Вы находитесь на странице: 1из 698

ББК 86.

3
М 24

Мануйлов А.Н., Галич П.В.


М 24 Отец духовный Серафим. – Кировоград : Издатель Лысенко В.Ф.,
2015. – 696 с.
ISBN 978-617-7197-28-6
Данное издание повествует о старце схиархимандрите Серафиме (Звягине) –
подвижнике благочестия ХХ – начала ХХI вв., большую часть своей жизни
совершавшего свое пастырское служение в Курской епархии Русской
Православной Церкви. Пройдя тернистый монашеский путь от послушника в
Глинской пустыни до старца-архимандрита, претерпев множество притеснений,
поношений, заключений в годы Хрущевских гонений, отец Серафим стяжал
от Бога благодатные дары Духа Святого – прозорливости, исцелений,
чудотворений, которыми и служил Богу и людям. За чистоту жизни и смирение
Господь сподобил отца Серафима стать непосредственным участником одного
из самых потрясающих чудес в истории РПЦ. Книга содержит уникальные
фотоматериалы и биографические документы о пастырском служении старца
Серафима, множество его советов и поучений, а также многочисленные
свидетельства людей о случаях благодатной помощи и исцелений по молитвам
батюшки.
ББК 86.3

Авторы выражают особую благодарность


за помощь в сборе материалов для составления книги
Гаврыш Валентине Владимировне
и
Масловой Тамаре Алексеевне,
а также всем тем, кто оказал посильную помощь
во славу Божью в память отца духовного старца Серафима.

ISBN 978-617-7197-28-6
© Мануйлов А.Н., Галич П.В., 2015
© Лысенко В.Ф., 2015
Н а юго-западных склонах Среднерусской возвышенности среди густой сети речных долин,
балок и оврагов раскинулась Курская область. Святая Курская земля ранее других
уголков России, уже в начале ХII века, стала христианской. И на протяжении столетий угодники
Божьи, сияя чистотой монашеской жизни и высотой аскетических подвигов, преображали этот
край. Сей духовный оазис дал миру бесчисленное количество подвижников Православной веры,
самым великим из которых является прп. Серафим Саровский, живший во второй половине ХVIII
– начале XIX в. в. Но и до сего дня не оскудела земля Курская, не утратила силу производить
на свет святых Божиих людей. Всемилостивому Богу было угодно и в ХХ веке явить здесь еще
одного Серафима, пламенного последователя великого Саровского чудотворца, чтобы он стал тем
духовным светильником, к свету которого устремились люди, обремененные грехами, но жаждущие
спасения и ищущие пути в Царствие Небесное.
В северо-восточной стороне древнего Курского уезда на левом берегу реки Тим среди
живописного степного безлесья расположилось село Покровское, получившее такое название от
храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Именно здесь 12 октября 1930 года в многодетной
крестьянской семье Павла Дмитриевича и Елены Петровны Звягиных родился мальчик, которого
во святом крещении нарекли Михаилом в честь Архистратига Божьего Михаила. Он был девятым
ребенком в семье, рос слабеньким и болезненным. Но с самого момента рождения Господь открыл
матери младенца, что ее чадо будет избранным сосудом Божьей благодати.

Вспоминает раба Божья Александра Павловна, младшая сестра батюшки Серафима


(г. Москва): «Нас в семье было 10 человек: Анастасия, Дмитрий (умер маленьким), Петр, Василий,
Иван, Валентин, Нина, Мария, Михаил и я (Александра). Мама рассказывала, что когда рожала
Михаила, то видела, как рядом с ней стояла величественная Женщина с распростертыми руками,
вся в красном одеянии – это была Божья Матерь. Михаил от рождения не брал материнской
груди. И это было настоящей проблемой, т. к. от голода он кричал, но грудь не брал. Чтобы его
покормить, приходилось в марлю заворачивать какую-то кашу, размоченный хлеб – вот такую
«соску» ему и давали. Так Господь с ранних лет приучал его к строгому посту и воздержанию.
Михаил с детства любил церковь, у него не было никакой другой игры, кроме как в церковь.
Бывало, мать уйдет куда-нибудь, а мы с Михаилом на печке, играем в церковь. Он мне говорит:
«Нарисуй женщин, которые идут в церковь». Я нарисую, он подпишет, как какую зовут, из двух
кирпичей сделает церковь, и эти люди как бы идут в храм. А летом ему старший брат (Валентин)
сделал из кирпичей маленький храм (как будка по высоте). Михаил доволен был. Рисовал женщин,
которые, нарядно одетые, идут в церковь. Рядом с домом были кусты: терен там рос и другие
насаждения. Они расплелись там – ну, прямо целые деревья! И вот он нас в кустах соберет и
служит «службу» – я была, моя сестра Маруська и старшие девочки – человек 5-6, которые к
моей сестре Марусе приходили. Сплетшиеся кусты – это была церковь, Михаил священник, а
мы – народ молящийся. Мы только его слушали, как он читал, пел. Петь – громко не пел, чтобы
никто не услышал, а большинство словами говорил. Скрывал, не хотел, чтобы все знали. Потом мы
исповедовались ему, причащались, под крест подходили. Он, бывало, выйдет на улицу, а на него:
«О, поп идет, поп идет!» Часто, когда куда-нибудь шел, говорил мне: «Пойдем со мной. Когда ты
идешь – не бьют, а когда один – камнями бросают, обзывают «попом»». Михаил очень и очень
любил Бога и Церковь, у него было только одно Божьей на уме. Никогда он не стремился, чтобы
завести дружка-товарища, не любил роскошные рубахи носить, не любил блестящие пуговицы –
обязательно оторвет, а простую пришьет или булавкой застегнется. Одно только на уме у него
было «церковь да церковь»».

Отец Серафим: «Родился я, по свидетельству мамы, в рубашке, но со слабыми признаками


жизни. И хотя по моей младенческой немощности меня и обрекли на верную смерть, я упорно
продолжал свое существование и вырос ребенком здоровым, способным на все житейские невзгоды.
Я был крикун. Мать часто и живо вспоминала летнее утро, когда мой брат Ваня возил меня в поле
в тележке. Мать меня в детстве в колыбели покачивала, пеленки на печи сушила. В доме холодно и
голодно было. Отец пил, а мать всю жизнь с нами ревела и печаль несла. Мы жили в старой хате,

7
с завалинкой и худым плетнем, с маленькими грязными окнами, с плесенью на потолке. Изба вся
качалась от ветра, и ее держали 12 столпов, а сени были из пучков соломы. Дверь избы, обитая
рогожей, не затворялась. Скользкая плесень и сырость, а зимой мороз и иней блистали на окнах
и в прогнивших углах печки старой избы, которая была вся в щелях. У печки свободно копошились
клопы и тараканы. Топили хворостом, дверь открывали, т. к. полная изба дыма находила. Зимой
вода в ведре на лавке застывала.
Я был еще малюткой, когда отца в 1933 году перед Рождеством Христовым арестовали,
посадили в тюрьму в Курске, и он там умер. А мать плакала, томилась, не ела, не спала, все его
ожидала. Она день и ночь плакала. Судьба ей такая выпала, и день ото дня все хуже и хуже. В этой
суровой борьбе ей приходилось невыносимо. Мать выгоняли из хаты, несмотря на то, что жилище
наше было очень бедным. Троих сыновей вывели во двор, хотели расстрелять, остальные сидели на
печке и плакали. Мать выбежала, закрыла собой их, а ей кричали: «Отойди!» Начальник зверем
рявкнул и наганом ткнул в нос. Мать проговорила: «Стреляйте! Они мои дети!» Тогда отпустили,
видно что-то им помешало. Сыну руки связали, повели – мать в отчаянии кричала. Мама ходила к
сестре, к Макару в погреб картошку красть и с замиранием сердца приготовляла чибрики. Затем
укладывала их в котомку, и пешком, обутая в чуни, ходила 20 км в г. Тим к старшему сыну, где он
сидел в тюрьме. Морозной январской полночью мать сидела за пряжей, склонив набок голову. За
окном метель, а ей не спится. Муж и сын в остроге сидят.
Мать – одинокая вдова – осталась беззащитной. Нас было 9-ть человек. Бывало, залезем на
печь и спим. А мать очень подолгу не ложилась, все думала про своих сирот: как одеть, прокормить,
пропитаться. Полночь, а она все не спит. Лицо у нее грустное, каким грустным бывает солнышко
осенью. Я очень всего боялся, и всегда гонялся за матерью. Мы были маленькие дети, ходили
босые, раздетые, голодные. Чуни носили, чуни страшно намокали, сушили в печке. Всю ночь они
не просыхали. Бедность, нищета, постоянно избитые лаптишки, одежонка – зипун, портки да
рубахи замашные, дырявые. Мы сами лапти плели. Нужда между тем не переставала в нашей избе.
Голод: хлеба и картофеля нет, коровы нет, дров нет, керосина, чтобы каптушку засветить, тоже
нет. Замирало сердце. Саша, младшая сестра, умирала от голода – страшно даже и подумать.
Вспоминается, голод был. Василий приходил с улицы: «Мать, я есть хочу!» А мать: «Есть нечего!»
– а у нее и сердце заболит. Он был хороший, красивый. Придет с вечеринок, хлеба отломит, но
сам не поест, а кладет в карман куски. А потом уснет и кричит: «Катька, Катька!» Мама ему
жениться не разрешала – будет военный набор.
Мать сама выполняла всю мужицкую работу: сама пахала, косила, сеяла. Она грудь себе
надорвала – ребенка носила в поле больного. Положит его под кустик, а сама до позднего вечера в
поле. А в осенние и зимние долгие вечера мать пряла, вязала, по ночам в нужде, в грязи и нищете
под каптушкой сидела. В избе от топки печи дымно, холодно. Мать ноги в печку, а головой на
загнетку – так и спала. На печке нас много, а край холодный, как лед. А весной и летом она всегда
на полу на разостланной соломе крепко спала. Бедная мать! Сколько ей приходилось выносить на
своих плечах! Раньше всех вставала поутру, позже всех ложилась, а часто про сон и вовсе забывала.
Прислушивалась к малейшему шороху, и все выглядывала в окно. А мы похлебаем без хлеба похлебку
и на печь. А мать скажет: «Что мне с вами делать? Все думаю – не придумаю». Спозаранку печь
истопит, похлебку наварит, вся замирала, всматривалась в ночную тьму. Но ночь темна, слепа и
глуха. Бывало, мать обувала веревочные чуни и уходила, а мы с Сашкой сидели целыми днями на печи,
плакали, играли в картиночки. Мы одни, во тьме, собаки тоскливо воют по дворам. А мы в хате на
печи или возле окон вечером кричали, но никто, кто пройдет или проедет, нам не отвечал. Вечером
все время на печи лазили из угла в угол. Нужда, голод не переставали. Целыми днями и долгими
осенними вечерами сидели на печке. Мать страшно сердилась: «Спать! Гасите каптушку! Керосину
нет!» Была глубокая осень, холодно на дворе, а мы сидели на печке и придумывали игры. На стеклах
в окнах намерз снег так, что ничего нельзя было увидеть на дворе. Мать плакала: «Хлеба нет!»
Вот 3-и оладушки испечет, завернет их и спрячет подальше, а потом по кусочку делит их на весь
день. Мать нас с сестрой Сашей всю зиму на улицу не пускала, не было во что обуться и одеться.
Пеньковых чунь не было. Всю зиму на печке, тепло, но скучно – мать не пускала. Когда попросился
гулять, мать скажет: «Молчи, а то тебе палка!» Только помнится, как один раз на Рождество

8
Христово в 1938 году мы гуляли весь день. Канун Рождества. Село окутала темень зимней ночи. В
окнах темно. Коляда. Мать весь день не давала есть. Появились звезды, и мы сели кушать. Семь
картофельных пирогов и фасоль. После мать шепчет молитвы, долго молится, значит, ей особенно
тяжело было. Я прячу под одеяло голову и прислушиваюсь, какие молитвы мать шепчет. Весь день
6-го января накануне Рождества пурга, снегу намело очень много. Ночью мать ушла ко всенощной.
Пришла со службы, кушали хорошо. Мать легла на печку, а нас с Сашкой пустила кататься. Святки.
Вечера длинные, тишина. Мы сидим у окна, а на дворе дети на салазках катаются. Нас мать не
пускает – нет лаптей и одежды. Мы ложимся рядом спать на печке. «Уже поздно!» – говорит
мать. Кое-как пережили эту трудную зиму. А как только пригрело весеннее солнышко, тогда мы
весь день по деревне гуляли. Мать нас стала пускать во двор бегать после зимы – просидели на
печке, как звери. На дворе разгуливал холодный, буйный ветер, кругом мокро. В воздухе пахло весной.
Мы бегом в лес, на луга, на выгон играть в мячик. А, бывало, сядем перед хатой на завалинке на
солнышке, на лавке и целыми днями смотрим в сад. У ног возились куры и кудахтали, требуя корма.
Нужда – голодные, разутые бегали. Бедный образ жизни! Мать, Маня и Нинка лопатами копали
огород. Холод и голод. Целыми днями собирали траву, прелую картошку, и той не было. Прилетели
журавли, кувшинки расцвели. Только одно плохо: голод, беднота, враги кругом, насмешки, угрозы.
Мы с Сашкой ходили в лес, собирали листья, играли в тихой заводи ручейка, над которым росли
одуванчики, мать-и-мачеха. Рвали их, наклоняясь над потоком. Жалобно квакала лягушка. Вечером
прибегали домой, ели оладки из прелой картошки и ложились спать. Как хорошо нам жилось!
Поздними вечерами мать часто одна причитала. Ей было 45 лет, а на ее долю пали песни
унылые, песни печальные, горький полынь. И никто не шел помочь. Мать прожила в бедности,
голодная, гонимая, на скорбях. Зимой часто уже в 9-ть часов вечера жестокий мороз, а мать в
избушке при свете каптушки, а иногда лучины, пряла пряжу. Часто вспоминала те светлые годы,
когда цвела, была хороша, молода, и много женихов хороших было. Но выдала ее мать за пьяницу
мужа, и много тут слез пролилось. Узнала, бедняжка, сурового пьяного мужа. С больным ребенком
Митей на руках, да еще и нас остальных 9-ть. Жестокий мороз, черная, непроглядная ночь, метель
наметает сугробы, и ветер свистит во всю ночь. Мать сидит, чулок свой вяжет до часу ночи, а мы
все на печке спим. Заботы и горя полна. Отец умер, а потом умер и Митя. Все ночи она не спала.
Одна дума у нее, как нас пропитать. И точно: до старости дряхлой она не боялась труда, но силы
давно изменились, сокрушила нужда. И вот она и мы пололи, пахали, работали за ведро картошки,
за один обед, чтобы покормили. Мать вязала чулки, пряла, весь век была батращица всем.
Маменька дни и ночи не спала. Она всегда усердно молилась. Долгими осенними и зимними
вечерами мать одна от печальной судьбы вся отдавалась Богу, ужасно подолгу молилась перед
иконами со слезами по щекам. Несмотря на холод, на осенние сумерки, я с молодых лет временами
становился с ней на колени и молился».

С самого раннего детства Михаилу пришлось понести все тяготы тяжелой крестьянской
жизни 30-х годов ХХ века: нищета, голод, оскорбления, призрения и всевозможные лишение были
его постоянными спутниками. Беспросветная нужда и горе тяжелым камнем ложились на душу.
Единственной отрадой будущего подвижника было уединение и молитва. Все беды нелегкой доли
он изливал единому Богу и Его Пречистой Матери.

Отец Серафим: «С ранних лет больше всего я любил уединение, и охотно удалялся от уличных
сборищ, и игр своих ровесников. На горке церковь привлекала меня. Вспоминаются мне летние
вечера, ручей, лес, клубится туман. Усаживался на берегу у склоненного куста плакучей ивы и до
12-ти ночи молился. А из ручья квакали лягушки, и кричала дикая утка. Любил лес, поле и храм.
И в свежей зелени в саду подолгу молился один. А месяц – рог золотой – светло освещал, где я все
немощи, нужды, болезни и горе Богу открывал. Но плач, горе, труды и доля моя – крест суровый.
Любил я один ходить в лес за ягодами, за дровами. Часто ходил в лес на одно место вдали от шума:
берег, ручей, и росла береза. И любил под ней долгие вечера проводить с книгами – читал, молился,
очень часто плакал у березы. Осенние и зимние дни и долгие вечера, за неимением теплой одежды,
я больше проводил в избе, и особенно любил читать книги святые и молиться. В праздничные дни

9
уходил в лес или прятался в сад и там, на свободе читал книги. И всегда записывал свои горькие
думы. Одна была доля – больной, голодный, осмеянный. Вечерами лапти плел, а мать утирала
слезы. Я в лаптях ходил, Христа славил с сумкой, как нищий в молодые годы.
Шепчутся робко листы меж собой,
Спрятался месяц – рог золотой

Начали грозно зарницы играть


Гром посылает могучую рать

Тьма подступает мрачней и мрачней


Грянь же ты, буря, да грянь посильней!

Раньше все были верующие, богомольные. В посты даже детям не давали молоко. Всю пасхальную
неделю не работали. Дом на дому, 500 домов, 5 тысяч (человек), две церкви барыня отстроила,
приход гремел. Народу битком было. Наша церковь средняя по размеру, деревянная, очень красивая.
Я церковь любил, и мать в церковь ходила. Это праздник, хоть и неграмотные были. Свечка 1-2
копейки, на 5 копеек много наберешь свечек. До службы не ели, жили единолично. Разговлялись
артосом на Красную горку. Пасхи пекли, квас в кадушках, пироги, рыбный холодец, картошка,
гороховый кисель, помидор, огурец, соломатина, грибы. Гости едут на 4-5 лошадях, двоюродные,
только на третий день разъезжались, Мата не было слышно, ребята не курили. Родителей чтили,
сами в холодильник не лезли: обед, ужин для всех и молились. Конопля была первая культура. Завод
конопляный был по ее переработке. Раньше на мельницу по 3 дня в очереди стояли. Рыбы много
водилось в ручьях. Яблоки не разрешали собирать, охранники с собаками были. Время тяжелое,
голод, лапти носили. Мужики, девки, ходаки в город, никто не ездил, гармони, балалайки. Пряли,
чулки вязали, ткали. Хаты под солому крытые. Одна семья – у них было 33 души, в амбаре молодые
жили. Слепой дед в селе 109 лет сам ходил в храм, как верующий. Однажды ночью он молился в
доме, и молодые увидели его сияющего в молитве и испугались».

Александра Павловна, сестра батюшки: «Мы с Михаилом учились в одном классе: он со


второго не перешел в третий, и мы оказались в одном классе. Я еще не ходила в школу, но уже
умела читать и немного писать, а Михаил не умел – он в этом не нуждался, он на это не обращал
внимания. Я плакала, просилась в школу, а мама говорила, что меня еще не примут, т. к. мне было
только семь лет, а принимали с 8-ми. Когда Михаил перешел во второй класс, я только пошла в
первый. А потом он не перешел в третий, и я его догнала. Так вместе мы и учились. В классе девочки
сидели с девочками, мальчики – с мальчиками. Мальчики у нас в классе никогда не ругались, с роду
никто не курил – тогда даже такого понятия не было, чтобы курить. Я в 16 лет уехала в Москву,
и до сих пор ни один из одноклассников не курил».

Из воспоминаний одноклассницы батюшки. «Я с ним вместе ходила до 5-го класса в школу


в Алтухово, сидели за одной партой. Мама батюшки Елена Петровна была верующей, она все время
ходила в церковь, не пропускала ни одной службы, ни одного праздника. И с собой брала маленького
Мишу. А когда он подрос, то сам стал в храм ходить. Когда были экзамены в школе, мы сдаем,
а он идет в церковь, службу отстоит, а потом приходит сдавать. Он с ребятами не играл, а с
нами, девочками больше, то в камешки играет, то рисует. А бывало, соберет девчат, сделает из
спичечной коробки кадило, подвяжет халат и «служит» службу, а затем причащает. В храме у нас
служил отец Иоанн, так он допускал Мишу в алтарь, благословлял одевать стихарь и помогать по
службе».

Отец Серафим: «Помню один случай из моего раннего детства. Поднимались летом в 3-и часа
утра и уходили в поле колосья собирать босиком и до самого вечера. Однажды в очередной раз я
пошел с мамой в поле. 28 августа, день был солнечный, жаркий. Вдруг набежала туча, загорелось
небо, гром. Мы сидели в лесу. К полудню в небе туча уже спала, и мы быстро побежали домой.

10
Гроза, молния, дождь полил ручьями. Пришли в 10 часов вечера, мешок пшеницы принесли. Мать
пшеницу носила на мельницу в с. Чубаровку.
1938, 1939 гг., с. Покровское. Природу я любил нежно, любил и поле, и луга, и огороды. Я ходил
с матерью через Тихоновой Порьки сад и через луг на мельницу. Мать меня не хотела брать, но
я за ней гонялся. Нельзя было молоть, не давали. Мать один раз вышла из мельницы и с мешком
просидела в ольхе всю ночь. И я с ней был. Когда мы встали, то нельзя было понять, который час,
т. к. дождевые облака заволокли все небо. Только пели сонные петухи, да кричали галки на лугу, да
лягушки ныли на болоте. Было еще рано, когда мы пришли домой. Весь день мы купались на этой
реке, блуждали по лесу. Стояли теплые дни. Мы собирали грибы, куманику. Раздолье здесь! Играли
по кустам. Собирались вечером ребята для игры. В жаркий летний день тут все купались на песке.
Мы жили в бедности и в нужде. Хлеб и лепешки пекли из лебеды: они были как из глины —
тяжелые и невкусные. В школу мать не пускала до 8 лет, потому что нечего было ни обуть, ни
надеть.
Запомнилось, как в 1939 году наш брат Иван ходил в школу, а мы его ожидали. Он стихи
рассказывал, книги нам приносил. А один раз принес 2-е книги очень толстые, все в картинках. Мне
очень одна картинка запомнилась: два доможила с молотками в руках и еще многие другие. Но он
их опять отнес, куда не знаю. Мы плакали, т. к. были все еще малые дети.
Еще запомнилось с. Покровское, 1939 г. Мать прядет, лицо у нее грустное. Спицы в колесе
прялки слились. Мать левой рукой смычет кудель на гребне, а правой сучит серую нитку. На печке
тепло, но скучно. Я на печке сижу, или играю в церковь, или читаю. Хорошо бы сейчас побегать, но
мать не разрешает. На стеклах толстым мохнатым слоем намерз снег. Хату ветер пошатнул, с
крыши ветхую солому разметал. В огороде повалился тын. Вечер. Мать поставила на стол чугунок
с картошкой. Мы покушали и на печь. Зима, холодный, буйный ветер. Я свесил с печи голову, а мать
стоит на коленях перед иконами и шепчет молитву: «Благодарю Тебя, Боже, что Ты печешься о
нас, сиротах грешных!» – это я запомнил. В хате было тихо, сумрак. Мать, разув лапти, полезла
на печь. Повздыхает, вспомня про свою девичью жизнь. Одежонка – зипун да портки, рубахи
замашные. Но сидим с 8-ми вечера до 12-ти ночи в темноте, света нет. Длинный вечер, потом
длинная темная ночь. Скука, неудобство постели, тараканы. Утренний холод, метель, которая
выла в трубе и на чердаке. Вот так проходили годики молодые!
Еще вспоминается с. Покровское, 24 декабря. Я играл на печке. Скучно. Я лег на живот и свесил
с печки голову. Мать прядет, лицо у нее грустное, плачет: «Это хлеб последний, а еще Рождества
не было!» Тоненьким голосом мать затянула грустную песню, остановила прялку и к нам: «Будете
обедать без хлеба капусту?» Сашка обедать не стала, а мать угрюмо ответила: «Губа толще,
живот меньше!» Тягостно матери было. Она 2-а раза на мельницу ходила, но ей все не смололи.
И вот мать опять пошла на мельницу на всю ночь молоть. Нина жила в Москве, Маня и Вася
уехали за дровами. Холодно. Мать затыкала тряпьем дверь и ругала. На улице разгуливал холодный
буйный ветер, подлетела сова с толстой головой, села на ветку и стала кричать. Было холодно и
страшно. Вдруг под печкой появилось что-то темное, как тень: сам черный, как помело, а глаза
яркие, будто угли горящие. Я не мог объяснить, что это, и от страха на печке мы с Сашкой с
головой укрылись и лежали, пока в 2-а часа ночи не приехали Маня с Васькой из леса. Были голодные
и злые. А наутро мать домой вернулась.
1939 г., июнь. Солнце скрылось за горами, и в тихих вечерних тенях бедняжка мать ушла
пешком в г. Щигры за хлебом. Мы втроем целый день одни, боялись, играли в куклы, бегали в свой
сад. Осины, лесные луга, кричат иволги, постукивает дятел. Вечер, а мамушки все нет! По лощинам,
по буграм находились за целый день. К вечеру домой пришли, похлебки похлебали. Уже затемно, а
матушки нет! И похлебка холодная, а родимой матушки все нет! Она 25 км пешком прошагала, на
плечах несла хлеб – дети дома ожидали. Пришла. Утирая слезы, тихо молвила: «Прегорькая вдовья
доля!»
Голод был. 24 июня мать пошла в с. Крандаково побираться: сама как гора, руки и ноги опухли.
Но никто ей ничего не подал. Люба Душеренова корочку хлеба ей вынесла – смахивала со стола
после гостей и ей подала. Ох, как мы тогда нуждались в хлебушке!

11
Летом я жил в саду у ручья. В овраге кричали молодые грачи, кричала кукушка, свистела
иволга, лягушки прыгали между ногами. Я весь день проводил в саду, играл в церковь: листья – это
был народ, который идет в церковь; все листочки были названы именами и где живут. Вот мое было
веселое веселье. Наступал вечер, я всегда дома. Девки песни поют, шумят на дворе. Я дома на печке
лежу или в шалаше в саду. Горе лежало на сердце. Ребята, девочки громко веселую песню поют.
1939 г., с. Покровское. Осень, ручей, сад. Наша с Сашкой забава была собирать листья в саду,
на лугу и в кустах около реки. Хотелось куда-то уйти, но уже стояла длинная, суровая осень. Мать
в полдень неизвестно куда ушла, а мы залезли на печку, где сохли конопли. Был вечер, страшно
боялись. Страх нам, детям – чесотка и голод. Во сне поворачивались с боку на бок, вставали только
напиться и помочиться. Дрожали. Вдруг кто-то постучал в дверь и в сенях вынул засов. Но никто
не входил в открытую дверь. Мы с головой в одеяло завернулись на печи, от страха не дышали
и боялись повернуться. Вдруг с потолка упала лопатка-хлебница, и кто-то полез на потолок и
шагал над нами. Я и Саша заплакали от страха. Мать пришла в 12-ть ночи, постучала в окошко.
Мы засветили лучину, открыли дверь и все ей рассказали. «Ах, ты, Боже мой!» – говорила мать,
с недоумением поглядывая на печь, которая покосилась. А как нарочно морозы стояли трескучие,
навалило высокие сугробы, и зима затянулась. На Благовещение задувала настоящая зимняя вьюга.
А на потолке у нас ходил «доможил», вещевал.
1940 год. Был летний вечер. Небо заволакивали тучи, и становилось темно. Мать, страшно
измученная работой, присела на лавку. Настала страдная пора. Жужжали косы, засверкали серпы,
по вечерам началась молотьба цепом. Вспомнилось, как в одно раннее утро, когда мне было 7-мь
лет, пошли в поле. Мать вязала, а я осоку ей носил. Жарко, так жарко было! Был одет в рваную
шапку, а ноги обуты в лапти. Поле все было колосившееся рожью или овсом; кругом стояли копны.
В селе Покровском прошло раннее мое детство и молодость. Дома я жил и мать. Летом
наша изба стояла, утопающая в свежей зелени (сад, сливы, вишни, лес черемухи), покрытая, как
бархатным ковром, зеленою травою и цветами. Мы ночевали в саду. Дух захватывал, аромат
стоял, как в раю. Мать и я поздними вечерами подолгу сидели во дворе. Птички, скворцы пели,
соловей звенел. Возле сада ручей бурливый и колодец. В ручье летом купались. По вечерам на проулке
пели громкие песни. Поздно с матерью до 11 часов вечера сидели в саду. Легкий ветер, цвет яблонь,
так чудно и густо разросшиеся кусты рябины, черемухи и клена, еще в детстве посаженные мною.
В праздники Паша, Анисиха, мать и я в саду пели, читали. Пели соловьи, куковала кукушка, в
воздухе пели жаворонки.
Еще вспоминается 1941 год. Нас 9-ть человек, и мать одна. В доме хлеба ни куска. Мать под
каптушкой утирала слезы. Без гроша денег, в избе плесень и сырость. У печки копошились клопы
и разгуливали тараканы. Кровать у стенки была устроена – спали девки, а мы на печке дрались.
Мать спозаранку вставала картошку на похлебку очищать».

Александра Павловна, сестра батюшки. «В церкви в Покровском служил отец Иоанн (Логвинов).
Когда в 30-е годы были гонения, его посадили тюрьму. А потом, уже во время войны, выпустили.
Какая-то женщина пришла и рассказала его дочке Александре Ивановне (она была регентом): «Мы
вашего папу видели в Ливнах на рынке. Он стоял и просил милостыню». Дочь сама не поехала,
стала просить мою маму, чтобы она поехала туда еще с одной женщиной Полиной, которую все
считали неграмотной и забитой, и чтобы они его разыскали. Даже дала на дорогу денег. И они
с Полиной поехали, хотя мама никогда никуда не ездила и была неграмотной, не знала ни одной
буквы. Приехали в Ливны и нашли на рынке отца Иоанна, просящего милостыню. Они уговорили
его приехать с ними домой. А церковь к тому времени разорили, разбили всю, стали конюшню
колхозную строить. А церковь была так крепко построена, что камня от камня не отобьешь – он
крошился, но не отделялся. Так они ее всю разбили и на свалку вывезли. Встал вопрос, где батюшке
служить. Одна женщина в селе сама жила и согласилась пустить отца Иоанна служить у себя
дома: «У меня хата большая, я одна, пусть батюшка у меня служит». А книг нет, ничего нет.
Тогда они давай к брату моему Михаилу идти за книгами. А он, когда еще маленький был и ходил
в школу в 1-й класс, 2-й, 3-й, как какая бабушка умрет, он мне говорит: «Шур, пойдем со мной,
она далеко-далеко живет, у нее дома книги есть церковные, может отдадут». Тогда гонение было

12
на Церковь, молодежь по большей части неверующая была, книги выбрасывали. Бывало, какую-то
важную книгу не отдают, так он попросит ее на время, перепишет вручную, а потом отдаст. А
если он один пойдет, то его дразнили: «Поп, поп! Поп пошел». Он ведь в церковь ходил, в 3-4-м классе
уже псалтырь читал по умершим, все его звали. А больше некому было читать – все неверующие
были. Тогда голод был, а его там покормят, и это для Михаила было большим утешением. Сноха
моя мне рассказывала: «Сосед умер. Слышу – кто-то псалтырь читает. Пошла посмотреть, кто
читает, а из-под стола только голова торчит. Это Миша ваш!» Откуда он этому научился – я
не знаю. Он даже меня научил по-церковнославянски читать, я потом 35 лет в храме читала и
пела. А начинала ходить в храм, когда гонения были. Молодежь поодиночке в храм не пускали; везде
милиция стояла, возвращали домой, говорили: «Нечего вам делать в храме!»
Потом отец Иоанн стал Михаила брать прислуживать ему, помогать читать. Михаил
часто выручал батюшку книгами. Отец Иоанн, хоть и закончил только 4-е класса, но был очень
грамотный. Я была в 6-м классе, как-то сидела за столом и решала задачу. А он пришел к моему
брату книжку просить на завтрашний праздник и разговаривал с моей матерью. А на меня обратил
внимание, что я сижу, решаю задачу. Но у меня решить задачу не получалось. Отец Иоанн мне
говорит: «Дочечка, что вы там, задачу решаете?» Я говорю, что да. А он: «И что, получается?»
Отвечаю, что никак не получается. Тогда он попросил, чтобы я ему ее зачитала. Я прочитала один
раз. Он посидел, подумал и попросил еще раз прочитать. Я ему еще раз прочитала задачу. Потом
он мне начал разъяснять, что вот так и так будет – в уме решил задачу. Он очень грамотный
был, службу хорошо знал и вел. Михаил у него этому научился. На Крещение «на Иордань» ходили,
на речку. Она глубокая была. Крест изо льда большой ставили, толстый-толстый. Народу на лед
полным-полно становится и никто не проваливался. Брали лошадей, подводы, ехали освящать, и
воду ведрами домой возили – черпали из речки и домой везли Крещенскую воду. Еще я помню, что
на Крещение голубей пускали вверх.
На Троицу во время службы за три раза плели венки из трав. Батюшка открывал Царские
врата, становился на колени и читал три раза молитвы, в руках при этом держал букетик из трав.
А люди в этот момент плели венки. На Троицу девчонки «кумились» – сестры мои Мария и Нина
«кумились»: собирается компания, на дерево вешают сплетенный в церкви венок, двое становятся
одна с одной стороны, другая – с другой, целуются через венок и говорят: «Кум-кум покумись, до
следующего года не бранись!»
Мать верующая была, хоть бы раз когда засмеялась. У мамы была большая Библия. Старшая
сестра мне рассказывала, что раньше, бывало, мать, придет домой, а отец читает Библию. Он
грамотный был, 4-е класса окончил. А потом отец матери все рассказывает, что там прочитал.
Наш дом был расположен по дороге в церковь, и когда все после службы шли домой, мама всех
приглашала к нам. Мать пела в хоре, хотя не знала ни одной буквы, а всю службу знала на память.
Поначалу, когда еще не пела, она ходила в храм и всю службу выучила наизусть. Люди во время
службы пели «Верую…», «Отче наш…», и она на слух их запомнила и начала петь. Регент услышала,
как мама поет, голос понравился, и она пригласила ее на клирос. Мама стала отговариваться, мол,
куда мне, я ничего не знаю, а та: «Петровна (мать звали Елена Петровна), пойдемте». И мама
не просто там пела, регент поставила ее петь первым голосом. Уже потом, годы спустя, когда
какое-то время она жила у Марии в Курске, в храм ходила, и ни одного дня не пропускала, чтобы не
нарвать цветов и не украсить праздничную икону. А когда уехала, то местный батюшка говорил:
«Вот, Елена Петровна уехала, некому теперь икону праздничную украсить». А в деревне говорили:
«Одна была порядочная женщина, и та в Курск уехала». Она никогда не ходила по домам сплетни
водить, а соседка наоборот, к нам каждый день приходила и все рассказывала, все новости.
Детство у нас было очень тяжелое. Мама была из зажиточной семьи. Когда замуж за отца
выходила, ей родители дали в приданое много земли. Была и корова, и лошадь, и хозяйство большое
– все у нас в семье было. Сами трудились, своими руками землю обрабатывали. Помимо хаты у нас
еще были амбары.
С приходом советской власти мы в колхоз не пошли, а остались «единоличниками», как тогда
называли. А на таких было большое гонение. Мне было годик или полтора, когда отца арестовали
за то, что в колхоз не пошел, и посадили в тюрьму в Тим. Дальнейшая его судьба не известна. И

13
за братьями гонялись, хотели забрать, но они скрывались по чужим домам, по оврагам. Однажды
матери кто-то сказал, что арестованные (в том числе и наш отец) сидят на вокзале, голодные, их
никто не кормит, с голоду умирают. Мать послала старшего Петьку. Он приехал оттуда и сказал,
что отца не признал. А мать: «Вась, поезжай ты». Он поехал, все там досконально рассматривал
и сказал, что его там нет. Уже 1985 году, когда нам прислали письмо из райотдела, что отца
реабилитировали, я ездила в Курск в этот райотдел узнать, куда все же направили отца. Там
ответили, что его осудили на 5 лет ссылок в северный край. По дороге в вагонах арестованных
не кормили, они голодные были, холодные, многие умирали. Мертвых на ходу в речки сбрасывали,
полумертвых бросали под откос. Никто о них не заботился, бросали их прямо с поезда и все. Вот
так он и погиб. Поэтому в деле написано, что он пострадал за веру христианскую.
После смерти отца мать не отчаялась, не запила, не бросила нас, а сама вырастила и воспитала.
Было тяжело, голод, питались какой-то травой. Бывало, мать наберет шелуху от проса, натолчет
и затем печет из этого какие-то лепешки, после которых и в туалет нельзя было сходить. Вот
так на всякой траве и выжили.
Когда мне было один год, был страшный голод, и я умирала. У мамы была большая шаль,
которую она как-то утаила от власти, т. к. все отбирали. Пошла она к одной женщине и говорит
ей: «Дочь с голоду умирает. У меня есть вот такая шаль, поменяйте мне ее хоть на бутылочку
молочка». Женщина согласилась, налила бутылочку молочка и дала еще полбуханки хлеба. Мама
пришла домой, налила в ложечку молока и дала мне в ротик. Я проглотила, а она: «Слава тебе,
Господи, живая значит, не умерла!» И по чуть-чуть стала постепенно мне по ложечке молока
давать, так и откормила, так я и выжила.
Кто в колхоз пошел, тому землю дали по полгектара, а матери дали 25 соток. А все остальное
отбирали: у кого корова, у кого лошадь – все в колхоз. И у нас все отобрали: сначала у нас большевики
забрали корову, затем землю отобрали и по ней не разрешили ходить. Сени в хате поломали, и маме
пришлось замазывать самой стены. А те, кто пошел в колхоз, жили точно также бедно – обуться,
одеться не во что. Единственная разница, что у них хаты не забирали.
Мама нас будила, поднимала и заставляла ходить на поле собирать колоски. Она уже в возрасте
была и с нами не ходила. Мы сами бегали. Но на поле за нами гонялись и не давали собирать. А один
ехал верхом на лошади и мою сестру Марию чуть вилами не заколол: он замахнулся, а подружка ее
позвала: «Мария! Мария!» Она повернула голову, и вилы прошли рядом. Так нас не любили за то,
что мы в колхоз не пошли, кричали нам: «Кулаки! Единоличники!»
Налоги были на все непомерные, а платить нечем. У нас хата старая была, покрыта соломою,
полы земляные, потолок подперт столбами. Приехала как-то комиссия из района, чтобы маму
заставить платить налоги, зашли в хату, и как увидели, что потолок подперт столбами, сразу
выскочили – побоялись, что их потолком привалит. Так и уехали ни с чем.
У нас был сад фруктовый. Когда ввели налог, то нужно было платить за каждое дерево, за
каждый кустик. И мать меня с Михаилом посылала в Москву продавать яблоки. То налог 200 рублей
платить, то печка завалилась – нужно переложить, то керосин закончился – нужно купить. Вот
и посылала нас мать в Москву. Так за одну осень ездили пять раз.
Так случилось, что у нас все отобрали, ничего не было покушать, и кто-то дал нам семечек:
«Возьмите хотя бы семечек покушайте». А сосед у нас был хороший, хоть и на власть работал, но
предупредил: «Сейчас агенты будут ходить и смотреть, что можно отобрать. Елена Петровна,
если что у вас есть, вы спрячьте хорошо». Мама спрятала семечки в трубу – кирпич выбила,
спрятала там семечки и примазала, а ему сказала куда положила. И когда он вместе со своими
пришел делать обыск, то пошел в ту сторону, где мама спрятала семечки, якобы там все обыскать.
Посмотрев там, он сказал, что ничего не нашел, и таким образом нас не выдал. Но кто-то из них
обратил внимание, что свежая замазка, выбил кирпич, достал семечки. Мама умоляла, просила,
чтобы оставили, т. к. малые дети, а есть нечего. Но они все забрали и рассеяли по траве.
Колхозники ходили на прополку бурака, и потом по сбору урожая им давали сахар. Мы хоть в
колхоз и не вступили, но работать в колхоз ходили. Заставляли ходить, а если не пойдешь, могли и
убить. Мы с Марусей всегда работали на прополке бурака очень добросовестно. Дома на огороде так
не окучивали каждую свеколку, как на колхозном поле. Мария учила меня, как нужно пропалывать,

14
хорошо окучивать каждую свеколку, чтобы она не повалилась. После очередной прополки стояла
жара, и вся наша свекла привяла, листья лежали на земле. Мы испугались, что нас назовут
предателями и накажут. Но на следующий день пошел дождь. Моя сестра потом спрашивает у
соседки: «Как там наша свекла?» А она: «Ты знаешь, Мария, ваша свекла вся, как солдаты, стоит. А
у других вся погорела». Мы добросовестно работали, старательно свеклу окучивали, а другие тяп-
ляп и дальше идут, вот их свекла и погорела. А когда урожай собирать, то из Курска присылали
машину, чтобы свеклу возить. Трактор по полю пройдет, свеклу приподымет, а мы с Марией ходили
ее собирали, очищали и в кучки складывали. Дошла очередь до нашей плантации вывозить свеклу,
так водители машин нам говорили: «Да сколько же у вас свеклы! Мы замучились уже ездить. Там
две-три машины, и свеклы нет. А у вас все возим и возим, а у вас еще свеклы полно». А когда пошли
получать сахар, там один мужчина сам список составлял кому сахар давать. А давали по целому
мешку и за прополку, и за уборку. Соседке нашей, которая была в колхозе, дали сахар – она в
списке числилась, – а сестра моя этому мужчине (его дразнили «Кулик») говорит: «Дя (дядя), а я
в списке есть?». Он ей: «А чья ты дочка?» – хотя прекрасно знал, чья она дочка (когда на работу
гнать, или дорогу чистить, или окопы рыть, то звал и по имени называл). Мария ответила, а он
переспрашивает: «Как?» Анна соседка не выдержала и говорит ему: «Что ты издеваешься! Если
есть в списке, то говори!» А он: «Да вас нет в списке». Так мы раз пошли, второй пошли, и сколько
сахар получали люди, нам ни разу ничего не дали. Я ходила на молотилку, молотила скирды: наверх
залезешь, снопы развяжешь и бросаешь в барабан. В другой раз солому убирала и свеклу полола,
и рожь сеяла. И Михаил всегда помогал на огороде, копал, только свеклу с нами не убирал. Нас
заставляли рожь сеять на колхозном поле: давали плантации, и мы сеяли. И другие тоже сеяли. Но
народ сеял так: нужно 5 ведер посеять, а они сеяли 2-а ведра рожь и 3-и ведра песок. А мы этого не
знали и сеяли как положено. Так у нас рожь стояла не прокосить. Пришел к нам двоюродный брат и
говорит: «У меня некому вязать снопы, а у вас некому косить. Давайте друг другу поможем: я вам
помогу покосить, а вы мне повязать снопы», – а плантации нашей он еще не видел. Мы согласились,
помогли ему, потом он пришел к нам косить. А у нас рожь стоит густая, высокая – не укосишь. Он
косил-косил, еле-еле выкосил эту рожь, утомился сильно, а потом к нам: «Если бы я знал, что у вас
такая рожь, ни за что бы не согласился косить». Но нам от этого урожая ничего не доставалось».

Старожилы рассказывали, что Михаил иногда ходил на тот берег через луг в поселок
Жуковка. Молодежь собиралась иногда на вечеринки, но это были не такие вечеринки, как сейчас,
а благочестивые: собирались, общались, пели под гармонь, иногда танцевали. Несколько раз
приходил и Михаил. Ему тоже было интересно пообщаться, но он никогда с ними не пел и не
танцевал. Просто придет, постоит, посмотрит – принимал участие только как бы наблюдательное.
А вообще он старался общаться с благочестивыми людьми: в одном из соседних селений жил
о. Федор. И Михаил через поле, иногда даже ночью, ходил к нему пообщаться. А вообще он
не любил принимать участие в компаниях, больше стремился к уединению. Став священником,
спустя много лет рассказывал: «Пока дойду пешком от станции домой, прочитаю на память
акафист Михаилу Архангелу, Николаю Угоднику. А дорога 15 км хорошая, длинная, есть время и
акафисты почитать». Михаил знал эти акафисты наизусть. Старенький священник о. Иоанн,
который служил в Покровском, все время брал его с собой на отпевания и другие требы, и таким
образом научил многому.

Отец Серафим: «1941 год, началась война. Мать проводила 4-х сыновей на фронт, и нас еще
5-ть оставалось у нее. Всю войну она каждую ночь за них подолгу молилась, и все живы остались,
все вернулись.
Апрель 1942 года. Холодно. Ездил за соломой в с. Дальний Рогачик с Василием, и у оврага лежал
убитый наш лейтенант из г. Орел. И я возле него нашел стих этот, и письмо бросил.

Наклонясь за поспешной работой,


Я сижу от зари до зари.
Вдалеке полусонной дремотой,

15
Догорая, дрожат фонари.
Наклонясь, я тихонько считаю,
Как ложится стежок за стежком,
А тоска мчит к далекому краю,
И мечты о тебе об одном.
Может быть, твое счастье изменит,
Ты падешь окровавлен в бою,
И сестра тебе тихо наденет,
Ту рубашку, что, плача, я шью.
И тогда все мечты и сомненья,
Вся печаль, что зашила я в ней,
Закрадутся в твои сновиденья,
Над постелью зашепчут твоей.
И, томимый в предсмертной дремоте,
Ты узнаешь из шепота их
О моей молчаливой работе,
О слезах и о думах моих.

С. Покровское, 1943, 1944 гг. Хорошо мне было у дома своего, особенно в зимнюю пору, когда
к нам собирались бабушки. Я служил им или читал, пели или сам. Страсть как любил к Анисихе
ходить. Заберусь, бывало, на ее теплую печку и читаю ей, или с нею поем до 12-ти ночи, и подолгу
разговариваем. Любил к родным рекам ходить, летние купания, лес. Очень много играл: соберу всех
девочек и мальчиков и придумываю я один все игры, и всякие в лесу, и на выгоне дома. Мать очень
рано научила меня молитвам. Я любил петь, молиться и читать. Больше всего я любил уединение и
охотно удалялся от уличных сборищ и игр своих ровесников. Любил церковь и священников, бабушек
верующих, книги святые. Все деревни я обхаживал, и всех я знал.
1937 – 1943 гг. С самого раннего утра мать нам кричала: «Уже пора в поле колосья собирать!
Народ ушел – Баринкова Настя и другие, – а вы работать не хотите!» И если мать говорила,
нужно было замолчать и прикусить язык. Нехотя приходилось идти. Босиком, земля еще холодная,
набивали руки и ноги от 4-х часов утра до 10 часов вечера ежедневно. За эти колосья, как собаки,
грызлись. Сходим, потом от усталости передохнем, а мать: «Надо в поле опять идти, собирать
колоски». Дневная жара, колосья надоели, спина болит, руки и ноги все в крови. Дни были длинные,
а в поле скучно. За них ругали с утра и до вечера. Домой бегали, как 10-ть горсточек наберем. На
дне оврага Дальнего Рогачика журчал ручей, росла сочная трава, и бил ключ – из него всегда пили.
Запомнился один день 8 августа. Мы собирали колосья, было душно и жарко. Вдруг прямо над нами
повисла черная туча, раздались раскаты грома, засверкала молния, и ручьями полил дождь. Я видел,
как пугливая перепелка спрятала гнездо, как на скирды садились журавли, как в норку спряталась
полевая мышь, как серый зайчонок присел в копне, там же укрылся и еж. После дождя установилась
хорошая погода, стало тихо вокруг. Вечером мы пришли домой все мокрые, а мать кинулась сушить
снопы и вязать. А наутро как-нибудь нужно идти опять. Снова крик, шум, боль. Едва встает заря, а
мать нас уже гонит. Так было до поздней осени, пока не становились пустыми поля и мокрой земля.
Это было не одно такое лето, а много. Вот так проходила моя юность золотая в с. Покровском.
Зиму 1942 г. у нас жила бабушка-немка. Особенно в зимнюю пору я любил ее слушать. Бывало,
залезу на теплую печку и заслушиваюсь ее. А мать прядет пряжу, и горит каптушка.
1944, 1945 гг. С раннего утра до вечера с матерью копали огород, картошку прелую собирали,
и вечером пекли из нее чибрики. А иногда бесчеловечно я весь день до позднего вечера за один ужин
работал у людей».

Александра Павловна: «Ходили на поле копать мерзлую картошку – для нас праздник был
такое поесть. Во время войны осталось поле некопаной картошки. Я заболела, а мои братья и
сестры ходили этой картошки копать. Мать просила: «Достаньте хотя бы для Шуры поесть –
она больная!»

16
Во время войны тем, у кого кто-то был на фронте, раз в неделю дополнительно давали
буханку хлеба. А у нас дома ничего. Мать как-то пошла к председателю сельсовета: «Никифор
Андрианович, а меня нет там в списке?» Он: «Ой, Петровна, сейчас посмотрю (а список он сам
составлял). Нет, тебя в списке нет. Ну, может, в следующий раз будешь». На следующий раз
мать опять спрашивает, а он: «Ну, надо же, опять нету! На следующий раз запишем». Тем, у
кого на фронте никого не было, давал хлеб, а у нас на фронте 4-е брата и Нина сестра пятая, я
ходила дороги чистить, в колхозе работала, и мама наша ходила противотанковые окопы рыть
в с. Чубаровку – и нам никогда ничего нет. Мать в очередной раз хотела к нему пойти, начала
собираться, а сестра моя Маруська ей: «Мам, сиди дома! Никуда не ходи, не позорься! Если бы
что-то для нас было, он уже давно бы дал. Он же сам составляет список! Не даст он тебе ничего
никогда». Мама подумала и говорит: «И правду, Маруся, не пойду я!» Так нам никогда ничего не
давали, и мы все живы остались. А кто нас гнал, гнобил, ненавидел, что мы единоличники и в колхоз
не пошли – все они погибли раньше времени своего, еще молодыми, кто какой смертью: кого убило,
кого лошадь раздавила... А тот «Кулик», который нам сахар не давал и спрашивал «чья ты дочка?»,
ехал выпивший со станции, кучер его вез. По дороге было два оврага, и кучер, не рассчитав, сильно
хлестнул лошадь, и она погнала. Кучер сам успел слезть, а «Кулика» оставил в телеге. Лошадь
его понесла, он выпал, еще и телега по нему несколько раз проехала. Кучер положил его в телегу,
поехали дальше, и, переезжая второй овраг, опять лошадь понесла, и опять «Кулик» выпал и по
нему проехала телега и лошадь потопталась. Моя сестра как раз жила возле дороги, а рядом с
домом солома лежала. Слышит – кто-то там лежит и стонет. Подошла ближе, а это «Кулик».
Она побежала в сельсовет сказать, чтобы за ним пришли. Но когда за ним пришли, он уже умер. А
этот Никифор, который нам хлеб не давал, когда немцы наступали в 1943 году, не успел убежать
с нашими и спрятался недалеко от своего дома. Там росли густые кустарники, болото было, и он
там спрятался. Жена по ночам носила ему туда еду. Но кто-то подкараулил, подследил, и донесли
немцам. Немцы его поймали. Это был воскресный день, мать ушла в церковь, а я дома сидела.
Слышу, собаки как залают! Я в окно выглянула и вижу, что немцы с двумя большими овчарками
повели какого-то старика. Он был весь заросший, седой. А на следующее воскресенье полицаи стали
объявлять, чтобы все приходили на собрание к школе. Мама пошла в церковь, а я была любопытная
и пошла к школе посмотреть, что же там за собрание. Пришла, а на территории школы было
два больших, высоких турника для занятий. И вот под эти турники поставили две табуретки и
Никифора с женой собрались вешать, уже и петли на шею одеты, на груди у него фанерка висит с
надписью «Бандит», а у нее – «Помощница бандита». А народу собралось полно. И этот Никифор
обратился к людям: «Граждане, простите меня, может я кого чем обидел», – и в этот момент
табуретку выбили из-под ног и повесили его. Жена покачала головой и сказала: «Через злых людей
мы пропадаем», – и ее в этот момент повесили.
Когда наши войска ушли, спустя время деревню заняли немцы. У нас в хате набилось много
народу, на пол сено постелили, и кто с детьми был, кто сам – все сидели, грелись. Зашел к нам
в хату немец, сел тоже погреться. Сидит, а по нему вошь ползет. Он ее пальцами поймает
и в сторону так бросает. А Михаил ему: «Что, серые кусают?» Мы ему: «Михаил, замолчи».
Потом опять вошь у немца ползет, а Михаил ему опять: «Что, серые кусают?» Они ведь, бывало,
понимали и по-русски. А потом немцы в 3 часа ночи пришли и выгнали нас из хаты. Ужас! Куда
идти, с детьми? А у нас в деревне одна бабушка жила, старая. Ее кто не просит, она всех пускала.
Литовка была, говорила и по-русски, и по-немецки, и еще какой-то язык знала. Немцы пришли, она
с ними ля-ля по-немецки, и они ее оставили и нас тоже.
У нас жили двое сирот: Васька и Иван. У них мать утопла с дочкой Танькой, а отца забрали
в тюрьму – они в колхоз не пошли, как и мы. Моя мать была крестной у Васьки. Мы единоличники
были, нас все призирали, что в колхоз не пошли. Васька стал маму просить взять к себе. Но у него
была корова, и мать говорит: «Я бы тебя взяла, но корову куда? Иди, сдавай ее в колхоз, а то
скажут, что я тебя из-за коровы взяла». Он пошел, сдал корову в колхоз, и мать его взяла к нам.
А за Васькой пришел и его младший брат Иван. А есть нечего было, голод, ужинать начали, а мама
напоследок подает кашу пшенную. А мы как ахнем: «Мам, откуда ты взяла кашу пшенную?» И
мать всем разделила поровну (хоть мал, хоть велик – всем поровну), по мискам положила, а этот
Иван говорит: «Хороша кашка, да мала чашка!»

17
Когда немцы наступали, наши отступали и гнали с собой коров, лошадей. А одна женщина
увидела Ваську и говорит: «Что ты стоишь и смотришь? Вон твою корову гонят, все равно по
дороге убьют. Иди, забирай ее скорей!» Он пошел и привел корову к нам домой. Мама в это время
в церкви была, пришла, увидела корову: «Васька, да чем же мы ее кормить будем?» У нас было
немного сена, но когда наши отступали, у нас все сено отобрали, т. к. лошадей не было чем кормить.
Пришлось нам всю зиму с Маруськой ходить на поле – там стояли скирды отмолоченной ржи. Мы
на санках возили оттуда солому. Еще кое-где лежали кучки неубранной свеклы, которая замерзла
зимой. Мы ее собирали, приносили домой, размораживали и варили. Потом резали солому, добавляли
к вареной свекле и этим корову кормили. Вот так корову и прокормили, а за счет нее и сами
выжили. В основном за соломой ходила я с сестрой Маруськой, а Михаил с нами не ходил. Мама
его всегда оберегала. Бывало, идем на огород, а она нам: «Мишку не трогайте!» Он больше был в
церкви, читал там, пел. Однажды пошли мы с Маруськой в соседнее с. Березово за дровами. Пошел
с нами и Михаил. Мы его не хотели брать, потому что он был худенький, болезненный, но он сам
напросился. Он перед этим упал, и у него болела нога, а мать его сильно жалела. А дрова нужно
было связывать и носить на себе. Пришли мы, набрали дров и пошли обратно. Шли-шли, и Михаил
начал отставать – голодный, есть хочется, вот сил и не хватило. Мы с Маруськой пришли домой,
а его все нет. Маруська забеспокоилась: «Говорил: «Сяду и немного отдохну». Пойду-ка я посмотрю,
где он». Пошла и нашла его: он присел отдохнуть и заснул. Если бы сестра не пошла, он бы замерз.
Она разбудила Михаила, взяла его вязанку, принесла домой, и его привела.
А Васька жил у нас пока не вырос, потом уехал в Москву, оттуда его взяли в армию, и он
служил в Белоруссии. Там нашел себе невесту, женился и там остался. Приезжал потом раза два.
В войну при немцах мы с Михаилом поделили курей. Он выбрал себе с хохолком, беленькую,
смирную такую, а я выбрала другую. И вот мы их от немцев спрятали под печку. Идет к нам
немец, а его курочка вылезла из-под печки и стала на пороге. Ну, немец ее подхватил и понес
рубить. А Михаил как увидел, схватил другую курицу и мне говорит: «Он мою взял, я пойду к нему
и скажу, что это моя курицу и дам ему вот эту, а свою заберу». Я ему: «Ты что? Он обе заберет
и уйдет!» Тогда только Михаил остановился и не пошел.
Однажды Михаил ехал с матерью в Щигры, и какая-то женщина предложила матери усыновить
его. Мать приехала домой и спросила у детей, согласны ли они, чтобы Михаила усыновила другая
женщина, за него что-нибудь дадут, а они будут ему помогать. Но все ответили: «Нет!»
Время было голодное, есть было вообще нечего. Однажды маме кто-то дал одно яйцо. Брат
ее говорит: «Возьми и сама съешь, а то совсем из сил выбилась. Если ты умрешь, то и дети твои
погибнут. Хоть немного подкрепи силы». Мама рассказывала потом: «Хотела сама съесть яйцо, а
из вас кто-то заметил его и ходит, и ходит за мной по пятам. Потом я стала и думаю: «Господи,
да что же это я от родных детей яйцо прячу?!» Сварила, разделила на 4-е части и отдала, а сама
ни грамма не попробовала».
Моя мама никогда не разрешала нам друг друга дразнить, обзывать типа «свинья», давать
друг другу прозвища. Мать нас никогда не били, никогда. Мы играем, начинаем громко кричать,
а она нам: «Замолчите, а то сейчас дам кочережкой. Хорошо, что вы далеко сидите, а то сейчас
бы вас кочережкой». А сама иногда говорила: «Как я могу ударить ребенка? Еще попаду сильно,
заболеет».
В хате у нас была большая печка, т. к. семья была большая. И хата большая, но холодная –
сколько не топи, все равно холодно. Однажды во время войны у нас заночевали наши солдаты.
Попросились на печку погреться. Мать их уложила (там помещалось 6 человек). И один солдат
стал рассказывать: «Как-то бой был сильный, солдат полягло очень много, и наших, и немцев.
Поставили нас ночью часовыми, каждые полчаса сменялись. Мороз был сильный. И вот стою я на
посту, и вдруг вижу: идет по полю высокая худая Женщина вся в черном, и наклоняется над каждым
убитым нашим солдатом и что-то ему кладет. Я ей: «Стой! Кто идет? Стрелять буду!» А Она
не обращает на крики никакого внимания. Где там стрелять: у меня руки затряслись, онемели,
волосы дыбом встали. И вдруг от Неба до земли появилась огненная лестница, и Женщина пошла
по ней первая, а за Ней пошли все солдаты». Мать говорила: «Это их души пошли». Они безвинные,
воевали, они все будут в раю, они все будут святые. А наклонялась Она над ними – венки на головы

18
клала. Там же без венка не принимают, вот Она им их и клала. Солдат говорил, что с тех пор перед
боем читает молитву. Мать ему: «Хорошо, что ты молитвы хоть знаешь». А он рассказал, что
где-то ночевал, и бабушка старенькая дала ему молитву «Живый в помощи», вот ее-то он и читал.
У нас четыре брата на фронте были, и только благодаря материнским молитвам выжили.
Она не то слово, как за них молилась! Все ночи напролет молилась. Мы, бывало, встанем в туалет
ночью, а мать в белой рубахе на коленках сидит и молится. Мы ей: «Мама, напугала нас! Холодно,
иди, ложись!» А она: «Вы на печке лежите, накрываетесь одеялом, и вам холодно. А мои сыночки
сейчас голодные, холодные где-то в окопе сидят! Как же не молиться за них?» Так она молилась
за них день и ночь. Не было такого дома у нас в деревне, чтобы кто-то не погиб, чтобы похоронка
не пришла, а у нас все вернулись, все живы остались. Раненые были, в окружение попадали, но все
живы остались. Вот какова сила материнской молитвы!
Иван Павлович, брат мой, воевал. Он три года прослужил, уже должны были демобилизовать,
а тут война, и его оставили воевать. Он был командиром батареи, за боевые заслуги должен был
бы стать полковником, но так как в партию не пошел, полковника не дали. Вот он рассказывал,
что во время боя на батарее находился он и четыре солдата. То одного убьют, то другого, потом
брат становился стрелять пока боеприпасы не закончатся. Он всегда перед боем читал «Живый
в помощи» и клал листик в карман. Эту молитву ему дала какая-то бабушка. «Однажды, –
рассказывал он, – попали мы в окружение. Подошел к нему его начальник и говорит: «Ты, Иван
Павлович, иди в эту сторону пробирайся». А другому: «Ты иди в другую сторону пробирайся».
И тот, который его послал, был какой-то вредитель – в плен к немцам послал, в ту сторону. А
этих правильно послал к своим. Я заболел сердцем, иду, читаю молитву, прошу у Господа остаться
живым. Читаю-читаю молитву в уме. Вдруг догоняет командир: «Иван Павлович, тут небольшое
изменение вышло. Ты иди в другую сторону, а те сюда пойдут». И тех всех немцы разбомбили». А
Иван Павлович остался жив.
Другой брат, самый старший, Петр, был шофером, возил боеприпасы на войну, на передовую,
а оттуда забирал раненых. Рассказывал, что всегда перед боем читал молитву и говорил: «Ну,
с Богом!» Только после этого ехал. Попал он как-то под бомбежку, машину разбомбило, а его
самого выбросило из машины и присыпало землей так, что только одна голова торчала. И вот бой
закончился, по полю шла медсестра и искала раненных. Он начал ее звать: «Сестрица, сестрица».
Как потом медсестра рассказывала: «Иду, слышу голос, но человека не вижу. Шла на этот голос
и наткнулась на что-то торчащее из земли, засыпанное грязью. Присмотрелась, а это голова».
Она раскопала брата, и его забрали в госпиталь с контузией. Две недели там пролежал и снова на
передовую.
Однажды Петр оказался в окружении, две машины их оказались в плену. И брат говорит
шоферу: «Чем в плену над нами будут издеваться, пусть нас лучше немцы разбомбят – давай-ка
драпанем к своим!» И они на двух машинах начали удирать: брат первый, а тот за ним. Немцы
стали их бомбить, и вторую машину разбомбили, шофер погиб. А брату в машину попали в заднее
колесо. Но брат кричал: «Ни фига! На трех колесах уеду!» И вырвался из окружения, остался
живой!
Третий брат Валентин тоже был в окружении в Брянском лесу. Двое их попало в окружение.
И вот, в лесу, чтобы днем не идти, ложились и лежали дневное время. А ночью они пробирались к
своим. А передовая так сильно была укреплена, что не пройти никак. И напарник решил сдаться.
Стал говорить брату, что пойдем сдаваться. А он ему: «Нет! У меня еще там три брата. Как
же я буду сдаваться, а потом бить своих?» Тот взял автомат, как бы стрелять, и брат взял
автомат и стал за дерево – деревья толстые были. Тот пошел, идет, и оглядывается, дожидаясь,
чтобы Валентин вперед пошел, чтобы его застрелить. А Валентин от него задом-задом и ушел. И
тот ушел. А убить он хотел Валентина, потому что боялся, если оба останутся живы и потом
где-нибудь встретятся, то Валентин скажет, что он предатель, и все узнают об этом. Валентин
говорил, что тот бы его застрелил, если бы Валентин за деревья не прятался – за каждое дерево
прятался. И пробрался к своим.
Валентин к нам однажды во время войны домой заезжал, когда наши войска отступали.
Приехал на лошади за 12 км, отпросился у командира. Мать его ждала, т. к. знала, что его часть

19
где-то рядом будет отступать. А угостить то нечем, а еще надо и командиру что-то передать
за то, что отпустил. Мать пошла и купила где-то два гуся (одного командиру, а одного ему),
самогонки налила. А все узнали, что Валентин приехал и давай к нам сходиться, а уже 10 часов
вечера было. И все ему: «Валентин, куда же ты отступать будешь – немец уже пол Европы занял».
А он им: «Война – это картежная игра. Вы же не знаете, на фронте не были. За ночь бывает: то
наши, то немцы, то наши, то немцы – за одну ночь 3 раза деревня из рук в руки переходит. Так
не узнаешь: сейчас нас гонят, а потом, глядишь, и мы погоним, подкрепимся силами, и погоним мы
их». Валентин всю войну прошел и вернулся живой».

Батюшка Серафим рассказывал, как во время войны на праздник Св. Троицы немцы тоже
праздновали. В Покровском стояли танки, немцы разрешили открыть храм, дали возможность
служить. Батюшка, тогда еще подросток, что-то нес, а немец его остановил и стал пугать: «Пух-
пух!» – показывая, что может застрелить. Батюшка испугался и убежал.
Говорил батюшка, что во время войны при бомбежках прятались в погребе, боялись, чтобы
не убило взрывом бомбы. Потом немцев выбили и пришли наши солдаты. Батюшка говорил,
что очень много полегло солдат и русских, и немцев от Тима к Щиграм. Говорил: «Идешь, а
кругом лежат солдаты убитые. Трупы немецких солдат лежали долго, почти всю зиму, потом их
похоронили.

20
21
22
Странничество
П ервые послевоенные годы были очень тяжелыми: голод, нищета, разруха. Каждый день
был настоящей борьбой за выживание – тяжелый физический труд, постоянные скорби,
слезы, уныние. Порой юноше Михаилу было невероятно трудно с этим справляться, хотелось
куда-нибудь от всего этого сбежать, хотя бы на время забыть тяготы бедной сельской жизни.
Отец Серафим: «С ранних лет проявилась страсть, и я решился странствовать. 1945 г.
Был летний вечер, небо заволакивало. 24 июня покинул с. Покровское, где я родился, где провел мои
детские годы, радуясь на каждый кустик, на каждую былинку. 2-й месяц, как я шатался, чувствуя
боль. Появились мокрые мозоли. Со станции Тим шел 25 м в день. Заболел, мучительные судороги.
Тьма глухая, болото, лес, темный час, дороженьки нет, вокруг глухо. В поле остался ночевать. Всю
ночь выл волк, был слышен крик. А я в сене спал, думал свои горькие думы. Бродил один три месяца.
Случались всякие вещи: Христа ради просил, в годы молодые спал на улице и в соседних дворах;
часто вообще не спал, а все сидел в поле и на звезды смотрел. Было грязно и скользко вечером. Я
пришел домой 12-го ноября 1945 г. В свои тетради все на память набросал. Раннее утро было
тихое, с легким морозцем. Мать вспоминала, что особенно было грустно, когда я ночью приходил
в 2-а часа и стучал в окно над печкой. А мать одна лежала. Холодно, на стеклах толстым слоем
намерз снег. Мать с печки подбежит к окну, увидит меня, улыбается.
1946 г. Мать к вечерне ушла. Служили у Таньки Воронцовой. Я, Сашка, Маня пошли к Февронии
молотить рожь на крутилки. Всю зиму крутить ходили. Смололи, и домой бежим. Старухи из
церкви шли по лугу. Пришли домой. Грустно. Грызлись, как звери. Издевались над нами. Каждый
день голодали, печаль убивала. Вошли в хату – хата и печь холодные. Мать ложится, а нам еще
хотелось посидеть. Но мать крикнула: «Ложитесь! Керосину и капли нет! Пост уже на дворе!»
Разгуливал холодный ветер – черно и мокро кругом. Вдоль крыши капли, коты на крыше орут,
кошки гуляют. Наутро наша кошка прибежала: у нее обгрызен хвост и нет пол уха.
1946 г., февраль, с. Покровское. Постоянно был голод, я жил как маленький голодный зверек.
Мать с утра до вечера вертела в своем углу пряхой. Дети другие веселились, играли, а я понимал,
что у них отцы, они богатые, а мы круглые сироты, сами зарабатывали свой маленький кусочек
хлеба. Я не мог себе представить, какое у нас бесчисленное количество врагов! Однажды мать
зимой 14-ть дней ходила на мельницу молоть, а ей не хотели молоть. Она тосковала. Была зима,
под окном метель насыпала горы в саду. У мамы было много трудов. Это было 25 февраля 1946
года. Мать пришла с мельницы в полуночный час вся в снегу. Брехали собаки, кричали петухи. Мать
быстро замесила тесто и засунула ноги в печь, а головой легла на загнетку. На печи я, Сашка,
Василий, а край ее холодный, как лед. Мать всю зиму так ложилась спать, а на утро пекла хлеб.
В хате было сыро и зябко.
Да, моя жизнь текла, полна тревог, полна утрат. Но с Покровским расставаться было
неизбежно. Вся жизнь молодая скучна, и холоден я к делу своему, и не могу отдаться с любовью
ничему. В 1946 г. уходил странничать из дома 2-а раза и опять домой приходил: уходил, но скучал
по своей избенке, церкви и по ребятам, и приходил опять.
Однажды на ночлег остался в одном селе у пожилых людей – бабы с дедом, а они оказались
колдунами. Ночью я притворился, что сплю и видел, как бабка что-то читала из толстой книги, а
потом сделала какое-то зелье и подлила его в молоко. Рано утром, когда я встал и собирался от них
уходить, она всучила мне это молоко: «Ой, сынок, ты же в дорогу, тебе еще нужно идти – возьми
молочка в дорогу». Я отказывался, но она настаивала. Я взял бутылку с молоком, и когда шел, на
перекрестке выбросил, и она с сильным грохотом разбилась.
В 1945, 1946 гг. я служил псаломщиком в с. Липовское – в чужом краю суровом. Жил на
квартире. Голод, холод, без конца упреки, а домой ходить 12 км было. Приходилось очень рано
вставать и ходить служить в с. Липовское. Ходил зимой, темно. И всю дорогу плакал, стонал, ревел,
и пел. А скука, как червь, сердце съедала. Одно горе, нужда, печаль.
В полдень на обрыве ребята, девушки внизу на лугу водили хоровод и пели. Играли на гармони,
девушки пели, и издали это пение казалось стройным и нежным. Шумели мужики, они пели пьяными
голосами все врозь. Тоска моя несносная – нога болела, прела, горло болело. Я досадно здесь служил
и ночевал. А было еще только 6 часов, 7 апреля, Благовещение. Мне представлялись длинная ночь
и длинный вечер. И я пел, как соловей, один. Лил горькие слезки, всю ночь не спал, и горело горло

23
от болезни – не мог спать. Все сидел у окна и смотрел на звезды. Было тяжело провести в чужом
доме весь вечер. Больной, без денег. А 8 августа цыгане зарезать гнались. Надо домой, хорошо дома.
Приходил домой, мать всегда пела в саду. Она любила его, долго-долго в нем бродила. Летние
вечера: глубокая тишина в саду. А днем в полном разгаре поют соловьи, возле хаты привязана
корова. Сестра Маня и Анна на всю деревню на проулке пели песни. Далеко-далеко раздавались.
Часто вспоминалось раннее детство в с. Покровском. Ручеек был неширокий, перешагнуть
можно в некоторых местах. Трава была, рос клевер, кругом сад. Со стороны ручья тянуло мягкой
сыростью. Там в осоке квакалики лягушки, плескались шустрые рыбки. Я посадил липы и клены.
Всегда любил, как шумит лес, в саду трещат сороки, кричат грачи, цветут яблони, вишни, в ручье
шумит вода – вот где я проводил молодые годы. Почти каждый день на дворе в саду от полудня
до вечера я жадно играл в церковь, был отрезан от всего мира. В чаще сада прятался от всех,
как зверь. Смеялись, где я делал изгибы дорожек, и листики водил по этим дорожкам. Листики –
это был народ, и я водил его в церковь. Нагнувшись, целые дни приходилось водить по заросшим
дорожкам в саду. Я очень любил церковь, и эта игра мне нравилась. Как хорошо, как весело мне
было! Ночь спускалась на землю, месяц глядел меж ветвей. Ночь тихая. Я всегда молился и ревел в
одном и том же месте. Люди подстерегали меня. Мое сердце на молитве разрывалось. Возвращался
домой поздно, ничто не утешало меня. Только девки Маня и Нина запевали свои песни. Их девичьи
голоса далеко-далеко разносились по селу. Маня очень любила Бориса, ждала с восторгом свиданья,
тосковала день и ночь, если он не приходил. Бывали такие моменты, зимой садится с 6-ти вечера
и сидит его ожидает, пока не явится. Какая тоска томила ее всю неделю, пока опять приходила
суббота! Для них была радость свидания и горе разлуки, если Борис не приходил. Вот они до 3-х
часов ночи молодую жизнь и проводили. А я в тихой заводи ручейка, над которым много было мать-
и-мачехи, где кричали удивленно лягушки, проводил вечера и свою молодость. Кто даст мне радость
одиночества? Смерть, сон? Как я ждал их порой! Сидел ночью в тишине, весь дрожал, объятый
страхом. Сквозь ветви сада на коленях всегда в 11-ть или 12-ть ночи бедной душой молился.
Долгими ночами сидел я возле сухих пней внизу около родничка. В тихой воде лягушки квакали.
Тишина. Не помню, сколько было времени, но далеко за полночь, светила полная луна над садом,
жутко было выйти на дорогу. На душе непонятная тревога. Я в саду в шалаше не спал всю ночь.
А корова была привязана во дворе за корач. Неожиданно возле коровы я увидел бабку: костлявая,
горбатая с короткими седыми волосами, которые развевались на ветру. Она начала корову доить,
а потом длинной палкой стала ее гнать. Я от ужаса как закричал: «Мама! Мама!» В это время
Миша и Нина спали на погребке – они были у нас в отпуске. Я их разбудил. А бабка среди сада
побежала и вдруг исчезла! Миша в трусах и мы с Ниной всюду смотрели, искали ее на краю сада,
обрыва, во все стороны, трижды обходили, но никого не нашли. После этого корова молока не
давала, а что давала, то с кровью. Мы ее сдали на мясо.
Запомнилось, как утром мать нам кричала: «Маша, Мишка, Шурка! День наступает!
Вставайте!» И пойдем на весь день хлебушка или картошку отрабатывать к Анисихе, или Аксинии,
или Маньке. Иной раз и за кусок хлеба покушать. И целый день пололи просо или копали огород. И
спины не разогнуть. Вот так нанимались! Жар свалил, повеяла прохлада. Длинный день. Закончил
ряд работ. По дворам давно загнали стадо. Вот мы домой вернулись. От такой-то работы как
сердце не лопнуло! Наша жизнь продолжалась, и мои годы молодые. Иной раз отрабатывал целый
день за похлебку и за кусок хлеба. Эх, злющая долюшка на мою головушку выпала! 5-го мая 1946
года Сашка 25 соток земли лопаткой одна вскопала за 2 метра миткаля. Руку всю разодрала до
крови, и болела всю весну.

В 1946 году Михаил сильно заболел – врачи обнаружили рак горла, и сообщили, что шансов
на выздоровление нет. Мать усиленно молилась об исцелении ребенка, молился и сам Михаил. И
произошло чудо. Однажды в сонном видении он увидел Царицу Небесную, которая благословила
ему 40 дней читать акафист перед Ее иконой «Скоропослушница» и пообещала его исцелить,
если он даст обет стать монахом. Михаил согласился. Как потом вспоминал батюшка: «Заболел,
лежал в больнице. Была опухоль в горле, не говорил. И было видение: оказался я в длинной комнате,
увешанной иконами Матери Божьей. И подошла ко мне Женщина неописуемой красоты, вся в белом,
и сказала: «Молись Матери Божьей – Она тебя исцелит!» Я стал подходить к иконам. Подошел
к «Казанской», голос говорит: «Не к этой!» Подошел к иконе «Умиление», голос говорит: «Не к

24
этой!» Затем увидел икону неописуемой красоты, и Матерь Божья с нее подмигнула. Это была
«Скоропослушница». Я стал молиться Ей, пить святую воду. Через неделю пришел доктор и
попросил пропеть, но я только шипел. Прошла еще неделя, и голос вернулся. И я дал обет читать
Ей акафист до конца жизни».
Михаил 40 дней подряд вечером читал Царице Небесной акафист перед Ее иконой
«Скоропослушница». И Матерь Божья исполнила Свое обещание – он исцелился. С тех пор до
самой смерти батюшка особо чтил этот Богородичный образ и неоднократно людям говорил, что
«Скоропослушница» скоро услышит и быстро поможет!

Отец Серафим: «В 1946 году, когда мне шел 17-й год, у меня болело горло и нога – все
изнывало. Наши пели, играли, а я болел. И день, и ночь ревел. С меня друзья смеялись, и я всегда
ходил жестокий, унылый и больной. Все ночи и дни проводил в слезах, один, роптал на свою жизнь
и на Бога, и смерти просил. Однажды шел пешком из г. Курска. Горло болело, кровь текла из горла,
и я хотел дорогой отравиться, но Господь удержал. Тогда написал стих:

Тяжелый крест мне дан судьбой –


Идти не торною тропой,
Не дни, а целые года
Среди лишений и труда,
Под вихрем бурь и частых гроз
Без горьких жалоб и без слез
Не зная, где исход всех бед,
Меня гнетущих с детских лет.
Найду я жаждущей душой,
Быть может, сгибну, словно цвет,
На поле, срезанный косой,
Совсем ненужный никому,
В тоске отчаянья всему.

В 1946 год поступил в семинарию в Загорск и проучился там сентябрь, октябрь, ноябрь.
Скучал за другом, и там написал стих:

Два друга
Давно уже два друга где-то жили,
Одну имели мысль, одно они любили,
И каждый час,
Друг с друга не спускали глаз,
Все вместе, только ночь их разводила,
Но нет, и в ночь душа с душою говорила.

Но недолго я в семинарии проучился, все время болел (горло и нога), и по болезни меня отчислили.
Болел, и навек увяла красота. Моя молодость была болезнь, печаль, скорби и весь путь плачевный.
Видно страдания – удел мой в этой суровой борьбе.
Вернулся домой и 1947 г. жил с матерью в деревне. Я уезжал и уходил очень часто, но всегда
приходил в 2 часа ночи домой и под окно ей стучал. Мать одна оставалась и меня провожала и
ожидала, не спала ночи. Бедная старушка, в холодной хате одна ожидала меня.
В с. Шатовке служил, но край родной, родное поле, сад, лес, болото, свою хату, частый ельник
не мог забыть. Помнится, я приехал из с. Шатовки. Вечерело. Было трудно, голод. Красное солнце
садилось за серую тучу. Душные вечер и ночь. Мы ели возле хаты из чугунка картошку. Возле дома
пахло луком, овощами, огурцами. После этого, несмотря на жару, я в избе перетер ведро картошки
на чибрики. А в свободное время я сидел возле полузаросшего ручья и молился.
1946, 1947 гг. В летнюю пору, чуть забрезжит рассвет, весь день спозаранку и до самого
позднего вечера нанимались у богатых работать. За картофельную похлебку рыли, просо пололи,
копали. Нас было много, жили сиротами.

25
Уродился я, как былинка в поле,
Моя молодость прошла
У других в неволе.
Я с 12-ти лет по людям ходил,
Огороды копал, и просо полол, и картошку я
Рыл, соху на плечах возил.

Сентябрь, день памяти св. Димитрия Ростовского. Быстро сгущались сумерки. Лес дышал уже
сыростью, между деревьями и в лугу поднимался туман. Мы с матерью вели корову из г. Щигры.
В Михайловке был престол (престольный праздник). Мы вышли из города в 25-ть минут второго,
пришли в Семеновку в 3-и часа, а в Березово в 5-ть часов. Сели, отдохнули. Как хорошо было на
аллее! Прозрачный воздух сентября, в полях багровая заря, безмолвен вечер. Ветер стих, и мы
пошли. Белый серп луны сверкал в небе. Мы пришли усталые в 11-ть вечера домой. В животе давно
играла музыка. Сели есть супец – он уже кислый. И это с аппетитом поели. Слава Богу, что в
городе буханку хлеба купили.
Еще был случай. 15 сентября 1947 г. Пошли на мельницу в с. Крандаково. Весь день мать
просидела наверху, ожидала очередь. Я пошел нарвать клевера, но дневная жара меня пригрела, и
я усталый заснул. Когда проснулся, было уже 5-ть часов вечера. Над широкой рекой низко летали
утки, сияло ярко-красное солнышко, со стороны реки тянуло приятной, мягкой сыростью. Мать
смолола в 11-ть часов вечера, и мы пошли. Темнело, чернели сучья, чуть видна была дорога. Мягкая
сочная трава покрылась росой, и мы вымокли. Кое-как вышли под деревню Стукачи, и в 2-а часа
ночи пришли домой. Я сразу уснул, а мать начала тесто месить.
Пришла осень. Мы вставили в окна двойные рамы, и день и ночь сидели на печке. Я не спал –
бессонница. На печке клопы, блохи. Вся ночь иногда так проходила. И только свет лампады озарял
угол с иконами, которых было много.
28 июля, среда. с. Покровское, день памяти мучеников Кирика и Иулитты. Смеркалось. Вышел я
из хаты. По селу огни, никто не ложится, а наши сидят. Поздно уже. Я сбежал в Дальний Рогачик, у
оврага схватился за грудь, и слезы текли. Стоя на краю обрыва, дыхание захватывало от того, что
страстно хотелось уйти куда-нибудь, куда глаза глядят, хоть на край света. Низко над оврагом
носился сонный ястреб. Бродил туман. Ночь нема, колокольчик прозвенел, громче завывают собаки
в деревне. Холодным потом я у ручья молился. Я до 12-ти ночи ревел, как корова – этого описать
невозможно. Я на этом месте давал клятву. Не расскажет ручей говорливый моей тайны святой,
пробежит по полям и лесам лишь холодной водой. Этот ручей до смерти не забуду, я его слезами
омочил. Собирали колосья, и всегда все из него пили. На этом месте был нам отдых. Все успокоилось.
Что ж не спится? Думы и думы. Хочется и мне любить. Но ночь темна, слепа, глуха. Сердцу было
больно смотреть на нивы. По селу шли Маня и Борис, они по ночам часто в саду сидели. Вокруг
тихо, пусто. Маня говорит ему: «Жду тебя, поджидаю!» Я 15-ть минут сидел над рекой, где
тростники. Это чудная ночь! Я все выслушал и побежал спать».

В 1948 году Михаила поставили на военный учет, но по состоянию здоровья от службы в


армии он был отстранен.

Александра Павловна, сестра батюшки: «После войны братья и сестры постепенно разъехались
кто куда. Я последней уехала в Москву в 1948 году, и мама осталась вдвоем с Михаилом. Но перед
этим у нас в деревне появилась тетя Паша. Она была монашка, и в каком-то монастыре шила
– была портнихой. Когда монастыри разогнали, Параскева приехала сюда к себе домой (она из
Нахаловки). Еще были живы все ее родственники, но она к ним не пошла. Люди ее стали приглашать
к себе: «Иди к нам, иди к нам, будешь у нас шить». А она в ответ: «Ну, уж нет! Я приехала к Елене
Петровне и буду с ней жить. А если надо шить, приносите сюда». Так она и стала жить с моей
матерью. Параскева не круглый день шила, она читала книги, свое келейное правило. У мамы была
большая Библия, которую Параскева читала. Когда она стала жить у моей матери, спустя время
ушел и Михаил. Он сначала какое-то время странствовал, ездил по монастырям, а потом ушел в
Глинскую пустынь».

26
Глинская пустынь
И раньше Михаил с мамой ездили в Глинскую пустынь, которая в то время действовала.
Часто они туда паломничали, т. к. в Глинской тогда были старцы, и Михаилу там очень нравилось.
В конце концов он туда и ушел. И как бы тяжело не было матери расставаться с любимым сыном,
она понимала, что «от Господа стопы человека исправляются» (Пс. 36:23).
Глинская пустынь по высоте духовной жизни своих насельников и процветавшему в ней
старчеству принадлежит к числу величайших православных обителей Святой Руси. Даровав миру
целый сонм благодатных старцев, она на протяжении многих веков была центром духовного
просвещения. Глинская пустынь издавна славилась святостью и аскетической строгостью
монашеской жизни, даровав миру целый сонм подвижников, ныне прославленных Православной
Церковью в лике святых. Основанная еще в XVI веке на месте явления Чудотворной иконы
Рождества Пресвятой Богородицы, известной многими чудесами благодатной помощи и исцелений,
она притягивала к себе огромное количество богомольцев со всей необъятной России, которые
в стенах этой святой обители искали утешения, мудрого слова назидания глинских старцев и
познания святой воли Божьей.
С мая 1943 года и по октябрь 1958 года настоятелем Глинской пустыни был великий старец
схиархимандрит Серафим (Амелин). Он был истинным последователем богомудрых настоятелей
Глинской пустыни. Именно ему во многом обязана обитель своим духовным расцветом и внешним
благоустройством. При нем в ХХ веке прославилась Глинская пустынь святыми старцами –
духовными руководителями иноков и мирян к вечному спасению. Благоразумный и рассудительный,
он и среди многих попечений умел жить, как затворник, постоянно пребывая в умно-сердечной
молитве. Эта его непрестанная, вдохновенная молитва незримо ограждала братию от всех козней
диавольских. Старец во всей полноте имел дар прозорливости, его духовный взор проникал в
самые тайники человеческих душ. Приходившие к отцу настоятелю ясно видели, что все их мысли
и чувства открыты ему. Смирение было наиважнейшим качеством его души. Оно проявлялось во
всем: и во внешнем виде, и в поступках. Даже схиму старец носил тайно: не только в документах,
которые он подписывал по делам обители, но и в своем послужном списке никогда не указывал,
что он схимник. Смирением он покорял всех, даже тех, кто был недоволен. Замечания делал
с кротостью, но в случае необходимости мог своим словом смирить человека, возомнившего о
себе слишком много, чем оказывал ближнему духовное милосердие. Но особой отличительной
чертой духовной высоты о. Серафима было его миротворчество. Мир Христов, который царил в
его смиренномудрой душе, старец нес всем окружающим, и объединял этим миром и любовью
самых разных людей. Даже поссорившиеся братия и державшие друг на друга обиду, в его
одном присутствии начинали каяться и просить друг у друга прощение. Именно этот дар о.
Серафима оказывал свое спасительное действие на всю братию и богомольцев. Недаром во время
настоятельства о. Серафима жизнь обители была наполнена духовным миром и тишиной. Это
отмечали не только насельники, но и многочисленные паломники, посещавшие Глинскую пустынь.
И вот в это благодатное время Михаил и попал в Глинскую пустынь.

Отец Серафим: «До сих пор живо вспоминается мне раннее летнее утро 15 июня 1947 г.
Мать спала в своей соломенной постели в чулане. Я уезжал в монастырь. Не долги были сборы, я
вышел в путь. Чуть занялась заря. Переходил Березово и в течение дня пришел в Щигры. А в Курск
попал в 7 вечера и ночевал там. 4-е недели скитался по вокзалам, в лесу, по деревням.
Сторона ль ты моя, сторонушка,
Сторона ты моя незнакомая!
Что не сам я на тебя зашел,
Что не буйные ветры завеяли,
Не быстрые реки залелеяли.
Занесла меня, добра молодца,
На чужой, дальней сторонушке.
Ни отца нету, ни матушки,

27
Ни брата, ни родной сестры,
Как на чужой, дальней сторонушке,
Что ложился я на голых досках без постелюшки,
Умывался я своими горючими слезами.
Утирался я своею полою травою.
На всех ярится смерть, царя, любимца славы,
Всех ищет, грозная, и некогда найдет.
Всемощной судьбы незыблемы уставы,
И путь величия ко гробу нас ведет!

Побыв немного на послушании, в том же году вернулся из Глинской пустыни. Звала любовь
к родному саду, к родному селу. В 1948 году вновь ушел в Глинскую. На 2-ой неделе Поста в
воскресенье я обулся в пеньковые чуни, и мать проводила меня до «Маркова» сада. Мне было 18
лет. Чудное утро: было рано и темно, морозный день, иней на деревьях. Я, утомленный ходьбой,
кое-как сел в поезд. Мать потом по обычаю поцеловалась и пошла. Я всю дорогу плакал. Уселся с
грустью, целый день без хлеба. Двигались к ст. Ворожба. Мне дали 5-ть кусочков сахара и кусок
хлеба. Сам не имел ни гроша в кармане. Я перекрестился на церковь и, выйдя на проселочную дорогу,
с замиранием сердца пошел в монастырь, обутый в галошах зимой, и нога прела. 1948 год жил в
Глинской пустыни. Холод и голод, тосковал по своему товарищу. Там в марте месяце ходил в лесу
и пел один. Морозной ночью 16 марта шел по лесу один 12 км. По дороге разбудил гусей, а со стога
спугнул ястребенка. Как я за ним долго следил! Даль прозрачна и чистая. Я стоял один без шума
и невольную думал думу. Не осилил я думы жестокой. В эту ночь я все рыдал. В продолжение всей
ночи в лесу прошатался. До сих пор этот случай остался в моей памяти. Тогда стих написал о
Глинской пустыни:
Любимая моя мати,
Прекрасная пустыня!
Ты прими меня, пустыня,
Волю Божию творити,
Приведи меня, пустыня,
В Небесное Царство.
И избавь меня, пустыня,
Огня вечные муки.
Со мной будут думы думать,
На деревьях есть мелкие листья,
Со мной станут говорить,
Прилетят птицы райские.
Станут распевать,
Меня будут потешать.

В монастыре целыми днями, бывало, ноет сердце – так бы и улетел в деревню. Сочинил стих:
Сторона родная, уголок знакомый –
Темные избенки, крытые соломой,
Ветхие сараи, черные овины,
Стройные березы, вербы и рябины
Снова предо мною весело глядят,
Каждая былинка радует мой взгляд.
На дворах солома, солнцем залитая,
Кажется весною словно золотая!
Дышит ароматом теплый ветерок,
Смотрит, улыбаясь, каждый уголок.

Батюшка рассказывал, о том, как впервые с товарищем попал в Глинскую пустынь: «Тогда
было холодно. Духовник Глинской пустыни дал нам холодную келию и сказал, чтобы мы взяли

28
топор, пошли в лес и нарубили дров. Мы, несмотря на то, что устали и замерзли, нарубили дров и
натопили келию – т. е. выполнили послушание. И когда согрелись, духовник нас позвал к себе, напоил
чаем и благословил остаться пожить.
В монастыре нес послушание, не учились. Там службы длинные, строгие старцы были:
Андроник (Лукаш) – старец прозорливый, Серафим (Романцов)… Станция Локоть – через лес идти
ночью. Архимандрит Серафим (Амелин) строгий, дал благословение пожить, принял на рассылки,
побираться на монастырь, и как блаженный был. Куда бы ни пошел – все оправдывал.
Когда пришел в Глинскую пустынь, поставили с монахами чистить 6 ведер картошки и ведро
лука. Мы молодые были, а старые монахи давали нам после службы кому крупу натереть на
круподерку, кому картошки начистить, кому еще что. Они старые были, немощные, сидят уже
дремлют, а мы им старались помочь. Так же ходили носить им дрова и воду: принесем и молча
поставим. Я прошел там все послушания. В Глинской пустыни научился многому: 3-и года пек
просфоры, делал квас, сам делал гущу (вместо дрожжей), пек пироги на конопляном семени. Прошел
голод, холод, гонения».
Одним из послушаний Михаила в Глинской был тяжелый физический труд, который ему
был противопоказан. Михаилу выпала работа в трапезной. Сотнями приезжали паломники из
России, так что хлеба требовалось великое множество, и Михаил постоянно был в трудах: сам
молол пшеницу, сеял муку, рубил дрова, носил воду, пек просфоры. Рассказывал, что однажды
испек просфоры, которые получились как никогда удачно. И он, глядя на них радовался. В этот
момент к нему с проверкой пришли отец наместник и еще кто-то из руководства монастыря. Они
попросили показать просфоры, и когда их увидели, то наместник стал Михаила ругать, а просфоры
заставил отнести к речке, выбросить и испечь новые. Михаил сильно расстроился, плакал, но
послушание выполнил. Так Глинские старцы отсекали даже малейший повод потщеславиться и
приучали к послушанию и смирению. Но, несмотря на трудности, Михаилу в монастыре очень
нравилось.
Помимо трапезной Михаил в монастыре был чтецом, канонархом, пел на клиросе. Михаил
рассказывал: «Когда я был на клиросе в Глинской пустыни, то все думали, что это девочка поет
– такой тонкий был голос».
Отец Серафим рассказывал: «Мой духовник был старец схиархимандрит Серафим (Амелин).
У него был келейник Симеон, и я у него побирался. И у старца Андроника (Лукаша) окормлялся, и
Модеста знал. Вот от кого у вашего батюшки Дух!» В Глинской пустыни Михаил был какое-то
время келейником старца Серафима (Амелина). У него было несколько келейников, и Михаила
старец тоже принял. Батюшка потом рассказывал, что его очень впечатлило, как молился этот
дивный старец. Он принял Михаила в свои духовные чада, и до конца дней батюшка с умилением
и трепетом об этом вспоминал. Говорил: «Мы своему духовнику и в подмётки не годимся!»
Духовник говорил Михаилу, что скоро умрет, а Глинскую пустынь закроют. Сказал ему, чтобы он
не оставался, и благословил уехать. Старец предсказал Михаилу, что он станет священником и в
конце жизни послужит в том месте, где он родился.
Батюшка бережно хранил у себя документ с мокрой печатью, подписанный его духовным
отцом, настоятелем Глинской пустыни схиархимандритом Серафимом (Амелиным), следующего
содержания:
Справка
Дана Звягину Михаилу Павловичу в том, что он приехал в Глинскую пустынь 19-го марта
1949 г., принял причащение Христовых Таинств и пробыл до 28-го марта 1949 г. Гр.-н Звягин М. П.
принят в число братии Глинской пустыни.
Архимандрит Серафим (Амелин). 28.III.1949 г.

Одним из последних послушаний Михаил в Глинской пустыни было сбор пожертвований


для монастыря. Его часто посылали ездить и собирать пожертвования. Однажды он и в свою
деревню приезжал, и по Курской области ездил, собрал целый воз продуктов и одежды и привез
в монастырь. Братия была очень рада, т. к. испытывали сильную нужду. И эта справка являлась
официальным документом, что батюшка действительно является насельником монастыря. Это
было очень тяжелое послушание, пришлось претерпеть множество искушений. Батюшка Серафим

29
говорил: «Я и сам в свое время, будучи молодым, собирал пожертвования для монастыря. Чего я
только не претерпел! Однажды столкнули с парома в воду (где-то переплывал), и ящик отнимали.
Затем ходил в Курск собирать пожертвования на монастырь. Одна раба Божья Иулиания подала
бутыль масла и 300 рублей, другие пожертвовали муку. Пожертвовали 2-а мешка всего, и все это
довез в Глинскую. Братья обнимали, благодарили».
Неоднократно Михаил подвергался арестам и двухнедельным пребываниям в карцере. Но все
выдержал, не сломался и от Бога не отступил.

Батюшка Серафим: «В конце 1949 года вернулся из монастыря и скитался без дела, и так в
конце концов обносился, что мне стыдно было показаться знакомым. Паша стояла на квартире.
8 рублей даст, и я ездил в г. Курск. Доносился до того, что Паша дала мне 2 метра ткани сшить
сподники. Болел, читать и петь не мог. Горло болело. Одно горе, дома гонения, насмешки и бедность.

После вынужденного возвращения из Глинской пустыни ввиду гонений, Михаил очень


хотел принять священнический сан, и просил Своего духовного отца схиархим. Серафима
походатайствовать перед правящим архиереем. У батюшки дома хранился ответ старца на эту
просьбу:
Мир Вам и Божие
Благословение от Обители
Нашей Глинской Пустыни.
Христос Воскресе,
Боголюбивый брат Михаил
Письмо Ваше получили и к сожалению оказать Вам помощь в Вашей просьбе не имеем права.
Вам необходимо лично быть у нашего Епископа и выразить Ему свое горячее желание служить
Господу Богу.
Призывая на Вас Божие Благословение и молитвенно помнящий Вас
Остаюсь недостойный Архим. Серафим.

Рукоположиться в то тяжелое время было совсем непросто, т. к. власти всячески этому


препятствовали. Поэтому желание Михаила стать священником сразу не исполнилось. Но храм
он не оставлял, и служил на нескольких приходах псаломщиком. На одном из этих приходов
однажды произошел такой случай. Отец Серафим: «Священник решил меня проверить: разложил
на столе деньги и ушел. А когда вернулся, смотрел, взял ли я что-то себе или нет. Но я ничего себе
не взял. В этом же приходе люди на Обедню подавали мешочки с просфорами и записками, куда
клали и какие-то денежки. А местные бабки думали, что я эти денежки себе беру, но я все отдавал
священнику. Потом из этого храма я ушел».

Отец Серафим: «Село Покровское опустело. Между хатами грязные дороги. Ветер выдергивал
солому по стрехам, а на разрытые огороды спускались тучи воронья. Мать на ночь на печь, а я не
мог спать. Наступала тишина, и я тайком вечерком много-много раз уходил, молился и плакал, не
спал. Когда месяц взойдет, я одиноко сидел среди осин. Журчал и бежал ручеек. Девки смеялись, пели
песни. А я лежал в саду и плакал.
Когда бывало тяжело, мать скажет: «Молитесь Богу! Все молитесь!» И я встану на колени
под осиной, которая стояла над ручьем очень высокая, и всегда молился Богу под ней. Юноша
молодой часто под ней слезами утирался.
1950 г., январь, с. Покровское. Солнца нет, перед окном сугробы, от снега бледный свет. По
ветвям в саду шумят вороны, галки, собираются на ночлег. Мороз – 33 °С. Мать была в Москве,
я жил один, только Пашин отец жил у нас всю зиму. Он нарубил дров и спал. Сумерки, кругом
тишина, на улице пушистый иней, мороз крепчал. В темноте я один лежал на печке, только
теплилась лампада перед иконами. Пришла Анисиха, села на край печки, и я ей читал до 11-ти
вечера, затем проводил ее. Есть хочу – проголодался, аж в животе колет.

30
1950 г., с. Покровское. Мать помолится и спать. Я, конечно, иконе Божьей Матери «Утоли
моя печали» всегда любил молиться за огородом на меже возле Саши, в черемухе, в зеленой траве
и цветах. Больше всего я любил уединение и удалялся от уличных сборищ и игр своих ровесников.
Это было в 1950 году. Я шел из Черемисиново в Покровское. Вьюга, снегу по колено. И вдруг
ночную тишину нарушило жуткое завывание волка, начали отзываться второй, третий – душу
мотает, мороз полез по коже. Уже 6 км прошел от станции Черемисиново. Снег глубокий. Село,
низкие хаты и поля засыпаны снегом. Хотелось поскорее пройти поля, а волки все воют. Морозная
ночь. Шел по безлюдному селу, занесенному снегом, как по глухому лесу. Замерз, как зверь. Тихо и
медленно постучал в окно. Мать с холодной печи дверь отворила, радостно встречала. Темно в хате,
окна хмурятся, сырые углы, и плачет опечаленное сердце. Я долго на печке озябший отогревался.
По ночам мать не спала, в хате холодно. Мать встретила, спрашивала: «Как ты ходишь один по
ночам?» Я от холодного ужаса, без памяти начал свой рассказ, как дорогой волки выли, вьюга, снег
по колено. Я, еле-еле душа в теле, пришел домой, голодный, холодный. Это никогда не забудешь!
1951 г., 24 июня, четверг. В то время мы жили вдвоем с матерью. Она каждый день рядом
со мной садилась, мы разговаривали, пели, читали и по вечерам долго молились. Перед вечером она
открывала окно, пила чай. В саду у нас груши, яблоки и вишни. В доме мы читали правило, молились,
постились, в церковь ходили. Мать пироги пекла под праздники. Мы были богомольны, любили
ходить в церковь. Вспоминаю, как в детстве с мамой мы ходили на Успенку в храм. Я сильно любил
Успенку. С мамой соберемся и идем. А храм же на горе стоит, и мне все видно. Я иду с мамой и пою
псалмы! Холод был и голод. Но когда я уехал, в доме все опустело. Я любил и поле, и луга. Пришел я
на луг, сел в зелени под Сакалихой, а жаворонки заливаются неугомонно, перекликаются перепела.
Было жарко. Я пошел и через 3-и часа пришел в с. Успенку. Расставаться с деревней был страшно,
но и жить в Покровском было невыносимо – печальная жизнь, скорби. В г. Тим пришел и ночевал
в поле. Стало совсем темно. Было прохладно, всю ночь кричали петухи, низко над полем носился
сонный ястреб. Чего только за всю ночь не было! Наутро пришел в г. Старый Оскол.
Мать ходила всюду и нас водила по чужим посевам копать, сажать, полоть. Как тяжело нам
было! Я в 1952 году у Акули Иванковой 50 соток картошки сносил с огорода один, да еще больной.
А мать порыла все. Всего не вспомнишь.
Однажды матери не было дома целый день. Вернулась поздно вечером: сердитая, руки грязные,
лицо усталое, запыленное. Хлебая щи, мать неласково спросила: «Курей кормил?» Я ответил:
«Кормил». Она: «Цыплята все целы?» Я: «Все». Мать целый день ходила менять «шмутки», и нигде
ничего не сменяла, пришла голодная. Покушав, ушла спать».

В этот период враг рода человеческого с неимоверной силой воздвигнул брань на молодого
подвижника, наводя уныние, печаль, отчаяние, различные страхования. И в этой неравной борьбе
невозможно было устоять без помощи Божьей. В критический момент Михаил находился в шаге
от смерти, и только заступничество Царицы Небесной спасло его от неминуемой гибели. Как
потом об этом вспоминал сам батюшка: «… Я осмотрелся: на той стороне ручья на берегу стояла
Женщина в бархатной одежде. Это Матерь Божья «Всех скорбящих радость»! Я Ее всегда просил
и Ей молился! Она меня спасла!»
Там где немощь человеческая, боримая силой лукавого, взяла верх, на помощь пришла
благодать и сила Божья, «немощная врачующая и оскудевающая восполняющая». С того момента и
до конца жизни батюшка испытывал особую любовь к Заступнице Усердной рода христианского
и многим благословлял в трудные минуты жизни прибегать к Ее Всесильной помощи.

Отец Серафим: «В с. Покровском с младенчества мне были знакомы все деревни, и все дороги
и пути. Бывало, каждый день я бродил, и всегда скорбь, раздумья и тоска, плачь. Вспоминается
случай один (горькое положение): ехал зимой до ст. Кшень без билета. Приехал в час ночи, на
вокзале ночевал. Холод, я в одних галошах. Пол цементный, нога прела. Утро было тихое с легким
морозцем. Я перекрестился и, выйдя на проселочную дорогу, с замиранием сердца оглянулся: сидит
волк, и я прошел его. Мне это очень памятно, пятница 24 марта 1952 года, 6-я неделя Поста».

31
15 мая 1952 года Михаил поступил псаломщиком в церковь с. Лебяжье, Стрелецкого района,
где прослужил полтора месяца, о чем у него хранилась справка, выданная священником той
церкви:
От священника с. Лебяжье,
Стрелецкого р.-на
Шумакова Василия Михайловича

Справка
Дана псаломщику Звягину Михаилу Павловичу в том, что он поступил к нам псаломщиком с 15
мая 1952 года и прослужил до 29 июня. Службу он знает, с церковным уставом справляется, пение
Гласовое знает хорошо, и уволился от нас по собственному желанию.
С. Лебяжье священник Шумаков Василий Михайлович. 19.VII.1952 года.

Также в домашнем архиве батюшки хранилось рекомендательное письмо, выданное


священником с. Покровского протоиереем Иоанном Логвиновым:

Удостоверение
Сим удостоверяю, что мой прихожанин, житель села Покровского, Черемисиновского района,
Курской области Михаил Павлов Звягин в настоящее время холост, веру исповедует православную,
у исповеди и Св. Таин Причастия бывает ежегодно, храм Божий во все воскресные и праздничные
дни посещал исправно с участием в чтении и пении на клиросе; не курит и вина не пьет, и в мирских
удовольствиях не участвует.
1952 года. Июля 15 дня.
Села Покровского, Покровского молитвенного дома
Протоиерей Иоанн Логвинов.

Отец Серафим: «Жить было страшно. В течение лета было решено уйти – очень страстно
хотелось уйти куда-нибудь, куда глаза глядят. 30 августа 1952 года, вторник. Собрался в путь.
Последний раз помолился на церковь, думая, куда идти. Заплакал. Было жаль расставаться
с деревней. Потемнели ольховые ветки, за рекой огонек замигал. Сквозь туман навстречу мне
невидимкой проскакал табун лошадей. Я печальный шел через село Липовское, шел по полям, всю
дорогу умирал душой. Стоял у обрыва «Маркова моста», у ручья, и смотрел неустанно вперед.
Потом стал на колени и заголосил, припадая лицом к земле. Опять я один остался. «Бедная моя
головушка! Бедная, несчастная моя головушка!» – и долго так голосил, стоя на коленях и обхватив
руками голову. Надо мной летали грачи. Солнце поднялось высоко, стало жарко. Покровское осталось
далеко позади. Я был в резиновых сапогах, рваном плаще и в шапке, с длинными волосами и козлиной
бородкой. Сам больной – одни мощи. Денег 3 рубля. 30 верст обходил. Всех стеснялся. Пальцы
посинели, затосковал. Вечером в деревне Семеновке никто ночевать не пустил – бабы домой толпой
уходили. Погода была прекрасная, посидел еще немного на дворе, а потом в потемках сел в поле в
соломе. Со станции Щигры доносился шум поезда. Кричали где-то сонные петухи, квакали лягушки.
Ночь была тиха.
1952 г. Я собрался идти в Тим. Было поздно. В 10 часов вечера прошел Успенку. Уже 12-ть
ночи, ночевать не пустили. Я в поле забрался в солому и уснул. Комбайн жнет. Проснулся, туман,
ясное солнце. Повсюду рожь густая. 1 августа под Илью был в Тиму.
1952 и 1953 гг. Жили одни – мать и я. Я от всех пустых забав прятался в саду, в огороде, и
там, на свободе читал и молился. В доме родном уединенный уголок.
В 1954-м году ходил пешком в Глинскую пустынь, собирал пожертвования на монастырь. Тогда
монастыри были бедные, после войны их только открыли. Много раз подвергался гонению, что
набирал на монастырь, часто в дороге отбирали».

32
33
34
35
36
Кострома. Первые годы служения
П о благословению архимандрита Серафима (Амелина) в августе 1954 года Михаил поехал
в град Кострому, где епископом Иоанном (Разумовым) был принят в Костромскую
епархию иподьяконом. 21 сентября 1954 года был рукоположен в дьяконы, а 27 сентября 1954
гола владыка рукоположил его в сан священника.
Отец Серафим: «1954 г., август. Я решил уехать из Покровского. Все уже было готово на
дорогу. Мать, вытирая слезы, благословила иконой Спасителя. Я встал на колени и наклонил голову:
«Благословляю тебя, сын мой! Иди прямой дрогой и надейся только на Господа Бога!» – я и она
заплакали. Я ушел. День был солнечный. Хотелось плакать, но не плакалось, слез не было. Прощай
навсегда Родина, милый край! Я был еще юношей молодым, когда ступил за порог родной хаты.
Мать и друзья старались удержать, но я решил уйти. И вот наконец-то я еду! Денег три рубля.
Приехал в Кострому в 11-м часу утра. Солнечно. День ходил я все время из угла в угол по магазинам.
В 8-мь часов вечера на вокзале остался ночевать. На меня напала такая тоска, душевная истома.
Мне думалось о том, что я бедняк, тяжкое положение. Уже 5-й день как нищий сирота скитался, и
от горя долго не мог опомниться. Скитался с 16-го по 26-го августа. Скверно стало мне, я остался
один на улице, остался без ничего, в плохом пальтишке в холодную ночь. Наутро горько-горько я
рыдал. Побрел, куда глаза глядят, не осознавая, куда и зачем. И пробрался на рынок пешком. По
городу денег нет ни гроша. И сел там на скамеечку. Прозяб, т. к. мне негде было ночевать. Дело
к осени, пальтишко холодное. Я чувствовал сильную усталость. Наконец уснул. Разбудила меня
какая-то бабушка, сжалилась надо мной, пригласила с собой ночевать. Я пошел. Вот она избавила
меня от смерти.
1954 г., 27 сентября, Воздвижение, Кострома. День солнечный, погода теплая. Первый год и
первый день моей службы. На ул. Банковой возле храма подарили стих:

О, дай мне, Боже, вдохновенье,


Поэта пламенную кровь.
О, дай мне кротость и смиренье,
Восторги, песни и любовь.
О, дай мне смелый взгляд орлиный,
Свободных песен соловья,
О, дай полет мне лебединый,
Пророка вещие слова.
О, дай мне прежних мук забвенье,
И тихий, грустный, зимний сон.
О, дай мне силу всепрощенья,
О, дай волнующую радость,
Любовь всем сердцем, всей душой.
Пошли мне юную младость,
Пошли мне в старости покой».

После рукоположения во священники, отца Михаила направили на стажировку в церковь


святых Александра и Антонины г. Костромы:

Московская Патриархия
Управляющий Костромской епархией
ЕПИСКОП Костромской и Галичский
4 октября 1954 г.
№ 628

37
Настоятелю Александро-Антониновской церкви
гор. Костромы
Протоиерею Костину Иоанну Иоанновичу
Канцелярия Костромского Епископа, согласно распоряжению Его Преосвященства,
Преосвященнейшего Иоанна, Епископа Костромского и Галичского, направляет к вверенному Вам
храму вновь рукоположенного священника Звягина Михаила Павловича и просит Вас дать ему
практические указания, как в церковном богослужении, так и в требах.
В случае его способности к самостоятельной службе уведомьте Владыку рапортом.
На время обучения священника Звягина просьба предоставить ему какое-либо помещение для
жилья.
Секретарь Костромского Епископа протоиерей Порфирий Груздев.

После успешного прохождения практики отец Михаил был направлен на первый свой
приход в с. Козура, Красносельского района, Костромской области к церкви в честь Святителя
Николая, где 4-го ноября на праздник «Казанской» иконы Божьей Матери он отслужил первую
Божественную литургию.

Козура
Место это было глухое: дремучий лес, небольшое сельское кладбище, на котором стояла
Никольская церковь и домик-сторожка для священника, да в стороне небольшое село Козура.
Трудно было 24-летнему отцу Михаилу на новом месте. Молодой священник в самом рассвете
сил оказался в полном одиночестве. Враг рода человеческого и здесь воздвиг против юного
подвижника невероятную духовную брань. Но как злато очищается огнем, так и отцу Михаилу
необходимо было пройти это горнило искушений и прийти в меру возраста мужа совершенного.
Святое Писание гласит: «Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан,
он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его» (Иак. 1, 12). Взамен бренных
мирских радостей Господом ему было даровано величайшее сокровище – благодать Духа Святого
и теплая и непрестанная молитва, отверзающая Небеса. Но это было не сразу, впереди предстояла
борьба.

Отец Серафим: «С. Козура. 19 октября. Я приехал из Покровского служить в с. Казура,


Костромской обл. Дождь моросил, 25 км пешком шел. Просторы, леса, болота, зеленые дубравы,
дебри. Бесприютная моя головушка зашаталась на чужбине. Жил в одиночестве. С отъездом из
Покровского в 1954 г. жизнь на чужой сторонушке хоть и изменилась к лучшему, но опять мне не
нравилась. Мое одиночество было с какой-то неизъяснимой грустью пережитого горя. Жизнь моя
была невыносима. Видно страдания – удел всех избранников Неба. Целыми днями, бывало, ныло
сердце, ничто не веселило кругом, не радовало, тосковал по родине. Так бы, кажется, и улетел в
деревню. Я любил природу, особенно осень золотую, но было грустно, страшно, горько. Как чижик
сидел заключенный в клетке, один на кладбище, среди леса непроходимого, и покойников, возле церкви
во имя Николая Чудотворца. Все думал о вольной волюшке. Постоянно мечтал, как вернуться в

Историческая справка: Николаевская церковь пог. Козура каменная, с такою же колокольней,


построена в 1829 г. прихожанами на свои средства. Церковь обнесена каменной оградой, внутри коей
приходское кладбище. Престолов 3: а) в честь Казанской иконы Божией Матери, б) во имя святителя
Николая Чудотворца и в) во имя святителя Тихона Амафунтского. В церкви есть особо чтимый образ
святителя Николая Чудотворца, резной во весь рост. Расстояние от Костромы 22 в.
С 1889 г. в Николаевской церкви священником служил Николай Филаретович Игнатовский. Скончался
весной 1929 г. в возрасте 67 лет. Похоронен за алтарем церкви.

38
Покровское, где дни молодые юности, года, убегали, и я тяжко заболел. Бродил по целым дням в
лесу, ночевал один раз на кладбище в сене. Проснувшись, я вдруг во всей полноте осознал свое горькое
положение.
Около храма была построена избушка, возле которой росли рябины и черемухи. Я очень часто
сидел у плетня. Вороны на колокольне крыльями машут, березы шумят под окнами, лес, крик
лягушек, на церкви писки галчат, совы кричат. А я один очень подолгу сидел. Одни вороны, дикие
сосны и стоны. Место было глухое. Сидел на поляночке. Кукушка куковала в сыром бору, в зеленом
лесу соловей свистел. Я был совсем молодым, день и ночь ревел и молился. Сам зарабатывал хлеб,
и был круглый сирота. А однажды до самой полуночи ревел: в голове все закружилось, не хотелось
жить. Потом ругал себя за то, что юность погубил, молодой интересный паренек. Я бедный, всю
ночь, как сыч, прокричал!
Настала осень, скучная пора. Мне 24 года. Молодость, я один день и ночь, слезы утираю. Вижу
одни высокие главы сельской церкви во имя Николая Чудотворца. Избушки стояли в конце церкви.
А вот в ограде этой церкви похоронены мертвецы, и я один живу. Но едва я успел перейти ручей
и спуститься на песчаный берег, как неподалеку на отмели увидел лежащее тело утопленника. Я
сначала в испуге пустился бежать, но да что теперь делать-то?
Мать из деревни прислала письмо, и я его 8-мь раз прочитал. Сумерки, я один. Одно время
думал отравиться. Йоду принимал 3 ложки, но не отравился. И я испытал, какая Божья сила –
если что и смертное выпьют, оно не повредит для верующего. Для него все возможно. Мной все
испытано.
Прошло лето, осень, птиц нет и зелени. Одни только вербы кое-где во дворе и на кладбище.
За оградой ярко краснела рябина. И деревья кругом, куда ни взглянешь. А какой прозрачный воздух,
как высоко летали голуби! Вечером руки у меня слабели, я никуда не выходил из дому, молился
Заступнице Усердной. Лес шумел сердито на дворе. Раздался крик, голос. В трубе загудел ветер
тоже тонким голосом. Я глянул в окно, на дворе было очень темно. Дул сильный ветер. Глядя на
темное окно, я увидел, что стоит женщина в одной белой сорочке с распущенными волосами и
кричит тонким голосом. Я испугался, и всю длинную ночь одетый сидел возле печки.
24 года мне и никого нет, не мог заснуть. Самовар медный на углях. Пришли люди, с хутора
по 10-15 дворов, половина церкви. На канун надо продукты обязательно класть. После всего куда
девать? Окно закрою занавеской, ночью только свет лампады освещал келию. И вдруг ночью как кто-
то открыл дверь. Я глянул – стоит человек с седой бородой, белый, как лунь, в зубах самокрутка,
а глаза – угли горящие. Урка или наркоман? Что делать? Живая смерть! А со мной никого нет.
Я нарочно, как будто к кому-то обращаюсь: «Николай, зажги лампу, где ты, спишь?» – и свечу
зажигаю. А он как будто канул, только дверью хлопнул. Гляжу – дверь открыта, никого нет,
лампада потушена. С 12 до 3 ч. ночи полунощник ходит. Сам сатана приходил!
4 ноября 1954 г. Начались заморозки, холодно и ветрено. Осень вступила в полную силу. Часто
в одиночестве я сидел возле сторожки, или дрова ломал и собирал. Я остался один в домике, со мной
были только одни покойники на кладбище. Однажды я увидел, как возле дерева на край крыши сел
орел; он долго летал сам и кричал. Я бросил ему хлеба. Он расправил крылья, взял хлеб и улетел.
Это было 22 октября 1954 г. Поздно вечером долго я один сидел в темноте у окна. Тоска. Каждый
вечер сидел и глядел, как кричала сова, как с поднятыми головами ходили вдоль церкви и моего
домика олени и лоси. А один раз услыхал крик и увидал, как два волка пробежали возле моего домика.
Трудная была моя доля, по ночам не спать, сидеть.
Декабрь 1954 г. 18 км добирался из села Красное. Ходил за паспортом, в 3-и часа получил и в
час ночи пришел домой. Была лунная ночь. Зима холодная. В ту ночь была метелица. Шумел лес,
кричали грачи, раздавался вокруг шум медведя.
21-го марта 1955 года. День и ночь съедала скука. Это было 2-а часа ночи. Я уснул, и кто-то
на печке прочитал, а я записал.

39
Ох, ты, батюшка, орел,
Что ты крылышки развел,
Что ты, батюшка, невесел,
Что головушку повесил?

Апрель 1955 г. Как бы то ни было, зима закончилась. В начале апреля стояли теплые дни и
морозные ночи. Зима долго не уступала, но наконец-то потекли ручьи, запели птицы. Весь луг и
кусты около реки утонули в вешних водах. Я каждый вечер выходил в долину. Там росла калина, и
под этой калиной я очень и очень часто молился и всегда ревел, как корова. Я подолгу смотрел на
светлую ночь, на долину, на церковь, и слезы текли у меня из глаз. Страстно хотелось уйти куда-
нибудь, куда глаза глядят, хоть на край света. И уже было решено – странничать!
Тогда было самое гонением на Церковь. В с. Козура, Красносельского района, когда мне было
25 лет, в храме Святителя Николая я жил один в сторожке. Однажды ночью напали тюремщики,
залезли и все отобрали. Я выбил окно и в одних носках зимой убежал в лес. Потом приехал парторг,
уговаривал отказаться от священства, но я не отказался и за это три дня просидел в подвале без
еды и воды.
Однажды летом в Козуре 89-летняя бабушка-странница рассказала стих, а я его переписал:

Тихо теплый ветерок


Веет – повивает,
За лошадкой мужичок
Весело шагает.
Вдоль полоски с ней идет,
Пашет и боронит,
В землю зернышко кладет,
Словно клад хоронит.
И, крестясь на храм святой,
Молится с отрадой,
Чтобы колос золотой
Не побило градом,
Чтоб стоял на полосе,
Зрел он, наливался,
И во всей своей красе
Миру улыбался.

Однажды вышел в сени своей сторожки, а перед самими окнами медведь стоит. 7-го июля до
12-ти ночи я сидел один на могилках. Было слышно, как кричат совы, свистит иволга и зовут друг
друга дергачи.
24 июля 1955 г. В полдень и вечером около церкви сидел, было скучно. Слушал как пел чиж, как
гуси крякали дикие. Вдруг от увиденного я ужаснулся: бабка беззубая, костлявая, горбатая, вся
покрытая белым, шла мне навстречу. Ноги и руки, лицо и голова одни кости были. Я бледнел, голова
шумела от страха. Она объявила: «Я – смерть!» Я дрожал от страха. Затем опять стало тихо.
Длинный, осенний вечер. Мне тоскливо. В избе скучно, мука, сна нет. Я лег и запел: «Чижик дорогой,
вздохни обо мне на чужой стороне. Мочи моей нет». 2-а часа ночи. Стало белеть. 3-и стиха на
утро записал. Это не забудется до смерти.
Наступило горячее время в колхозе – нужно жать сено. На уборку клевера уходили все, ни
одного человека не приходило в церковь в это время. Весь день и ночь сено убирали. Воскресенье, 31
июля 1955 г. Я служил, в храме был один человек. Гудели пчелы, ребята купались, а я ехал хоронить
в с. Подсосное. Везде мальчишки бегали, для всех был прекрасный день, один я скорбел, и весь день
слезы лил».

40
Александра Павловна, сестра батюшки: «Михаила из Глинской направили в Кострому, и
буквально вскорости рукоположили во священника и дали приход в селе Козура. Храм там находился
возле леса на кладбище. А за кладбищем была деревня. Он в детстве сам боялся быть, а тут один
в храме, да еще на кладбище, в лесу. Там была небольшая сторожка к церкви приделана, в которой
он жил. И вот как-то Михаил прислал матери письмо, в котором просил ее приехать и у него
пожить. Мать ездила к нему, а потом, когда вернулась, мне рассказывала: «Михаил куда-то поехал
на требы с одной матушкой, которая ему помогала, и так далеко, что с ночевкой, а я осталась в
сторожке сама ночевать. Перед сном перекрестилась, все вокруг окрестила и легла спать. Вдруг
грохот, и стол как поедет по полу! Я в ужасе, что это? Начала молиться. Вдруг табуретки
покатились по полу! И так всю ночь гремели, стучали до самого рассвета. Только под утро это
прекратилось. Утром приехал Михаил и матушка. Я ей стала рассказывать, что всю ночь что-то
стучало, гремело, не давало спать, а она меня спросила, все ли я окрестила перед сном. Я сказала,
что все. Она: «А вот эту задвижку на трубе крестили?» Я сказала, что нет, так как не знала, что
она там есть. «Вот через эту задвижку демоны и выходят и пугают», – разъяснила матушка».
Потом на батюшку там напали тюремщики: ночью залезли в дом, хотели или убить, или
обокрасть, все отобрали. А он выбил стекло в окне и в одних шерстяных носках убежал зимой
в лес. И только потом на следующий день вернулся домой. Так жив и остался. Господь его берег.
После этого Михаил стал проситься на другой приход, и его перевели в другой храм. А однажды на
р. Волге он пришел к пристани, но злые люди его сбросили в воду. Слава Богу, что рядом оказались
верующие и его спасли. Он вернулся домой, переоделся в сухую одежду и поехал, куда собирался.
Затем его посадили в глубокую яму, как погреб, где он 3-е суток просидел. Его принуждали
отказаться от священства, волосы выщипывали, за бороду таскали, били, но он не отказался.
Потом его отпустили».

Прослужив менее года в церкви с. Козура, отец Михаил искал возможности перейти на другой
приход. Место для него готов был предоставить Высокопреосвященнейший Иосиф, Архиепископ
Воронежский и Липецкий, о чем 22 июня 1955 года владыка сделал запрос в Костромскую епархию.
2 июля был получен ответ:

ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВУ,
ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕМУ ИОСИФУ,
АРХИЕПИСКОПУ ВОРОНЕЖСКОМУ И ЛИПЕЦКОМУ

На Ваше отношение от 22 июня 1955 г. за № 425

Канцелярия Костромского Епископа считает своим долгом почтительнейше ответить


ВАШЕМУ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВУ, что Епархиальный Совет Костромской Епархии,
который уполномочен вести текущие церковные дела, за отъездом в отпуск Управляющего
Епархией Преосвященнейшего Епископа АРСЕНИЯ, в своем заседании 1-го июля с. г. по делу
священника Звягина М. П. вынес следующее суждение: ввиду недостатка священников в Епархии
не представляется возможным отпустить вышеупомянутого священника в другую Епархию тем
более, что он слишком мало послужил, но уже рекомендует себя непривлекательными качествами,
что видно из его самовольных отлучек с места службы и скрытностью пред Епархиальной
Властью своих поступков.
ВАШЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВА искренний почитатель и молитвенник
Секретарь Костромского епископа протоиерей: Порфирий (Груздев).

И хотя батюшке не благословили переход в другую епархию, но вскорости перевели на другой


приход в с. Густомесово, Красносельского района, Костромской области к Успенской церкви.

41
Густомесово
Церковь Успения Пресвятой Богородицы с. Густомесово являла собой настоящий шедевр
зодчества конца ХІХ в., поражая красотой архитектурной мысли. И это радующее глаз благолепие
являлось одним из немногих утешений для о. Михаила. Для молодого 24-летнего юноши было
мучительно и невыносимо месяцами быть одному, зачастую среди густого леса и кладбища с
покойниками. Это было нелегким испытанием для молодого священника – страдала его душа,
изнемогало сердце. Неся тяжелейший крест одиночества, батюшка искал хоть какого-то утешения
в общении с людьми. Он жаждал найти человека, который будет помогать ему в его служении
Богу и людям, разделяя с ним все тяготы и невзгоды подвижнической жизни. В храм Успения
Божьей Матери в с. Густомесово стал приходить, молодой парень по имени Николай, который
стал выполнять обязанности пономаря и помощника. Для батюшки это была великая отрада, и он
всем сердцем полюбил его как друга. Но Господь, не давая прилепляться ни к чему земному, и
это утешение от батюшки отнял. Подошло время, и Николая призвали в армию. Перед отъездом
юноша дал клятву после службы вернуться и навсегда разделить с батюшкой все труды и тяготы
его подвижнической жизни. Но …

Отец Серафим: «Случай этот остался памятным. Лето 1955 года, с. Густомесово, под 9-ю
Пятницу. Я с другом весь день собирали в лесу ветки черники или душистой земляники. А вечером на
берегу Волги сидели всю ночь удили рыбу. Волга улеглась в берегах. Возле нас розовый блеск облаков.
Над рекой поднимался прозрачный туман. В воздухе стоял запах черемухи, липы, и душистой
сирени. Направо краснели головки пахучего клевера. Вверху громко пели голосистые жаворонки.
Внизу, в овраге журчал веселый ручей. Густой лес состоял из дубов и ясен. Липовая роща. Пели
чижи, малиновки, зяблики, куковала кукушка. Мы с Колькой ловили рыбу с лодки. На берегу Николай
крепко дергал удочку, выхватывая рыбу – судаков и лещей. Над нами высоко летал могучий орел.
Пришли домой в час ночи.
Было тихо. Очень памятно, как с замиранием сердца я и он молились Богу над озером до 2-х
часов ночи. Мы долго с ним стояли в раздумье, когда я его провожал на службу. В полдень, стоя на
коленях перед иконами Покрова и святителя Николая, крестом и Евангелием, он клялся и божился,
что будет со мною служить. Начинало темнеть, и на небе замигали звезды, зашумел ручей один
говорливый. Вот были мои свидетели! В пятницу 20 сентября я и его мать Анастасия проводили
друга в армию, а потом шли домой всю дорогу лесом, пели, ревели и все за него вспоминали. Я калину
в пучки ломал и в дорожку бросал.
Я одиноко день и ночь тосковал, болела и ныла грудь. Я плакал, как соловей. 55-ть писем
другу написал, не спал, не чернилами писал, а слезами из очей. 3-и года 8 месяцев его ждал. Это
расставание было очень тягостным.
1956 г., ноябрь. Осеннее время, ночи бродил в доме. По вечерам ела тоска, на чужой стороне
слезы лил день и ночь, в них отрада моя. Горько плакал, скучно было жить одному. Сердце во
мне изныло. Мать друга день и ночь молилась за него, чтобы он со мною жил и служил. Он в
армии служил на дальней сторонке, 46 писем прислал. Но, как оказалось, он мне льстил! Где с
ним расставались, там посохли деревья. Он нарушил клятву, и раннею весной мой друг явился с
женой! Я день и ночь о нем молился, и вся тропинка лесная слезами облилась. От него же измены,
насмешки. Ему за это Бог не дал жить – он уже сгнил в сырой могиле! Я его с ней повенчал в июле
1957 году в с. Густомесово. Но его Бог наказал за то, что клятву нарушил – в 1969 году он умер,
оставив жену и ребенка сиротами. Вот как страшно клятву нарушать!»

Историческая справка: Успенская церковь с. Густомесово каменная, с такою же звонницей над


папертью; построена в 1897-1906 гг. усердием прихожан и при помощи московской купчихи Е. С. Ляминой.
Оригинальный по архитектуре центрический бесстолпный храм, увенчанный восьмигранным световым
барабаном под каркасным шатром, и четырьмя угловыми луковичными главками, со звонницей над притвором.
Ограды при церкви нет. Приходское кладбище в 75 саж. от церкви, обрыто канавой. Престол один - в честь
Успения Божией Матери. К числу святынь относится местно чтимый Животворящий Крест в часовне, при
дер. Орлец. Расстояние от Костромы 30 в. Не закрывалась.

42
Изредка в гости к отцу Михаилу приезжали его мама или кто-то из его родных сестер. А мать
даже на кое-то время оставалась у него пожить, помогала в домашних делать. О своей жизни и
служении в с. Густомесово батюшка вспоминал: «Декабрь 1955 г. Шел всю зимнюю ночь в лесу из с.
Красное. В 12 часов ночи напали волки, и я влез на сосну и просидел там 2-а часа. А в 3-и часа пошел
домой по лесу, по кладбищу и пришел один в сторожку. И вот, когда один сидел на дереве, это пел:
Спит сельце, объятое
Мертвой тишиной,
Одна в небе звездочка
Светит надо мной,
Светит, лучезарная,
Трепетным огнем,
Словно взор красавицы
В сумраке ночном.
И я с грустью думаю,
Глядя в небеса,
Где-то мое счастье…

Понедельник, 15 марта 1956 г., с. Густомесово. Мы ехали 25 км. Солнце сияло, снег лежал
ослепительной пеленой. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Ехали с 4-х часов и до 10 часов
утра. Приехали на вокзал, мать-старушка со мной сидела. Быстро летела бесконечная дорога,
убегала лентой вдаль. Скачет конь, валит снег. Я закричал, испугался, и еще громче закричала мама.
Ее едва лошадь не задавила. Она в одеяле лежала на санях. Ранним утром приехали. Подошел к
перрону поезд, через полчаса платформа опустела. Поезд медленно отходил. Из окна я все кричал:
«Мама, до свидания!» И я остался один. Скучно стало, целый день в березовой роще ревел, как
корова.
Ехал я однажды из Костромы в с. Густомесово. Только вышел на пристань, как меня хотели
сбросить в воду, к счастью, добрые люди отбили.
Горя натерпелся, день и ночь сердце болело. Темной ноченькой не спится, белый день не веселит.
Конец проводил горя. Эх, долюшка! Я, встав на колени, молился Богу и кричал криком всю ночь. И
вдруг ночную тишину нарушило жуткое завывание волка. Это день был 17 октября 1955 года, с.
Густомесово.
22 октября 1955 г. Было свежо и тихо. Я в 9-ть вечера пошел на Волгу, сел на камень и запел
с горя, с кручины. Вдруг медведь показался, медведица и свой хвост. Мороз по спине полез. Я вскочил
и быстрее домой, молиться Богу.
1956 г. Приезжал друг в отпуск, побыл и 3 июня уехал. Я его проводил. На глазах были слезы, и
я долго со слезами смотрел. На меня напала такая тоска, что не мог ничего ни читать, ни писать,
ни служить.
13 июля 1956 г. Весь день солнце. Ходил в лес за Волгу за брусникой. Случай этот остался
мне памятным на всю жизнь: сгорело дерево, там гнезда птичьи сгорели. Тут прилетела мать,
так кружилась, крылышками махала, кричала, но птенчики-то там сгорели. Я сидел молча и ревел.
Время было уже к 8-ми часам ночи, как вдруг позади меня из-за олешника двигается лось. Как
он испугал меня! Я спустился под крутой берег реки, а там ласточки, гнезда, яйца, птенчики. Я
заревел: «Вода зальет детенышей твоих!» В 10 часов вечера домой возвратился, и это все записал
в тетрадь.
10 августа 1956 г. Куда бежать – не знаю, не ведаю! Печаль. Плоть замучила, страсти
кипели волной день и ночь! Куда уйти одному? Сердце болит, не знаю я покоя, уже давно лишился
сна. Солнце тускло садилось за лесом. Безмолвие, тишина. Я один, как зверь, ревел. Нестерпимая
мука жжет, плоть покоя не давала. Я добежал до зеленого островка. На реке чистая вода, ручей.
Я часто приходил сюда вечернею порой. За лесом мягкий лунный свет, зорька золотая светит
над рекой. И ивушка родная, и ручей говорливый были свидетелями тайны святой. Я ревел, бился,
кричал, думал, глаза выскочат на лоб и сердце из груди. После этого уснул в лесу. Кругом стояла
томительная тишина. И вдруг сразу раздались сотни поразительных голосов, подул ветер. Луна
нырнула за черный небосклон, а гуси все летели и летели. Я вздрогнул. Было 2-а часа ночи. Один в

43
лесу я пролежал с 11-ти вечера до 2-х часов ночи. Полтора метра от меня пела красная-красная
птица, размером с ворону. Дятлы, луговые птицы пели. Я поглядел и увидел зверя с поднятой
головой – не боясь, лежала лиса. Вдруг я встал, а она не кинулась, а все также лежала. В 2 часа
30 минут я вернулся домой.
С. Густомесово. Я уезжал в Кострому на 4-е дня. Мать оставалась одна. В позднюю ночь
охала, и всю ночь не спала».

Но все эти скорби, страдания и горе одиночества необходимо было пережить, чтобы в январе
1956 года молодому священнику с. Густомесово отцу Михаилу Звягину (в монашестве Серафиму)
Господь благословил стать непосредственным участником одного из самых потрясающих чудес в
истории Православной Руси, известного под названием «Стояние Зои».

Стояние Зои
Эта знаменитая и известная всей Русской Православной Церкви история была описана во
многих изданиях. Приведем соединенный вариант из книг «Стояние Зои. Чудо святителя Николая»
(Стояние Зои. Чудо святителя Николая в Самаре – Рязань: Зёрна, 2005. 152 с.), изданной по
благословению Высокопреосвященнейшего Сергия, архиепископа (ныне митрополита) Самарского
и Сызранского, и «Непознанный мир веры» (Непознанный мир веры – Москва: Сретенский
монастырь, 2002. 352 с.): «…Событие это случилась в простой советской семье в городе Куйбышеве.
В доме на ул. Чкаловской, 84 под Новый год, 31 декабря 1955-го собралась молодежь, человек 10-
14. Среди них была девушка по имени Зоя, работница трубочного завода им. Масленникова. Когда
все выпили, поставили пластинку и пошли танцевать парами. А Зоин кавалер по имени Николай
не явился. Его не стали ждать, начались танцы, а Зоя осталась одна. С досады она взяла образ
святителя Николая Чудотворца, висевший в углу, и сказала: «Возьму этого Николая и пойду с ним
танцевать», – не слушая своих подруг, которые советовали ей не делать такого кощунства. «Если
Бог есть, Он меня накажет», – бросила она. Начались танцы, прошли круга два, и вдруг в комнате
поднялся невообразимый шум, вихрь, засверкал ослепительный свет. Веселье обратилось в ужас.
Все в страхе выбежали из комнаты. Одна Зоя осталась стоять с иконой святителя, прижав ее к
груди, – окаменевшая, холодная, как мрамор. Никакие усилия прибывших врачей не могли привести
ее в себя. Иглы при уколе ломались и гнулись, как будто встречая каменное препятствие. Хотели
взять девушку в больницу для наблюдения, но не могли сдвинуть ее с места: ее ноги были как бы
прикованы к полу. Но сердце билось – Зоя жила. С этого времени она не могла ни пить, ни есть.
Первые дни дом был окружен множеством народа: приходили и приезжали издалека верующие,
медики, духовные лица и просто любопытные. Но скоро по распоряжению властей помещение было
закрыто для посетителей. В нем дежурили посменно по 8 часов два милиционера. Некоторые из
дежурных, еще совсем молодые (28—32-х лет), поседели от ужаса, когда в полночь Зоя страшно
кричала. По ночам около нее молилась мать.
«Мама! Молись! – кричала Зоя. – Молись! В грехах погибаем! Молись!» О случившемся
известили патриарха и просили его помолиться о помиловании Зои. Патриарх ответил: «Кто
наказал, Тот и помилует».
Приехавший из Москвы известный профессор медицины, подтвердил, что биение сердца у Зои
не прекращалось, несмотря на внешнюю окаменелость. Также были приглашены священники, чтобы
взять из окаменевших рук Зои икону святителя Николая. Но и они не могли этого сделать. В самый
праздник Рождества Христова, исполненный веры и благоговения, пришел иеромонах Серафим
(вероятно, из Глинской пустыни), отслужил водосвятный молебен перед иконою святителя и
освятил всю комнату. После этого со страхом Божиим и верою он легко взял икону из рук Зои и,
воздав образу святителя должные почести, возвратил его на прежнее место. Он сказал: «Теперь
надо ждать знамения в Великий день (то есть на Пасху)! Если же оно не последует, недалек конец
мира». На эти его слова недостойные слушатели ополчились, ибо в сердцах их жило нечестие. Отец
Серафим, благочестивый иеромонах, был взят на допросы и следствия, где находился долгое время,
и там его заставляли объявить перед всем народом, что никакого чуда на самом деле не было. Но
раб Христов не солгал пред Лицем Господним…

44
Посетил Зою и митрополит Крутицкий и Коломенский Николай, который также отслужил
молебен и сказал, что нового знамения надо ждать в Великий день (то есть на Пасху), повторив
слова благочестивого иеромонаха. Перед праздником Благовещения (в тот год оно было в субботу
третьей недели Великого поста) приходил благообразный старец и просил допустить его к Зое.
Но дежурные милиционеры отказали ему. Он приходил и на другой день, но и опять, от других
дежурных, получил отказ. В третий раз, в самый день Благовещения, дежурные пропустили его.
Охрана слышала, как он ласково сказал Зое: «Ну, что, устала стоять?» Прошло некоторое время, и
когда дежурные милиционеры хотели выпустить старца, его там не оказалось. Все убеждены, что
это был сам святитель Николай.
Так Зоя простояла 4 месяца (128 дней), до самой Пасхи, которая в том году была 23 апреля
(6 мая по новому стилю). В ночь на Светлое Христово Воскресение Зоя стала особенно громко
взывать: «Молитесь!» Жутко стало ночным охранникам, и они стали спрашивать ее: «Что ты
так ужасно кричишь?» И последовал ответ: «Страшно, земля горит! Молитесь! Весь мир во грехах
гибнет, молитесь!» С этого времени она вдруг ожила, в мышцах появилась мягкость, жизненность.
Ее уложили в постель, но она продолжала взывать и просить всех молиться о мире, гибнущем
во грехах, о земле, горящей в беззакониях. Ее спрашивали: «Как ты жила? Кто тебя кормил?»
«Голуби, голуби меня кормили», – был ответ, в котором ясно возвещается помилование и прощение
от Господа. Господь простил ей грехи предстательством святого угодника Божия, милостивого
Николая Чудотворца и ради ее великих страданий и стояния в течение 128 дней. Все случившееся
настолько поразило живущих в городе Куйбышеве и его окрестностях, что множество людей, видя
чудеса, слыша крики и просьбы молиться за людей, гибнущих во грехах, обратились к вере. Спешили
в церковь с покаянием. Некрещеные крестились. Не носившие креста стали его носить. Обращение
было так велико, что в церквах недоставало крестов для просящих.
Со страхом и слезами молился народ о прощении грехов, повторяя слова Зои: «Страшно. Земля
горит, в грехах погибаем. Молитесь! Люди в беззакониях гибнут».
На третий день Пасхи Зоя отошла ко Господу, пройдя тяжелый путь — 128 дней стояния пред
лицем Господним во искупление своего прегрешения. Дух Святый хранил жизнь души, воскресив ее
от смертных грехов, чтобы в будущий вечный день Воскресения всех живых и мертвых воскреснуть
ей в теле для вечной жизни. Ведь и само имя Зоя означает «жизнь»».

С тех пор многих интересовал вопрос: «А кто же был тот самый иеромонах Серафим,
который сумел взять икону из рук окаменевшей девушки?» Долгое время считалось, что этим
иеромонахом был белгородский старец архимандрит Серафим (Тяпочкин). Но сам отец Серафим
неоднократно говорил своим духовным чадам, что это не он брал икону из рук окаменевшей Зои.
А вышедшая в 2006 году по благословению Высокопреосвященнейшего Иоанна, архиепископа
(ныне митрополита) Белгородского и Старооскольского книга «ПРАВЕДНИК НАШИХ ДНЕЙ.
Белгородский старец архимандрит Серафим (Тяпочкин)», составленная протоиереем Николаем
Германским, развеяла этот миф. Так на 39-й странице этого издания помещен подраздел «Отец
Серафим и Зоя из Куйбышева», в котором автор указывает следующее: «Хочу специально
коснуться вопроса о непричастности о. Серафима к известному чудесному событию, имевшему
место в Куйбышеве в 1956 году. От нескольких лиц я слышал, что икону Святителя Николая из рук
окаменевшей Зои удалось взять иеромонаху по имени Серафим. Многие считают, что это и есть
о. Серафим (Тяпочкин). Но я удостоверяю, что это ошибка. В январе 1956 г., когда в Куйбышеве
произошло это событие, о. Серафим служил в с. Токмак Запорожской области и в течение всего
1956 года никуда дальше Днепропетровска, где находились епархиальное управление и резиденция
архиерея, не ездил. Эту версию об о. Серафиме я слышал преимущественно от людей, знавших его
издалека, больше понаслышке, которые не были в числе его духовных детей. От них эта версия
переходила к людям, более близким к о. Серафиму, но не знавшим его биографии. Отец Серафим
знал об этой версии. Но при мне он отклонил ее, как неверную. Спокойным односложным «нет»
и соответствующим движением головы. Этого же придерживается и М. Д. Гребенкин, и игумен
Серафим (Лебедев), и архимандрит Зинон, в присутствии которых о. Серафим неоднократно
отвергал свое участие в «Зоином стоянии»».

45
Похоже, эта тайна еще долго оставалась бы тайной, если бы не отец Серафим (Звягин),
который неожиданным образом открыл ее в начале 2007 года. В январе батюшка впервые рассказал
присутствовавшим в Покровском храме своей обители, что он и есть тот самый иеромонах
Серафим, который взял из рук Зои икону. А более подробно старец открыл это в четверг на
первой неделе Великого поста во время таинства маслособорования. Люди стали спрашивать:
«Батюшка, расскажите, как Вы взяли икону?» А он: «Да как взяли? Пришли и взяли! А потом с
Нас взяли подписку о неразглашении на 50-т лет».
И в этот же день после вечерней службы в беседе с кировоградскими духовными чадами вновь
речь зашла об этом чуде. Отец Серафим говорил: «…Меня и еще троих священников посадили
в темницу. И когда мы сидели, сзади справа я услышал женский голос: «А тебя, кучерявый,
через трое суток выпустят», – и увидел Матерь Божью, как Она изображена на Иверской иконе.
И действительно, меня через 3-е суток выпустили, а тем остальным дали по 4-е года!» Люди
сразу заинтересовались, стали просить старца, чтобы больше рассказал. Батюшка продолжил:
«Нам дважды было повеление от Господа ехать в Куйбышев, и только за вторым разом Мы туда
попали…» В этот момент одна женщина его перебила, задав какой-то личный вопрос. Старец ей на
него ответил, но о «стоянии Зои» продолжать разговор не стал.
И только лишь в конце июля 2012 года за полтора месяца до смерти в беседе с самарскими
духовными чадами батюшка еще раз по их настойчивой просьбе рассказал о тех событиях:
«Батюшка, расскажите, как это было?» Он: «Как было!? Пришли, взяли икону, а потом Нас гнали
– страшно вспомнить! Арестовали, 25-ть лет давали, а Господь через 40 дней вывел. Но пытали».
Затем, указывая на свой лоб и глаза, продолжил: «Отметины на всю жизнь. Вспоминать – и то
страшно!» Отцу Серафиму было предъявлено обвинение в ведении антисоветской пропаганды, а
также в нелегальной церковной деятельности. Начались допросы, избиения, выщипывание бороды,
истязания, угрозы. Но сила духа воина Христова обескуражила следователей. Батюшка говорил:
«Мы дали расписку на 50 лет, что будем молчать. Нас пытали, душили, выдергивали волосы на
голове и бороде. Говорили: «Ты молодой, зачем тебе все это надо?» И тогда Мы дали расписку
на 50 лет о неразглашении». И отец Серафим сдержал слово священника: с 1956 года по 2006 год
включительно он молчал и никому никогда об этом не рассказывал. И только лишь в начале 2007
года, спустя 50 лет, открыл эту тайну людям. В этом крылся великий Промысел Божий: Господь
так премудро устроил, чтобы юный подвижник не был искушаем славою и не гордился. И лишь
в конце его жизни благословил несколько раз об этом рассказать. Отец Серафим после своего
рассказа говорил: «Мы не хвалимся, но чтобы вы знали, кто был ваш отец духовный!»
После того, как батюшку отпустили из заключения, он возвратился на приход в с. Густомесово,
где и продолжил свое скромное служение. А мир в течение долгих 50-ти лет бился в догадках
относительно правды о тех событиях.

Красивейший по своей архитектуре Успенский храм с. Густомесово нуждался в ремонте,


и в июне 1956 года отец Михаил обратился к правящему архиерею за благословением на сбор
доброхотных пожертвований для его проведения. 3 июля он получил резолюцию владыки:

УДОСТОВЕРЕНИЕ
Настоящее дано настоятелю Успенской, села Густомесово, церкви, Красносельского района,
священнику о. Звягину Михаилу Павловичу в том, что он, священник о. Михаил Звягин, лично
или по его поручению доверенное лицо, согласно § 54-му «Постановления ВЦИК и СНК РСФСР о
рели­гиозных объединениях от 8/1У-1939 года» – имеет право производить сборы добровольных
пожертвований, как в са­мом храме, так и вне его, но лишь среди членов данного молитвенного
объединения и только на цели, связанные с содержанием молитвенного здания, культового
имущества, наймом служителей культа и содержаниям исполнительных органов.

Управляющий Костромской епархией Епископ Арсений

С 1 по 13 октября отцу Михаилу, по его прошению, был предоставлен отпуск для лечения:

46
СПРАВКА
Дана настоящая Настоятелю Успенской церкви, села Густомесово, Красносельского
района священнику ЗВЯГИНУ Михаилу Павловичу в том, что ему, согласно прошению его на
имя вр. Управляющего Костромской Епархией – Преосвященного ИСАИИ, Епископа Угличского,
предоставлен Владыкою отпуск для лечения с 1-го по 13-е октября 1956 года – при условии
отправления религиозных треб верующих за время его отпуска священником села Красного на
Волге о. Невзоровым А. К.

СЕКРЕТАРЬ КОСТРОМСКОГО ЕПИСКОПА протоиерей Порфирий (ГРУЗДЕВ)

А в конце 1956 года по благословению епископа Арсения Крылова отец Михаил Звягин
был переведен на приход с. Романово, Судиславского района, Костромской области к Успенской
церкви.

Романово
Старинный храм в честь Успения Пресвятой Богородицы с. Романово, как и в с. Казура,
находился на кладбище, на котором, как потом рассказывал батюшка, были похоронены и
удавленники, и вешальники, и колдуны. И здесь враг рода человеческого вновь воздвигнул на
молодого подвижника невыносимую брань: печаль одиночества, бесовские страхования, томление
духа и уныние – все это тяжелым бременем лягло на плечи отца Михаила. И только непрестанная
молитва, пост и милосердие Божье помогли ему выстоять в этой неравной борьбе. Господь
видимым образом укреплял своего избранника, утешая Божественными откровениями, укрощая
диких зверей и козни лукавых духов. Вот как о своем служении в с. Романово писал сам отец
Серафим.

Отец Серафим: «С. Романово, май 1956 г. Кругом лес и лес. Сидел один. Солнце, тепло, птицы
летают и лес. То и дело я бегал к реке взглянуть, не идет ли он, мой друг. Все мне чудилось, что он
идет. А ночью сидел один, прислушивался, как шумит лес, крысы, и как над потолком гудел и стучал
ветер. Казалось, что на чердаке кашлял старый домовой. Я бегал в лес, слезами обливал зеленые
листья. Пробыл раз всю ночь в лесу, промолился и проревел. А когда встал, то нельзя было понять,
который час. Дождевые облака заволокли все небо. Только пели сонные петухи, и кричали дергачи
на лугу. Было еще очень-очень рано. 12 июля.
1956 г. Была вторая половина октября. Я по-прежнему один. Однажды вечером ушел, сел на
пень, ревел, как зверь и уснул, как ни в чем не бывало. Заснул, как убитый. Вдруг кто-то начал
меня будить, а кто – не знаю. Я спросонья крикнул: «Господи!» И услышал голос: «Вставай!» Я
встал и как от огня побежал. Вокруг леса и леса без конца – смесь березы и сосны. Я бежал лесной
тропинкой. Было тихо. Как мирно билось мое сердце! По возвращении из леса, не помня себя от
горя, я уснул. Что такое наша жизнь? И какая ее цель? Ужели только в том, чтобы жить в вечной
борьбе за свое существование и умереть, не оставив по себе ничего, ничего? Но мы, умирая, должны
верить в лучшее будущее и в лучшую жизнь грядущих поколений.
1957 год, 2-ой день Троицы. Зашел в лес. Глубокая тишина, «скорбь», кругом гробы, кресты,
кладбище. И мне тяжко в жизни, слезы, мало радостного. И я месяц складывал стих в лесах и
пустынной глуши:
Историческая справка: Успенская церковь с. Романово каменная, с такою же колокольней,
построена в 1800 г. усердием и средствами прихожан. Основной объем храма представляет собой
трехсветный четверик с пятиглавым завершением. Трехъярусная колокольня имеет притвор
с западной стороны и соединена с основным объемом высокой двухсветной трапезной. Обнесена
каменною оградою, внутри коей приходское кладбище. Престолов 3: а) в холодной во имя Успения
Божией Матери, в теплой б) правый во имя архистратига Михаила и в) левый во имя святителя
Николая Чудотворца. Большую ценность представлял собой иконостас холодного (летнего) храма,
а также церковная утварь, люстры. Расстояние от Костромы 25 в. Не закрывалась.

47
Обругают все народы

Я трудился всю свою молодость


Каждый день в мороз и зной,
Только чтобы я ни делал,
Бедность всюду шла за мной.

Я родился в злой невзгоде,


Я нагим и босым рос,
Старым стал, мой век проходит,
Все же я изныл от горя.

Скоро в новое жилище


Смерть погонит бедняка.
Кто не видел на кладбище
Ту могилку «паренька».

Крест еловый, крест унылый


Наклонился, мхом оброс.
Низкий холмик над могилой
Дождевой ручей разнес.

Шум крапивы да полыни


Вместо роз и георгин,
Под крапивою в могиле
Я лежу крестьянский сын.

Я лежу одетый, сытый


Жил землей и сплю в земле.
Отдыхаю позабытый
Даже в собственной семье.

Ветер осенью дождливой,


Вьюга зимнею порой
Бродят с песнею тоскливой,
Словно плачут надо мной.

Воет вьюга, стонет ветер,


Людям жалуясь в тоске.
Может кто-нибудь на свете
И вздохнет о пареньке?

20 и 21 июля 1957 г., с. Романово. Вчера я долго бродил по деревне «со славой» (Христа
славил), ожидал, пока женщины пришли в 8-мь часов вечера с работы. Я до 11-ти вечера бродил
и пошел домой 12-ть км. Все лес и лес, и я заблудился. Надвигалась глухая ночь. Стояла полная
тишина, только где-то в траве пискнула мышь, да изредка доносились плачь филина и свист иволги.
Лягушки прыгали между корней, под ногами пышным ковром лежал мох. Вдруг вдали послышался
вой волков. Волки все приближались. Послышался стук зубов. Я разжег огромный костер, и волки
кинулись прочь. Через минуту их не было слышно. Я решил ночевать в лесу. Месяц светил надо
мной, прозрачный лес, и я один сидел вдоль берега маленького ручейка. Вода в ручье быстро бежала.

48
Я сидел на высоком пне, а в пяти шагах в сторону на высоком пне с замиранием сердца сидел
заяц. Резко, по-кошачьи звучал голос совы. Солнце еще не взошло. Роса покрыла кусты и траву. Лес
начал просыпаться. Птицы на деревьях запели. Около меня поляна – вековые сосны, ели, березы,
осины, клены, сочная трава, брусника, костяника, черника. Из травы выглядывали грибы: рыжики,
подосиновики, сыроежки, толстые белые, с темно-коричневыми шляпками мухоморы. Я побежал.
Солнце еще не встало. Лился нежный аромат по роще. Жаворонок голосисто запел, закричала
кукушка, и разлилось зарево. Домой пришел в 7 часов утра сильно ослабевший. Псаломщик еще спал.
Затем проснулся, и мы пошли служить.
1957 г., с. Романово, д. Калинки. Лето и зиму жил у старухи Вали. Помнится, 4 сентября
1957 года старуха с утра картофель рыла. Было солнце, сухой сентябрь, жаркие дни. Деревня
небогатая, избенки ветхие. В 10-ть часов утра поехал на мотоцикле учиться кататься. Первый
год купил «Иж-49». Ездить было плохо: лес, пни, лопухи, лебеда. Лес, тишина, и только я каждый
день учился кататься, и человека нанимал за деньги, чтобы учил, и не смог научиться. А вечером
часов в 8-мь я обратно домой. Я целый день бывал в лесу. Часто становился на колени и голосил
в одиночестве: «Заехал в край чужой, молодые годы пропадают, как цветочки по течению от нас
уплывают!» Думы мои, думы! Тонким, певучим голосом запевал один в лесу. Стоит мой «Иж»,
все мне не мило – служба, деньги, мотоцикл. Молодые годы гибнут, ничего в этом хорошего нет.
Хотелось куда-нибудь уйти. Тля ест траву, ржавчина – железо, а тоска – душу.
1957 г., с. Романово. Здесь мне очень природа нравится: и река, и лес, и церковь – в ограде
под ней я живу. Как зверь один ревет в неволе, так и моя душа долго изнывала в оковах бессилья.
Высокие главы сельской церкви во имя Успения Божьей Матери. А в ограде этой церкви похоронены
все: и удавленики, и заливники, и колдуны – все там лежат. Один я с ними живу. Осенние и зимние
дни я больше проводил в лесу. Просторы и величавы леса. Ельник, зеленые дубравы; из края в край
не охватить, не измерить леса. Раздолье здесь уткам разных пород, беспрестанно курлыкают
журавли, свежий ветер колышет чахлые кусты да желтую траву осоку. Трясина там и топь
бездонная – ступи только. Болотная грязь да волчьи ягоды, отрава.
13 сентября 1957 года. Я один в 11 часов утра от горя пошел в лес за грибами. И хотя день
был хороший и ясный, я тихо утирался слезами: «Для чего же меня Бог с Собой не взял? Прегорькая
моя доля!» Тяжело и тоскливо было на сердце. И тут уж, не помню как, я закричал, не помню, что
еще бормотал, как ненормальный. Возле меня стройный сосновый бор, и озеро, кусты калины, ивы
и рябины, и все тот же пестрый дятел. В воздухе плыли белые паутинки, и даль одевалась сизой
дымкой. Стояло погожее бабье лето. Только к вечеру я встал. Оказалось, что 5-ть часов пролежал
от дома больше трех верст. Медленно перекрестился, в страхе проснулся и присел на корточки.
Сизый голубь над моей головой не улетал. Немного молча и неподвижно посидев, к вечеру только
стал собирать грибы. Вдруг недалеко от меня что-то как затрещит! Я глянул в сторону Волги и
увидел, как из леса бросились лоси, штук 15-ть. Скитаясь весь день, пришел вечером домой. Целый
день от горя пробыл в лесу, спал на траве с 10 утра до 5-ти часов вечера. Мне было 27 лет. Жизнь
такого человека интересна и поучительна. К полуночи кое-как дотащился домой. Было страшно,
горько и обидно. Я стал вспоминать то место, где я родился, где прошли мои детские годы, радуясь
на каждый кустик, на каждую былинку. «Расступись земля сырая, и я лягу в сырую могилу!» Когда
пришел из леса, всю ночь до утра ревел. Ночь была темная, я накрыл глаза платком и горько плакал:
«Куда краса моя девалась?! Кому я отдал счастье и мои молодые годы?! Потерял красу и счастье
отдал Богу! Я жених церковный!»
17 сентября 1957 г. Мои дни протекали среди безлюдья. Солнце скрылось за горами, печаль
наполняла сердце. Я встал и пошел на могилу. При свете звезд я ясно видел, как через ограду
перелезли 12 девочек низеньких ростом и сели на могилку. Одна из них закричала мне: «От чего ты
так исхудал? Ты болен?» А я все глядел на них сквозь глубокую тишину. Я вскрикнул: «Ох-ох! Где
же смерть моя? Для чего я живу? Боже, сохрани!» А девочки сидели, поблескивая белыми крыльями.
Я молча поднялся, т. к. больше не мог говорить и побежал домой. На ходу через плечо обернулся, а
девочки все закричали: «Свят! Свят! Свят!» – и на могиле на кладбище все потемнело. Было час
ночи, и я до 5-ти утра не мог заснуть.

49
20 сентября 1957 г. произошел один случай: в тихой заводи ручейка, над которым плакучая
ива, куковала кукушечка около меня, шумела трава... И вдруг вижу, как из берлоги поднимается на
задние лапы медведь. Я его перекрестил и пустился бежать. Несся без памяти! Прибежал домой и
не помнил, как очнулся, затем немного успокоился. Не раз у меня было много тревог и несчастий.
1957 г., печалился и ревел, когда друг изменил и Владыка обманул.
1957 г., 12 июля, пятница, с. Романово. Он, собака, убежал, утащил первый мой костюм новый,
купленный. Я побежал в сельсовет под дождем, по грязи, без шапки. Сам не знал, куда деваться.
Добежал до сельсовета, а там уже никого не было, т. к. было уже 10 часов вечера. Я повалился,
плакал, ругался и Богу жаловался. Ночь, гром и молния, тучи – все это грозно вставало предо мной.
Весь свет был мне противен, не глядел бы ни на кого.
Ночью была страшная буря, дождь с молнией и громом лил. Я присел к столу на чужой
сторонушке. Я зарыдал и не допил стакан чая. Потеря друга и жестокая измена для меня была
горем, от которого я долго не мог опомниться».

В с. Романово батюшка взял к себе в послушники на должность пономаря и псаломщика


юношу тоже по имени Николай. Батюшка отнесся к нему с большой любовью: уделял много
времени его духовному возрастанию, давал ценные наставления, возил в паломничество. Но этот
юноша не всегда оказывал должное послушание, и периодически расстраивал батюшку своим
поведением, а иногда и грубостью. Батюшка все это терпел. Но после очередной встречи с
Глинским старцем схиархимандритом Андроником (Лукашом), у которого в то время окормлялся,
с Николаем пришлось расстаться, так как старец не благословил, чтобы он больше оставался
пономарем. Отец Серафим потом вспоминал: «Андроник – старец был прозорливый. Николай –
послушник - помощник, как блудный сын каялся, осталось фото. Николай говорил: «Чем я нарушил
твой завет?» И вдруг мы расстались, не благословил старец этого послушания, велел прогнать.
Больше я его не видел».
В 1959 году батюшка по каким-то вопросам вновь был в Костроме, а после возвращения
2 апреля получил от бывшего послушника Николая письмо: «Привет из Костромы! Здравствуйте,
мой духовный отец. Дорогой и многоуважаемый отче, прошу Вашего прощения и благословения
от Вас Божьего. С низким, очень смиренным и покорным сердцем я, многогрешный и проклятый
от Бога юноша Николай. Отец Михаил, прошу Вашего прощения за мое нескромное беспокойство.
Милый мой отец духовный, я очень был обижен, когда узнал, что Вы были в Костроме и не зашли
ко мне. Мне очень было прискорбно, что ко мне, грешному и недостойному, Вы не зашли, и даже мне
не пришлось хотя бы взглянуть на моего духовного наставника. Отче, я очень благодарен Вам, что
Вы мне дали, втолковали в мою бестолковую голову столько нужного, что я даже не знаю, как у
Вас хватило терпения и смирения на меня, хотя Вы такой и больной. Милый мой отец духовный,
простите меня, такого дурака, за все, что я Вам нагрубил, за всю нашу жизнь и учение меня,
бестолкового и грешного юношу Николая. Дорогой батюшка, как я привык к Вашей службе, и так
мне хочется хотя бы одну единственную службу отслужить с Вами, но для меня, многогрешного,
это невозможно. Дорогой батюшка, как мне хочется услыхать Ваш голос и Ваши стихи, которые
мы часто с Вами пели в с. Романово: «Самарянка», «О, горе мое, горе великое…» и другие.
Я часто вспоминаю и прикладываю к себе, многогрешному и недостойному даже воззреть на
небо. Я как грешный мытарь, который вошел в храм, встал у входа на колени, бил себя в грудь и
говорил: «Господи, я такой великий грешник, что даже недостоин воззреть на Твой облик, на Твой
честной и святой образ! Господи, прости меня!» А еще я часто вспоминаю Вашу святую молитву,
такую душевную, на которой я всегда плакал. Я вспоминаю все Ваши слова от малого до большого.
Вот я сижу сейчас дома и думаю: «Господи, неужели я больше не увижу моего духовного отца
Михаила, который потратил со мною столько нервов?» Ведь Вы, наверное, помните, как я и Вы
давали клятву, что я буду у Вас учиться и жить с Вами, пока не стану батюшкой. И все это
рухнуло через мое непослушание!
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
Дорогой и мой милый пастырь, я думаю, что Вы, как пастырь, должны прощать все. Как и
Господь прощал всех, даже простил иудеев, которые распяли Его на кресте. И как отец простил и
принял своего блудного сына, который прожил всю свою часть имение блудно, так и Господь наш
Иисус Христос велел и нам всем прощать, даже врагов своих, которые творили нам много зла.
Отец Михаил, благодарю Вас за то, что Вы научили меня истово веровать. Вы помните, как Вы
говорили мне: «Николай, если ты забудешь и бросишь церковь, то и тебя Господь забудет!» Но
если еще Господу угодно, чтобы мне быть священнослужителем, то Он меня через скорби и болезни
призовет. Отче, мне очень хотелось бы посмотреть Вашего послушника. Я слыхал, что он очень
ненадежный и непослушный: смирения не имеет, послушания тоже, пост не соблюдает, мясо ест.
Да и говорит: «Живу я только, чтобы одеться да прожить получше!» Неужели это все правда?
Это мне говорила Федоровна. Батюшка, обязательно ответьте мне на этот вопрос! Опишите, как
живете, как здоровье, как служба, есть ли псаломщик или нет, ходит ли народ, как церковь, старая
или нет, нужно ли делать большой ремонт или нет? И вообще, опишите все-все, только правду,
как старому своему послушнику. Опишу немного о себе. Живу очень плохо, мать очень болеет. Я
сейчас нигде не служу от Крещения, а раньше служил в Прискоково псаломщиком. Получил указ
– зарегистрировался в епархии. А это село Прискоково находится около Красного. Может еще
не забыли, когда служили в с. Романово, к нам на Страстной неделе приезжала староста, такая
маленькая, звала Вас к ним служить. Вот я там и служил с батюшкой отцом Виталием Гр – вым.
Он раньше работал шофером, а теперь священник. Службы не знает, да к тому был страшный
пьяница. Помните, Вы мне рассказывали про отца Иоанна, с которым Вы служили в Шатовке,
в точности такой же. Я думал, что Крещение отслужу и пойду в епархию проситься на другое
место. А хвать, покуда ходили со святой водой, он напился в одном доме и умер. Вот так я пока
без работы со 2-й недели Крещения. Сейчас сижу дома, читаю Библию, а иногда хожу в собор на
клирос петь. Батюшка, а мотоцикл Ваш, который Вы мне продали или, можно сказать, подарили,
я продал. Летом с матерью ездили в Киев, а на остальные деньги купил себе пальто бобриковое
и шерстяной серый костюм. Еще летом на Сергиев день ездили в Троице-Сергиеву лавру 2-а раза.
Был в Москве, хотел зайти к Нине или к Ивану, но постеснялся и целый день сидел с матерью на
Киевском вокзале. А когда обратно ехали, сводил маму в Патриарший собор. Потом, помните, мы
с Вами ходили в понедельник в церковь, где поют нараспев акафист прп. Серафиму Саровскому –
туда мать сводил. После этого акафиста поехали прямо на Ярославский вокзал и сидели там, пока
не отправились из Москвы. Хотел зайти к Николаю, но не нашел его квартиру, забыл. Ну, вот пока
и все. «Куда ты скрылось, мое солнышко ясное, куда закатилось? Меня одного оставил в мирской
суете болтать, и я вязну в этой мирской паутине и еле-еле выбираюсь из тины и грязи!»
Мы с отцом духовным расставались, была ночка лунная, играли балалаечки и гитара
семиструнная! Дорогой батюшка отец Михаил, простите меня многогрешного за все и не поминайте
лихом! Верю, что Господь Бог приведет нам с Вами встретиться в скором будущем. Благословите
меня, грешного юношу Николая! Как можно быстрее напишите ответ, я очень жду! До свидания.
Твой раб Николай. 2.IV.1959 г.»
Но благословение старца Андроника было выше просьб Николая, и батюшка нарушать его
не стал.
15 апреля 1957 года по благословению Епископа Костромского и Галичского Сергия отец
Михаил Звягин был награжден набедренником и получил благословение возлагать на себя этот,
знак награды в надлежащее богослужебное время.
Храм Успения Пресвятой Богородицы с. Романово нуждался в ремонте, и молодой священник
Михаил, с благословения Владыки, взялся за это нелегкое дело:

НАСТОЯТЯЛЮ церкви с. РОМАНОВО, Красносельского района,


священнику о. ЗВЯГИНУ М. П.
и Церковному совету той же церкви.

На Ваше прошение от 29 апреля 1957 года.


Канцелярия Костромского Епископа сообщает, что согласно резолюции Его Преосвященства,
Преосвященнейшего Сергия, епископа Костромского и Галичского от 28 апреля 1957 г. за № 569

61
и за № 570 благословляется Владыкою произвести ремонт живописи и других поименованных в
смете неисправных частей внутри храма.
Причем на время отпуска священника о. ЗВЯГИНА с 1-го мая по 1-е июня Церковный Совет
в лице старосты, помощника и казначея обязуются наблюдать за работами и несут за то
ответственность.
Секретарь Костромского
Епископа протоиерей: Порфирий (Груздев)

Батюшка с Божьей помощью и старанием церковного старосты и прихожан сумел изыскать


средства и довести ремонт до конца, вернув храму прежнее благолепие. В знак этого события в
храме на одной из стен была сделана надпись: «Зимний храм реставрирован в мае месяце 1957
г. при священнике Звягине Михаиле Павловиче и старосте Крыловой Анне Кузьминичне».
Отец Михаил, несмотря на молодой возраст, был очень болезненный – сказывались
аскетические подвиги, а также пребывание в заключении и издевательства после взятия иконы
у Зои. Поэтому батюшка часто обращался к правящему архиерею с просьбой предоставить ему
отпуск для лечения:
15 апреля 1957 г.
СПРАВКА.
Дана настоящая настоятелю Успенской, села Романово, Судиславского района, церкви,
священнику о. ЗВЯГИНУ Михаилу Павловичу в том, что ему, согласно его прошению, разрешается
мною отпуск для лечения с 1-го мая по 1-е июня.
Отправление церковных треб за время отпуска о. М. ЗВЯГИНА предоставляется
ближайшим священникам по приглашению верующих.

УПРАВЛЯЮЩИЙ КОСТРОМСКОЙ ЕПАРXИЕЙ ЕПИСКОП СЕРГИИ

И через 2-е недели после месячного отсутствия о. Михаил вновь попросил 5-ти дневный
отпуск:
СПРАВКА
Дана настоятелю Успенской, с. Романово, Судиславского района, церкви, священнику о. ЗВЯГИНУ
Михаилу Павловичу в том, что ему Преосвященнейшим Владыкою Сергием разрешен отпуск с 17-го
июня по 22 июня для поездки к врачу в г. Москву.
Секретарь Костромского Епископа протоиерей Порфирий (Груздев)
18 июня 1957 года.
Затем отец Михаил брал отпуск с 1-го по 13-е октября 1957 года.

Отец Серафим: «Май 1958 года. С. Романово, прощание с другом, молодым юношей, с сосновой
рощей, церковью и прихожанами. Это были проводы из с. Романово в 1958 г. Верующие провожали
и подарили на вечную память стих.

Ушел из града Костромы, тебя мы там не видим.


Хотя в разлуке будем мы,
Но будем вашими детьми.
Живою верой окрылен, с любовию большою ты,
С нами телом разлучен,
Но душою с нами!
Ты нам не много послужил, Отец ты наш блаженный!
И в наши души ты вложил огонь любви нетленной!
Твою великую любовь, как Божий дар, мы примем,
Но если встретимся мы,
Вновь вас мы, как мать, обнимем!
О, Вас мы любим горячо, и Вам поклон наш низкий.
Хотя же с нами разлучен,
Но ты всегда наш близкий.

62
Живи же, пастырь наш родной,
Отец, о, друг наш верный!
Сияй над нашею страной любовию сердечной».

В мае 1958 года отец Михаил был освобожден от должности настоятеля Успенской
церкви с. Романово и возвратился в с. Покровское. В официальных документах указывается:
«В мае 1958 года по благословению епископа Костромского и Галичского Сергия был переведен
в с. Покровское, в связи с необходимостью ухода за больной матерью». Но истинная причина
перевода заключалась в чем-то другом, потому что отец Михаил в начале июня 1958 года отправил
13-ть запросов в различные епархии Русской Православной Церкви с просьбой зачислить его
клириком в одну из этих епархий и предоставить место служения. 12 епархий (Куйбышевская
и Сызранская, Калужская, Рязанская, Пензенская и Саранская, Астраханская и Сталинградская,
Ярославская, Полтавская и Кременчугская, Горьковская, Казанская и Марийская, Владимирская,
Новосибирская, Симферопольская и Крымская) ответили отказом, сообщив, что «свободным мест
нет», и это в то время, когда в период начинающихся Хрущевских гонений церковь испытывала
недостаток в священнослужителях. По-видимому, находясь после «стояния Зои» под пристальным
наблюдением соответствующих органов, отцу Михаилу многие пути-дорожки были закрыты. И
только Высокопреосвященнейший Иннокентий, Архиепископ Курский и Белгородский решился
принять батюшку в клир Курской и Белгородской епархии. 28 июня 1958 года отцу Михаилу из
Курского Епархиального Управления пришло письмо:

Священнику Михаилу Звягину

На Вашем прошении о принятии Вас в Клир Курской Епархии Высокопреосвященнейший


ИННОКЕНТИЙ, Архиепископ Курский и Белгородский
положил резолюцию: «ВЫЗВАТЬ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ УКАЗА».
Благоволите явиться к Архиепископу.

По получении сего письма отец Михаил не замедлил и прибыл к Владыке для получения
назначения на новое место служения. Владыка сообщил, что назначает его настоятелем Покровской
церкви с. Любицкое, Медвенского района, Курской области. А 6 сентября 1958 года новоназначенный
священник Михаил Звягин прибыл в с. Любицкое и с членами церковного совета и ревизионной
комиссии произвел осмотр и проверку всей церковной утвари, а также инвентаря, о чем был
составлен соответствующий акт. Причем оказалось, что вся утварь и инвентарь на лицо согласно
описи от 22 мая 1958 года. Сверх того, остаток денег на 6-е сентября 1958 г. составил 342 руб.
наличными и материалов имеется:
Свечей – 1713 шт.; вина «Кагор» – 50 г.; полотенец – 20 шт.; венчиков и молитв – 52 шт.;
крестиков нательных – 97 шт.; железа цинкового – 48 листов; железа-черепица – 2700 шт.
А 30 сентября 1958 года Владыка Иннокентий подписал официальный Указ о назначении
отца Михаила на новое место для прохождения пастырской службы:

Московская Патриархия
УКАЗ
Высокопреосвященнейшего Иннокентия,
Архиепископа Курского и Белгородского
Дан сей священнику Звягину Михаилу Павловичу, бывшему настоятелю
Успенской церкви с. Романово Костромской епархии в том, что он назначен
в должность настоятеля Покровской церкви с. Любицкое, Медвенского района,
Курской области, Курской епархии. С обязательным прохождением гражданской
Регистрации и явкой к местному благочинному.

Так Премудрым Промыслом Божьим батюшка был определен на тот приход, где ему будет
суждено прослужить 36 лет.

63
Пастырское служение в Курской епархии
Любицкое
Когда отец Михаил приехал в Любицкое, от храма были только голые стены: дверей нет,
крыши нет, окна выбиты, а внутри храма гуси купались, были выбоины от дождя, и стояли
лужи. Вспоминая свой приезд в Любицкое, батюшка говорил: «Печальное зрелище: огромный
храм обветшал, стенная роспись осыпалась, иконостас разграблен, окна выбиты. Пришлось все
восстанавливать». Придел в честь Преполовения Пятидесятницы считался зимней церковью: там
была печка, отапливалось, поэтому в нем батюшка служил зимой.
По приезду в Любицкое, у батюшки не было никакого жилья, и его приютила одна бабушка по
имени Доня. Домик у нее был маленький, с низкими потолками, так, что приходилось сгибаться.
Потом, спустя время, батюшка купил с келейником небольшой домик поближе к храму и в него
перешел жить.
При Хрущеве наступил новый период гонений на Церковь. Все храмы закрывались, многие
уничтожались. Однако это не коснулось храма Покрова Божьей Матери в Любицком. За проведение
богослужений батюшка подвергался гонениям, претерпевал пребывание в карцере, томление
голодом и жаждой. На требования подписать отказ от храма не соглашался. Много и других
скорбей выпало на долю отца Михаила в Любицком: однажды пьяные сломали ограду возле храма,
а в другой раз гнались за батюшкой, и ему пришлось убегать. Несколько раз нападали грабители
– ломились в дверь домика в надежде поживиться у батюшки деньгами. А он выскакивал через
окно и убегал. Однажды безбожники приехали трактором, тросом зацепили огромные храмовые
двери и вырвали их. Батюшке пришлось ночью сидеть и сторожить церковь, а рядом кладбище.
Бесы всю ночь его устрашали: то крики оттуда какие-то доносились, то лошадь с горящими
глазами шла, то вешальница из села, похороненная там, шла с горящими глазами. Война против
него шла видимая и невидимая: с одной стороны безбожники досаждали, с другой – падшие духи
восставали. Батюшка вспоминал: «В 1964 году лишь я остался служить в церкви с. Любицкого, все
храмы в округе были закрыты. А перед этим меня пытались увезти в неизвестном направлении и
учинить расправу: хотели сбросить в погреб, но по милости Божьей, оставили под расписку «что
никого не видел»».
Несмотря на плачевное состояние храма, батюшка не отчаялся, а взялся за его восстановление.
Для ремонта храма требовался лес, а чтобы его получить, необходимо было собрать много всяких
документов и разрешений, которые заведомо ему бы не дали. И вот люди помогли собрать
необходимую сумму, батюшка нанял машину и поехал в г. Горький за лесом. А на машину тоже
требовалось путевку оформлять, но ничего этого не было. Отец Михаил в пути постоянно крестил
дорогу, читал специальные молитвы, и так они с водителем практически беспрепятственно доехали.
Несколько раз, правда, останавливали, но у батюшки на этот случай в сумочке были припасены
денежки – дал нужную сумму, и проехали дальше. Так с Божьей помощью довезли лес, перекрыли
крышу в храме и настелили полы. Затем постепенно восстановили настенную роспись, поставили
новый иконостас. А со временем вокруг церкви батюшка сделал забор, церковную территорию
окопал рвом, построил просфорню.

Историческая справка: Деревянный храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы в с. Любицком


Медвенского района был построен в 1848 году. Через несколько десятилетий, в 1900 году, началось
строительство кирпичного трехпрестолъного храма с приделами в честь Покрова Пресвятой Богородицы,
Успения Божией Матери и Преполовения Пятидесятницы. Более десяти лет продолжалось строительство,
и 2 октября 1911 года храм был освящен правящим в то время архиереем Высокопреосвященнейшим
Питиримом, архиепископом Курским и Обоянским. В годы советской власти храм был закрыт 9 сентября
1939 г., использовался под мастерские Китаевской МТС. Открыт в 1941 г. в годы Великой Отечественной
войны.

64
За церковным товаром о. Михаилу приходилось ездить в Курск. Было тяжело, т. к. из Курска
доезжал до станции Полевая, а оттуда около 15 км пешком до Любицкого. Батюшка, взваливав на
плечи, на себе носил мешки со свечами, лампадным маслом, вином и другим церковным товаром,
Мало кто его подвозил, но все же иногда находились добрые люди, узнавали, что это священник
идет, и подвозили.
Каждое воскресение отец Михаил служил литургию, панихиду, молебны, а потом проводил
вычит. Поначалу людей к нему ездило немного. Но постепенно молва о том, что «в Любицком
служит прозорливый батюшка» стала распространяться, и поток людей увеличился. Помимо этого
каждое воскресение он проводил собеседование со всеми желающими и отвечал на их вопросы: при
храме была крестилка, в которой на полу лежал ковер; люди вместе с батюшкой там располагались,
и так происходили беседы. Потом пели духовные песнопения, затем провожали батюшку до
домика. Одевался о. Михаил очень скромно, даже бедно: одежда на нем была бедненькая, старые
подрясники, рясы латанные-перелатанные.
Поначалу батюшка все делал сам: сам служил, сам пек просфоры, сам еду готовил. А потом
у него появился келейник. Первым келейником у отца Михаила в Любицком был Николай
Кривошапов.

Протоиерей Николай Кривошапов, г. Короча, храм Рождества Пресвятой Богородицы:


«Я служил с батюшкой Серафимом в с. Любицком Медвенского района в течение семи лет с 1958
по 1965 г. г. То было время, когда на Церковь и верующих оказывалось давление, храмы были в
плачевном состоянии. В Любицком Покровский храм не был исключением – окна заколочены, в
куполе была дырка. Зимой холод, мороз, церковь не отапливалась. Бывало, придем служить, а на
престол снег намело. Батюшка его сметет, и начинаем служить. Потом мы приспособились: там
в колокольне была комнатка, которую я оборудовал, и мы в ней служили вечернюю, утреннюю, а
литургию служили в центральном приделе. Тяжело нам было служить, мучились сильно. Это был
период Хрущевских гонений, власти давили, как могли.
Отец Серафим был 1930 г. р. Он был великий молитвенник, очень строгий по отношению к
молитвенному правилу, никогда ничего не пропускал, все исполнял полностью. Хотя физически был
очень болезненный, его постоянно беспокоила печень, но все же крепился. Один раз я с ним ездил в
Глинскую пустынь, а потом ее закрыли, монахов разогнали. Ездили мы и в Почаев, прикладывались
к мощам прп. Иова, в пещерку лазили. Бывали и в Киево-Печерской лавре, спускались в пещеры, где
мощи лежат, затем ездили в Псково-Печерский монастырь. Я в 1965 году несколько месяцев был
у митрополита Псковского Иоанна (Разумова) келейником. Именно этот владыка в свое время
рукополагал о. Серафима в священство в Костроме. После 1965 г. я батюшку из виду потерял и
много лет не видел. И уже, будучи священником, однажды я к нему заехал на приход в Любицкое.
Он меня благословил служить, а сам пел на клиросе. После этого я больше его не видел».
После отъезда Николая Кривошапова в Псков вновь горечь одиночества тяжелым камнем
легла на сердце отца Михаила: «1965 г., май месяц, с. Любицкое. Понедельник. Солнечная погода, с
утра долго держалась роса. Николай уезжал в Псков. Я в тоске и печали. Кому пойду, пожалуюсь?
Сердце разрывалось, я заплакал. Последнее прощанье с милым другом. Не могли мы расстаться с
тобой. Злые люди нас разлучили! Проводил его, и не знаю, что затем случилось со мной, все стало
немило, все постыло. Страдал, весь день причитал, темной ночью не спал и все его ждал, тихо
выходил гулять. Горечь моей жизни в деревне. Друг уехал навсегда. Скучно жить одному, и я с горя,
с кручины ни ел, ни спал. Бывало, выйду на полянушку луговую в лес, соловей поет, кукушка кукует,
сороки кричат, а я два часа наревусь и вечером поздно прихожу.
1969 г. Меня охватывала тоска, свет стал мне не мил, не ел, не спал. Глубокой ночью упал на
сено в лесу, в тихой заводи ручейка. Хотел рассказать Богу всю свою жизнь, о тоске, о безрадостных
днях, об одиночестве среди врагов. В 2-а часа ночи направился домой. Трудно было идти, стояла
такая глубокая тишина, и ночь как бы хватала меня за ноги. Собаки выли по дворам, и я еще долго
не мог спать.

65
Периодически батюшка ездил на Кавказ, куда после закрытия Глинской пустыни ушли старцы
схиархимандриты Андроник (Лукаш), Серафим (Романцов) и другие глинские монахи. Однажды
во время Хрущевских гонений отец Михаил в очередной раз был на Новом Афоне на Кавказе.
И вот в какой-то день произошла облава. Он и еще двое монахов вместе убегали, и этих двух
монахов на батюшкиных глазах застрелили. Старец говорил: «Они упали в горную речку, и по воде
пошла кровь мучеников новых, никому неизвестных. А я стал возле скалы, прижавшись к ней спиной.
В этот момент появился десант с автоматами и собаками. Я так Божьей Матери молился! Так
молился! И собаки подбежали ко мне, понюхали и побежали дальше! А потом я взял камешки с
кровью убиенных монахов, и у Нас эти камешки есть». Пресвятая Богородица в который раз спасла
тогда батюшку от верной смерти. А потом он говорил, что когда облава прошла, он ушел с Нового
Афона, и долго шел, шел и вышел на пляж: «Выхожу, а там голые лежат! Срамотище! Я глаза в
землю опустил и пешком пошел в обход».
Батюшка несколько раз говорил своим келейникам и близким духовным чадам, что у него был
тайный монашеский постриг, но по благословению своего духовного отца он эту тайну хранил и
перед епархиальной властью не афишировал. Единственное, о чем стало известно, что монашеский
постриг он принял от владыки Иоанна (Разумова), который рукополагал его во священство.

Отец Серафим: «Война, голод, Хрущевские репрессии, 3 раза в карцере сидел – этим не
хвалятся. Лучшие годы жизни протекли в Любицком, как в аду; надежды на счастье разбиты
и осмеяны, здоровья нет. Пережил Хрущевские гонения, был принят в монахи. Требы совершать
на машине подвозили в час ночи, чтоб не видели. Где бы я ни был – вся жизнь моя в гонениях!
При Хрущеве что терпели! Секретарь звонит: «Сколько молодых окрестили, записи в книгу, где
работают, – и давай книгу в райисполком. – Сколько куличей освятили». А в сельсовете пьянка,
подарки – одеялки. А на верующих смотрят как на ненормальных. Апостолы шли за Христом, не
боялись, а сейчас молодые священники в футбол играют, телевизор, игры. Счастья без веры не
будет! К Богу идти, не браниться с детьми, а объяснять, говорить. Все христиане сейчас обрядовые.
Бог призовет скорбями, болезнями – пойдут в церковь. Старец Иоанн Крестьянкин ссылки прошел,
войну, окопы. Святой Лука операции 30 лет делал – карцеры, пытки. Вся жизнь моя в гонениях!»

В этот период батюшка периодически совершал паломнические поездки по святым местам,


был несколько раз в Почаеве и дважды ездил к великому почаевскому старцу игумену Иосифу
(Головатюку), в схиме Амфилохию (ныне прославленному в лике святых), который был лишен
безбожной властью прописки в Почаевской лавре, и в то время проживал в с. Малая Иловица,
Шумского района, Тернопольской области у своих родственников. Старец сполна был наделен
благодатными дарами Духа Святого – прозорливости, исцелений и чудотворений. Но особый
Божий дар был у старца изгонять нечистых духов. Со всего бывшего Советского Союза везли
к нему одержимых людей. И часто бывало, еще на подъезде, за несколько километров до с.
Малая Иловица бесы в одержимых начинали выть и кричать, не вынося приближения к святому
угоднику Божьему. Вот именно к этому старцу Господь и повелел отцу Михаилу ехать. Батюшка
вспоминал о первом приезде к старцу: «Мы были у почаевского старца Иосифа. Приехали туда,
а у него весь двор заполнен людьми – народу тьма! Куда Нам попасть! Мы стояли у калиточки
и думали: «Попадем ли Мы к старцу? Как к нему пройти?» – столько много народа было. Через
несколько минут старец Иосиф вышел из домика, посмотрел на всех, прошел сквозь толпу, подошел
к Нам, взял Нас за ручку и завел в свою келию. И была у Нас с ним духовная беседа!» (отец Михаил
часто в разговорах вместо «Я» говорил «Мы»).
А за второй приезд батюшка рассказывал: «Все ехали в Почаев, а Нас интересовал отец
Иосиф. Он тогда уже жил не в лавре, а в селе Иловица. Когда он выходил из келии, на него тут
же слетались голуби, садились на голову, плечи, руки. Ни на кого не садились, а на него только.
Там у старца жили до 10-ти поваров, которые готовили для людей еду. В день у него бывало до
150 человек! Во дворе буквой «Г» стояли столы, и на них 3-и большие кастрюли с супом. Каждый
насыпал себе и быстренько ел, не заглядывая в чужую тарелку. Суп жиденький, из сныти и чуть-
чуть какой-то крупы, но очень вкусный, и все наедались».

66
На молитвенную память старец Амфилохий Почаевский подарил отцу Михаилу свою
фотографию, на которой он запечатлен с голубями (см. фотоприложение).
В конце февраля 1969 года отец Михаил тяжело заболел: после перенесенного вируса гриппа
«Гонконг А2» возникли осложнения в виде правостороннего отита. Батюшка постоянно ощущал
шум в ушах, возникла задержка речи, ослабление памяти, рвота, и несколько раз он даже терял
сознание. Он поехал в Москву и 4 марта был госпитализирован во 2-ю Инфекционную городскую
клиническую больницу, где находился на стационаре до 18 марта.
В 1972 году отец Михаил побывал в родном селе Покровском: «В 1972 году я посетил
с. Покровское, свой сад, свои дорожки. Поник до земли сад и весь высох. Отсюда даже птицы
улетели, ручей тоже высох весь – словно ничего и не было. Все прошло».
После отъезда Николая Кривошапова в Псков, келейником у отца Михаила был Димитрий
из г. Иваново (потом он стал священником, монахом). После Димитрия был еще один келейник, а
потом в течение последующих почти 2-х десятков лет келейником был Евгений Копейкин.

Р. Б. Евгений Копейкин, бывший келейник, г. Москва, пос. Малаховка: «Отец Серафим с


детства и до глубокой старости был предан Православной церкви. Я пришел к батюшке в 1976 году,
когда он служил в с. Любицком и пробыл с ним до 1996 г. В конце 1976 года мы с ним встретились
в Курске в соборе, раззнакомились и поехали в Любицкое. Доехали до станции Полевая, что в 15 км
от Любицкого, и там нас встретил кучер, который довез до Любицкого. Мы приехали, зима, мороз
градусов 30 °С, батюшка там жил один, искал себе помощника. Пришли к нему в домик, а там все
замерзло. Стали растапливать печь, я принес воды – так и стали жить. Батюшке было тяжело
одному, людей тогда к нему ездило мало. А начинал он служить с Костромы. Мы с ним ездили на его
первые приходы. Там леса, лоси одни гуляли, такое безлюдье, что только подвизаться. В Кострому
он пришел после семинарии в Троице-Сергиевой лавре, несколько лет прослужил и перешел в Курскую
епархию в с. Любицкое.
В Любицком я с батюшкой пробыл более 17 лет. Сначала к нам мало людей ездило. Но Господь
дал батюшке дар лечить, вычитывать. И понемногу о нем начали узнавать, стали ездить. Сначала
из близлежащих сел и деревень, потом молва распространилась – поехали с Украины. Несколько раз
к нам даже приезжала дочка легендарного героя Великой Отечественной войны, маршала Советского
Союза Г. К. Жукова. Она в Медвенку приезжала, когда мы с батюшкой там по совместительству с
Любицким служили (Медвенка находится в 30 км от Любикого). Еще мы служили в Котельниково,
которое между Обоянью и Медвенкой. Туда мы года 3 ездили на праздники помогать местному
священнику. Котельниково находится в 8-ми км от трассы, и нам приходилось ходить пешком. И
здесь, в Любицком, мы тоже пешком ходили, на себе носили и муку, и просфорки. А просфоры мы
сами пекли – даже не было кому помочь. И со станции Полевой 15 км пешком ходили, на себе носили
и свечки, и другой церковный товар, за которым ездили в Курск в собор, где батюшка выписывал
все необходимое.
В Любицком большой пятикупольный храм с колокольней, и нам с о. Серафимом приходилось
самим его ремонтировать. Жили мы в небольшом домике недалеко от церкви, который батюшка
купил. А до этого батюшка жил в домике у бабы Дони. На него несколько раз там нападали
бандиты.
Хоть физически он немощен был, но дух у него был бодр. Когда мы служили в Любицком,
Господь ему давал силы, так, что я удивлялся. В обители нужно было постоянно строиться или
ремонт делать, а денег не было. Вот мы и ходили на поминальные дни на кладбища, служили.
Я удивлялся, что он всегда был бодр, хотя и в преклонных годах, все время трудился. Он всю
свою жизнь посвятил Богу. Рассказывал, что, когда был маленький, все время играл в церковь:
соберет детей, сам оденется как священник и играет в церковь. Я замечал, что батюшке открыты
человеческие мысли, в беседах он людям предсказывал различные события, даже пророчествовал.
Люди всегда уходили после бесед довольные, говорили, что такого батюшку нигде не встречали.

67
Очень много приезжало к нему с Украины: Кривого Рога, Днепропетровска, Запорожья, Кировограда.
И из близлежащих мест приезжали, из Обояни много людей ездило. Он молитвенник был.
С батюшкой мы ездили в Таллинн, в Риге были, ездили и в Псково-Печерский монастырь, в
Загорске были, в Киево-Печерской лавре. Очень много ездили по храмам Белгородской епархии,
посещали знакомых священников, служили там, пели. Часто посещали ныне покойного отца Евгения
Шагелду в Грайвороне Белгородской обл. Там сейчас живет его дочка, которая вышла замуж за
молодого человека. Он потом принял священство и служит теперь в Грайвороне.
В течение всего времени своей службы батюшка вел дневники, каждый день записывал события
прожитого дня. Он никогда не сидел праздно, все время работал и работал. Весь день у него
проходил в трудах, заботах.
Батюшка с детства был верующим, никогда не пил, не курил, не гулял, на танцы не ходил.
Он уже с детства был избранный сосуд. У него мать была очень верующая. Она его с детства
водила в церковь в Покровском. Батюшка рассказывал, что маленький был, а уже в батюшку играл.
Рассказывал: «Соберу бабушек, кадило сделаю из коробочки и играю в церковь». За чистоту жизни
ему дано было видеть потусторонний мир и предвидеть события будущего.
В Любицком у нас тяжелая жизнь была, но Господь нас хранил. Позже мы купили мотоцикл,
я батюшку возил. А однажды мы с ним упали, так батюшка мне об этом все время вспоминал: мы
поехали в Курск за церковным товаром, а мотоцикл ведь был без коляски, товар приходилось возить
в рюкзаках. В Любицком недалеко от храма был крутой бугор, я вовремя не переключил скорость,
и мы не смогли взобраться на этот бугор и упали. Но, слава Богу, все обошлось. Этот мотоцикл
потом у нас три раза крали. Мы с батюшкой хорошо жили, никогда не ссорились, не ругались, как
братья были. У нас духовность была.
Батюшка хорошо знал Высокопреосвященнейшего Евлогия (Смирнова), митрополита
Владимирского и Суздальского, очень хорошо о нем отзывался.
У о. Михаила был бодрый дух. Ему Бог давал силы, он словно не уставал: мог отслужить службу,
а потом мог ночами беседовать с людьми, молиться. При этом он очень мало ел, был, как говорят,
одна «кожа да кости». Плоть у него немощна была, он слабенький был, но дух бодрый. А сколько
он вычитывал, бесов изгонял – это какие колоссальные нагрузки, другой бы уже не выдержал, а
ему Бог силы давал! И батюшка при таких нагрузках прожил 82 года. Я сколько с ним жил, все
время удивлялся. Без преувеличения можно сказать, что он святой был, избранный сосуд. Мы часто
вместе молились, а потом он сам отдельно молился. И несмотря на то, что мы вместе жили, были
рядом, у него была своя духовная жизнь, о которой он не рассказывал, все держал в тайне.
Батюшка был «религиозный фанатик»: если кто-то что скажет против Бога, он готов был
как воин стоять. Причем он такой был с малых лет, никогда не боялся. Ходил в храм священнику
помогать, лет в 16 уже без него в храме не обходились. Если не придет, батюшка посылает: «Иди
Михаила Павловича звать», – называли его «Михаил Павлович». Помогал по службе, хорошо знал
устав, пел на клиросе.
Был период, когда батюшка был странником. Рассказывал мне, что был на Кавказе, на Новом
Афоне. Он много странничал.
У батюшки келейником был Николай Кривошапов, потом еще несколько келейников было, а
потом я стал. Батюшке нужен был помощник, потому что одному тяжело: нужно и петь помогать,
и служить, и бухгалтерские дела вести.
Когда я от батюшки ушел и уже жил в Москве, он ко мне несколько раз приезжал с келейниками
Сергием и Андреем, у меня останавливался. Это были теплые встречи: пели духовные песни,
вспоминали прожитые вместе годы, батюшка давал наставления».

В Любицком келейник Евгений возил батюшку на «Яве». И однажды ночью воры через окно
залезли в их гараж и украли 2-а мотоцикла. Но председатель колхоза в знак благодарности за то,
что батюшка тайно покрестил его ребенка, подключил нужных людей и один мотоцикл отыскали
и ему вернули.

68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
Александра Павловна, сестра батюшки: «После Костромы Михаила назначили в Курскую
область в село Любицкое, где он прослужил 36 лет. Когда приехал, в храме не было ни окон, ни
дверей, и крыши почти не было – одни стены. В Измайлово в трех домах покрыли железом крыши,
но спустя 3-и года во всех домах стали менять покрытие, и с этих домов крыши сняли и сбросили.
А там были толстые листы нержавеющей стали. И вот Нина, моя сестра, забрала эти листы и
2-е или 3-и машины отправила Михаилу в Любицкое. Таким образом на храме покрыли крышу. А
так, чтобы доставать стройматериалы на ремонт, он все добивался сам. Верующих немного было,
в храм народ мало ходил. Я помню была Троица, дочка моя как раз ходила в первый класс, поехали
мы туда к нему. На Троицу всегда храм украшают зеленью, ветками с деревьев, а у него в храме
никто ничего не сделал. Михаил говорит нам: «Пойдем в лес, наберем хотя бы веток да украсим
храм». И вот пошли я, дочь моя Елена и он, набрали веток и украсили храм. А утром в церкви
народу было много. Я тоже находилась в храме и вижу, что идет один подвыпивший мужчина и
громко говорит: «Где тут поп? Сейчас я его убью!» Его люди не пускают, а он все равно лезет.
Я была на клиросе, сошла оттуда и говорю ему: «Иди отсюда! Иди отсюда!» – и по спине его
кулаками бью. Женщины и мужчины помогли, и мы выгнали его оттуда. А когда мне нужно было
ехать домой, Михаил сказал, что вечером будет проходить поезд до Курска – мне как раз ехать
ночевать к сестре, – и он всего две минуты на станции стоит. Женя келейник привез меня на
мотоцикле на станцию, высадил и уехал. Я подошла на перрон, а мне говорят, что поезд только
что ушел. Что делать? Куда ночевать идти? Возле станции стояло несколько домов, и какая-то
женщина посоветовала мне попроситься переночевать в один дом, сказала, что хозяйка иногда
пускает людей на ночь. Я пошла, попросилась, и она действительно меня пустила. Постелила мне
постель за занавеской, а за другими занавесками тоже постели постелены. Спустя время приходит
мужчина – пьяный вдрызг. Я глянула, а это тот самый мужик, который хотел батюшку убить, и
которого мы из храма выгнали! Я испугалась, что он меня узнает и убьет, а хозяйка увидела, что
я испугалась, и ему: «Иди, ложись!» – и уложила спать. Я ночью даже боялась встать в туалет, а
утром рано встала, расплатилась с ней и на поезде уехала.
В Любицком сначала батюшка жил у бабушки Дони, а по соседству с ней Иван Иванович.
Однажды к батюшке домой пришли бандиты, хотели «попа» убить, а он успел выбить окно и
убежал к Ивану Ивановичу. Время тогда было такое, тяжелое. Сколько раз батюшку пытались
убить, но Бог его всегда спасал!
Первым келейнником у батюшки был Николай, он мальчиком еще пришел к нему. Мать Николая
все время звала его домой: «Пойдем, пойдем домой», – думала, что батюшка его не отпускает. А
Коля сам за батюшку держался и никуда уходить от него не хотел. Потом подрос, стал дьяконом,
а потом и священником. И сейчас служит.
В Любицкое к батюшке ездили прихожане из с. Красная Долина и все звали его к себе перейти
служить. Но батюшка долго не соглашался, т. к. в Любицком уже привык; он своими силами полностью
восстановил храм, все отремонтировал. Сам стройматериалы доставал, сам людей приглашал, сам
рабочих нанимал, не было у него там старосты или завхоза, кто этим бы занимался. Но Люди из
Красной Долины все ездили и ездили, и митрополита просили, чтобы разрешил батюшке перейти
к ним. В конце концов батюшка согласился. Из храма в Любицком то, что он приобрел, ничего
не взял, а все оставил и перешел в Красную Долину. Там храм был в плачевном состоянии: весь
ободранный, фрески облущены и поцарапаны. Батюшка и его отремонтировал. Как-то я приехала к
сестре Марии в Курск, а тут ей звонят и говорят: «Брат ваш заболел, лежит в больнице». Маруся
попросила своего сына Андрея, и мы поехали к Михаилу в больницу. Пришли, келейник сидит рядом,
а Михаил весь горит, губы потрескались. Я келейнику: «Ты зачем тут сидишь? Смотри, он весь
горит! Ты что, не можешь ему водички дать или хотя бы губы намочить? Если ему совсем плохо,
позови врача. Что ты тут сидишь?» Я пошла за врачом и привела его. Я осталась у палаты, а врач
зашел к батюшке, потом через время вышел и говорит: «Я все сделал, сейчас ему станет легче. Вы
правильно сделали, что меня позвали, ему необходима была помощь». Мы побыли немного и уехали.
Батюшка любил грибы. Однажды еще по молодости приехал ко мне в гости и пошел один за
грибами. Нарвал целую корзину каких-то больших белых грибов и принес домой. Я как глянула, а
это все поганки. Хорошо, что глянула, а то он совсем не разбирался в них.

83
Михаил очень любил мать, и она к нему ездила, когда он служил, и в Кострому, и в Курск, и в
Любицкое. И я к нему тоже ездила: когда работала, приезжала раз в год во время отпуска – в июле
или в августе. Однажды, еще мои сыновья Валера и Юрка маленькие были, я поехала к Михаилу с
ними. Там речка была, и дети попросились пойти поймать рыбки, а сети не было. Я сказала, что
попрошу. Приехали, я у батюшки попросила сети, а он: «Это у соседей». Я: «А можно попросить?»
Батюшка сказал, чтобы пошли и сказали, что он просит. Соседи дали сети, и дети наловили много
щук, а речная щука очень вкусная. Мы привезли этих щук маме, она пожарила и такая довольная
была, говорила, что никогда таких вкусных щук не ела.
Михаил очень любил мать. Бывало приедет к ней в деревню, а она переживает, что того нет
и того нет. А он ей: «Мам, ну что ты волнуешься? Я тебе принесу», – утешит ее, она успокоится.
Хотя где он сам мог что взять? Маме нашей тяжело досталось: после войны сразу у нас всю землю
забрали прямо по окна, и ходить по ней не разрешали. А мать все в огороде возится. Соседка ей:
«Петровна, ну что же ты там копаешь? Все равно все колхоз заберет, что посадишь!» А она ей:
«Ну, что же, пускай на здоровье пользуются». А брат мой Иван поехал к Кагановичу, показал
свои награды, рассказал, что и братья воевали, что награды имеются, и мать в войну ходила
противотанковые окопы рыть, а землю всю отобрали. Тогда Каганович прислал на сельсовет письмо
с распоряжением выделить матери 15 соток земли, как служащей. Господь маму и здесь не оставил.
В последние годы мать жила сама. Ей было тяжело, соседка водичку приносила. А потом моя
сестра Нина посоветовала ей продать дом и перейти жить к другой сестре Марии. Мать продала
дом, а деньги отдала Марии с мужем. Они как раз купили дом, но их обманули – он снаружи был
выкрашен, выбелен, а внутри оказался гнилой. И им пришлось его заново перестраивать, а денег
не хватало. Зять очень любил свою тещу. Когда ему было тяжело или скорбь какая у него, мать
его всегда подзовет, все ему по полочкам разложит и таким образом утешит. Был у нее дар
рассуждения, она очень и очень была рассудительная, хотя и неграмотная. Однажды мы с Марусей
шли, а навстречу нам священник лет 50-ти, который там служил. Увидел нас и спрашивает сестру:
«Мария Павловна, а мама ваша дома?» Она ему: «Дома, батюшка, а зачем она вам?» Он: «Да
поделиться я с ней кое-чем хочу, побеседовать». Даже священник приходил к ней за советом, хотя
сам был очень грамотный и образованный, всегда такие проповеди интересные говорил, а к маме
моей приходил советоваться, что она скажет. И что она говорила, так и получалось. К ней часто за
советом приходили. Бывало люди идут из церкви, а мать их на чаек приглашает. Зайдут, отдохнут,
побеседуют. Некоторые маме говорили: «Ой, Елена Петровна, иду и болею – на сердце такая и
такая скорбь. А как с Вами посижу, побеседую, все как рукой снимает, словно и скорби не было!»
Был и такой случай: купила мама как-то 4-х утят, выпустила их пастись, а сама в церковь
ушла. А когда вечером вернулась, утят нет. Соседка сказала, что видела, как они шли под горочку
и какая-то женщина их подгоняла. Мама сказала: «Ну, что ж сделаешь? Господь с ними!» А потом
пришли на один колодец мать, эта соседка и еще одна женщина. Соседка маму опять спрашивает:
«Петровна, что же, не пришли утята?» А она ей: «Да, нет. Но Господь с ними! Кто взял, они на
них не наживутся, и я не пострадаю. А ведь если у бедной старушки одинокой кто чего отберет,
они своего больше потеряют». Женщины разошлись, а потом через полчаса с горочки идут мамины
утята домой. Эта женщина испугалась, что больше потеряет и отпустила их.
Когда перед смертью мама заболела и уже лежала, как-то сестре говорит: «Марусь, вон
женщина целый день стоит в дверях, ну дай ей хоть кусочек хлеба, хоть три рубля дай ей. Ну,
что же она стоит, бедная!» «Мам, ну, нету тут никого», – отвечает сестра. «Ну, как же нету,
она стоит и стоит». Потом она рассказывала, что приснился ей сон: «Говорит ей женщина: «Ну,
потерпи, раба Божья, еще неделечку, и мы тебя возьмем»». Мать умерла 31 января 1976 года в
5 часов 15 минут, а отпевали и хоронили ее 3 февраля. Мария мать и хоронила. В день похорон
стоял сильный мороз – 29 °С. Михаил приехал на похороны, стоял у гроба и очень плакал – так
он маму очень любил! Не мог долго успокоиться, тяжело перенес ее смерть. И муж Марии тоже
плакал, потом говорил, что, когда его родная мать умерла, он вообще не плакал. А когда Елена
Петровна умерла, не мог сдержать слез».

84
Отец Серафим: «С 12 до 2 часов ночи хорошо псалтырь читать. В Любицком служил, мать
свою поминал 3 года, 40 псалтырей по ней прочитал и заказывал вечный помин по церквям. И
только через 3 года приснилась: вижу во сне – мать сидит в саду и обижается, укорила, что я
ей от давления состав (лекарство) не составил. Мать почитал, а только состав не составил,
хотя обещал – только этим ее не уважил. Мать умела в 94 года. Я уже батюшкой 15 км пешком
к матушке ходил. Бывало, пешком пройду по снегу, качаюсь, еле ноги приволок, все ее утешаю,
говорю: «Да, да, правда», – не грубость. Смотрю – наговорилась со мной и задремала – последнее
отживает. А другие с матерями не разговаривают».

В Любицком батюшка прослужил 36 лет. За эти годы его послужной список выглядит так:
1 сентября 1959 года к празднику 200-летия со дня рождения прп. Серафима Саровского
Указом Преосвященного Леонида, Епископа Курского и Белгородского священник Михаил Звягин
был награжден камилавкой.
12 апреля 1962 года ко дню Святой Пасхи Указом Преосвященного Леонида, Епископа
Курского и Белгородского отец Михаил был награжден наперсным крестом.
30 июня 1971 года Указом Высокопреосвященнейшего Серафима, Архиепископа Курского и
Белгородского отец Михаил был удостоен протоиерейства.
В октябре 1973 года Высокопреосвященный Николай, Епископ Курский и Белгородский
направил о. Михаилу свой указ:

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ
КАНЦЕЛЯРИЯ
УПРАВЛЯЮЩЕГО КУРСКО-БЕЛГОРОДСКОЙ ЕПАРХИЕЙ

ПРОТОИЕРЕЮ ЗВЯГИНУ МИХАИЛУ ПАВЛОВИЧУ


Моим определением от 5 октября 1973 года Вы, согласно прошению,
с 15 октября 1973 года освобождаетесь от должности настоятеля
церкви села Любицкое Курской области и с того же числа
назначаетесь настоятелем Дмитриевского молитвенного дома
села Черный Олех, Суджанского района, Курской области.
Регистрация Уполномоченного обязательна.
Николай, Епископ Курский и Белгородский

Но Указом от 3 января 1974 года Владыка отменил свое решение и вернул отца Михаила на
приход в с. Любицкое.
15 июля 1975 года батюшка получил новое послушание от Владыки Хризостома:

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ
УПРАВЛЯЮЩИЙ
КУРСКО-БЕЛГОРОДСКОЙ ЕПАРХИЕЙ

ПРОТОИЕРЕЮ ЗВЯГИНУ МИХАИЛУ ПАВЛОВИЧУ, НАСТОЯТЕЛЮ ПОКРОВСКОЙ


ЦЕРКВИ СЕЛА ЛЮБИЦКОЕ, МЕДВЕНСКОГО РАЙОНА, КУРСКОЙ ОБЛАСТИ

Моим определением от 15 июля 1975 года Вы назначаетесь


настоятелем Ильинской церкви села Полукотельниково,
Обоянского района, Курской области – по совместительству.
Регистрация Уполномоченного обязательна.
Хризостом, Епископ Курский и Белгородский

20 ноября 1976 года ко дню Святой Пасхи Указом Преосвященного Хризостома, Епископа
Курского и Белгородского отец Михаил был награжден палицей.

85
А 10 июня 1978 года определением Высокопреосвященнейшего Хризостома, Архиепископа
Курского и Белгородского протоиерей Михаил Звягин был освобожден от должности
настоятеля Ильинской церкви села Полукотельниково, Обоянского района, Курской области по
совместительству.
16 апреля 1984 года ко дню Святой Пасхи Указом Высокопреосвященнейшего Хризостома,
Архиепископа Курского и Белгородского отец Михаил был награжден крестом с украшениями.
А 7 марта 1988 года ко дню Святой Пасхи Указом Высокопреосвященнейшего Ювеналия,
Архиепископа Курского и Белгородского отец Михаил за усердное служение церкви был награжден
митрой.
26 ноября Указом Высокопреосвященнейшего Ювеналия, Архиепископа Курского и
Белгородского отец Михаил был направлен в приход пгт. Медвенка:

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ
УПРАВЛЯЮЩИЙ
КУРСКО-БЕЛГОРОДСКОЙ ЕПАРХИЕЙ

УКАЗ

Протоиерею Михаилу Павловичу Звягину

Согласно Вашей просьбе,


Нашим определением от 26 ноября 1990 года Вы освобождаетесь от должности настоятеля
Покровского храма с. Любицкого, Медвенского района, Курской области и
назначаетесь настоятелем Успенского храма пгт. Медвенка, Курской обл.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Белгородский

И в тот же день 26 ноября 1990 года владыка Ювеналий издал еще один Указ:

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ
УПРАВЛЯЮЩИЙ
КУРСКО-БЕЛГОРОДСКОЙ ЕПАРХИЕЙ

Командировочное удостоверение

Настоящее дано протоиерею Михаилу Павловичу Звягину,


Настоятелю Успенского храма пгт. Медвенка, Курской обл. в том,
что он направляется в Покровский храм с. Любицкого, Медвенского района,
Курской области для совершения Богослужений и исполнения треб впредь
до назначения настоятеля, по совместительству.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Белгородский

А уже 26 декабря 1990 года своим Указом владыка возвратил отца Михаила на должность
настоятеля Покровского храма с. Любицкого, освободив от должности настоятеля Успенского
храма пгт. Медвенка, Курской обл.
11 июля 1993 года Указом Высокопреосвященнейшего Ювеналия, Архиепископа Курского и
Рыльского отец Михаил был направлен в с. Кизилово, Курского района, Курской области.

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ
УПРАВЛЯЮЩИЙ
КУРСКО-БЕЛГОРОДСКОЙ ЕПАРХИЕЙ

Командировочное удостоверение

86
Настоящее дано протоиерею Михаилу Павловичу Звягину,
Настоятелю Покровского храма с. Любицкое, Медвенского района,
Курской области в том, что он с 11 июля 1993 года направляется в с. Кизилово, Курского
района, Курской области в Рождества Пресвятой Богородицы храм для совершения Богослужений
и исполнения треб, впредь до усмотрения.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Рыльский

14 декабря 1994 года Указом Высокопреосвященнейшего Ювеналия, Архиепископа Курского


и Рыльского отцу Михаилу было предписано обслуживать и приход с. Красная Долина:

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ
УПРАВЛЯЮЩИЙ
КУРСКО-БЕЛГОРОДСКОЙ ЕПАРХИЕЙ

Командировочное удостоверение

Настоящее дано протоиерею Михаилу Павловичу Звягину,


Настоятелю Покровского храма с. Любицкое, Медвенского района,
Курской области в том, что он с 14 декабря 1994 года направляется
во Владимирский храм с. Красная Долина, Советского района, Курской
области для исполнения треб и совершения Богослужений, по совместительству,
впредь до усмотрения.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Рыльский

Многие годы, проведенные в Любицком, были очень тяжелыми, трудными, отец Михаил
многое там пережил, многое претерпел. Поэтому давно хотел оттуда перейти на другой приход.
В Любицком он несколько раз бросал жребий, куда же ему перейти служить. И вот тогда
Господь открыл батюшке Свою волю: во время молитвы в одну из ночей батюшке явился прп.
Серафим Саровский и сказал, чтобы служить за пределы Курской епархии он не уезжал. Главным
критерием для отца Михаила в выборе нового прихода было то, чтобы там были люди, прихожане,
которым он будет нужен. В этот период в Любицкое все чаще стали приезжать верующие из с.
Красная Долина, жаловаться, что у них большой храм, а служить некому и просили батюшку
перейти к ним. Помолившись и узнав волю Божью, батюшка решил переехать служить
в храм в честь Владимирской иконы Божьей Матери с. Красная Долина, Советского района,
Курской области, о чем подал прошение правящему архиерею. И 20 февраля 1995 года Указом
Высокопреосвященнейшего Ювеналия, Архиепископа Курского и Рыльского отец Михаил был
назначен настоятелем Владимирского храма с. Красная Долина:

УКАЗ

Протоиерею Михаилу Павловичу Звягину


Нашим определением от 20 февраля 1995 года, согласно Вашего прошения,
Вы освобождаетесь от должности настоятеля Покровского храма
с. Любицкое, Медвенского района, Курской области и назначаетесь настоятелем
Владимирского храма с. Красная Долина, Советского района, Курской области.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Рыльский

Р. Б. Сергий Коптев, бывший келейник батюшки, г. Ялта: «Я пробыл келейником у батюшки


7 лет и кроме этого еще 6 лет у него в обители на других послушаниях. По паспорту батюшка
был 1930 г. р., но, по всей видимости, он был на пару лет старше, т. к. было такое время, когда
возраст умышленно уменьшали. Для своих лет батюшка хорошо выглядел: когда я только пришел к

87
нему и потом, когда уходил, он выглядел практически также, не изменился. До приезда к батюшке
я жил в Ялте, а об о. Серафиме узнал от р. Б. Алексея из Днепропетровска (ныне покойного),
который в то время проходил в Ялте курс лечения. Как все новоначальные, я начитался книг
о монастырях, о подвигах, о старцах и мечтал тоже подвизаться в меру сил. И тут на моем
жизненном пути произошла встреча с р. Б. Алексеем. Он был у нас в храме св. благ. кн. Александра
Невского, мы разговорились, и он рассказал о батюшке. После этой беседы мне захотелось поехать
к старцу. Но, как всегда перед богоугодным делом, возникли препятствия: одни мне советовали
ехать, другие – не советовали. Да и с домом было тяжело расставаться, родители были в шоке и
трауре от моих намерений. И все же, несмотря на вражьи козни, я решился и поехал. Доехал до
Курска, город незнакомый совсем. Расспросил, как добраться до с. Любицкого Медвенского района,
люди подсказали. Как раз ехал автобус, и я ним добрался до Медвенского района до поворота на
Любицкое, а там еще 28 км. Возвышенные чувства переполняли меня в тот момент, и я решился
идти пешком. Но нашлись добрые люди, подвезли до Китаевки – село перед Любицким, а оттуда
дошел пешком. В Любицкое пришел, когда смеркалось. В обители в это время жгли сено, и воздухе
стоял соответствующий густой запах. Вдалеке я разглядел силуэты куполов храма и туда направил
свои стопы. Когда подошел, то увидел маленький дворик, а рядом большой храм. На улице туда-
сюда бегали послушницы, все для меня было как-то странно, ново, непонятно. Меня определили в
келию для гостей, а утром предстояло послушание и встреча с батюшкой – старец жил в доме
чуть поодаль от храма. Утром я пошел на послушание на огороды; матушки там рассказали
мне о батюшке, о том, что он все знает, кто и с чем приехал, сам выходит к людям на беседу и
знает с кем в первую очередь поговорить. И вот наконец настала моя очередь. Батюшка вышел
проверять работу на огороде, подозвал меня и побеседовал: расспросил кто я и откуда. Затем
переселил меня в другую отдельную келию. Там, где гостиная, была отдельная комната, и вот
в нее он меня и переселил. Батюшка периодически ко мне приходил, приносил гостинцы, уделял
внимание. Когда работали на послушании на огороде, уставали, и начинало одолевать уныние, в
этот момент обязательно появлялся батюшка, беседовал с нами и тем самым поддерживал. Хотя
в обители были и другие послушники, но меня он как-то приметил и потихоньку стал готовить
себе в келейники: беседовал со мною, говорил, что его келейник Женя скоро уедет, и он останется
один, некому будет помогать. Действительно, вскорости келейник уехал, и батюшка взял меня
на его место. Не стоит и говорить, что это было величайшим событием в моей жизни! Все было
новым, удивительным: домашняя обстановка, большое количество икон, книг – все это затрагивало
душу. Так потихоньку я начал осваивать батюшкин быт, его режим, правила. А режим у батюшки
был простой: он вставал утром в 5.30 – 6.00 часов, иногда раньше, иногда позже – все зависело от
здоровья, делал обязательно зарядку с гантельками, затем вычитывал свое молитвенное правило.
Обычно батюшка молился возле своей кровати, где находились иконы: становился на колени, читал
утренние молитвы, псалтырь, акафист или канон, Апостол, Евангелие – такое молитвенное правило
у него было неизменным на протяжении всего времени, что я был с ним. После молитвы шел на
кухню и что-нибудь готовил кушать. Батюшка хорошо готовил, умел сервировать стол – это у
него осталось еще из Глинской пустыни. В Любицком как раз шли работы по восстановлению храма,
работали рабочие, и их нужно было кормить. Вот батюшка и готовил им кушать. А келейник
занимался хозяйственными вопросами по стройке, следил за качеством выполнения работ. Иногда
я помогал батюшке готовить, ему нравилось, как и что я готовлю. После приготовления пищи
батюшка шел в курятник кормить курей, затем кормил кошек, которые жили у нас во дворе.
Потом мы кушали, после чего из обители приходила завхоз мать Марина, докладывала о положении
дел, решала с батюшкой хозяйственные вопросы. После этого старец шел в обитель, давал указания
по работе, назначал послушания, и если была вечерняя служба, то служил. Ходил батюшка быстро,
а когда был поздоровее, то мог даже и пробежаться. Вечером приходил домой, мы ужинали, после
чего батюшка вычитывал вечернее правило и еще читал что-нибудь душеполезное.
К о. Серафиму приезжало огромное количество людей со всей России, особенно много духовных
чад ездило из Тулы (многие уже поумирали). Очень много чад приезжало с Украины. Батюшка для
них устраивал дни приема, беседовал со всеми, а я следил за очередью, чтобы все было чинно, чтобы
сильно подолгу не задерживались, и все могли побеседовать. В Любицком батюшка принимал людей

88
летом в одной части храма, в летней, а зимой – в зимней части. Центральный же придел был для
больших праздников. Батюшка с Божьей помощью сумел этот храм восстановить, т. к. до его
приезда не было ни крыши, ни полов, одни стены, а внутри храма ежедневно паслись гуси. Старец
рассказывал, как трудно было восстанавливать, как они с келейником Женей ездили доставать
стройматериалы. Батюшка к тому времени заработал себе авторитет среди людей, даже среди
партийных, и многие ему втайне помогали, приходили к нему крестить детей.
Обычно беседы с людьми происходили после службы, сначала были частные беседы, а потом
общая беседа после службы. Все садились, задавали вопросы, затем пели духовные песни. Батюшка
рядом с собой садил певчих и в промежутках между беседами все пели различные духовные
песнопения (у о. Серафима был целый сборник), и это зачастую затягивалось до утра. Батюшка,
конечно же, очень уставал, но жертвовал собой, потому что люди приезжали издалека, нужно
было всех принять, утешить, чтобы все были довольны. Людей приезжало много, кто-то пешком
приходил, было много странников. Со всеми он старался побеседовать. Очень много людей приезжало
с Украины: из Днепропетровска, Кировограда, Кривого Рога, Мелитополя, а вот местные жители
батюшку не чтили, т. к. «Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем…»
(Мф. 13, 57). Так, приходили изредка заказать какие-то требы: покрестить, повенчать, отпеть
– и все. А в основном приход держался за счет приезжих.
Когда батюшка приехал в Любицкое, у него не было никакого жилья, и его приютила одна
бабушка по имени Доня. Жить у нее было нелегко: она выпивала, иногда батюшка находил ее то
на обочине, то еще где-то она валялась. Он поднимал ее, приводил домой, а домик был маленький.
Но она полюбила батюшку как сына, он ей во всем помогал: и кушать готовил, и по огороду, и по
хозяйству. Голубятня у батюшки была, он очень любил голубей; и кошек было полно. Потом спустя
время батюшка купил с келейником небольшой домик поближе к храму и в него перешел жить.
Но бабу Доню не забыл, всегда проведывал, часто к ней приходил. В храме с панихиды наложит
ей в кошелки продуктов, и мы с ним все это ей носили. Придет к ней, сядут, начинают говорить,
вспоминать былое. Когда баба Доня умерла, батюшка ее отпел, а потом, когда через три года
уезжал на новый приход в Красную Долину, то гроб с ее телом выкопал и перевез туда.
За церковным товаром о. Серафиму приходилось ездить в Курск. Было тяжело, т. к. из Курска
доезжал до станции Полевая, а оттуда 12 км пешком до Любицкого. На себе носил мешки со
свечами, лампадным маслом, вином и другим церковным товаром, мало кто подвозил. Но все же
иногда находились добрые люди, знали, что это священник идет, и подвозили.
В Любицком к батюшке нередко залазили в домик с целью обокрасть: раз поп, значит есть
деньги или что-то съестное. А однажды даже с топором кидались, но по милости Божьей все
обошлось.
Уже в то время у батюшки проявлялись дары: он предвидел события, чувствовал, когда к нему
в обитель ехали «колдовки» (так он называл ведьм, колдуний), одержимые люди – батюшка все это
чувствовал, переживал.
В Любицком мы с батюшкой жили в одной комнатке: у него была своя кровать, у меня своя.
Его нельзя было оставлять одного, ведь он периодически болел, и нечистые духи ему являлись,
строили козни. Поэтому, чтобы не звать из другой комнаты, нужно было всегда быть рядом.
О себе батюшка рассказывал немного, говорил, что в школе учился хорошо, был лидером, за
ним все бегали, организовывал какие-то игры. А дома часто играл в священника: кадило сделал из
баночки, церковь как-то построил, молитвы произносил. Мама батюшки была очень верующей,
молитвенницей, всех своих детей вымаливала. Она ходила в черном, как монашка, дома часто
принимала странников. Батюшка слушал рассказы странников о Боге, о вере, о чудесах и святых
местах, читал книги, которые они приносили.
Когда мы жили в Покровском, о. Серафим показывал мне место, где был их дом. Самая
старшая из детей была сестра, затем Петр, затем Иван, еще был брат, и сестры Нина, Мария,
Александра. Часто мы с батюшкой ездили в Москву к его сестрам, Александре Павловне и Нине
Павловне (которую он называл «Абрашей»). Там батюшка посещал рынок, покупал антиквариат.
На Пятницкой улице заезжал все время в храм: там хорошие книжные лавки, и батюшка покупал
литературу. Сначала зайдет в храм, помолится, потом в лавку купить книги, и мы едем дальше.

89
Заезжали в Донской и в Даниловский монастыри, батюшка заходил туда, молился. Когда бывали в
Курске по делам и нужно было заночевать, то всегда останавливались у батюшкиной сестры Марии
Павловны, которая жила недалеко от старого храма. У нее в доме для батюшки была отдельная
комната-келия, в которой присутствовало особое ощущение того, что ты попал в прошлое. В ней
стояла старинная икона Матери Божьей, икона Спасителя и другие иконы, книги. В этой комнатке
батюшка останавливался и с бывшим келейником Женей.
В Покровском на все праздники батюшка вместе с мамой ходил в церковь, в которой служил
отец Иоанн Логвинов. Мама хорошо знала церковную службу, пела, и маленький Михаил тоже любил
петь. Отец Иоанн хорошо знал маму батюшки и старался всегда что-нибудь ей дать с панихиды,
т. к. время было тяжелое, есть было нечего. И это было большое утешение. С детства Михаилу
хотелось стать священником, как отец Иоанн, хотелось служить в родной деревне. Несмотря на
тяжелое время, людей в церковь тогда ходило много. Михаил с мамой посещали и другие храмы.
Потом Миша научился читать по-славянски, и его, несмотря на молодой возраст, часто звали
читать псалтырь.
В 30-е годы было трудно: большие налоги, ходили по домам, описывали имущество. Батюшка
говорил: «Коза – и та описана три раза». Все забирали, искали зерно. Еще рассказывал, когда был
голод, ели «лебяду», от которой потом животы «вырастали». Единственное, что спасало, если кто-
нибудь что-то приносил или отец Иоанн чем-то угощал. Запомнилось батюшке, что в то время
было конопляное масло, которое было самое вкусное, т. к. других масел тогда не было. В то голодное
время, когда ездил куда-то на поезде, большим утешением было купить на вокзале какой-нибудь
пирожок с картошкой, которые женщины там продавали.
Какое-то время батюшка много странствовал по святым местам. Как-то он рассказывал
об одном страннике (наверное, о себе), которому священник благословил обойти 40 церквей. И
он их обошел; молился, спал в стогу сена, видел ужасы всякие, бесы являлись, устрашали. Но
однажды, когда ночевал в стогу сена, увидел сходящий с неба столп света. А в другой раз он увидел
недостойного священника, который молился: у него черви лезли из ушей, на руках были когти, а
когда он воздевал руки к небу, с них падали гнилые куски тела.
Часто Михаил с мамой ездил в Глинскую пустынь, которая в то время еще действовала. В
Глинской тогда были старцы, и батюшке там очень нравилось. И спустя время он ушел туда на
послушание. Мама его в тот период жила у его сестры в Курске. Батюшка очень любил свою мать,
и когда годы спустя она умерла, он тяжело это перенес: очень долго скорбел, плакал за ней и не мог
успокоиться.
В Глинской пустыни батюшка был келейником старца Серафима (Амелина). Батюшка
рассказывал, что его очень поразило и впечатлило на всю жизнь то, как молился этот дивный
старец.
Отец Серафим показывал мне свое архимандритское облачение, праздничное, посох
архимандритский, а также документы о постриге, о возведении в сан игумена и архимандрита.
Это было не в Курской епархии, но правящему архиерею он открыть этого не пожелал – не было
ему на то благословения. Хотя батюшка каждый год приезжал в епархию, привозил отчеты,
заходил в кабинет к владыке, они общались, но, когда ехал к архиерею, монашеское облачение не
одевал, а наоборот одевался просто: подрясничек, иногда поверх него пальто или плащ. Архиерей с
ним всегда был любезен. Батюшка старался, чтобы все мирно было, спокойно.
Много мы с батюшкой ходили Христа славить на большие праздники (Пасха, Рождество,
Крещение). После праздника ходили в близ лежащие села по домам и прославляли Христа. Так
было испокон веков принято, так и о. Иоанн Логвинов делал, так и в старину делали. Мы заходили
в дома, пели праздничные тропари, песнопения, поздравляли, батюшка говорил слово назидания.
Люди по-разному принимали. В некоторых домах очень ждали, с радостью принимали, спрашивали:
«Батюшка, а когда Вы еще придете?» А в некоторых домах с недовольством, а кто вообще прятался;
бывало то наркоманы, то пьяные лежали. Но мы заходили, Христа славили и шли дальше. Вроде бы
и живущих много, вроде бы и все верующие, но в храм мало кто из них ходил. А так хоть немного,
но жертвовали на Церковь, чтобы Церковь за них молилась. Вокруг Любицкого много деревень было;

90
мы ходили в них как странники. В каждый дом заходили, хоть и тяжело было, и батюшке тяжело
было, но все равно почти все дома обходили. Так мы ходили и в Любицком, и в Красной Долине, и в
Покровском. В основном батюшка старался сам ходить, а когда ему стало тяжело, посылал кого-
нибудь из обительских.
На Радоницу мы с о. Серафимом ездили по селам на кладбища. Там люди нас ждали, народу
приходило много, нужно было подойти к каждой могилке, пропеть. Один день мы были на одном
кладбище, на второй день ехали на другое кладбище.
Машины у нас тогда не было, она позже появилась. Собирали батюшке на машину все вместе.
Покупать машину мы ездили в Москву. Там батюшкины племянники помогли купить новую ВАЗ
2107. Но эта машина батюшке не понравилась, мы ее продали и купили ВАЗ 21099, которая у нас
долго была.
Из Курска к батюшке приезжал один р. Б. Олег на машине, и мы вместе с ним много ездили
в паломничества: были в Иваново, Ярославле, Владимире. Потом к батюшке приезжал Георгий
(Юрий) из Днепропетровска, и мы ездили вместе с ним. В Дивеево ездили с воронежцами, заезжали
на источник прп. Серафима Саровского. Мы там купались, а батюшка беседовал с людьми. Люди к
нему толпами тянулись. В Дивеево батюшка остановился в домике у одной бабушки недалеко от
монастыря и там принимал людей. Туда к нему приходили и миряне, и монахини. Посетил батюшка
и монастырь: побыл на службе, походил, приложился к мощам прп. Серафима Саровского. Я все
это снимал на камеру: как батюшка по монастырю ходил, как мы ходили по канавке – все это я
отдал воронежцам. Они и сами тогда снимали батюшку. После Дивеева мы посетили Санаксарский
монастырь.
Раза четыре или пять мы с о. Серафимом приезжали в Загорск на праздник прп. Сергия
Радонежского. Народа там было много. Батюшка там не беседовал. В Троице-Сергиевой лавре
о. Серафим познакомился с игуменом Петром (Кучминским), они общались.
Много раз батюшка ездил в Белгород к мощам свят. Иоасафа Белгородского, посещал Свято-
Троицкий женский монастырь в г. Ливны, Орловской области. Там жила матушка Киприана, она
помнила батюшку еще со своего детства, т. к. будучи маленькой девочкой, приезжала с мамой в
Глинскую пустынь. Матушка рассказывала, что помнила батюшку монахом, он пел на клиросе
очень высоким голосом, похожим на женский. Из-за высокого голоса и длинных светлых волос многие
путали его с девушкой. Матушка Киприана видела там батюшку и тоже думала, что это девочка.
Матушка Киприана погибла в автокатастрофе вместе со священником, водителем и монахиней.
Они где-то всю ночь были, возвращались назад, молились, но послушница за рулем заснула, и они
влетели под КАМАЗ. Там, в монастыре осталась духовное чадо батюшки по имени Екатерина,
теперь она приняла постриг, но с каким именем, не помню. Вот туда в Ливны мы ездили с батюшкой,
там он проводил беседы, там у него много духовных чад.
Однажды питерские духовные чада пригласили о. Серафима в гости, возили его в Александро-
Свирский монастырь, в монастырь Иоанна Кронштадтского, в часовню Ксении блаженной. В
Питере батюшка прикладывался к Тихвинской иконе Божьей Матери, которую тогда вернули в
Россию. Отец Серафим останавливался в гостинице Александро-Невской лавры. И там он тоже
немного беседовал с людьми.
В Александро-Свирском монастыре о. Серафима очень тепло принял игумен Лукиан, беседовал
с ним, показывал монастырь, открывал мощи.
О себе батюшка рассказывал, что везде, где служил, восстанавливал храмы: и в Костромской
области, и в Любицком. Рассказывал, что на первый приход его послали в село Козура Костромской
области в храм святителя Николая. Там на кладбище были похоронены сильные колдовки, а батюшка
один жил в сторожке. Он, конечно же, вооружился молитвой, но по ночам иногда вставали какие-
то белые фигуры, ходили, пугали его. Затем привидение какой-то женщины, огромной, в белом
пыталось его устрашить – в общем, бесы наводили на него страхования. Там же, рассказывал
батюшка, однажды вечером в дом зашел как бы мужик, весь белый, глаза горят, вместо ног копыта,
в зубах самокрутка. Бесам ненавистно было, что молодой священник подвизается, и они всячески
пытались его запугать.

91
Практически каждый год батюшка ездил в Кострому и посещал те храмы, где служил, где
прошла его молодость. У него была ностальгия по Костроме: он вспоминал этот лес, природу,
вспоминал своих прихожан.
В с. Густомесово Костромской области батюшка жил у одной рабы Божьей Евгении. Мы
иногда туда приезжали, батюшка у нее останавливался, они вдвоем вспоминали прошлое. Ее
дом был на берегу Волги недалеко от храма. Любил батюшка там ходить на рынок, который
назывался «Сковородка». Там ряды были с арками. Батюшка ходил, присматривал себе что-нибудь
из церковного антиквариата: книги, иконы, кресты.
Когда ездил в Москву, тоже там покупал кресты. Батюшка всегда с собой в дорогу брал крест
(иногда большой, иногда поменьше), и когда ехал, крестил все вокруг. Я ему: «Батюшка, ГАИ!» А он:
«Сейчас, покрещу», – перекрестит их несколько раз издалека; и гаишник до этого вроде бы на нас
смотрел, а тут, как по команде, раз – и отвернулся, и мы спокойно проехали. А батюшка: «Во-о!
Видишь, как его сила крестная отвернула!»
Батюшка рассказывал, что был несколько раз у архим. Серафима (Тяпочкина), беседовал с
ним. С первым келейником Николаем батюшка ездил в Абхазию на Новый Афон.
Батюшка очень почитал святителя Митрофана Воронежского; мы, когда бывали в Воронеже,
всегда заезжали поклониться к его святым мощам.
Также батюшка неоднократно ездил в Задонск. Отец Серафим там себя не выставлял на
показ, не афишировал. Когда туда ехал, одевался по-простому, в походную одежду. В монастыре
походит-походит, приложится к мощам, побудет на службе. Люди понемногу начинали его
узнавать. Потом выйдет во двор, ходит-смотрит книжечки, церковный товар, чтобы скупиться. А
потом с теми, кто подошел, беседует. И так потихоньку образуется толпа. В Задонске батюшка
еще посещал женский монастырь, на территории которого находится источник. Приедет туда,
водички попьет, зайдет в монастырь, там походит, на службе постоит. Монашки, которые его
знали, всегда подходили к нему. Но здесь батюшка меньше беседовал.
Знал старца отец Георгий Шилов, который последнее время служил в с. Гнилое, Курской
области.
Ездили мы с батюшкой и под Харьков в Змиев, там служил отец Севастиан – духовное чадо
батюшки. Туда ездили постригать матушек. Отец Севастиан очень чтил батюшку, часто к нему
приезжал. Батюшка в Любицком помог ему собрать пожертвования на его приход: он объявил
прихожанам, и те дружно собрали необходимую сумму. Отец Севастиан был очень добродушный и
гостеприимный, всегда батюшку очень радушно принимал.
На праздник иконы Божьей Матери «Живоносный источник» о. Серафим всегда ездил в
с. Успенку на источник в честь этой иконы, где служил молебен и освящал воду. Людей приходило как
всегда много. Перед нами служил местный батюшка с прихожанами, и они всю воду вычерпывали.
Нам приходилось ждать, пока наберется вода.
В Любицком батюшка однажды провалился в подвал: забыл, что открыта ляда, пошел шторки
поправлять и провалился в подвал. Слава Богу, что ничего себе там не повредил.
Практически каждое воскресенье и на определенные праздники старец проводил вычиты.
За вычиты батюшка говорил, что совершать их имеет право только монах, девственник и по
благословению от старца. Говорил, что горе тем священникам, которые дерзают сами вычитывать.
Потом на них идут очень сильные бесовские нападки, могут повредиться или даже с ума сойти –
так враг ополчается.
На вычиты о. Серафим очень долго готовил воду: читал молитву Михаилу Архангелу, молитвы
из требника – сидел в алтаре, читал тайные молитвы и молился. Затем крестом крестил воду в
емкости; иногда в воду клал камешки от мученика Василиска. Над водой в алтаре поминал имена
тех людей, которые записались в список на вычит. Затем при вычите читал тайные молитвы,
а какие-то читал вслух. На вычет батюшка записывал людей на список по номерам, и в конце
некоторым что-то открывал или пророчествовал. После вычитов старец часто болел, по ночам
вздыхал, когда было плохо, часто поднималось высокое давление. Еще батюшка страдал, когда в
обитель ехали одержимые. Он это чувствовал, ощущал на себе вражье нападение.

92
Когда батюшка служил в Красной Долине, к нему на вычит приходило много местных жителей,
из окрестных сел, были бесноватые, которые и кричали, и рычали, и мяукали. Вычитывать батюшку
благословил кто-то из Глинских старцев. Схиархимандрит Серафим (Амелин) подарил батюшке на
молитвенную память свою золотистую митру. Батюшка говорил, что старец Серафим (Амелин)
был великий молитвенник, и батюшка видел, когда он по ночам молился, даже от земли отрывался.
Вот эту любовь к молитве отец Серафим и перенял от своего духовника: дома в келии
неукоснительно молился, делал поклоны. У него в келии было много старинных книг, икон. Особо
любил батюшка молиться перед иконой Божьей Матери «Скоропослушница», которую ему кто-
то привез в подарок с Афона; читал Царице Небесной перед этой иконой акафист. Батюшка
рассказывал, что несколько раз видел, как ночью во время молитвы эта икона начинала сиять. Он
ее особо чтил. Я как-то хотел у батюшки взять эту икону, чтобы поставить у себя и молиться,
а батюшка сказал: «Нет, это моя любимая икона, я перед ней молюсь, Она меня слышит».
Батюшка любил молиться ночью, много рассказывал о важности ночных молитв. Говорил, что
в молодости часто уходил молиться на природу, всегда молился в дороге, когда странствовал.
Отец Серафим надиктовал мне, какие акафисты и в какой день читать, и сам неукоснительно
придерживался этого правила. Соблюдали мы и «Строгие» пятницы: батюшка не разрешал ничего
вкушать до 18.00; потом пили Крещенскую воду с просфорой, затем читали акафист Страстям
Христовым, а затем можно было есть только сырое. А ребятам, которые трудились на послушании
и выполняли тяжелую работу, в постные дни давал послабление не только на подсолнечное масло,
но и на рыбу.
Отцу Серафиму дарили много старинных икон, особенно в Любицком: там в храме и в алтаре
их было очень много. Когда батюшка уходил с того прихода, то все их оставил в храме.
В Любицкое к батюшке за советом и молитвенной помощью дважды приезжала дочка
Г. К. Жукова.
В Великий пост отец Серафим всегда строго постился, особенно в первую и последнюю неделю.
Практически ничего не ел, так, просфорку, чай, какие-то овощи. После первой недели ел суп, салаты,
картошку – любил ее в любом виде. Вообще, батюшка был неприхотлив в еде, кушал крайне мало.
Когда не было поста, ел рыбу в любом виде, рыбный суп, сырники, любил плов из грибов, омлет,
овощи.
Бывало, службы длинные, сидишь, кушать охота, а батюшка говорит: «Без меня не ешь». И
вот, сидишь, ждешь, терпишь, а потом глядишь – уже и кушать перехотелось.
Я у батюшки исповедовался. Хорошо было исповедоваться дома, когда никого не было, можно
было спокойно рассказать свои грехи. Батюшка внимательно выслушивал, объяснял, где какая
страсть, где вражье нападение; говорил, как нужно бороться с той или иной страстью, советовал
часто молиться.
Когда батюшка ездил куда-то поездом, и люди узнавали, что он священник, то сами заводили
с ним разговоры, расспрашивали, интересовались. Батюшка старался не афишировать, что он
священник, но люди все равно вычисляли, по какой-то фразе или еще по чему-либо, и тогда собиралось
полно народу, беседовали с ним. Позже, когда о. Серафим с келейником Женей из Любицкого ездил
в Москву по церковным делам и скупиться, то, чтобы спокойно доехать, и чтобы им не мешали,
брали билеты в купе.
Батюшка обладал прекрасным чувством юмора и иногда меня по-доброму, но по делу,
подкалывал. Например, забегаюсь, закручусь и некогда читать правило, или что-то пропущу, или
кратко прочитаю, батюшка начинал негодовать, говорил: «Все! Разуверовал, безбожник стал!
Совсем обленился!» После таких его слов меня обличала совесть, и я начинал усердно молиться,
выполнять правило, и это занимало больше времени, чем обычно, а батюшка к тому времени уже
помолится и говорит: «Во-о, как ты хорошо молишься! Уверовал значит, уверовал!»
Но бывал батюшка и очень строгим, когда что-то не так сделаешь, то доставалось. Или после
вычитов батюшка приходил уставший, и давление от этого было, ведь он брал весь этот бесовский
удар на себя. И, несмотря на то, что он был праведной, святой жизни, он все же был человек.
И эти вычиты на нем видимым образом отражались. Ему нужно было какое-то время, чтобы
прийти в себя, успокоиться. Для этого он обычно читал акафисты, псалтырь, Евангелие, и все

93
это отходило. Но в момент сразу после вычитов его нельзя было трогать, мог выругать за какую-
то мелочь или неурядицу. И, конечно же, нам, келейникам, доставалось. Батюшка эти неурядицы
воспринимал так, как будто мы его обижаем. Поэтому, он в такие моменты мог даже кому-то
пожаловаться на келейника, а люди это по-другому воспринимали, якобы келейник его обижал. А
ведь люди всего не знали и не понимали, поэтому на келейников были нападки. А на самом деле
все горести и радости делить с батюшкой приходилось именно келейникам. Ведь на службах и в
беседах с людьми о. Серафим духовно себя полностью отдавал, брал на себя человеческие скорби
и проблемы, потом приходил домой больной и все это нес. И в такие моменты рядом приходилось
быть именно келейнику. Конечно же, это было непросто. А с другой стороны батюшка был очень
мудрый духовник, прошедший настоящую духовную школу в Глинской пустыни, и таким способом он
нас испытывал, смирял и воспитывал. Бывало, что-то где-то положит и забудет, потом начинает
искать, а нам говорит: «Это вы взяли, это вы куда-то дели, куда-то спрятали!» – делал вид, что
обижается. Это являлось неотъемлемой частью нашего воспитательного процесса, таким способом
он нас смирял и приучал к беспрекословному послушанию ему, как духовнику, чтобы у нас не было
никакого своеволия. Это был метод «кнута и пряника»: сначала воспитывает, смиряет, ругает,
а потом, когда доведет до определенной кондиции, просит прощения: «Ну, ты прости меня, психа
ненормального! Не обижайся! Если я раздражаюсь, что-то тебе говорю, то ты не обижайся».
Однажды в Красной Долине я не выдержал, обиделся на батюшку и ушел – решил, что больше
не вернусь. Несколько дней меня не было. Батюшка очень переживал, спрашивал у людей, где я, не
вернулся ли? Да, я и сам начал переживать, как там батюшка один будет, сердце защемило, и я
вернулся. Конечно, батюшка был рад, и мы помирились.
Неоднократно в обитель приезжали колдуны, пытались «портить» батюшку, делали всякие
пакости. Отец Серафим потом часто болел, обострялись все его болезни: то давление, то сердце,
то голова, то нога заболела, то спина, то сахар в крови и др. Но старец все это безропотно терпел,
зная, что таков его крест, что ради помощи нам, немощным, ему нужно это понести. Он себя
никогда не жалел.
В Великий пост батюшка исповедовал и причащал в субботу Первой недели и на Чистый
четверг. Вначале была общая исповедь, затем каждый исповедник подходил к нему со своей хартией,
в которой были записаны грехи. Батюшка брал эту хартию, клал на голову исповедника, а сверху
свою руку и читал разрешительную молитву. После этого хартию надрывал и слаживал в отдельную
кучку. После исповеди о. Серафим все хартии забирал домой, где их перечитывал, молился, а затем
сжигал.
В Любицком в церкви работали реставраторы, которые в храме ночевали. И однажды ночью
они в страхе выбежали и стали говорить батюшке, что в храме кто-то ходит, стучит. Они были
до смерти напуганы, говорили, что больше в храме не будут ночевать.
Дома батюшка всегда одевался в старую одежду – какие-то лохмотья, засаленное все, фартук
засаленный, половик на полу засаленный. Бывало, снимешь тапочек, и нога прилипнет к половику,
но он никогда не давал его убрать или помыть, говорил: «Пусть лежит!» Часто ходил в калошах,
любил на огороде возиться: копал, траву рвал.
Для маслособорования батюшка благословлял шить хитоны из голубой ткани, из веточки дерева
делать палочку, на конец которой наматывалась ватка, и потом батюшка помазывал каждого
своей палочкой. Отец Серафим велел хранить палочку и масло до следующего года до очередного
соборования. Говорил, что если человек умирает, то его хоронят во всем соборном (хитоне), а в
гроб кладут соборное масло и палочку. У батюшки было какое-то особое соборование, он всегда
соборовал два дня подряд, но собороваться благословлял не всех.
На панихидах и Обеднях всегда поминал «Убиенных безымянных младенцев». К тем, кто
совершал этот грех, он был строг: говорил, что это не шутки, что до конца жизни нужно молиться,
чтобы Господь простил этот грех, давал епитимии.
Отец Серафим постоянно (с 1954 или 1956 года) вел дневники, ежедневно их заполнял.
Несколько раз давал мне их читать. В них старец записывал, какая была погода в этот день,
какое настроение, сколько людей пришло в храм, кто был, кто приехал, как прошла служба. Бывало,
пишет-пишет и заснет. Потом проснется через какое-то время и опять пишет. Вести дневник

94
для него было обязательно. Так за годы скопилась приличная стопка тетрадок с этими записями,
но сжечь или выбросить их батюшка не хотел, говорил, что это большой труд, что он туда все
записывал.
Кроме дневников у батюшки хранились старые газеты еще сталинских времен, журналы. Он
любил покупать старинные журналы «Паломник», «Нива», «Пчелка».
Отец Серафим очень строго и четко вел записи прихода и расхода: каждый день мы с ним
записывали, какие были требы, кого отпели, кому дом посвятили, кого покрестили, что продано и
сколько. Все эти записки от молебнов, больших панихид, сорокоустов нужно было собрать, записать
сколько чего. Для записи отпеваний или крещений были отдельные специальные тетради.
Очень скрупулезно батюшка относился к проскомидии: сначала поминал всех, кто подавал,
на больших служебных просфорах, затем поминал каждого на маленьких просфорах, за каждого,
неспеша, вынимал частички. Записочки мы ему читали, а иногда он и сам читал. У батюшки был
свой синодик, где были записаны родные, близкие, духовные наставники и дорогие ему люди. Там
были записаны и митрополиты, и архиепископы, и епископы и священники, и монахи, и миряне.
Отец Серафим был лично знаком с митрополитом Мануилом (Лемешевским) и его келейником
будущим митрополитом Иоанном (Снычевым), очень их чтил. Несколько раз батюшка ездил к
архимандриту Серафиму (Тяпочкину).
Старец очень много читал; кроме духовных книг очень любил поэзию. Книги, которые он
прочитывал, всегда подписывал: «Прочитано тогда-то». Любил батюшка и духовные песнопения
(«псалмы» – как их в народе называли). Часто пел «Самарянку», «Ночь тиха» о прп. Серафиме
Саровском, «Крест тяжелый», «Горе мое горе» и другие песнопения.
Любил батюшка ездить в Курско-Коренную пустынь на праздник иконы Курско-Коренной
Божьей Матери «Знамение», когда икону носили крестным ходом. Он чтил этот праздник, сам
немного участвовал в крестном ходе, а затем немного подъезжал на машине. Прикладывался к иконе
и садился на природе возле речки беседовать с людьми. Все это длилось долго, допоздна, пока люди
не разъедутся. И так каждый год».

Старец был очень строг к себе и очень внимателен к своей духовной жизни. В своем пастырском
служении он строго предерживался определенных правил, которые были записаны в его тетради
под называнием «Каким же я должен быть, и каков подвиг я, пастырь, постоянно должен
проводить, пастырский путь и как должен жить. 1985 год, 1-е января». На первой странице
батюшка записал собственный стих:

Не расскажет ручей говорливый


Никому моей тайны святой,
По полям, по лесам молчаливым
Пробежит он холодной струей.

Не расскажет, что волны слыхали


Мою тайну смиренной души,
Когда я давал обещание,
Заключил завет с Богом святой.

Я от мира, и зла, и греха отрекался –


Обет Богу давал,
Жить во славу Христа обещался,
Я душой во Христе ликовал.

И молитве священной внимая,


Что неслась от вод к Небесам,
Миром душу мою оживляя,
Благодать Бог мне в сердце послал.

95
Тот поток был свидетель безмолвный,
Моей тайны великой, святой,
Когда чистые, светлые волны
Над моею прошли головой.
1985 г., 13-е января
Затем шли правила духовной жизни пастыря:
1. Правило пастыря строго следить за собой, за своей внутренней жизнью, и в своем пастырском
служении должно гореть на свещнице церковной и светить всему миру светом Христовым.
2. Дабы со страхом и трепетом совершать свое служение, чтобы быть чистым и по духу, и по
плоти среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире.
3. Пастырь должен быть особо требователен к себе, очистить себя от плотского греха и к тому
греху не возвратиться.
4. Я, священник, особо тщательно должен соблюдать чистоту своей души и тела, чтобы
предстать пред Престолом Божьим с чистою совестью, и тогда получишь просимое от Господа.
5. Как безобразен, тяжел и невыносим грех блуда и тяжесть для души! Помни это, человек!
Сохраняйся от плотской скверны и храни свое тело в чистоте и святости, как неоцененное ничем
в мире и непокупаемое сокровище.
6. Брось на старости лет блуд.
7. Берегись и не допускай щекотания, и ласки, и раздражения плоти, и не допускай этих
помыслов. Приглядись к себе.
8. Человек похотливый, с нечистыми блудными движениями и помыслами – все равно, что
гниющий, исполненный зловония сосуд.
9. Пастырь, если ты творишь блудные грехи (а какие именно – малакия, мужеложство,
пьяница, карты, смех), Царства Божия не наследуешь.
10. Поэтому, пастырь невысокой духовной жизни то же, что и бесплодная смоковница,
которую ожидает Божие посечение.
О, пастыри, убоимся сего суда Господня!
11. Пастырь, сохраняй строго себя от людей, прикосновения к чужому телу, обнимать,
погладить, возложить руку на другого, гладить нас, лобзать и дотрагиваться (до известного члена)
– это уже ночь разжение блуда (епитимия за это в этот же день 300 поклонов положить).
12. Епитимия за эти грехи, если я буду творить и продолжать: весь день ничего не есть и воды
не пить до 7 часов вечера, и еще 300 поклонов. Если совершал вечером, то наутро сразу выполняй;
если утром совершал, то в этот день выполняй; если в течение дня, то отложи на другой день.
13. Если совершил смертный грех (малакии), епитимия – 300 руб. жертвы (имелось ввиду 300
советских рублей, что соответствует нынешним 400 у. е.) сотворить, и пост – весь день говеть и
300 поклонов положить в этот день. Или сразу уходи из священного сана, пока Господь за блуд
не наказал смертною казнью за клятву и обман.
14. Священнодействовать я уже не могу, и Царства Божия не наследую (озеро огненное), и
жертва, и служение Богу не угодно; я, как скверный пес, служил.
15. За нарушение клятвы и этого обета подвергаюсь извержению из священного сана (хорошо
самому оставить святой престол), если только совершу или опять буду совершать смертные
грехи.
16. А если опять буду совершать служение, то ожидай пропасти и болезни, и наглой смертью
посечет мою жизнь Господь. Этот приговор и обещание последнее – Господь все терпел до конца,
но теперь накажет без конца.
17. Наблюдай постоянно, ежечасно, ежеминутно за своей духовной жизнью.
18. Среды и пятницы постоянно соблюдать. Если нарушать буду, 150 поклонов вечером
ложить.
19. Хохот, смех непотребный – епитимия 150 поклонов (вечером класть).

96
20. Молчать дома и среди окружающих (молчание – золото). Если с кем проговорился или
сказал гнилое слово, епитимия 150 поклонов (клади вечером в этот день).
21. Бегай от всех людей: и хороших, и плохих, и друзей, а если остановился и принял, стой
на страже души своей, а на язык повесь большой замок. А проговорился, они улетели, как бесы,
тебя опустошили духовно. И еще епитимия – 150 поклонов класть вечером.
22. С пьяными никуда не садись, не подъезжай и не разговаривай. Епитимия 150 поклонов,
если куда поеду или буду вести разговоры.
23. Если тебе скажут: «Бога нет! Я в него не верю!», мой ответ: «Твое личное дело. Нам
доклад не делай, Мы твоей автобиографии не требуем».
24. Крещение не совершай без отца, это для меня яма, ловушка. Епитимия 300 поклонов, если
совершу.
25. Нигде есть не садись (епитимия 150 поклонов), также и в гости сам не ходи и к себе
не зови, и не устраивай банкеты, столы ни со своими, ни с чужими людьми – за это епитимия
300 поклонов.
26. Не давай и, смотри, не продавай самогон и водку, и дома никогда никого не угощай и в
дом не заводи – за это епитимия 300 поклонов.
27. Будь везде и повсюду (среди своих и посторонних, в пути) «строгим», мудрым, хитрым,
молчаливым, и бегай людей – тем будешь спасаться. Не навлекай на себя. Епитимия 300 поклонов.
28. Если что думаешь сказать, подумай, не проговорись. Если куда думаешь поехать или
пойти, не торопись, сядь и подумай.
29. Не заводи разговоров в пути, если едешь в машине, или в поезде – сам расточаешь
духовное богатство. Епитимия 150 поклонов.
30. Бегай всех людей – тем будешь себя спасать.
31. Дверь пусть келейник открывает, а ты будь для них недостоин. А если открыл, епитимия
150 поклонов.
32. Никому тайны не открывай и не доверяй себя (потерпишь крах, и им чести много). А если
открыл, епитимия 150 поклонов.
33. Пастырь, храни свой телесный сосуд в чистоте, строго, до «известного члена» твоего чтобы
никто не прикасался. Если будешь прикасаться к нему сам или кто другой рукой – епитимия
300 поклонов.
34. Пастырь, храни себя строго на постели; если с кем ляжешь спать, не обнимайся рукой,
не хватайся за чужое тело, не ласкайся, не трись на постели ни с кем (ты очень слабый – сразу
может извергнуться семя (млакорастление). И это уже есть ночь разжения блуда). Епитимия за
все это разжение 300 поклонов и весь день говеть до захода солнца.
35. В доме никого не принимать с вопросами и беседами – все в церкви. А если кого примешь,
епитимия за это 150 поклонов.
36. Если растлился млакорастлением, за это епитимия – 300 руб. раздать бедным за свой грех
или отдать на храм.
37. Если еще растлишься плотью, опять епитимия – 300 руб. раздать бедным или на бедный
храм. Если и после этого не отпал от страсти, бросай служить и иди странничать. Если не уйдешь,
ожидай наглой смерти или смертоносной раны. Сколько будешь растлеваться, сразу отдавай
300 руб. – тем будешь покрывать свой грех.
38. Если тебя позовут на погребение, садись в ту машину, на которой везут покойника. Но
если сядешь еще с кем подъехать, то смотри, чтобы был один водитель. Ни с кем не садись – ты
расточаешь свое духовное богатство. Епитимия 100 поклонов, если с кем будешь садиться, а им
чести много.
39. Помни свой урок – ты уже проговаривался с ними в машине в пути и расточил свое
духовное богатство – сосуд был пуст.

97
Красная Долина
Огромный храм в честь Владимирской иконы Божьей Матери в с. Красная Долина находился
в аварийном состоянии: в полу дырки, отопления нет, зимой стены покрывались инеем. И вновь
батюшке предстояло проделать нелегкую работу. В Красной Долине отец Михаил поначалу
поселился в домике при храме, потом он перешел в другой домик, а спустя время батюшка
продал этот домик и решил переехать жить в Кшень, где и купил дом. Так и получалось: служил
в Красной Долине, а жил в Кшени. Поначалу служить было тяжело, особенно зимой, когда в
огромном неотапливаемом храме приходилось совершать Богослужения в варежках. Но постепенно
за 4 года батюшкиного служения храм был полностью восстановлен: возведен новый иконостас,
заново настелены деревянные полы, выполнены настенные росписи всего храма, несмотря на его
огромную квадратуру. Помимо этого был проведен большой объем работ на территории храма:
построены церковный дом, просфорня, крестильня, трапезная, гараж, сторожка, сделана котельная,
и в храм проведено отопление. Кроме того, был устроен хозяйственный двор, где содержалось
большое хозяйство: гуси, коровы, куры.
У отца Серафима в Красной Долине келейником сперва был Сергей Коптев, а потом батюшка
взял к себе на воспитание мальчика Андрея Трояна, приехавшего с мамой из г. Кривого Рога. Так
они втроем и жили: батюшка, Сергей и Андрей. В домике жили все вместе, но у батюшки была
отдельная комната для молений, вся уставленная старинными иконами, и старец туда уединялся
для молитвы. Там же он вел свои дневники, куда записывал основные события, связанные со
своей духовной жизнью.

Р. Б. Сергий Коптев, бывший келейник батюшки, г. Ялта: «Однажды мы с батюшкой попали


в довольно неприятную историю. Это произошло, когда мы уже выехали из Любицкого и немного
обосновались в Красной Долине. А в Любицком в батюшкином домике еще жила одна матушка из
нашей обители, сторожила там, т. к. оставались еще кое-какие вещи, и за ними необходимо было
присматривать. Мы периодически туда приезжали, оставались ночевать и понемногу перевозили
вещи. В один из таких приездов зимой мы уже возвращались домой в Красную Долину, и машину по
пути занесло снегом. Ехать невозможно, а сидеть тоже нельзя. Водитель остался ждать трактор,
а батюшка, я и матушка Марина пошли пешком. Впереди увидели какой-то огонек и пошли на него.
Дошли, оказался какой-то вагончик. Зашли внутрь, а там какие-то нерусские сидят с кинжалами,
все пьяные. Увидели нас: «О, батя, заходи! Что у вас случилось?» Матушка Марина рассказала,
что машину занесло, нужна помощь. Один из них пошел заводить трактор, но он не завелся. Тогда
нам говорят, что сейчас нас проведут. Проводник тоже оказался пьяненький, пошатывался. Мы
почуяли что-то неладное, что у них недобрые намерения. Батюшка тоже почувствовал неладное,
сказал нам, что они нас сейчас куда-то доведут и прирежут, а деньги заберут. И вот этот
проводник нас повел. Мы шли какое-то время, затем он остановился, и как бы желая показать, что
он вооружен и опасен, дал мне подержать кинжал, а сам что-то доставал из кармана. Я хотел
было кинжал этот выкинуть, и сказал об этом батюшке, а он мне ответил, что нужно убегать.
И мы побежали. Откуда только прыть взялась! Матушка Марина бежала сзади нас и слышала,
как провожатый ей в спину кричал: «Куда ты бежишь? Зачем они тебе? Вернись, иди к нам!» Мне
нужно было спасти батюшку и увести его оттуда, а вокруг поле, темно, даже луна скрылась.
Мы аккуратно пробирались, чтобы никому не попадаться на глаза. Сначала мы матушку Марину
потеряли, а потом она нас все же догнала. Забрели в какую-то лесополосу, а там кучи снега. Все
провалились в снег, пришлось батюшку и матушку Марину вытаскивать. Пока шли, батюшка всю
дорогу молился. Наконец-то мы добрались в свой домик в Любицкое, были мокрые, уставшие. Но с
Божьей помощью по батюшкиным молитвам мы прошли сквозь ненастье и остались невредимы.

Историческая справка: Каменный храм в честь Владимирской иконы Божьей Матери в селе
Красная Долина, Советского района, Курской области был построен в 1829 году.

98
Отец Серафим очень любил животных, особенно котов, сам кормил их. В Красной Долине у
него была даже любимая кошка «Мордаша», которую при переезде в Покровское батюшка забрал с
собой; потом она умерла.
В Любицком батюшка прослужил 36 лет. Многие годы, проведенные там, были очень тяжелыми,
трудными, он многое там пережил, многое претерпел. Поэтому давно хотел оттуда перейти на
другой приход. В Любицком он несколько раз бросал жребий, куда ему перейти служить. Мы ездили
до этого с ним по России, он присматривал себе храм, куда бы перейти служить. Ему хотелось
под Москву, его тянуло в те места, которые напоминали ему Кострому, откуда он начинал свое
служение. Но главным условием для него было, чтобы там были люди, прихожане, которым он
будет нужен. И когда стали приезжать из Красной Долины, жаловались, что у них большой храм, а
служить некому, просили его к ним перейти, батюшка написал прошение архиерею, и тот разрешил
ему перейти туда, куда его звали, где он нужен. В Красной Долине батюшка поначалу жил в домике
при храме, потом мы перешли в другой домик. Потом батюшка продал этот дом и решил переехать
в Кшень. Сначала мы ездили туда смотреть домик, он ему понравился, и батюшка его купил. Так
мы жили в Кшени, а служить ездили в Красную Долину, пока батюшка не надумал переехать в
Покровское. А когда надумал, мы приехали в Покровское осмотреть место для будущей обители.
Идем по дорожке, рассматриваем, и тут – ба-бах! – молния с громом ударила, да так, что все
присели. Причем молния попала рядом с тем местом, где сейчас в Покровском стоит молитвенный
дом. Это было знамение свыше. После этого в Покровское перевезли вагончик, который первое
время служил алтарем, и кто-то из наших в нем остался сторожить. Мы продолжали служить
в Красной Долине, но периодически приезжали для службы в Покровское. Потом стали приезжать
все чаще и чаще, а затем и полностью переехали. Батюшка говорил, что ему неоднократно являлся
прп. Серафим Саровский, и однажды повелел ему за пределы Курской епархии служить не уходить.
Так батюшка и метался: ему хотелось служить где-то под Москвой, или Костромой, где прошли
его первые годы служения, но он всегда помнил это повеление: «За пределы Курской епархии не
уходи!» Потому батюшка сам попросил правящего архиерея владыку Ювеналия разрешить ему
перейти в его родное село Покровское. При этом батюшка предсказал владыке, что он скоро станет
митрополитом. У батюшки всегда была заветная мечта – послужить в родном селе Покровском,
где когда-то служил отец Иоанн Логвинов, которого батюшка почитал и хотел продолжить его
дело. И когда спустя несколько лет эта мечта осуществилась, и он перешел служить в Покровское,
то очень быстро разочаровался, т. к. все уже было не так, как раньше: духовная жизнь там давно
умерла, люди в церковь не ходили, стали какие-то чужие. Вновь приход держался только за счет
приезжих.
В Покровском запомнилось, как матушка Марина ездила, выбивала, выпрашивала, вымаливала
икону «Споручница грешных», которая сейчас находится в обители. Эта икона до революции
хранилась в храме в с. Покровском, который потом разорили в годы гонений. Отец Серафим
помнил, как разрушали храм в Покровском; ему было его очень жалко, т. к. он с детства с мамой
ходил в этот храм. Батюшка рассказывал, что храм долго не могли разрушить, но потом нанесли
много взрывчатки и взорвали, а остатки жители по кирпичикам растащили. Икону перевезли в
Щигры в собор. Батюшка поручил матушке Марине вернуть икону назад. Она поехала сначала к
благочинному, но он ни в какую не хотел отдавать святыню. Затем она поехал к архиерею, который
тоже поначалу отказывался. Но м. Марина рассказала ему историю этой иконы, привезла подписи
многих людей, которые свидетельствовали, что эта икона действительно раньше была в храме с.
Покровского. Архиерей поверил и дал указание благочинному, чтобы вернули икону. Но благочинный
не хотел отдавать, собрал собрание прихожан, которые тоже высказались против передачи иконы.
Матушка Марина долго их уговаривала, вновь рассказала историю иконы, показала подписи людей,
благочинный смягчился и в конце-концов благословил перенести икону крестным ходом из Щигров в
Покровское. Когда икону перенесли в Покровское, батюшка очень обрадовался, хотя виду не подал,
что обрадовался.

99
У старца была специальная папка, где он хранил прошения своих духовных чад.
Ездили мы с батюшкой в Косторому, в те приходы, где он начинал служить. В с. Козура храм
уже не действовал, но в нем еще оставался каркас иконостаса, фрагменты позолоты, сторожка,
где жил батюшка. Там, недалеко от Козуры, жила одна женщина по фамилии Виконникова, которая
помнила батюшку еще молодым. Дом деревянный, мы у нее останавливались. В с. Густомесово
тоже жила р. Б. Евгения, помнившая батюшку. И в с. Романово нашлись некоторые, помнившие,
что молодой священник восстановил храм. Там на стене написано «священник Звягин Михаил
Павлович». А батюшка не признался, что это он, поудивлялся: «Да-а?! Вон какой!» Отец Серафим
рассказывал, что жил в сторожке под колокольней, и бесы его искушали разными страхованиями. Он
жил там один, было страшно. Это сейчас там дачи понастроили, а тогда деревня была вдалеке от
храма, нужно было идти. Храм очень красивый, старинный, а рядом кладбище. В храме сохранился
иконостас с позолотой, с резьбой, киоты некоторые сохранились красивые. Мы зашли в храм,
попели, помолились. В сторожке были ключи, и бабушки нам храм открыли. Он действующий,
священник приезжает откуда-то служить.
Пробыл я у о. Серафима келейником 6 лет. В Любицкое с мамой стал приезжать Андрей из
г. Кривого Рога. Мать его была сильно больна, и батюшка взял этого маленького мальчика к себе
на воспитание. Он стал вторым келейником. Так мы и жили втроем. Постепенно батюшка стал
Андрея все больше к себе приближать, а меня постепенно отдалять. Перед этим мне приснился
сон: батюшка с Андреем-келейником все время куда-то уходит, уезжает, и я остаюсь один. Сон
оказался вещим. Пришел момент, когда третий стал лишним, и я перешел жить в обитель простым
насельником. Так я прожил еще где-то года три. Было очень скорбно переходить из послушания
келейника батюшки в рядовые насельники. Так вот Господь меня смирил. Изредка батюшка просил
меня куда-нибудь его повезти или съездить с ним в дальнюю поездку, и это было для меня большим
утешением. Я все еще надеялся, что батюшка вернет меня в келейники, но этого не происходило.
Я смирился с такой ситуацией, все перетерпел. Но в какой-то момент мне пришлось из обители
уехать. Периодически на праздники я приезжал, подходил под благословение, но основательно
побеседовать никак не получалось. Ежегодно батюшка приезжал в Белгород, и как-то я пришел
туда к нему. Народу было очень много, я подошел под благословение, но побеседовать тоже не
удалось – к батюшке было не пробиться».

Р. Б. Андрей (Троян Андрей Леонидович), г. Кривой Рог, бывший келейник батюшки:


«Впервые вместе со своей мамой я приехал к отцу Серафиму в с. Любицкое в возрасте 6-ти
лет. А в начале 1996 года окончательно приехал на послушание. В то время батюшка только
перебрался из Любицкого в Красную Долину. Спустя полгода старец взял меня к себе в келейники,
и даже не столько в келейники, сколько на воспитание. У отца Серафима тогда келейником был
Сергей Коптев, и так мы втроем и жили сначала в Красной Долине, потом в Кшени. Жили мы
все вместе, но у батюшки была отдельная комната для молений, вся уставленная старинными
иконами, и батюшка туда уединялся для молитвы. Там же он вел свои дневники, куда записывал
все основные события, связанные с его духовной жизнью. Сначала это были большие амбарные
тетради, где фиксировались события с начала 60-х годов. А в последние годы он писал свои дневники
на обычных листах формата А 4, и мне приходилось их разлинеивать. Большой архив за все эти
годы занимал прилично места. Кое-что батюшка мне давал читать. Запомнился такой случай: во
времена Хрущевских гонений на Пасху к батюшке в храм привели целый отряд пионеров. В отчете
для дирекции оформили это так, якобы пионеры следили, чтобы никто из школьников не пришел
на праздник. А по факту дети всю Пасхальную службу отстояли в храме. В те нелегкие времена
приходилось идти на такие хитрости. Были у батюшки дневники, куда он записывал о своих
Божественных откровениях и видениях, но нам он их читать не давал, говорил: «Вот когда умру,
тогда читайте! А пока нет!»
Отец Серафим мне много рассказывал о себе, о своем детстве, о том, что был голод, и он
с детьми бегал прятаться в посадке, а когда косили пшеницу, они собирали лебеду и какие-то

100
оставшиеся колосья. В детстве он ходил в местный храм помогать священнику Иоанну. У батюшки
был четкий и звонкий голос, и настоятель разрешал ему в храме читать. Приглашали его читать
и псалтырь над покойниками. За свои труды он часто ничего не брал, а просил, если есть и людям
не нужны, отдать ему старые церковные книги.
Потом батюшка ушел странствовать, посещая еще открытые православные храмы и
монастыри. И в одной из таких обителей ему посоветовали идти в Глинскую пустынь, где в
то время подвизалось много старцев, составлявших оплот духовной, монашеской жизни, которые
могли открыть волю Божью и направить человека на путь спасения. Так батюшка был принят
на послушание в Глинскую пустынь. Там была настоящая духовная кузня, в которой батюшку
через смирение и послушание выковали, заложили прочный фундамент для будущего духовного
возрастания. То было тяжелое, голодное послевоенное время, и иногда, кроме послушания в обители,
его отправляли собирать пожертвования для монастыря. Батюшка рассказывал, как, для того,
чтобы добраться от одной станции к другой, приходилось кататься в товарных поездах. И чтобы
не замерзнуть и не простудиться, он усиленно молился, и молитва физически согревала его тело.
После Глинской пустыни через несколько лет в Костроме его рукоположили в священники,
и он служил в трех старинных сельских храмах, которые отремонтировал и отреставрировал.
Несколько раз мы с батюшкой ездили в паломнические поездки по «Золотому кольцу» и заезжали
в Кострому. В с. Козура отец Серафим показывал мне первый храм, в котором он служил, домик,
в котором жил, находившийся рядом с кладбищем, рассказывал, как страшно было ему, молодому
священнику, служить в такой глуши, как враг рода человеческого всячески пытался его запугать,
наводя различные страхования. Батюшка говорил, что, когда рубил дрова или делал что-то по
хозяйству, было спокойно. Но когда начинал читать свое монашеское правило, тогда создавалось
впечатление, что под окнами кто-то ходит и слушает. Он еще громче начинал читать, и через
время вражье наваждение отходило. Это был период духовного становления и укрепления отца
Серафима. Затем мы посетили села Романово и Густомесово, где отец Серафим служил после
Козуры, заходили в храмы, батюшка делился воспоминаниями. В одном из храмов даже встретился
с молодым священником, которого туда направили служить, побеседовал с ним, поделился опытом,
дал ценные советы.
После Костромы батюшка 36 лет прослужил в с. Любицком. Когда отец Серафим туда
приехал, от храма были только голые стены: ни дверей нет, ни крыши, окна выбиты. Поначалу ему
было очень тяжело, т. к. в период богоборческих гонений храмы повсеместно закрывались. Но он не
только не дал закрыть, но с Божьей помощью сумел отстроить и восстановить огромный храм в
с. Любицком, что само по себе казалось невероятным. Батюшке удалось там расположить к себе
людей и заработать духовный авторитет. Даже партийные секретари ночью тайно приходили к
нему крестить своих детей: закрывали плотно окна и двери, не включали свет, и только при свечах
совершали таинство. Секретари знали, что батюшка никогда никому об этом не расскажет и
сохранит тайну.
Было время, когда отец Серафим сам ездил на мотоцикле. А в Любицком келейник Женя возил
батюшку на «Яве». И однажды ночью воры через окно залезли в их гараж и украли 2-а мотоцикла.
Но председатель колхоза в знак благодарности за то, что старец тайно покрестил его ребенка,
подключил нужных людей и один мотоцикл отыскали и вернули.
После Любицкого батюшка переехал в с. Красная Долина. Храм там находился в аварийном
состоянии: в полу дыры, отопления нет, стены покрыты инеем, так, что зимой приходилось
служить в варежках. Отец Серафим его полностью отреставрировал: произвел замену иконостаса,
настелил заново деревянные полы, выполнил настенные росписи всего храма, несмотря на то, что
квадратура храма была очень большая. Хотя в Красной Долине места для основания скита было
недостаточно, батюшка построил там крестильню, трапезную, просфорню, домик для келейного
проживания, гараж, сторожку, сделал котельную и провел в храм отопление. Помимо этого содержал

101
большое хозяйство: были гуси, коровы, куры. Но чтобы развернуться в полноценный скит с большим
количеством насельников и своим хозяйством, было очень сложно.
В Красной Долине мы с батюшкой после Пасхи и Рождества ходили по соседским селам Христа
славить: заходили в каждый дом, пели колядки, праздничные тропари.
Вспоминается, как в один из моих первых с мамой приездов к батюшке он на беседе рассказывал,
что молодым принял в монашество. Я это услыхал и к нему: «Батюшка, благословите и меня в
монашество!» Он внимательно на меня посмотрел, улыбнулся и сказал: «Вот когда тебе будет 25
лет, тогда мы и поговорим, хочешь ты в монахи или нет!» Слова отца Серафима стали пророческими
– в 24 года я женился, а в 25 лет у меня родилась дочь, и вопрос о монашестве больше не стоял.
Батюшка всегда хотел служить в Курской епархии (села Любицкое, Красная Долина,
Покровское), хотя и жаловался, что «нет пророка без чести, разве только в отечестве своем»
(Матф., 13, 57). Его очень сильно огорчало, что среди собратий-священников он не всегда встречал
понимание, а зачастую терпел зависть и притеснения. Так одному из «доброжелателей», чинивших
ему препятствия, батюшка в лицо сказал: «Мы все про твою партийную деятельность знаем!» –
обличив его в сотрудничестве с органами госбезопасности, чем немало ошарашил, т. к. тот считал,
что этой тайны никто не знает. А Господь отцу Серафиму открывал все, но старец таких людей
никогда не осуждал – время было тяжелое, и не каждый мог выстоять под давлением власти.
Особенно трудно было терпеть определенное неприятие и даже в чем-то ущемления от тогдашнего
архиерея Курской епархии, владыки Ювеналия, который хорошо знал отца Серафима и знал, что он
непростой священник. Но батюшка своей духовной силой, своей харизмой и духовным авторитетом
мог повернуть ситуацию так, что священноначалие шло ему на уступки. Владыке Ювеналию
некоторые завистливые люди писали на батюшку жалобы, мол, у него какое-то странное служение,
может это секта, нужно разобраться... Несколько раз владыка даже выступал по радио, поясняя
людям, что «…мы с отцом Михаилом священники старой закалки, каждый прошел свой путь во
времена гонений, и поэтому у нас упор не на требы, а на проведение миссионерской деятельности,
на то, чтобы заново открывать людям глаза на духовность и духовные вопросы. Тем более не
нужно забывать, что отец Михаил уже в возрасте…». Владыка Ювеналий неоднократно приезжал
к нам разбираться по этим жалобам, устраивал проверки служб и финансовых отчетов. Хотя
Курский архиерей прекрасно понимал и знал, кто такой отец Серафим и какие у него от Бога дары,
но обязан был реагировать на кляузы завистников и ненавистников. Он хотел назначить, якобы в
помощь батюшке, молодого священника, приезжал в обитель и по этому вопросу собирал собрание.
Но люди наотрез отказались от идеи владыки назначить еще одного священника в обитель, твердо
выражая свое желание видеть здесь только одного отца Серафима. И владыке пришлось от этой
идеи отказаться, потому что авторитет у отца Серафима и любовь к нему людей были велики.
Отец Серафим был великий молитвенник. Помимо утренних и вечерних молитв, он выполнял
свое монашеское правило, поминал духовных чад, молился за своих родных и близких. Часто после
службы, уставшие, мы, келейники, быстро (минут за 20-ть) вычитывали молитвы, а батюшка нам
с упреком говорил: «Что? Опять оттарабанили правило? Ладно, ложитесь спать. Я за вас сам
помолюсь». Молился он ночью: читал псалтырь, земные поклоны клал. Когда болел, все равно вставал
на молитву. Я переживал, говорил ему: «Батюшка, Вам же нужно лежать в постели! Можете
лежа почитать молитвы или давайте я Вам почитаю!» А он: «Ты ничего не понимаешь! Может,
Я так хвори разгоняю!» – и обязательно молился. У батюшки было свое монашеское молитвенное
правило и обязательно определенное количество поклонов. Уже в последние годы ему было тяжело
его полностью выполнять, но поклоны были обязательны. А если здоровье не позволяло, то он клал
поясные, но неукоснительно выполнял. Старец обкладывался книгами, становился на колени и читал
свое правило. Келейно он всегда молился на коленях. Это занимало час или более, и мы знали, что
в это время беспокоить его нельзя. Кто бы ни звонил или ни приезжал, батюшка от молитвы не
отрывался.

102
Однажды произошел интересный случай. Мы с отцом Серафимом были в Москве и пошли в
магазин. Люди, увидев батюшку, подходили под благословение. Среди других подошла одна женщина,
которая приехала с Дальнего востока в Москву в больницу на консультацию. Батюшка дал ей
ответы на несколько животрепещущих вопросов и сказал как поступать. А она: «Батюшка, а что
же мне делать, когда я это все выполню? Будет какой-то результат, а потом что делать?» А
батюшка ей: «Ты еще к Нам приедешь!» Она удивленно: «С Дальнего востока? Как?» А он: «На
самолете!» И спустя время она действительно приехала к батюшке в обитель, и старец с ней
первой побеседовал. В конце беседы женщина спросила: «Батюшка, а как же мне быть, ведь я не
смогу к Вам часто ездить?» На что отец Серафим ей сказал: «А ты Нам звони! Утром позвонишь
– вечером Мы тебе ответ дадим!» И вот в какой-то день батюшка стал на свое молитвенное
правило. Спустя время позвал меня и говорит: «Сейчас будут звонить – дашь трубку». Я спросил,
кто будет звонить. А он: «Кто позвонит, того и дашь!» Через несколько минут действительно
раздался звонок, позвонила эта женщина с Дальнего востока. Я не вслушивался в детали, о чем
они с батюшкой говорили, но одно мне очень запомнилось. Отец Серафим ей говорит: «Тебе сон
приснился? Я тебе что там сказал? Все! Вот так и поступай!» Меня настолько поразило, что
старец, понимая, что из-за дальности расстояния она приехать не может, дал ей совет, как
поступать в ее ситуации, в сонном видении. Тогда я понял одно, что батюшка своих духовных чад
никогда не оставит, и в трудных жизненных ситуациях будет помогать и окормлять. Лишь бы мы
верили, не унывали и от него не отпали. Старец говорил, что уныние – это великий грех. Из всех
грехов уныние – это личностный грех, который человек сам своей волей допускает. И батюшка
считал его одним из самых великих грехов. Трудно тебе – помолись, помолился – трудись дальше!
И только таким образом можно его побороть и идти вперед.
Батюшка и сам очень много трудился. Спал он очень мало – 4-5 часов. Мы зачастую поздно
приезжали, батюшка читал вечернее правило, потом еще долго сугубо молился с поклонами, потом
писал свои дневники. Отец Серафим ежедневно записывал туда свои наблюдения за погодой,
самочувствием, свои мысли, чувства и воспоминания.
Бывало, батюшка мог и наругать. Я сначала обижался, а однажды подумал: «Ну, раз батюшка
наругал, по делу или нет, значит мне это пойдет на пользу! В следующий раз, прежде, чем что-то
делать, сто раз подумаешь, потому что знаешь, что может влететь».
Батюшка был строгий постник. В Великий пост, особенно в первую и последнюю седмицы,
постился очень строго – практически хлеб и вода. Тоже и в Успенский пост. А в Петров пост, когда
по уставу полагалось, вкушал рыбу. Говорил: «Апостолы сами были рыбаки!» Даже, когда болел,
пост не нарушал. Был строг к себе. Однажды я заболел, температура была под 40 °С, а батюшка
сел надо мной и начал читать псалтырь. И я заснул, хотя обычно при такой температуре тяжело
уснуть. Во сне я пропотел, а когда проснулся, мне стало значительно легче. Но батюшка никогда
не отвергал и медицинской помощи, говорил, что врачи даны от Бога. Поэтому часто сначала
отправлял людей к врачу: «А что врачи говорят? Что врач скажет?» Батюшка говорил, что
Господь дает человеку духовные силы, которые он получает в молитве. Но врачебную помощь
отвергать нельзя. Старец в беседах с людьми мог каждого выслушать, и когда беседовал один на
один, это фактически была исповедь. Во время этих бесед он вытягивал наружу всю ту греховную
грязь, которая накопилась в душе человека, и подводил человека к осознанию и осмыслению этих
грехов и искреннему раскаянию. И потом человеку оставалось прийти на таинство исповеди и
получить от этих грехов разрешение. Отец Серафим говорил: «Напишешь свои грехи на листочке,
обдумаешь все свои действия, затем придешь на исповедь, и я тебя приму. А потом пойдешь на
причастие». Это была тонкая духовная работа. Поэтому так много людей к батюшке и приезжало.
Помимо прочего, он обладал еще и даром утешения. Люди чувствовали, что старец готов снять
тяжелый груз с их плечей и взвалить на свои. И не просто взвалить, но и понести, и облегчить
его. Конечно, батюшке от такой помощи было тяжело, он приходил уставший, и мы, келейники,
старались в такие моменты его лишний раз не тревожить, ходили на цыпочках. После длительных

103
бесед и особенно после вычитов, чтобы облегчить взятый на себя груз, отец Серафим приходил и
становился на молитву, которая длилась порой до двух часов. У него были молитвословы, которые
он нам не давал. Однажды я спросил: «Батюшка, а это что?» Он: «Это у меня из Глинской
пустыни», – старенький молитвослов издательства Глинской пустыни с дарственной надписью
одного из Глинских старцев (кого именно, уже не помню). У Отца Серафима был целый сундук
старинных книг, и он часто ими пользовался.
Поражало, какую власть имел старец над демонами. Во время вычитов стоило ему только
выйти с Евангелием, как в храме болящие начинали не своим голосом кричать. Как-то бес из одной
болящей завопил: «Вышел с Евангелием!» А батюшка ему: «Ну, вышел. А ты что, помолчать не
можешь?! Обязательно свое мнение нужно высказывать?! Замолчи!» И бес тут же замолчал. И с
каждым вычитом демон все больше и больше терял свою силу над болящим, пока человек полностью
не исцелялся. Отец Серафим заранее готовился к вычитам. У него, помимо стандартного чина
вычита, была специальная папочка с собственноручно записанными заклинательными молитвами
на изгнание нечистой силы. В эту папку он нам заглядывать не разрешал, говорил: «Вам это не
надо! Вам не хватит веры их прочитать!» И для детских вычитов тоже была отдельная папка с
особыми молитвами. Я много раз присутствовал на вычитах, и на детских в том числе, и батюшка
не столько по памяти читал эти молитвы, сколько глядя на какого-то конкретного ребенка или
взрослого. Господь ему открывал, кто и с какими проблемами к нему приехал. Бывало, на вычите
батюшка сначала пристально поверх очков смотрел на присутствующих, потом читал молитвы,
потом снова смотрел на всех, а потом звал какого-то человека к себе, клал ему на голову епитрахиль,
а сверху свои руки и читал про себя молитву. А иногда клал на голову Евангелие и читал отдельные
главы. А бывало, поверх епитрахили, возложенной на голову болящего, клал крест, поднимал глаза
вверх, и, глядя на какую-то определенную икону, читал молитву. Люди стремились на вычите быть
поближе к отцу Серафиму, но он мог пойти по храму и кого-то последнего взять и поставить
возле себя. И для окружающих было непонятно, чем он в такие минуты руководствовался, почему
читал именно вот это, а не что-то другое, и именно над этим человеком. Ему эти вещи открывал
Господь, и что Он велел, то старец и делал. Однажды к нам на вычит в первый раз приехала
женщина со своим сыном-подростком. И во время вычита батюшка мальчика позвал к себе, посадил
рядом и периодически над ним то Евангелие читал, то крест ложил и молился. Мама ребенка
была весьма удивлена происходящим. Потом в последующий приезд она нам рассказала, что у
сына была глубокая депрессия из-за безответной первой любви. Мальчик как-то замкнулся в себе,
стал удаляться от родителей, и было видно, что с ним происходит что-то неладное. И вот после
первого вычита ребенок изменился, ожил, стал более открытым и признался матери, что, находясь
в депрессии, подумывал о самоубийстве. Но Господь это открыл отцу Серафиму, старец усердно за
парня помолился и от депрессии и мыслей о самоубийстве и следа не осталось. Батюшка спас его
своими молитвами. А спустя время парень познакомился с хорошей девушкой.
Иногда батюшка читал над людьми Деяния Апостолов, просил меня: «Андрей, принеси мне
Деяния Апостолов», – хотя обычно на вычите это не использовал. Часто во время вычита выносил
чашу для причастия и ставил каждому на голову, потом каждому лицо накрывал воздухом, а потом
помазывал людей елеем. Но после таких вычитов батюшке дома было особо тяжело. Было видно,
как он физически испытывал на себе всю эту бесовскую злобу за то, что отмаливал людей. В эти
моменты мы его не беспокоили. Он становился на молитву, читал псалтырь, послания Апостолов,
Евангелие, и после этого ему становилось легче.
Перед вычитом отец Серафим садился рядом с тем, кого благословил записывать людей
на вычит и внимательно смотрел, кто записывается. Мог сказать: «Этого записывай, а этого
вычеркивай!» В тот момент Господь ему открывал, кто, с какими проблемами и какими намерениями
приехал. Однажды я все-таки спросил, почему он не разрешил записать одного человека. Батюшка
мне объяснил: «Сегодня ему на вычите присутствовать не нужно. Будет лучше, если он приедет в
другой раз».

104
Затем в алтаре батюшка начитывал воду: совершал водосвятный молебен, опускал в воду
различные святыни и поминал имена людей, записанных на список. Причем не просто поминал, а
над каждым именем молился. Бывало, над одним именем читал одну молитву, над другим – другую.
Все это было индивидуально и не повторялось. Поэтому процедура начитки воды занимала порядка
двух часов. Для вычитов у батюшки был специальный старинный крест, которым он освящал воду
и который во время вычита прикладывал к болящим. А иногда снимал в алтаре со стены икону, и
ней крестил воду. Батюшке Господь открывал, что в конкретном случае нужно делать, поэтому и
действовал старец каждый раз по-разному.
Отец Серафим никогда не готовил проповеди заранее по листочку. После литургии он выходил
на амвон, говорил несколько предложений на тему этого праздника, а потом мог минут двадцать
рассказывать о тех насущных проблемах, которые волновали приехавших к нему людей. Батюшка
говорил проповедь и обязательно приводил пример из жизни. У него была особенность: он прямо
не обличал, что ты, мол, вот это делал, а ты это; он все приводил на чужих примерах. И вроде
бы сказанное не относилось к конкретному человеку, но кому это адресовалось, тот понимал,
что он точно такое же совершает, о чем батюшка только что рассказал. Старец жизненно,
доступно описывал проблему и фактически на пальцах пояснял, кто прав, кто виноват и где чья
ошибка. Поэтому никто не уходил обиженным, что батюшка его прямо обличил и этим оскорбил, а
наоборот, от этих поучений и назиданий все присутствующие получали большую пользу.
Старец говорил, что в нынешнее время очень тяжело оставаться истинно верующим
православным, большинство сейчас обрядовые христиане.
Батюшка Серафим особое значение придавал проскомидии, совершал ее неспеша, прочитывая
имя и вынимая за него частицу. Особое внимание он уделял молитвам за упокой, вымаливал
абортированных детей, что далеко не каждому священнику и даже монаху под силу. Он молился, и
Господь ему открывал, какое молитвенное правило, какую епитимию, нужно дать тем женщинам,
которые совершали аборты. Таким образом они тоже принимали на себя определенный молитвенный
труд, чтобы Господь простил им страшный грех.
На так называемые «Гробки» или «Радоницу» отец Серафим ходил на кладбище строго на
9-й день после Пасхи, т. е. именно во вторник на Радоницу, а не в воскресенье после Пасхи, как это
многие делают.
Была у отца Серафима еще одна интересная особенность: на 40-й день по новопреставленному
он благословлял родственникам печь из теста лесенку и приносить ее в храм на панихиду. Лесенка
– это был вид приношения по покойнику, которая была доброй православной традицией той
местности, где вырос и жил батюшка. Но, помимо того, что это была местная традиция, батюшка
получил одобрение и подтверждение этого и в Глинской пустыни, что это все-таки имеет смысл
под собой. Да, это – обряд, да, это – символично, но это оправдано. Поэтому старец объяснял
людям и сам придерживался строго, чтобы на 40-й день пекли лесенку и приносили ее на панихиду.
Бывало, что кто-то из местных лесенку не принес, тогда он отправлял домой, давал два часа
времени, чтобы спекли и принесли, и только после этого служил панихиду.
Для многих священников, которые приезжали к отцу Серафиму, некоторые принципы его
служения были необычными. Бывало, батюшка служил литургию, а бывало, служил обедницу. Часто
священники его спрашивали: «Батюшка, а как это Вы не всегда служите литургию, и что это
за обедница?» А он отвечал: «А как вас учили в семинарии? Поставили тебя на два прихода:
на одном приходе ты отслужил литургию и причастился, а тебе и на втором приходе нужно
провести службу! И как ты будешь?» А однажды отец Серафим принес старинную церковную
книгу издательства 1905 года, в которой был расписан чин обедницы, и показал интересовавшемуся
священнику. Батюшка говорил, что сейчас в семинариях семинаристам дают основы, а различные
нюансы, такие, как, например, чин обедницы, не всегда объясняют.
На праздник 40-ка мучеников Севастийских у батюшки была традиция печь постные булочки
в виде жаворонков, освящать их в алтаре и после службы раздавать людям. Многие спрашивали: «А

105
причем тут жаворонки?» А старец объяснял, что это старая традиция, и благословлял вкушать
эти жаворонки при различных заболеваниях. Но некоторые соблазнялись такими вещами, потом
ехали домой и распускали слухи, что это секта, еретики и ездить туда не нужно.
У отца Серафима был свой ежедневный распорядок. Утром он вставал, творил краткую
молитву, потом шел кормить домашнюю птицу и котов. После этого возвращался и выполнял свое
молитвенное правило. А потом становился готовить кушать. Он всегда сам нам готовил, изредка
Сергей (его келейник, мой предшественник) предлагал свои услуги что-нибудь приготовить из
крымских блюд, и батюшка это тоже ел. Но в основном отец Серафим сам нам готовил, и, нужно
сказать, готовил очень вкусно. Рассказывал, что в Глинской пустыни у него было послушание в
трапезной готовить еду. Причем там было очень строго, если что сделал не так, давали епитимию:
читать Иисусову молитву и за определенное время начистить определенное количество картошки.
Так он учился и молитве, и приобретал кулинарные навыки. Хотя батюшка ел исключительно мало,
но любил картошку и помидоры в любом виде: в салате, свежие дольками с солью, маринованные.
Еще батюшка пек очень вкусные блины и делал отменный квас. А еще любил во время трапезы
петь духовные песнопения, и часто мы, келейники, вместе с ним пели. А когда были в Александро-
Свирском монастыре, батюшка там спел пару песнопений, после чего тогдашний игумен монастыря
Лукиан назвал его «Курским соловьем».
У отца Серафима был тайный монашеский постриг, и он эту тайну бдел. Поэтому и в
одежде он всегда придерживался своих монашеских правил. Батюшка никогда не одевал пиджаков
или костюмов, а постоянно носил длиннополую одежду (пальто, плащи, черные длинные халаты),
причем, не смущаясь, мог ходить по Москве в халате и в своих калошиках. Очень любил носить
плащ. Я ему пытался намекнуть, что в столице так не принято, на что он мне ответил: «Я и
так дед старый! Что с меня брать?!» Даже для дома, для домашней обстановки у него были
повседневные халатики: если нужно пойти на улицу накормить котов – в халате; молиться дома –
в халате. Отец Серафим мог в Воронеже выйти в центральный магазин или в Москве пройтись по
Манежной площади в халатике и с крестом, который прятал за пазуху (у батюшки был старинный
латунный крест, который он прятал на груди; несколько раз в Москве мы проходили через рамку
металлоискателя, и, что удивительно, крест не обнаружили). Бывало, милиция подходила: «Ваши
документы». А батюшка: «Что? Благословить? Благословляю, Бог благословит!» – и больше никаких
вопросов не возникало. У батюшки был один документ – крест.
А так как батюшка официально предпочитал умалчивать о своем монашестве, то
священноначалие и не хотело признавать, что он «архимандрит Серафим». Батюшка о своем
тайном монашестве говорил так: «Кому надо, те и так знают и поймут!» У него было монашеское
правило, которое он всегда строго исполнял, даже когда болел. Да и те дары, которыми Господь
щедро его наделил, также свидетельствуют о чистоте и святости его жизни.
Батюшка очень чтил икону Божьей Матери «Скоропослушницу». У него была келейная
старинная икона «Скоропослушницы», перед которой он ежедневно молился и особенно после
вычитов. Матерь Божья его всегда слышала и подавала Свою помощь. Помимо «Скоропослушницы»
у батюшки была очень старая икона Николая Угодника, на которой от времени почти не было
видно лика святителя. Очень чтил батюшка и прп. Серафима Саровского. Еще с Любицкого в день
его памяти 1 августа у батюшки всегда были большие торжества. Многие уже тогда задавали себе
вопрос: «Почему старец так чтит прп. Серафима? Ведь приход не назван в его честь, и вообще
никакой видимой связи нет, а батюшка так отмечает день его памяти!» Ответ на этот вопрос
открылся значительно позже, когда батюшка переехал служить в с. Покровское».

6 августа 1998 года Указом Высокопреосвященнейшего Ювеналия, Архиепископа Курского


и Рыльского протоиерей Михаил Звягин был освобожден от должности настоятеля храма в честь
Владимирской иконы Божьей Матери с. Красная Долина, Советского района, Курской области
и назначен настоятелем Покровского храма с. Покровского, Черемисиновского района, Курской
области.

106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
Покровское
Так как храм в Покровском необходимо было воссоздавать заново, то владыка Ювеналий
благословил батюшке временно совершать Богослужения и в с. Красная Долина по совместительству:

МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ
АРХИЕПИСКОП КУРСКИЙ И РЫЛЬСКИЙ
ЮВЕНАЛИЙ
6 августа 1998 г.
Командировочное удостоверение
Дано настоящее протоиерею Михаилу Павловичу Звягину в том, что он
направляется в храм Владимирской иконы Божьей Матери с. Красная Долина, Советского
района, Курской области для совершения Богослужений и треб по совместительству.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Рыльский

А Указом от 21 декабря 1998 года владыка Ювеналий отменил отцу Михаилу командировку
в приход с. Красная Долина:
МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ
АРХИЕПИСКОП КУРСКИЙ И РЫЛЬСКИЙ
ЮВЕНАЛИЙ

Настоятелю храма Покрова Пресвятой


Богородицы с. Покровского
Протоиерею Михаилу Звягину
Нашим определением от 21 декабря 1998 года Вам отменяется командировка в храм
Владимирской иконы Божьей Матери с. Красная Долина, Советского района, Курской области в
связи с назначением настоятеля в вышеозначенный храм.
Ювеналий, Архиепископ Курский и Рыльский

Р. Б. Андрей (Троян Андрей Леонидович), г. Кривой Рог, бывший келейник батюшки:


«Недалеко от с. Красная Долина находилось с. Покровское, то место, где батюшка родился и
вырос. И отец Серафим часто туда ездил проведать дальних родственников, знакомых, послужить
панихиды на могилках близких. Потом он стал задумываться, чтобы туда переехать служить.
Окончательный выбор с. Покровского, как места будущего служения и постройки обители, был
не совсем обычным. В августе мы с батюшкой приехали в Покровское на кладбище, он послужил
панихиду, помянул всех знакомых, там погребенных, и мы собрались возвращаться обратно в Красную
Долину. Чуть-чуть отъехали от кладбища и съехали в поле (где сейчас обитель), чтобы немного
перекусить. Светило солнышко, на небе было всего несколько тучек, а с поля открывался чарующий
взор пейзаж. Все располагало для небольшого отдыха и трапезы. Только мы расположились и начали
вкушать, как неожиданно набежал легкий дождик. Отец Серафим сразу подметил: «Дождик –
хороший знак!» И в этот момент раздался сильнейший раскат грома, и совсем неподалеку от нас
в землю ударила молния. От неожиданности, яркой вспышки и мощного раската почти все подсели
и закрыли руками головы! Один батюшка не испугался, он стоял и смеялся над нашим маловерием:
«Вы бы себя со стороны видели! Как вас пригнуло!» И когда через несколько минут понемногу
мы пришли в себя, батюшка твердо сказал: «Это точно Божий знак! Нам тут быть!» После
этого отец Серафим, несмотря на приближающуюся осень и зиму, принял окончательное решение
переезжать в Покровское.
Поначалу в Покровском отец Серафим несколько служб провел в поле под открытым небом:
ставили стол и батюшка на нем служил обедницу. Затем привезли и установили бетонную будку
синего цвета, в которой старец служил, используя ее как алтарь. А спустя время выкупили за
6 тысяч рублей деревянный домик, в котором обустроили домовую церковь: сделали из ДВП
иконостас и одну комнату использовали как алтарь. Одно воскресенье он служил в Красной Долине,

119
а другое в Покровском. Потом привезли и установили вагончик, завезли стройматериалы, накрыли
навесом, и батюшка благословил, чтобы по два послушника попеременно находились там всю зиму
и стерегли материалы. Весной началась постройка обители. Старшая по хозяйственным вопросам
мать Марина договорилась за строительные вагончики, которые вскорости завезли, установили и
обложили снаружи кирпичом. Получились добротные келии для послушников. Батюшка еще какое-то
время продолжал жить в Кшени, а в Покровское приезжал только на службу. Однажды старушка из
какого-то села пожертвовала старцу для обители домик – деревянный сруб. Батюшка благословил
его разобрать, погрузить на КАМАЗ и перевезти в Покровское, где его заново собрали, значительно
расширив, достроили клирос и алтарь, а снаружи обложили кирпичом. Получился тот молитвенный
дом в честь Покрова Божьей Матери, в котором батюшка и прослужил до конца своих дней.
В Покровском до революции был старинный храм в честь Покрова Божьей Матери, и в нем
находилась чудотворная икона Царицы Небесной «Споручница грешных», написанная на Святой
Горе Афон. После того, как храм закрыли, икону перенесли в церковь в Щиграх. И вот когда люди
очередной раз просили батюшку перейти служить к ним в Покровское, он сказал: «Пока икону
«Споручница грешных» не вернете, не перейду!» Тогда собралась инициативная группа верующих,
которая пошла на прием к правящему архиерею. Несколько старожил из Покровского помнили, что
это та самая икона, находившаяся в Покровском храме до его закрытия. Было созвано собрание,
старожилы дали свои показания и старинную святыню удалось вернуть на место ее прежнего
пребывания. После этого батюшка переехал в Покровское».

Церковь, построенная батюшкой, или вернее сказать молитвенный дом, расположен в


живописном месте, на левом высоком берегу реки Тим. Не все поначалу в строительстве шло гладко,
и в один момент батюшка даже немного приуныл. Однажды он шел от источника прп. Серафима и
увидел, как ему навстречу идет величественная Жена в древнем восточном облачении и с букетом
полевых цветов в руках. Подойдя к нему, Она сказала: «Не скорби! Я буду во всем тебе помогать!»
– после чего видение исчезло. Так старец сподобился еще одного посещения Царицы Небесной и
утешения от Нее. После этого работа закипела. За короткий период с Божьей помощью, трудами
батюшки и усердием благотворителей удалось устроить настоящую обитель: выстроили трапезную,
жилые и хозяйственные постройки, установили звонницу, обустроили большой хозяйственный
двор.
Работам по обустройству храма и обители сопутствовали знаковые события – открытие 2-х
целебных источников у подножия высокого берега реки Тим, у места бывшей мельницы Марковых.
Первый источник прп. Серафима Саровского освящен отцом Серафимом 1-го августа 1999 года
в день празднования обретения мощей прп. Серафима Саровского. Стараниями насельников
обители источник хорошо обустроили, а рядом с ним соорудили крытую купель. Второй источник
(«глазной») появился несколько выше источника прп. Серафима, и был освящен батюшкой весной
2000 года в честь «Казанской» иконы Божией Матери. Множество чудес благодатной помощи и
исцелений явил Милосердный Господь на этих святых источниках по молитвам батюшки.
В июле 2003 года на возвышении между святыми источниками был установлен памятник
прп. Серафиму Саровскому работы скульптора Вячеслава Клыкова. 12 июля 2003 г. при
многочисленном стечении верующих памятник был освящен митрополитом Курским и Рыльским
Ювеналием.
У батюшки был тайный монашеский постриг с именем «Серафим», и до времени по своему
смирению он это не открывал. Поэтому все его называли «отец Михаил». Но в определенный
момент в Покровском батюшка получил от Бога откровение, что можно людям открыть эту тайну.
И вот 1 августа (2001 или 2002 года) в Покровском на источнике прп. Серафима Саровского, когда
совершалось освящение воды, батюшка сказал приехавшему к нему протоиерею Василию Бринзею
из Днепропетровска: «Скажи им!» И отец Василий обратился к присутствующим: «Братья и сестры,
в этот день много лет назад наш батюшка принял монашеский постриг с именем «Серафим»». С
того момента люди стали называть батюшку Серафимом.
12 апреля 2000 года Указом Высокопреосвященнейшего Ювеналия, Архиепископа Курского и
Рыльского отец Серафим за усердное служение Церкви был награжден орденом Князя Владимира
ІІІ степени.

120
В 2000 году произошло очень знаковое для отца Серафима событие: на второй День Троицы
батюшка служил Обедню и находился в алтаре, когда ему стало очень плохо. Он потерял сознание.
Потом говорил: «Увидел себя со стороны. Вижу, как келейник Андрей вокруг меня бегает, плачет,
одеялом меня укрывает. А я уже холодный стал и лечу над Барнаулом. И здесь я услышал голос
свыше: «С сегодняшнего дня тебе дается новый дар – пророческий! С сегодняшнего дня ты будешь
пророчествовать!» И мне было открыто, сколько лет проживут некоторые из насельниц нашей
обители, кто вперед умрет, сколько я проживу… После этого я снова очутился в теле, встал, как
ни в чем не бывало, сел за стол, потом дослужил службу и даже покушал». Батюшка и до этого
был прозорлив, но тот дар, который ему Господь дал в тот день, оказался несравненно большим.
О случившемся батюшка долго не рассказывал, поведав об этом спустя время только келейникам,
а в конце жизни еще нескольким духовным чадам.

Р. Б. Андрей (Троян Андрей Леонидович), г. Кривой Рог, бывший келейник батюшки:


«Однажды, когда мы с о. Серафимом только поселились в вагончике в Покровском, бесы вечером
пришли старцу мстить за то, что он кого-то вымолил из их лап. Я лег спать и сквозь сон услышал,
как в двери вагончика что-то начало сильно бить, словно тараном. Я проснулся и спросил: «Батюшка,
что это? Ветер?» А он мне: «Да-да, ветер! Спи! Не бойся! Это ветер!» – а сам взял псалтырь,
сел на колени и стал читать. Я его спросил: «Так Вы же уже псалтырь читали!» А он: «Спи!
Я еще кое-что свое дочитаю и тоже лягу!» Проснувшись утром, я его спросил: «Батюшка, ведь
штормового предупреждения не было, и ветра сильного тоже! Может это я ворота не закрыл?» А
отец Серафим мне: «А ты слышал?» – и рассказал, что это были бесовские козни.
Старец никогда не афишировал, что ему открыты наши помыслы. Но я это замечал, и
однажды прямо спросил у батюшки, знает ли он мысли людей. А он мне: «А что их знать? Ты
посмотри на людей – и так все понятно!» Я ему: «Батюшка, да я смотрю, но ничего не вижу!»
А он: «Плохо молишься, поэтому ничего не видишь!» Но я замечал, что кроме мыслей, ему еще
открыты наперед события. Так однажды вечером я сидел за уроками, а батюшка пришел ко мне
и говорит: «Пойди возле калитки замети». Я удивленно: «Батюшка, да уже темно, и мне завтра
в школу, нужно доучить уроки…» А он: «Я тебе сказал – иди!» Делать нечего, пошел выполнять
послушание. И только начал заметать, слышу, в калитку кто-то постучал – пришли к батюшке.
Я зашел в дом, а отец Серафим мне: «Ну, что, привел?» Я удивился, говорю: «Так там же тихо
постучали!» А он: «Ну, раз ты пришел, значит, кого-то привел!» Батюшка этого стука слышать
не мог, но он знал, что к нему идут, поэтому и отправил меня во двор, придумав мне послушание.
В другой раз я возился по ремонту машину, а тут подошел батюшка и говорит: «Скажешь, чтобы
ждали меня в Покровском». Я удивился, спрашиваю: «Кому сказать?» А он: «Будут спрашивать,
скажешь, чтобы ждали в Покровском», – и ушел. А я себе думаю: «Как же мы сможем в ближайшее
время поехать в Покровское, если я еще машину не сделал?» Через некоторое время приехали люди
из Воронежа и спрашивают: «А где батюшка?» Я им говорю: «Езжайте в Покровское». Они уехали,
а через 15 мин. я случайно обнаружил неисправность и быстро ее устранил. Машина была готова,
и мы с батюшкой поехали в Покровское. То есть, старец все это знал наперед, поэтому так мне и
благословил сказать.
Батюшка нас, келейников, исповедовал, причем от него невозможно было что-то утаить или
скрыть. Даже если что-то из грехов забыл, он помогал вспомнить, а затем читал молитву
«…прощаю и разрешаю…»
Однажды мы ехали из Воронежа в Покровское. Обычно эта дорога занимала три с половиной –
четыре часа езды. А тут батюшка сказал, что нам нужно доехать за два с половиной часа. Я стал
говорить, что это не возможно, т. к. по пути полно постов ГАИ, но он ответил: «Благословляю!»
Для поездок у батюшки был специальный старинный металлический крест, который он возил с
собой, и когда по пути встречались посты ГАИ, издалека крестил их, читая про себя молитву,
и нас не трогали. И вот мы едем, батюшка сидит рядом и, как мне казалось, дремлет. Потом в
какой-то момент поднял голову, перекрестил дорогу, и спит дальше. Я сначала ничего не понял,
но решил быть начеку. Впереди со скоростью 120-130 км/ч ехала машина, я за ней пристроился и
так и шел. Потом смотрю, машина резко стала притормаживать, из кустов выскочил ГАИ-шник
и ее остановил. А я проехал дальше. Так мы благополучно и доехали за 2,5 часа. А батюшка часто
в дороге так крестился, что у ГАИ-шников палочка просто не поднималась.

121
До этого долгое время я с батюшкой вообще ездил без водительских прав. Как-то ехали из
Покровского в Кшень, и должны были проезжать большой перекресток, на котором спряталась
патрульная машина ГАИ. Причем она так замаскировалась, что с трассы ее не было видно. Мы же
этого не знали, и спокойно ехали. Вдруг батюшка мне говорит: «Тормози! Сдавай назад и заезжай
вон в тот проулок!» Я сдал назад, развернулся, и мы заехали в проулок. Отец Серафим мне говорит:
«Быстро перелазь на заднее сиденье и жди!» Я перелез и спрашиваю: «А чего ждать?» Батюшка:
«А, вон, едут!» В этот момент к нам подъехала патрульная машина ГАИ, постучали в окошко и
спрашивают: «А где водитель?» Я им: «Папа куда-то пошел к знакомым». ГАИ-шник: «А почему
так резко затормозили и сдали назад?» Говорю: «Да, пропустили поворот!» ГАИ-шник поглядел,
что на переднем сиденье дремлет какой-то дед, я сзади сижу, покрутился еще, и минут через 15-
ть патруль уехал. А батюшка мне говорит: «Поехали!» Я ему: «Так ведь не видно, уехали они или
нет!» А старец: «Уехали – я знаю! Не волнуйся, поехали!» И действительно, патруля уже не было,
и мы благополучно добрались до Кшени.
А один раз опаздывали уже минут на сорок, батюшка меня торопил, а тут вдалеке появился
пост ГАИ. Батюшка, сидя в машине, как бы к ним обратился: «Что стоите? Уезжайте! У вас
в другом месте дела есть!» И как по команде через мгновение ГАИ-шники попрыгали в машину и
умчались, словно услышали слова отца Серафима.
Так я долго катался без прав (по благословению батюшки за рулем я ездил с 12-лет!), и не
было ни страха, ни боязни. Я знал, что по его благословению все будет хорошо. И старец не боялся
со мной ездить.
Однажды батюшку попросили приехать причастить тяжелобольную из Черемисиновского
района. Мы поехали, я как всегда за рулем, и на каком-то участке нас остановило ГАИ. Причем
это были не местные ГАИ-шники, а Курские. Когда один из них увидел меня за рулем, то чуть не
потерял дар речи. Оправившись от шока, он сказал: «Водитель, пройдемте к нам в машину». Но
вместо меня пошел батюшка. ГАИ-шник сначала стал говорить, что он позвал водителя пойти к
ним, а не батюшку, но отец Серафим ему ответил, что это он мне приказал сесть за руль. Старец
сел к ним в машину, и я не знаю, о чем они там разговаривали, но через время батюшка вышел, а
ГАИ-шники отдали ему честь и пожелали нам счастливого пути.
До определенного времени батюшка не афишировал, что он имеет монашеский постриг с
именем «Серафим», поэтому все на него говорили «отец Михаил». Так он и в епархии числился,
как «протоиерей Михаил». Но в определенный момент, уже в Покровском, он получил от Бога
откровение, что можно людям открыть о своем постриге с именем «Серафим». Перед этим он был
особо задумчивый, тихий, уехал сам на попутке из Покровского в Черемисиново, закрылся в домике
и пребывал там до самого вечера в уединении. А я, даже при желании, в этот момент в домик
попасть не мог. И только вечером батюшка открыл двери и впустил меня. И как раз после этого
случая старец и благословил открыть, что он «Серафим». А сделал это на праздник прп. Серафима
Саровского отец Василий Бринзей из Днепропетровска, с которым батюшка предварительно
поговорил и благословил рассказать тайну людям.
Мы неоднократно ездили с отцом Серафимом в паломнические поездки. В одной из них, когда
были в Санкт-Петербурге, произошло чудо: нас встретил на своем джипе р. Б. Владимир, и повез к
месту нашего расположения. Батюшка сел в его машину, благословил, и мы поехали. Трасса не была
загружена, и машина шла со скоростью порядка 200 км/ч. Но на одном из участков трассы оказался
закрытый поворот: дорога поворачивала влево, и с той же стороны находился холм, который
закрывал видимость. И на этом повороте Владимир как раз пошел на обгон, а по другой полосе в
это время шла встречная машина. Скорость огромная, и Володя не стал тормозить, а наоборот
нажал на газ до 220 км/ч. В итоге наша машина настолько впритирку прошла со встречной, что
у нас со стороны водителя с мясом вырвало зеркало бокового вида. Мы даже испугаться не успели
– настолько быстро все произошло. Потом пришло осознание, что мы были на грани смерти,
но каким-то чудом избежали страшной аварии. А батюшка Серафим, сидевший спереди возле
водителя, только посмотрел на Владимира, ухмыльнулся себе в бороду и ничего не сказал. Но было
ясно, что он все знал и в дороге молился. И только его молитвами мы остались живы.

122
В Питере батюшка посетил Александро-Невскую лавру. Как всегда он был одет в свое старенькое
одеяние, зашел в храм и стал в сторонке, не привлекая внимания. И произошло удивительное: люди,
впервые его видевшие, начали к нему подходить, просить благословения, и за короткое время возле
него уже стояла очередь. Простой люд как-то духом чувствовал, что это старец. Батюшка, словно
магнит, их притягивал.
Очень чтил отец Серафим прп. Сергия Радонежского, и часто на день его памяти мы бывали в
Троице-Сергиевой лавре. К мощам в этот день была большая очередь, люди подходили, прикладывались
и отходили, никто не задерживался. А батюшка в своем синем халате мог рядом с ракой сесть
на колени, минуту-две посидеть, помолиться. И ему в этот момент никто ни разу не сказал:
«Проходите, не задерживайте»! Все просто молчали, никто не возмущался. Иногда отец Серафим
подходил без очереди, и послушники его сразу пропускали, а иногда, наоборот, становился со всеми,
при этом стоял и рассматривал людей в очереди. Однажды мы стояли в очереди, в конец которой
подошла какая-то женщина. Батюшка на нее посмотрел, оставил очередь, подошел и сказал: «Не
волнуйся! Ты думаешь так и так, но не нужно так думать!» У женщины был шок! Несколько
мгновений она только издавала нечленораздельные звуки «э-э!», а потом, придя в себя, спросила:
«Батюшка, а Вы уверены?» А он ей: «Не волнуйся! Все будет хорошо!» Женщина со слезами на
глазах попросила благословения. Т. е. еще несколько минут назад у нее была неразрешимая проблема,
и буквально после нескольких слов батюшки у нее выросли крылья и появилась надежда. А для отца
Серафима в таких поездках главным были люди, чтобы кому-то помочь, поддержать, успокоить,
открыть волю Божью. Он не прятал свои Божьи дары, а, наоборот, всеми силами старался помочь
как можно большему количеству людей. В этом была вся его жизнь! И зачастую на улице рядом с
очередью к мощам вырастала еще одна очередь к батюшке.
Бывало такое, что отец Серафим кому-нибудь на беседе что-то скажет в строгой форме,
а люди по своей гордыне начинали роптать: «Все! Больше сюда ездить не будем!» Но проходило
несколько месяцев, смотришь, а они вновь приехали и старцу: «Да, батюшка, Вы были правы!»
Не всегда слова старца можно понять сразу, а зачастую он умышленно говорил иносказательно.
И только по прошествии какого-то времени, даже года, становился ясен смысл сказанных отцом
Серафимом слов.
Когда старец бывал в Москве, любил ходить на рынок, где продавали антикварные вещи. Он
покупал там старые книги, кресты и другие старинные церковные принадлежности. Однажды мы
подошли к какому-то продавцу, а отец Серафим ему говорит: «Я знаю, что у вас есть такая-то
книжка». Продавец удивленно: «А где Вы ее видите на прилавке?» А батюшка ему: «Не на прилавке,
а дома в загашнике!» Продавец подозрительно: «У меня много чего там есть!» – он никак не мог
понять, откуда этот дед в халате и галошиках знает, что у него лежит дома в загашнике. А отец
Серафим ему: «Ну, можно не прямо сейчас. Я через столько-то подъеду, а вы как раз к этому времени
успеете съездить домой и ее привезти!» Продавец: «В Москве пробки, я к этому времени не успею».
Но батюшка уверенно ответил, что он успеет. И действительно, к назначенному времени мы
приехали, а продавец успел съездить домой, найти книгу и вовремя привезти. Все потом удивлялся,
что в этот раз пробок не было. Но он-то не знал, что по молитвам батюшки происходят чудеса.
Я был свидетелем того, как отец Серафим многократно вымаливал бездетным супружеским
парам детей. И потом те в знак благодарности называли младенцев или «Серафим», или «Михаил».
Бывало, приезжает супружеская пара, у которой нет детей, а батюшка им дает молитвенное
правило на определенное время и даже называет день для зачатия. А некоторым не просто число
и день указывал. Доходило до смешного. Так одним посоветовал: «Берите отпуск на несколько дней
(назвал месяц и числа), и чтобы с такого-то времени по такое-то из постели не вылезали!» И
спустя положенное время люди приехали поблагодарить старца за молитвы – супруга забеременела.
Батюшка выслушал их и говорит: «Родится мальчик, назовете так-то!» Супруги: «Батюшка, а
если девочка родится, как назвать?» Но старец им: «Родится мальчик!» И действительно, родился
мальчик. А бывало, что после УЗИ врачи говорят: «Родится девочка!» Супруги приезжают к
отцу Серафиму, а он: «Нет, родится мальчик! Назовете так-то». Супруги: «Батюшка, ну, вот
же результаты УЗИ, вот заключение врачей – будет девочка!» А батюшка рукой махнул: «Не
выдумляй!» И действительно родился мальчик, как старец и предсказал. Батюшка не ошибался,
Господь ему все открывал, даже пол ребенка и имя, которое необходимо ему дать.
Батюшка не смотрел телевизор, но радио слушал, сводку новостей, просматривал газеты.
Он был в курсе происходящих событий. Однажды я побежал к однокласснику переписать задание,

123
а у него дома работал телевизор. Я не устоял и немного посмотрел новости. Пришел домой, а
батюшка мне: «Что, бесовский ящик смотрел? Я знаю, что смотрел! Ну, рассказывай, какие там
новости?» Что ж, открутиться было нельзя, пришлось сознаться, что смотрел телевизор. Однажды
воронежские духовные чада подарили отцу Серафиму новый телевизор. Батюшка отказывался, не
хотел его брать, но те так настойчиво его уговаривали, что пришлось уступить. Привезли мы
его домой, поставили, а через пару дней на нашей улице отключили свет. Рабочие что-то меняли
в трансформаторной будке, и улица дней пять жила без электроэнергии. Потом в пять часов
вечера свет дали. Я забежал домой, смотрю, а батюшка ухмыльнулся и мне говорит: «Ну, включай
телевизор, посмотрим». Меня батюшкина ухмылка насторожила, но телевизор я все-таки включил.
А через несколько минут в трансформаторной будке произошел какой-то сбой, напряжение в сети
подскочило, и на нашей улице у всех погорели электро-бытовые приборы, которые были в тот
момент включенные. Сгорел и наш телевизор. Батюшка радовался.
Отец Серафим был очень мудрый старец. В обители коллектив большой, и, естественно, иногда
случались какие-то нестроения. Но отец Серафим умел каждого выслушать, знал, что, кому и как
сказать, и таким образом примирял поссорившихся или обижающихся друг на друга. Был у него дар
– бурю гнева и негативных эмоций в человеке мягко потушить и вернуть его в мирное расположение
духа. Отец Серафим был лидером. Иногда с ним было сложно, что-то было непонятно, но он был
тем лидером, на котором держалась вся обитель, ее духовная и хозяйственная жизнь.
Батюшка постоянно нас испытывал. Однажды на меня накричал, высказал мне все, а потом
спросил: «Что, тяжело? Крепись! Терпи!» В некоторые моменты старец был очень жестким, могло
быть очень обидно, но потом ты понимал, что это происходит не просто так. Это было воспитание
нашего характера и являлось показателем того, насколько мы крепки и духом, и верой, чтобы мы
понимали и реально оценивали, когда нам даются искушения, насколько мы вообще готовы к ним.
Пробыл я у отца Серафима до середины 2004 года, а за полгода до смерти моей матери,
батюшка отправил меня домой, сказав: «Уезжай!» Поначалу я был даже обижен, потому что
за эти годы сильно к нему прикипел душой. Батюшка заменил мне отца, и уехать от него было
крушением всех моих надежд. Потому так трудно было его покидать. Я все время задавал себе
вопрос: «За что? Ну, почему?» Но когда мать умерла, я все понял: ее нужно было досмотреть и
похоронить. Последние месяцы перед смертью она так ослабела, что нуждалась в помощи. И если
бы я не вернулся, то помочь ей было бы некому. А батюшка знал, какая меня ждет дальнейшая
судьба, поэтому, когда подошло время, мы расстались.
Осенью 2013 года мне приснился сон, о котором следует упомянуть. И хотя святые отцы
советую не доверять снам, этот сон был необычным. Мне приснился отец Серафим, как будто мы
с ним беседуем. Старец мне говорил: «Вот ты уехал от Нас и думаешь, что все – открестился от
всех этих искушений и тебе легче будет?! Нет! Блажен, кто верует! Ты от одних искушений ушел,
и тебе стало вроде бы легче. Но ты еще и меня вспомнишь, и свою жизнь, поскольку у тебя будет
много испытаний, и вообще тебе предстоит большой выбор. И не только тебе будет предстоять
большой выбор, но и вам (жителям Украины) предстоит трудный выбор! Но в тех событиях,
которые будут происходить, Господь пошлет тебе мудрость!» И действительно, 18 ноября у меня
родилась дочь, которую мы назвали София, что в переводе с греческого означает «Премудрость
Божья». И теперь я понимаю, что батюшка мне приснился не просто так! Отец Серафим по
поводу будущей супруги мне предсказывал: «Ты будешь много чего искать, но искать тебе не нужно.
У тебя все будет рядом!» И действительно, Господь послал мне прекрасную жену, верующую, с
которой мы жили в одном подъезде. Благодаря батюшке, я прошел настоящую школу, получил
огромный жизненный опыт, который мне сейчас во многом помогает, и я стал тем, кем сейчас
есть. Без батюшки я был бы совершенно другим человеком. Конечно же, у меня были сомнения. Но
батюшка меня всегда в такие моменты поддерживал, говорил: «Что, сложно? А что же ты хотел?!
В Православии нелегко!»»

В 2003 году в Покровское с матерью приехал отрок по имени Павел, которого вскорости
батюшка взял к себе в келейники, и который пробыл с отцом Серафимом до самой его блаженной
кончины.

124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
Р. Б. Павел (Галич Павел Валерьевич), последний келейник отца Серафима. «Пути Божии
непостижимы. В наше время современный человек зачастую приходит к Богу путем скорбей и
болезней. Мои родные много ездили по храмам, монастырям, святым местам и брали меня с сестрой
с собой. Однажды у моей мамы возникли определенные жизненные проблемы, для разрешения
которых она ездила к отцу Григорию в г. Комсомольск. От отца Григория она попала к отцу
Севастьяну, духовному чаду отца Серафима, который и направил ее к нему. Сначала мама поехала
к батюшке сама, а потом в 2003 году поехали туда и мы с бабушкой. Поездка планировалась на
месяц, а заняла почти 10 лет моей жизни. В тот приезд мне в обители не понравилось, т. к. было
жутко холодно, но отец Серафим нашел ко мне подход. В начале меня благословили помогать по
хозяйству, спустя время батюшка позвал в алтарь пономарить, а затем, видя мое трудолюбие и
усердие, неожиданно предложил стать келейником. Со временем отец Серафим все больше возлагал
на меня ответственность и научил меня всему: петь, читать, звонить в колокола, водить машину,
следить за его здоровьем, давая лекарства, вести хозяйство, а главное – батюшка привил мне такие
добродетели, как смирение, послушание. Первое время по вечерам батюшка мне много рассказывал
о себе, о своем детстве, о служении. Потом стал больше времени уделять службе.
Когда я ходил в школу, батюшка часто проявлял отеческую заботу, иногда даже непонятно
было, кто у кого в келейниках: утром просыпаюсь – обувь почищена, завтрак приготовлен; в школу
ухожу – батюшка меня иконой благословляет. И каждый день, когда я возвращался из школы домой,
батюшка в определенное время, иногда даже в мороз и холод, стоял возле забора и меня выглядывал.
Батюшка строго следил за моим воспитанием. Однажды школьная учительница сказала ему:
«Ой, батюшка, Ваш Павлик так девочкам нравится! Одна даже попросилась вместе с ним сидеть
за партой и я разрешила!» Как только батюшка это услыхал, вопрос моей дальнейшей учебы был
предрешен – в Черемисиновскую школу я ходить перестал и заканчивал учебу уже другую.
Отец Серафим в быту полностью сам себя обслуживал, до последнего сам себе стирал. Часто в
Черемисиново зимой на морозе стирал в холодной воде, пока не заболел воспалением легких. Духовные
чада батюшки, узнав об этом, подарили нам потом стиральную машинку. И вообще, батюшка был
очень работящий, все делал самостоятельно.
Старец много молился: утром вставал, читал утренние молитвы, к которым добавлял еще
свое правило. Затем шел кормить курей и собаку, потом готовил кушать. В течение дня занимался
делами обители, а вечером писал свои дневники, составлял финансовые отчеты для епархии, читал
вечерние молитвы, акафисты на каждый день седмицы. Некоторые акафисты, такие, как, например,
Николаю Чудотворцу, знал наизусть. Отец Серафим никогда не пропускал молитвенное правило
и неукоснительно его соблюдал. Помимо этого каждый день он обязательно читал Евангелие и
псалтырь. Молился батюшка всегда сам. Спать ложился поздно, и перед сном крестил все в комнате.
Жить без дневного света – это подвиг. А в батюшкиной келье все окна были наглухо закрыты, а
зачастую он их закладывал кирпичом.
Однажды произошел случай, который меня немало поразил. В воскресный день батюшка с
утра пришел в храм: как всегда была длинная проскомидия, обедня, панихида, молебны – в общем,
до самого вечера. Потом отец Серафим вышел на беседу с людьми и беседовал всю ночь. Утром
я оставил его, беседующего в храме, и пошел в школу. А когда вернулся в 14.00, батюшка все еще
проводил собеседование с людьми. Т. е. он весь воскресный день провел в храме, не отдыхая, а затем
всю ночь и половину следующего дня пробеседовал с паломниками, решая их проблемы. И это когда
ему шел 8-й десяток! Обычному человеку, находящемуся в расцвете лет и сил, такое не под силу! А
батюшке Господь эти силы давал. Он себя не жалел и на служение Богу и людям отдавал всего себя!
Батюшка считал своим долгом обязательно посещать заключенных в тюрьмах, молиться
о них. Рассказывал, что и раньше тюрьмы посещал, хотя коммунисты запрещали. Еще старец
подчеркивал, что обязательно нужно посещать дома для умалишенных. Он говорил, что таких
никто не посещает, о них все забывают, но к таким нужно обязательно ходить. Часто мы с ним
ездили в одно из таких заведений в пгт. Сапогово. Батюшка об этом никому не рассказывал, и там
себя тоже не афишировал. Там раздавал яйца, пасхи, Христа славил. Любил купить продукты и
сам их раздавать. Так мы ездили с ним несколько раз в год.
Неоднократно батюшка посещал Щигровский психоневрологический интернат, возил туда
пасхи, яйца, одежду и еще что-то. Иногда он туда ездил, одевшись как мирянин. Однажды мы
встретили директора этого заведения, которая нас очень тепло приняла и сказала: «Батюшка, а я
Вас узнала, по Вашей манере одеваться: то Вы в валенках, то в калошах ходите!».
Нередко о. Серафим забирал к себе в обитель одиноких стареньких бабушек, причем неимущих,
с которых нечего было взять, и досматривал их. Как-то приехал забирать одну такую старушку,
а у нее в доме крысы по комнатам ходят, и потолок двумя палками подперт.

141
Часто навещал батюшка одиноких старушек из бывших своих приходов, продукты им привозил,
«жаворонки». Ездили мы к одной такой 87-летней бабушке. Ее внучка в доме закрывала и пенсию
забирала, а батюшка ее навещал, «жаворонки» через окно подавал, всегда беседовал с ней, что,
безусловно, для одинокой старушки было великим утешением.
Еще ездили к старенькой семейной паре, бабушке с дедушкой, которые были из его прихода в
Красной Долине, и которые ему когда-то помогали. Отец Серафим их очень любил, и они батюшке
отвечали взаимностью. Батюшка неоднократно у них бывал, а когда они стали немощные,
исповедовал их дома, причащал, да и просто приезжал к ним пообщаться, поддержать. Когда мы
переехали в Покровское, батюшка все равно к ним ездил, гостинцы привозил. Бывало, мы у них
целый день проводили, беседовали; батюшка этими приездами доставлял им огромную радость.
Они всегда радовались его приезду и часто ему давали живых индюков. Они нам каждый раз по
три штуки давали, и мы их возили в обитель. Все индюки, которые в обители в Покровском – это
подарок той самой пожилой семейной пары. Отец Серафим потом послушнице Зое на хоздворе
говорил: «Следи за индюками!» Батюшка к этим бабушке с дедушкой ездил до самой их смерти. А
после смерти отца Серафима, эти индюки трижды приходили к батюшке на могилку на поклонение
(приходили и кланялись).
Батюшка на большие праздники (Пасха, Рождество) всегда ходил по окрестным деревням
Христа славить. А когда ослабел, то благословлял кого-нибудь из обительских ходить. И вот
однажды наши пошли в одну деревню, а им там говорят: «Куда вам еще давать? У вас вон одна
машина, вторая, третья – куда вам еще давать?» А другие говорят: «Мы атеисты», – и тоже не
хотели помогать. А вот мусульмане, живущие в нескольких селах, всегда помогали, говорили: «Мы
хоть и не вашей веры, но живем у вас и вас уважаем, поэтому поможем», – и всегда что-нибудь
жертвовали.
О себе батюшка говорил, что родился в рубашке, а мама эту рубашку куда-то положила
на хранение, и она куда-то делась. Мама потом долго об этом жалела. Батюшка рассказывал:
«Монашка Анюта Скворцова все прорекла мне: «Слезой не обольешься, а священства добьешься». А
я не то хотел быть священником, не то хотел! Ее отец был Скворцов, а их было четыре или пять
дочерей. Они все были «девы засиделые», никто замуж не выходил, а посвятили себя Богу. А когда
настали коллективизация, гонения, за Церковь сажать и убивать стали монахов, священников, они
уехали, и куда – никто не знает. А она (Анюта) хорошая была. Мать ей: «Ну, скажи, скажи ему
что-нибудь». А она: «Он будет батюшкой!» … Годы прошли за годами, много чудес было, много! А
сколько стихов на память знал! Все помню, что было, все знаю, редко, что позабыл! А вот чтобы
стихи сейчас рассказать на память – это позабылось. Это забываю, а то все помню. Мне сказала
одна: «Счастье от тебя отнято!» Я маленький еще был, сидел, а она подошла ко мне и сказала:
«Внучек мой милый, ты был бы счастливым, ты был бы высоким человеком, но от тебя все отнято
счастье! Ты был еще маленьким, и от тебя отняли счастье!» И когда я стал расти, все, что она
мне сказала, все оказалось правдой, все сбылось. Я же в рубашке родился. Лежала она у мамы, а куда
потом делась, мама и сама не знала, может украли. А та женщина мне сказала: «У тебя счастье
украли! Ты был бы высокий человек!» И то, о чем она еще сказала, все правда. А рубашку мою, в
которой я родился, действительно украли…»
Отец Серафим рассказывал, что раньше жили плохо, но весело: всегда выходили во дворы,
песни пели, гуляли. Однажды, когда мы сидели за столом, батюшка рассказывал, что раньше
конопляное масло очень вкусное готовили. Рассказывал, когда закончилась война, был голод, и он,
чтобы заработать хоть какие-нибудь денежки, собирал яблоки, садился в поезд (зачастую зайцем)
и возил их на продажу в Курск. Он говорил, что после войны все дорого стоило – 100 рублей ведро
чего-то. Трудное было время. Любил повторять: «Одна коза и та была описана три раза!»
Отец Серафим говорил, что с детства любил играть в храм и любил рисовать церковь. Часто
его звали читать над покойниками псалтырь, и для юного парня нелегко было провести всю ночь
наедине с покойником. Однажды его позвали читать псалтырь, и когда он читал, заметил, что
покойник периодически шевелится. Он ужаснулся и сильно испугался. Так продолжалось довольно
долго. А потом оказалось, что с другой стороны гроба спрятался котенок, который играл и дергал
лапой за покрывало на покойнике, что и создавало эффект, будто он шевелится.
Отец Серафим очень любил книги. С детства сам ходил по людям и собирал старые церковные
книги, которые многим были не нужны. Когда читал псалтырь над покойниками, вместо денег
часто просил дать ему книгу. И потом, уже будучи священником, батюшка все время молился за
тех людей, кто жертвовал ему книги.
В молодые годы отец Серафим никогда не посещал кино, театр, не участвовал в мирских
удовольствиях. Его интересовал только храм Божий. Ходил он в местный храм пономарить, помогал

142
священнику на службе. Большим авторитетом был для него отец Иоанн Логвинов, который много лет
прослужил в Покровском, и был священником высокой духовной жизни. Батюшка рассказывал, как
однажды священник его проверял: специально положил деньги на окне, чтобы проверить, возьмет он
их или нет. Еще люди на обедню подавали мешочки с просфорами и записками, куда клали и какие-
то денежки. А местные бабки думали, что он эти денежки себе берет, но батюшка все отдавал
священнику. И когда, спустя годы, отец Серафим сам стал священником, отец Иоанн, однажды,
встретив его мать, сказал: «Что, сделался твой сын священником? Знаешь, как это тяжело! Очень
непросто быть священником!» Отец Иоанн не ожидал, что его помощник в 24 года примет сан. А
когда храм в Покровском разрушили, батюшка ходил по церквям в округе.
Трудное было время. Отец Серафим как-то рассказал мне одну историю, что во время гонений
на Церковь коммунисты разрушили храм, а руководитель этой операции взял священническую ризу,
постелил себе в сани и так ездил, выкрикивая: «Бога нет! Бога нет!» И неожиданно умер.
Потом батюшка поступил в число братии Глинской пустыни. Он приехал туда с одним парнем,
а игуменом в то время в Глинской был старец архимандрит Серафим (Амелин). Он испытал
новоприбывших и благословил, чтобы батюшка остался, а его напарнику велел ехать домой. Время
было тяжелое, голодное, продуктов в монастыре не хватало, и батюшку не раз посылали собирать
пожертвования для Глинской пустыни.
После возвращения из Глинской пустыни батюшка очень хотел принять священнический сан.
Но в Курской епархии в то время рукоположиться было сложно. Он несколько раз ездил к архиерею,
но безрезультатно. И однажды в поезде он познакомился с женщиной, которая была близко знакома
с архиереем в Костроме, и которая предложила познакомить его с владыкой. Когда женщина привела
батюшку к архиерею, тот воскликнул: «Где вы такого красавчика держали?!» Владыка принял его к
себе на послушание, а через несколько месяцев рукоположил во священника и отправил на приход в с.
Козура. Храм находился на кладбище, и батюшка поначалу там жил сам. Он рассказывал, что бесы
искушали его различными страхованиями в виде каких-то чудищ. Потом у него появился первый
келейник-помощник Николай, который в то время еще учился в школе. Его мать не приветствовала,
что сын посещает храм, и всячески пыталась отговорить его.
В Костроме у о. Серафима был мотоцикл, и один раз он на нем упал, а по селу разнесся слух,
что батюшка убился. В то время батюшка окормлялся у старца Андроника (Лукаша), и когда он к
нему в очередной раз приехал, старец ему сказал не ездить больше на мотоцикле, и вообще за руль
не садиться. Еще отец Андроник неожиданно благословил батюшке оставить своего келейника, что
привело батюшку в недоумение. Но послушание старцу было превыше всего, поэтому он выполнил
это благословение.
В те нелегкие первые годы служения отцу Серафиму помогала его семья: одежду шили, мама
иногда приезжала и жила у батюшки по несколько недель.
Прослужив несколько лет в Костромской епархии, батюшка перевелся в Курскую, и был
назначен настоятелем храма в с. Любицкое. Большой храм находился в очень запущенном состоянии,
нуждался в срочном ремонте. Жить батюшке было негде, и его приютила одна старушка баба
Доня. Она была простая женщина. Как-то несла ведро воды, а батюшка увидел, что там лягушка
и сказал ей об этом. Она достала лягушку и говорит: «Да, лягушка! Значит вода чистая!»
Служение батюшки в Любицком совпало с периодом Хрущевских гонений, и отцу Серафиму
много досталось. Так однажды пьяные сломали ограду возле храма, а в другой раз гнались за
батюшкой, и ему пришлось убегать.
Еще он рассказывал, когда жил у бабы Дони, провалился в погреб и повредил ноги. После этого
одна нога у него больше болела, чем другая.
В Любицком, на него часто писали доносы архиерею, что он такой доходяжный, худой и
причащает людей, а вдруг кого-то заразит туберкулезом или еще чем-то. А однажды в Курске
один упитанный священник, который не любил батюшку, сказал ему: «Когда же ты сдохнешь,
доходяжка?» Но по иронии судьбы спустя время именно этот священник и умер, а батюшка
остался жив.
Отец Серафим все время хотел служить на родине, там, где он родился. Из Любицкого он
переехал в Красную Долину, где прослужил несколько лет. Туда к нему приезжали верующие из его
родного села Покровского и звали перейти к ним. Но батюшка говорил: «Пока икону «Споручница
грешных» не вернете, не перейду!» И люди с Божьей помощью добились возвращения старинной
святыни на место ее прежнего пребывания. После этого батюшка переехал в Покровское. Мы купили
там дом за 6 тыс. рублей, в котором и начали служить. Потом завезли и поставили будочку, и
стали совершать службы там. А потом сделали молитвенный домик и перешли служить туда.

143
Когда в Покровском начали строить храм, за газ запросили очень большую сумму денег. Газ
не давали, и после этого батюшка сильно заболел пневмонией. Пришлось лечиться в Алексеевке,
а долечиваться в Воронеже. Батюшка был настолько слаб, что на первой неделе Великого поста
его буквально под руки приходилось водить на маслособоровании, чтобы он провел таинство. На
соборовании люди по одному подходили к нему на помазание.
Однажды во время службы на второй день Троицы батюшка потерял сознание в алтаре, потом
пришел в себя, но от медицинской помощи отказался. А спустя время нам, келейникам, рассказал,
что ему было явление Божьей Матери, и он с того времени получил дар пророческий.
Старец за свою жизнь претерпел множество скорбей и болезней. Он был очень болезненный: в
молодости у него был рак горла, потом язва желудка, ноги болели, какое-то время были проблемы
с кожей на лице, и ему приходилось брить бороду. По состоянию здоровья его не взяли служить в
армию. И хотя он был болезненным, но не разрешал, чтобы женщины-медсестры делали ему уколы.
А на медкомиссии в военкомате в присутствии женщин отказался раздеваться. Он строго хранил
целомудрие. В преклонном возрасте у батюшки развился сахарный диабет, а за несколько лет до
смерти аденома простаты. И все это он терпеливо сносил, и почти всегда отказывался от лечения.
Как-то в Черемисиново я отлучился в администрацию. Прихожу домой, а батюшка ходит
вокруг дома и харкает кровью. Я позвонил лечащему врачу, но тот испугался, думая, что это
тромб оторвался, и не захотел ехать. Сказал только: «У вас там скорая есть. Звоните туда!» Я
позвонил в скорую помощь, батюшку привезли в больницу, провели обследование и выяснили, что у
него просто лопнул сосуд. Потому он харкал кровью.
Много батюшке приходилось терпеть притеснений со стороны других священнослужителей.
Так однажды мы были с ним в Воронеже в Благовещенском соборе. Отец Серафим приложился к
мощам, к иконам и присел на лавочке немного отдохнуть и благословить окруживших его духовных
чад. В этот момент к нам подошли охранники и несколько священников и сказали: «Вы должны
покинуть собор, иначе мы вызовем ОМОН». Батюшка, не говоря ни слова, встал, и мы вышли из
собора. Несколько раз батюшку гнали и в родной Курской епархии – сохранилась даже видеозапись
этих событий.
Однажды бывший Щигровский благочинный отец N повздорил с отцом Серафимом, и спустя
время приехал в Покровское на службу с проверкой. В алтаре он начал придираться: «То вон то у
вас не так, то вот это…». У батюшки в алтаре находился старинный плат, который за многие
десятилетия службы соответствующее и выглядел. Отец N его забрал и заявил, что повезет
показать архиерею. Отец Серафим стал требовать, что тот вернул плат, но благочинный
не только не вернул, но стал толкать батюшку в алтаре. Тогда отец Серафим забрал орарь
у стоявшего рядом дьякона, который приехал с благочинным. В общем, вышел скандал. Отец N
выскочил из алтаря и стал говорить, что отец Серафим чуть ли не драться к нему лез. После
этого он и приехавшие с ним сели в машину, но люди не давали им выехать. С огромным трудом
им удалось вырваться из оцепления и уехать. Потом батюшка ездил к архиерею, и тот вернул ему
плат, а батюшка отдал орарь. Старец говорил: «Я его простил, но Я его не люблю!» А спустя время
благочинный сам попросил прощения.
Батюшка любил храм Божий и любил служить. Он многое перенял в служении от отца
Иоанна Логвинова и от старцев Глинской пустыни, сохранял старинные православные традиции, во
многом сейчас утраченные и забытые. Так в Чистый четверг после литургии на молебне батюшка
всегда освящал соль, которую люди приносили пачками и старались как можно большее количество
освятить. Эту соль потом использовали в хозяйстве. Старец говорил: «В доме насыпал по углам
– нет мышей, посыпал по углам огорода – нет колорадского жука, посыпал через порог – никто с
плохими намерениями в дом не войдет».
На второй день Троицы батюшка каждый год ездил в с. Успенку на источник, освящал воду,
говорил, что эта вода обладает целительной силой. И в обители в Покровском есть два целебных
источника: в честь «Казанской» иконы Божьей Матери и прп. Серафима Саровского. Вообще,
батюшка очень почитал праздник «Казанской» иконы Божьей Матери. В этот день мы всегда
ходили на Казанский источник и служили там молебен. Еще на праздник «Казанской» отец Серафим
часто проводил вычит.
К нам в храм однажды приехала женщина и рассказала мне такой случай: у нее есть внук,
который до 6 лет не разговаривал. После медицинского обследования врачи поставили диагноз
«глухонемой». Она привезла малыша к отцу Серафиму в Покровское, и когда во время молебна
батюшка окропил ребенка святой водой, тот закричал: «Папа!» – и с того момента заговорил.
Особо сильные были у батюшки вычиты. Чин вычита делился как бы на две части: запись людей
на список и затем начитка воды в алтаре, и непосредственно сам чин вычита с чтением молитв.

144
При подготовке воды в алтаре, батюшка опускал в чан с водой камешки со святых мест (камешки с
Кавказа с места мученической кончины муч. Василиска и другие святыни), читал молитвы, поминал
имена и крестил крестом воду. Когда во время вычита он молился в алтаре и поминал имена, ему
многое о них открывалось. Люди заранее готовили прошения с вопросами и подавали их в алтарь.
Батюшка молился, и затем диктовал мне ответы, которые я записывал. А после вычита старец
оглашал ответы на написанные в прошениях вопросы и отвечал более подробно. Когда батюшка был
покрепче, он проводил вычиты раз в неделю. А когда ослабел, то вычитывал раз в месяц.
По приглашению духовных чад мы с о. Серафимом несколько раз приезжали в Санкт-Петербург.
В очередной приезд после беседы духовные чада пригласили старца покушать: был заказан ресторан,
столы ломились от продуктов, но батюшка в ресторан идти отказался и просидел все это время
в машине.
По батюшкиному благословению в Санкт-Петербурге я учился на звонаря и удостоился быть
при торжественном возвращении с детства мною любимой иконы «Тихвинской» Божьей Матери из
Чикаго на ее историческое место в Тихвинский Богородичный Успенский монастырь.
Одно время я ездил без прав, и пару раз нас останавливали сотрудники ГАИ. А батюшка
выходил из машины и в их присутствии начинал меня ругать: «Куда он гонит?! Я ему сколько раз
говорил не гнать, а он меня не слушает!» Сотрудники ГАИ посмотрят-посмотрят да и говорят:
«Ну, ладно, езжайте!»
Однажды воронежцы подарили отцу Серафиму большой телевизор. А батюшка мне говорит:
«Не нужен мне никакой телевизор!» – и потребовал погрузить его в машину и вывести на свалку.
Наутро мы поехали посмотреть, стоит ли он там, но телевизора уже не оказалось. Батюшка
тогда мне сказал, кто его забрал. Люди, когда узнали, что о. Серафим выбросил новенький телевизор,
стали ему говорить: «Ну, что же Вы, хотя бы в роддом его отвезли роженицам!» А батюшка: «Чего
себе не хочу, того и другим не желаю!»
Как-то в храме к батюшке подошла какая-то женщина и спросила: «Батюшка, вот мне
говорят, что в храм со своими свечами приходить нельзя, а нужно только покупать их в храме?» А
он ей сказал: «Ты можешь приходить в храм со своими свечами, но так ты не участвуешь в жертве
на храм. А когда ты покупаешь свечу в храме, ты вносишь свою лепту. Это твоя жертва. Раньше
люди были более верующие, они жертвовали десятину на храм и могли приносить свои свечи, а
сейчас это мало кто делает. А покупая свечу, ты хоть что-то жертвуешь на храм».
Я нередко замечал, что батюшке открыты мои мысли, поэтому иногда было страшно даже что-
то подумать. Часто батюшка пророчествовал. Так за постройку храма в Лекарственных травах
под Воронежем говорил: «Пока жив буду, не построят!» Он очень хотел, чтобы и в Покровском,
и в Лекарственных травах под Воронежем были построены новые храмы. Господь ему все наперед
открывал, что и когда будет.
Поражала батюшкина непритязательность и скромность в быту. Когда мы были на лечении
в Киеве, его поселили в лучшую палату в Киевской больнице, но он не захотел там оставаться и
перешел в самую простую двухместную.
Батюшка никогда не гонялся за дорогими украшениями и облачениями, а был всегда предельно
прост. Где бы он ни появлялся – на улице, в храме, на рынке, в чем бы ни был одет – в подряснике,
в пальто или простеньком халатике, в нем всегда можно было узнать старца. Человеческое сердце
это ощущало, поэтому батюшку всегда окружали люди. Он притягивал к себе словно магнит.
Отцу Серафиму часто бесплатно отдавали продукты в магазине, а в антикварных лавках дарили
старинные книги, кресты.
Старец обладал потрясающим трудолюбием: в одиночку вынимал по старинному обычаю
частички из просфор. Нередко за службу вынимал до 3000 просфор, а ведь это титанический
труд, который он выполнял возле жертвенника стоя! И лишь в 80-летнем возрасте, после тяжелой
болезни позволял себе делать это сидя.
Несмотря на многочисленные болезни, отец Серафим никогда не разрешал садить себя в
коляску, а всегда ходил на ногах.
Однажды на первой неделе Великого поста 2007 года ударили сильные морозы (до – 30 °С)
и намело огромные сугробы, да так, что машины не могли выехать. Батюшка благословил одному
послушнику вывести лошадь, запрячь ее, и везти нас в Черемисиново. После этого у батюшки
был духовный сон: он двое суток лежал, словно в забытье, и не приходил в себя, чем нимало
меня напугал. А потом, когда вышел из этого состояния, рассказал, что Господь ему очень многое
открыл, и в частности о духовных чадах. Говорил: «Хотите верьте, хотите нет! После воскресной
службы, приехав домой, я как заснул, и проспал до этого времени. Но я спал не простым, а духовным
сном. Господь мне все про вас рассказал, я все знаю про своих духовных чад! Мне было сказано в

145
воскресенье, что я засну, но я думал: «Может это бесы?» Потом келейник меня разбудил и сказал,
что среда, и люди приехали на соборование.
У нас с батюшкой были теплые отношения. Но враг через злых людей все время пытался их
разрушить. Были такие «доброжелатели», которые очень хотели, чтобы я у батюшки не служил.
Батюшка это знал и часто юродствовал. Иногда некоторым говорил: «Все! Мы с ним расходимся!»
Но как-то раз в Новой Усмани под Воронежем, где у батюшки был домик, в котором он периодически
жил, у нас произошел небольшой конфликт. Я собрал вещи и уехал в Курск к одним батюшкиным
духовным чадам. Мы провели полночи в беседе, и наутро я вернулся к отцу Серафиму. Батюшка
был очень рад, что я вернулся, и мы помирились!»

В 2004 году отец Серафим с келейниками и духовными чадами посетил монастырь прп.
Александра Свирского, находящийся в дер. Старая Слобода, Лодейнопольского района,
Ленинградской области. Батюшка приехал туда очень больной, но, когда подошел к раке с мощами
прп. Александра и помолился, тут же получил исцеление. В знак благодарности святому у раки с
его мощами отец Серафим отслужил молебен. Затем была теплая встреча с игуменом монастыря
Лукианом (Куценко). Старец тогда предсказал ему архиерейство, что со временем и сбылось –
теперь он епископ Благовещенский и Тындинский.
В 2005 году отец Серафим решил параллельно с Покровским начать строить еще одну обитель.
После долгих поисков, выбор пал на предместье Воронежа Лекарственные травы. В начале ноября
2005 года старец с воронежскими духовными чадами выехал на место будущей стройки, где все
внимательно осмотрел и дал ценные указания и наставления относительно строительства. Одним из
спонсоров постройки была воронежская духовная дочь о. Серафима Маргарита Кузнецова, которая
много помогала старцу. Но 5 мая 2008 года произошла страшная трагедия: она была жестоко убита
вместе со своим сыном Дионисием при загадочных обстоятельствах, что стало тяжелым ударом
для всех. Но, несмотря на трагедию, строительство обители спустя время продолжили.
30 июля 2007 года в обитель к батюшке Серафиму приехал правящий архиерей, архиепископ
(ныне митрополит) Герман (Моралин). Господь открыл старцу заранее, что приедет владыка, и он
благословил насельников все подготовить в обители для встречи высокого гостя. И когда владыка
Герман приехал, ему устроили теплую встречу. Архипастырь в сопровождении батюшки обошел
территорию обители, все осмотрел, обо всем поинтересовался, а затем наедине с отцом Серафимом
долго беседовал, спрашивая его о монашестве и других вопросах. Батюшка показал владыке
хранившуюся справку, выданную ему в 1949 году в Глинской пустыни, которая была подписана
наместником монастыря архим. Серафимом (Амелиным), где указывалось, что батюшка в марте
1949 года принят в число братии этого монастыря. Владыка уезжал в прекрасном расположении
духа под пение «Многолетия», исполненное хором обители. А 1-го августа на праздник прп.
Серафима Саровского архиерей прислал представителя, который после молебна на источнике прп.
Серафима вручил батюшке подарок от вадыки – шикарную книгу в твердом переплете и красивом
чехле «Стяжание Святаго Духа. К 250-летию рождения в городе Курске преподобного Серафима,
Саровского чудотворца» с дарственной надписью на первой странице: «Дорогому о. иеромонаху
Серафиму в день Ангела с пожеланиями доброго здравия, мира и душевного спасения. Архиепископ
Курский и Рыльский Герман. 1.09.2007 год. Г. Курск».
С конца 2008 года батюшка без видимых причин все чаще стал говорить людям, что он скоро
умрет, неоднократно спрашивал, приедут ли они на похороны. Многие воспринимали эти слова за
юродство старца. Но в марте 2009 года Великим постом у батюшки Серафима случился тяжелый
инсульт. В это время он с келейником Павлом находился в Москве. У батюшки парализовало
правую сторону, отнялась речь, и он дважды обмирал. Как потом старец рассказывал, находясь в
этом состоянии, он все время молился: «Пресвятая Богородица, Мати Божья, не оставь меня!» И
Царица Небесная откликнулась на его молитву, вновь явившись ему в видении. Пречистая сказала:
«Я тебя никогда не оставлю! Ты не умрешь в этот раз!» Потом, спустя время батюшке был Глас
Божий. Он сказал батюшке: «Пришел тебя забрать!» А отец Серафим стал молиться: «Господи,
не ради меня, но ради чад моих духовных, ради насельников обители, многие из которых еще не
устроены, продли дни жизни!» И Господь ответил: «Хорошо! Поживешь еще 3-и года!» После этих
видений батюшка пошел на поправку: полностью возвратилась речь, восстановилась подвижность
парализованных правой стороны. Единственное, что не восстановилось в полной мере – это зрение.
После инсульта старец практически не мог самостоятельно читать, и во время служб ему в этом
помогал келейник Павел. Уже после болезни о. Серафим однажды сказал певчим на клиросе:
«Когда Мы болели, Господь Нам открыл очень много тайн, но взял с Нас слово, что Мы вам ничего
не расскажем. Но пройдет немного времени, и кое-что Мы вам откроем!»

146
Р. Б. Павел (Галич Павел Валерьевич), последний келейник отца Серафима. «Великим
постом 2009 года на праздник 40 мучеников Севастийских у батюшки поднялось давление. Тогда
лекарствами его удалось немного сбить. Потом мы с ним поехали в Воронеж, где давление опять
поднялось. А потом поехали в Москву, где я заочно учился, и мне необходимо было сдавать экзамены.
Там с вечера он ничего не ел, а ночью у него случился инсульт. Утром мы приходим, а батюшка
только невнятные звуки издает, а сказать ничего не может, и не работала правая рука. Вызвали
скорую, врачи приехали и провели интенсивную терапию, после чего батюшке стало легче. Туда как
раз приехала одна раба Божья Лариса Евгеньевна из Питера, которая помогла положить батюшку в
патриаршую клинику. Но старец там находиться не хотел, а так как мы настаивали, он попытался
оттуда убежать, и мы его догнали, когда он уже перелазил через забор. Тогда мы сказали ему, что
отвезем его домой, и поехали в Воронеж, в Новую Усмань. Там произошел неприятный инцидент
с воронежскими духовными чадами. Они хотели перевезти батюшку в Воронеж и полностью его
контролировать; хотели, чтобы я им подчинялся, отчитывался во всем, но я сказал, что буду
только с батюшкой, а им это не понравилось. Они обвинили меня в том, будто бы я неправильно
даю батюшке лекарства, и ему от этого только хуже. После этого с их стороны были и более
грубые действия. И только вмешательство обительских и других батюшкиных духовных чад смогло
их остановить. Понятно, что все это было искушением, подстроенным врагом рода человеческого.
Отцу Серафиму было открыто происходящее, и он это тяжело переживал, находясь в ослабленном
после болезни состоянии. Но Господь исцелил батюшку, и он, спустя несколько месяцев, вернулся
в храм и стал служить, все также совершая литургии, обедницы, молебны, панихиды и проводя
собеседования с паломниками. От инсульта у него сильно пострадало зрение. С этого момента
батюшке было очень тяжело самостоятельно читать, и в храме я стал его «вторыми глазами».
Единственное, чего больше батюшка не проводил – это вычиты. После болезни он провел один
единственный вычит 17 октября 2010 года, благословив меня читать положенные молитвы, а сам
в этот момент стоял рядом со мной».

Однажды на проскомидии в беседе с Павликом батюшка сказал: «Я умирал, а Меня Господь


оживил, поэтому Я верю в Него. Я видел гроб, ко Мне подходила смерть, говорила: «Ты умрешь», – и
то, и то еще сказала. И все, что она говорила – все сбылось. А Господь сказал: «Ты еще поживешь!»
Вот какое чудо было! Это редко с кем бывает. Но все же Мне сказал: «Ты должен еще пройти!» –
что-то должен еще пройти, какое-то испытание.
Может Господь благословит тебе быть батюшкой и со мной послужить? Ты все вспомнишь,
что тут делал – все с плачем, все с горем. Потому что мне велено, когда умирать, в сонном видении,
когда болел. Я умирал совсем, подходила (смерть) вся в черном, вся в черном! Но было сказано: «Это
не твоя смерть!» «Да, как же?! Я уже приготовился. Все, я умираю!» А мне бы сказано: «Ты еще
не умрешь!» Но не сказано сколько, чего – ничего. Хвалиться не хочу и врать не хочу, если не знаю.
А я умирал, и не было помощника никого – ты только один лечил».

Но с каждым годом старец все больше слабел. Болезни давали о себе знать: обострился
диабет, чаще появлялись боли в сердце и повышенное артериальное давление, беспокоили и другие
болезни. И, несмотря на это, старец все также служил и принимал людей, проводя многочасовые
беседы, заканчивавшиеся зачастую далеко за полночь. Помимо этого батюшка продолжал посещать
духовных чад в Воронеже, Киеве, ездил в Москву и другие города. Близкие духовные чада не раз
настаивали, чтобы отец Серафим лег в больницу для лечения, на что он категорически отказывался,
говорил: «Меня Бог исцеляет!» Лишь однажды в 2011 году его удалось уговорить поехать на 10-ть
дней в Миргород в специализированный санаторий для лечения диабета. И то он согласился лишь
после того, как узнал, что сможет там принимать на беседу людей.
Однажды на службе на праздник Нового года батюшка вышел на амвон и обратился к
людям: «…У нас у каждого много-много грехов. Дай, Господи, крепости, силы, вразумления помнить
об этом в наступающем этом году. Да укрепит Господь нас Своею силою, крепостью и во всем
подаст нам в этом году не забывать об этом». И провозгласил: «Благоденственное и мирное житие
подаждь, Господи, здравие, во всем благое поспешение и многая лета!» (все пропели «Многая лета»)
«С праздником вас! Подходите под крест. Многая Лета!» – все пропели «Многая лета». «Желаю
вам крепкого здравия, и в этом году здравия, а самое главное оберегаться своих грехов. Не надо
указывать на чужие «а и он так-то делает, и он» – это его дело! В этом году надо вспомнить, а
в чем же я еще провинился? Как же обновиться, в новую жизнь переродиться? Это только Господь
дает крепость, силы – только Он дает! А без Него мы ничто! Чтобы не ленился в Церковь ходить

147
в этом году, чтобы полюбил! Если не хотел поклоны класть – надо класть, то, что мы не хотели –
(нужно) обновиться в этом году. И не забывайте! Чтобы опять дожить до этого дня и встретить
Новый год». Люди стали говорить: «Чтобы с Вами встретить! Здоровья Вам, батюшка!» А он:
«А может не доживем, Мы постарели…» А после благодарственного молебна и провозглашения
«Многая лета» батюшка вновь обратился к молящимся в храме: «С праздником вас поздравляю!
Всем вам здравия! Кто ленился ходить в храм, в этом году, может, не будете лениться. Да
даст вам Господь крепость, силы, здравие, и будете наш звон слышать и приходить. И во всем
благое поспешение нам, живущим здесь, и многая лета (все пропели многолетие). А мне пора
освободить место. Остарел, негожий, а вы, может, найдете молодого священника, а может он
(Павел) будет, как продолжатель. Нового изберете или этого выучите? Он все знает почти.
Продолжит – Я уйду, а он продолжит. За это время, сколько прошло лет, он уже многое узнал
и научился. Вы не против, если он будет служить? (Люди стали говорить:«Только по Вашему
благословению!») По Моему благословению со Мной пускай служит. Как вы? Вы «да» или
«нет»? (все в один голо «да!») Значит, желаете, чтобы продолжил. А Я, видите, сколько лет
прослужил. Годы прошли за годами.
Было время я, ликуя,
Шел на Божии дела,
Говорил: «Я все могу,
Подо мною все падет»
… и вдруг подошла старость. До какого времени Господь благословит – послужим. Но,
однако ж, я негоден стал. Я умру – батюшкой изберете молодого. Будет молодой. А Мы будем
старый. Ну, ладно, как Господь укажет, как благословит. Если продлит Он лета живота, значит
будем вот так… Все ошибки будете прощать, что не так будет – знаете, старость и сколько
лет. Ну, спойте еще Мне «Многая лета» (все запели). Годы прошли за годами, и вы скажете:
«Когда они проходили?» Вы хоть знаете, в каком году Я к вам приехал? Это уж сколько
минуло лет! А вы у тех спросите, кто помнит и знает. Увы, у батюшки будут ошибки, будут
неправильности – вы все должны покрывать и прощать. И Я прощаю, и вы Меня прощайте. А
теперь новая лета – будем обновляться. Моя молитва слабая стала, слабая, хилая. Молодое
моление золотое! Когда же это (мое служение) проходило? Я пришел – самое гонение было
на Церковь. Вот какое время было, вот какие года! (пропели «Многая лета») Значит, ваша
молитва будет услышана, если служение Мое будет продолжаться. Значит за ваши молитвы».

Наступил 2012 год. Вновь все чаще отец Серафим стал говорить, что он скоро умрет, что скоро
Господь его призовет. А на Первой неделе Великого поста в конце таинства маслособорования
неожиданно запел «Со святыми упокой…». У многих от услышанного защемило сердце. Каждый
умом понимал, что батюшка спел это не просто так, но душа и сердце отказывались верить,
что отец Серафим может умереть. Никто не мог представить своей жизни без батюшки. В день
Ангела старца 1 августа на праздник прп. Серафима Саровского съехалось много духовных чад, все
поздравляли, желали «Многая лета», дарили цветы, а батюшка, сидя на стульчике возле источника
прп. Саровского, улыбался и благодарил за поздравления. Было заметно даже невооруженным
взглядом, что силы с каждым днем его покидают.
В Успенский пост батюшка выглядел слабеньким, но служил, на Медовый Спас и Преображение
освящал приношения, но был как-то по-особому задумчив. За две недели до смерти он несколько
раз приходил в трапезную и просто сидел на стульчике, пристально глядя в окно на то самое
место, где вскоре будет его могилка. Сестрам, несшим послушание в трапезной, сказал: «Скоро Я
должен уходить домой (и показывал вверх), время мало осталось; уйду в свою келию, один уйду
– никого не возьму». А в последний раз прямо сказал: «Скоро Я буду уходить, буду умирать!»
Сестры спросили: «Батюшка, что же мы будем делать без Вас?» Старец ответил: «Господь всем
вам укажет дорогу: кому и где быть, и чем заниматься».

Александра Павловна, сестра батюшки: «Как-то раз приехали мы с сестрой Ниной к


батюшке в Покровское на какой-то праздник, хотели причаститься, а он нам говорит: «Вы Мои
родные сестры, Я вас не имею права исповедовать. Идите в с. Черемисиново и там у священника
поисповедуйтесь, а потом приходите, Я вас причащу».
Батюшка предсказывал: «Я умру, когда расцветет сирень». И как раз ко дню его смерти у него
в обители расцвела сирень».

148
149
150
Р. Б. Павел (Галич Павел Валерьевич), последний келейник отца Серафима: «8 сентября
2012 года мы с батюшкой приехали из Воронежа. Батюшка себя плохо чувствовал, но, несмотря
на повышенное давление, отслужил вечернюю. А в ночь на 9 сентября у батюшки случился второй
инсульт. Утром, когда он встал, у него была замедлена речь, и слегка повело рот. Я ему сказал, что
у него, наверное, инсульт и предложил не служить и вызвать врача. Но батюшка отказался, пошел
в храм, и полностью отслужил Обедницу, хотя в алтаре ему стало хуже. Батюшка еще хотел
служить панихиду и молебен, но удалось его отговорить. Мы привели отца Серафима в домик
и вызвали врача из Курска. Но вместо врача приехал фельдшер, который сказал, что у него нет
никакого инсульта, а повышенное артериальное давление, и не назначил должного лечения. Потом
мы повторно вызвали врача, но уже из Щигров, которая поставила правильный диагноз и поставила
ему капельницу. Батюшка даже покушал. Вечером я стал обзванивать духовных чад и решать, куда
батюшку повезти в больницу. Решили везти в Воронеж. Но утром из Киева приехали запоздавшие
Иван и Сергей, Елена и с ними скорая помощь. Они стали настаивать, что нужно с батюшкой
ехать в Курск, т. к. боялись везти его в Воронеж, помня о тех событиях, которые происходили там
после его первого инсульта. И отца Серафима повезли в Курск, хотя он туда ехать не хотел. Ему
сказали, что везут в Воронеж, а сами в машине скорой помощи повезли в Курск. В машине трясло, и
батюшке стало хуже, его тошнило, и пришлось несколько раз останавливаться и делать ему уколы.
В Курске батюшке сделали томографию и определили, какой у него тип инсульта. Как потом врачи
сказали, у батюшки случилась серия микроинсультов. Отец Серафим был против этой поездки, и
когда его привезли в больницу, не разрешил себе сделать даже укол. Его положили в реанимацию,
но он отказывался там лежать, просил, чтобы мы ехали в Воронеж, и, в конце концов, вышел из
палаты. Врач-реаниматолог сказала, что если пациент сам не хочет, то она не может его насильно
держать. Тогда из Курска мы повезли батюшку в Воронеж, но он и там не хотел оставаться, рвался
домой. Несмотря на усилия докторов, геронтологов, батюшке становилось все хуже, и его перевели
в реанимацию. Доктор подошел ко мне и сказал: «Вы видите, что он очень тяжелый – к вечеру гроб
покупайте!» Я был просто шокирован, стал звонить батюшкиным чадам, чтобы на врача оказали
давление, и он начал делать все необходимое для батюшкиного выздоровления. Тогда лечащему
врачу и главврач звонил, и из суда, и из областной администрации. После этого он зашевелился,
стал говорить, что они будут стараться, назвал, что из лекарств необходимо купить, подключил
батюшку к аппаратам, но было уже поздно – старец впал в кому, и в таком состоянии находился
еще двое суток. 17 сентября отец Александр из Воронежа его маслособоровал, и когда дочитал
Евангелие, сердце у батюшки остановилось. Врачам удалось его реанимировать и «запустить»
сердце. Я попросил, чтобы мне разрешили к батюшке подойти. Хотя батюшка был в коме, я на
ушко у него попросил прощения за все и сказал, что все свои обещания перед ним выполнил до конца.
После этого сердце у него второй раз остановилось, и врачи его «завести» больше не смогли. Так в
20 часов 30 минут закончился земной путь старца Серафима (Звягина).
Батюшка всегда хотел быть похороненным в склепе под алтарем храма, и Господь исполнил
это его желание. Для его погребения возле фундамента под новый храм за сутки соорудили склеп,
в котором и покоятся батюшкины мощи. В склеп мы поставили самую любимую батюшкину икону
Божьей Матери «Скоропослушница».
Я благодарен Богу за оказанную мне огромную честь в течение стольких лет служить с отцом
Серафимом. Он был необычайно добрым человеком, не от мира сего, но с Ним было нелегко, необходимо
было иметь море терпения и прикладывать уйму труда. Я благодарен батюшкиным духовным
чадам, которые заботятся о продолжении его дела, и отрадно, что в Воронеже, по согласованному
с отцом Серафимом проекту, заканчивается постройка храма. Особая благодарность Скидановой
Валентине Ивановне за помощь в сооружении склепа и Сухову Олегу, усилиями которого могилка не
залита бетоном, а приведена в надлежащий благолепный вид, и над ней сооружена мини-часовня.
И сейчас, когда мне бывает трудно, я просто приезжаю на могилку батюшки, молюсь, прошу
благословения на дела и на правый путь».

151
Батюшка Серафим предсказывал: «Сирень будет цвести, когда меня будете хоронить!» – и
все думали, что это будет весной. А в 2012 год в обители у батюшки случилось нечто необычное
– сирень зацвела еще и осенью. И в храм пришла женщина, которая принесла букет сирени.
20 сентября после заупокойной Божественной литургии при большом стечении верующих
и духовных чад состоялось отпевание отца Серафима собором священнослужителей из 10-ти
священников и 2-х дьяконов. Возглавил отпевание протоиерей Василий Жданов, благочинный
Солнцевского церковного округа, исполнявший обязанности благочинного Щигровского
церковного округа Курской митрополии (назначенный Указом № 95 от 18 сентября 2012 года
по совместительству настоятелем Покровского храма с. Покровское Черемисиновского района
Курской области). Ему сослужили: благочинный Днепропетровского районного церковного округа
и настоятель храма Архистратига Божьего Михаила г. Днепропетровска протоиерей Василий
Бринзей, настоятель Свято-Духовского храма пос. Черемисиново протоиерей Максим Плохотнюк,
клирик храма святой преподобномученицы великой княгини Елизаветы г. Хабаровска иеромонах
Николай (Пихота), настоятель Крестовоздвиженского храма с. Искровка Кировоградской обл.
протоиерей Василий Загребин, клирик храма Ризоположения в Леоново г. Москвы иерей Роман
Колесников, настоятель храма Рождества Христова с. Каменка, Раздельнянского р-на, Одесской
обл. иерей Александр Кириллов и другие священнослужители.
Отец Серафим умер 17 сентября в день памяти Собора всех Воронежских святых, обретения
мощей святителя Иоасафа Белгородского и второго обретения и перенесения мощей святителя
Митрофана Воронежского – святых, которых он особо почитал и всегда ездил на поклонение их
честным мощам. А 40-й день припал на 26 октября, когда совершается празднование «Иверской»
иконы Божьей Матери, которую так батюшка любил и чтил («Радуйся, Благая Вратарнице, двери
райские верным отверзающая»). И мы не сомневаемся, что Матерь Божья отверзла для батюшки
Серафима райские двери.
А на 9-й день батюшкиной смерти со скотного двора обители на могилку пришли индюки,
стали вокруг могилы, кланялись и на своем языке курлыкали. Бабульки заметили это и отогнали
их назад на скотный двор, но индюки еще дважды возвращались к могилке старца и кланялись.
Это удивительное событие потом несколько раз повторялось и в другие дни. «Дивен Бог во святых
Своих» (Пс. 67:36). Так даже бессловесные твари воздали должное почитание старцу.

Р. Б. Валентина (Скиданова Валентина Ивановна), г. Белгород. Еще до своей смерти отец


Серафим мне говорил, что хотел бы быть похороненным в склепе. И когда батюшка умер, я занялась
постройкой склепа. Мы определили, где будет склеп, откуда будем заносить гроб и приступили к
его сооружению. Бульдозером вырыли яму, и мои рабочие занялись постройкой склепа, работая
всю ночь. Уже под утро я оставила мастеров заканчивать работу, а сама пошла отдохнуть. И
только я заснула, как во сне мне явился батюшка и сказал: «Ну, что ты тут покомандовала?
Как ты гроб Мой туда будешь заносить? Что Ты меня вынимать из него будешь?» Я тут же
проснулась и поняла, что действительно мы неправильно сделали, и не получится гроб с телом
батюшки занести в склеп, т. к. оставили мало места. Я пришла к рабочим, а у них бульдозер как
раз сломался. Говорю: «Не правильно мы сделали, нужно переделать». И мы все исправили, все
переделали, и потом после отпевания гроб с телом батюшки благополучно занесли в склеп.

152
Некролог о. Серафима. «Курские епархиальные ведомости», № 16-17, 2012 г.

Некролог о. Серафима. Журнал «Спасите наши души», № 10, 2012 г.

153
154
155
156
157
158
159
160
Л юбого, кто хоть раз побывал в Покровской обители, поражало благоговейное отношение
отца Серафима к Богослужению, его детальное знание и точное исполнение устава.
Старец крайне дорожил древними обычаями, поэтому его Богослужения имели особые черты,
сохранявшие православные традиции Святой Руси.
За богослужением отец Серафим нередко как бы светился каким-то особым, ни с чем земным
несравнимым внутренним светом. Обилие благодати, почивавшей на нем, для некоторых виделось
явным образом. Частое благоухание в храме говорило о пребывании здесь Божьей Матери. За
чистоту жизни батюшка сподобился Божиих откровений и ощущал на себе особое покровительство
Царицы Небесной. Неоднократно старец получал помощь от святителя Николая и прп. Серафима
Саровского.
Дух молитвы, почивавший на нем, переливался в сердца предстоящих в храме, потому многие
находили великое духовное утешение в том, чтобы молиться вместе с батюшкой. В его строгом
монашеском облике, с посохом в руке, чувствовалась какая-то особая сила, красота и святость.
С самого раннего детства он искал только одного – Бога! И нашел Его! Безграничная любовь
батюшки к Всевышнему проявлялась, прежде всего, в добросовестном, благоговейном совершении
проскомидии, Литургии, панихиды, молебнов. Это поистине каждый раз был подвиг!

В Православной Церкви издревле установлены и ежегодно празднуются в известные дни


торжества в честь и воспоминание важнейших событий земной жизни Господа нашего Иисуса Христа
и в честь примечательнейших событий из жизни Пресвятой Его Матери. Торжества эти на простом
церковном языке называются праздниками, первые – Господскими, а вторые – Богородичными,
и, притом, Великими (в отличие от других, установленных по менее знаменательным случаям или
в честь святых угодников Божиих), – и совершаются с особенной торжественностью. «Праздник»
– слово, означающее событие, несущее веселье, свет и радость. Попробуй, вычеркни из календаря
праздничные дни, и гнетущие заботы века сего сделают нашу жизнь безотрадной.
«Тех, кто свято праздники почитает, Бог никогда не оставляет», – говорят в народе. У
всякого русского, православного человека в бесконечной череде церковных праздников есть свои
любимые святые дни, от которых и душа особенно умиляется, становится чище, светлее, и память
долгая хранится. Есть в этом ряду дни, по-особому значимые, радостные, незабываемо счастливые.
И первый из них – Рождество Христово. Чуден этот семейный праздник. Он незримо
посылает в небо над каждым храмом свою Вифлеемскую звезду, дарит золото любви, ладан веры
и благочестие смирны всем, кто приходит прославить родившегося Богомладенца Христа. Чтобы
подготовить себя к столь радостному событию, верующие соблюдают 40-дневный Рождественский
пост. В пятницу под Рождество (Строгая пятница) пищу не вкушают до 18.00 ч. В день перед
Рождеством пищу не вкушают до первой звезды. У батюшки под этот праздник вечерняя служба
всегда начиналась в 18.00, потом продавались просфоры, и начиналась проскомидия. Ночная
служба начиналась в 2-3 часа ночи, после нее панихида. Отец Серафим всегда на Рождество
служил ночную Божественную литургию. После вечерней службы старец обязательно раздавал
освященные подарки на здравие детей и взрослых. Как приятно было разговляться сладостями,
которые батюшка всем без исключения прихожанам щедро раздавал! Но эти подарки несли не
только огромную радость. Многие замечали, что сладости из батюшкиных рук обладали целительной
силой: неоднократно родители подмечали, что дети после батюшкиных подарков начинали лучше
разговаривать и умственно развиваться. Батюшка говорил: «Конфеты на Рождество лечебные,
чтобы дети хорошо разговаривали. Если маленький ребенок не разговаривает, после этих конфет
заговорит». Велики были молитвы старца Серафима!
Батюшка всегда говорил, что в Рождественскую ночь нужно усилить молитву, т. к. враг рода
человеческого не дремлет, и, действуя через своих служителей – колдунов, часто пытается нанести
вред верующему человеку. В эту ночь нужно бодрствовать.
В 2010 г. в Рождественскую ночь при совершении проскомидии старец молился в алтаре и
пел «Под Твою милость прибегаем, Богородице Дево…». А затем вышел из алтаря, и, показывая
жестом руки от себя влево, сказал: «Сидят пять колдовок: черные, как угли, впереди рога,.. катаются

161
на вас! Молиться надо! Молитвенники великие!» Люди сразу приободрились, стряхнули с себя
дремоту и сон и стали петь духовные песнопения и молитвы. И так до самого утра бодрствовали.
Праздник Рождеста Христова имеет свойство не заканчиваться: только лишь отзвучали
песнопения Божественной Литургии и молебна, как начинаются Святки. «Коляда, коляда, открывай
ворота, отмыкай сундучки, доставай четочки». Не успеешь оглянуться, как уже спешит Старый
Новый год. Отец Серафим всегда под этот праздник призывал людей идти в церковь, усилить
ночную молитву и бодрствовать, т. к. под этот праздник тоже очень сильно «делают». Старец
советовал в эту ночь не спать, обойти дом с зажженной Сретенской свечой, ладаном, крестом и
молитвой. Читать 40 раз «Да воскреснет Бог», акафисты Архистратигу Михаилу, муч. Трифону
и Киприанову молитву, окрестить окна, двери, калитку, углы дома и брызгать святой водой –
этим ограждать себя от злых людей и колдунов. В храме на этот праздник нужно заказывать
молебны тем святым угодникам, которые будут помогать в наших нуждах на целый год (за детей,
за здоровье, за работу). Однажды на вычите батюшка предупреждал: «Под большие праздники
колдуют, делают порчу, «насмешку», особенно под Старый Новый год и Рождество. Пищу под
Новый год не оставлять – со стола ест нечисть. 40 раз «Да воскреснет Бог»». В другой раз вновь
наставлял: «Под Новый год с 13 на 14 января читать 40 раз «Да воскреснет Бог», после 24.00 часов
читать акафист святителю Василию Великому, причем читать молитву за батюшку (о здравии)
после 3, 6, 9, 12 икосов, а после 12-го – на коленях. И так читать все акафисты».

Еще один долгожданный праздник – Богоявление или Крещение Господне – иорданское


знамение, потрясшее мир Триипостасной силой благодати Божьей, зримо представшей очам
израильского народа! «…Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие
Небесное». Вот и мы, православные христиане, родились так, и теперь с Божьей помощью
пытаемся войти в обещанную жизнь вечную, Царство Христово. Мы трепещем от священной
радости сопричастности Духу Божию, освятившему крещенскую воду, и, окропляемые с ног
до головы Богоявленской водой, еще и еще раз смываем с себя оскверняющую нас греховную
нечистоту, просветляем свой ум и омываем духовные очи, дабы всегда отличать свет от тьмы.
Поражает торжественность обряда, проникнутая воспоминанием Крещения Господнего,
которым освятилось все водное естество. По Уставу 18 января после вечерней службы совершается
освящение воды, которую отец Серафим называл «Свечной». Старец учил, что этот день постный
и до первой звезды ничего не вкушают и не пьют, пока не принесут домой освященной воды. При
освящении этой воды на молебне старец благословлял привязывать к емкости с водой восковую
свечу, да так, чтобы во время освящения воск со свечи капал в воду. Свечной водой окропляется
дом, все закутки, хозяйство, скотина, огород для урожая – с молитвой, зажженной свечой и
ладаном обойти крестным ходом вокруг хозяйства.
Батюшка предупреждал людей, что в ночь перед Крещением спать нельзя – будут беды тому
дому. Поэтому всегда под этот праздник он служил ночную литургию, чтобы люди всю ночь
находились в храме Божьем. Говорил, что в эту ночь благодать, Дух Святой в виде голубя сходит.
А 19 января по Уставу после Божественной литургии совершается Великое освящение
воды. Рано утром, лишь только забрезжит рассвет, торжественным крестным ходом во главе с
батюшкой, верующие шли на «Иордань». На реке в определенном месте, указанном старцем, во
льду крестообразно выпиливали прорубь, перед которой изо льда ставили большой 2-2,5-метровый
крест, а с другой стороны от проруби устанавливали небольшой престол изо льда. Крестный ход
происходил в любую погоду – и в самый трескучий мороз, и в оттепель. На Иордани отец Серафим
совершал молебен и освящал воду, опуская крест с разных сторон крестообразной проруби. После
окончания молебна народ обильно набирал в баклажки, ведра и бутылки воду, чтобы запастись
нею до следующего Крещения. Батюшка говорил: «Крещенская вода должна браться с Иордани, а
не с бочки, кастрюли, труб и купален. Крещенская вода ночью из речки, как молоко из-под коровы,
а не по трубам». Говорил также, что на Иордани вода освящается даже без креста. Еще говорил,
что если водой с источника обливаться, то делать это над тазиком, затем воду вылить под дерево
или цветы, но не в унитаз.

162
Старец учил: «Крещенская вода имеет силу к освящению душ и телес всех пользующихся нею,
врачует наши телесные болезни, гасит пламя страстей, отгоняет злых духов, нею окропляют
жилище и всякую вещь. Пока не принесете воду в дом, не разговляйтесь. Поставьте мелом кресты
на воротах, дверях, затем окропите жилище, пройдите все углы с молитвой «окропляется и
освящается», – и крестом кропите. Водой окропляется сначала хозяйство, а затем в доме. Потом
облить себя этой водой от болезней (умыть лицо, залить за воротник, пусть даже будет холодная,
чтобы тело прожгло), а потом выпить. Окропить этой водой спальню, все углы в комнатах,
дверь, выход из дома, во дворе, в сарае, в подвале, в погребе, в гараже, чтобы не было вредных
насекомых, от мышей, крыс – окропить крестом. Окропить можно домашних животных (курей,
коров (кроме свиней), чтобы пришлись ко двору, ужились, и не дохли) и помещения, в которых они
живут. Крещенская вода пьется один раз в день натощак, потом вкушается антидор, а если его
нет, то просфоры. Антидор вкушается только с крещенской водой. Этой водой можно обтирать
голову, грудь, живот, можно мазать больные места, ранки ваткой, от опухолей (рак груди, женские
болезни). Поможет, но не всегда сразу – может через месяц, но не от одного раза, только с верой.
Крещенскую воду можно добавлять в пищу». Еще отец Серафим говорил: «Если не купался на
Крещение в Иордани, то можно приехать домой, прочитать тропарь празднику, окропить дом,
затем вылить воду на голову, на грудь, и затем опять тропарь празднику».
Старец не раз строго предупреждал: «Воду никому не давать, кроме родителей, детей, близких.
Одна по дороге шла из храма и дала другой женщине воды, и все у нее из дома ушло. Давать и брать
ни у кого из посторонних эту воду нельзя!»
Батюшка, подчеркивая величину январских праздников, говорил: «Если Крещение или
Рождество припадает на среду или на пятницу, то разговляются в эти дни, а в остальные
праздники, если они припадают на среду или пятницу, разговляются на следующий день».

По прошествии 40-а дней после Рождества Христова празднуется Сретение – встреча в


Иерусалимском храме святого праведного Симеона Богоприимца с Богомладенцем Христом. По
православной традиции в этот праздник большое значение батюшка придавал Сретенским свечам.
Старец заранее закупал большие восковые свечи, читал над ними в алтаре молитвы и перед
службой на Сретение продавал за чисто символическую цену. Во время Литургии благословлял
их зажигать на чтении Апостола и Евангелия, потом на Херувимской и до причастия, а затем
на молебне, пока не окропит водой. Отец Серафим поучал: «Эту свечу хранят в течение года.
Кто боится грозы и молнии, зажигают ее во время грозы и выходят с нею на улицу. Ее дымом
окуряют больных, обходят с зажженной свечой скот, обходят вокруг кровати, если ребенок не
спит. По углам капают от нее воском от пауков, саранчи, моли, мышей, крыс (покадить свечкой,
бросить кусочек в норы). Если садят огород, три раза обходят со свечой, читают три раза «Отче
наш» и три раза «Богородице, Дево, радуйся…». Свечу прикрепляют к посуде, из которой весной
засевают. Свечу ставят у изголовья роженицы при тяжелых родах – скоро разрешится; в изголовьи
умирающего или ракового больного – он скончается, и не будет мучиться. Помогает свеча при
лечении грыжи, губ, горла – натирают нею. Если дети, внуки плохо учатся, хотя бы в среду и
в пятницу благословлять их Сретенской свечой, при этом читать тропарь Покрову Пресвятой
Богородицы, прп. Сергию Радонежскому. Сретенскую свечу нельзя брать на операцию – к смерти,
а вот на суд можно. Если огонь загорается, пожар – обойди со свечой, почитай молитвы, какие
знаешь, и огонь повернется в другую сторону. Носить с собой часть свечи – никто не тронет,
она отвратит. Зажигать свечу, когда псалтырь читаешь; когда бедствие – минует. В эту ночь
обойти со свечой дом, вокруг дома, затем пусть в доме погорит. Каждый дом своим горем набит:
ссоры, драки… Сретенская свеча поможет от напрасной смерти, или если в доме ничего не водится
– эти свечи для прибыли в доме, для изобилия. Лежит человек никакой, плохой – обойти три раза
со свечой и на 3-4-й день выздоровеет. Напала темнота, тоска, говорит: «Пойду, удавлюсь, с ним
жить не могу!» – свеча поможет отвратить беду. Беречь свечу, зажигать, когда нуждаешься, и
зло не подойдет. У кого в доме Сретенская свеча, тому ничего не страшно. Лампаду зажигать от
Сретенской свечи. Сретенские свечи никому (чужим) не давать, только при смертном состоянии».

163
Сретенскую свечу применяют в разных обстоятельствах:
Грыжа (у ребенка) – зажечь свечу, прочитать акафист вмч. Артемию и воском
покапать (помазать) на живот.
Если плохо спит малыш, кричит, моргает глазами, испуг у ребенка или шустрый
слишком – перекрестить свечой, обнести вокруг него. При этом читать 3 раза «Отче
наш», 3 раза «Богородице Дево, радуйся». И так 3-и дня подряд.
Испуг у ребенка: 9 раз «Отче наш», «Богородицу» и свечей поводить – 3 вечера (3
ночи) подряд.
При трудных родах свечу зажечь в головах или в руке держать (можно положить
свечу на живот или под голову), читать 9 раз «Отче наш», «Богородицу», «Да воскреснет
Бог». И родит в этот день.
При сильных болях раковых, когда больной не спит: над головой акафист вмч.
Пантелеимону, Божьей Матери «Всецарице» или канон за болящего, в руках держит
свечу.
Когда больной не может умереть, мучается от сильных болей и никакие уколы не
помогают – зажечь свечу, поставить в изголовье, читать канон на исход души.
Крысы в картошке, мыши: 9 раз «Отче наш», «Богородицу» и свечу жечь, чтобы
воск покапал на кадильный уголь; затем зажечь, покадить с молитвой «Да воскреснет
Бог» и все бросить в норку.
От вредных насекомых в огороде: на той грядке, где водятся вредные насекомые,
пройти с зажженной свечой и по четырем углам капнуть воском.
Прежде, чем сажать огород, пораньше (в 5-6 утра) пройти с зажженной Сретенской
свечой и прочитать 3 раза «Отче наш».
От грозы, грома, чтобы не бояться, зажечь свечу и ничего не будет.
Благословлять сына или дочь в дорогу, на учебу. Для учебы читать тропарь Покрову
Матери Божьей и прп. Сергтю Радонежскому.
Чтобы пришли к вере, покаянию – со свечой читать 7 дней Божьей Матери акафист
«Утоли мои печали» после 24.00 часов; 40 дней Божьей Матери «Скоропослушнице»
после 24.00 часов;
Для домашних животных (курочек, коровок, овечек, кроме поросят) – обойти с
зажженной свечой и молитвами то помещение, где они находятся.

Отец Серафим всегда особо ждал приближение Великого поста. Это особое время для нашего
покаяния и исправления, когда Святая Православная Церковь, подвигая нас к сокрушению о
своих грехах, старается не допустить отчаяния и растворяет нашу скорбь отрадной мыслью о
безграничном милосердии Божьем.
Проповедь на Евангелие о мытаре и фарисее (первая подготовительная неделя к Великому
посту): «… Фарисей говорит: «Я не такой человек, как этот человек: я хороший постник, 2-а раза
в неделю пощусь, а еще жертву делаю, а еще тайную жертву отдаю», – и перед людьми стал
хвалиться. Когда они выходят из церкви, то что Бог, кого оправдал, а кого осудил? Вы знаете, вы
много раз слышали, и на этот день знаете, какое поучение. Который хвалился своею хвалою, что
он такой постник, столько превозносился – его Господь осудил. Мытарь говорил: «Я недостойней
всех: и этого недостойней, и этого!» Он пошел домой оправданным, а фарисей осужденным за свою
похвалу. Так ко мне подходит одна (да и не одна): «Я вот такая жертвенница, вот столько я
для храма даю, приношу и даю». Вот, куда похвала возносит! А тот, кто унижал себя, говорил:
«Господи, я недостоин! Поститься – я мало пощусь, жертвы я на храм мало приношу, и вообще
во мне нет добрых дел». Вот так помните, кого Церковь оправдала, а кого не оправдала. Тот, кто
хвалится: «Батюшка, я столько даю. Вы позабыли, я столько дала на Церковь», – и хочет первой
быть у Бога. Что давала, тем расхвалилась. Что ты хвалишься?! Дала – значит дала! Молчи!
Что ты хвалишься?! А она и там рассказала, и там рассказала. Я туда-то поехал, а мне говорят:
«У вас там такая жертвенница!» Поняли, похвала до чего доводит?! Это сегодня Церковь, кого
восхваляет, а кого унижает. Нужно знать, до чего доводит похвала. Дала – молчи! Да, я знаю,

164
дала, на храм дала много. А что ты хвалишься, что ты давала?! Привяжи язык! А то его Господь
тебе отрежет за твою похвалу! Помните, это сегодня такая неделя – Неделя о мытаре и фарисее.
Церковь празднует «мытаря и фарисея». И мы чтобы такими-то не были: я то-то делаю, а я то-
то делаю. Вот язык до чего доводит нас! Если дала, значит молчи! А то во всей деревне слышал:
«Батюшка, ой, знаете, какая жертвенница!» Привяжи язык! Если ты лукавишь – ходи и на всю
деревню хвались! Вот ныне такая Неделя празднуется «о мытаре и фарисее», как мытарь и
фарисей пришли в храм помолиться. Кто из вас (стремится) быть первым, будет последним, а кто
последний – будет первым. Чтобы и мы знали так: дала – молчи! Дала – и слава Богу! Бог видит,
что мы дали! Это я вам кратко сказал. Подходите под крест».
В Неделю о Страшном Суде (третья подготовительная неделя к Великому посту): «Во
имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Вот вы слыхали, сегодня, какое читалось Евангелие. Я
думаю для всех понятно. Тот, кто читает Евангелие, для тех понятно. А если в эту книгу никогда
не заглядывали – они слышат звон, а не знают, в нашем ли храме звонили, или там звонили, или
там. Они глухи и ничего из этого Евангелия не поняли. А Евангелие самое страшное читали: как
Христос будет разделять овец и козлищ, по какую сторону будет ставить овечек, а по какую
баранов. И вы слыхали, если читаете Евангелие. А может вы никогда не читаете Евангелие? А
если не читаете – слыхал звон, а где он звон? Да, говорят, там звон, а точно не знаю. Для таких
людей оно (Евангелие) непонятно. Они его никогда не открывают и не понимают, почему читалось
именно такое Евангелие и почему это «страшное Евангелие». Кого будет Бог отделять по правую
сторону и по левую? Кто будет по правую сторону, и кто будет по левую. И куда пойдут те, кто
по левую сторону, и куда пойдут те, кто по правую строну. Я думаю, вам не следует объяснять,
и что Евангелие это читается раз в год. А есть те, кто не понимают – для них слово Божье
закрыто. Они слышат и не слышат, видят и не видят, слышали и не разумеют. А тем, кто слыхал,
пусть им Господь еще больше разумения даст. А кому закрыто слово Божье? Евангелие говорит,
что закрыто оно для погибающих людей. Они еще тут живут, а для них уже готовится геенна
огненная, где огонь не угасает, и червь не усыпает. Вы слыхалив Евангелии о Страшном Суде, кому
приговор будет оправдательный, а кому будет лютая смерть – это будет Бог определять. И это
Евангельское чтение очень трогательное для каждого, и нужно каждому позаботиться об этом. Не
думай, что ты будешь долго жить, и не думай: «У меня здоровье хорошее, я буду жить, мне Бог
продлит». Помни о смерти и меньше будешь грешить! Вы читали: «Наша жизнь коротка, словно
птичий полет, и быстрей ветерка улетает и улетает. Позаботься же ты, поищи ты Христа. В
Нем ты счастье и покой обретешь!» А без Христа – хоть у тебя будет богатство, хоть у тебя
будут друзья, приятели – и эти все (твои упования) отойдут, и тебя оставят одну. Будешь нагая,
и будешь ожидать Страшного Суда Божьего. Какой будет страшный приговор грешникам, и что
будут получать праведные души, которые всю жизнь думали, как угодить Господу. Наступает
пост – а как же его поговеть? Как ты проведешь пост: в молитве ли, в посте ли, в поклонах, либо
языком болтать будешь? Привяжи его! Нынче заговение, идут последние дни, мясо уже кончается
– не едят уже мясо, а только молочное. Верующие все знают, которые ходят в церковь, они весь
церковный распорядок знают. И порядок для верующих есть пост, и как его говеть нужно. Вас
Господь призывает не только в еде воздерживаться, но и языком. Вы сами знаете. У нас вольный
язык: говорит, и говорит, и говорит. Сейчас начнется через неделю Великий пост – что, опять
смотреть «в кино», в телевизор?! Вы получше поглядите: при последних временах сатана всех
обманет через него. Подошел Великий пост – нужно не подходить и не смотреть! Я вам все
объяснил!»
На Прощенное воскресенье: «Нынче Прощенное воскресенье – все должны друг другу
простить. А если вы не простите, то и Господь не простит вас. Потому и называется «Прощенное
воскресенье» – друг у друга испрашивают прощение. Обидел кого, зло нанес – болит сердце, хоть и
не высказываешь, а тайно все равно на сердце остается болезнь. Поэтому сегодня Святая Церковь
заповедует друг у друга испрашивать прощение: кто имел зло, кто имеет до сих пор, а не простил,
не помирился. А Церковь говорит: «Нужно самому прощать». Верующие на память знают, какое
сегодня читалось Евангелие. Ну, еще раз испрашиваю у вас прощение на Великий пост и упреди вас,
чтобы не роптать и не скорбеть. И на других, которые едят, не глядеть – то не ваше дело. Гляди

165
за собой! Мы, может, не едим, а согрешаем больше, чем они. Не нам их судить. Ну, желаю вам всем
здравия! В понедельник Первой седмицы вечером будет канон читаться (прп. Андрея Критского),
и во вторник тоже. В среду утром Обедница – не Обедня, а Обедница. В четверг, кто готовится
причащаться, утром будет Собор (маслособорование), а вечером снова канон будет. В пятницу
Преждеосвященная Обедница, а вечером исповедь. В субботу причастие – Даровая суббота».
Отец Серафим говорил, что перед постом на заговенье ничего не дается, не берется и не
продается. Нужно быть внимательным, т. к. в эти дни колдуны сводят скотину со двора.
Старец всегда подчеркивал важность поста, говорил, что при несоблюдении поста, когда
мужчины едят мясо, а женщины курят, они уничтожают в утробе ребенка, дети рождаются
больными, с уродствами. «Мясо ешь в пост – рак крови! Каяться перед Богом каждый день, –
строго предупреждал батюшка. – В пост не мясо едим, а червей. Одна в пост мясо ела, а когда
умерла от рака кишечника, вся зловонила, черви лезли изо рта и ушей. Родные не могли находиться
рядом с покойной. Не постился, мясо ел – детям будет плохо. Если в пост ел яйца, после поста 40
дней не ешь их. Яйца в пост приравниваются мясу. Чтобы в пост на столе не было мяса; какие
же это верующие – лицемеры! И если кому-то готовят мясо, а сами не едят – грех втройне!»
Батюшка и сам всегда очень строго постился: «Умирай за Бога, но пост держи. У меня сахар
17 и катаракта. Мне есть умеренно – кишечник оперирован». Но старец был милосердным и
снисходительным к немощам человеческим. Так некоторым советовал: «Первая и последняя неделя
без подсолнечного масла, среда и пятница тоже без масла. На второй неделе немощным можно рыбу,
молочное, кроме среды и пятницы». Старец разрешал больным, беременным, кто кормит грудью и
на тяжелых работах, кроме первой и последней недели, среды и пятницы, вкушать молоко и рыбу.
Он учил: «Пост по силе, а то белая кровь побивает красную. Живи по Евангелию – это фундамент,
не прибавить, не убавить. Кто работает грузчиком или мать кормящая – в миру послабление
по силе, можно молочные продукты. На пост обязательно надо брать благословение, немощным
послабление на молоко, а так нельзя. Если больной постится – продлятся дни жизни его». Обычно
те духовные чада, которые чувствовали немощь, перед началом поста старались подойти к отцу
Серафиму и взять благословение на послабление поста. Старец молился, и Господь ему открывал,
что кому разрешить, и на что дать послабление. И, конечно же, их немощь батюшка восполнял
своей молитвой перед Богом.
Кроме воздержания в пище батюшка советовал воздерживать и свой язык: «В пост не о
житейском говорят, как больные на голову. Надо плакать, не спать, молиться, за аборты епитимию
понести. В пост нужно навещать больных, заключенных, глупых. Удерживай, обуздывай язык свой,
дай посту пройти без ссор, без брани».
О молитвенном правиле наставлял: «В Великий пост акафисты не читаются, только в среду
Иисусу Сладчайшему и в пятницу Страстям Христовым да акафист Кресту читать. Но по
благословению келейно можно. А так каждый день читать недельные каноны на каждый день
седмицы и обязательно псалтырь. Кроме этого каждый день читать Библию, а Евангелие, Апостол
по указанию только в субботу и воскресенье. А то, как слепые! Не думать о блуде, а если страсть
одолевает, помолись прп. Марии Египетской или прп. Моисею Угрину. Кто за Христом идет, все
Господь прощает все грехи, аборты, блуд и т. д. Надо посты соблюдать, не гулять, телевизор не
смотреть, а службы церковные посещать. Путь тернистый, каменистый, но идут прямой дорогой
ко Господу». Еще советовал не хвалиться, что постишься, и никому об этом не говорить: «Не
хвались, что постишься, тайно держи и на других не смотри. Нельзя осуждать того, кто не
постился – может их Бог благословил, они грехи замолили! А если спросят тебя: «Держишь пост?»
Скажи: «Что тебе? Спаси Господи!» В пост выгляди как на Масленицу!»
Еще батюшка говорил, что Крестопоклонная неделя такая же строгая, как и Первая. Пищу
вкушать без масла растительного. Еще старец подчеркивал: «В Великий пост акафисты не читаются
и на первой неделе Пасхи тоже. А со второй недели после Пасхи можно читать акафисты на
коленях. В Великий пост вместо акафистов читаются каноны, а если нет канонов, можно читать
молитвы от акафистов на каждый день. Но обязательно читают псалтырь. Кроме этого после
правил читать Библию: Бытие, премудрость Соломона, Иисуса Сирахова – поучение на весь пост.
А Евангелие читают только в субботу и воскресенье по указаниям из календаря».

166
На первой неделе Великого поста батюшка совершал таинство маслособорования. Желающих
пособороваться именно у батюшки было очень много, поэтому он соборовал два дня подряд, как
правило, в среду и четверг. Но отец Серафим не соборовал всех без разбора. Он предупреждал:
«У Нас соборуются только те, кто вдова или вдовец, чтобы больше замуж не выходили. После
этого нельзя вступать в брак, смотреть телевизор, есть мясо животных. Соборуются один раз
в год для сохранения в чистоте и святости». К этому таинству батюшка советовал готовиться
заранее. Старец благословлял пошить хитон из голубой ткани, с нашитым на груди голубым
крестом (а женщинам еще и крест на косынке на лбу); хитон подпоясывался пояском с молитвой
«Живый в помощи…». Помимо этого отец Серафим благословлял подготовить семь деревянных
палочек с ваткой на конце, семь свечей и чашечку для помазания. Перед маслособорованием в
храме ставился большой таз с пшеницей, куда люди во время совершения таинства перед каждым
чтением Евангелия ставили свечи. Соборующиеся приносили масло и вино, которое сливали
в одну емкость, а потом перед началом таинства каждому наливали в его чашечку. Во время
соборования при помазании отец Серафим подходил к каждому, брал его палочку и помазывал из
его же чашечки маслом, смешанным с вином. Затем подходил к следующему человеку и помазывал
его палочкой из его чашечки. Мазал лоб, щеки, грудь, правую руку верх ладоши, низ, потом левую
и в ладонь отдавал палочку. После первого помазания палочка, которой старец мазал, отлагалась
в сторонку и на второе помазание бралась другая палочка. И так семь раз. Отцу Серафиму очень
многое открывалось на соборовании, поэтому во время совершения этого таинства он нередко
пророчествовал людям. Батюшка говорил, что нельзя собороваться в той одежде, в какой потом
будешь ходить и на работу, и в магазин, и в кафе, и в какие-нибудь развлекательные заведения.
Поэтому он благословлял шить хитоны. Говорил, что хитон, в котором человек соборовался,
можно одевать дома, чтобы сон не одолевал на молитве. А когда приходит время, и человек
умирает, его одевают в этот хитон, и в такой одежде он предстанет пред Богом. Зерно после
соборования раздавалось тем, кто соборовался. Батюшка говорил, что его можно сеять, а можно
класть хоть по 1 шт. в вареную пищу, тогда пища освящается. Остаток, если человек умирает,
рассыпают на могиле. Соборным маслом можно мазаться, а можно пить понемногу (по 1 ложечке),
кроме среды и пятницы и последней недели поста. Соборное масло вкушается после крещенской
воды, антидора и просфор. Соборные свечи хранить как святыню до следующего года, зажигать в
течение года, применять, как святыню, от многих недугов с молитвой, когда болеешь (от экземы,
выпадения волос, боли в сердце) или какие напасти. Масло и свечи, если останутся, потом кладут
в гроб человеку, когда умрет. Палочки для маслособорования ежегодно высушивать и хранить до
следующего соборования.
Таинство елеосвящения требует от человека веры и покаяния. При этих условиях ему
отпускаются грехи, в том числе забытые и неосознанные. «Все грехи спадают с человека, как по
осени листья с деревьев», – говорил батюшка о соборовании.
Елей – образ Божия милосердия и сострадания. Удивляло и поражало, сколько физической
силы и терпения нужно было, чтобы уделить каждому внимание. И это несмотря на то, что
батюшка в это время строго постился, в связи с чем обострялись многие болезни. Поистине
совершался великий подвиг!
В пятницу первой недели поста отец Серафим всегда служил молебен с чтением канона вмч.
Феодору Тирону и освящал коливо (варенную пшеницу с медом). Каждый из приехавших на этот
праздник после освящения подходил к нему со своей чашкой. Батюшка сам черпал черпаком
коливо и насыпал в чашку подходившему. Причем старец знал, кому и сколько насыпать: кому
полчашки, а кому и полную с горкой, а потом еще и добавки мог дать. Он говорил, что коливо это
обладает целебной силой и хорошо при заболеваниях желудочно-кишечного тракта. Воду после
мытья чашки из-под колива благословлял вылить в цветы, или в доме по 4-м углам, или в огород.
Батюшка говорил, что мученику Феодору Тирону молятся при болезнях желудка.
После вечерней службы в пятницу первой седмицы Великого поста отец Серафим
исповедовал. Сначала читал молитвы перед святой исповедью, потом совершал общую исповедь,
перечисляя основные виды грехов и давая наставления, а потом проводил частную исповедь.
Батюшка благословлял записывать грехи на листах, которые называл «хартиями», и с ними идти
на исповедь. Приняв исповедь, он накрывал человека епитрахилью, сверху клал хартию, а поверх
нее свою руку и читал разрешительную молитву. Потом хартию надрывал и клал на стопку рядом

167
с собой. После того, как всех поисповедовал, батюшка эти хартии забирал в алтарь. Говорил, чтобы
раскаянные грехи не повторяли, и грехи в хартии записывали столбиком каждый месяц, а еще
лучше каждый день. Когда идти к исповеди, нужно молиться Господу: «Открой мне Свою волю и
покрой от грехов и страстей».
Как-то после общей исповеди сказал: «К исповеди и причастию готовиться заранее: неделю
поститься, вечером вычитывать правило ко Причащению, каноны, акафисты (обязательно Иисусу
Сладчайшему – самый главный акафист). Утром можно прочитать Последование ко причастию.
Необходимо вспомнить все свои грехи с детства, записать их на лист бумаги. Желательно каждый
день записывать грехи. На причастие обязательно все вычитывать, омыть слезами, очиститься.
Христианин – воин христов, воюющий против греха. Но как трудно сохранить чистой белую
одежду, так же трудно нам всегда поступать добровольно. Каждый сам за себя даст ответ – не
смотреть на других. Если грех победил тебя, не отчаивайся. Приходи к батюшке, как к Самому
Христу, исповедуй свои согрешения вполне искренно, полно, без всякой утайки. Не оставляй в
скрытости ни одного душевного своего движения, ни одного слова не пропускай без испытания,
тайны сердечные обнажай перед своим духовным отцом. Не укрывай, не умалчивай в себе всякий
грех, а открывай свободно духовному отцу своему. Это есть верное спасение. Ежедневно записывай
свои помыслы и все потом перескажи на исповеди духовному отцу. Открывай ему всякий грех и
получишь отпущение и врачевство, ибо ему (духовному отцу) дано вязать и разрешать души. Без
духовно отца никуда: «Посоветуюсь с ним, спрошу у него, а ему что Бог скажет»».
В другой раз поучал: «В данное (лукавое) время нужно молить Господа и Матерь Божью, чтобы
указали, в какой церкви и у какого батюшки исповедоваться. Исповедь должны писать в хартию, и
батюшка – помазанник Божий – должен ее прочитать и разрешить все грехи. Генеральная исповедь
пишется на Страстной седмице. Устно – это не исповедь. Вы должны подробно все писать».
Старец часто на общей исповеди объяснял людям, как напрямую связаны наши грехи с
нашими жизненными проблемами и давал мудрые наставления: «Читаете Жития святых? Что
там написано? Ведением, неведением, тайно согрешила. За наши грехи нам еще не так надо!
Прогневали Бога, раздражали! Какие слова говорила! Вспомни! А я ленивая и грешная, сколько за
ночь сделала поклонов? Не меньше сотни нужно. Что мыслями согрешила – вспомни! По сколько
поклонов мы кладем? Со слезами надо: есть и плачут, и плачут. Почему они плачут? Значит много
грехов у них. Молиться тяжело!
Господи, Ты все знаешь, все наши болезни. Это по моим грехам, по моей немощи, по незнанию
– прости, Господи! В каждом доме свое горе. Отдайся Богу всецело. Все мирские заботы бросить
и все забыть – тогда вылечишься от рака! Уповай на Бога! Дать обещание Богу служить. Во всем
сатана. Написали себе правило как жить: «Господи, буду Тебе до смерти служить, угождать. Какие
опасности мне предстоят, Ты мною управляй, Ты меня исцеляй». Часами молятся. Душа только
Господу Богу! Только бы мне выдержать обещание! Если обет не будешь исполнять, то за месяц Бог
уберет тебя. Если сильная молитва, Бог не оставит. Выше Бога нет! У Бога надо просить исцеление.
Приклони колени, сокрой свое горе, дай радость другим. Сокрой свои раны. Другим рассказывать
только радость. У меня 8 лет рак признавали! Выше Господа нет, Он умерщвляет и оживляет.
«Направь стопы моя по словеси Твоему, Господи»».
Батюшка не раз говорил: «Исповедоваться и причащаться лучше у старых священников и у
старцев, а не у молодых. Старым (прихожанам) стыдно тяжкие грехи говорить молодым. Старцам
исповедовать секретные грехи, а не молодым священникам. Если совершил грех (осудил, обидел), то
вечером почитай «Отче наш», «Богородицу», «Верую…», положи 12 поклонов и проси: «Господи,
помилуй», – и простит».
После исповеди вечером старец благословлял не вкушать и не пить до причастия, только рот
смочить, если сохнет. Советовал перед вечерней в 16.00 поужинать что-нибудь сухое, не вареное,
чтобы быть полуголодным, и все – потом уже после причастия.
В субботу Первой недели Великого поста батюшка приобщал Святых Христовых Таин.
Старец называл эту субботу «Даровой субботой» (от слова «Дары»). Отец Серафим говорил:
«Кто хорошо готовится к причастию, тому грехи прощаются, и они благодать получают. Святые
учили часто причащаться. Достойно причаститься – это как чисто выстирать белье, а не кое-как».

168
Советовал молодым, которые редко ходят в храм, хотя бы 2-а раза в год причащаться в
Великий пост и в Успенский. Старым же можно через каждые 3 недели, но не чаще, чтобы не
вошло в привычку и страх Божий не потеряли. Если курильщик собрался идти на причастие, отец
Серафим благословлял 3-и дня не курить, и зубы хорошо с вечера почистить.
Батюшка Серафим говорил на проповеди после причастия в Даровую субботу: «Сейчас чистые
после причастия и соборования. Воздерживайтесь от скверны, блуда! Как при крещении пеленка
чистая, а потом вся в пятнах, когда грешите! Покайтесь и не делайте греха, блуда, и все Господь
простит». После причастия в Даровую субботу на трапезе отец Серафим благословлял вкушать
рыбу. После тяжелых пощений и молений первой недели поста, он давал возможность немного
восстановить силы для дальнейшего несения подвига поста. Но на это послабление он испрашивал
у Господа благословение и молился за своих духовных чад.
Старец учил: «После причастия спать днем нельзя – проспишь Ангела-Хранителя». Еще
говорил, что после причастия в этот день мясо не вкушать (если нет поста), меньше разговаривать
и сутки не класть поклоны.
Одним из любимых народных праздников является праздник 40 мучеников Севастийских,
день памяти которых совершается 22 марта (по н. ст.). По традиции в этот день на Руси пекли
маленькие постные булочки, по форме напоминающие жаворонков. Раньше дети радостно бегали
с такими булочками и напевали:
«Весна пришла, красу принесла,
Солнце встает, весну несет.
Жавороночки, прилетите к нам на ладоночки…»
Батюшка Серафим поддерживал эту традицию. В обители с вечера пекли жаворонки, батюшка
освящал их в алтаре, а потом после литургии сам их раздавал: люди по одному подходили к
старцу, и он каждому с молитвой давал его «жаворонка». Кто из прихожан и духовных чад не
мечтал принять из его рук «жаворонков» («жаворят» – как батюшка их называл), как символ душ
святых мучеников, которые умирая свидетельствовали, что души их избежали работы вражией, и
они умерли со Христом. Они с духовным веселием взывали: «Душа наша, как птица, избавилась
от сети ловящих…»
Старец неоднократно говорил, что эти «жаворята» обладают целительной силой, в чем не
раз на себе смогли убедиться его духовные чада. Батюшка благословлял порезать их на частички
и принимать как таблетки в праздники и пятницы на исцеление душевных и телесных недугов.
Он говорил, что особо «жаворята» помогают деточкам, чтобы учились хорошо, чтобы голова не
болела, у кого дергаются глазки (тик), от нервных раздражений, от бесов и злых духов. Говорил,
что «жаворят» с праздника святых 40-ка мучеников Севастийских, если они освященные, вкушать
утром натощак со святой водой и читать 3-и раза тропарь мученикам для телесного здравия.
Батюшка советовал: «Жаворонки замесить в большой кастрюле, смазать воском, печь при открытой
дверце, чтоб носики не подгорели».

Благовещение Пресвятой Богородицы. На Благовещение «ласточка гнезда не вьет, девка


косу не плетет». Старец поучал, что в этот день не работать, ничего не делать на огороде, а
нужно обязательно быть в храме. Еще батюшка говорил, что причастие на Благовещение, как на
Пасху. Под Благовещение загадать (попросить в молитве), и что приснится – сбудется в течение
года. Под Благовещение никому не одалживать деньги и ничего из дома не давать, потому что
под Благовещение, Вербное воскресенье очень сильно колдуны делают. Чтобы оградить себя от
этого в 24.00 покадить в доме «Херувимским» ладаном, читать «Да воскреснет Бог…», «Живый в
помощи…», Киприанову молитву.
Когда Благовещение припадает на Страстной седмице, рыба не вкушается. А обычно в
Великий пост рыба вкушается на Благовещение и Вербное воскресенье.

Несмотря на строгость Великого поста в храме у батюшки очень торжественно праздновалось


Вербное воскресенье, посвященное входу Иисуса Христа в Иерусалим. Народ встречал Его, как
царя, постилая на Его пути одежды и пальмовые ветви. В этот день молящиеся в храме стоят на
службе с веточками верб, а затем их освящают. Отец Серафим наставлял: «Приносят вербу в дом,
омокают в святую воду и хлещут по углам крестом и 3-и раза вокруг дома с молитвой «От всякого

169
вреда и нечистоты». Родится ребенок – по голове похлестать; при родах будущей маме на живот
кладут освященную вербочку. Хлещут ею также и скотину, кроме свиней. Хранят в святом углу,
а старую бросают в реку». И в другой раз старец говорил: «Освещенными вербами перекрестить
3-и раза входную дверь и сказать: «От всякого вреда и нечистоты». Вокруг дома обойти с вербами,
перекрестить и сказать: «От всякого вреда и нечистоты». В доме также перекрестить вербами
углы и тоже сказать. Верба – лечебная и к росту с молитвой. Освященной вербой нужно побить,
особенно деток».
Освященная верба помогает:
1. при родах – если положить на живот, облегчаются роды и быстро родишь;
2. этой вербой выгоняют весной скот (пастись).
3. освящают все углы в доме и в сараях, где скот имеется;
4. для роста ребенка по головке побить (если ребенок плохо растет);
5. свеча от освященной вербы – если человек на одре болезни, сильные боли – ставить в голове.
Батюшка говорил, что Благовещение и Вербное воскресенье – день причащения молодым.
Обычно рыба вкушается на Благовещение и на Вербное воскресенье, но когда Благовещение
припадает на Страстной седмице, рыба не вкушается.
Накануне празднуется Лазарева суббота. Отец Серафим советовал в этот день ничего не
делать по хозяйству: не стирать, не убирать, не шить. Говорил, что это «черная» суббота, будут
скорби, проблемы. На трапезе вечером по Уставу разрешается вкушать икру.

Особое внимание батюшка уделял Страстной седмице Великого поста. В Чистый четверг
батюшка приобщал Святых Христовых Таин. Старец говорил: «В Великий пост хорошо причаститься
на Благовещение и в Чистый Четверг. На Благовещение причастие как на Пасху, а на Чистый
четверг – считается годовым».
Утром в Чистый четверг благословлял купаться до восхода солнца (купаться со среды 24.00
ночи до восхода солнца – от кожных болезней), читать при этом 50-й псалом. Но предупреждал,
чтобы были осторожны, т. к. в Чистый четверг сильно колдуют: «В реке купаться, если тепло.
Знахари воду калечат, а не лечат!»
В Чистый четверг батюшка освящал соль и хлеб. Соль после освящения батюшка благословлял
никому не давать, а поставить на неделю в печь или духовку и пользоваться ею после Светлой
седмицы. «Четверговая соль от колорадского жука – обсыпать вокруг огорода, добавлять в воду от
фитофтора для помидор, поливать с ней (добавлять немного и крестом сыпать в ведро) от тли на
огурцах, от злых людей, соседей, которые делают плохое, приходят в дом с нечистыми помыслами.
Также ее употребляют в пищу от нечистых помыслов. Птице домашней добавлять в пищу можно.
Развести в воде и протирать лицо, у кого прыщи, от лишая. Солить только крестообразно. Хлеб
утром натощак едят со святой водой после просфоры для аппетита; также его можно давать
птице, домашним животным, кроме свиней». Отец Серафим пояснял: «Соль Четверговую в печь
поставить на неделю, потом ее втирать в больные места, где прыщи, экзема. В углы насыпают
ее. Четверговую соль детям добавляют в пищу, чтобы был аппетит; хлеб пекут с этой солью. Со
среды под Четверг можно покупаться в источнике – исчезнут прыщи, шелуха».
А вечером этого же дня совершалась умилительная служба с чтением 12-ти Евангелий
Страстей Христовых. При этом люди в храме стояли с зажженной большой свечой, которую
батюшка называл «Страстной». Отец Серафим говорил, что Страстную свечу необходимо
принести зажженной домой, а если огонь не донес – не донес благодать в дом. С зажженной
Страстной свечой и молитвами «Живый в помощи…», «Да воскреснет Бог», обойти 3 раза дом
окрестить окна, двери, говорить: «Изыди вся нечистота и не появляйся». С горящей свечой войти
в дом поставить крестик над входной дверью и сказать: «Огнем прогоняю, заклинаю, освящаю от
всякого вреда и нечистоты». Также накоптить свечой крестики по углам, окнам, над головой, где
спят, чтобы не бояться. Затем обойти сарай, огород 3 раза с этой же молитвой и молитвой муч.
Трифону от жуков, слепухов, кротов и от всякой нечисти и крестить с 4-х сторон. Страстная свеча
сохраняется дома в течение года и зажигается при различных нуждах.

В Страстную пятницу совершается вынос плащаницы Господа нашего Иисуса Христа. Когда
выносили плащаницу, батюшка благословлял людей класть на нее платочки, косыночки, рубашки

170
футболки, майки, кусок материала – все новое, то, что потом будешь носить. Эти вещи лежали на
плащанице до субботы вечера, когда плащаницу заносят в алтарь. Потом этими вещами от Пасхи
до Отдания протирать больные глаза. А если болеешь, то протирать голову, живот, ноги три раза в
день. Говорил: «Плащаницу в Пятницу выносят – 12 раз приложиться и проси, что хочешь. Новое
кладут: ткань, платок, полотенце, рубашку, потом взять себе – эти вещи исцеляют».
В Страстную пятницу целый день не вкушают, желательно до 8 вечера, чтобы Ангел-хранитель
тебя оберегал.

В Великую субботу – утром литургия, вечером в 11 часов на ночную службу. В церкви


приложиться к плащанице и положить пожертвование 1 пасху и 3 яичка.
Отец Серафим учил: «Пасхи пекут только в субботу, самим печь с молитвой, добавить святой
воды. Печь после погребения плащаницы». А на проповеди батюшка говорил: «Надо печь пасху, а
вас сатана поймал: ты скоромное ела, на Страстной неделе телевизор смотрела – недостойна
Пасху справлять. Голод был, лапти носили, но Господа просили: «Дай мне только в церковь ходить»,
– а все ликовало. Пост для тела легко и хорошо. От постной еды никто не умер. Если верующий,
покажи дела! Ангел записал, кто постился, золотыми и серебряными буквами.
Образование для плоти, а для Бога слепой; не хвались, не гордись, и молитвой не хвались. Все
грехи прощаются, только хула на Духа Святого не прощается. Исповедоваться надо и причащаться,
а то недостоин пасхой разговляться. Душа привыкнуть сразу не может, и Господь будет укреплять.
Далеко да мило,
Если я люблю,
Поеду и на Колыму».

Пасха
Отец Серафим говорил: «Пасха – это праздник для верных. Как в ирмосе поется: «Пасха –
верных освящение…»». Батюшка советовал Пасху дома встречать. На Пасху куличи святить после
ночной службы; печь кулич, который будет освящаться, в субботу. Из теста сделать крестик сверху
кулича. Батюшка наставлял: «После Пасхальной службы в воскресенье рано утром освящают пасху.
Несут домой, никуда не заходят. Приносят домой и говорят: «Святая Пасха в дом, нечистота из
дома». Разговляются дома. Скорлупу от яиц закапывают. Из середины кулича, где стояла свеча,
вырезают крест насквозь, засушивают и в течение года можно есть натощак как просфору». На
Пасху отец Серафим советовал помимо прочего освящать соль от колдунов и плохих людей.
Говорил, что это «огненная соль», ее посыпать вокруг дома и на огороде. Еще эта соль хорошо
для здоровья.
На пасхальной седмице на праздник иконы Божьей Матери «Живоносный источник» батюшка
освящал воду. Старец говорил, что это сильная вода.
Еще отец Серафим наставлял: «Когда после Пасхи раздробляют Артос, нужно быть на
службе и обязательно его взять. Потом каждое утро употреблять с крещенской водой натощак.
Перед вкушением артоса – надо положить 3-и поклона, прочитать «Христос воскресе из мертвых»
и вспомнить Воскресение Христово».
Артос у луга раздавали в субботу после литургии перед «Красной горкой». Вечером в субботу
зажигали свечи и закрыли Царские врата; свечи затем ставили на подсвечники. «Красная горка»
– первое воскресенье после Пасхи.
Необычайным было празднование у отца Серафима Преполовения Пятидесятницы (середины
50-дневного периода от Пасхи до Троицы). К сожалению многие не отмечают этот праздник
так значимо и торжественно, как это делал батюшка. После праздничной службы совершался
торжественный крестный ход на источник, где происходило освящение воды. На Преполовение
батюшка благословлял купаться на «Иордани» (в своей обители), где на Крещение воду освящали.
Для исцеления от многих болезней нужно 3-и раза с головой окунуться. Если волос плохо растет,
не меньше 3-х раз еще окунуться и попросить у Господа, чтобы волос рос, чтобы волосы были
хорошие. Батюшка говорил: «На Преполовение купаются на Иордани 3 раза, все исцеляются, как
и тот расслабленный».
Старец не раз подчеркивал: «После Крещенской воды Преполовенская вода наисильнейшая. Ее
употребляют по средам и пятницам, а в остальные дни – Крещенскую. Запивают нею артос. Она

171
на год. Берут эту воду в свои дома, приносят больным, обтирают нею больные места, употребляют
от недуга пьянства, от кровотечения, от опухолей, от испуга, грыжи, эпилепсии, если дети плохо
спят, с полуоткрытыми глазами, моргают глазами. Преполовенской водой окропляют скотину (когда
куры не садятся для цыплят, корова не покрывается, когда скотина болеет), жилище окропляют
с молитвами «Отче наш», «Богородице, Дево, радуйся». Эта вода от жуков. Преполовенская вода
и от бесов. Этой водой мажут у кого аллергические реакции на коже. Если от сглаза плохо спит
ребенок, умыть Преполовенской водой, помазать голову и три дня давать пить утром и вечером.
Огород окроплять и поливать на заходе и восходе солнца Преполовенской водой со Сретенской
свечой. Ее добавлять при поливке от тли, жука, фитофтора. От плохих соседей побрызгать огород».

На 50-тый день после Пасхи Святая Православная Церковь празднует великий праздник
Троицы. Ему предшествует Троицкая Родительская поминальная суббота. В этот день у батюшки
на службу подавали только за упокойные записки и просфоры. На Троицкую поминальную субботу
батюшка поминал на Обедне убиенных во чреве безымянных младенцев.
На вечерней в субботу пели «Царю небесный», затем было помазание и хлеб освященный.
Церковь украшена зеленым, березки, цветы, травы.
На Троицу батюшка Серафим совершал литургию, причащал детей, после чего служил
вечернюю с чтением коленопреклоненных молитв. В это время каждый в храме плел венок из
разных трав (мята, душица, чабрец, земляника, зверобой и другие целебные травы) за 3-и раза:
1-й – на коленопреклоненной молитве после возгласа диакона «Паки, паки преклонше колена…»;
также 2-й и 3-й. Затем старец служил водосвятный молебен и освящал воду. Люди надевали венки
на голову, подходили к батюшке, и он окроплял их святой водой. Старец говорил, что веночки
эти очень целебные. Их накладывают при головных болях, от давления. Когда болеет младенец,
положить венок на него или на его голову. При родах кладут на живот. Этот венок высушить,
положить в мешочек и можно на нем спать. Кроме веночков каждый вязал букетик (пучок) из трав
и подавал в алтарь, где старец его освящал. Этот букетик хорошо от колдунов в доме положить, где
иконы, или, если ребенок заболел; от давления, родинок, ран, головной боли; можно положить, где
скотина. Травка, которую давал батюшка с престола, от головной боли и давления. А траву с пола,
из алтаря можно давать домашним животным, корове, чтобы молоко было. Травку из букетов,
на которых лежало Евангелие и батюшка читал, высушить и чай заваривать (мята, душица,
зверобой, чабрец, жасмин). При операции венки помогают – класть под голову. Заваривать эти
листья, травы и делать примочки, когда что-то болит. Этот раствор используют для затягивания
ран различной сложности. Заваривать и брызгать можно от завистливых соседей, от колорадского
жука, от родинок, бородавок, от кожных болезней. Для скотины вешают венок, чтобы молоко
было; куры, чтобы яйца несли хорошо. На 3-й день Троицы травку из храма разбирают на лечение.
Также Троицкую траву в подушку смертную собирают, и когда человек умирает, кладут ему под
голову в гроб. Венок старого года можно бросить в проточную воду. Батюшка Серафим говорил:
«Венок с Троицы под подушку, а пучок травы из-под Евангелия – в подушку (в наволочку) для тех,
у кого болит голова. Траву пить, когда болеешь. Венок – лучше всех лекарств! Воду с Троицкого
венка (в которой заваривали листья и травы с Троицкого венка) – неспокойным детям, зубами
скрежещут, лунатики. Животным давать пить воду с Троицкого венка, кропить с венка, в хлеву
вешать». Еще старец предупреждал: «Перед Троицей с четверга на пятницу спать нельзя – ходят
и колдуют. А в День Святой Троицы не купаются в источнике, черная вода; купаются только
утопленники».
В воскресенье на вечерней под Духов День батюшка торжественно коленопреклоненно читал
акафист Святому Духу.

Особо много верующих приезжало в обитель 1 августа на праздник обретения мощей прп.
Серафима Саровского. Жизнь прп. Серафима показывает, какое спасительное значение для
многих людей имеет очистившийся, пришедший к Богу человек, показывает пример стяжания Духа
Святого – обретения благодати Божьей путем искоренения страстей и приобретения добродетелей.
В результате чего Бог Дух Святой начинает жить в человеке и совершать через него Свою волю.
Но огромный поток людей направлялся в храм с. Покровского еще и потому, что в этот день
батюшка когда-то принял монашеский постриг с именем Серафим в честь великого Саровского

172
чудотворца. Особенность этого праздника состояла в том, что после Божественной литургии
совершал торжественный крестный ход вокруг обители с крестом, хоругвями, иконами на
источник прп. Серафима и водоосвящение. Батюшка всегда ходил вместе с людьми, на источнике
совершал молебен с акафистом преподобному, а затем освящал воду, и сам опускал крест в
источник. Множество случаев благодатной помощи врачевания душевных и телесных недугов
явил Милосердный Господь на этом святом источнике.
А на следующий день (2 августа по н. ст.) Святая Православная Церковь отмечает память
пророка Ильи. Отец Серафим очень чтил память этого славного пророка. Говорил: «Кто чтит
этот праздник, того пророк Илья сохранит от поражения громом и молнией». На вечернем
богослужении, стоя на коленях, старец всегда читал акафист пророку Илье. А в сам день праздника
после литургии и водосвятного молебна часто проводил собеседования с паломниками и много
пророчествовал.
Батюшка говорил: «Стол ставят на Илию Пророка, чтобы пошел или прекратился дождь.
Илья Пророк – колесничник; ему молиться, чтобы транспорт не ломался. Также пророку Илье
молятся от сквернословия».
А 9 августа (по н. ст.) Святая Православная Церковь совершает память вмч. и целит.
Пантелеимона. Отец Серафим говорил: «Вмч. Пантелеимон – первый целитель для всех. Ему
молятся от расслабления, от рака и вообще от разных недугов. Акафист ему читают в среду
вечером, и из лампадки ваткой на ночь мазать – масло целительное. А врачи сейчас без денег
не глядят». Именно в этот день батюшка часто совершал вычит на исцеление от душевных и
телесных недугов.
Батюшка сам чтил и другим советовал особо почитать день памяти муч. Иоанна Воина (12
августа по н. ст.). Старец говорил, что этому святому молятся от врагов, воров, о возвращении
украденных вещей; в путях-дорогах просить Иоанна Воина, защищает от волков. Также муч.
Иоанну Воину читают молитвы, чтобы продать какую-либо вещь. Отец Серафим говорил: «Когда
пропал человек – 40 дней читать акафист муч. Иоанну Воину и 3 раза в день читать «Верую»,
и на 40-й день откроется, где пропажа находится. Иоанну Воину молятся от ненавидящих
врагов, клеветников, от злых людей, ненавистников, наговорщиков. Его просят в обидах, от угрозы,
напраслины, от колдунов, от воров, от нападений вражьих, напрасных. Он быстро помогает и
обличает. Молиться ему нужно хорошо: читать акафист после 23.00 или 24.00 со слезами, с
поклонами, с чувством, с пониманием».
Мч. Иоанну Воину молиться во вторник вечером, акафист ему читать ночью.

Успенский пост.
Отец Серафим очень любил Божью Матерь, советовал почаще прибегать к Ее помощи
и заступничеству и обязательно соблюдать строгий Успенский пост, который по важности
приравнивается к Великому посту. Старец наставлял: «Не умерла Божья Матерь, а уснула.
Успенский пост вес равно, что 7 недель Великого поста. Если будете поститься в Успенский пост,
Матерь Божья пошлет на вас Свою благодать, простятся многие грехи, будет здоровье, легкая
смерть. Всегда Ее нужно просить со слезами. Если мать не постится, то у ее дочери будут
сложные, болезненные роды, «по-женски» будет болеть, недолгая будет жизнь. Если кто постится
в Успенский пост – получит динарий; кто не соблюдал – жизнь укорачивается. Матерь Божья
знает, как привести к посту. Кто не соблюдает Успенский пост, тому болезнь и смерть. К посту
нужно готовиться заранее, а не сразу переход от скоромной пищи к постной. В Успенский пост
каждую среду и пятницу еда не вкушается до 18.00, а потом сухоядение (и немного) – еда без
масла. Под среду и под пятницу читать акафист Успению Божьей Матери. Кто будет читать
Ей акафист и делать ночью по 100 поклонов, раковых заболеваний не будет. В этот пост читать
псалтырь по кафизме – вымаливать живых и усопших. А если читать каждый день после 12-ти
ночи акафист «Успению» Пресвятой Богородицы, то Матерь Божья проведет без преткновения по
мытарствам. Кто не ест перед Успением в пятницу до 18.00 часов – большая награда от Господа
на Небесах. Кто обычно делает 50 поклонов, на Успенский пост 100 поклонов, а кто делает 100 –
тому 200. Кто соблюдает Успенский пост не только в пище, тому Божья Матерь дает подарок,
берет под Свой покров, ведет за руку, спасет от аварии, будет легкой смерть и утешение на
смертном одре. Успенским постом нельзя спать мужчине с женщиной. Кто это соблюдет, ребенок

173
родится легко, вырастет смиренный, а если болеть будет – Богородица не оставит. Если врачи
приписали неизлечимую болезнь, рак, читать акафист Успению Пресвятой Богородицы. Чтобы
что-то узнать – нужно месяц по субботам читать акафист «Успению» Божьей Матери».
Батюшка говорил: «На этот праздник женщинам надевать голубой плат. На Успение
разрешается красное и белое вино выпить, но не упиваться – так старцы благословляют!»

14 августа, в первый день Успенского поста Святая Православная Церковь празднует Медовый
Спас. В этот день после службы святят мед и мак. Батюшка поучал, что этим маком посыпают
по четырем углам дома, когда заходят в дом. Мед на Медовый спас лечит желудки. Кто ест мед
нового урожая до Медового Спаса, у того будет аллергия или язва. 14 августа 2007 г. на Медовый
Спас батюшка сказал, что купаться в источнике до службы нельзя, а то покроемся коростой.
А 19 августа великий двунадесятый праздник Преображения Господня. Праздник
Преображения – это напоминание нам, ныне живущим, о нашем преображении и внутреннем
изменении. На этот праздник в храме освящаются яблоки, виноград, груши, после освящения
ими угощают всю семью. Преображение Господне – это один из первых праздников урожая. Этот
праздник известен под названием «Яблочный Спас». Это связано с запретом на употребление
в пищу яблок нового урожая до праздника Преображения. Издавна в нашем народе известны
многочисленные поверья, объясняющие этот запрет. Так одно из них гласит, что в раю святой
апостол Петр трясет яблоню, потом собирает души умерших детей и угощает их яблоками; если
чья-то мать нарушала запрет, ее ребенок лишается яблок. «Мама, мама! Меня не пускают в
тот сад – ты все яблоки съела!» – подтверждает батюшка. Поэтому запреты этого праздника
наиболее строго соблюдались матерями, у которых когда-либо умирали дети или были загублены
во чреве. Если мать ела яблоки до Преображения, батюшка накладывал епитимию – не есть их
весь сентябрь. Отец Серафим говорил: «Человек, вкушающий яблоки до Преображения, подобен Еве
– придется отвечать на Страшном Суде очень строго. Если женщина делала аборты, то яблоки не
вкушаются до Преображения. Если ел яблоки нового урожая до Преображения, то накладывается
епитимия: весь сентябрь не есть яблок».
Еще в этот праздник верующие приносят в церковь колосья пшеницы, семена и плоды нового
урожая; над ними читаются молитвы и затем их окропляют святой водой. Семена и колосья
оставляют до следующего года, чтобы именно этими зернами начать сев. Когда сажают огород,
то по четырем углам или на грядке, где будет расти капуста или огурцы, сажают освященное
на Преображение зерно, чтобы был урожай, и от вредных насекомых: колорадского жука, тли,
гусеницы на капусте. Сажать нужно все с молитвой «Отче наш…» и «Богородица…».
В Успенский пост лучше причащаться на Преображение.

Старец особо чтил праздник Усекновения главы Иоанна Предтечи (11 сентября по н.
ст.). На вечерней службе батюшка коленопреклонно читал акафист Крестителю Господню,
а на Литургии поминал на просфорах убиенных во чреве младенцев. После Литургии всегда
служил особую панихиду, на которой поминал всех, кто без вести пропал, кто замерз, погиб
от грома и молнии. Старец говорил, что такая панихида бывает 1 раз в году именно в этот
день. Отец Серафим наставлял: «День строгий, постный – пища не вкушается до 18.00 ч., потом
только сухоядение. Большая панихида служится с открытыми Царскими вратами, поминаются
все пропавшие, замученные, неизвестно где погибшие, не причащенные – Церковь поминает всех.
На Большой панихиде можно поминать убиенных во чреве младенцев. Под икону («Споручница
грешных», которая у батюшки в храме) клали траву – душицу, зверобой, а после службы брали ее
домой от головы, от ран на ногах. В ванне обмыться, а потом обмыться отваром из травы. Иоанну
Крестителю молятся от болезней головы. На Усекновение главы Иоанна Предтечи обязательно
нужно причащаться. Накануне вечером рано поужинать что-нибудь сухое, не варево, чтобы быть
полуголодным».
11 сентября 2005 г. на Усекновение главы Иоанна Предтечи батюшка Серафим на проповеди
говорил людям: «Креститель Господень за чистоту пострадал. А родители привыкли смотреть
сатану – телевизор, и позволяют детям в дом приводить невесту и жениха без венца – дом свой
делают домом разврата. Поэтому скорби будут и болезни. А если слово Божье читают – растут
как дерево. И если привела душу ко Христу – много грехов тяжких прощаются. От родителей

174
пример детям: не маты и телевизор мужу глядеть, а работать и жене помогать. Если есть
здоровье, корми, бери внука, а больна, то на калечной корове далеко не уедешь».

Покров Пресвятой Богородицы (14 октября по н. ст.). Батюшка очень любил Божью Матерь
и особо чтил праздник Покрова. Ведь не даром он родился в селе Покровском и последние
годы жизни служил в Покровском храме. На вечерней службе после шестопсалмия и чтение
кафизмы старец всегда, стоя на коленях, читал акафист Покрову Божьей Матери. Отец Серафим
неоднократно наставлял: «На Покров Божьей Матери всегда нужно причащаться, и Она покроет
Своим омофором. Причащение на Покров – на исцеление от болезней. Перед родами читать акафист
Покрову Божьей Матери, «Отче наш» (3 раза), «Богородице Дево» (3 раза), зажечь Сретенскую
свечу. Покров Пресвятой Богородицы раньше праздновали 3-и дня, столы накрывали, из-за стола
не выходили. Божья Матерь «Покрова» спасет от тайных убийц, от грабежа, от наглой смерти,
от голых, лохматых, рогатых, хвостатых, от огненного змея. Вечером 3-и раза просить Матерь
Божью: «Покрый Своим честным омофором от всех враг видимых и невидимых и злых людей меня и
мое чадо (имя)». Матерь Божья будет оберегать, только нужно просить с верой, и всегда Матерь
Божья будет помогать».

«Казанская» икона Божьей Матери (4 ноября по н. ст.). Батюшка наставлял: ««Казанской»


Божьей Матери читают тропарь, акафист от болезней, для улучшения зрения, от давления,
от всех болезней головы (3-и раза тропарь), если сын домой не приходит, если ребенок ночью
не спит, вскрикивает. Когда дети болеют – держать возле себя акафист «Казанской» Божьей
Матери. Молятся Ей, когда отправляют сына в армию. Перед поездкой (дорогой) читать акафист
«Казанской» Божьей Матери и тропарь; можно брать с собой икону. Она в дороге помогает, особенно
машинам (в пути 9 раз читать тропарь). Читать 3 раза тропарь Божьей Матери «Казанской»,
если болит сердце, голова, ноги, нервы, глаза – от всех болезней. Ей молятся в пятницу вечером около
24.00 часов. «Казанская» Божья Матерь помогает в молитве о детях, чтобы прозрели духовно и
телесно (Ей читают тропарь). Она избавляет от врагов видимых и невидимых. Ее просят, чтобы
не уволили с работы. Уезжает кто или приезжает – благословляй этой иконой; кто на торговлю
идет; если ребенок кричит; если дочь блудит или если кого-то дома долго нет – выйди на улицу с
иконой и помолись: «Радуйся, Заступнице Усердная, рода христианского». И Она исполнит все ваши
прошения».
В этот день отец Серафим совершал крестный ход на Казанский источник в своей обители и
освящал воду. Батюшка не раз говорил, что «Казанская» Божья Матерь – строгая Наказательница
тем, кто не чтит Ее праздник. Не советовал старец на этот день планировать какие-либо дела или
куда-то ехать, говорил: «Божья Матерь «Казанская» все ваши планы поломает». Батюшка советовал
обязательно в этот день быть в храме на службе, а потом остаток дня провести спокойно. Отец
Серафим строго предупреждал, что на праздник «Казанской» Божьей Матери нельзя жениться и
выходить замуж.

Тропарь «Казанской» Божьей Матери читать:


1. от слепоты, давления, болезни сердца – читать 3-и раза, хорошо ночью, особенно
помогает, когда читать после 24.00;
2. нет сына, дочери долго дома, когда блудят – выносить из дома икону «Казанской»
Божьей Матери, выходить с ней к калитке и петь тропарь;
3. на продажу;
4. против аварии на дороге;
5. когда ребенок плохо спит, полунощница – читать тропарь 3-и раза, Сретенской
свечой перекрестить и походить по дому. Пройтись с Херувимским ладаном – все убивает.
Батюшка советовал, чтобы у каждого дома в молитвенном углу обязательно была икона
«Казанской» Божьей Матери.

Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных (21 ноября по н. ст.).
В этот день в обители у отца Серафима, который при рождении был крещен с именем Михаил,
всегда были большие торжества. На вечерней службе старец обязательно коленопреклонно

175
читал акафист Михаилу Архангелу, а после Литургии в сам день праздника множество людей
поздравляло батюшку, до монашества носившего это святое имя. Духовные чада дарили старцу
цветы, подарки, произносили пламенные речи и стихи, пели «Многая лета». Настроение у всех
было радостное, торжественное, праздничное. Каждый из подходивших старался угодить старцу,
сказать особые слова поздравлений и пожеланий, поблагодарить за помощь и молитвы. Ведь
каждый из духовных чад всегда питал надежды хоть ненадолго попасть к батюшке на беседу,
спросить о самом сокровенном и наболевшем, послушать мудрых слов назидания, да и просто
согреться в лучах безграничной любви, исходившей из его ясных глаз и лучезарной улыбки.
После поздравлений всегда бывала праздничная трапеза. В этот день батюшка часто принимал
желающих в духовные чада.
Старец говорил, что 21 ноября и 19 сентября – 2 раза в году в 6 часов вечера Михаил
Архангел из огненного озера вытаскивает своим крылом души людей, имена которых поминаются
на псалтыре, молитве; имя Архангела Михаила в доме написать. Батюшка советовал: «Михаилу
Архангелу молятся от врагов. Читать 12 раз ему тропарь – никто не тронет в пути. Также
читают тропарь Михаилу Архангелу, когда молятся о детях, когда отправляют сына в армию, о
животных. Архистратигу Михаилу молятся от бесов, колдунов, порчи, врагов, клеветников: «Разреши
узы, открой двери!» Михаил Архангел огненным мечом все посекает. Михаил Архангел охраняет
от нечистоты, будет полнота в доме. Кто носит с собой акафист Архистратигу Михаилу, к
тому не притронется никакой враг видимый и невидимый. Архангел Михаил поразит врага, если
будешь звать Его на помощь в беде, напастях, если кто-то хочет тебе сделать плохо. Акафист ему
читают в понедельник вечером (хорошо читать после 24.00, но только по благословению духовного
отца, старца)».
21 ноября 2010 г. на проповеди после службы батюшка сказал: «Молитесь за духовного отца,
молитесь за врагов своих; а за усопших родителей и сродников ваших молитесь в три раза больше,
потому что они будут молиться за вас и никто больше. Не оставляйте храма сего, после вас
молиться больше некому».
А на следующий день (22 ноября по н. ст.) Православная Церковь отмечает праздник иконы
Божьей Матери «Скоропослушница». Этот образ особо чтился отцом Серафимом, т. к. именно от
этого чудотворного образа старец когда-то получил исцеление от неизлечимого недуга рака горла.
На вечернем Богослужении, стоя на коленях вместе с певчими, старец умилительно совершал
акафист Царице Небесной перед Ее чудотворной иконой. Батюшка говорил: «Божья Матерь
«Скоропослушница» быстро услышит и скоро поможет. Она скоро всем помогает, зовущим Ее на
помощь в самых различных тяжелых обстоятельствах, и все исполняет. Ночью со слезами нужно
читать акафист Божьей Матери и просить Ее, тогда молитва будет до Неба, а не до потолка
келии. Молиться надо заранее, а не когда случится беда. Молятся Ей на коленях. «Скоропослушнице»
молятся, чтобы в доме было добро, мир, благополучие, пропитание, чтобы все житейские вопросы
решались, и велось хозяйство». Также советовал батюшка молиться Ей тем, у кого падает зрение
(глаза протирать освященной водой с молебна, открывается и духовное зрение), если не слушает
сын, муж – обязательно читать Ей акафист. Если рак горла – 40 акафистов ночью Божьей Матери
«Скоропослушнице». Акафист «Скоропослушнице» батюшка советовал читать или в пятницу в 12
ночи под субботу, или чаще всего в воскресенье вечером.

Праздник святителя и чудотворца Николая (22 мая и 19 декабря по н. ст.). Отец Серафим
очень чтил этого угодника Божьего, и святитель Николай, по словам батюшки, не раз ему
являлся и оказывал помощь в трудные моменты жизни. На вечерней службе под его праздник
старец всегда читал на коленях акафист святителю Николаю. И многим людям, нуждающимся в
помощи, батюшка благословлял в четверг вечером читать Ему акафист. Отец Серафим говорил:
«Святителю Николаю молятся во многих бедах и обстоятельствах. Молиться ему хорошо ночью,
со слезами – не пропадут прошения, исполнит, но не всегда сразу. Если напрасно в тюрьму посадили,
помолись Николаю Угоднику. Богатые карманом откупились, а ты Его проси. На одре поднимает,
сиротам помогает, слезы отирает, по воздушным мытарствам руку помощи подает. Ведь он
Великий Чудотворец! Святитель Николай умягчит сердце, отгонит грусть и уныние. Чтобы что-
то продать или купить – 40 дней Ему акафист читать. В дороге Николая Угодника просить.

176
Святитель Николай темную одежду не любит. На вечерней службе быть обязательно в
храме, поставить свечи, поблагодарить святителя Николая, иначе Он обидится, и пойдут беды. В
ночь после вечерней прочитать 3-и раза акафист святителю Николаю и после каждого акафиста
поклоны.
Если нужно что-то попросить у Бога – после вечерних молитв прочитать акафист святителю
Николаю и положить 100 поклонов (если тяжело, можно на коленях) и просите. Потом можно еще
100 поклонов и просите. А если хотите чудо, еще 100 поклонов положите. Он скорый помощник
в бедах. Если молиться и просить Николу Чудотворца, особенно в Его праздники, читать Ему
акафист 3-и раза подряд в эту ночь и положить 200-400 поклонов (или кто сколько сможет), то
Он исполнит прошение. А если есть силы, можно Ему 9-ть акафистов подряд прочитать, но только
по благословению духовного отца (это батюшка благословлял далеко не всем).
На праздник святителя Николая Зимнего ночью 3-и раза акафист читается, и кладется
хотя бы по 40 поклонов. Если 9 раз прочитаешь акафист – великая благодать. Просить Николая
Чудотворца, и Он сотворит чудо!»
22 мая 2008 года на праздник святителя Николая отец Серафим произнес умилительную
проповедь: «…Приехала ко мне одна и говорит: «Служила молебны Николаю Угоднику, и то-то, и
то-то делала, и жертвы Ему, а ничего не исполнилось!» Мы не умеем молиться! Вот! Позавидуешь,
как умеют молиться некоторые. Вот приедет иногда в монастырь какой или храм сельский, стала
на колени и молится. Она акафист читает, и плачет, и плачет, и плачет, весь платок мокрый.
И откуда только у нее слезы? Вот! Позавидуешь! А у нас слезы, когда луком натрем глаза, тогда
только потекут, или если с сыном что случилось, или с дочерью, тогда мы заплачем!
Говорю одной: «Зина, что ты в церковь не ходишь? Ты же говорила, что выйдешь на пенсию,
будешь ходить. Ты что не стала ходить? А она: «Батюшка, пойду сейчас на пенсию и буду
ходить». Пошла на пенсию, опять не ходит. Я опять ее спрашиваю: «Ты почему в церковь не
ходишь?» Отвечает: «Больная, я вся больная!» Я говорю: «А кто сейчас здравый? Давай сюда врача
пригласим. Мы все рассохи! Если молодые болеют, про нас что говорить? Я уже старый, даже
говорить тяжело». Вот как! Вдруг присылает ей дочь телеграмму: «Мама, приезжай срочно!» Она
быстрей звонить. Как подхватила вот такого гуся, зарезала, да сала – там, наверное, половина
поросенка – и как побежит в Черемисиново на автобус, чтобы он не ушел – тут один ходит
несчастный! Бежит – ее на мотоцикле не догонишь! Вот какие притворные люди, лицемеры! У них
все причина какая-то есть.
Какие Он (святитель Николай) творит чудеса! Напрасно оклеветали нас с тобой, проси: не
клянись, не бранись, не ругайся – попроси Его. Почитай акафист Ему, со слезами, хорошо ночью,
чтобы в тиши ночной. Не пропадут твои прошения, и слезы твои не пропадут, но не сразу –
может Господь нас испытывает. Он – помощник, помогает, клеветника обличает. Он великий
помощник тому, на кого клевещут напрасно. А знаешь, как это на человека влияет?! А на меня
в каждом приходе, не только люди простые, а и сам архиерей…: «Что вы едете, что вы едете к
нему? Он же колдун, он же гипнотизер, он же привораживает! Вот видите, у нас милиционер не
жил с женой, а он там у него раз побыл и уже живут!» А у меня от их слов и тут не чешется
(показал на затылке)! Люди спрашивают: «Батюшка, как на Вас это влияет?» А я говорю: «Хорошо
влияет!» Какую ж от Бога награду? А поется: блаженны, когда вас напрасно пронесут! Наоборот,
радуйтесь и веселитесь, велика ваша награда! Так и пророков гнали, так и апостолов. А мы тут,
чтоб нас хвалили, превозносили – я лучше всех! А если будут нас тут хвалить, превозносить: «Да, я
достойная, да, я авторитетная, да, лучше меня нет…», – что получим? «Нет! Я плохая! Да, я злая!
Да, я ленивая! Спаси тебя Господи!» – и иди, не греши. Все! Если тут хорошо нас будут славить,
Господь, скажет: «Вы тут награду уже получили, какую ж награду от Бога? Какую?» А поется:
«Блаженны Вы, когда Вас поносят напрасно, радуйтесь и веселитесь – велика Ваша награда».
Святитель Николай великий помощник. Тебя оклеветали напрасно, посадили в тюрьму, под
следствием сидишь, суд будет скоро. Все! Оправдаться нечем, у нас карман пустой! А у той
отец или сын пришел, хоть и зарезали человека, задушили, а они заплатили, и их освободили. А вы
пришли, шантрапа, шатия-братия, карман пустой. Все, надо отсиживаться! А святитель Николай
невинными представляет тех, которые напрасно сидят. На одре лежащий – проси, Он поможет.
И по смерти, когда душа пойдет по мытарствам, снова Он помощник, руку помощи подаст. У него
тысячи чудес!

177
Когда подходит праздник, некоторые садятся за трапезу и хвалятся: «Ой, у меня на столе
видишь сколько! Какой хорошо накрытый стол: и вот, и это, и это…» А есть некоторые корпуса
в дурдомах, которые никто не посещает. Если есть родственники, они приходят в приемные дни,
приносят, посещают. А есть, которых вообще не посещают. Они забыты, особенно сейчас. Что
бы ты ни принес, они все забирают. Хочешь сам подарить – напеки пирожков кастрюлю полную,
возьми у врача разрешение, иди, сам подари. Дальше. Была Пасха. Вы знаете, почем яйца куриные
продают? А ты купи штук 300 яиц, покрась их и подари. Вот, ты где лестницу и куда готовишь! А
не то, что три канона почитала, акафисты, наняла псалтирь и все! Вот добрые дела! Почитайте,
как ходила Феодора, и блаженный Василий носил сумочку в руках. Двадцать мытарств проходил,
и давал, и давал, и давал, и дела, и дела. Ты же от своих дел или прославишься, или постыдишься.
А те-то, что ты пять акафистов прочитал или обряды соблюдал – почитай Евангелие от
Матфея, последние главы, чем душа, когда во гробе будет жить, оправдываться будет. Ни канонами,
ни акафистами, ни свечками, ни просфорками – наберешь 15 штук, идешь и показываешь всем, что
по 10 рублей. Давать нужно тайно, даже, чтобы левая рука твоя не знала, что ты давала правой.
Господь воздаст тебе, жертва твоя пошла к Богу прямо на престол. А тогда увидишь – покажут
твои дела! И каждый тогда прославится или постыдится.
Тот, кто за святителя Николая не слыхал стих, прочитаем. А кто слыхал, второй раз
повторить неплохо:

О, любезная обитель – как прекрасен Божий рай!


Насадил тебя святитель чудотворец Николай.
Он как пастырь собирает из далеких стран овец,
Тихим гласом призывает и питает как отец.
Столпом огненным сияет, как в пустыне Моисей.
Насладитесь, кто желает, жить в обители моей.
Много иноков скорбящих воздержанием цветут,
Образ кротости духовной, плод молитвы принесут.
О блаженны эти люди, кто работает Ему,
Его меч в руках горящий посекает сатану!
Ты всю землю преисполнил Твоих славных всех чудес
Ты и в море помогаешь, отираешь токи слез.
Ты, орел высокопарный, собери Свои птенцы,
И сподоби нас, святитель, получить Твои венцы!
Где небесная обитель святых иноков Твоих,
Кто усердно потрудился, Ты давно их водворил.
Когда дух мой прекратится, Ты ж, святитель Николай,
По воздушным мне мытарствам руку помощи подай.
Так сподоби нас, святитель, чудотворец Николай
С Тобой вечно водвориться в тот прекрасный Божий рай! Аминь».

Литургия. Отец Серафим не мыслил своей жизни без церкви и церковных служб. Служение
Божественной Литургии было неотъемлемой частью его духовной жизни. Особое внимание
старец уделял проскомидии, вынимая в рядовые воскресные дни по 800-1000 штук просфор.
В праздничные же дни это количество увеличивалось до 1500-2000 штук, причем делал он это
неспеша, прочитывая каждое имя в записочке и вынимая частички. Поэтому только совершение
проскомидии занимало у отца Серафима от 3-х до 4-х часов. Батюшка четко разделял просфоры
на «заздравные» и «заупокойные» (с Богородицей или буквой «М» – «заздравные»; с крестиком –
«заупокойные») и никогда не поминал на «заздравных» просфорах за упокой и на «заупокойных»
о здравии. Батюшка говорил, что печь просфоры должны вдовы или девы.
Просфоры продавались на свечном ящике, причем по самой минимальной цене, и каждый
мог купить такое их количество, какое хотел. Люди покупали просфоры, клали их в мешочки
(«заздравные» просфоры с записочками о здравии в одни мешочки, а «заупокойные» просфоры с
записочками о упокоении – в другие мешочки) и подавали в алтарь. В алтаре келейник вытаскивал
просфоры из мешочка вместе с записочками, батюшка (или келейник) читал записочку из мешочка

178
и вынимал частички из тех просфор, которые там лежали. Затем келейник складывал просфоры с
записочками обратно в мешочки. После проскомидии он выносил просфоры верующим, и каждый
забирал свой мешочек с просфорами и своими записочками.
Отец Серафим говорил: «Частички в крови – души из пламени огненного освобождаются. Душам
умерших хорошо, когда их поминают». Благословлял старец также подавать на 9-ти просфорах за
одно имя (и о здравии, и о упокоении), говорил: «На 9 просфорах – снимается много грехов». Еще
говорил, что в двунадесятые и пасхальные праздники подавать только просфоры за здравие. А вот
в поминальные субботы благословлял подавать только «за упокойные» просфоры. Старец имел
особое благословение Божье молиться за убиенных во чреве младенцев, поэтому на Троицкую
поминальную субботу и на Усекновение главы Иоанна Крестителя у батюшки подавали за них
просфоры.
Во время произнесения Великой ектении при возглашении «…О плавающих, путешествующих,
недугующих, страждущих, плененных…» старец всегда добавлял «…и в темницах заключенных», и
получалось «О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и в темницах
заключенных и о спасении их, Господу помолимся». Так отец Серафим за каждой Литургией
сугубо молился о тех, кто страждет в темницах.
А во время Великого входа, когда священник читает молитву «Великого Господина и Отца
Нашего…», люди подходили поближе к батюшке, и он ставил каждому на голову чашу. Советовал:
«Под чашу подходить, у кого головные боли, и мозги очищаются – это ребро Господне. Когда
ставят на голову потир, проходят все болячки и головные боли».
Отец Серафим говорил: «Литургия у старца – это океан милости Божьей. Все можно у
Господа вымолить за этой Литургией».
Батюшка наставлял: «С места на место во время службы не ходить. В церкви знать свое
место, не бегать по церкви. Нужно знать ход службы». Обязательно благословлял после Литургии
подходить под крест, говорил: «Если к кресту не подошел – не был на службе. Не бегайте от
креста – вы же знаете, кто от креста бежит!»
Бывало во время проскомидии батюшка мог выйти из алтаря и сделать замечание людям,
которые в это время в храме разговаривали, или сказать несколько слов назидания: «На службе
внимательно стоять, слушать; с мешком пустым пришла, с мякишем ушла – что узнала в церкви.
800 просфор у батюшки, а вы «ды-ды». Разговор! Собрали всех коров и овец. Один только читает
«Жития святых», Евангелие. Если ученик в школу ходить будет, а знать ничего не будет – какой
толк?
Там заболело, ноги болят, сон отяготил – это бес. К Богу идешь – тропинка узкая, путь
узкий и плачевный. Хоть умирать буду, но идти за Тобой, Господи, буду. В церкви чтобы ум не
рассеивался. На службе трудиться – за каждое моление ответишь пред Господом. «Боже, очисти
и помилуй мя». Дорожка узкая – мало кто в Царство Небесное попадет. Борьба! Борись, не
поддавайся!»
В другой раз говорил: «Лучше покупать свечи в храме, какие есть. Сколько свечей? Пенсионерам
хоть одну, да просфору 1-у за здравие и 1-у за упокой, да малую панихиду, и в тарелку не 10
рублей, а копейки. Не смотреть на других. Нужно и питаться пенсионерам. Если получаешь 2-3
тысячи (русских рублей, что приблизительно 700 – 1200 гривен) – бедная. А какие 3 раза в год
ходят в храм, им больше можно жертвовать. Как фарисей жертвовал, и вдова бросила 2 лепты в
ящик, и Бог больше принял ее лепту. Посчитать дома, доход, расход: если часто жертвовать – на
пенсии далеко не уедешь. Если 15 тысяч пенсии, им можно, а если 3-4 тысячи, то как их делить?
Бог спросит добрые дела. Священники знают: накорми алчущего, посети в больнице, куличи раздай,
яйца, конфеты – за дела или прославишься, или постыдишься. Ангел спрашивает добрые дела.
Свечи – жертва на храм, на поддержание храма. В церкви надо слушать Евангелие, Апостол, как в
школе. Все ропотом пропадает, не ропщите».
В последние годы жизни, когда силы все больше и больше оставляли отца Серафима, и он
уже не мог каждый воскресный день служить Литургию, батюшка служил обедницы. Как и при
Литургии в храме читались часы, в алтаре батюшка совершал проскомидию, вынимая только из
маленьких просфор крупные частички о здравии и о упокоении (больших служебных просфор
не было, т. к. не приносилась бескровная жертва). Затем совершался сам чин обедницы (как
он указан в Типиконе в главе о Первом и втором обретении честной главы Иоанна Предтечи, в

179
разделе «Аще ли коея великия ради нужды в память святых великих имущих полиелей, не случится
быти преждесвященней литургии») и в конце старец давал целовать крест, а каждому раздавались
частички из просфор, чтобы, как говорил батюшка, «помянуть всем миром».

Обедница (Изобразительные) – православная церковная служба, совершаемая вместо


Литургии (поэтому в народе называется «обедницей»). Название «Изобразительные» дано потому,
что она является некоторым изображением, т. е. подобием Литургии.
Иногда Литургия не совершается даже в те дни, когда ее возможно совершать, например, когда
священник уже совершил Литургию, но его просят прихожане совершить Литургию вторично; или
когда в той или другой местности не бывает церкви, а только часовня без Престола и Антиминса.
В таких случаях существует обычай совершать для молящихся особую службу, носящую название
«обедницы». В состав «обедницы» входят многие молитвы из полной Литургии, за исключением
Евхаристических молитв. Порядок «обедницы» такой: после молитвы 6-го часа открывается завеса
и священник возглашает: «Благословенно Царство…»; великая ектения; изобразительные псалмы 102
и 145; «Единородный Сыне»; Заповеди блаженства; прокимен, чтение Апостола и Евангелия; сугубая
ектения и ектения за усопших; Символ Веры; просительная Ектения; «Отче наш». Затем: «Мир
всем», «Главы ваша Господеви приклоните». Возглас: «Буди держава царствия Твоего благословенна
и препрославлена, Отца, и Сына, и Св. Духа…». Затем «Буди имя Господне» (трижды), и Псалом
33. (В Пасху поется: «Христос воскресе» (трижды)) и обычный отпуст. После отпуста лик поет:
«Великого Господина...».

Благословение совершать обедницы о. Серафим получил от Глинских старцев, которые после


закрытия Глинской пустыни ушли в горы на Кавказ. Там Литургии совершались только на большие
и Двунадесятые праздники, а в обычные воскресные дни служились обедницы. Также совершал
обедницы и почаевский старец прп. Амфилохий (Головатюк), когда находился в изгнании в с.
Малая Иловица.

Чин Обедницы
После молитвы 6-го часа открывается завеса и священник возглашает: «Благословенно
Царство…»; великая ектения.
Псаломщик глаголет псалом:
Псалом 102
Благослови, душе моя, Господа, и вся внутреняя моя имя святое Его. Благослови, душе моя,
Господа, и не забывай всех воздаянии Его. Очищающаго вся беззакония твоя, исцеляющаго вся
недуги твоя. Избавляющаго от истления живот твой, венчающаго тя милостию и щедротами.
Исполняющаго во благих желание твое, обновится яко орля юность твоя. Творяи милостыню
Господь, и судьбу всем обидимым. Сказа пути Своя Моисеови, сыновом израилевым хотения
Своя. Щедр и милостив Господь, долготерпелив, и многомилостив. Не до конца прогневается, ни
в век враждует. Не по беззаконием нашим сотворил есть нам, ни по грехом нашим воздал есть
нам. Яко по высоте небесней от земли, утвердил есть Господь милость Свою на боящихся Его.
Елико отстоят востоцы от запад, удалил есть от нас беззакония наша. Яко же щедрит отец сыны,
ущедрит Господь боящихся Его. Яко Той позна создание наше, помяну яко персть есмы. Человек,
яко трава, дние его, яко цвет сельный, тако оцветет. Яко дух пройдет в нем и не будет, и не познает
к тому места своего. Милость же Господня от века и до века, на боящихся Его. И правда Его на
сынех сынов, хранящих завет Его, и помнящих заповеди Его творити я. Господь на небеси уготова
престол Свой, и царство Его всеми обладает. Благословите Господа вси ангели Его, сильнии
крепостию творящии слово Его, услышати глас словес Его. Благословите Господа вся силы Его,
слуги Его, творящии волю Его. Благословите Господа вся дела Его, на всяком месте владычества
Его, благослови, душе моя Господа.

Аще ли Литургия, глаголем по 2-м возгласе, псалом 145


Хвали, душе моя, Господа, восхвалю Господа в животе моем, пою Богу моему дондеже
есмь. Не надейтеся на князи на сыны человеческия, в них же несть спасения. Изыдет дух его,
и возвратится в землю свою, в той день погибнут вся помышления его. Блажен ему же Бог

180
Иаковль помощник его, упование его на Господа Бога своего. Сотворшаго небо и землю, море
и вся яже в них. Хранящаго истину в век, творящаго суд обидимым, дающаго пищу алчущим.
Господь решит окованныя, Господь умудряет слепцы, Господь возводит низверженныя, Господь
любит праведники. Господь хранит пришельца, сира и вдову приимет, и путь грешных погубит.
Воцарится Господь во век, Бог Твой, Сионе, в род и род.
Слава, и ныне.
Клирицы поют: Единородный Сыне, и Слове Божий, безсмертен сый, изволивый
спасения нашего ради воплотитися от святыя Богородицы и присно Девы Марии непреложно
вочеловечивыйся; распныйся, Христе Боже, смертию смерть поправый, Едине сый Святыя Троицы,
спрославляемый Отцу и Святому Духу, спаси нас.
По скончании пения глаголет канархист блаженны, по уставу.
Во царствии Твоем помяни нас, Господи, агца приидеши во Царствии Твоем. Блажени нищии
духом, яко тех есть Царство Небесное. Блажени плачущии, яко тии утешатся. Блажени кротцыи,
яко тии наследят землю. Блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся. Блажени
милостивии, яко тии помиловани будут. Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят. Блажени
миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся. Блажени изгнани правды ради, яко тех есть
Царство Небесное. Блажени есте егда поносят вам, и изженут вы, и рекут всяк зол глагол на вы
лжуще Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех. Слава, и ныне.
Аще ли кроме Божественныя литургии, посем чтем: Апостол, и Евангелие.
Сугубая ектиния и ектиния за усопших.
Таже, глаголем: Помяни нас Господи, егда приидеши во царствии Си (поклон).
Помяни нас Владыко, егда приидеши во царствии Си (поклон).
Помяни нас Святый, егда приидеши во царствии Си (поклон).
Лик небесныи поет Тя и глаголет: свят, свят, свят Господь Саваоф, исполнь Небо и земля
славы Твоея. Приступите к Нему и просветитеся, и лица ваша не постыдятся. Лик небесныи поет
Тя и глаголет: свят, свят, свят Господь Саваоф, исполнь Небо и земля славы Твоея.
«Слава». Лик святых Ангел и Архангел, со всеми Небесными силами поет Тя и глаголет: свят,
свят, свят Господь Саваоф, исполнь Небо и земля славы Твоея.
«И ныне». Исповедание православныя веры, Перваго собора.
Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца Небу и земли, видимым же всем и
невидимым.
И во единаго Господа Исуса Христа Сына Божия, Единороднаго, иже от Отца рожденнаго
прежде всех век. Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рождена, а не сотворена, единосущна
Отцу, Им же вся быша.
Нас ради человек, и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята
и Марии Девы вочеловечшася.
Распятаго за ны при понтийстем Пилате, страдавша и погребена.
И воскресшаго в третии день по писаниих.
И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.
И паки грядушаго со славою судити живым и мертвым, Его же царствию несть конца.
Втораго Собора:
И в Духа Святаго, Господа истиннаго и Животворящаго, иже от Отца исходящаго, иже со
Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки.
И во едину святую соборную и апостольскую Церковь.
Исповедую едино Крещение во оставление грехов.
Чаю воскресение мертвым.
И жизни будущаго века. Аминь.
В литургии сие не глаголем: Ослаби, остави, прости Боже, согрешения наша, вольная и
невольная, яже в слове и в деле, и яже в ведении и не в ведении, яже во дни в нощи, яже во уме
и в помышлении, вся нам прости, яко Благ и Человеколюбец.
Таже, Отче наш. И по возгласе или молитве Исусовой глаголются кондаки, прежде храму, и
потом дню: таже, святому.
Слава. Со святыми покой, Христе, душа раб Своих, идеже несть болезни, ни печали, ни
воздыхания, но жизнь вечная.

181
И ныне, богородичен: Заступнице христианом непостыдная, Ходатаице ко Творцу непреложная,
не презри грешных моления гласы, но предвари яко Блага на помощь нашу, верно вопиющих Ти:
ускори на молитву, и потщися на умоление, заступающи присно Богродице чтущих Тя.
Господи помилуй (12). Таже Всесвятая Троице.
Аще ли пост великии, глаголется: Господи помилуй (40). Слава, и ныне. Честнейшую херувим
(поклон великий). Именем Господним благослови, отче. За молитв святых отец наших... Аминь.
И сотворяем три великия поклоны с молитвою: Господи и Владыко животу моему. И прочих
метаний (12). Посем, Трисвятое.
И по Отче наш: Господи помилуй (12).
Таже, сию молитву: Всесвятая Троице, единосущная державо, и нераздельное царство, всех
благих вина, благоволи же и о мне грешнем, утверди, вразуми сердце мое, и всю мою отыми
скверну. Просвети мою мысль, да выну славлю, пою и поклоняюся, и глаголю: Един Свят, Един
Господь Иисус Христос, во славу Бога Отца, Аминь.
Буди имя Господне благословено от ныне и до века (трижды с поклонами).
Слава, и ныне.

Таже, псалом 33
Благословлю Господа на всякое время, выну хвала Его во устех моих. О Господе похвалится
душа моя, да услышат кротцыи и возвеселятся. Возвеличите Господа со мною, и вознесем имя Его
вкупе. Взысках Господа и услыша мя, и от всех скорбей моих избави мя. Приступите к Нему и
просветитеся и лица ваша не постыдятся. Сей нищии возва, и Господь услыша и, и от всех скорбей
его спасе и. Ополчится ангел Господень окрест боящихся Его, и избавит их. Вкусите и видите,
яко благ Господь, блажен муж, иже уповает Нань. Бойтеся Господа вси святии Его, яко несть
лишения боящимся Его. Богатии обнищаша и взалкаша, взыскающии же Господа не лишатся
всякаго блага. Приидите, чада, послушайте мене, страху Господню научу вас. Кто есть человек
хотяй живот, любяй дни видети благи; Удержи язык твой от зла, и устне твои еже не глаголати
льсти. Уклонися от зла, и сотвори благо, взыщи мира, и пожени и. Очи Господни на праведныя,
и уши Его в молитву их. Лице же Господне на творящия злая, еже потребити от земли память
их. Возваша праведнии, и Господь услыша их, и от всех скорбей их избави их. Близ Господь
сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет. Многи скорби праведным, и от всех их избавит
я Господь. Хранит Господь вся кости их, и не едина от них сокрушится. Смерть грешником люта,
и ненавидящии праведнаго прегрешат. Избавит Господь души раб Своих, и не прегрешат вси
уповающии на Него.
Священник «Благословение Господне на Вас…» Аминь. «Слава Тебе, Христе Боже…»; Слава и
ныне, Господи помилуй, 3-жды, Благослови. Обычный отпуст. После отпуста лик поет: «Великого
Господина...».

Вычиты. Острейшая проблема современности – стремительный рост среди людей духовных


заболеваний. Отец Серафим имел большой опыт изгнания злых духов из людей, ими одержимых.
Но это удел избранников Божьих, требующий особого дара. В Евангелии Господь говорит:
«Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Мои будут изгонять бесов…» (Мк. 16,
17). Старец не раз подчеркивал: «Вычитывать имеет право монах, девственник и по благословению
от старца – тот, кто никогда не ел мяса, мороженого, конфет». Вот и он в свое время получил на
это благословение у двух великих старцев – его духовного отца Глинского старца схиархимандрита
Серафима (Амелина), ныне прославленного в лике святых преподобных старцев Глинских, и
прп. Амфилохия Почаевского, который дважды принимал отца Серафима, находясь в изгнании
в с. Малая Иловица, Шумского района Тернопольской области. Поражало, какую власть имел
старец над нечистыми духами! Но батюшка никогда не приписывал это своим собственным силам,
смиренно говоря о себе: «Мы никто и ничто!» Он говорил, что сейчас не много священников,
которые обладают необходимым для проведения вычитов. Часто приводил в пример старца
Троице-Сергиевой лавры архимандрита Германа (Чесноков), говорил, что у него сильный дар
вычитывать, что он настоящий экзорцист. Ведь отчитка – это колоссальное напряжение духовных
и физических сил, к тому же подвижник после этого несет на себе все последствия бесовской
мести.

182
Беснование и одержимость – это чума современности. Святая Православная Церковь учит
нас, как вести эту невидимую брань, как отражать нападения диавола, как укрепляться в Духе, как
возрастать и совершенствоваться в добродетели. Она же предоставляет нам и целительные средства
для излечения душевных ран, полученных от врага в этой битве. При лечении же демонического
влияния на человека необходимы специфические знания и опыт, которым, как правило, обладают
монахи, и то лишь избранные. Господь подает им особую благодать и силу над духами злобы
поднебесной. Но это требует от такого человека особой чистоты жизни и крайнего смирения.
Великий молитвенник имеет власть над бесами, он знает духовную природу и смысл человеческих
недугов, знает о связях греховных страстей с проистекающими от них телесными, психическими
и духовными заболеваниями. Он дает конкретные четкие советы, что нужно делать человеку в
случае духовной болезни. Так каждому приезжавшему духовному больному отец Серафим сразу
называл, сколько ему необходимо вычитов для его исцеления, говорил: «Если старец берется
вычитывать, то Господь ему открывает, за сколько раз он сможет вычитать болящего», – и
удивлялся, когда приезжавшие к нему после вычитов в других местах рассказывали, что там им
никто не говорил, сколько им понадобится вычитов. Очень часто батюшка открывал конкретному
человеку причину его духовного заболевания. Господь указывал отцу Серафиму даже в какие
дни и от чего вычитывать: отдельно проводил батюшка вычиты от недугов пьянства, курения и
наркомании, отдельно детские вчиты.
Перед началом вычита батюшка с келейником записывал всех приехавших на список, в
который каждый мог вписать себя и еще двух ближайших родственников (родителей, детей,
мужа, жену). После этого старец забирал список в алтарь. Туда же заносили большую емкость
с водой, которую старец долго (около 2-х часов) начитывал: опускал в воду различные святыни
(камешки с кровью муч. Василиска и др. святыньки), читал специальные молитвы и поминал
имена людей, записанных в список. Иногда осенял воду крестом или брал какую-нибудь икону
в алтаре и нею крестил воду. Это зависело от того, кто и с какой проблемой приехал, и Господь
открывал батюшке, что в конкретном случае делать. Люди при этом сидели в храме и молились.
После начитки воды отец Серафим начинал вычит: открывал Царские врата, выходил с тетрадкой
и читал заклинательные молитвы и молитвы на исцеление от различных недугов. Прочитав часть
молитв, о. Серафим брал крест из алтаря, и каждый подходил к нему под крест. Потом опять читал
несколько молитв, выносил святое масло и всех помазывал. После этого опять читал молитвы,
выносил плат для причастия и каждому подходившему накрывал ним лицо. Затем снова читал
молитвы, после которых выносил святой потир и ставил каждому на голову. В общем, вычит
длился долго, а учитывая, что на него, как правило, приезжало до 300-400 человек, заканчивался он
обычно около полуночи. После вычита каждому, кто записывался на список, наливали вычитную
воду. Отец Серафим говорил: «В воду вычитную Мы опускаем от св. Василиска камешки. Такую
воду нигде не получить! Хоть ведро бери!» Еще говорил: «Воду с вычита пить 9 дней утром и на
ночь, мазать голову, глаза, грудь, больные места (1/2 чайной ложки). Воду не разбавлять. Воду
выпить, умыться утром, и ничего не пристанет, что напускают. Этой водой 9 дней как одеколоном
протирать лицо, грудь, больные места. Но вычитная вода теряет силу, иногда даже портится, от
курева, водки, мата, телевизора».
4 ноября на праздник «Казанской» иконы Божьей Матери у о. Серафима всегда был детский
вычит: сначала батюшка служил Литургию, причащал только детей, а потом проводил вычит.
Отец Серафим чтил образ Пресвятой Богородицы «Знамение» (10 декабря по н. ст.) и всегда
проводил вычит в этот день. На Рождество Иоанна Предтечи вычитывал мужчин от пьянки.
Вычитной водой советовал мазать больные места с молитвой (тропари и молитвы читать
по 3 раза):
голова – Усекновение главы Иоанна Крестителя;
глаза – «Казанской» иконе Божьей Матери;
сердце – «Богородице Дево, радуйся» и акафист иконе «Утоли моя печали». В пятницу
вечером читать через неделю.
Отец Серафим советовал 9 дней после вычита ничего ни у кого не брать и не давать. Говорил:
«9 вычетов, и грыжа уходит». Еще говорил, что вычет нужен, даже если нет порчи, для поддержания
здоровья.
17 октября 2010 г. батюшка провел последний вычет.

183
Как же красив и трогателен был обряд Венчания у старца Серафима. Батюшка супругам на
безымянный палец руки надевал обручальное кольцо – знак нерушимого союза и принадлежности
мужа жене, а жены мужу. Они трижды обменивались кольцами, которые при этом совершают
круговорот, переплетая свои пути. Так же переплетены с этой поры пути жизни и судьбы
обручающихся. Но все же кольцо мужа возвращается к мужу, а кольцо жены – к жене. Так же и
они сами, муж и жена, должны быть.
Затем отец Серафим вкладывал правую ладонь жены в левую ладонь мужа, накрывал их
епитрахилью, как знаком покрова Божьей благодати, и, крепко сжав их своею ладонью, водил по
кругу. Круг выражает вечность Божьего Бытия. Муж и жена, идущие по кругу, выражают тем
самым свое желание быть вместе с Богом и также, крепко взявшись за руки, войти в вечную жизнь
и вечно жить вместе рядом с Богом. Так, крепко поддерживая друг друга, будут они в согласии
идти по трудной дороге жизни и никогда не разорвут свой союз. Иначе оба окажутся самыми
несчастными и бедными людьми. «Что Бог сочетал (соединил), того человек да не разлучает», –
так сказал Господь. Они рядом, и все прекрасно: и дождь, и холодный ветер, и горе, и радость.
У обоих в руках горящие свечи (знак их горячей и пламенной любви к Богу, друг ко другу и
своим будущим детям): с голубой лентой у жениха в правой руке, а у невесты с красной лентой в
левой. А на головах царские венцы – знак небесного благословения и огромной ответственности
друг за друга. Теперь муж перед Богом отвечает за жену, а жена за мужа, и вместе они перед Богом
отвечают за своих детей. Теперь они обязаны родить и воспитать всех детей, сколько им пошлет
Бог, в любви к Нему, добрыми людьми и хорошими христианами. Дети – это неоценимый дар
Божий. Много детей – это великая милость Божья. Об этом нужно всегда помнить, не забывать и не
оскорблять Бога отказом иметь детей в законном браке сколько их дает Бог. Человек погружается
в совершенную жизнь через другого человека, и их супружество порождает третьего. Через
таинство брака даруется благодать и на воспитание детей. Ангелы-Хранители, данные младенцам
от Крещения, тайно, но ощутимо содействуют родителям в воспитании.
В завершение отец Серафим давал обручающимся испить общую чашу вина (символ чаши
жизни, которая теперь для них общая, и которую им вместе нужно испить до конца).
После венчания старец поучал: «Благословенный брак, ложе, дети. Должны уступать друг
другу, все дела совершать в мире. Венчаются один раз, а если разводятся, то живут просто так,
не женятся, сами живут. Второго венчания не бывает. Не скорбите и не ропщите, а слава Богу за
все: и за скорбь, и за радость. Бог никого не оставляет; в каждой семье ветер, буран, но стихает.
В каждой семье свое горе. Если колют уколы, грубые слова, то расходитесь. Венчание – брак
чистый. Если дети появились до венчания, то они освящаются, если по незнанию, Бог простит. Если
ругаются – бес; замков много – ключ один, все стихнет, потом поговорить надо.
Нужно избежать содомский грех (обнаженных видели муж и жена). Нельзя женщине купать
мужчин и наоборот – это тоже содомский грех. Простыни и пододеяльники наметить крестом у
головы и всегда так стелить, а то будет нечистое лицо. Перед сном окрести постель: изголовье,
ноги, по бокам; даже если в туалет встаешь, еще раз все крести, а то ляжет бес. Крест под голову
– ничего не будешь бояться. Утром встаешь – крести белье, одежду – ночью он (бес) надевает.
На постели долго не валяйся, не переваливайся с боку на бок, не потягивайся, спать надо меньше.
Верующие в больнице не рожают, а дома (там уколы дают…). Раньше по 10 детей дома
рожали. Если хотите иметь девочку, пусть придет муж, Мы его научим (батюшка улыбается).
Не доводи долго, мириться надо скоро (рассказал стишок):
«Я хотела пошутить,
Я хотела посмеяться, я любила помутить,
А за все эти шутки меня бросил милый…»
Муж должен помнить, что он в ответе за жену».
Муж является главой семьи, ему отводится роль спасителя, защитника, утешителя и
воспитателя своей семьи. В православном браке нет закона о владычестве мужа над женой. Их
отношения должны быть основаны на жертвенной любви. Вот почему еще семью называют «Малой
Церковью». Жена должна быть почтительна, ценя и уважая в муже главу семьи. Они должны быть
в семье на своем, отведенном им месте, нести каждый свой крест, определенный Богом, выполнять
каждый свои обязанности, помогая друг другу, но не пытаясь при этом груз своих традиционных

184
обязанностей переложить на плечи супруга. Есть обязанности от Бога, определенные мужу, а есть
обязанности от Бога, определенные жене.
Батюшка наставлял: «Всякое может быть в семейной жизни. Она ждет не дождется мужа с
работы: и дом приберет, и ужин приготовит. Выглядывает в окно: «Где же он? Где же он?» А он
придет, и то ему не так, и это ему не так. А ты подожди, пусть «остынет самовар», а потом
поговорите – пожар надо тушить холодной водой. Часто случались ссоры, но это было любя. Когда
мир в семье, и хлеб как мед. Не будь холодна, но и не будь прилипчива. Чтобы перестали злиться,
молиться Божьей Матери «Умиление». Не блудить. Бог строго будет бить, посечет за блуд, не
благословит Бог в семейной жизни. Счастье не купить, его не будет. Очнись – ты спишь крепким
сном! Прочитайте XXII главу от Иоанна: не продлеваются лета живота за блуд. Почему в своей
притче из бесчисленного множества страстей Господь избрал блуд? Да, потому, что мытарства
блуда, сребролюбия редко кто проходит. Потому что это самая заметная страсть. Через жену
грех снимается, и тогда будет благословение на детей, потом на внуков. За невенчанный брак
детям плохо будет, до 3-го рода наказание. Если сейчас нет проблем, то внуки, правнуки – будут
проблемы. Один ребенок что есть, что нет, и этого Бог может забрать. Если невенчанные, то ты
ему не жена, а он тебе не муж. Под венец идти – чистому надо быть (хранить целомудрие). Если
ушел муж, значит некрепкий был венец. «Шура, бери ухваткой!» (держать мужа надо). Законный
только венчанный брак, а гражданский – это блуд. И не давай развод мужу, пока «отворот» при
отчитке отойдет; тогда дам развод (часто колдуны делают «отворот» супругам друг от друга,
и это бывает причиной разлада семейных отношений; батюшка знал, когда именно это является
причиной бед в семье и благословлял на вычит). Но гулящих не держите за юбку, (мужчину – за
брюки). Порядочные гулять не будут. «Иди, гуляй – я тоже хорошая». Лучше одна жена, нежели
разные.
Самое главное в жизни женщины креститься, замуж выйти за верующего, чтобы ошибок не
было с кем идти по жизни. Женщина – хранительница очага, родить детей, дома воспитывать,
любовью привести мужа, детей, внуков в Церковь. Должна быть хорошей мамой. Раньше рожали
по 15 душ, и все были здоровы. А сейчас, как синицы: 1-2 ребенка, по-женски больная. А раньше
брюк не носили, только юбки длинные. Пойдут на речку полоскать – ноги все красные от мороза.
Дома рожали, рубашку сохраняли, кто в рубашке рождался. Если хотите мальчика, молить об этом
нужно прп. Александра Свирского. В четверг хорошо зачинать ребенка. А в пост, в субботу под
воскресенье, под среду, под пятницу, под большие праздники нельзя спать с женой.
С родителями молодым нельзя жить, чтобы другие глаза не глядели. Никто не указ: ни теща,
ни свекровь – никто не должен лезть в семью. Молодой семье выслушать советы близких и сказать:
«Хорошо, мы сами решим». Самим решать проблемы, при ссоре поговорить: «Давай разберемся, в
чем я виновата». Венчание по согласию обоих – ключ под каждый замок. Не всегда работа гладка,
так и в семье: ссоры, невзгоды. Муж – глава, а не жена. Подход, ключик к мужу – смириться. Муж
купит, а жена сготовит.
Если два не могут соединиться и вместе быть, то молятся апостолам Петру и Павлу; и чтобы
за благочестивого замуж выйти. Апостолы Петр и Павел помощники в браке, вечером читают им
акафист. Материнской молитвой молодые будут жить. Чтобы также замуж выйти и быть вместе
– молиться вмч. Екатерине и Анастасии Узорешительнице; и чтобы за благочестивого замуж
выйти. Если венчанный брак оказался неудачный – развенчаться можно, но второй раз венчаться
можно только через 7 лет. Если один не может жить, то жениться или замуж выходить. Если
не развенчан – не имеешь права жениться. Если снят венец, ищи человека по себе, руби дерево по
себе. Брак честен и от людей не стыдно. А детям (от первого брака) материальную и моральную
помощь. За кума или куму замуж выходить нельзя – грех».
Старец говорил, что родители должны благословлять молодых. Дома каждый своих
благословляет. При выкупе невесту завести вместе с женихом в дом, и тесть с тещей благословляют
законный брак словами на жизненный путь и крестят иконой; молодые при этом стоят на коленях,
крестятся и целуют икону. Затем поцеловать молодых в голову. Стол – бутерброды, сок, конфеты,
соль. После ЗАГСа или венчания – родители мужа встречают с хлебом, солью и иконами. Теперь
свекровь благословляет, молодые целуют иконы, а теща и тесть с иконой невесты стоят рядом,
а потом заносят в дом хлеб, иконы и коврики, чтоб не наступали чужие. Ковер небольшой, на
него кладут полотенце – никому не становиться, кроме молодых; полотенце затем сразу убрать.

185
Обсыпают пшеницей, маком, освященным на 19 августа. Муж вносит жену на своих руках через
порог. Еще батюшка говорил: «Не венчаться в плохую погоду; для венчания день выбирать солнечный,
хороший. Нельзя венчаться на праздники «Казанской» (4 ноября по н. ст.) и «Ахтырской» (15 июля
по н. ст.) Божьей Матери».
Однажды после торжественного венчания отец Серафим сказал новобрачным такие слова
назидания: «К нам едут лечиться. Вы знаете, отчитываться. И едут, и едут – видали сколько. По
своему горю! Некоторые говорят: «Ой, ездила, на вычитки ездила, а мне не помогает. Да сколько
раз ездила, мне не помогает!» Потому, что ты невенчанная, и ты невенчанная. И дети у них
рождаются в блуде. Они рождены в блуде, им все равно не будет счастья на жизненном пути до
третьего рода. Вот как раньше строго хранили благочестие! В последнее Воскресенье перед постом
было по 12 венчаний, из церкви не выходили. Тогда было 9 по тысячу домов. Масляная начиналась,
они побыли вместе, а на пост: она домой к матери, и он домой к матери. Знали дни, когда зачинать
ребенка. И дети были здравые. Ни одного, ни два ребенка рожали. А теперь вы видите: «Батюшка,
я по-женски больная, батюшка, я вот больная». Спрашиваю: «А сколько ж ты родила? Девять?
Или восемь?» Это вам пример! Блуд, нечистота, и все равно Бог разлучит, тех, кто невенчанный.
Почитайте слово Божие. Вы ж не читаете, и не знаете! А есть приняли венцы, а потом разошлись.
Почему разошлись? Один одному не уступают. Вы слышали, что читали: муж во главе, но не жена.
Помни, Татьяна, не против него, он во главе. Нам иногда говорят: «Как же во главе ему быть? Он
же пьянчужка, наркотики, я с детьми, работаю, как же он будет во главе? Как же он будет во
главе? Он не заслуживает быть во главе, он такой и такой!» Ключей много, замков, ты видишь
сколько – кладовка закрытых замков. Найди к каждому замку ключи, а не сразу обрывай. Вы
знаете, по нынешнему времени, все зажигаются, как спички пороховые. Он пришел с работы, или
ты пришла, а он на высоком тоне тебе что-то сказал. Не сказал: «Танечка, милая моя, ну как ты
так? А сразу «гар-гар»: «Ты плохо подала, ты плохо мне то...» Помолчи! Молчания сам сатана
трепещет. Не разжигайтесь как спички. Ты зажгла – не поджигай дальше, чтобы пожар был, а
скорей туши! «Да, – скажи, – правда, я виновата. Вот не успела то и то и не угодила. Извини
меня, мы же не гости с тобой». Все! Он размягчился, растаял: «Ой, Танечка, ну ладно, спокойной
ночи». А вы прямо рвете и мечете. Да, много у жены на ее доле. Много! Если не успела угодить ему,
постарайся, помолчи, пускай тучи разойдутся, и солнце взойдет. Вот как жили в тогдашнее время:
«Сашечка, миленький, ты прости меня, прости, я у тебя плохая, нерасторопная, вот такая». Это
нам поучение! Это нам поучиться, потому что ваша дорожка будет длинная. Мы знаем, какая
ваша дорожка будет. Понятно? Это вам не знать этой тайны!»
Как-то на беседе батюшка рассказал: «Раньше хитростей не знали: рожали и по-женски не
болели. А сейчас родила, с ребенком сидит, ее на тачке возят, а кто будет работать? А сейчас они
говорят отцу: «Не буди, Алла спит». Бес уловил молодых и старых. Раньше телевизора не было,
улица была, гармонь, пели, послушать мило. Дышат родители на детей, не привыкли работать.
А раньше свекровь ругается на сноху: «Ни прясть, ни ткать не умеет, ни в дудку, ни в сопелку.
Уходи к матери!» А мать говорит: «Дочка, ты же венчана, тебя больше никто не будет венчать».
Церковь все записывала, если разрешит, через сколько лет можно жениться; чтоб кровосмешения не
было, т. е. родственных связей. Пока дом не поставят, не отделяли молодых. Такие были порядки:
в воскресенье не работали; если не прядешь, не ткешь – негодная, замуж не берут. Копны, снопы
вязали, молотили... Без материнского благословения не женились. Тогда рано вставали, а сейчас:
вытянутся, лежат. Жалуется старик Евгений, 71 год: «Держу 2 коровы, 5 свиней и сам работаю.
Приезжал сынок из Воронежа, привез молодую жену. Надо косить, корову подоить, роса сошла,
«коси коса, пока роса». Спят до 10 часов. Картошку окучивать надо. «Папа, мы не будем работать,
отдохнуть приехали, топчешься – не мешай. Или найди место, где отдельно спать». А отец в
ответ: «Говоришь, что мало получаешь врачом, едь на курорт за свои деньги, а у меня сердце,
грыжа, возраст. Убирайтесь, чтоб духу вашего не было! А ты, сын, приезжай один помогать». Сын
матом на отца, а отец: «Нет тебе счастья, благословения, понял?» Школьники помогли за деньги.
Нет сына год-другой, глядь, идет сын один. «Папа, прости, благослови. Дрались каждую неделю. Я
бы убил, да боюсь, посадят. Ночью кошмары, крики – колдовка была!» «Ты же невенчан, ты и она
блудники». Попросил у отца прощения и благословения и с другой повенчался. Время было тогда и
сейчас».

186
187
188
О молитве и поклонах:
Отец Серафим благословлял всем обязательно читать утренние и вечерние молитвы. Старец
говорил: «Вечерние и утренние молитвы никогда не отменяются. Читать утренние и вечерние
молитвы обязательно – как на работу ходить, не пропускать и без причины не сокращать; еду же
себе не сокращаешь. Если не читать утренних и вечерних молитв – змей разрастается в организме,
сердце обвивает. Утром до восхода солнца вставайте утренние молитвы читать, а то работа,
огород. Если не прочитали утренние молитвы, то, как на работу не ходили. Утром молиться до
10.00. Если не успел, тогда уже в 12.00. Каждый день после утренних молитв надо читать 3 раза
псалом 90 и 1 раз «Да воскреснет Бог…». Вечерние молитвы вычитываются до 23.00 часов. Вечером
обязательно благодарить Бога, хоть краткой молитвой. Если мы не читаем вечернее правило, то
Ангел-хранитель нас не охраняет. После вечерних молитв читается псалтырь (после захода солнца).
Молиться лучше всего ночью, т. к. Сам Спаситель всегда молился ночью. Ночью молитва лучше
доходит до Господа. Ночная молитва в 40 раз выше. С 24.00 часов до 2 часов ночи – золотое время
молиться. Бесы боятся ночной молитвы. Все события Господа ночью были: ночью родился, ночью в
Гефсиманском саду молился… (много примеров батюшка Серафим приводил). На молитве открывай
свои нужды, скорби; ночная молитва благодатная. Христос родился ночью, придет и судить ночью.
Просить – просящему дается, стучащему отворяется. Молитва должна быть со слезами, с росою
небесною. Молиться тайно, не хвалиться – ветер уносит все и злые духи; за духовную гордость
свергают. Проповедовать, рассказывать, объяснять. Говорить много – плохо. Меньше говорить, в
душе больше молиться Иисусовой молитвой. Иисусова молитва нужна человеку каждый день, не
менее 100 раз, и не хладная должна быть молитва. После обеда читать «Богородице Дево». 40 раз
прочитать «Богородицу» или 9 раз «Живый в помощи» – все равно, что акафист. После молитвы
«Богородице Дево» какая первая мысль придет, так и делать. Если ночью помолился за себя, за
детей – ты врага поборол, если нет – враг поборол. Враг силен, а Бог сильней. Закройся и молись, не
при людях, в своей келье. Не за внуков, а за себя, за детей плакать, молиться. Нельзя ослушиваться
мать и духовного отца. Ваша молитва до потолка келии. Акафист читает старец – и плачет,
и плачет. А у нас слезы, только если глаза луком потереть. Дома можно молиться, посещать
больных, в заключении; послушание скорый путь спасения. На Бога чаять, пенсии отдавать. И за
врагов нужно молиться; можно не общаться, но молиться. Акафисты можно и сидя читать, если
уморились. Когда читаем акафисты Матери Божьей «Казанской», «Утоли моя печали», «Покрову»,
«Троеручице» – после каждого прочитанного акафиста класть 12 поклонов. В Великий Пост все
акафисты отменяются, и по благословению какие тоже отменяются.
Полунощницу читать, а 17 кафизму читать о упокоении – своих сродников на 3-х «славах»
поминать. На 17-ой кафизме поклоны до земли делаются, головой касаться надо. После кафизмы 40
поклонов по усопшим. Когда делаешь земные поклоны о здравии, можно не касаться лбом пола, а о
упокоении – касаться обязательно. Поклоны класть с 12 до 3 часов ночи. После 24.00 часов можно
читать псалтырь по благословению духовного отца. Ночью, во сколько встанете, по 100 поклонов,
чтоб ноги заболели, а не мух гонять. Поклоны земные под большие праздники и воскресные дни не
делаются, только поясные. Молиться можно и сидя на низенькой скамеечке в 12.00-1.00 ночи, чтоб
под лампадой, или при свече, или на темную руки вверх, своими словами, слезы льются. Когда мы
больные, лежачие, Господь прощает, если лежа читаем, молимся.
Какой грех тяготит, чтоб его побеждать, посты, моление, огород. Куда нам идти – терновник
колючий и камни на пути. Молитесь за духовного отца. Кто молится за Меня, и Я за того
молюсь, и ограждаю его от бед, чтобы все было благополучно, все благоустроилось. Не все ваши
грехи батюшка может вымолить у Бога, но часть преступлений нужно самим вымаливать у Бога.
Молитесь за врагов своих, а за усопших родителей и сродников ваших молитесь в три раза больше,
потому что они будут молиться за вас и никто больше. Не оставляйте храма сего, после вас
молиться больше некому. Читать акафисты, псалтирь и делать поклоны. Кто будет исполнять –
Архистратиг Михаил проведет по мытарствам.

189
Молитесь, а если уморились, можно сидя рядами, можно на траве, на ковре, один говорит,
другие слушают, как Иисус Христос. Спаситель молился в саду до кровавого пота, и как воля
Божья будет. Молитва хладная у людей, в возрасте не осиливают поклоны. Странствовать одна
пошла – 5-комнатную квартиру отдала, 100 церквей обошла. Молитва золотая молодых! Можно
молиться сидя на маленьком стульчике, если болеешь, то расстилать на подушке платок от
чудотворной иконы. Вера – это не только обряды, но и скорби потерпеть надо. На Афон только
голубь прилетает, а не голубица. Там старцы много молятся, поэтому у них прозорливость.
Царю Давиду и Семи отрокам Эфесским молятся, чтобы дали дар молитвы, чтобы не спать, а
молиться. Еще можно, чтобы лучше молиться, чтобы сон не одолевал на молитве, одевать хитон, в
котором соборовался. Если не идет молитва – просить Божью Матерь «Нечаянную радость». Если
окаменение сердца и охлаждение в молитве – читать молитву Матери Божьей «Умягчение злых
сердец» или «Семистрельная». Перед постом ГАИ или когда к начальству идешь, читать «Помяни
Царя Давида и всю кротость его».
Когда в храме стоишь, не разговаривать. В церкви знать свое место, не бегать по церкви.
Прочитать, как вести себя в храме. Церковь для молитвы – нельзя разговаривать. В храме молиться
нужно ближе к алтарю, а не в коридоре далеко от алтаря. Кто стоит на службе в храме, тот
стоит на службе на Небесах. На службе трудиться – за каждое моление ответишь пред Господом.
«Боже очисти и помилуй мя». Дорожка узкая – мало кто в Царство Небесное попадет. Борьба!
Борись, не поддавайся! В церкви ни о чем не думай, отложи домашнее попечение. Идешь в церковь
– прежде помирись со всеми, всем прости, даже до 77 раз. Все помышления и поступки делай с
советом духовного отца. «Не иди на совет нечестивых» (Пс.1). Язык на замок. Не ходи часто в
гости, не веди пустые разговоры. Другие читают молитвы, раскаиваются в своих грехах и плачут,
и плачут… Не Божись напрасно. Кто обещался – не давай обещание, раз выполнить не можешь.
В доме должны иметь иконы Спасителя, «Казанской» Божьей Матери, святителя Николая
Угодника, Михаила Архистратига – это домашний иконостас. Лампадка должна гореть всю ночь.
Если боишься в доме – читать «Да воскреснет Бог», «Живый в помощи…».
От молитвы Киприановой бес трепещет. Не раз читать, поклоны класть, при свече читать;
можно везде читать, хоть и в поле. За такого-то читать, а меня услышь (читать за другого
человека и себе просить, чтобы Господь услышал). Но читать ее только по благословению духовного
отца.
Если кто пропал – молиться Божьей Матери «Взыскание погибших» по пятницам, каждый
день по 3 кафизмы в 12 ночи и по 40 поклонов класть, не касаясь пола. Чтобы исполнилось ваше
прошение – нужно заказать три молебна: «Скоропослушнице», «Нечаянной радости» и святителю
Николаю Чудотворцу».
Духовным чадам отец Серафим давал молитвенное правило на каждый день:
Помимо утренних и вечерних молитв ежедневно читать акафисты:
в понедельник – Михаилу Архангелу;
во вторник – Иоанну Предтече;
в среду – Иисусу Сладчайшему;
в четверг – святителю Николаю;
в пятницу – Страстям Христовым;
в субботу – Пресвятой Богородице «Радуйся, Невесто Неневестная», вечером 17-я кафизма
о упокоении усопших;
в воскресение – Воскресению Христову.
Акафисты читать на коленях перед иконою.
Кроме этого каждый день читать псалтырь от «славы» до «славы» (каждая кафизма разделена
на 3-и «славы»; от «славы» до «славы» – это треть кафизмы; таким образом, одна кафизма
прочитывается за 3-и дня). И каждый день читать Апостол и Евангелие, какие по церковному
календарю на этот день.
Еще батюшка говорил: «Тропари Двунадесятых праздников выучить наизусть, как «Отче
наш». Все Святки после Рождества Господня акафисты не читаются, поклоны не кладутся,
псалтырь мало читается».

190
Если нужно принять правильное решение, но не с кем посоветоваться, можно бросить жребий.
Отец Серафим советовал: «Для этого нужно попросить, помолиться, прочитать акафист Божьей
Матери «Скоропослушнице», бросить жребий. Поститься в пост – целый день ничего не есть.
В постный день жребий бросать, сон загадывать. 40 раз псалтырь и акафист Божьей Матери
«Скоропослушнице» – просить, чтобы в сонном видении открыла какое-то дело.
Не Божись напрасно. Кто обещался – не давай обещание выполнить, раз не можешь – мирские
заботы мешают.
При поиске работы: «Матерь Божья, прошу: вразуми и поставь на работу, какую благословишь»
(3 земных поклона).
Когда ничего не клеится, читать «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешного (грешную),
отгоняй от меня лукавого, иже хочет поймать в свои сети»».

«Строгие» пятницы:
Отец Серафим наставлял: «Помимо всех постов, сред и пятниц существуют особые пятницы в
году (т. н. «Строгие» пятницы), перед Двунадесятыми праздниками и еще некоторыми, в которые
Господь особенно внимательно смотрит за нашим поведением. Кто не вкушает пищу до 18 часов
(даже воды), будут избавлены от колдунов, чародеев, от врагов и супостатов, от воздушных
мытарств, от напрасной смерти и т. д. После 18.00 пьем крещенскую воду, вкушаем просфору,
артос с молитвой «Христос воскресе из мертвых», затем читается акафист Страстям Христовым.
После этого сухоядение».
18-ть «Строгих» пятниц:
1-я Пятница, на 1-ой неделе Великого Поста. Кто в эту пятницу постится, тот будет сохранен
от напрасной смерти.
2-я Пятница, перед Благовещением Пресвятой Богородицы (7 апреля по н. ст.) Кто в эту
пятницу постится, тот будет сохранен от убийственной смерти.
3-я Пятница, Страстная Пятница перед Пасхой. Кто в эту пятницу постится, тот будет
сохранен от неприятеля.
4-я Пятница, перед Вознесением Господним. Кто в эту пятницу постится, тот будет сохранен
от потопления, от ­водной смерти, от потопа.
5-я Пятница, перед Сошествием Святого Духа. Кто в эту пятницу постится, тот будет сохранен
от страхований, от меча.
6-я Пятница, перед Рождеством Иоанна Предтечи (7 июля по н. ст.). Кто в эту пятницу
постится, тот будет сохранен от колдунов, волшебников, чародеев, русалок и заливников.
7-я Пятница, перед Пророком Илией (2 августа по н. ст.). Кто в эту пятницу постится, тот
будет сохранен от грозы, молнии и грома (целый год не будет бояться грозы).
8-я Пятница, перед Преображением Господним (19 августа по н. ст.). Кто в эту пятницу
постится, тот будет избавлен от страшных воздушных мытарств после смерти.
9-я Пятница, перед Успением Пресвятой Богородицы (28 августа по н. ст.). Кто в эту пятницу
постится, тот будет сохранен от наглой и внезапной смерти.
10-я Пятница, перед Рождеством Пресвятой Богородицы (21 сентября по н. ст.). Если мать
в эту пятницу постится, будет сохранена от тяжелых родов, будет безболезненное разрешение
младенцем.
11-я Пятница, перед Воздвижением Честнаго и Животворящего Креста Господня (27 сентября
по н. ст.). Кто в эту пятницу постится, тот будет сохранен от тяжелого креста всей своей жизни и
Господь поможет твой крест донести до конца.
12-я Пятница, перед Покровом Божией Матери (14 октября по н. ст.). Кто в эту пятницу
постится, тот будет сохранен от тайных убийц и грабежа, наглой смерти. Во всей жизни Матерь
Божия будет его покрывать от диавола и его слуг, от стрел и нечистоты бесовской, от бесов
ночных и дневных, от голых легионов змей и скорпионов, всяких гадов и от тлетворных вихрей.
13-я Пятница, перед Праздником Архистратига Михаила и всех Небесных Сил Бесплотных
(21 ноября по н. ст.). Кто в эту пятницу постится, того после смерти Архистратиг Михаил возьмет
за руку и переведет через огненную реку.

191
14-я Пятница, перед Введением во Храм Пресвятой Богородицы (4 декабря по н. ст.). Кто в
эту пятницу постится, тот будет сохранен от врагов и супостатов, неправедных судей, от клеветы
и наговоров, ничто и никто к нему не прикоснется.
15-я Пятница, перед праздником святителя и чудотворца Николая (19 декабря по н. ст.). Кто
в эту пятницу постится, того святитель Николай не оставит без своей помощи.
16-я Пятница, перед Рождеством Господним (7 января по н. ст.). Кто в эту пятницу постится,
тот будет сохранен от вечного огня, тартара преисподняго, червя неусыпающего, смолы кипучей.
17-я Пятница, перед Крещением Господним (19 января по н. ст.). Кто в эту пятницу постится,
тот будет у Господа в Книге Жизни записан.
18-я Пятница, перед Сретением Господним (15 февраля по н. ст.). Кто в эту пятницу постится,
тот долго проживет (как праведный Симеон Богоприимец), и кончина его будет безболезненна.
Батюшка наставлял об этих пятницах: «У Господа все возможно, а у человека невозможно. На
свои силы и человеческие не надейся. Стучать надо, чтобы открыли дверь. Голодать в пятницу –
просфора и вода».

Пост:
Отец Серафим поучал: «Перед постом на заговенье ничего не дается и не берется, не
продается. Нужно быть внимательным, т. к. в эти дни колдуны сводят скотину со двора. На
Заговенье Рождественского поста оставлять на столе масло, зерно, овощи – все, что можно,
чтобы на следующий год было изобилие и достаток в доме. А на заговенье Великого поста на ночь
оставляют на столе кусочек мясного, чтобы не искушаться скоромным в пост (мясо, молоко,
рыбу). В Рождественский пост можно есть рыбу до праздника святителя Спиридона (25 декабря
по н. ст.), а после уже нет. Рыбу, масло подсолнечное в Рождественский пост едят, если тяжелая
работа; кормящим можно молоко и молочную пищу; старым людям. Плотью человек страдает, а
духом обновляется. В посту не будь соучастником веселья, стола, как преступник. Лучше 30 лет
болеть, чем в аду быть. В среду и пятницу нужно обязательно поститься, иначе будут большие
наказания (но некоторым в среду и пятницу батюшка благословлял вкушать рыбу, говорил: «Вы
не монахи, вы немощные, вам можно»). Если болеешь, все равно поститься. Раньше под среды,
пятницы, под большие праздники как брат с сестрой жили, детям в пост молоко не давали и жили
по 90 -100 лет.
В Петров пост молоко и рыбу можно только по благословению. Если Петров пост заканчивается
в среду или в пятницу, разговляться нужно на следующий день.
В посты с 00.00 до 2.00 часов читать псалтырь и каноны, молиться о заблудших. В Успенский
пост правила читать те же, что и обычно – акафисты отменяются только в Великом посту».

Погребение: Очень строго отец Серафим относился к отпеванию и погребению


новопреставленных. Старец наставлял: «Когда умирает человек, сразу варится коливо (кутья,
рис), в нее вставляется большая свеча и зажигается. Свеча ставится не в зерно, а именно в кутью.
Когда свеча догорает, меняешь ее, а огарки потом бросаешь в могилку. Когда женщина умирает,
под псалтырь кладут отрез на платье, когда умирает мужчина – рубаха, если читает мужчина,
а если читает женщина, то отрез на платье. Искупать покойника: если мужчина умер, должен
купать только мужчина, но не женщина, и не родственник. Родственники и близкие не купают. А
когда умирает женщина, то купает женщина (если делали наоборот – накладывается епитимия).
Покойника омывают губкой, теплой водой, мылом, кладут на лавку или пол, крестообразными
движениями с головы трижды оттирая все части тела, начиная с головы. Подвязывают челюсть,
закрывают глаза, выпрямляют туловище, влагают крест в руки. Гроб кропят водой, кадят ладаном,
подушку заполняют Троицкой травой и вербой, гроб ставят лицом к иконам. Гроб не оббивают, тело
не бальзамируют. Одежду, в которой был покойник, и на чем он умер – это все необходимо сжечь
в поле, мыло, воду вылить, завязки в гроб положить – ничего не должно остаться. И смотрите,
чтобы никто не «делал», потому что люди, которые что-то берут, потом на нем делают и делают
очень сильно. А это грех, потому что верующие люди должны уповать только на милость Божью.
Поставили кутью, когда только умер, сразу читается канон об исходе души. Кутья варится сразу,

192
кладут хлеб и воду и больше ничего. При чтении псалтыри по покойнику читать до прихода
священника, можно сидя. Ночью 2 часа читать, 1 час отдыхать. Часто бывает, что приходит
читалка и собирает со всех записки. Никогда не собирайте записок! Умер покойник – читайте
только за него одного. На пасхальные дни читают пасхальные стихиры. Когда выносят покойника,
забирается эта кутья, забирается хлеб, никакой соли не ставится, остается стакан воды. Вынос
на 3-и сутки. Впереди крест или икону, крышка во дворе или притворе. Лишаются отпевания
лица, покушавшиеся на жизнь. Вынесли, кутью раздали помянуть только на кладбище, за стол
не несут, и хлеб раздали. А крошки от хлеба и кутью, которая осталась, и посуда, в которой
была кутья, остается на могилке. Если в гробу лежит бумажная иконка, ее можно похоронить с
покойником. А если большая икона, ее никогда после кладбища не заносят домой, ее сразу несут в
храм, оставляют на панихидном столе (если мужчина покойник – икона Спасителя, если женщина
– икона Богородицы). Иконка, которая лежала на покойнике, ни в коем случае в дом не заносится.
Покойнику кладут венчик, а писание (проходная) в руку сразу не кладут, только потом, когда
священник прочитает молитву и впишет туда имя. И вкладывать писание должен сам священник.
Тем, кто несут крест, если мужчины, повязывают носовые платки на руку. А женщинам, которые
несут венок, повязывают на руку головные платочки. Если покойника отпевают в храме, то гроб
ставят к алтарю ногами, а крышку в притворе или на улице. Отнесли покойника, похоронили,
свечки-огарки побросали в могилу. Цветы живые нельзя бросать за покойником – унесет всю
молодежь. Венки не ставить (удавки для покойника), цветы и венки оставлять на кладбище. Если
в гробу были цветы, то убрать. Мертвых нельзя сжигать. На кладбище можно сажать живую
изгородь: березки, сосны и другие деревья. Кресты по столбиках прикреплены, чтоб не гнили,
таблички «Упокой Господи душу раба Твоего», и на памятнике церковная подпись. Когда приходят
на поминальный обед, первые за стол садятся копачи (те, кто копали). 3-и стола накрывают: для
священников, для родственников и для копальщиков. Им можно поставить и вино, а последними за
стол садятся близкие и говорят только хорошее, вспоминают, как покойник жил, и вспоминают
только доброе. А стакан с водой стоит в доме сорок дней, вода в него не подливается. Под сороковый
день пекут «лесенку» с тремя перекладинами, и душу провожают, т. е. «лесенку» приносят в
храм на панихидный стол. Воду на 40-й день несут на кладбище, выливают на могилку, и стакан
оставляют тоже. Под 9-й день за новопреставленного в храме заказывают на 9-ти просфорах,
на 20-й день на 20-ти, на 40-й день на 40-ка просфорах. Не бывает поминовения от четверга
Страстной Седмицы до первого воскресения после Пасхи, т. е. до Антипасхи. Пасхальное отпевание
отменяется, в Рождество и двунадесятые праздники обычно отменяют тоже. До 40 дней читать
акафист «О единоумершем» (канон), милостыню подавать. По новопреставленным родителям,
сродникам – читать 40 дней псалтырь и в 3-х монастырях заказать сорокоуст или на псалтырь.
Под 40-й день ночью псалтырь читается, утром в храм и на кладбище. На 40-й день за покойника
из дома нужно принести на бескровную жертву муку, яйца, сахар, кагор, подсолнечное масло. А
также на панихидный стол положить «лесенку» из теста, а в верхнюю перекладину свечу вставить.
Лесенка лежит на подносе, полотенце, чтобы не поломать. Священник служит панихиду, затем
лесенку разламывает, часть оставляет себе помянуть покойника, а остальное раздает людям,
чтобы они помянули. На панихиде обязательно держать зажженные свечи в руках. Поминки во
время поста в субботу или воскресение, если дата не совпадает, заранее на несколько дней. Коливо
– рис с изюмом, сверху крестик из изюма. Если на 40-й день поминают новопреставленного дома,
то приглашают священника, ставят ведро воды, кропило, хлеб, соль, все стоят со свечами. Пекут
«лесенку», пампушки. Выносят «лесенку», кладут на голову, обходят вокруг дома. Затем освящают
квартиру, и священник преломляет «лесенку» и дает всем поминать. Год читать каждый день по
3 кафизмы из псалтыри в 23.00, после каждой класть по 40 поклонов.».
Для многих священников, которые приезжали к батюшке послужить, «лесенка» из теста на
панихидном столе на 40-й день была вдиковинку, многие этим соблазнялись. Батюшка это знал
и часто говорил: «Пирог-лесенка – не понимают священн