Вы находитесь на странице: 1из 322

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Федеральное государственное автономное
образовательное учреждение высшего образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ

Современная онтология IX:


Сознание и бессознательное

Сборник докладов
международной научной конференции
(24–28 июня 2019 г., Санкт-Петербург)

Под редакцией П. М. Колычева, К. В. Лосева


УДК 111; 1(091)
ББК 87
С56

С56 Современная онтология IX: Сознание и бессознатель-


ное: сб. докл. междунар. науч. конф. (24–28 июня 2019 г.,
СПб.) / ред. П. М. Колычев, К. В. Лосев. – СПб.: ГУАП,
2019. – 322 с.

ISBN 978-5-8088-1432-5

Публикуются доклады, представленные на международной


научной конференции, прошедшей в Санкт-Петербурге с 24 по
28 июня 2019 г. Материалы посвящены проблемам онтологии,
гносеологии, истории философии и философии науки.
Издание предназначено для специалистов по философии.

УДК 111; 1(091)


ББК 87

ISBN 978-5-8088-1432-5 © Санкт-Петербургский государственный


университет аэрокосмического
приборостроения, 2019
СОДЕРЖАНИЕ

Онтология сознания 5

Колычев П.М. Релятивная онтология и научная тео-


рия сознания …………………………….. 5
Шрейбер.В.К. Обзор дискуссий между физикали-
стами и функционалистами в англо-
язычной философии сознания………… 20
Щепановская Е.М. Древнейшие архетипы как спо-
собы мышления………………………… 44
Хахалова А.А. Эколого-деятельностный подход к
проблеме сознания……………………... 66
Болдин П.Н. Тождество Мира и сознания в свете
семиотической аналогии: ретроспекти-
ва идей………………………………….. 72
Болдачев А.В. Субъектная онтология и проблема
совместной деятельности……………… 80
Орлов С.В. Онтология в информационном обще-
стве: взаимодействие объективной и
субъективной реальности……………… 94
Кудряшев А.Ф. Искусственный интеллект как про-
должение эволюции……………………. 103
Болдин П.Н. К общей теории истины………………... 109
Великанова Л.В. Телесность и роль Другого в онто-
логии шизофрении……………………... 116

Теория онтологии 124

Прись И.Е. Об онтологии пространства и времени 124


Даренский В.Ю. Категории креационной онтологии 148
Колычев П.М. Практикум релятивной онтологии 159

3 3
Онтология естественных наук 169

Коломийцев С.Ю. Связь естественных наук и объ-


ективной реальности…………………… 169
Титов А.В. Взаимоотношение «внутреннего» и
«внешнего» знания в диалектике как
новом образе науки…………………….. 175
Годарев-Лозовский М.Г. Кинематическая интерпре-
тация как развитие вероятностно-
статистической интерпретации волно-
вой функции М. Борна…………………. 181
Титов.А.В. Диалектические аспекты в развитии ма-
тематики………………………………… 202
Болдин П.Н. Философские основания науки………... 210

Онтология гуманитарных наук 225

Колычев П.М. Релятивная онтология и беспредмет-


ное искусство…………………………… 225
Щепановская Е.М. Архетипы культуры…………….. 248
Хахалова А.А. Мотивы византийского богословия в
творчестве Николая Бердяева…………. 271
Холодов Е.В. Учение Ивана Ильина о сопротивле-
нии злу силой и проблема противления
злу в византийской политической фи-
лософии…………………………………. 283
Панкина М.В. Онтологическая сущность дизайна…. 297
Безверхин А.С. Фалес Милетский: к проблеме «пер-
вофилософа»……………………………. 305
Тарасова О.И. Онтология Дао — Онтология пути…. 313

4 4
Онтология сознания

УДК 111.1
П. М. Колычев
доктор философских наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения

РЕЛЯТИВНАЯ ОНТОЛОГИЯ И НАУЧНАЯ ТЕОРИЯ


СОЗНАНИЯ

Релятивная онтология исходит из положения о том, что быть


— значит различаться. Сам акт различения допускает
выражение через онтологическую операцию вычитания,
являющейся прообразом математической операция
вычитания. На основе этого предположения вся релятивная
онтология может быть выражена количественно. Для
корректного описания различения необходимо основание
различения (сравнения), обозначаемое в релятивной
онтологии термином «атрибут», и результат различения,
обозначаемого термином «идея». Идея по существу есть
определенность сущего. Сознание в своем первом
приближении есть совокупность идей, упорядоченных по
смыслу. Онтологическая процедура вычитания позволяет
количественно выразить смысл, который оказывается местом
конкретной идеи в количественно упорядоченном конкретном
ряду других идей, различаемых по заданному атрибуту. Если
каждому атрибуту сопоставить ось многомерного
пространства (когнитивное пространство), а
соответствующей этому атрибуту идее сопоставить
координату на этой оси, то состояние сознания можно
5 5
представить в качестве вектора в этом когнитивном
пространстве, координатами которого являются смыслы идей
(состояние сознания) по различным атрибутам. Наука для нас
— это, прежде всего, возможность количественного описания
предмета исследования, в данном случае, сознания.
Ключевые слова: релятивная онтология, бытие, различение,
сознание, идея, смысл, когнитивное пространство

P.M. Kolychev
Dr. of Philosophical Science, Assistant Professor
St. Petersburg State University of Aerospace Instrumentation

RELATIVE ONTOLOGY AND SCIENTIFIC THEORY OF


CONSCIOUSNESS

Relative ontology assumes that to be means to differ. As such, act


of differentiation pressuposes an expression through an
ontological substraction operation, which is a prototype of
mathematical operation of substraction. On the basis of that
pressuposition the entire relative ontology can be expressed
quantitatively. For the concrete description of differentiation it is
necessary to lay the foundation of distinction (comparison), which
is denoted by the term “attribute” in relative ontology, and the
result of differentiation, denoted by the term “idea”. Idea is, as
such, certainty of being. At the first glance consciousness is
ordered by the meaning of set of ideas. The ontological
subtraction procedure allows one to quantify the meaning of the
idea, which turns out to be the place of a particular idea in a
quantitatively ordered concrete line of other ideas, differentiated
(distinguished) by a given attribute. If one associates the axis of
multidimensional space (cognitive space) with each attribute, and
correlates the coordinate on this axis with the idea corresponding
to this attribute, then the state of consciousness can be represented
as a vector in this cognitive space whose coordinates are the
meanings of ideas (state of consciousness) for various attributes.
For us, science means, first of all, the possibility of a quantitative
description of the subject of science, in this case, consciousness.

6 6
Keywords: relative ontology, being, differentiation,
consciousness, idea, meaning, cognitive space

Введение. Сознание как предмет философии. Философия,


в момент изобретения самого термина «философия»,
включала в себя, в том числе, знания о таких явлениях,
которые сегодня мы относим к математическим, физическим,
химическим, биологическим, социальным, когнитивным
наукам. Сегодня же перечисленные знания, за исключением
части когнитивных наук, уже не входят в содержание
философии. Столь разительное отличие позволяет
сформулировать положение о качественном различии обоих
пониманий философии. На наш взгляд, философия в своем
современном понимании зарождается в момент отделения от
нее естествознания, это приходится на начало зарождения
науки. Чуть позже философию покинули и многие
гуманитарные науки. В связи с этим правомерно задаться
вопросом: почему философию покинули почти все ее
изначальные части, а когнитивные знания упорно остаются в
ее лоне? Если предположить, что в момент своего изменения
сама парадигма философии неизменна, то ответ следует
искать в характере того знания, которое покидает
философию. Такой характер очевиден: это знание становится
научным. Стало быть, в философии остается ненаучное
знание, то есть современная философия не является научным
знанием.
В наших рассуждениях под научностью мы будем
понимать такое знание, которое количественно1
формализуемо, то есть любое свойство предмета
исследования имеет количественное представление, а связь
между такими свойствами выражается количественными
зависимостями. При этом, это должны быть точные
количественные описания. Здесь необходимо пояснить, что

1
Вместо термина «число» мы будем использовать термин «количество»,
чтобы в строгом смысле не было путаницы с понятием числа в математике.
В целях же принципиального понимания можно считать их синонимами.
7 7
понимается под точным количественным описанием, о чем
пойдет речь чуть позже.
Настоящим исследованием мы представим именно
научную теорию сознания. Казалось бы, что если это удастся,
то мы тем самым выведем сознание из предмета философии.
Отчасти это действительно так. Для того, чтобы оценить эту
ситуацию, необходимо пояснить, что мы понимаем под
современной философией. В зависимости от того, какие
подходы выбираются для такого понимания, можно получить
различный результат, если исходить из научной
спецификации, принятой на данный момент в России в
отношении философских наук, согласно которой
(спецификации) философия включает в себя следующие
разделы: философская история науки и техники, онтология и
теория познания, история философии, эстетика, этика,
логика, философия науки и техники, социальная философия,
философская антропология, философия культуры, философия
религии и религиоведение, искусствоведение и
культурология, теория и история искусств, теория и история
культуры. Этот перечень является ярким примером тому, что
под современной философией понимается совокупность
достаточно разрозненного знания, поэтому присутствие или
отсутствие вопросов, связанных с сознанием (логика и теория
познания) в философии не является принципиальным. Это
вопрос лишь определения. В нашем случае мы будем
исходить из того, что философия есть лишь онтология, в
данном случае релятивная онтология. Теория сознания, так
же как физика, химия, биология и другие частные науки, не
является содержанием релятивной онтологии. Но на ряду с
ними имеют место темы об онтологических основаниях
любого другого конкретного знания. Именно тема
онтологических оснований теории сознания и является
основным предметом нашего рассмотрения, при этом
конечным результатом будет формулирование подходов к
количественной теории сознания. Однако прежде
сформулируем основные положения релятивной онтологии.

8 8
1. Релятивная онтология. Исходным для релятивной
онтологии является положение: быть — значит различаться
[1]. В таком решении проблемы бытия отсутствует мотив
субстанциальности. Поэтому вопрос о материальности
сознания с точки зрения релятивной онтологии не имеет
смысла. Так, например, мысль о кентавре, имеет тот же
статус бытия, что и такой биологический организм, как
лошадь. В первом случае бытие мысли о кентавре
обеспечивается отличием этой мысли, например, от мысли о
Пегасе. Во втором случае, бытие лошади обусловлено ее
отличием от любого другого биологического организма,
например, от тапира. Однако подчеркнем еще раз, что статус
бытия мысли о кентавре такой же, как и статус бытия
лошади. Сущее рождается в акте различения. Сущего еще нет
до акта различения. Следствием исходного положения
является определение небытия, которое есть не различение,
то есть не быть — значит не различаться. Например, акт
понимания между людьми, означающий присутствие у них
одной и той же мысли, то есть не различение этой мысли у
них, а значит ее небытие. В известном смысле стремление к
пониманию есть стремление к небытию.
Результат различения есть ни что иное как
определенность сущего, его «определивание» (предание
предела), что является границей сущего, которая всегда есть
граница между одним и другим, реализуемая как акт
различения. Таким образом, определенность сущего является
главным бытийным маркером, точнее — определенность
сущего и есть его бытие. Это легко проиллюстрировать на
примере нашего представления любого акта бытия.
Действительно, когда мы имеем в виду бытие чего-либо, то
оно имеет какую-то определенность. Вообразить нечто,
лишенное всякой определенности, просто невозможно, то
есть неопределенное бытие есть ни что иное как небытие,
представленное в релятивной онтологии как акт не
различения. Результат различения в релятивной онтологии
обозначен термином «идея».

9 9
Различие — лишь необходимое условие бытия.
Достаточным условием бытия является основание
различения [2]. Для пояснения этого положения укажем, что в
формальной логике оно обозначено как основание сравнения.
Основание различения является одним и тем же для обоих
различающихся, следовательно, является актом их не
различения. Стало быть, основание различения есть небытие.
Таким образом в релятивной онтологии вместо проблемы
бытия решается проблема бытия-небытия. При этом бытие
всегда есть бытие по конкретному основанию. Сущие по
одному основанию может быть и не быть по другому
основанию. Момент наличия в сущем общности, являющейся
основанием сравнения, обозначен в релятивной онтологии
термином «атрибут».
Сущее в релятивной онтологии есть единство атрибута
и его идеи. Преимущество релятивной онтологии состоит в
том, что необходимое и достаточное условие бытия можно
выразить посредством операции онтологического вычитания,
являющегося прообразом математической операции
вычитания. Формулировка онтологического вычитания
следующая: различение сущих по данному атрибуту означает,
что одному из них принадлежит нечто, что не принадлежит
другому сущему. В символической форме это можно
представить следующим образом:
mα – mβ = mαβ ≠ 0 (1),
соответственно небытие можно представить, как тоже самое
вычитание, результат которого равен нулю:
mα – mβ = mαβ = 0 (2),
то есть как равенство:
mα = mβ (3),
где «α» и «β» — сущие, m — атрибут, mαβ — идея. (1) есть
формула бытия, а (2) или (3) — формулы небытия.
Отличие онтологического вычитания от
математического в том, что в онтологическом вычитании все
количества имеют размерность, соответствующую атрибуту,
подобно, физическим величинам, например, масса,
координаты, скорость, сила, в то время как математика имеет
10 10
дело с безразмерными числами. Обратим внимание, что на
практике мы пользуемся математикой только в отношении
конкретных атрибутов, поэтому в этом смысле релятивная
онтология ближе к практике, чем математика.
2. Онтология смысла: научный подход. Формулы (1)
и (2) позволяют количественно представить решение
проблемы бытия. Как мы покажем далее, именно это
обстоятельство имеет решающее значение для создания
количественной, а значит, научной теории сознания. В своем
первом приближении сознание можно определить, как
оперирование смыслами мыслей. Здесь мысль понята как
презентант определенности сущего, о котором идет речь. В
соответствии с (2) мысль есть презентант идеи (mαβ)2. Из
этого следует, что количественное представление об идее
открывает возможность количественного представления
мысли.
Теперь поясним термин «смысл». В русском языке он
имеет, по крайней мере, два значения, которые, в данной
статье, следует различать. Первое состоит в том, что смысл
есть предназначение того, смысл чего нас интересует. В этом
случае нас интересует то, как может быть использован или
уже используется предмет. Такое значение смыла обозначают
как телеологическое значение смысла, ибо это значение
отвечает на такие вопросы, как: «зачем?», «для чего?».
Например, в чем смысл руля в автомобиле? Ответ: смысл
руля в том, чтобы иметь возможность менять направление
движения автомобиля.
Второе значение смысла раскрывает то, чем является
предмет, то, что именно он из себя представляет. Например, в
чем смысл красного цвета, то есть, что есть красный цвет? В
данном случает нас не интересует для чего предназначен
красный цвет. Такое значение термина «смысл» обозначают
как информационное значение. Конечно, оба значения
являются лишь относительно независимыми. В дальнейшем

2
Решение вопроса о соответствии мысли и предмета мысли, то есть в
нашей терминологии предмет мысли есть идея, не имеет принципиального
значения.
11 11
нас будет интересовать именно информационное значение
смысла. Это значение непосредственно касается
определенности сущего. То есть. Чем является данное сущее?
Что оно из себя представляет? Каким оно является? В
релятивной онтологии все подобные вопросы (вопросы об
определенности сущего) непосредственно следуют из
решения проблемы бытия, и в конечном итоге сводятся к
вопросу: что значит быть этим сущим? Поэтому смысл идеи
(в целях упрощения наших рассуждений предположим, что
смысл мысли совпадает со смыслом соответствующей идеи)
связан с формулой бытия (1). Что значит быть идеей «mαβ»?
Смысл этой идеи в том, что она принадлежит сущему «α» и
не принадлежит сущему «β». В условиях наличия только
сущих «α» и «β» такой смысл идеи «mαβ» максимально
(предельно) точен. Таким образом, смысл идеи «mαβ» есть
место, которое оно занимает в формуле бытия (1), ведь это
место могло быть иным, например, идея не принадлежит
сущему «α» и принадлежит сущему «β». То, что мы связали
определение смысла с формулой (1), уже намечает
возможность количественного выражения для смысла идеи, а
вслед за этим и смысла мысли.
Для этого рассмотрим вопрос о смысле в более
сложном случае, когда имеет место не два, а большее
количество сущих, которые различаются по одному и тому же
атрибуту (m). Примем условие, когда каждое сущее
различается с любым другим сущим. В этом случае,
используя формулу бытия (1), все результаты различения
(идеи) сущих можно упорядочить от большего к меньшему.
Например, для атрибута «человеческие отношения» можно
построить следующий упорядоченный ряд идей: вражда,
ненависть, равнодушие, дружба, любовь. Тогда смысл каждой
из этих идей определяется тем местом, которое они занимают
в этом ряду. Так смысл идеи «ненависть» состоит в том, что
она находится после идеи «вражда» до идеи «равнодушие»,
после которой следуют идеи «дружба» и «любовь».
Теперь рассмотрим вопрос о том, как задается смысл
чисел. Пусть мы имеем совокупность только пяти целых

12 12
чисел: «1», «2», «3», «4», «5». В чем смысл числа «2»? Смысл
числа «2» в том, что оно больше числа «1» и меньше числа
«3», которое меньше числа «4», которое меньше числа «5».
Смысл любого числа в том, какое место оно занимает в
упорядоченном ряду чисел. Мы видим, что это та же самая
ситуация, что и в случае определением смысла идей. Стало
быть, определение смысла сущего как места в упорядоченном
ряду идей всех сущих, от которых оно отличается, является
универсальным, то есть оно не зависит ни от формы
представления идей, ни от содержания атрибута [3].
Предложенная здесь методика определения смысла
воспроизводит исторический момент, когда число и слово,
которое так же, как и мысль есть презентанты идеи, не так
сильно отличаются друг от друга. Так в русском языке
«читать» и «считать» имеют одну и туже корневую основу.
Фактически слово — это число с указанием его (числа)
размерности (атрибут). Поэтому слова из первого примера
(вражда, ненависть, равнодушие, дружба, любовь) есть
размерные числа из второго примера (1, 2, 3, 4, 5). Как
правило, слово содержит в себе и обозначение атрибута и его
значение (идею). Наиболее отчетливо это видно на
прилагательных. Например, слово «вкусный» обозначает
атрибут «вкус» и идею «больше». Глагол означает переход от
одной идеи к другой, то есть от одного значения атрибута к
другому его значению. Например, глагол «иду» означает, что
предмет, имеющий атрибут «протяженность» вначале имел
одну определенность (идею), а в конце имеет другую идею
того же самого атрибута. То же самое имеет место и в
отношении существительных. Например, в слове «мужчина»
обозначен и атрибут — «пол», и его значение (идея) —
мужской.
Фактически это позволяет весь языковой набор
представить в виде совокупности размерных чисел. Если это
так, то как же обстоит дело с общностью между
оперированием числами и оперированием словами. В
отношении оперирования слов в настоящее время
существуют два таких способа: грамматика и логика. Если
13 13
правила логики можно представить, как оперирование
числами, то в отношении грамматики дела обстоят хуже.
Релятивный метод позволяет свести оперирование словами, а
в общем случае, текстами, к элементарным операциям
онтологического вычитания и сложения. Чуть позже мы
поясним различие между нашим подходом и статистическим
методом, который используется информационными
технологиями в отношении языка.
Итак, мы онтологически обосновали возможность
выразить количественно смысл идеи и его презентантов:
мысли и слова. При этом смысл есть место в упорядоченном
от меньшего к большему (или от большего к меньшему, ибо
направление упорядочивания не имеет значения) ряду. Это
фундамент научной теории сознания.
3. Онтология мышления: научный подход. Этого
оказывается вполне достаточно для количественного
описания движение мысли (мышления), ведь сознание — это
не только, или даже не столько, наличие одной мысли,
сколько переход от одной мысли к другой. В одной из
наиболее эффективно количественно формализованных наук
классической механики движение материальной точки
представлено как изменение ее координат. Координата есть
определенность материальной точки в протяженном
пространстве, поэтому в переводе на язык релятивной
онтологии координата есть идея, а протяженность — атрибут.
Сам акт изменения есть различение между начальной и
конечной координатой, то есть различение между одной
идеей, соответствующей начальному положению
материальной точки, и другой идеей, соответствующей
конечному положению этой точки. Сама процедура
различения может быть записана по формуле (1).
Теперь посмотрим, как этот метод работает для
сознания. Предположим, что в сознании представлена
некоторая мысль о каком-то предмете (предмете мысли). Как
мы уже показали выше, эта мысль есть мысль об
определенности предмета мысли. Сама определенность
включает в себя, как минимум один атрибут (именно такой
14 14
случай мы и рассмотрим) и его значение, то есть идею.
Смысл этой идеи есть место в упорядоченном ряду
остальных идей (пусть их для определенности нашего
примера будет пять) этого атрибута. Поскольку всегда члены
этого ряда можно пронумеровать непрерывной
последовательностью целых чисел, то каждое место имеет
количественное значение, то есть смысл всякой идеи есть
количественное место в упорядоченном ряду. В нашем случае
всех идей ровно пять. Всего возможно пять смыслов, каждый
из которых обозначен количеством от одного до пяти. Тогда
переход между этими смыслами и есть мышление. Например,
переход от мысли о любви к мысли о ненависти. Если
прямолинейное движения непрерывно, то есть для того,
чтобы материальной точки из пункта 5 перейти в пункт 2, она
должна пройти пункты 4 и 3. Мышление, по-видимому,
скачкообразно, то есть для него нормален переход от мысли
со смыслом 5 к мысли со смыслом 2, то есть в данном случае
не участвуют пункты со смыслами 4 и 3. Например, от любви
до ненависти – один шаг. Мышление, реализуемое на базе
всего одного атрибута, следует обозначить как одномерное
мышление, соответственно, если задействованы два атрибута,
то такое мышление можно обозначить как двумерное
мышление. Аналогично можно говорить о трехмерном,
четырехмерном и тому подобное.
Одномерный акт мышления количественно может быть
описан таким же образом, как и одномерное движение
материальной точки в классической механике. В обоих
случаях используется одномерное математическое
пространство, состоящее из одной оси, на которой
расположены все возможные значения данного атрибута.
Отличие лишь в том, что в классической механике считается,
что на этой оси находится бесконечное количество точек, в то
время как в отношении сознания количество этих точек
всегда конечно. Такое пространство смыслов мыслей следует
обозначить как когнитивное пространство. Ясно, что
одномерное мышление реализуется крайне редко. Чаще наши
мысли содержат несколько атрибутов с их значениями. Такое

15 15
мышление описывается уже не одномерным, а многомерным
когнитивным пространством, где каждой оси отведен
отдельный атрибут с конечным количеством точек,
соответствующих смыслам данного атрибута. Тогда смысл
любой нашей сложной (многомерной) мысли может быть
сопоставлен совокупностью координат вектора в таком
пространстве. Переход от одной сложной мысли к другой
описывается переходом от одной точки многомерного
когнитивного пространства к другой точки этого же
пространства, а различие между смыслами этих мыслей
можно вычислить как вычитание одного вектора из другого.
При этом следует иметь в виду, что правила
оперирования такими векторами различны для разных
атрибутов, в то время как в математике эти правила
универсальны. Правила оперирования в когнитивном
пространстве выполняют ту же роль, что и правила
грамматики в языке. Однако у релятивного подхода есть
колоссальное преимущество перед грамматическим, в его
универсальности, в то время как нет единой грамматики для
всех языков, в лучшем случае языки собраны в группы:
романо-германские языки, славянские, арабские и так далее.
Как говорилось ранее построение когнитивного
пространства — это всего лишь основа научной теории
сознания. Сама же теория включает в себя правила
оперирования смыслами. В соответствии с этими правилами
можно вычислять новые смыслы из исходных. Кстати, это
невозможно в рамках формальной логики, где из исходных
посылок невозможно получить новый смысл, то есть такой
смысл, который не содержится в смыслах исходных посылок.
Причем оперирование смыслами в релятивной научной
теории сознания реализовано количественным образом.
Кроме правил оперирования в содержании научной теории
сознания входят количественные функциональные
зависимости между смыслами, на основе чего можно будет
прогнозировать работу сознания.
4. Релятивный и статистический подходы к
сознанию. Количественный метод не доступный сегодня в

16 16
гуманитарном знании о сознании активно используется в
информационных технологиях. Суть этого метода в
использовании статистики. Статистика является основным
методом в исследовании предмета, внутреннее устройство
которого либо не известно, либо не принимается в расчет.
Метафорически предмет исследования можно уподобить
черному ящику, который реагирует на наше воздействие.
Эффективность статистического метода зависит от двух
обстоятельств: 1 — количество событий, 2 — адекватность
формулируемой темы исследования.
Второе обстоятельство — информационные
технологии в отношении сознания с самого начала
сталкиваются с трудностями, а точнее они сами ставят себя в
нелепое положение своими неадекватными формулировками.
Так один из основателей интеллектуального использования
компьютеров А. Тьюринг в своей программной статье «Могут
ли машины мыслить» [4], [5] сводит процесс мышления к
статистике правильных и неправильных ответов на вопрос,
заданный машине. Нарушение адекватности здесь
проявляется в том, что мышление не может быть сведено
только к правильности и неправильности ответов. Второй
пример неадекватности информационных технологий связан
с термином «искусственный интеллект», здесь неправильно
используется термин интеллект [6, 2-8].
Статистический метод всегда описывает предмет
исследования с его внешней стороны, ибо отказывается от
понимания его внутреннего устройства. В то время как
релятивный метод, по крайней мере в отношении сознания,
описывает предмет исследования с его внутренней стороны,
ибо раскрывает сущность его внутреннего устройства.
Преимущество релятивного метода состоит в точности
прогнозируемых результатов, это — во-первых. Во-вторых,
преимущество заключается в низких затратах на создание
информационного продукта, который можно использовать на
практике. Это снижение связано с отказом от статистики,
требующей больших затрат. В-третьих, преимущество
связано с простотой, если использование современных
17 17
статистических методов требует сложных математических
знаний, то для пользования релятивным методом достаточно
лишь знание элементарных операций арифметики.
Релятивный метод может снизить востребованность
специалистов в области информационных технологий. В
истории математики есть аналогичный пример из эпохи
средневековья: когда были востребованы счетоводы, которые
в условиях отсутствия единых процедур счета обладали
знанием различных методик счета, используемых для
различных задач. Развитие математики привело к простоте
операций вычисления, которыми можно было легко овладеть,
после чего профессия счетовода исчезла. Современные
«айтишники» — это аналог средневекового счетовода. С
упрощением методик востребованность в них резко
сократится, и их ждет судьба средневековых счетоводов.
Возможно, чувствуя это, они так сопротивляются внедрению
релятивного метода. В-четвертых, преимущество
релятивного метода состоит в универсальности релятивной
онтологии, то есть в использовании одного и того же метода
для различных задач. В то время как конкретный
статистический метод разрабатывается для решения
специфических задач. Их универсальность исчерпывается
лишь тем, что в основе различных статистических методов
лежит статистика.
Заключение. Таким образом, релятивная онтология
позволяет сформулировать научный метод (релятивный
метод) в отношении сознания. Данный метод допускает
количественную формулировку для всех элементов и
процессов сознания, что в свою очередь, с одной стороны,
обосновывает объективность релятивного метода, и, с другой
стороны, впервые позволяет осуществить прогностическую
функцию знания о сознании, основываясь на понимании его
внутренних процессов. Количественная форма релятивного
подхода легко может быть внедрена в информационные
технологии в области оперирования текстовыми [7],
визуальными и аудио данными, а также позволяет легко
реализовать методику машинного обучения. Кроме этого,

18 18
релятивный метод создает новое направление в проекте
создания искусственного интеллекта.

Литература
1. Колычев П. М. Релятивная онтология. СПб.: Издательство
Санкт-Петербургского университета, 2006. 227 с.
2. Колычев П. М. Категория соотношения. СПб.:
Издательство Санкт-Петербургского университета, 2006. 259
с.
3. Колычев П. М. Теория информации. СПб.: Издательство
ООО Студия «НП- Принт», 2013. 176 с.
4. Turing, Alan (1950), «Computing Machinery and Intelligence»,
Mind LIX (236): 433–460.
5. Turing, Alan (1956) Can the Machine Think? // The World of
Mathematics. New York, v. 4, 1956, p. 2099–2123.
6. McCarthy J. What is artificial intellligence? URL: http://www-
formal.stanford.edu/jmc/whatisai.pdf. 2007 Nov 12. (дата
обращения 19.12.2019).
7. Колычев П. М. Информационный подход в концепции
сознания м его применение в практике клиент-центрированной
психиатрии // Антология Российской психотерапии и
психологии. Выпуск № 6: Материалы Итогового
международного научно-практического конгресса в рамках
итогового Псифеста «Психология и психотерапия каждого дня
и всей жизни», 15–18 2018 года. Сетевое научно-практическое
издание. 2018, С. 82.

19 19
УДК 1.101; 1-13; 159.9
В. К. Шрейбер
кандидат философских наук, доцент
Челябинский государственный университет

ОБЗОР ДИСКУССИЙ ФИЗИКАЛИСТОВ И


ФУНКЦИОНАЛИСТОВ В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ
ФИЛОСОФИИ СОЗНАНИЯ

Подавляющая масса англоязычных исследователей, работа-


ющих в философии сознания, являются натуралистами; они
склонны объяснять явления в каузальном контексте, исклю-
чая обращение к чуду. Данная статья посвящена обзору двух
влиятельных вариантов натурализма — физикализму, кото-
рый, в свою очередь, делится на каноническую и методоло-
гическую версии, и функционализму. Статью завершает ана-
лиз трех аргументов против натурализма и замечание автора
относительно метафизической ограниченности обоих подхо-
дов. Функционалисты пытаются преодолеть этот недостаток
за счет обращения к понятию информации. Социально зна-
чимая информация вырастает в процессе практической дея-
тельности. Но этот фактор включается в функционалистскую
модель только внешним образом.
Ключевые слова: психофизическая проблема; физикализм;
исследовательская программа; Дэвид Льюис;
функционализм; «дилемма Гемпеля»; «китайская комната»;
самосознание.

V. C. Shreiber
PhD, Associate Professor
Chelyabinsk State University

20 20
A REVIEW OF THE DISCUSSIONS OF PHYSICALISTS
AND FUNCTIONALISTS IN THE ANGLO AMERICAN
PHILOSOPHY OF CONSCIOUSNESS

The vast majority of the current researchers in the English-


speaking world working in philosophy of consciousness are
naturalists; they profess to explain phenomena in a causal context,
excluding recourse to miracles. This paper is devoted to review of
two influential variants of naturalism in this field — physicalism,
which in its turn breaks down into canonical and methodological
versions, and functionalism. The article concludes with an
analysis of three arguments against naturalism and the author’s
observation of metaphysical limitation of both approaches.
Functionalists tried to overcome this drawback with the help of
theory of information. Socially meaningful information arises in
the process of practical activities. But this factor fits the
functional model only externally
Keywords: psychophysical problem; physicalism; research
program; David Lewis; functionalism; «Hempel's dilemma»;
«Chinese room»; self-consciousness.

Введение. Литературы, посвященной онтологии


сознания, точнее, отношению между сознанием и мозгом —
море. И поток публикаций не иссякает. Поэтому обозреть все,
что выходило по этой теме на философском Западе хотя бы за
год, не представляется возможным. Нужны ограничения.
Прежде всего учтем, что возможны два толкования
вторичности сознания по отношению к материи:
гносеологический и онтологический. Сознание вторично по
отношению к внешнему миру по схеме «образ-оригинал». И
оно вторично по отношению к мозгу и нервной системе в
целом как своему носителю и субстрату. Если различия этих
аспектов вынести за скобки, возникает понятие сознания в
самом абстрактном смысле, противопоставляющем сознание
материи. Но в современной литературе этот абстрактный
смысл используется не часто, хотя слово ведет корень от
латинского con (приставки с или со) и scire (знать). Сама
21 21
этимология строится на сопоставлении сознания с тем, что
осознается. Здесь мы, насколько удастся, будем
рассматривать онтологический аспект сознания, то есть его
отношение к мозгу.
Частично проблема связана с заведомой
неоднозначностью понятия сознания, что, по замечанию
Чалмерса, усложняет дискуссию и может вести к ненужной
путанице. Отсюда вначале следует обозначить ключевые
дистинкции. Можно иметь знание о внешнем мире и
посредством интроспекции о собственных психических
состояниях. Основной современный интерес фокусируется на
значении выражений «Х обладает сознанием» или «X сознает,
что у». Мы говорим об отдельных ментальных состояниях,
вроде желания или восприятия, но иногда рассуждаем о
существах, обладающих сознанием. В этом случае
«сознание» фиксирует факт бодрствования. К тому, кто спит
или находится в коме, термин сознание не применяется. Если
существо обладает сознанием, то у него есть некое
осознаваемое ментальное состояние. Большая часть
современных теорий сознания нацелена на выяснение того,
что делает ментальное состояние сознательным.
Вместе с тем очевидно, что у людей существуют
бессознательные переживания; они — часть того, что
называют опытом. Ещё Лейбниц отмечал, что «заметные
восприятия также получают из восприятий слишком
маленьких, чтобы быть замеченными», например, во время
подсознательных переживаний восприятия: человек, идущий
по кромке прибоя, слышит рокот, но не всплески отдельных
волн [1, 53–54] Человек, похоже, в некоторой степени
осознает то, что находится на периферии зрительного поля,
хотя актуально его внимание может концентрироваться на
узком наборе объектов в пределах этого поля. Лейбниц ввел в
этом контексте понятие апперцепции как того, что
предшествует актуальному восприятию и обуславливает
фокус внимания.
Наконец, полезно различать сознание и самосознание
как форму осознания своих собственных психических

22 22
состояний. Самосознание эволюционирует от осознания
«схемы тела» до способности размышлять о собственных
ментальных состояниях, вроде убеждений и желаний, и даже
о смысле жизни. Кант или Сартр полагали, что способность к
самоанализу является атрибутивной характеристикой
сознания. Одни разногласия могут быть словесными, другие
существеннее. К примеру, сегодня почти все западные
философы и психологи единодушны в допущении
бессознательных ментальных состояний, но расходятся по
вопросу, относится ли оно к боли и эмоциям.
Начало современных споров в философии сознания
положено Декартом. Он модернизировал троякое —
восходящее к Аристотелю — деление души на растительную,
чувственную и разумную части, которая «познает и думает».
Картезий одним из первых ввел в научный оборот идею
условного рефлекса. Новация позволила провести две первые
части души по ведомству рефлекторной активности и
представить тело как биологическую Машину. По мысли
Декарта, человек состоит из двух сущностей: тела,
подчиняющегося законам природы, и нематериальной души.
Эта теория получила название картезианского дуализма.
Утверждая, что разум связан с мозгом через шишковидную
железу, Декарт тем самым породил центральную проблему
нынешний философии и психологии. Каким образом, к
примеру, моё желание почесать нос приводит к тому, что моя
рука поднимается и пальцы производят почесывания? Как
нечто нефизическое может оказывать причинное воздействие
на физическое явление?
Ответы вырабатывались на протяжении столетий.
Эпифеноменализм (приставка epi означает «над»,
«при» или «после») рассматривает сознание как явление,
сопутствующее активности мозга. Для сторонников этого
взгляда взаимодействие идет в одном направлении; мозг
влияет на разум, разум никак не влияет на мозг. Разум — это
только «пассажир», но у него есть иллюзия, что он «правит»,
то есть влияет на события. Эта трактовка частично
воспроизводится в физикализме и элиминативизме. Другой

23 23
вариант получил название окказионализма. Его
изобретателем был поклонник Декарта — Мальбранш.
Окказионалисты признают, что взаимодействие обоюдно и
указывают на Бога как посредника. Бог вмешивается в этот
процесс всякий раз, когда мозгу нужно повлиять на сознание
или наоборот, — сознанию на мозг.
Серьезный удар этим спекуляциям нанесла работа
бихевиористски настроенного Гилберта Райла «Понятие
сознания» (1949). Райл язвительно назвал теорию Картезия
«догмой о привидении в машине» и показал, что он
допускает «категориальную ошибку». Декарт интерпретирует
сознание как некую вещь, тогда как на самом деле
«сознание» является примером другой категории, —
возможно, отношения или процесса.
Большинство нынешних исследователей в
англоязычном мире, работающих в области философии
сознания, являются натуралистами. Под натурализмом в
данном случае понимается установка на объяснение
изучаемых явление в причинно-следственном контексте,
исключающая апелляцию к чуду. Все натуралисты с
подозрением относятся к утверждениям о существовании
сверхъестественных сущностей, включая Бога, души,
сверхъестественные силы, вроде вуду, и астрологические
влияния [2, 2]. Как правило, они являются атеистами. Есть,
однако, мировоззренческая позиция, которая стремится
согласовать веру в Бога с признанием всеобщего характера
естественнонаучных законов. Она получила название деизма.
И отсюда, к примеру, наш патриарх с одобрением относится к
идее повышения уровня научности российского образования.
Вследствие развития научного знания, многообразия
естественнонаучных дисциплин и приверженности
исследователя под термином натурализм могут скрываться
самые разные трактовки натуралистического принципа.
Следующие три части будут посвящены двум его вариантам
— физикализму, который в свою очередь распадается на
каноническую и методологическую версии, и

24 24
функционализму. В пятой части я остановлюсь на трёх
аргументах критиков натурализма.
1. Физикализм: каноническая версия. Физикализм,
то есть убеждение, что в мире нет ничего, кроме физических
объектов, приобрел популярность в 50–70-годы прошлого
столетия и его иногда называют историческим преемником
материализма [3, 24–25]. В этом случае материализм
мыслится в его механистической версии, когда материя
отождествляется с веществом и духовные свойства сводятся к
взаимодействиям гипотетических базисных частиц. Этот
предрассудок просматривается в аргументах нынешних
критиков материализма, когда они пытаются показать, что ни
одна материалистическая теория не может дать адекватного
описания того, на что, к примеру, походит восприятие
красного или ощущение боли.
Истоки механистического проекта прослеживаются у
Декарта. В дополнение к заслугам в области
нейрофизиологии он явился одним из создателей
механистической метафизики. Его «Рассуждение о методе»
начинается аналогией между знанием и деревом; ствол его
образует физика, корнями является метафизика и ветвями все
прочие науки. При этом декартова физика демонстрирует
приверженность механистической философии, — идее, что
все физические явления могут быть объяснены в терминах
размера, формы и движения фундаментальных сущностей
или, как тогда говорили, корпускул. Приверженность Декарта
механицизму разделялась многими ключевыми фигурами в
философии и естествознании, включая Борелли, Бойля,
Гарвея, Гоббса, Гюйгенса и Ньютона.
Декарт применил эти идеи к наукам о мозге. В
последних предложениях посмертно опубликованного
трактата о человеке он так резюмирует свой подход к
объяснению роли нервной системы в выполнении
органических функций, а также телесных движений,
восприятии и ряда когнитивных действий: «эти функции
следуют в этой Машине совершенно естественно, не больше
и не меньше, чем движения часов или другого автомата,

25 25
движению противовесов и шестеренок колес; так что в этой
связи в ней не следует рассматривать никакую другую душу
— ни растительную, ни чувствительную — и никакой иной
принцип движения и жизни, кроме её крови и духов,
волнуемых теплом огня, который постоянно горит в её сердце
и имеет не иную природу, нежели все огни, находящиеся в
неодушевленных телах» [4, 109]. Картезий, таким образом,
стал родоначальником двух линий в философии сознания:
дуализма и физикализма.
Изначально физикализм мыслился как онтологическая
концепция, согласно которой всё в мире является либо
фундаментальными физическими сущностями, либо связано
с ними каким-то онтологически привилегированным
отношением. Для её сторонников, научность любого знания
— как мы только что видели в реплике Декарта — зависит от
возможности его перевода на язык физики. Современные
физикалисты стремятся учесть многообразие уровней бытия,
изучаемых физикой. Применительно к картезианской
проблеме такой физикалистской концепцией стала теория
тождества типов (the type-identity theory).
Первые содержательные моменты теории тождества
сформулированы испытавшим влияние бихевиористских
идей психологом У.Т. Плейсом [5, 44–50], Г. Фейглем [6],
карьера которого началась еще в Венском кружке, и
австралийским материалистом Дж. Дж. Смартом [7]. Они
предположили, что для каждого типа психического состояния
или процесса M (mental) существует тип состояния мозга или
процесса B (brain), такого, что M тождественно B, например,
боль тождественна с возбуждением определенного участка
нейронов головного мозга. Отсюда каждый случай ощущения
боли (instance) M является примером B, и наоборот. Таким
образом, чтобы теория тождества типов была истинной,
должна существовать корреляция между примерами
психического состояния типа М (определяется
интроспективно теми, кто испытывал это состояние) — и
примерами физического состояния типа В (определяется
экспериментально, скажем, путем сканирования мозга).
26 26
Принципы «гипотезы психофизиологического
тождества» очень элегантно выразил профессор из
Принстона и, как он себя называл, «материалист» Дэвид
Льюис. В статье 1969 года он подчеркивает, что, хотя
согласно теории тождества, «определенные физические
состояния являются переживаниями, интроспективными
процессами или действиями», она не утверждает, что эти
состояния являются предполагаемыми интенциональными
объектами, составляющими содержание переживаний. Если
эти объекты опыта действительно существуют отдельно от
переживаний или даже как их абстрактные части, то они
вполне могут быть чем-то физическим. Может быть, они
тоже нейронные, может быть, они абстрактные
составляющие реально воспринимаемого окружения, или,
может быть, они нечто другое, или вообще ничто; но «это
уже другая история». Сам по себе «опыт восприятия
красного» вовсе не является «красным нервным состоянием»
[8, 100–101].
Взгляды Льюиса строятся на двух посылках. Первая
гласит, что «определяющая характеристика любого пережи-
вания как такового это его каузальная роль». Эта посылка
может быть выражена конечным набором условий, которые
специфицируют типичные причины и типичные следствия
при различиях условий. Но в целом эти условия аналитиче-
ски необходимы для адекватности переживания. Кроме того,
Льюис исходит из того, что возможна некая единая совокуп-
ность научных теорий, которая дает истинное и исчерпыва-
ющее объяснение тех явлений, которые могут быть описаны
в физических терминах. Речь идет о физических теориях от
астрофизики до квантовой механики. Эта вторая его посылка
получила название принципа объяснительной адекватности
физики. Философ здесь опирается на авторитет Оппенгейма и
Патнэма, надеющихся, что рано или поздно мы создадим не-
кую унифицированную теорию, которая объединит в рамках
своего концептуального каркаса все многообразие физических
феноменов. Доверие к этой посылке и делает принстонского
профессора сторонником физикалистской онтологии.

27 27
Невозможность теории тождества, пишет Льюис,
иногда доказывают тем, что единичные аналитически
необходимые переживания не локализованы, тогда как
единичные нейронные события, которым они
предположительно соответствуют, локализованы в
определенной части нервной системы. Однако, продолжает
он, нет оснований полагать, что принцип отсутствия
локализации переживаний является чем-то большим, чем
метафизическим предрассудком. И если все-таки существует
способ аналитически показать отсутствие локализации
переживаний, это не суть важно: обыденное
(«предсистемное») сознание рассматривает сущее только
конкретно, а абстрактное как нечто производное благодаря
включенности в конкретное. Но этот возможный источник
отсутствия аналитической локализации переживания не
отвечает претензиям критики. Ибо нейронные события тоже
абстрактны. Если нелокальность накапливается в
переживаниях вследствие их абстрактности, она должна
накапливаться и в нейронных структурах. В теории
тождества описание опыта имеет ту же отсылку, что
описание нейронных состояний: оба одинаково относятся к
нейронным состояниям, которые суть переживания. Правда,
смыслы этих описаний различаются. Переживание
атрибутируется состоянию с указанием причинно-
следственной связи, возникающей благодаря действию
законов, а описание нейронных связей относится к данному
состоянию, описывая его в деталях, но без указания его
каузальной роли.
Здесь Льюис обращается к диалектике абстрактного и
конкретного и, похоже, трактует её в смысле, напоминающем
взгляды Ильенкова. То есть, он признает, что абстрактное
существует не только феноменально, но и в самой реальности
как сторона или момент конкретного, в данном случае как
«нейронные события». «Народная психология» (обыденное
сознание) фиксирует причинную роль переживания, но ей не
дано локализовать его в нейронных структурах. Для
выполнения этой задачи нужен переход к науке.

28 28
Ещё одно пояснение касается различий между типами
и знаками соответствий. Из математики в философию
сознания пришло представление о двух типах соответствий
между системами или множествами: изоморфизме и
гомоморфизме. Гомоморфизм (homoios — подобие) есть
отношение двух систем, при котором каждому элементу и
каждому отношению между элементами одной системы
соответствует один элемент и одно отношение другой. В
случае изоморфизма (isos — одинаковый, сходный) системы
совпадают лишь по некоторым — обычно структурным —
характеристикам. Отношение топографической карты и
отображенной на ней местности скорее всего будет
изоморфным. Отношение фотографии и оригинала обычно
приводят как пример гомоморфизма. Наш мозг способен к
отношениям обоих типов. Учитывается ли это
обстоятельство в теории тождества? В жаргоне англоязычных
авторов оно нашло свое частичное выражение как дилемма
отношения типов (type–type identity) и знаков (token–token
identity).
Теория единичных соответствий (а token–token identity
theory) говорит, что существа, которые обладают
ментальными состояниями, суть телесные существа, но
отсюда не следует идентифицировать ментальное состояние
(вроде боли) с каким-то типом физического состояния. Ведь
один знак топографической карты не есть отображение всей
местности. Напротив, теория типов (a type–type identity
theory) говорит, что определенные типы ментальных
состояний или свойств тождественны (identical to)
определенным физическим состояниям. Сказать, что в
психике данного индивида есть некая определенная
особенность, это приписать ему определенную физическую
(физиологическую) особенность, только в ином описании.
Льюис защищает теорию типов, а не единичных
(гомоморфных) соответствий. В целом же размышления
аналитических философов о типах и знаках применительно к
физическим и ментальным состояниям пока оставляют
желать лучшего.
29 29
2. Физикализм как исследовательская программа.
Ответом на эту и ряд других трудностей явился недавний
сдвиг фокуса философской аналитики с онтологического угла
зрения на методологический и попытка взглянуть на
физикализм как исследовательскую программу. Она
представлена монографией А. Элпидору и Г. Доува
«Сознание и физикализм: Защита исследовательской
программы», которую в 2018 выпустило издательство
«Рутледж». К сожалению, в моем распоряжении оказалась
только рецензия на эту книгу, написанная Э. Мелником из
университета Миссури, автором «Физикалистского
манифеста» (2003) и, насколько можно судить, оппонентом
Доува.
Однако в интернете мне удалось отыскать статью
Доува, где он поясняет, что такое исследовательская
программа и зачем она нужна [9, 517–522]. Его аргумент
разворачивается в два этапа. Во-первых, доказывается, что
так называемая дилемма Гемпеля вообще ставит крест на
метафизических притязаниях физикализма (которые, в
частности, демонстрирует «манифест») и анализируются три
подхода, нацеленные на то, чтобы обойти дилемму. Во-
вторых, предлагается идея реконструкции физикализма как
междисциплинарной исследовательской программы.
Исследовательская программа объединяет ряд (серию)
теорий, её онтологические и методологические
«пристрастия» шире, чем у парадигмы и отсюда она, в
конечном счете, остается открытым для будущих
теоретических и эмпирических разработок. Доув считает, что
гибкость этого подхода позволяет преодолеть трудность,
означенную Гемпелем (1980).
Итак, о чем же писал Карл Гемпель? Физикалист, как
уже отмечалось, убежден, что в мире нет ничего сверх
физического и, следовательно, есть только одна наука —
физика плюс её приложения, а все остальное это метафоры.
Стало быть, при инвентаризации всего сущего надо
опираться на физику, на физическую теорию. Но на какую?
Тут всего два варианта: либо мы выбираем нынешнюю

30 30
теорию, либо, подобно Оппенгейму, будем надеяться на
какую-то будущую теорию. Гемпель показал, что ни один из
вариантов не кажется перспективным.
Выбор текущей физической теории почти наверняка
сделал бы физикализм ложным. Действительно, если принять
интегральный подход, который охватывает различные
области физики и содержащиеся в них теории (теория
относительности, квантовая механика, физика твердого тела
и так далее), то полученная таким образом физическая теория
едва ли будет внутренне целостной. Сосредоточение
внимания на конкретной области физики тоже не очень
поможет, потому что современная теория, которую она
содержит, может быть вытеснена в будущем. Поэтому многие
предпочитают другой «рог» дилеммы, так сказать
«футуристический». Но он тоже проблемный. Ориентация на
будущую теорию — обладающую большей (даже
максимальной) объяснительной силой — грозит лишить
физикализм философской подоплеки. Учитывая, что мы мало
знаем о том, как будет выглядеть эта теория (не говоря уже о
том, достижима она или нет), кто может поручится, что она
не будет полагать фундаментальные ментальные сущности?
Отсюда все формулировки физикализма имеют тенденцию
быть либо ложными, либо неопределенными.
Переопределение физикализма в духе
междисциплинарной исследовательской программы,
стремящейся объяснить ментальное в терминах физического,
которая охватывает физические науки, психологию, науки о
мозге и философию, позволит, по мысли Доува, избежать
неопределенности, связанной с формами футуристического
физикализма. Когда в науке появляются парадоксы или
затруднения, подобные дилемме Гемпеля, это один из
признаков необходимости перестройки оснований научного
поиска; в нашем случае это сигнал того, что каноническая
версия физикализма не способна включить явления духа в
сферу своего исследования. Обращение Доува к программе с
этой точки зрения представляется рациональным.

31 31
По Лакатосу, который, собственно, и ввел в оборот
идею исследовательской программы, наука состоит не из
отдельных теорий, а из широких образований — программ.
Программа характеризуется «жестким ядром», состоящим из
принципов онтологического и эпистемологического порядка.
Ядро дополняется «защитным поясом» вспомогательных и
более специализированных допущений, позволяющих
контактировать с данными наблюдений и экспериментом.
Кроме того, в программу входят отрицательная и
положительная эвристика. Когда самая поздняя из
продуцированных программой теория обнаруживает
рассогласованность с эмпирическим материалом,
стандартным ответом будет сохранить ядро и попытаться
изменить элементы защитного пояса. Это похоже на ответ
куновской парадигмы на «аномалию». Но для Томаса Куна
парадигмальный сдвиг — дело совершенно иррациональное,
продукт mob psychology. Лакатоса это не устраивало. Он
вводит идею восходящей и деградирующей программ.
Деградирующая программа способна совместить базисную
теорию с наблюдением, но не дает возможности проводить
независимые тесты.
После этой ремарки зададимся вопросом, что же
представляет собой ядро физикализма как
междисциплинарной исследовательской программы?
«Физикализм, — поясняет изобретатель физикализма как
программы, — несовместим с присутствием
фундаментальных ментальных сущностей в нашей будущей
теории, потому что присутствие таких сущностей указывало
бы на то, что исследовательская программа потерпела
неудачу <....> Ядро исследовательской программы состоит из
матрицы элементов, которые могут включать теоретические
утверждения, положительные примеры, руководящие
метафоры, методологические принципы и некоторые
основные метафизические ориентации (commitments) <....>
матрица, лежащая в основе исследовательской программы
физикализма, достаточно богата, чтобы исключить
фундаментальные ментальные сущности». У неё два
32 32
ключевых компонента: 1) взгляд на физическое,
«вдохновленный» (inspired) нынешней физической теорией и
тяготеющий к универсальной физической теории, и 2)
представление о том, что считать физическим объяснением
ментального. Положительными примерами, то есть
положительной эвристикой, здесь могут служить успешные
физические объяснения биологических и химических
явлений в прошлом. Теория, которая постулирует
фундаментальные ментальные сущности, была бы
несовместима с обоими этими компонентами [9, 517].
Пояснение Доува означает, что декларируемое разли-
чие между физикализмом как программой и его канониче-
ской версией как содержательным тезисом не столь глубоко,
как может показаться. Ибо использование физикализма как
программы опирается на cодержательную (онтологизирован-
ную) трактовку физикализма. Кроме того, программа должна
«объяснить все поддающиеся объяснению явления таким об-
разом, чтобы сделать их физическими» (in a manner that
renders them physical). Эта реконструкция, отмечает Э. Мел-
ник, в своей рецензии на совместную книгу Доува и Элпидо-
ру, по существу ничем не отличается от традиционного по-
нимания физикализма как установки на превращение изуча-
емого объекта в нечто физическое. Канонический физика-
лизм ограничивает научный поиск, ибо в той мере, в какой
есть доказательства истинности физикализма, в той же самой
мере есть причина следовать физикалистской гипотезе — и
наоборот. Это звучит в стиле исследовательской программы.
Застрельщики идеи программы должны бы показать,
что данные современной науки повышают вероятность ис-
тинности физикализма гораздо больше, чем любой нефи-
зикалистской установки. Но если это так, то их позиция та
же, что у ортодоксов, потому что те также апеллировали к
физикалистской идее как более вероятной по сравнению с
конкурентами. Различие могло бы выражаться только в том,
чтобы приписывать физикализму меньшую вероятность. Это
было бы оправдано при учете междисциплинарного статуса
исследовательской программа. Поскольку такой статус по-

33 33
требовал бы включения в число ключевых компонентов фи-
зикалистской программы таких метафизических установок,
которые бы содержали в себе сущностную возможность мен-
тальных феноменов.
Поясняя далее свой второй — эпистемический —
принцип, который составляет часть жесткого ядра, авторы
полагают, что цель физикализма как междисциплинарной
исследовательской программы, — «объяснить все явления,
которые могут быть объяснены таким образом, чтобы сде-
лать их физическими» [10, 15]. Авторы характеризуют такие
объяснения как композиционные, то есть как объяснения в
терминах компонентов объясняемого явления. «Композици-
онные объяснения суть те, которые делают понятным, каким
образом из работы его компонентов («частей») возникает фе-
номен целостности (целое)» [10, 16], и «успешные компози-
ционные объяснения демонстрируют, как одно явление опре-
деляется работой его компонентов» [10, 95]. Детерминация
эта является «естественной или номологической». Кроме то-
го, «если явление (например, биологическое явление) объяс-
няется композиционно и его компоненты являются физиче-
скими, то само явление объясняется физически» [10, 93].
В этих рассуждениях смешиваются механизм функци-
онирования феномена и та роль, которую этот феномен игра-
ет в рамках целого. И это серьезный недостаток, потому что
различие между целевой и деятельной причинами было вве-
дено в оборот ещё Аристотелем. Э. Мельник совершенно
справедливо замечает, что несмотря на все усилия авторов
трудность остается той же самой, что и во времена Декарта:
можно ли преодолеть отсутствие непосредственной данности
сознания? Хотя в отношении «защитного пояса» физикализ-
му за минувшие десятилетия удалось продвинуться вперед, в
главном — результат поисков остается тем же самым: тело
само по себе — психика сама по себе.
3. Функционализм: его принципы и критика.
Функционализм (Д. Льюис, Х. Патнэм, Дж. Серл и др.)
поднялся в последней трети минувшего столетия, видимо, на
волне увлечения кибернетикой. Во всяком случае, Патнэм

34 34
точно был вдохновлен идеями Тьюринга и развитием
когнитивной науки, которая возникла на основе
компьютерной (информационной) теории сознания. Серла,
строго говоря, нельзя считать стопроцентным
функционалистом. С начала 90-х годов, особенно после
публикации в 1992 работы «Открывая сознание заново»
(русский перевод вышел в 2002 году) Серл начинает
движение, к так называемому, биологическому натурализму и
теперь он видит задачу философии в том, чтобы найти пункт,
где начинается собственно научное (биологическое)
исследование каузальных механизмов между мозгом и
сознанием. Однако идейная эволюция этого очень заметного
мыслителя затрагивает нашу тему лишь косвенно и резюме
здесь то, что функционализм в философии сознания
оказывается сродни веберовскому идеальному типу.
С функционалистской точки зрения, психические
состояния не тождественны ни физиологическим состояниям,
ни феноменальным свойствам. Они суть функции, которые
формируются в процессе каузальных взаимодействий между
единицами информации. Такая каузальная цепочка состоит из
входа, цепочки связанных причинно-следственным образом
психических состояний и выхода.
Этот подход апеллирует к эмпирическим данным, и он
открывает перспективу замены биологических тканей, по
крайней мере, в отдельных интеллектуальных функциях
искусственными конструкциями. Ведь огонь можно получить
не только посредством спичек и существуют искусственные
почки и кардиостимуляторы. Эта идея получила название
принципа множественной реализуемости. Иначе говоря,
функционалисты как раз и попытались учесть намеченное
Аристотелем различие между «как» и «для чего», отсюда ту
версию, которые мы будем рассматривать, называют ролевым
функционализмом.
Другую базисную идею функционалистов можно
назвать принципом нейтральности функций. Она означает,
что психические состояния не являются свойствами материи
или духа, они суть функции системы, определяемые

35 35
структурными связями, в ходе взаимодействия системы со
средой. Функционалисты претендуют на нейтральность по
отношению к материализму и идеализму, но большинство его
приверженцев придерживаются материалистической
позиции.
Разбор специфики этого подхода начнем с примера. С
функциональной точки зрения, боль можно описать как со-
стояние, вызываемое телесным повреждением; оно нужно,
чтобы возникло убеждение, что в организме какая-то ненор-
мальность, и желание её устранить и при отсутствии иных
тормозящих нашу реакцию желаний вызывают вздрагивания
или стоны. Описание фиксирует причинную роль боли с точ-
ки зрения здравого смысла. Она может быть реализована как
воздействием (возбуждением) на определенную группу нерв-
ных волокон, так и другими видами физических состояний в
существах, обладающих психикой. Альтернативой тезису,
что состояние этих существ совсем не то же, что у нас, —
или что боль является дизъюнктивным свойством, которое
включает в себя все состояния, удовлетворяющие данной
функциональной спецификации, — будет утверждение, что
эту боль следует отождествлять не с конкретным типом фи-
зических состояний, удовлетворяющих этому описанию (или
играющих такую же каузальную роль), но с каузальной ро-
лью самого этого свойства.
Отметим два примечательных следствия (или условия)
принципа множественной реализуемости. Важным момен-
том концепции ролевого функционализма является допуще-
ние двухуровневого, по крайней мере, строения системы, ко-
торая поддается функциональному описанию. Она должна
обладать подсистемами, которые выполняют ту или иную
роль в рамках данного целого. Боль должна быть идентифи-
цирована с состоянием высшего порядка (организма в данном
случае); эти состояния первого порядка суть состояния, кото-
рые выполняют данную функцию (например, активация
нейронов) в данной системе (существе); если различные типы
состояний могут служить «болевым синдромом» у разных су-
ществ, то можно сказать, что боль реализуется многократно.

36 36
Во-вторых, функционализм, в отличие от теории иден-
тичности типов, позволяет людям, осьминогам, существам на
основе кремния — и даже андроидам, знакомым по трилле-
рам, считать, что они находятся в одном и том же психиче-
ском состоянии, пока их внутренние состояния первого по-
рядка выполняют одинаковые каузальные роли. Ролевой
функционализм позволяет избежать «шовинизма» теории
тождества типов, хотя его можно совместить с теорией тож-
дества характерных признаков (token), в которой каждый
случай (признак) типичного психического состояния (напри-
мер, боли) идентичен случаю (признаку) типичного сомати-
ческого состояния.
Ролевой функционализм существует в двух вариантах:
первый есть обобщение нашего обыденного опыта относи-
тельно роли психики в повседневной жизни; второй, часто
называемый психофункционализмом, выводится из эмпири-
ческих теорий, разработанных в экспериментальной психо-
логии и когнитивных науках [11]. Понятно, что эти теории
могут расходиться со здравым смыслом, но дают более точ-
ные и детальные данные. Хотя психофункциональные описа-
ния могут быть тематически нейтральными (topic-neutral) в
том смысле, что как бы отвлекаются от мировоззренческих
установок, если они выполнены в каузальном и реляционном
языке, они тем не менее не могут обеспечить перевод, хотя
бы свободный, в наши термины психических состояний. Та-
ким образом, утверждения, связывающие психическое и
функциональное состояния, не могут претендовать на апри-
орность. Нуждаются ли утверждения о тождестве ментально-
го и физического — в априорном статусе, чтобы избежать
дуализма, это требует специального разбора и обсуждаться
не будет. Сейчас же рассмотрим проблему, которая идет от
Декарта и угрожает обоим версиям функционализма.
Речь пойдет о том же самом, о каузальной эффективно-
сти психических состояний. Каким образом нечто нефизиче-
ское ведёт к изменениям физического порядка? Если я кос-
нусь горячей плиты, то почувствую боль и, соответственно,
«ойкну». Однако, если физическое событие опирается на

37 37
полную и достаточную физическую причину, то мое «ой»
должно быть вызвано физическим, предположительно нерв-
ным, состоянием, которое удовлетворяет функциональной
спецификации боли. Но если состояние (ощущение) боли
отождествляется с функциональным состоянием высшего
порядка, то оно кажется причинно не релевантным. С этой
трудностью (корнем эпифеноменализма?) сталкиваются не
только функционалисты и дуалисты, но и те сторонники ма-
териалистической точки зрения, которые рассматривают от-
ношение психических и физических состояниями как нечто
вроде вложенности, примерно также, как статуя состоит, но
не идентична материалу, из которого она изготовлена [12].
Сторонники функционализма обычно парируют этот
упрек, указывая, что проблема является мнимой, ибо вырас-
тает на базе допущения, что настоящая причина должна «по-
рождать» следствие и это действие связано с переносом энер-
гии. Однако детерминизм — это не единственный вид кау-
зальных связей и не единственный способ рассуждать о при-
чинности. Каузальность можно интерпретировать как вид
контрфактической зависимости между следствиями и причи-
нами, как это в семидесятые предложил тот же Льюис, или в
духе «физикалистского манифеста» Мельника как разновид-
ность закономерной связи. Если это верно, то как свойства
функциональных ролей, так и выполняющие эти роли физи-
ческие события и состояния, могут считаться каузально эф-
фективными [13, 44].
Контраргумент этот правилен, но не доведен до конца.
В самом деле. Функциональная связь характеризуется зави-
симостью сторон отношения и направленностью изменения.
Этими чертами она похожа на причинность. Причины могут
быть единичными. Функциональное отношение повторяется.
Как и в причинном отношении, в нем есть стрела времени.
Правда, она представлена в усеченном виде, — как ритм и
цикл. Цикличность — специфическая черта самоорганизую-
щихся систем, то есть таких, которые взаимодействуют со
средой. Отсюда активность такой системы может быть пред-
ставлена как множество чередующихся единичных взаимо-

38 38
действий двух сторон, каждое из которых, будучи рассмот-
ренным изолированно, являет собой случай (token) причин-
ной связи [14, 100–114]. Таким образом более пристальный
разбор функциональных связей между мозгом и психически-
ми состояниями подталкивает анализ в сторону специфика-
ции взаимодействий существа, обладающего психикой, со
средой. Эта сторона изучалась бихевиористами, но как раз
при отвлечении от субъектного начала.
С начала третьего тысячелетия появляются работы,
нацеленные на то, чтобы насытить принцип множественной
реализуемости конкретно-научным материалом [15, 258]. Их
авторы доказывают, что в плане описания психических со-
стояний реально существующих существ возможности тео-
рии типов ничуть не меньше, чем у сторонников функциона-
лизма. Из работ видно, что в функциональной организации
людей, дельфинов и осьминогов существует гораздо меньше
подобий, нежели когда-то полагали философы. Вместе с тем,
экспериментальные исследования нейробиологов показали,
что многие нейронные состояния, которые изначально каза-
лись совершенно разными, имеют общие свойства. Эти свой-
ства являются весьма абстрактными, но они определенно об-
ладают физической, а не функциональной природой. Если
это так, то теория тождества типов позволяет расширить ви-
довую линейку существ с одинаковыми психическими состо-
яниями — но едва ли в неё можно включить силиконовые
формы жизни и андроидов [16]. Таким образом в материали-
стической традиции остается вопрос, должна ли теория со-
знания искать рациональное объяснение для подобных «су-
ществ» — и потому пока ясности относительно перспектив
этих теорий не существует.
4. Общие недостатки физикализма и
функционализма. Обе линии в интерпретации сознания —
физикалистская и функционалистская — столкнулись с
мощной критикой. Оппоненты указывают, что эти теории
оставляют в тени самое важное, а именно сознание. Можно
выделить три повторяющихся в той или иной форме главных
аргумента. В 1974 году Томас Нагель публикует статью «На

39 39
что похоже быть летучей мышью» (What is it like to be a Bat).
Статья нацелена на показ ограниченности редукционизма и
пределов объективности при рассмотрении мыслительной
деятельности. Автор доказывает, что субъективный опыт
нельзя схватить научными методами. Можно зафиксировать,
как работают органы летучей мыши. Посредством
эхолокации мышь позволяет различать расстояния, размеры,
форму, текстуру и движения так же, как это делаем мы с
помощью зрения. Её сонар — это орган чувства, но он не
похож ни на один из наших, и нет оснований полагать, что
мы сможем испытывать нечто похожее на её переживание.
Только мышь знает, что значит быть мышью. В общей форме:
все переживания человека, мыши или марсианина включают
в себя определенную точку зрения, точнее, то, что потом
стали называть «точкой зрения от первого лица». Какие-то
аналогии возможны. Но их достоверность сомнительна, даже
когда они делаются существом, похожим на объект анализа.
Бесполезно строить защиту материализма на таком анализе
феномена сознания, который не учитывает его субъективного
характера.
Ещё один аргумент, приобретший огромную
известность, придуман Джоном Серлом в конце 70-х годов и
получил название «китайской комнаты». Серл предлагает
мысленный эксперимент. Представьте человека, запертого в
комнате. У него есть все, необходимое для существования, но
он не может выйти. Иногда в щель, проделанную в стене,
проталкивается карточка с какими-то символами. Он должен
произвести некие операции с ними. Он не знает значений
этих символов. Однако у него есть книга инструкций
(программа). Он читает книгу и согласно этим правилам
возвращает карточки с другими символами. Эти символы
суть иероглифы. Человек отвечает на вопросы, заданные на
китайском языке, — и отвечает на китайском. Но он не знает
этого. В конце концов его выпускают из комнаты и сообщают,
что он научился читать по-китайски. Мораль: если мы
создадим компьютер, который выглядит разумным и

40 40
убедительно отвечает на наши вопросы, это ещё не значит,
что компьютер знает, что он делает.
Наконец, если физикалистская модель соответствует
действительности, то все мы — зомби. Мы можем
действовать разумно, но если у нас нет субъективного опыта,
— то сознания нет! Мы суть телесные машины. Однако
поскольку такой опыт есть, физикалисты ошибаются. Образ
зомби активно эксплуатируется в фэнтези и
кинематографических «ужастиках», поэтому сам аргумент
обрел широкую известность.
Аргумент от зомби направлен против всех форм
материализма и потому заслуживает чуть более подробного
рассмотрения. Он предложен Дэвидом Чалмерсом, одним из
самых цитируемых исследователей проблемы сознания.
Чалмерс определяет зомби как молекулу для молекулярного
дублирования, обладающего сознанием человеческого
существа. Зомби это нечто вроде клона; он подобен нам
физически и функционально, но не имеет никакой
мыслительной активности. Затем он утверждает следующее:
а) зомби мыслимы; б) если они мыслимы, то зомби,
действительно, возможны; в) если зомби возможны, то
материализм является ложным; следовательно, материализм
ложен.
Идея первой посылки: можно размышлять о теле во
всем богатстве его физических и функциональных черт, во
всех качественных деталях, рассуждать о том, каково это об-
ладать сознанием, и вместе с тем не видеть между ними свя-
зи. За (2) посылкой маячит вопрос: «не является ли такое
расхождение между представлениями о физическом статусе
сознания и его качественных особенностях свидетельством
того, что физические (в том числе функциональные) и каче-
ственные состояния и свойства радикально отличаются друг
от друга, ибо способность разграничивать возможное и необ-
ходимое является единственным источником наших знаний,
позволяющим понять, что может быть, а что нет».
Объектом критики стала первая посылка рассуждения
Чалмерса. В частности, Дэниэл Деннет отмечает, что, хотя на
41 41
первый взгляд, она кажется вполне приемлемой, дальнейшая
рефлексия обнаруживает её неприемлемость, поскольку она
требует, чтобы у нас в сознании было знание всех деталей и
нюансов физической структуры и функциональной организа-
ции наших копий, что достаточно сложно. Если все же такую
возможность допустить, то придется признать наличие апри-
орной связи между нашими концептами качественного (the
qualitative) и физического. Но проблема как раз в том и со-
стоит, чтобы показать, как она возникает.
По словам самого Чалмерса, за темой «сознание-тело»
скрывается не одна проблема, а несколько. Он разграничива-
ет легкие проблемы (к примеру, как происходят речевые ак-
ты) и «трудную» проблему (как возникает переживание или
субъективный опыт).
Завершая обзор, отметим концептуальную односторон-
ность, метафизическую ограниченность рассмотренных под-
ходов. По отношению к осмыслению сознания во всем богат-
стве его необходимых элементов, условий и взаимосвязей
усилия физикалистов можно описать как опыт реализации
субстратного подхода. Начав с наивной попытки редуциро-
вать мыслительную активность к механическим преобразо-
ваниям «материи» мозга, научно ориентированные физика-
листы пришли к заключению, что значимым компонентом
субстратных характеристик мозговой активности являются
биохимические свойства и процессы. Выражением осознания
ограниченности физического редукционизма стало предло-
жение отнестись к физикалистским принципам как к иссле-
довательской программе. Функционалисты попытались про-
анализировать процессы мышления с точки зрения их роли в
жизнедеятельности человеческих индивидов. Таким образом
в качестве своих регулятивных принципов они приняли идеи
информационного плана.
Но информация даже в простейших самоорганизую-
щихся системах существует не для себя и не сама по себе, а
как условие активности, направленной на самосохранение
данной системы. Когда же речь заходит о сознании, актив-
ность теряет свой адаптивный характер и превращается в про-

42 42
изводящую деятельность совместно действующих человече-
ских индивидов. Именно эти изменения несут ответственность
за появление таких субстанциональных характеристик созна-
ния как самосознание, квалиа, интенциональность и прочее.
Но в натуралистические модели эти моменты вписываются
внешним образом как факторы ad hoc, так и данные наблюде-
ния. И не случайно за последние годы в западной традиции
вновь расправил крылья дуализм.

Литература
1. Лейбниц Г. Новые опыты о человеческом разумении / Г.
Лейбниц. Сочинения в 4-х т. Т. 2. М.: Мысль, 1983. 348 с. С.
53–54.
2. Clark K. J. Naturalism and its Discontents / K. J Clark (ed.)
The Blackwell Companion to Naturalism — Hoboken: Wiley
Blackwell, 2016. 552 p. P. 2.
3. Jorgensen L. M. Consciousness in Western Philosophy /
R. J. Gennaro (ed.) The Routledge Handbook of Consciousness
— New York: Routledge, 2018. 490 p. P. 24–25.
4. Декарт Р. Человек М.: «Праксис», 2912, 192 c.
5. Place U. T. Is consciousness a brain process? // British Journal
of Psychology. 1956. No 47. Pp. 44–50.
6. Feigl H. The ‘Mental’ and the ‘Physical’ / H. Feigl, M. Scriven,
G. Maxwell (eds.) Concepts, Theories and the Mind-Body
Problem (Minnesota Studies in the Philosophy of Science, vol. 2)
— Minneapolis. MN: Univ. of Minnesota Press, 1958. 553 p.
Reprinted in 1967 with the author’s Postscript.
7. Smart J. J. C. Sensations and Brain Processes / Philosophical
Review 1959. No. 68. Pp. 141–156. В 2007 году Смарту
предоставили возможность изложить своё видение проблемы
в Стэнфордской энциклопедии. См.: The Mind/Brain Identity
Theory / The Stanford Encyclopedia of Philosophy (winter 2014
Edition) Edward N. Zalta (ed.) URL: https // plato.stanford
edu/archives/win2014/entries/mind-identity (дата обращения:
25.08.2019).
8. Levis D. An Argument for the Identity Theory / D. Lewis.
Philosophical Papers. Vol.1. New York: OUP. 1983. 285 p. Pp. 100–101.
43 43
9. Dove G. Redefining Physicalism // Topoi. 2018, No. 37. Pp. 517–522.
10. Elpidorou, A., Dove\ G. Consciousness and Physicalism;
Defence of Research Programme / New York: Routledge, 2018.
226 p. P. 15.
11. Block N. Troubles with Functionalism / N. Block (ed.)
Readings in Philosophy of Psychology, Volume One, Cambridge,
MA: Harvard University Press. 1980. 312 p.
12. Pereboom D. Consciousness and the Prospects of
Physicalism. New York: Oxford University Press. 2011. 208 p.
13. Levin J. Materialism / R. J. Gennaro (ed.) The Routledge Handbook
of Consciousness. New York: Routledge, 2018. 490 p. P. 44.
14 Шрейбер В. К. «Функция» и её категориальный кластер //
Вестник Челябинского государственного университета
Философия. Социология, Культурология. Вып. 4. 2007. №17.
С. 100–114.
15. Bechtel W., Mundale, J. Multiple Realizability Revisited:
Linking Neural and Cognitive States // Philosophy of Science,
1999 No. 66. P. 175–207; Polger, T., Shapiro, L. The Multiple
Realization Book. Oxford: Oxford University Press. 2016, 258 p.
16. Chalmers D. The Conscious Mind: In Search of a
Fundamental Theory. New York: Oxford University Press. 1996,
416 p. P. 94–99. Русский перевод «Сознающего ума» появился
в 2013 г.

УДК 130.2 : 291.13 / 14


Е. М. Щепановская
кандидат философских наук
Независимый исследователь

ДРЕВНЕЙШИЕ АРХЕТИПЫ КАК СПОСОБЫ


МЫШЛЕНИЯ

В философии за рамками психоанализа не получает


достаточной рефлексии образно-ассоциативная сторона

44 44
мышления и подсознательная подоплёка возникающих у нас
понятий. Между тем последняя философски значима, поскольку
она во многом определяет предпонимание и креативность
мыслительного процесса. Один из путей возврата к метафизике
архетипа, к его онтологии — обращение к его мифологическим
корням. Рассмотрев генезис наиболее универсальных
древнейших архетипов, их можно представить с эволюционно-
исторической точки зрения как свёрнутые в символ божества
этапы антропосоциогенеза или исторические эпохи,
отмеченные значимыми для эволюции культурными
достижениями, как это сделано в авторской диссертации. В
развитие этой темы, как наиболее философски обобщающее, в
докладе предложено определение архетипов как древнейших
способов мысли, задающих логически-смысловые вектора
современному мышлению, и намечено двенадцать таких
векторов, связанных с центральными образами мировой
мифологии.
Ключевые слова: универсалии культуры, мифологические
архетипы, онтология понятий, предфилософский тип мышле-
ния, архенус, экология мысли.

E. M. Shchepanovskaia
Ph.D. (Philosophy)
Independent researcher

THE MOST ANCIENT ARCHETYPES AS MODES OF


THINKING

In philosophy, beyond the framework of psychoanalysis, there is


not enough reflection on the image-associative side of thinking
and on the subconscious background of the concepts. Meanwhile,
the latter is philosophically significant, since it largely determines
the pre-understanding and creativity of thought. One of the ways
to return to ontology and metaphysics of archetypes is consider-
ing its mythological roots. The most universal ancient archetypes,
considered from the perspective of their genesis, can be repre-
sented from the evolutionary-historical point of view as stages of

45 45
anthroposociogenesis or historical epochs, marked by evolution-
ary significant cultural achievements and folded into a deity sym-
bol (as it was done in the author's thesis). Developing this topic, the
report proposed the most philosophically generalizing definition of
archetypes as the most ancient ways of thought, defining logical-
semantic vectors of modern thinking and outlining twelve such
vectors associated with the central images of world mythology.
Keywords: mythological archetype, ante-philosophical mode of
thinking, ontology of notions, archenoos, ecology of thought.

Введение. В философии за рамками психоанализа до


сих не получает достаточной рефлексии подсознательная
подоплёка возникающих у нас понятий и образно-
ассоциативная сторона мышления, лежащая в основе форми-
рования мифологических образов и символов как древней-
ших архетипов мышления. А между тем последняя философ-
ски значима, поскольку она во многом определяет предпони-
мание и креативность мыслительного процесса.
Современный философский язык во многом формален,
терминологически перегружен для восприятия,
ориентированного на креативность, и это, начиная с
М. Хайдеггера или М. Фуко, ставит задачу изменения самого
рационального дискурса. Понятно, что это процесс
десятилетий, и философская задача здесь — лишь указать
направление изменения. Однако если при понимании текста
окажется возможным эксплицировать его подоплёку: не на
уровне внешней деконструкции (выявления таких причин
появления текста, как заимствования, психологические
проблемы автора и так далее, которые сами по себе не
обусловливают творческого процесса), а на уровне апелляции
к глубинным универсальным смыслам, независимым от этих
причин, это может дать выход к более глубокому пониманию
текста на том объективном уровне креативности, на котором
он был создан. Следствием такого обращения к
универсальным культурным смыслам является широкое
распространение в философии и культурологии термина
«архетип».

46 46
1. Проблема определения архетипа. Термин
«архетип» обычно связывают с именем К.Г. Юнга, хотя сам
он считал себя не создателем, но скорее пользователем этого
термина, возводя его к Филону Александрийскому и ссылаясь
на его античное употребление в качестве синонима
платоновской идеи [1, 176]. Юнг описывал архетипы в
гораздо более конкретном функционально-психическом
преломлении, уделяя меньше внимания общекультурному,
ценностно-смысловому ракурсу возникающих в душе
устойчивых образов. В конце жизни он использовал понятие
психоид, чтобы подчеркнуть их отношение именно к
психической реальности, невыразимой рациональными
средствами: «Коллективное бессознательное… представляет
психическое бытие тем, что <....> не может быть
непосредственно воспринято или «представлено» в
противоположность перцептибельным психическим
явлениям и из-за этой «непредставительной» природы я
называю ее психоидом» [2, 436]. И архетипы, выделенные
Юнгом и его последователями, выступают, прежде всего, как
психические комплексы, представляющие проблему и стимул
развития личности. Хотя по определению Юнга они
принадлежат к коллективному бессознательному и в них
отчасти проступают древние мифологические образы, но по
сути их описание ограничивается сферой индивидуальной
идентичности.
Выделяя архетипы, Юнг во многом исходит из терми-
нов гендера (до конца так и не размежевавшись с Фрейдом и
прежде всего выделяя Аниму и Анимус как мужское и жен-
ское начала) и родства (например, архетип Великой Матери).
Но следует заметить, что, хотя, образы матери или отца вы-
ступают изначальными по отношению к истории конкретного
человека, их ребенок черпает из личного опыта, для этого ему
коллективное бессознательное вовсе не необходимо. Поэтому
хотя Юнг делает экскурс в архетипы культуры, сам он, как
психиатр, акцентируется во многом именно на личном, а на
не коллективном бессознательном, в котором лежит социо-
культурный исторический опыт веков (хотя именно типиче-

47 47
ски-исторический). Задачи самоидентификации личности
зауживают трактовки архетипов у последователей аналитиче-
ской психологии, и в современной философии культуры по-
нятие архетипа употребляется в другом, очень широком
смысле культурной универсалии. При этом активно ищутся
новые определения, которые дали бы его культурологиче-
скую проекцию: например, В.А. Бачинин употребляет термин
«культурный код» [3, 205].
Однако при всех минусах психоаналитического подхо-
да к архетипам, К.Г. Юнгом разработана метафизическая
глубина этого понятия, нередко утрачиваемая в культуроло-
гических исследованиях. Сегодня этот термин часто исполь-
зуется в смысле исторически конкретного символа или част-
ных проекций образной идеи, вне выхода к ее общечеловече-
скому универсализму, и выводящий к вечному архетип сво-
дится к социальному стереотипу. Он полностью теряет
трансцендентную компоненту, на которой Юнг ставил осо-
бый акцент, говоря о «нуминозной» власти архетипа [4, 125],
выступающей одной из причин воспроизводства смыслооб-
разов в культуре.
Один из путей возврата к метафизике архетипа, к его
онтологии, дающей возможность более масштабных
исследований культуры, обращение к его мифологическим
корням, что предлагал уже Юнг. Миф выводит к целостности
мышления, и его неотъемлемыми характеристиками
являются образная конкретность и связанная с ней
эмоциональная выразительность и глубина, потенциально
бесконечный символический ряд, открытость духовности
изначального и постоянство воспроизводства в культуре как
тенденция порождать некую вечную истину — то есть те
характеристики, которые органично присущи и архетипу.
Понимание архетипа как мифологемы прочно вошло в
культуру, и Е.М. Мелетинский признаёт мифологию в
сочетании с глубинной психологией «удобным языком
описания вечных моделей личного и общественного
поведения, неких сущностных законов социального и
природного космоса» [5, 9]. В Интернет-словаре можно

48 48
прочесть, что в современной литературе термин «архетип»
применяется для обозначения наиболее фундаментальных
общечеловеческих мифологических мотивов, изначальных
схем представлений, лежащих в основе художественных и
мифологических структур. Однако на практике обращение к
изначально-мифологической основе архетипов скорее
исключение, чем правило.
Причину этого можно увидеть в недоступности
мифологической логики современному рациональному
мышлению и отсутствии в научном сознании
систематической картины формирования мифологических
архетипов, на которую можно было бы опираться в
исследованиях культуры. Хотя Юнг не рассматривал
происхождение архетипов в эволюционно-историческом
ракурсе, необходимость такого изучения прямо вытекает из
его идей. Подобно Ф. Шеллингу, который видел в мифологии
становление сознания, а в богах — «силы, его творящие» [6,
342], Юнг усматривал в мифологических образах энергии,
формирующие сознание и психику человека, подчеркивая
эволюционность этого процесса [7, 90].
Рассмотрев генезис наиболее универсальных для раз-
ных концов земного шара древнейших мифологических ар-
хетипов, их можно представить с эволюционно-исторической
точки зрения как свёрнутые в символ божества этапы ан-
тропосоциогенеза или исторические эпохи, отмеченные зна-
чимыми для эволюции человечества культурными достиже-
ниями, как показано ниже в Таблице и в авторской статье [8].
Последовательность этих этапов отражена в космогониче-
ской логике творения мира, которую естественно взять за
основу структуры мифологии, как предлагал уже Е.М. Меле-
тинский [5, 157].
Наиболее универсальные архетипы с присущей им об-
щечеловеческой семантикой — их можно назвать глубинны-
ми архетипами — выступают как онтологические корни воз-
никающих впоследствии понятий. Они рождаются в опоре на
бесспорные природные образы (моря, неба, земли, грозы,
Луны etc. как говорит Юнг, «душа на самом дне есть просто

49 49
Вселенная» [7, 361]) и социокультурные функции, присущие
всем древним обществам. В ходе истории глубинный архетип
обрастает рядами образом и смыслов, варьирующихся в раз-
личных культурах, но не теряющих связи с единой семанти-
ческой линией. Исторический процесс формирования мифо-
логических архетипов предстает как последовательное обога-
щение смыслом древних праобразов, каждый из которых на
определённом этапе достигает пика своей значимости и фикси-
руется в понятия, которые остаются актуальными и по сей день.
Для практических применений в культурфилософских
исследованиях архетипы можно определить, как гнезда гене-
тически и семантически родственных образов и понятий.
Также можно представить архетипы и как способы древней-
шего мировосприятия, присущие определенным этапам жиз-
ни человечества и задающие ценностно-смысловые вектора
современному мышлению.
Определений архетипа может быть много, в зависимо-
сти от тех аспектов этой метафизической сущности, которые
мы стремимся описать. Сам основатель аналитической пси-
хологии не приводит однозначной формулировки этого поня-
тия, а определяет его по тексту различным образом. Как пи-
сал Юнг, архетип ускользает от определений. И главная про-
блема здесь в том, что на самом деле остается открытым во-
прос, почему архетипы воспроизводят себя в культуре. Давая
один из вариантов ответа на него, можно определить архети-
пы как компоненты исторической памяти коллективной ду-
ши, а душу — как рефлексию и память архетипов.
Наиболее философским определением, обращающим к
метафизике этого термина и онтологической основе совре-
менных рациональных понятий, будет определение базового
архетипа как специфического древнейшего образа мысли,
задающего логический вектор современному мышлению, в
зависимости от его философского контекста, социальных
условий и индивидуальных характеристик мыслящего субъ-
екта. Чтобы подчеркнуть отличие от архетипов Юнга, можно
дать ему название архенус, определив его как исторически
сложившийся способ мышления, имеющий метафизическую

50 50
основу, на начальном этапе мысли воплощаемую в мифоло-
гическом образе божества с определенными характеристи-
ками, а сегодня проступающую как психологическая бли-
зость (подсознательное родство) образов и понятий, образу-
ющих единое семиотическое поле.
Таким образом, в отличие от юнгианской концепции,
где архетип выступает как бессознательная часть сознания
(психоид), возможно рассматривать архетипы через созна-
тельную логику древнего мышления, проступающую в ми-
фологии как древнейшем мировоззрении, хотя сейчас уже
плохо-доступную — то есть во многом как прото-идею, в
более древнем смысле понятия архетип.
Обращаясь к генезису архетипов: формированию их в
мифологическом сознании — и их систематизации с точки
зрения выявления ядра архетипических смыслов, можно
реконструировать общую линию развития дошедшей до нас
мифологии и рассмотреть её в универсально-понятийном
ключе, представив мифологическое мышление как единую
парадигму мысли, актуальную для философского анализа:
как предфилософские типы мышления и логики.
2. Базовые архетипы как способы мышления.
Эволюционно-исторический ракурс показывает, что различие
образа жизни в разные эпохи формировало разные способы
мышления, и изначально человечество мыслило иначе, чем
теперь. Память о формировании этих способов
мировосприятия сохранилась в культурном бессознательном.
Мы сегодня пользуемся ими как данностью — однако
обращение к генезису архетипов позволяет эксплицировать
их характеристики, значимые для современного мышления.
В мифологии начало мира часто мыслится первород-
ным хаосом, а австралийские аборигены называют этот пери-
од «временем сновидения». Э. Кассирер писал об этом так:
«Существует фаза, в которой целое присутствует для челове-
ка не иначе как в смутном чувстве. Из этой неопределенно-
сти чувства обособляются лишь некоторые впечатления… за
счет особой интенсивности, силы и проникновенности.
Именно им соответствуют первые мифологические «порож-

51 51
дения» [9, 207]. В таком способе мировосприятия вера в не-
предсказуемое доминирует над предсказуемым. Все неопре-
деленно и относительно, вневременно, лишено оценочности
и отнесенности к конкретике места. Всё воспринимается как
данность, через которую сознание видит целосность суще-
ствующего и потому не спорит с ней (потребность в таком
образе мысли периодически возвращается, например, как ве-
ра в чудо). Такой способ восприятия закрепляется в образе
матери-моря и семантике, связанной с водными божествами
(подробно представленной в авторской диссертации, как се-
мантические поля других архетипов [10]).
Следующий этап формирования мышления акцентиру-
ет момент разделения — отраженный, в частности, в мифоло-
геме отделения Неба от Земли, что высвобождает активное-
творческое начало мысли. Сейчас такой способ мышления
может восприниматься как примитивно-рационалистический.
Он находит отражение в отдельном восприятии явлений (для
древнейшего мышления не обязательном, что доносят такие
языки, как язык индейцев хопи, где и субъекты, и объекты
действия неотделимы от процесса). И когда формируется об-
раз Бога как ясного Неба, универсальный для всех народов: в
этом уже окончательно закрепляется противопоставление Бог
(небесный, бессмертный) — человек (земной, смертный). Оп-
позиции такого рода ярко отражены в древнейших языках [11].
Следующая мифологема богов земли, времени и судьбы
и сопутствующий им образ золотого века, а также жертво-
приношения фиксируют следующий тип мышления как идею
детерминизма из наблюдения за циклами и системой при-
родных закономерностей — мышление осваивает закономер-
ности круговорота и понятия времени и цикличности. Опи-
санию круговой логики этого архетипа и таких образов, как
мировая ось, во многом посвящены работы М. Элиаде [12].
В процессе складывания четвертого архетипа, дошед-
шем до нас через мифологию царя-громовержца (характер-
ные черты которой наиболее подробно описаны у Дж. Фрезе-
ра [13, 18–20; 99–108; 299–318]) начинается выстраивание
мировой организации. Это идея четырех сторон света, миро-

52 52
вой горы или мирового древа, объединяющего в своем образе
небо, землю и подземный мир, иерархических соотношений,
соподчиненности явлений, высшего-низшего и динамики
развития, воплощенной в образе грозы как сражения небес-
ных (животворящих) и подземных (сковывающих) сил (цен-
тральный индоевропейский миф). Осмысление этой динами-
ки как стремления к высшему и лучшему в конечном итоге
рождает идею прогресса.
Идея оценки (мирового зла в противопоставлении ми-
ровому добру), соперничества, столкновения разных идеоло-
гически построенных моделей, проверки их на жизнеспособ-
ность, из которой потом рождается критическая аналитич-
ность мысли, развивается позднее. Она относится к архетипу
бога подземного мира, который отпочковывается от образа
бога-царя (его формируют обряды похорон, но закрепление
его в отдельном образе происходит через семантику чуждости
и борьбы с существующим). Мифология проявляет принцип
оценочности по отношению к богу иного мира, чем наш, богу
смерти и богатства (которому достается все, что исчезло с ли-
ца земли), а также скота (как образу множащегося богатства и
того, которому уготована смерть от руки человека). Оценка
проступает и в образе загробных судилищ и испытаний.
Логически архетип столкновения противопоположных
начал уступает мифологеме их сосуществования — этот об-
раз мысли отражают боги мирного договора и границ, а также
созидатели красоты и гармонии: культурные законодатели и
божественные кузнецы. Здесь налицо процедура сравнения:
сознание человека стремится удержать гармонию и равнове-
сие разных сторон, чему служат законы и традиции. Это за-
дача культуры как подтверждения высокого статуса сотво-
рённого, а на современном этапе — идеи плюрализма.
Следующим способом мышления можно назвать обра-
щение к опыту как осмысление человеческого участия в ми-
ровом процессе — в изменяющихся условиях времени и об-
стоятельств. Его отражает мифологема умирающих и воскре-
сающих богов растительности, описывающих порядок че-
редования времен, который для мифологического сознания

53 53
служит образцом социального порядка и справедливости.
Такое единство технологического процесса земледелия с
природным сегодня является основой экологического мыш-
ления.
Разум человека также предполагает элемент центриро-
вания в себе. В таком процессе человек наделяет свойствами
своего сознания всю окружающую природу (одушевление
мира, преобразующееся в символизм и предметное представ-
ление реальности). Это логическая основа осознания индиви-
дуальности, яркости личности, в мифологическом мышлении
отраженная в образе солнца и героев, которым оно покрови-
тельствует (мифологическая сюжетность героического архе-
типа становится фокусом внимания последователя Юнга Дж.
Кэмпбелла [14]). Способ мышления в опоре на свою индиви-
дуальность предполагает, что человек не только осознает при-
родный процесс, но и стремится управлять им, обретая власть
над природой. Эта идея сопутствует возникающему здесь ан-
тропоцентрическому мышлению.
Дополняющим к антропоцентризму, декларирующему
власть над материальным миром, является приближенное к
современному — религиозное понимание жизни (идею бес-
смертия души за рамками материального мира). В принципе
бессмертия души человеческая индивидуальность обретает
новое качество. В мифах метафизика бессмертия соотносится
с образом тающей и воскресающей Луны, служащей для
древних основным мерилом времени. На это указывал уже
М. Элиаде: «Луна открывает религиозному человеку не толь-
ко то, что Смерть неотделима от Жизни, но и то, что Смерть
не окончательна, за ней всегда следует новое рождение»
[15, 100]. Фиксация времени обращает к осмыслению и за-
креплению в памяти прежней истории (то есть бессмертия
человечества), и образ души наполняется смыслом историче-
ской памяти. Декларируя непрерывность жизни и мышления,
этот архетип развивает способность видеть последователь-
ную линию каждого мыслительного процесса и разворачива-
ющегося жизненного сюжета, впоследствии — причинно-
следственную связь.

54 54
Следующий, ещё более близкий нашему мышлению,
архетип предлагает такую рациональную модель, когда чело-
век считает себя вправе не повторять природу, а создавать
собственные искусственные виртуальные модели. В челове-
ческом мышлении возникает элемент эксперимента, проб и
ошибок, отражающийся в мифологическом образе триксте-
ра, характерной чертой которого является нарушение самых
священных запретов (Юнг использует этот архетип в его
первозданно-мифологическом виде, опираясь на его описа-
ние у П. Радина [16]). К нему примыкает образ бога интел-
лекта (счета, речи, письма, торговли), который предстает
обманщиком, и божественных близнецов, также нарушаю-
щих божественные установления, создавая свой мир на но-
вой, необжитой ещё земле. Формирование этого архетипа
декларирует, что мысль более ничем не ограничена — для
неё нет никаких табу.
Бог интеллектуальной, посреднической и торговой
функции создает разные языки и ведает разными народами, и
это означает, что данный архетип связан с выделением груп-
пового мышления (впоследствии этнического, национально-
го), противопоставленного универсальному, общечеловече-
скому.
Такой способ мысли далеко уводит от естественности,
поэтому создаёт предпосылку осмысления природного нача-
ла мысли в себе и возврата к нему. В мифологии это начало
выражает своенравная богиня любви, главное женское боже-
ство, силу которого образует её тождественность природе
(она часто отождествляется с красотой Зари или утренней и
вечерней звезды: планеты Венеры). Мировоззрение, застав-
ляющее осмыслить природу в себе, ставит во главу угла
наши желания и представления, впоследствии создавая в фи-
лософии эпикурейские идеи («я и есть природа») или субъек-
тивный идеализм («то, что я ощущаю, и есть мир»). Критери-
ем истинности выступает объективное восприятие и пра-
вильное ощущение. В науке такой способ мысли не получает
большого резонанса: опыт чувств (понимание природы в
себе) как правило воспринимается как субъективный и не

55 55
выносится за рамки личности. Тем не менее наука сегодня
принимает как факт аксиому, окончательно утвержденную
философией Канта, что рациональное познание основано на
чувственном восприятии. И способ миропонимания с пози-
ции собственных эмоций распространен на бытовом уровне
как самый частый (на чем сегодня спекулирует потребитель-
ская модель общества, навязывая человеку то, чего якобы
хочет он сам).
Радикальный выход за рамки природной ограниченно-
сти формирует нравственное мировоззрение, которое отра-
жает последний складывающийся в истории мифологии ар-
хетип непобедимого воителя (военного предводителя богов),
идеального вождя и спасителя. На образах и идеях этого ар-
хетипа во многом основаны мировые религии (христианство,
ислам и буддизм). Этот архетип отражает человеческий идеал
как над-природный закон добра и правды, устремляющий к
самосовершенствованию. Это пионерское мировосприятие,
обгоняющее свое время, выводящее за рамки уже осознанного
и прочувствованного к некоей новой истине, которая вела бы
за собой других.
На мифологическом материале формирование разных
способов мысли становится наглядным. Таким образом, ми-
фология предстает базой для исследований древнейшей ло-
гики предфилософского взгляда на мир. Генезис мифологии
и космогонические мифы подтверждают такую линию фор-
мирования архетипов. И мифологическая сменяемость этих
приоритетов, соответствующая доисторическим этапам раз-
вития человечества, дает возможность философского изуче-
ния векторов до-рациональной логики.
Этот путь нельзя считать один раз пройденным, он не-
линеен и совершает повторы. Различные способы мышления
и мировосприятия развиваются на новых витках истории, на
них делаются акценты в различных культурах, что во многом
определяет корни своеобразия этих культур. Эти типы древ-
него мышления становятся явными, когда мы обращаемся к
этнологическим исследованиям. Путь эксперимента близок
Америке, концепцию перевоплощений развивает индуизм,

56 56
предельное совершенствование опытных технологий, осно-
ванных на скрупулёзном изучении природных процессов, мы
находим в Японии. Опора на идеал — необходимый компо-
нент мировоззрения России (описание архетипов националь-
ного менталитета более подробно развернуто в авторских
статьях [17, 18]).
3. Обращение к архетипам как возврат к онтологии
понятий. Постановка задачи экологии мышления. Архе-
типический подход дает возможность прояснить онтологию
понятий как их глубинно-исторические истоки, которые яв-
ляются их бессознательными смысловыми компонентами.
Эти компоненты так или иначе обнаруживают себя, отчего
В.С. Степин указывает, что «первичными формами бытия
философских категорий как рационализации универсалий
культуры выступают не столько понятия, сколько смыслооб-
разы, метафоры и аналогии», говоря о «неустраняемой не-
определенности в использовании философской терминоло-
гии», включенности в ткань философского рассуждения об-
разов и аналогий, «посредством которых высвечиваются ка-
тегориальные структуры, пронизывающие все многообразие
культурных форм» [18, 278–279]. Так проявляется невозмож-
ность полного абстрагирования.
В философии элементарными единицами смысла
обычно выступают слова языка. Однако философское
мышление, апеллирующее к смыслу, требует постоянного
преодоления абстрактности понятий. Для описания и
конкретизации понятий философы часто обращаются к их
непосредственной этимологии и языковым параллелям,
чтобы наполнить их жизненным содержанием.
Однако язык ненадежен для выявления структур мыш-
ления и пред-понимания, так как культурно обусловлен. Как
показывает А. Вежбицка [19, 13–15], развивая гипотезу линг-
вистической относительности Сепира-Уорфа, используя по-
нятия какого-либо языка, мы тем самым заимствуем его ми-
ровоззрение. Этим мы ставим данную культуру в неравно-
правное положение по отношению ко всем прочим. Напри-
мер, Б. Уорф приводит пример гипотетической физики, кото-

57 57
рая могла бы сложиться у индейцев хопи, в языке которых
нет категории грамматического времени, а предложение не-
редко слито в единое слово (типа нашего «вечерело»), где не
противопоставлены субъекта и объект [20, 92–106]. Продол-
жая эту идею Уорфа, Э. Бенвенист показал, что категории
Аристотеля могут рассматриваться как категории граммати-
ки греческого языка. В другом языке были бы иными не
только набор философских категорий, но и сама постановка
вопросов.
Мифология может помочь выстроить более универ-
сальную систему понятий, основанную на общечеловеческих
закономерностям психики и мышления. Классификация яв-
лений осуществляется бессознательно и выступает как пред-
шествующая языку. Поэтому для изучения философских по-
нятий и пред-понимания можно предложить, как возможный
методологический стандарт, возведение абстрактных катего-
рий, обладающих логической простотой слова в контексте
определенного языка, к общечеловеческим корням этих по-
нятий: то есть к архетипическим полям смыслов, укоренён-
ным в сознании. Это позволяет обосновать всеобщность фи-
лософских категорий, а также расширить и уточнить смысл
понятий: например, архетипическая связь понятий времени и
судьбы сразу показывает ракурс субъективности времени,
органически присущий этому понятию. В мифологическом
образе культурного законодателя и кузнеца, выступающим в
паре с природным творцом, мы найдём идею дополнительно-
сти природы и культуры, как и другие черты современного
понятия культуры. Или обратившись к мифологии понятия
порядка можно выделить ряд присущих ему архетипических
характеристик [21, 502–511].
Таким образом, первоосновами сознания, как опорами
процесса мышления, выступают не слова языка, а архетипы
за пределами слов, то есть психические информационные
коды, сформированные из архаических коллективных пред-
ставлений. Так же, как и логическими единицами философ-
ской мысли как некими всеобщими категориями, следовало
бы считать не абстрактные понятия, а архетипические семан-

58 58
тические поля, которые выражают себя сложным, как сама
жизнь, неопределенным, в полном мере, способом, зато име-
ют непосредственную связь с подсознательным и ценност-
ным началом, генерирующим смыслы в каждой конкретной
ситуации.
Уже Шеллинг увидел в богах философские идеи: «На
деле боги всякой мифологии суть не что иное, как идеи фи-
лософии, но лишь объективно созерцаемые» [22, 105]. Си-
стема мифологических архетипов формирует типологию
идей, которой можно воспользоваться и сегодня, проанали-
зировав с её позиции идеи и концепции философов. Так,
например, опора концепции ухода-и-возврата А. Тойнби на
мифологему воина и пастыря, подчёркивает роль личности в
истории и нравственность задач, которые призвано решать
творческое меньшинство, как источник эмоциональной энер-
гии этой концепции.
Отнесение идеи к мифологическому архетипу раскры-
вает её эмоциональную подоплёку и тем самым затрагивает
личностный ракурс, как писал об этом Э. Фромм: «Любая
идея сильна лишь в том случае, если укоренена в структуре
личности» [23, 183]. Глубинно-архетипический метод позво-
ляет обратиться к личности философа через сами его идеи,
что даёт возможность понять концепцию философа с его соб-
ственной позиции и вложить в его терминологию именно тот
смысл, который он сам в нее вкладывал. Знание, какой древ-
ний архетипический куст понятий стоит за каким-либо тер-
мином, подводит нас к объективности «вчувствования», к
которому призывала герменевтика Дильтея, и упрощает вос-
приятие идей, даже наиболее сложных. В этом смысле работа
с системой мифологических архетипов представляет собой
развитие герменевтического метода, включающего внимание
к индивидуальности автора [24, 97].
Обращение к мифоархетипическим семантическим по-
лям показывает, что представляли понятия изначально и как
мыслились на протяжении тысячелетий, таким образом ука-
зывая на магистральный путь развития мысли. С этой пози-
ции можно оценить нынешнее состояние мысли. Отход от

59 59
архетипического содержимого понятий может свидетель-
ствовать о временных отклонениях современного мировоз-
зрения от магистрального пути, об искажениях мышления
под влиянием сиюминутной идеологии. Задача философии —
возвращать идеи к изначальной смысловой полноте: которая
по-разному выявляет себя в разные временные периоды, и
тем не менее не должна утрачиваться, поскольку утрату
смыслов можно трактовать как культурный регресс. Психо-
анализ здесь побуждает оценить отклонения понятий от об-
щей ценностной линии как компенсационный процесс, а раз-
витие, не теряющее ценностей и смыслов, как собственно
креативный (эволюционный).
Таким образом, выявление архетипических корней,
возникающих у нас ассоциаций и их систематизация может
помочь развитию герменевтического подхода и ставит
философскую проблему экологии мышления.
Мифологическое сознание не выделяет человека из
природы, и это показатель того, что оно естественно-
экологично. Как пишет Кассирер: «Взгляд первобытного че-
ловека на природу и не теоретический, и не практический, он
сочувственный» [25, 108], и рассмотрение процессов мифо-
логического мышления помогает понять экологию мысли-
тельного процесса.
Задачу экологии мысли формулирует нобелевский лау-
реат в области физики и философ Д. Бом: «Ум — не такого
рода предмет, который может правильно работать механиче-
ски. Подобно тому, как здоровье тела требует, чтобы мы ды-
шали правильно, хотим мы или нет, здоровье ума требует,
чтобы мы были творческими людьми» [26, 29]. Поскольку
наше восприятие мира влияет на реальность (что сегодня
признает философия науки), стоит задача установить гармо-
нию между процессом мышления и миром. Известно, что ин-
теллектуальные нагрузки и последствия научно-технического
прогресса, связаны со стрессом, и это говорит о том, что
мышление современного человека отходит от норм есте-
ственности.

60 60
Мыслить экологично означает творчески-целостно: не
отбрасывая в бессознательно эмоциональную сферу, а эксп-
лицируя ее и в явном виде наполняя понятия живой энергией
определенного качества. Творческое будущее, очевидно, за
тем, чтобы говорить не только на языке идей, но одновремен-
но на языке чувств, осознавая и их тоже. Ведь на протяжении
истории человеческие чувства развивались не в меньшей ме-
ре, чем абстрактные идеи. Так, если на заре создания первых
наскальных рисунков человеческое сознание отчетливо раз-
личало три цвета: красный, черный и белый, то сегодня видит
около 700. И с точки зрения экологии мышления и развития
творческого отношения к понятиям желательно, чтобы мы в
будущем смогли сознательно соединить идею с психическим
ощущением, как и наоборот.
Реконструкция мыслительного процесса, присущего
мифологическому мышлению, может способствовать пони-
манию того, как сделать мыслительный процесс более креа-
тивным и экологичным.

Таблица. Генезис архетипов


АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬМИНАЦИЯ РАЗВИ-
ЭПОХИ ТИЯ АРХЕТИПА
(этапы эволюции челове- (начало формирования ми-
ка), закладывающие осно- фологического образа и
вы базовых архетипиче- культа)
ских образов и функций
С 6,5 млн. лет до н.э. — 30–15 тыс. лет до н.э. —
эволюция человека: раз- появление человека совре-
витие активного мышле- менного физического типа;
ния на уровне подсозна- природные катаклизмы,
ния. пробуждающие сознание:
культ Великой праматери,
боги водного Хаоса.
3,5–2,5 млн. лет до н.э. — 15–12 тыс. лет до н.э. — ми-
выход из леса, расселение грации, освоение новых зе-
пралюдей по открытым мель: культ бога ясного Неба,
пространствам. образ творца Вселенной.

61 61
2,5–1 млн. лет до н.э. — 12 тыс. лет до н.э. — раннее
прямохождение, первые земледелие: обретение роди-
орудия: человек умелый. ны, родоплеменная органи-
зация: культ предков, образ
бога своей земли и судьбы.
С 1 млн. лет до н.э. — 10 тыс. лет до н.э. — разви-
совместная охота, общи- тие земледелия и охоты, со-
на, основы религии — циальная организация: образ
человек разумный, жи- царя богов — стрелка-
вущий в обществе. громовержца, культ жреца.
С 1 млн. лет до н.э. — мя- 9–7 тыс. лет до н.э. — ско-
соедение, биологическая товодство, столкновение
трансформация (исчезно- земледельцев и кочевников:
вение эструса, охотничий бог скота, богатства и под-
инстинкт); с 200 тыс. лет земного мира; змей, культ
до н.э. — форсированная мертвых.
эволюция.
С 700 тыс. лет до н.э. — 7–4 тыс. лет до н.э. — гон-
овладение огнем, первые чарное ремесло и начало вы-
законы-табу — формиро- плавки меди: культ кузне-
вание основ культуры; с цов, культурные герои-
60 тыс. лет до н.э. — гу- законодатели.
манная забота о ближнем.
С 400 тыс. лет до н.э. — 8–3 тыс. лет до н.э. — зем-
преобладающее развитие ледельческая культура как
рационального мышле- единый хозяйственный цикл:
ния, языка, трудовых образ матери-кормилицы
навыков и инструментов; Земли, умирающих и вос-
с 40 тыс. лет до н.э. — кресающих богов раститель-
резец, формирование со- ности, аграрные культы.
временного мышления.
С 200 тыс. лет до н.э. — 3–1 тыс. лет до н.э. — изоб-
символическое мышле- ретение колеса и колесниц,
ние, самообозначение, возникновение империй: об-
искусство; с 50 тыс. лет раз солнечного бога, солнца-
до н.э. — строения, осно- коня и героев, солярный
ва будущей цивилизации: культ.
62 62
новый уровень жизни,
помогающий осознанию
индивидуальности.
Со 100 тыс. лет до н.э. — 8–7 тыс. лет до н.э. — раз-
тотемизм, жизнь своим витие женских функций
родом, установление по- приготовления пищи и тка-
гребальных обрядов, чества; осознание циклов,
начало великих расовых устный эпос: образ Луны как
делений — развитие пси- основы счета времени, мифы
хики: возникновение по- о бессмертии, богини мате-
нятия индивидуальной ринства, лунарный культ.
души.
С 40 тыс. лет до н.э. — 6–4 тыс. лет до н.э. — изоб-
выход за рамки рода, по- ретение письма, развитие
явление человека совре- торговли, города-
менного физического об- государства: культ близне-
лика и типажей разных цов-прародителей, образ
народов; праязык, став- трикстера, бога речи и пись-
ший основой современ- ма — вестника богов.
ных языков.
С 12 тыс. лет до н.э. — 3–2 тыс. до н.э. — цивили-
овладение природой: зем- зации-государства, матери-
леделие, матриархат; раз- альный расцвет (пирамиды,
витие цивилизации, ре- дворцы): образ богини люб-
месла и искусства, и эмо- ви и красоты, Зари и звезды-
циональной сферы. Венеры, оргиаистические
культы.
С 4 тыс. лет до н.э. и до 2–1 тыс. до н.э. — нрав-
наших дней — развитие ственные идеалы, смена
со знания «я» — войны, взгляда на мир, приход к
патриархат; первые лич- единобожию: образ бога
ности в истории, утвер- войны — идеального пасты-
ждение прав человека. ря, культ вождя.

63 63
Литература
1. Юнг К. Г. Психологические аспекты архетипа Матери // Юнг
К. Г. Алхимия снов. СПб.: Timothy, 1997. 352 с. C. 176–207.
2. Jung С. G. The Structure and Dynamics of the Psyche // Jung
C. G. Collected Works. London, Routledge & Kegan Paul, 1960,
Vol. 8, 588 p.
3. Бачинин В. А. Культурный код как мнемоническая струк-
тура // Культурное многообразие: от прошлого к будущему.
Тезиcы докладов II-го Российского культурологического
конгресса. СПб.: Эйдос, Астерион, 2008. 560 с.
4. Юнг К. Г. Структура психики и процесс индивидуации. М.:
Наука, 1996. 269 с.
5. Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 2000. 407 с.
6. Шеллинг Ф. Историко-критическое введение в философию
мифологии // Собрание сочинений. Т. 2. М.: Мысль, 1989. 636
с. С. 160–374.
7. Юнг К. Г. Человек и его символы. СПб.: Б.С.К., 1996. 454 с.
8. Щепановская Е. М. Систематизация архетипов мировой
мифологии: генетический метод // Обсерватория культуры.
М.: Рос. гос. Биб-ка, 2011. № 4. С. 126–133.
9. Кассирер Э. Философия символических форм. Т. 2
Мифологическое мышление. М., СПб.: Университетская
книга, 2001. 280 с.
10. Щепановская Е. М. Генезис и классификация
мифологических архетипов: культурфилосо-фский подход.
Дисс… канд. филос. наук. Защищена 10.11.2011. СПб.:
СПбГУ, 2011. 274 с.
11. Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Индоевропейский язык и
индоевропейцы: в 2-х кн. Тбилиси: Изд-во тбилисского уни-
верситета, 1984. 1409 с.
12. Элиаде М. Миф о вечном возвращении. СПб.: Алетея,
1998. 249 с.
13. Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М.: Политиздат, 1980. 703 с.
14. Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. М.: Рефл-Бук,
АСТ, 1997. 384 с.
15. Элиаде М. Священное и мирское. М.: Изд-во МГУ, 1994. 144 с.
16. Радин П. Трикстер. СПб.: Евразия, 1999. 288 с.

64 64
17. Щепановская Е. М. Архетипы России // Методология и
методы исторической психологии. Материалы XXVI межд.
науч. конференции. СПб.: Нестор, 2009. 188 с. C. 58–64.
18. Степин В. С. Теоретическое знание. М.: Прогресс-
традиция, 2000. 744 с.
19. Wierzbicka A. Understanding Cultures through Their Key
Words. – New York, Oxford University Press, 1997. 328 P.
20. Уорф Б. В. Наука и языкознание // Зарубежная
лингвистика I. Новое в лингвистике. М.: Прогресс, 1999. 308
с. С. 92–106.
21. Щепановская Е. М. Архетипы порядка и чистоты с глу-
бинно-исторической точки зрения и отход от них в совре-
менном мире // ДПФ 2007. Материалы круглого стола. Фило-
софия культуры и культурология: традиции и инновации.
СПб.: СПбГУ, 2008. С. 502–511.
22. Шеллинг Ф. В. Философия искусства. М.: Мысль, 1966. 496 с.
23. Фромм Э. Психоанализ и религия // Сумерки богов.
М.:Политиздат, 1990. 398 с. С. 143–221.
24. Щепановская Е. М. О связи архетипической логики
философских идей с психотипом их создателей // Творческая
личность: субъект и объект культуросообразной
деятельности. Коллективная монография. СПб.: Эйдос, 2013.
310 с. С. 307–312.
25. Кассирер Э. Опыт о человеке. Введение в философию
человеческой культуры. VII. Миф и религия // Философские
науки. М., 1991. № 7. С. 38–44.
26. Bohm D. On Creativity. London and New York: Routledge,
2004 192 P.

65 65
УДК 159.964.21
А. А. Хахалова
кандидат философских наук
Социологический институт Российской академии наук

ЭКОЛОГО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД
К ПРОБЛЕМЕ СОЗНАНИЯ

Статья представляет собой проект анализа сознания с точки


зрения эколого-деятельностного подхода. В статье дается
небольшая историческая справка данного подхода, даются
основные характеристики экологии сознания и теории дея-
тельности.
Ключевые слова: экология сознания, самость, телесно-
аффективная динамика, деятельность.

A. A. Khakhalova
Phd in Ontology and Epistemology, Philosohy.
Sociological institute of the Russian Academy of Science

ECOLOGICAL-ENACTIVE APPROACH TO THE PROB-


LEM OF MIND

The paper addresses an idea of ecologic-enactive approach to the


problem of mind, and, as such, is a draft analysis of mind. The
article gives a small historical background of this approach, gives
the main characteristics of the ecology of consciousness and theo-
ry of activity.
Keywords: ecology of consciousness, self, bodily-affective dy-
namics, activity.

После раскрытия экологических ориентиров сознания,


которые представил Джеймс Гибсон, все больше аспектов
экологического сознания концептуализируются и исследуют-
ся [1]. В свою очередь, сложная традиция деятельностного
подхода к проблеме сознания также участвует в раскрытии

66 66
экстерналитической истины о живом сознании (воплощен-
ном сознании) [2]. Начиная с момента акцента на диалекти-
ческом, подвижном характере общественного сознания, эко-
логический и деятельностный акценты приобретали самые
разные преломления и оттенки: синергетическая модель со-
знания, теория динамических систем, феноменологическая
концепция телесности, экзистенциально-герменевтическая
теория бытия-в-мире и другие [3].
Сегодня в данном направлении разворачивается Драма
самости — а именно, каждый пытается ответить на вопрос
«что значит быть экологически и деятельностно?». Этот во-
прос не тривиален, поскольку он отворачивает нас от тради-
ционного субстанциального ответа и заново заставляет со-
врешить деконструкцию своего образа мышления. Отдав на
откуп индустрии развлечений собственную телесность, дво-
ичному коду — память, другим — поиск и принятие реше-
ний, где осталось Я? Несмотря на то, что мир заявляет о
большей возможности для каждого из ныне живущих быть
собой, чем, скажем, лет пятьдесят назад, ситуация с собой все
дальше вытесняется на просторы виртуальности («это я сде-
лаю потом», «в будущем мы все будем бессмертны», «мой
мозг принимает решения раньше, чем я это осознаю»), созда-
вая благоприятные условия для роста вирулентности лжи.
Другие свиваются в некое бестелесное Ты, сплошную погла-
щающую и выделяющую плоть, и безликий и однотонный го-
лос Ты ведет нас от дома к пункту назначения, делает объяв-
ления о следующей остановке, убаюкивает нас перед сном,
рассказывая истории обо всем на свете. Кто Ты? Этот вопрос
настолько же темен, как и вопрос «что значит быть собой»?
Возможно поэтому сейчас так популярны квесты,
настольные стратегические и компьютерные игры — в них
мы все еще сохраняем свою животную природу — мы охо-
тимся, защищаем свою территорию, мыслим стратегически
— в то время как в нашей повседневности все больше акцент
принятия решения переносится на цифрового, отпечатанного
на 3D принтере пластикового Ты. Мы не задумываемся
насколько стали направляемы цифровыми технологиями в

67 67
повседневности. Пока мы думаем, что машины работают на
нас, облегчая наши физические и умственные задачи, маши-
ны обучаются, развиваются и стремятся быть-для-другого, то
есть дальше себя, из себя и в сторону своего идеального об-
разца. Конечно, человек тоже изменяется в сторону нового
типа рациональности (постинформационной, виртуальной,
постаналоговой, цифровой?). Каковы черты этой новой фор-
мы самости?
Физическая мозговая ограниченность не мешает людям
ориентироваться в мощном потоке медиа образований, кото-
рый сегодня нас атакует с экранов телефонов и планшетов
(дела, события, мысли, визуальные и аудиальные образы;
иногда в этом потоке прорываются цифровые другие в виде
сообщения, смайлика, голоса или видимой говорящей голо-
вы). Для нас уже становится нормальным не оглядываться по
сторонам, заходя в вагон метро, а ведь это первая очевидная
адаптивная тактика, продиктованная стратегией самосохра-
нения, свойственной всем живым существам. Впрочем,
оснащение у нас с другими формами жизни одинаково, но
вот его развитие — эволюция методов и технологий — в ра-
зы разнообразнее. Парадоксальным образом, то, что делает
человека успешнее, губит его: способность к размышлению,
создавшая современный мир комфорта и скорости, приводит
к патологии желания… Желание как таковое сегодня дискре-
дитируется, поскольку оно продуцируется извне: оповеще-
ния, напоминалки, реклама и так далее. Нам советуют, нас
убеждают, нам обещают — мы не успеваем захотеть то, что в
итоге уже приобрели. Инфантилизация общества, характер-
ная для века медиа сменяется ингибицией желания и дегене-
рацией чувства (sensus) века цифры. Тяга к жизни оседает в
мелких импульсах одноразового удовольствия. В итоге, мы
забываем разницу между размышлением и действием, откла-
дываем собственную потребность в приятном на мыслимое
«потом». История искажения базового механизма этой тяги
лежит в основе исследования идентичности человека как
субъекта, самости.

68 68
Быть собой, значит, знать себя как себя. Это знание
зафиксировано в культуре за словом «сознание». В свою оче-
редь, использование этого слова привело к окончательной
дискредитации его самого. В попытке докопаться до истины
знания о самом себе как себе я использую понятие «самость».
Оно позволяет учитывать в опыте самопознания фактор те-
лесности, аффективности, бессознательности. Так, начиная с
вопроса о, собственно, теле, которое сегодня уже представля-
ет собой вариант биоробота, или киборга, мы подходим к то-
му [4], чтобы говорить о феноменологии современного оте-
лесненного сознания. С момента, когда мы расширяем свое
феноменальное тело до вынесенной вовне памяти, экрана
внимания, каналов восприятия, мы обретаем себя в простран-
стве новых смыслов-возможностей, которые до этого не су-
ществовали. Например, еще совсем недавно мы не могли
находиться в нескольких местах одновременно. Сегодня
наше цифровое Я может оказываться в самых отдаленных
частях света с одинаковой точностью передачи информации.
Похоже, что доступ к телу все больше оказывается непозво-
лительной роскошью: встречи онлайн, обучение дистанцион-
но, работа в интернете. В этом отношении популярность раз-
нообразных движений по модификации тела объясняется
криком плоти, который приходит на смену голосу совести.
Крик плоти заставляет нас совершать такие действия, кото-
рые заново пробуждают тягу к жизни, вскрывают раны само-
определения, нанесенные когда-то кем-то в детстве, через
них мы доказываем сами себе свое бытие. Крик плоти не
ограничивается манипуляциями со своим телом, а подразу-
мевает плотское общение — крик здесь проявляет себя как
пра-речь: знаки на теле издавна несли определенную весть
для тех, кто их видит; звуки удовольствия разнятся со звука-
ми боли в пределах одной и той же шкалы; живая плоть (те-
лесность) аффецирует другую живую плоть, преодолевая
преграды виртуальности. Если сознание скомпрометировано
в своих собственных иллюзиях, в воображаемом, виртуаль-
ном и символическом, то телесность все еще заставляет нас
считаться с реальностью тела: от простых ритуалов гигиены

69 69
до редких форм извращений тело идет самости на выручку,
спасает Я от полного слияния с техногенным Левиафаном
культуры.
Именно в выявлении и описание основных черт телес-
но-аффективного самосознания состоит задача феноменоло-
гически ориентированного, эколого-деятельностного подхода
к сознанию. В рамках данной задачи возникает необходи-
мость в экспликации онтологического статуса другого созна-
ния, поскольку другой вписан в структуру субъективности и
самосознания индивида в качестве исходного, конституиру-
ющего элемента. Проблема бессознательного функциониро-
вания психики, темпоральная структура времени и проблема
утраты предмета, возможность до-интенционального и пред-
рефлексивного единства сознания, онтологический статус
alter ego — эти и другие вопросы обсуждаются в работах
А.Г. Чернякова, В.И. Молчанова, Н.В. Мотрошиловой, и дру-
гих. [5].
Ориентация на феноменологию рассматривает созна-
ние в его данности от перспективы первого лица. Автор ока-
зывается вписанным в конституцию предмета исследования,
заявляя о себе в виде рефлексивного взгляда. Экзистенциаль-
но-герменевтический подход позволяет реконструировать
основные понятия данного исследования, так как сознание,
самосознание, самость, бессознательное, субъективность в
контексте их экзистенциального осуществления. Эколого-
деятельностный подход доказывает преимущества экстерна-
лизма как новой онтологической традиции в вопросе о при-
роде сознания. В данном подходе предмет исследования по-
нимается в динамическом единстве его аспектов, таких как
субъектность и объектность, что элиминирует проблему чи-
стой субъективности исследования и позволяет вписать уни-
кальность опыта в методологическую характеристику иссле-
дования. Идея базового самосознания, синтаксически закреп-
ленного понятием исходной самости, становится основой для
развития феноменологической концептуальной модели мно-
гоуровневого сознания, в которой различие между базовым
уровнем и другими более сложными уровнями сознания по-

70 70
стулируется в логике феноменологического и экзистенциаль-
но-герменевтического исследования. Исходное самосознание
обладает нелинейной темпорально-топической структурой,
построенной на принципе первичной ассоциативной связи
между представлениями.
Эколого-деятельностная перспектива анализа форм са-
мости, позволяет специфицировать темы, которые относятся
к экологии сознания и к теории детятельности. В рамках эко-
логии сознания можно увидеть, как концептуальная модель
многоуровневого сознания, в которой психоаналитической
идеи бессознательного ставится в соответствие идея исход-
ной самости представляет феноменологический анализ пер-
вичной ассоциации в согласии с психоаналитической кон-
цепцией последействия, в результате которого идея базового
самосознания понимается через модель опыта «живого-
настоящего». В рамках теории деятельности идея темпораль-
но-топической структуры, которая характеризует психиче-
скую реальность субъекта фиксирует феноменологический
принцип единства восприятия и действия, лежащий в основе
функционирования базового самосознания.

Литература
1. Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному
восприятию / Дж. Гибсон // пер. с англ. Т. М. Сокольской. М.:
Прогресс, 1988. 464 с.
2. Varela F., Thompson E., Rosch E. The Embodied Mind. The
MIT Press. 1991.
3. Хахалова А. А. Статус субъекта в экстернализме // История
и философия науки в эпоху перемен Сборник научных
статей. В 6 томах. Научная редакция и составление: И. Т.
Касавина, Т. Д. Соколовой, В. А. Лекторского, Е.О.
Труфановой, В. А. Мазилова, В.Ф. Петренко. 2018. С. 42–44.
4. Phenomenological Mind: An Introduction to Philosophy of
Mind and Cognitive Science / S. Gallagher, D. Zahavi. New York:
Routledge, 2007. 257 р.
5. Ежегодник по феноменологической философии. М.: РГГУ, 2015. IV.

71 71
УДК 141
П. Н. Болдин
преподаватель
Учебно-курсовой комбинат

ТОЖДЕСТВО МИРА И СОЗНАНИЯ В СВЕТЕ СЕМИО-


ТИЧЕСКОЙ АНАЛОГИИ: РЕТРОСПЕКТИВА ИДЕЙ

В статье рассматривается история развития семиотической


аналогии (прежде всего в виде метафоры Книги Природы)
как одной из основных идеологий в процессе становления
философских учений и оснований научного знания.
Ключевые слова: Книга Природы, семиотическая аналогия,
субъект и предикат, число и фигура, атомизм, синтаксис, се-
мантика, прагматика

P. N. Boldin
lecturer
Educational-coursework combine

THE IDENTITY OF THE WORLD AND CONSCIOUS-


NESS IN THE LIGHT OF SEMIOTIC ANALOGY: A RET-
ROSPECTIVE OF IDEAS

The report examines the history of semiotic analogy (primarily in


the form of a metaphor of the Book of Nature) as one of the main
ideologies in the process of formation of philosophical doctrines
and foundations of scientific knowledge.
Keywords: Book of Nature, semiotic analogy, subject and predi-
cate, number and figure, atomism, syntax, semantics, pragmatics

Семиотические средства являются сущностно необхо-


димыми для оформления субъективного бытия человеком и
выражения его в процессе коммуникации с другими людьми
в процессе общественной жизни. Выходя за рамки своего со-
циума человек, включая в него окружающую природную об-
становку, совершал попытку установления с Природой ком-
72 72
муникационных связей, по тому же типу, который использу-
ется людьми в рамках человеческого социума. Со временем
выработался специальный инструмент установления такой
коммуникации человек-природа — это научное знание, кото-
рое стало таким же посредником между человеком и приро-
дой каким является язык для отношений человек-человек.
Такое представление о науке легло в основу естественной
онтологической модели, построенной на основе семиотиче-
ской (лингвистической, алфавитной) аналогии — метафоры
Книги Природы. Таким образом, семиотическая аналогия
представляет из себя принцип, конкретизирующий положе-
ние о тождестве Мира и сознания, бытия объективного и бы-
тия субъективного, в рамках которого наука рассматривается
в качестве языка общения между человеком и природой.
Донаучный этап представлен мифологическим созна-
нием. Антропоморфизация природных сил — это заря чело-
веческого познания, посредством которой первобытный че-
ловек создаёт себе, из окружающих его одушевлённых и
неодушевлённых предметов, стихий и явлений, собеседника.
А поскольку человеческий язык понятен только другому че-
ловеку, да и то только живущему с тобой в одном социуме,
то для такого общения необходим был иной способ. Таким
способом стал язык ритуала и магических действий. Теоре-
тическим осмыслением человеко-природного социума явля-
ется мифология. Практический опыт, расширяясь, давал всё
больше стандартных приёмов и правил обращения с природ-
ными объектами. Постепенно расширяясь, этот опыт, вклю-
чая часть накопленных практических знаний, рождает науку,
как нового коммуникативного посредника между человеком
и природой, куда более эффективного чем ритуалы и магиче-
ские заклинания, поскольку, в отличии от последних, наука
является рациональным обобщением повседневного опыта.
В древнегреческой философии и науке мы наблюдаем
все основные линии развития семиотической аналогии, как
основной парадигмы философии и оснований науки. Поиски
первичных элементов, начал, составляло основное содержа-
ние учения первых философов Древней Греции, досократи-

73 73
ков. Как отмечает А.Ф. Лосев, «мы чуть ли не на каждом ша-
гу наталкиваемся в античности на элементы, понимаемые в
виде букв. Бытие, думают греки, складывается из элементов
так же, как рукопись (а значит, и речь) из букв». Об этом го-
ворит и этимология слова «стихия». Общей основой стала
первая линия развития семиотической аналогии. Она нашла
своё полное выражение в философии Парменида и Геракли-
та. Парменид выразил семиотическую аналогию в своём ос-
новополагающем принципе тождества бытия и мышления и,
основанной на нём, концепции истины, как результата этого
тождества, тем самым открыв путь к пониманию аналогич-
ности структур человеческого бытия и бытия Природы. Пар-
менид «может быть назван изобретателем логического про-
странства» [1, 16]. Учение Гераклита является дополнитель-
ным к учению Парменида с точки зрения применения семио-
тической аналогии. Гераклит учил о Логосе-Речи Природы,
который мы должны научиться понимать, чтобы прийти к
истине. При этом противоположности (день/ночь, зима/лето
и так далее) предстают как буквы (либо слоги) языка Приро-
ды. Складываясь в реальности, они и являются репрезентаци-
ей того самого Логоса-Речи [2]. Средневековая и возрожден-
ческая философия и наука подхватили эту линию в концеп-
ции двух книг. Первая книга – это Библия, дающая закон Бо-
га в виде текста, понятного каждому грамотному. Вторая
книга — Книга Природы, неписанная книга, в которой окру-
жающие нас объекты и явления являются текстами, вопло-
щающими мысли Бога и показывающими его совершенство и
всемогущество. Концепции двух книг придерживались мно-
гие мыслители Средневековья и Возрождения, такие как
Максим Исповедник, Аверроэс, Николай Кузанский, Кардано,
Телезио, Джордано Бруно. Наиболее ярким и итоговым в этом
плане стало учение Иоанна Скота (Эриугены). В «Гомилии»
Эриугена представляет Вселенную как речь Бога, которая су-
ществует, пока Бог произносит своё Слово. Данная линия в
дальнейшем развитии научного знания связана с формализа-
цией самого понятия истины в алгебре логики.

74 74
Вторая линия развития семиотической аналогии может
быть названа синтаксической (или логико-грамматической).
Ярким и основным выразителем этой линии в древнегрече-
ской философии является Аристотель. В основе данной ли-
нии развития аналогия между грамматическим строением
языка и основными логическими категориями, выражающи-
ми сущностные связи природного бытия. Так же как предло-
жения языка строятся из подлежащих и сказуемых, так и бы-
тие строится из логических субъектов и предикатов, являю-
щихся репрезентациями вещей и свойств (и отношений) со-
ответственно. Развитие первой линии стало центральным пу-
тём схоластической философии в Средние века. Схоластика
отталкивается от аристотелевской идеи, что структура мысли
и структура бытия тождественны друг другу и «как предло-
жения языка состоят из слов, относящихся к разным грамма-
тическим категориям (существительных, прилагательных
глаголов и др.), так и мир строиться из сущностей разных
типов, связанных между собой отношениями, аналогичными
тем, что имеют место между членами предложения, прежде
всего между подлежащим и сказуемым» [3, 301]. В рамках
данной концепции возникает параллелизм между логической
структурой высказывания о реальности и структурой реаль-
ности. Основными онтологическими составляющими высту-
пают первичные и вторичные сущности, которые в языке
обозначаются индивидуальными и общими понятиями. Та-
ким образом, реальность оказывалась состоящей не из мате-
риальных элементов, а из логических. Поэтому для предста-
вителя схоластической философии любое содержательное
описание мира замещается описанием его логической струк-
туры. И структура вещи рассматривается по аналогии с логи-
ческой структурой суждения. Развитие данной линии в науке
привело к становлению логического подхода в связи с при-
менением его к формализации математических теорий.
Третья линия развития семиотической аналогии может
быть названа семантической (лексико-математической). Эта
линия в древнегреческой философии получила своё вопло-
щение в учении Платона и пифагорейцев. В своей теории

75 75
идей Платон устанавливает однозначное соответствие между
содержанием слова в языке и основной онтологической еди-
ницей его учения — идеей. Идеи в структуре бытия стано-
вятся аналогами понятий в языке. В более поздних своих
произведениях, таких как «Тимей» и «Филеб», у Платона в
качестве идей начинают выступать математические объекты,
что отражало его сближение с пифагорейским учением. Сами
пифагорейцы утверждали, что «философы подобны тем, кто
исследует язык, структуру речи: поскольку слова состоят из
слогов, а слоги из букв, то те сначала исследуют буквы; так
космос состоит из стихий, поэтому сначала надо уяснить, что
такое стихии» [4], а основой бытия они считали математиче-
ские объекты. Таким образом, и у Платона, и пифагорейцев в
основании их учений явственно прослеживается эта линия
развития семиотической аналогии — аналогия между содер-
жанием слов (семантика) и математическими объектами.
Платоники продолжали данную аналогию, поскольку «пола-
гали, что Идеи есть некие числа, и что природные вещи по-
рождены математическими» [5, 324]. В средневековой и воз-
рожденческой философии появляются попытки применения
математических моделей для описания природы. Основной
проблемой, которая ставилась для решения, была проблема
описания интенсивности качеств посредством количествен-
ных, арифметических и алгебраических, понятий. Это учение
развивалось в Оксфорде Томасом Брадвардини, а учёные
именовались по его названию, калькуляторами. Развитие этот
подход получил в работах Николая Орема. Вершиной разви-
тия этой линии семиотической аналогии стал подход Галилео
Галилея. Именно у него мы находим исходные посылки для
развития концепции Книги Природы, в её математизирован-
ном виде, как онтологического фундамента новой науки. Он
считает, что Книга Вселенной написана на математическом
языке, в котором знаками являются математические объекты
— геометрические фигуры. Переформатирование концепции
Книги Природы в математическом ключе позволило Галилею
онтологически обосновать новый подход к познанию приро-
ды — математизацию физики. Начала такого подхода мы ви-

76 76
дели уже у Николая Орема. Галилей довёл эту идею до со-
вершенства, предложив не только онтологический базис, но и
методологию познания — эксперимент, который у него вы-
ступал как «толкование знаков» которыми Книга Природы
написана, путём испытания (вопрошания) Природы и полу-
чения от неё ответа (в математическом виде). Этим подходом
были заложены основы математизации физики (механики).
Четвёртая, последняя, линия развития семиотической
аналогии может быть названа прагматической (прагматико-
атомистической) и связана она с атомистическим подходом.
Аристотель в «Метафизике» проводит семиотическую анало-
гию, утверждая, что «вещи состоят из одних и тех же элемен-
тов, подобно тому, как сложные звуки состоят из элементов,
свойственных этой области» [6, 38]. В «Метафизике» же он
обращал внимание на аналогию, которую устанавливал Де-
мокрит между атомами, образованием из них вещей и алфа-
витным строением естественного языка. У Демокрита мы
имеем абстрактную аналогию между алфавитным строением
языка и строением реальности из атомов, которая в дальней-
шем и послужила архетипом современного атомизма. Такая
аналогия лежит в основе данной линии развития семиотиче-
ской аналогии. Атомисты, от которых до нас дошли свиде-
тельства, придерживались этой аналогии. В поэме «О приро-
де вещей», последователь Эпикура, Тит Лукреций Кар, через
всю поэму проводит аналогию между атомами и их соедине-
нием в вещи, и буквами и их объединением в слова. Так, в
подтверждении атомистической гипотезы, Лукреций Кар
утверждает, что «можно скорее признать, что имеется мно-
жество тел у различных вещей, — как в словах одинаковых
знаков...» [7, 32]. В Средние века и Возрождение атомисты
также продолжали придерживаться данного варианта семио-
тической аналогии. Так Гильом из Конша в ХII веке развивал
атомистические идеи Эпикура. В отличии, от древнегрече-
ских атомистов, у него элементы-атомы являлись носителями
физических свойств, а чувственно воспринимаемые качества
тел складывались из физических качеств элементов, в опре-
делённом количестве составляющих тело. Присутствовала у

77 77
Гильома и семиотическая аналогия: «буквы называются эле-
ментами потому, что они являются такими частями слога,
которые сами уже не имеют частей. Элементы «находятся в
составе человеческого тела и других тел так, как буква нахо-
дится в составе слога», а сами по себе, отдельно, не суще-
ствуют» [8, 69]. Как выше было отмечено, Френсис Бэкон,
считающийся одним из основоположников научного метода,
также находился в парадигме двух книг. По мысли Бэкона,
можно прояснить природу любых вещей, посредством
найденных простых форм. При этом он, подобно Демокриту
и Титу Лукрецию Кару, сравнивает формы с буквами, а строй
вещей с речью: вещи, сочетаются из форм «подобно тому,
как мы видим это в элементах письма и в тонах созвучий»
[9, 90]. Вершиной в развитии атомизма, находящегося в рам-
ках семиотической аналогии, можно назвать работы Роберта
Бойля, английского натурфилософа, физика и химика. По
Бойлю, Книга Природы написана уже на химическом языке
таким образом, что «каждая страница этого огромного тома
природы полна реальной иероглифики, где вещи стоят вме-
сто слов, а их качества — вместо букв» [10, 137]. Он рас-
сматривал атомы, как элементарные составляющие тел, всту-
пающие в механические отношения. При этом, атомы не
только различны по форме и размерам, но и различаются
движениями, точно так же, как и части и колёса в механиче-
ских часах не просто отличаются формой и положением, но и
должны быть приведены в движение для того чтобы часы
работали. Поэтому для Бойля важно было представление не
только об атомах, но и о структурах и движениях, в которых
они участвуют, поскольку «в книге природы, как в хорошо
составленном романе, части настолько пригнаны друг к дру-
гу, а вещи <....> настолько темны и неполно познаны теми,
кто приступает к ним, что ум никогда не будет чувствовать
себя удовлетворённым, пока не дойдёт до конца книги» [10].
В научном знании развитие этой линии привело к развитию
дисциплинарного естествознания, сначала к развитию хими-
ческого атомизма, а затем и биологического [11]. В дальней-
шем семиотическая аналогия сохраняла свою силу при фило-

78 78
софском осмыслении результатов в дисциплинарном есте-
ствознании, где ещё происходило становление методов ис-
следования. Так французский натуралист Жорж Луи Леклерк
Бюффон сравнивал натуралиста с историком, который дол-
жен прочитать летопись природы, исследовать артефакты и
расшифровать, то что было в них заложено, для того чтобы
восстановить историю их существования. Подобно Бюффону,
другой французский натуралист Жорж Леопольд Кювье, ос-
нователь сравнительной анатомии и палеонтологии, так же
сопоставляет работу археолога и свою работу как натурали-
ста, в семиотическом ключе. Обращение к семиотической
аналогии находим мы и в трудах основоположника геологии,
английского исследователя Чарльза Ляйэлля, который прово-
дит аналогию между изменениями в языке и эволюцией жи-
вой природы.
Существование четырёх линий в развитии семиотиче-
ской аналогии в философии и основаниях научного знания не
случайно и находит своё объяснение в дальнейшем развитии
науки вплоть до сегодняшнего времени, о чём мы упоминали
в конце каждого абзаца, посвящённого каждой из линий раз-
вития. Такое деление коррелирует со структурой современ-
ного научного знания — иерархией наук в её рамках, а разви-
тие семиотической аналогии в качестве оснований научного
знания подтверждает этот вывод [12].

Литература
1. Основы онтологии: учебное пособие. Под ред.
Ф. Ф. Вяккерева, В. Г. Иванова, Б. И. Липского, Б. В.
Маркова. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского
университета, 1997. 280 с.
2. Лебедев А. В. Логос Гераклита. Реконструкция мысли и
слова (с новым критическим изданием фрагментов). СПб.:
Наука, 2014. 533 с.
3. История философии: Запад-Россия-Восток (книга первая:
философия древности и средневековья): учебник для
студентов высших учебных заведений. М.: «Греко-латинский
кабинет» Ю. А. Шичалина, 2000. 480 с.

79 79
4. Солопова М. А. Античный атомизм: к вопросу о типологии
учений и истоках генезиса // Вопросы философии. 2011. № 8.
C. 157–168.
5. Жмудь Л. Я. Наука, философия и религия в раннем
пифагореизме. СПб.: Издательство ВГК, Издательство
«Алетейя», 1994. 376 с.
6. Аристотель Метафизика. Ростов-на-Дону:Феникс, 1999. 608 с.
7. Тит Лукреций Кар О природе вещей. М.: Художественная
литература, 1983. 383 с.
8. Зубов В. П. Развитие атомистических представлений до
начала ХIХ века. М.: Наука, 1965. 372 с.
9. Бэкон Френсис Сочинения в двух томах. Том 2. М.: Мысль,
1972. 582 с.
10. Огурцов А. П. Герменевтика и естественные науки. //
Загадка человеческого понимания. М.: Издательство
политической литературы, 1991. С. 129–144.
11. Болдин П.Н. Атомизм и семиотическая аналогия в онтологии
естествознания // Философская мысль. 2017. № 9. С. 59–74.
12. Болдин П.Н. Семиотический подход к построению
философии // Современная онтология VIII: модусы бытия.
Сборник докладов. СПб.: Издательство ГУАП, 2018. С. 64–73.

УДК 111.1
А.В. Болдачев

СУБЪЕКТНАЯ ОНТОЛОГИЯ
И ПРОБЛЕМА СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Вводятся основные понятия субъектной онтологии, описы-


вающей непосредственную данность объектов с позиции
первого лица. С помощью принципа совпадения по указанию
доказывается возможность совместной деятельности субъек-
тов без привлечения каких-либо теоретических гипотез отно-

80 80
сительно интерсубъективного существования объектов и при
полном соблюдении принципа приватности сознания.
Ключевые слова: онтология, субъект, приватность сознания,
совместная деятельность.

A.V. Boldachev

SUBJECT ONTOLOGY
AND THE PROBLEM OF JOINT ACTIVITY

The article introduces the basic concepts of subjective ontology


describing the direct givenness of objects from a first-person per-
spective. It is proved with using the «coincidence as directed»
principle the possibility of joint activity of subjects without in-
volving any theoretical hypotheses regarding the intersubjective
existence of objects and with full observance of the principle of
privacy of consciousness.
Keywords: ontology, subject, privacy of consciousness, joint ac-
tivity.

Субъектная онтология ставит задачу описать суще-


ствующее с позиции первого лица без введения каких-либо
объяснительных гипотез, теоретических конструкций. В от-
личие от традиционных онтологий, которые, исходя из раз-
ных оснований и позиций, пытаются дать ответы на вопросы
«в чем причина существования?», «что является объектив-
ным основанием существующего?», субъектная онтология
предлагает просто описать то, как существующее видится,
слышится, думается с позиции первого лица вне, до всяких
умозрительных обоснований, и без привязки к философско-
мировоззренческим концепциям.
На первый взгляд, такой акынский подход — «что ви-
жу, то пою» – может показаться предельно далеким от фило-
софии, возвратом к «естественной установке», которая, по
мнению Гуссерля, только вводит в заблуждение. Однако есть
уверенность в том, что именно отсутствие внятного описания
непосредственного, естественного (с позиции субъекта) су-

81 81
ществования, стало причиной непреодолимых философских
проблем, к примеру, в той же феноменологии.
Итак, субъектная онтология ставит перед собой задачу
взять в скобки, исключить из описания любые теоретические
конструкции, объяснения, гипотезы, апеллирующие к тому,
что не дано в непосредственном опыте. Минимальным ре-
зультатом такого подхода будет выработка терминологии,
необходимой для строгой постановки философских проблем
вне привязки их к теоретическим установкам каких-либо фи-
лософских школ и направлений.
Цель этого текста — введение базовых понятий субъ-
ектной онтологии, формулирование принципа приватности
сознания и описание решения проблемы совместной деятель-
ности с использованием принципа совпадения по указанию.
Первый вопрос любой онтологии — это вопрос о нача-
ле. Что в ней принимается в качестве основания, с какой по-
зиции, с какого уровня она будет смотреть на свой предмет,
на существующее? При этом традиционно сам предмет (су-
ществующее) принимается как предзаданный, имеющийся
вне и до самой онтологии. Задача видится в построении
наиболее логичной и полной теории, объясняющей, почему
существующее существует именно так, а не иначе. То есть
подразумевается, что это «так» (которое «не иначе») само по
себе очевидно, не проблематично.
Субъектная же онтология предлагает начать с самого
предмета, с вопроса о существовании, и предлагает описать
этот предмет с естественной позиции, с которой он только и
может быть дан, то есть от первого лица. Такая постановка
задачи уже содержит в себе указание на исходную точку, на
начало субъектной онтологии: первое, что мы можем ска-
зать о существовании это то, что оно «дано». Предмет он-
тологии дан, и эта данность не требует никакого дополни-
тельного обоснования. И данность очевидна не столько, как
философское начало, методологический подход к описанию,
а в большей степени, как начало всякого существования.
Здесь, на первом же шаге формирования онтологии,
появляется соблазн автоматически применить одну из объяс-

82 82
нительных гипотез, согласно которой, существующее суще-
ствует само по себе. Мы смотрим на дерево и для нас есте-
ственна мысль, что для его существования не нужна никакая
данность: люди проходят мимо, а дерево растет само по себе
у дороги. Однако при этом упускается, что сама эта мысль
может быть сформулирована только об уже данном. И мысль
может быть мыслью, только как данная. То есть все, что
представляется существующим, включая мысли о существо-
вании, существует только как данность. Мы пробуждаемся
или приходим в сознание после обморока, и первое с чего
начинается для нас существование — это с абстрактного,
непосредственного «дано».
Эти рассуждения естественным образом подводят к
введению следующего понятия субъектной онтологии, воз-
никающего при ответе на закономерный вопрос «кому да-
но?». И опять приходится отталкиваться от непосредствен-
ной очевидности, а не умозрительных гипотез. Дано ли дере-
во, стоящее у дороги, тому человеку, который проходит мимо
него? Любой ответ с позиции стороннего смотрящего, а не
самого человека, будет лишь предположением, гипотезой. С
уверенностью констатировать данность может только тот,
кому дано. «Мне дано дерево» — это очевидное, исходно
истинное суждение в субъектной онтологии. Осталось только
определить, какую же роль играет в этой онтологической си-
туации тот, кто произносит фразу «мне дано»? Каким терми-
ном обозначить того, кому дано? Безусловно, наиболее точ-
ным тут будет термин «субъект». Субъект — это тот, кому
дано. Следует особо отметить, что в субъектной онтологии
субъект фиксируется только от первого лица, с позиции того,
кто может произнести «мне дано». Человек, проходящий ми-
мо дерева, не является субъектом с точки зрения того, кому
даны дерево и проходящий мимо человек.
Для завершения построения базового тезиса, исходного
положения субъектной онтологии необходимо ответить во-
прос «что дано субъекту?». И ответ очевиден: субъекту дан
объект. То есть получилось то, что и должно было получить-
ся — стандартная формула отношения субъекта и объекта.

83 83
Однако в субъектной онтологии эта формула фиксирует не
логическое отношение условного наблюдателя и предмета
наблюдения, а исходное определение объекта как того, что
непосредственное дано субъекту. Объект — это не нечто
объективное, существующее само по себе, не нечто, на что
направлено познание субъекта (обсуждается онтология, а не
гносеология); объект — это просто непосредственная дан-
ность, фиксируемая субъектом от первого лица.
Очевидно, что в этой ситуации наблюдается зациклен-
ность определений, типа «заряд — это то, что продуцирует
поле, а поле есть то, что формирует заряд»: мы не можем ни-
чего более сказать об объекте, кроме того, что он дан субъек-
ту, и при этом определяем субъекта, как того, кому даны
объекты. Однако следует отметить, что в рамках субъектной
онтологии, то есть с позиции самого субъекта и для субъекта,
эти закольцованные определения не могут вызвать проблем:
разница между субъектом и объектом очевидна. Дан всегда
объект. И дан только субъекту.
Далее необходимо сделать одновременно и эмпириче-
ское, и логическое уточнение. Наш непосредственный опыт,
как субъектов, свидетельствует, что объект никогда не дан
один, данность всегда множественна, даны всегда объекты.
Множественность объектов следует и из представления, что
одно принципиально неразличимо, то есть не может быть
дано. Любой объект может быть дан субъекту только как
различенный, отличенный от других объектов. Поэтому в
завершенном виде исходное положение субъектной онтоло-
гии должно звучать так: субъекту даны объекты.
Следует особо отметить, что исходное положение
субъектной онтологии «субъекту даны объекты» надо трак-
товать именно как облеченный в форму философского вы-
сказывания эмпирический факт, а не как теоретическую ги-
потезу, аксиоматическое основание для построения логиче-
ской системы. В положении «субъекту даны объекты» фик-
сируется непосредственная очевидность предмета онтологии,
базовое представление об этом предмете. Каждый берущийся
писать об онтологии исходно является субъектом и описыва-

84 84
ет данные ему объекты. Можно в онтологии постулировать
существование Бога, материи, реальности и пр., или, наобо-
рот, в качестве аксиом принять отрицание существования Бо-
га, материи, реальности и пр., но нельзя отрицать непосред-
ственную данность объектов субъекту. Можно также отме-
тить, что «субъекту даны объекты» это не только эмпирически
очевидное положение, но и абсолютно истинное суждение —
просто потому, что все возможные отрицания этого суждения
«не субъекту даны объекты», «субъекту даны не объекты»,
«субъекту не даны объекты» являются ложными.
На данный момент в субъектную онтологию введены
три понятия: «дано», «субъект» и «объект». Но следует при-
знать, что это введение не было терминологически чистым,
поскольку в первых абзацах текста пришлось оперировать
еще не определенным термином «существование». Сделано
это было с целью хоть как-то обозначить, что предметом об-
суждения является онтология. Но сейчас, уже в рамках субъ-
ектной онтологии можно легко отказаться от слова «суще-
ствование», признав его полным синонимом термина «дан-
ность». Значения фраз «объект дан субъекту» и «объект су-
ществует для субъекта» в субъектной онтологии абсолютно
совпадают. У объекта нет никакого другого существования,
кроме как данности субъекту. И у субъекта есть только один
способ зафиксировать существование объекта — через его
данность. В очередной раз, следует подчеркнуть, что заклю-
чение о синонимичности данности и существования не явля-
ется теоретическим ходом, оно всего лишь фиксирует эмпи-
рическую невозможность различить данность и существова-
ние без привлечения каких-либо умозрительных представле-
ний о том, что не дано. Существование объекта вне и до дан-
ности его субъекту — это теоретическое предположение,
объяснительная гипотеза. Достаточно убедительная, но все
же гипотеза.
Теперь необходимо сделать несколько сугубо логиче-
ских выводов из базового положения субъектной онтологии.
Первый из них касается онтологического статуса субъекта:
субъект — не объект. Действительно, если субъекту дан не-

85 85
кий объект, то последний по определению не может быть
субъектом, тем, кому дано. То есть, нет такого объекта, кото-
рый можно было бы отождествить с субъектом. Субъект не
дан себе как объект. Субъект не существует. Любая попыт-
ка выделить субъект, различить его среди других объектов
приведет к однозначному результату — указанию на один из
объектов.
Второй вывод из положения «субъекту даны объекты»
касается количества субъектов, и он очевиден: субъект все-
гда один. Тут главное не забывать, что рассуждения ведутся в
субъектной онтологии и с позиции субъекта. Так вот, с этой
точки зрения и с учетом предыдущего заключения о том, что
субъект не объект, субъектов не может быть много. То есть
фактически мы должны говорить, что точка (зрения), с кото-
рой даны объекты — одна, и мы ее должны ассоциировать с
субъектом. Да, конечно, можно сделать умозрительное пред-
положение, ввести гипотезу, что объекты, которые проходят
мимо дерева у дороги и называют себя людьми, также можно
ассоциировать с точками, из которых им даны объекты, то
есть принимать за субъекты. Это довольно сильная, продук-
тивная гипотеза. Но все же гипотеза. И о ней позже.
При обсуждении объектов, данных субъекту, возникает
необходимость введения нового понятия, которое являлось
бы ответом на вопрос: где даны объекты? Где расположена
эта точка, с которой субъекту даны объекты? Где различают-
ся объекты друг от друга? По идее, мы должны ввести поня-
тие со значением «пространство данности объектов», «кар-
тинка», на которой размещены все различаемые субъектом
объекты». Если учесть, что понятие непосредственной дан-
ности исходно объяснялось на примере пробуждения или
выхода из обморока, то наиболее подходящим термином для
обозначения понятия «пространство данности объектов» бу-
дет «сознание». То есть в субъектной онтологии следует го-
ворить: субъекту объекты даны в сознании.
Известно, что термин «сознание» даже в пределах од-
ной предметной области (психологии, философии) использу-
ется во множестве порой очень далеких друг от друга значе-

86 86
ний. Значение, принятое в субъектной онтологии (простран-
ство данности объектов), согласуется с бытовой и медицин-
ской трактовками этого слова, к примеру, в выражениях
«пришел в сознание», «потерял сознание». В этом значении
преимущественно используют этот термин и в современной
аналитической философии сознания. В частности, когда Дэ-
вид Чалмерс рассказывает о сознании как о фильме, прокру-
чиваемом субъекту, он имеет в виду именно «пространство»,
в котором даны объекты. И это терминологическое решение
надо просто принять.
Итак, что мы можем сказать о соотношении понятия
«сознание» и понятий «дано», «субъект», «объект»? Прежде
всего, очевидно, что сознание не является объектом — все,
что дано субъекту как объект, дано в сознании. То есть само
сознание не может быть дано в сознании. Из тезиса о необъ-
ектности сознания следует вывод о некорректности таких
выражений, как «свойство сознания», «состояние сознания»,
«деятельность сознания» и тому подобное. Все, что может
иметь свойства/атрибуты, состояния и участвовать в деятель-
ности является объектами, данными в сознании.
Далее можно сделать заключение, что сознание фикси-
руется субъектом только через данность объектов: нет объек-
тов — нет сознания. Также можно отметить, что сознание
одно и это сознание субъекта (хотя понятно, что некорректно
говорить о принадлежности сознания субъекту, поскольку
сознание не объект). И если вспомнить, что ранее субъект
ассоциировался с точкой, то естественно и поместить эту
точку-субъект в центр сознания. Следовательно, можно гово-
рить, что субъект задает центр, точку отсчета или начало си-
стемы координат своего сознания.
Еще, учитывая синонимичность слов «дан» и «суще-
ствует», следует принять, что объект существует в сознании
и существует лишь для субъекта этого сознания. В субъект-
ной онтологии существование объекта трактуется только и
исключительно, как данность объекта в сознании субъекта.
Следовательно, с позиции субъекта некорректно говорить о
существовании чего-то не данного в сознании. Конечно, мы

87 87
доверяем гипотезе, согласно которой, если мы откроем глаза,
стоя перед деревом, то увидим дерево, то есть сможем кон-
статировать его существование, но пока глаза закрыты, и де-
рево не дано в сознании его существование гипотетично.
Следует добавить, что сознание и субъект как не объ-
екты, не существуют. В мышлении мы оперируем понятиями
«субъект» и «сознание», обозначаем их терминами «субъект»
и «сознание», но объектов, подпадающих под эти понятия, не
существует. И в этом нет ничего странного, есть ряд понятий
— «мир», «абсолют», «материя» — под которые не подпада-
ют никакие данные в сознании объекты.
После введения в субъектную онтологию термина «со-
знание» опять обратимся к непосредственному опыту, и от-
метим, что объекты даны субъекту в сознании не одинаково:
все объекты однозначно разделяются на два типа по форме
данности, а точнее, по способу различенности друг от друга.
Здесь «различенность» объектов понимается буквально как
несовпадение их в сознании.
Так вот, объекты первого типа даны в сознании множе-
ственно, по нескольку сразу, то есть один объект этого типа
может быть дан/различен только на фоне других, не совпа-
дающих с ним объектов этого же типа. Назовем такие объек-
ты феноменами, а ту область сознания, в которой они даны,
обозначим термином «пространство» (имея в виду наше
обычное трехмерное). Пространство — это область созна-
ния, в которой субъекту дано множество различенных объ-
ектов-феноменов. Следует говорить, что субъект различает
феномены в пространстве (выше/ниже, дальше/ближе, ле-
вее/правее).
Объекты второго типа принципиально не даны в про-
странстве. Такие объекты, как понятия, чувства, эмоции, не
различаются в сознании как расположенные выше/ниже,
дальше/ближе, левее/правее ни относительно друг друга, ни
уж подавно относительно феноменов. Объекты второго типа
различаются только по принципу раньше/позже. Их будем
называть ноуменами. Ту же область, в которой различены
(раньше/позже) ноумены, мы традиционно поименовываем

88 88
термином «время». Время — это форма, способ различения
ноуменов. Следует говорить: субъекту ноумены даны во вре-
мени, субъект различает в сознании ноумены как последова-
тельно данные во времени. И действительно, понятия, чув-
ства, эмоции даны нам только и исключительно как распре-
деленные во времени, мы их различаем в сознании как дан-
ные раньше или позже.
Следует обратить внимание на то, что различение фе-
номенов и ноуменов происходит не по критерию «феномены
даны в пространстве, а ноумены — во времени». Ведь фено-
мены, как и ноумены, также различаются и во времени — их
положение в пространстве меняется в зависимости от указа-
ния на раньше/позже. Контрадикторное же различение объ-
ектов на феномены и ноумены производится именно и только
по критерию данности в пространстве: все объекты, разли-
ченные в пространстве, считаются феноменами, объекты
принципиально не данные в пространстве — ноуменами.
Теперь мы можем расширить мысль о субъекте, как цен-
тре, точке отсчета сознания: субъект ассоциируется с началом
пространственных координат, относительно которого он раз-
личает все данные ему в сознании феномены, и точкой «сей-
час» временной оси, в которой он фиксирует в сознании теку-
щий ноумен.
Следует также заметить, что, говоря о центре сознания
— точке начала координат сознания, можно выделить осо-
бый объект, который всегда к ней привязан. В центре созна-
ния всегда находится объект «тело субъекта». (Хотя с учетом
того, что с центром сознания связано не только физиологиче-
ское тело, но и психические, ментальные, духовные объекты,
то корректнее говорить о системе тел: физиологическом,
психическом, ментальном, духовном и возможно др.). Следу-
ет подчеркнуть, что тело не является субъектом, оно дано в
сознании как объект наряду с другими объектами. У тела
есть только одна особенность — перманентная связь с цен-
тром сознания, если не обращать внимания на свидетельства
о вне телесном существовании. Здесь можно еще раз отве-
тить на вопрос о необъектности и не существовании субъек-

89 89
та: попытка найти в сознании объект, который можно было
бы назвать словом «субъект», непременно закончится указа-
нием на тело или его часть.
Итак, зафиксируем исходную понятийную структуру
субъектной онтологии. Субъекту даны объекты в сознании.
Объекты разделяются по форме/способу различения на фе-
номены и ноумены. Способ/форма различения феноменов
называется пространством, а ноуменов — временем. В цен-
тре сознания, с которым ассоциируется субъект, перманентно
находится особый, выделенный объект: тело. И, наверное,
надо еще раз акцентировать внимание на том, что вышепри-
веденное описание не основано на каких-либо объяснитель-
ных гипотезах, изложено лишь то, что непосредственно дано
каждому в его сознании.
Хотя, конечно, последняя фраза выходит за рамки
непосредственной данности и является умозрительным пред-
положением. В субъектной онтологии допустимо только вы-
сказывание «непосредственно дано мне в моем сознании».
Как уже отмечалось, возможность распространения на других
приведенной схемы отношений понятий «субъект», «объект»,
«сознание» — это лишь гипотеза. Очевидно, что эта гипотеза
недоказуема в рамках субъектной онтологии: в ней объекты
существуют в единичном сознании единичного субъекта. Бо-
лее того, эта гипотеза противоречит непосредственному опы-
ту: сознание другого принципиально недоступно. Принцип
приватности, недоступности сознания абсолютен. Никому не
дано различать объекты в сознании другого, никто не может
видеть чужими глазами, слышать чужими ушами и уж по-
давно думать чужие мысли. Любые утверждения о похоже-
сти или отличии объектов в разных сознаниях следует при-
знать некорректными, по причине принципиальной невоз-
можности такого сравнения. То есть объекты существуют
только в сознании субъекта и недоступны для различения
другими субъектами, если, конечно, мы предполагаем, что
таковые имеются. Ну а мы, чтобы не впадать в солипсизм,
вынуждены предполагать, что другие люди также являются
субъектами своих сознаний.

90 90
На первый взгляд, принцип приватности сознания, за-
кономерно следующий из последовательно выстроенной
субъектной онтологии, с необходимостью должен наклады-
вать запрет на возможность совместной деятельности субъек-
тов, или точнее: субъекта, в сознании которого разворачивает-
ся эта деятельность, и других, субъектность которых лишь
предполагается. То есть проблема формулируется таким обра-
зом: как возможны хоть какие-то отношения между субъекта-
ми при абсолютной закрытости их сознаний друг для друга,
без существования общих, единых для них объектов.
В реалистических, объективистских онтологиях такой
проблемы нет, поскольку они построены на чисто умозри-
тельной гипотезе существования неких «реальных объектов»
вне и до данности их в сознании. То же что дано в сознании
субъекта представляется в этих онтологиях, как отражение
«реальных объектов». Такое объяснительное решение вполне
допустимо, прагматично для обыденной деятельности, для
традиционной социальной коммуникации. Однако оно не
может быть признано приемлемым с онтологической точки
зрения, поскольку основано на принципиально недоказуемой
гипотезе. Все, что дано субъекту, все, что он может разли-
чить, чем он оперирует, существует только и исключительно
в его сознании, а так называемые «реальные объекты» прин-
ципиально никому не даны.
Однако оставим в стороне другие онтологии и попыта-
емся объяснить, как с позиции субъектной онтологии воз-
можна результативная совместная деятель-
ность/коммуникация нескольких субъектов? Причем сделать
это надо при условии полного соблюдения принципа приват-
ности сознания, без ссылок на сходство/отличие объектов в
разных сознаниях, без привлечения каких-либо умозритель-
ных объяснительных гипотез, типа существования «объектов
самих по себе» вне индивидуального сознания. По сути,
необходимо показать, как исходя только из взаимоотношения
объектов в одном сознании можно согласовать действия двух
и более субъектов.

91 91
Предположим, что я, субъект своего сознания, стою
перед светофором с горящей красной секцией. Это означает,
что я-субъект различаю феномен-светофор и феномен «мое
тело» в своем сознании. Левее феномена «мое тело» в своем
сознании мне дан феномен «тело другого». У этого феномена
приблизительно такие же, как у моего тела руки, ноги, голо-
ва. Я произношу слово «красный» и указываю феноменом
«моя рука» на верхнюю секцию светофора. Феномен «рука
другого» в моем сознании поднимается и указывает на ту же
секцию, и слева от своего тела я слышу феномен-слово
«красный». Налицо успешный итог совместного дей-
ствия/коммуникации. И главное, что я убедился в успешно-
сти взаимодействия, наблюдая только и исключительно за
феноменами, данными мне в моем сознании. Свидетельством
успешности коммуникации было совпадение указаний на фе-
номен моего сознания «красный сигнал»: обе руки феноме-
нально данные мне в сознании были направлены в одну точ-
ку и оба феномена-слова совпали по звучанию. А теперь
представим эту онтологическую ситуацию так, как она пред-
положительно выглядит из центра сознания другого. Там дан
такой же набор феноменов: горящая верхняя секция светофо-
ра, два тела, верхние конечности тел, указывающие на свето-
фор и два звучащих слова. Вот только в своем сознании
субъект-другой видит красный цвет как синий, обе руки (его
и моя) выглядят как щупальца, а звучания слов хоть и совпа-
дают, но похожи на бульканье. Но, несмотря на все это, дру-
гой в своем сознании так же, как и я, понимает, что мы пре-
красно договорились — наши указания совпали. И при этом
нам совсем не потребовалось хоть как-то сравнивать, сопо-
ставлять феномены из разных сознаний. Главное, что объек-
ты в каждом из сознаний совпадали по указанию. Условие,
согласно которому возможна совместная деятельность без
нарушения приватности сознания назовем принципом совпа-
дения по указанию. В основе его лежит понимание, что для
совместной деятельности нет никакой необходимости срав-
нивать объекты из разных сознаний, тем более обсуждать,
есть или нет что-то единое за пределами сознаний, типа «ре-

92 92
альных объектов», достаточно исходить из отношений и вза-
имодействий объектов в самом сознании.
Для лучшего понимания принципа совпадения по ука-
занию обратимся к компьютерной аналогии. Допустим, в
удаленных друг от друга местах перед двумя пользователями
установлены мониторы, подключенные к одному процессор-
ному блоку, на котором запущена программа, выводящая на
экраны, скажем, тот же светофор и линейку. Управление пе-
ремещением линейки возможно любой из двух мышек, ле-
жащих перед мониторами: каждый пользователь может пере-
таскивать указателем мышки линейку, и ее изображение бу-
дет синхронно перемещаться на экранах обоих мониторов.
Необычность же ситуации заключается в том, что у обоих
мониторов сбиты настройки геометрии: на одном все объек-
ты отображаются большими и выпуклыми, а на втором,
наоборот, все выглядит маленьким и вогнутым. И вот, оба
пользователя договариваются, скажем, по телефону, что бу-
дут измерять высоту секции светофора. Первый подтаскивает
мышкой свою большую линейку к огромному светофору и
сообщает, что высота его секции 30 делений. Второй видит
на своем мониторе, как маленькая линейка была придвинута
к маленькой вогнутой секции, и что ее размер действительно
30. Для пущей наглядности в программе можно было бы
предусмотреть условие, что перетаскивать линейку можно
только «усилиями» двух мышек. Понятно, что пользователи
успешно выполнили бы это совместное действие: один под-
таскивал бы большую линейку держа ее за один конец к
большому светофору, а второй тащил бы маленькую линейку
за другой конец к маленькому светофору. Осталось только
представить, что такие искажения могут быть заложены в
естественные «мониторы» (сознания) людей от рождения, и
сделать вывод, что пользователи этих «мониторов» никогда
не догадаются о наличии искажений.
Итак, можно сделать вывод, что в субъектной онтоло-
гии для объяснения возможности совместной деятельности с
учетом приватности сознания достаточно принципа совпаде-
ния по указанию и нет никакой необходимости привлекать

93 93
умозрительные объяснительные гипотезы о интерсубъектив-
ной реальности и существовании объектов вне сознания. Без-
условно, можно и нужно делать метафизические предполо-
жения о том, что лежит в основе принципа совпадения по
указанию, но при этом надо понимать, что все возможные
объяснения будут выходить за пределы непосредственного
опыта, на котором строится субъектная онтология.

Литература
1. Гуссерль Э. Основные проблемы феноменологии // Разе-
ев Д.Н. В сетях феноменологии. СПб.: СпбГУ, 2004. С. 226–245.
2. Чалмерс Д. Сознающий ум: В поисках фундаментальной
теории. М.: УРСС, 2013.

УДК 117; 316.324.8; 004.946


С. В. Орлов
доктор философских наук, профессор
Санкт-Петербургский государственный университет аэро-
космического приборостроения

ОНТОЛОГИЯ В ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ:


ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
ОБЪЕКТИВНОЙ И СУБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

Виртуальная компьютерная реальность, образованная ком-


пьютерными программами и контентом файлов, заметно
отличается как от идеального, субъективного бытия, так и
от традиционной, предметной объективной реальности.
Можно обосновать точку зрения, что компьютерная вирту-
альная реальность является особой сферой объективной
реальности, больше других ее сфер похожей на субъектив-
ную реальность, сознание. Сознание, субъективная реаль-
ность, обладает свойствами идеальности и субъективности.
Виртуальная компьютерная реальность приобретает особые

94 94
свойства — квазиидеальность и квазисубъективность, при-
дающие ей внешнее сходство с субъективной реальностью,
но, в действительности, не выводящие ее за пределы реаль-
ности объективной. Возникновение виртуальной компью-
терной реальности приводит к усложнению внутренней
структуры объективной реальности и ее взаимодействия с
субъективной реальностью.
Ключевые слова: бытие, объективная реальность, субъек-
тивная реальность, виртуальная компьютерная реальность,
информация, информационное общество.

S. V. Orlov
Doctor of philosophy, Professor
St. Petersburg State University of Aerospace Instrumentation

ONTOLOGY IN INFORMATION SOCIETY: MATTER


AND SUBJECTIVE REALITY INTERACTION

Virtual computer reality, formed by computer programs and file


content, is different from both ideal, subjective being, and tradi-
tional, objective reality. It is possible to prove the point of view
that computer virtual reality is a special sphere of objective reali-
ty, similar to subjective reality, namely consciousness, more than
its other spheres. Consciousness, subjective reality, has the prop-
erties of ideality and subjectivity. Virtual computer reality ac-
quires special properties, i.e. quasi-ideality and quasi-subjectivity,
giving it an external resemblance to subjective reality, but in re-
ality, not taking it beyond the bounds of objective reality. The
emergence of virtual computer reality complicates the internal
structure of objective reality and its interaction with subjective
reality.
Keywords: being, objective reality, subjective reality, virtual
computer reality, information, information society.

Объяснение природы информации и закономерностей


ее передачи все чаще проводит к необходимости осмысления
процесса перехода материального в идеальное. Поэтому воз-

95 95
растает значение разделения бытия, существования на объек-
тивное бытие (существование) и субъективное бытие (суще-
ствование). Довольно часто делаются попытки определить
информацию и виртуальную реальность как нематериальные
явления [1, 142], [2, 5], [3, 11–19]. Такой подход насторажи-
вает и заставляет вспомнить об исторических аналогиях. По-
пытка игнорировать, «преодолеть» различие между матери-
альным и идеальным, материей и сознанием была предпри-
нята еще в эмпириокритицизме (утверждение о наличии
нейтральных элементов опыта), однако предложенная мето-
дология не дала возможности преодолеть кризис в физике
конца XIX – начала XX века и продемонстрировала свою
бесперспективность.
В информационную эпоху возникает проблема опреде-
ления статуса новой специфической сферы реального мира
— виртуальной реальности. Для придания этому понятию
максимальной определенности и конкретности (под «вирту-
альным» могут пониматься весьма разнообразные сферы яв-
лений) сосредоточим внимание на новом, свойственном
только информационной эпохе типе виртуальности — вир-
туальной компьютерной реальности.
Виртуальная компьютерная реальность, образованная
компьютерными программами и контентом файлов, заметно
отличается как от идеального, субъективного бытия, так и от
традиционной, предметной сферы объективной реальности.
Можно попытаться обосновать точку зрения, что компью-
терная виртуальная реальность является особой новой сфе-
рой объективной реальности, больше других ее сфер похо-
жей на субъективную реальность, сознание (отсюда и извест-
ный вопрос: не способен ли компьютер мыслить примерно
так же, как человеческое сознание?) [4, 12–25].
Обоснование особого статуса виртуальной компьютер-
ной реальности в структуре объективной реальности (и бы-
тия в целом) опирается на следующие обстоятельства. Со-
знание, субъективная реальность обладает свойствами иде-
альности и субъективности. Виртуальная компьютерная ре-
альность приобретает особые свойства — квазиидеальность

96 96
и квазисубъективность, отсутствующие у традиционной
предметной реальности и придающие сфере виртуального
значительное внешнее сходство с субъективной реальностью
[5]. Обозначим в основных чертах содержание этих свойств.
Идеальное — это способ существования свойств, от-
ношений и всех характеристик материальных объектов не на
своем собственном материальном субстрате, а на особом,
универсальном субстрате человеческого мозга (человека) в
виде мысленных образов, копий материальных предметов,
отражающих характеристики этих предметов и похожих на
них. Содержание идеальных образов — не собственные
свойства мозгового вещества, мыслящей материи, а свойства
и характеристики внешних реальных объектов. Квазиидеаль-
ность компьютерной виртуальной реальности проявляется в
том, что содержание компьютерной программы и созданного
с ее помощью информационного контента файлов — не соб-
ственные свойства записывающих и сохраняющих их маг-
нитных частиц, а содержание предметов и процессов, кото-
рые отражены в программе и на изучение или преобразова-
ние которых (в технологическом процессе материального
производства) программа направлена. Субъективность со-
знания проявляется в ее скрытости от постороннего наблю-
дения и состоит в том, что мысленные образы (ощущения,
понятия) существуют только для данного субъекта и в своей
идеальной форме не могут быть переданы никому другому.
Содержание этих образов можно передавать другим, только
опредметив их, «пересадив» на материальный носитель —
систему языковых знаков, которые другой мыслящий субъ-
ект может расшифровать. Субъективная же форма человече-
ской мысли никому, кроме породившего её мыслящего субъ-
екта не передается — это внутреннее состояние мозгового
вещества, отличающееся от состояний любых других мозго-
вых субстратов. Квазисубъективность программного про-
дукта также проявляется в его замкнутости, скрытости от
внешнего наблюдателя, недоступности человеку без помощи
специальной электронной аппаратуры. Внутреннее содержа-

97 97
ние программы обычно скрыто и не наблюдаемо ни для кого,
кроме программистов, владеющих специальными кодами.
Квазиидеальность и квазисубъективность отличаются
от подлинной идеальности и субъективности сознания и не
делают компьютерные программы и информационные про-
цессы идеальными, духовными. Происходящие в компьютере
информационные процессы осуществляются на физических
субстратах и по своей природе остаются физическими. Для
духовных процессов необходим гораздо более сложный суб-
страт — человеческий мозг является не физическим, не хи-
мическим и даже не биологическим, а социальным матери-
альным образованием. Тем не менее создание виртуальной
компьютерной реальности является, с нашей точки зрения,
новой ступенью в развитии всей объективной реальности. В
чем это выражается?
Уже в работах по философским проблемам научно-
технической революции в 70-80-ых годах XX века отмеча-
лось, что компьютерная техника позволила создать новое
звено производственного процесса — контрольно-
управляющие устройства, которые могут частично замещать
человека в процессах управления и контроля [6, 17]. Сейчас
стало заметно, что ряд функций человеческого сознания мо-
гут частично воспроизводиться и моделироваться с помощью
материальных процессов, происходящих в сфере виртуаль-
ной реальности. Используемый в компьютере программный
продукт — это особая искусственная форма материи, которая
находится в более тесных отношениях с сознанием, чем лю-
бая другая ее форма, осуществляя тем самым наиболее тон-
кое взаимодействие материальных и духовных явлений. Кон-
тент, содержание виртуальной реальности составляют чело-
веческие знания, то есть материальная структура, несущая
компьютерную программу, строится по существу на матрице
идеального, передает его содержание. В процессах матери-
ального производства программа действует по существу уже
не как система знаний и представлений, а как микроскопиче-
ский материальный инструмент, по своим функциям похо-
жий на другие, макроскопические орудия труда. Этот ин-

98 98
струмент воздействует по законам физики на компьютерную
систему, а через нее — на рабочую машину, которая осу-
ществляет конкретный технологический процесс в матери-
альном производстве — обработку металла, контроль за хи-
мическими реакциями, сборку машин и механизмов и тому
подобное. С одной стороны, компьютерный труд, как и ста-
рые формы материального труда — это «процесс, соверша-
ющийся между человеком и природой, процесс, в котором
человек своей собственной деятельностью опосредствует,
регулирует и контролирует обмен веществ между собой и
природой <....> Для того, чтобы присвоить вещество природы
в форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит
в движение принадлежащие его телу естественные силы: ру-
ки и ноги, голову и пальцы» [7, 188]. Как и раньше, «в конце
процесса труда получается результат, который уже в начале
этого процесса имелся в представлении человека, то есть
Идеально» [7, 189]. Но, с другой стороны, компьютерный
труд сложнее и простого физического труда, и машинного
труда. В физическом труде между человеком и природой ста-
вится простое орудие. В машинном труде к нему добавляется
механизм, использующий силы природы (водяной, паровой
двигатель, двигатель внутреннего сгорания и тому подобное).
При переходе к компьютерному труду между человеком и
веществом природы появляется еще одно опосредующее зве-
но — виртуальная реальность. Человеческая мысль, идеаль-
ное, не сразу воплощается в традиционную предметную объ-
ективную реальность, а материализуется сначала в компью-
терных программах и контентах файлов — особой, наиболее
близкой к сознанию сфере объективной реальности, облада-
ющей квазиидеальностью и квазисубъективностью. Только
на следующем этапе мысль, образно говоря, полностью осво-
бождается от этих рудиментов субъективной, идеальной ре-
альности и завершает свою материализацию (опредмечивание)
в традиционных, человекоразмерных (по терминологии ака-
демика В.С. Стёпина) материальных объектах и процессах.
Возникновение виртуальной компьютерной реальности
приводит, таким образом, к усложнению внутренней струк-

99 99
туры объективной реальности и ее взаимодействия с субъек-
тивной реальностью. Это усложнение имеет глубокое онто-
логическое содержание и позволяет углубить философские
представления о бытии, субъективной и объективной реаль-
ности, а также о механизмах их взаимодействия. Важно и то,
что мы имеем дело не просто с новыми гносеологическими
концепциями, новыми способами осмысления мира и про-
цесса его познания. В самой объективной и субъективной
реальности происходят изменения онтологического уровня,
делающие не только познание, но и изучаемое современной
философией бытие более сложным и разнообразным, чем,
например, то бытие, с которым имел дело Аристотель. Попы-
таемся сформулировать некоторые новые особенности онто-
логии реальности, складывающиеся в эпоху информационно-
го общества.
Во-первых, становится ясно, что в современной науке
недостаточно обобщенно рассматривать отношение материи
и сознания (одна из этих реальностей первична, другая —
вторична, материя существует до, вне и независимо от созна-
ния и тому подобное). Каждая основная форма материи
находится в своем особом, специфическом отношении к
субъективной реальности. Так, исследования физической
формы материи позволили сформулировать антропный
принцип, показывающий, что физический мир, не обладая
сознанием, тем не менее создает необходимые условия его
возникновения. В то же время трудовая деятельность челове-
ка позволила создать основанную на физических процессах
компьютерную технику, в которой происходят материальные
процессы, имеющие много общего с сознанием и мышлени-
ем. Хорошо известно также о существовании физических ме-
ханизмов работы человеческого мозга, которые еще мало
изучены. В настоящее время, например, ставится вопрос: не
проявляется ли в нервных механизмах психической деятель-
ности эффект спутанности, не так давно открытый физика-
ми? Химическая форма материи тоже не обладает сознанием,
но формирует разнообразные механизмы, легшие в основу
функционирования мышления и человеческого организма в

100 100
целом. Биологическая форма материи порождает психиче-
ские процессы, в мозгу высших животных существуют иде-
альные образы, у них появляются простые формы мышления
— иногда настолько совершенные, что становится актуаль-
ным вопрос о демаркации сознания человека и психики жи-
вотных. Наконец, социальная форма материи порождает со-
знание и развивается неразрывно с ним. В ней становится
возможной и разгадка природы сознания, самосознание.
Развитие форм сознания тоже можно связать с их раз-
ным отношением к объективной реальности — эту проблему
(в специфически идеалистическом ключе) пытался исследо-
вать Г.В.Ф. Гегель в «Феноменологии духа». «Вторая приро-
да», или техносфера, созданная человеком, открывает исто-
рию изучения и моделирования сознания. Одной из таких
действующих и постоянно эволюционирующих моделей ста-
новится виртуальная компьютерная реальность.
Во-вторых, виртуальная компьютерная реальность
приобретает статус особой, новой, искусственно созданной
сферы бытия. Ранее мы пытались обосновать, что ее можно
даже рассматривать как необычную, искусственно созданную
неосновную форму объективной реальности — одну из тех
новых «диковинных» форм материи, открытие которых
предсказывал В.И. Ленин [4]. С одной стороны, виртуальная
компьютерная реальность существует в виде материальных
физических носителей — компьютеров, компьютерных про-
грамм, контента файлов, заряженных магнитных частиц — и
является частью объективной реальности. С другой стороны,
эта реальность обладает специфическими чертами, отличаю-
щими ее от всех других форм материи (квазиидеальность и
квазисубъективность). Эти черты сближают виртуальную
реальность с субъективной реальностью, человеческим со-
знанием, ряд функций которого компьютер и компьютерная
программа способны моделировать и выполнять. Развивая
свое воздействие на природу, технику и технологии, человек
пришел к созданию особой сферы объективной реальности –
материального посредника между материей и сферой созна-
ния, идеального. Виртуальная компьютерная реальность ис-

101 101
кусственно формируется как бы на матрице идеального (че-
ловеческих знаний) и лучше, тоньше, эффективней, чем лю-
бая другая форма материи, взаимодействует с миром идеаль-
ного, помогая ему материализовать, опредмечивать мыслен-
ные образы.
В-третьих, увеличение роли виртуальной компьютер-
ной реальности в информационном обществе, исследование
ее специфического содержания позволяет сделать выводы об
изменении и усложнении структуры бытия. Ни информация,
ни виртуальная реальность не являются какой-то новой, тре-
тьей реальностью, дополняющей материю и сознание, мате-
риальное и идеальное. Но материальное бытие теперь следу-
ет рассматривать как структуру, включающую с себя по
меньшей мере два компонента. Первый из них — традицион-
ное, предметное, человекоразмерное бытие, которому пока
нет устоявшегося общепринятого названия. Второй компо-
нент — виртуальная компьютерная реальность, обладающая
некоторыми внешними чертами сознания и сформированная
человеком для совершенствования взаимодействия между
сознанием, идеальной сферой и предметным материальным
миром. Этот компонент создается на определенном этапе
развития общества, трудовой деятельности и самим своим
появлением углубляет наше представление о связи мира, бы-
тия и человека. Человек способен изменять, усложнять своей
материальной трудовой деятельностью реальное бытие, со-
здавать в нем новые типы и механизмы взаимодействия,
функционирования и развития.

Литература
1. История информатики и философия информационной ре-
альности: Учеб. Пособие для вузов/ Под ред. чл.-корр. РАН
Р. М. Юсупова, проф. В. П. Котенко. М.: Академический
проект, 2007. 429 с.
2. Лукин В. М. Может ли материализм объяснить сущность
информационного общества? // Проблема материализма в
социальной философии: Сборник статей, посвященный 70-
летию профессора СПбГУ П. Н. Хмылева/ Отв. ред. В. М.

102 102
Лукин. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2008. С.
46–56.
3. Соснина Т. Н. Определение понятия «виртуальность».
Анализ терминологического статуса // Философия и гумани-
тарные науки в информационном обществе. 2017. № 2 (16).
С. 11–19. URL: http://fikio.ru/?p=2566 (дата обращения:
30.04.2019).
4. Орлов С. В. Виртуальная реальность как искусственно со-
зданная форма материи: структура и основные закономерно-
сти развития // Философия и гуманитарные науки в инфор-
мационном обществе. 2016. № 1 (11). С. 12–25. URL:
http://fikio.ru/?p=3122 (дата обращения: 30.04.2019).
5. Орлов С. В. Философия информационного общества: но-
вые идеи и проблемы // Философия и гуманитарные науки в
информационном обществе. 2013. № 1. C. 12–25 URL:
http://fikio.ru/?p=159 (дата обращения: 30.04.2019).
6. Марахов В. Г. Научно-техническая революция и коммуни-
стическая цивилизация. Л.: Знание, 1981. 36 с.
7. Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е
изд. Т. 23, М.: Государственное издательство политической
литературы, 1960. 908 с.

УДК 004
А. Ф. Кудряшев
доктор философских наук, профессор
Башкирский государственный университет

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ КАК


ПРОДОЛЖЕНИЕ ЭВОЛЮЦИИ

В статье говорится о ряде следствий из предположения о


вписанности искусственного интеллекта в развернувшуюся в
широких масштабах исследовательскую программу под
названием «глобальный эволюционизм». В частности,

103 103
обосновывается положение о несовместимости
эволюционного подхода и таких определений искусственного
интеллекта, в которых родовым понятием выступает понятие
машины.
Ключевые слова: искусственный интеллект, эволюция,
естественный интеллект, машина, глобальный эволюционизм.

A. F. Kudryashev
DPhil, Full Professor
Bashkir State University

ARTIFICIAL INTELLIGENCE AS A CONTINUATION OF


EVOLUTION

The article refers to a number of consequences from the


assumption that artificial intelligence is inscribed in a broad-
based research programme called «global evolutionis». In
particular, it justifies the position of incompatibility of the
evolutionary approach and such definitions of artificial
intelligence, in which the generic concept is the concept of
machine.
Keywords: artificial intelligence, evolution, natural intelligence,
machine, global evolutionism.

Встречающиеся определения искусственного


интеллекта путем подведения этого понятия под родовое
понятие машины, например, искусственный интеллект — это
интеллектуальная машина, страдают фактологичностью и не
учитывают перспективы использования эволюционного
подхода. Одно из таких определений: «Искусственный
интеллект — это все основные линии технологизации,
существенно влияющие на развитие естественного
мышления. С этой точки зрения, к искусственному
интеллекту в настоящее время нужно отнести и практику
создания игровых машин, и современную методологию, и
Интернет, как оказывающий серьезное воздействие на
современное мышление (вряд ли последнее кто-нибудь будет
104 104
отрицать), и семиотические эксперименты, и кибернетически
ориентированное моделирование мышления, и, наконец,
машинизацию всех перечисленных здесь практик» [1, 196].
Мысль об искусственном интеллекте как звене в
эволюции человека от низшего (приматы) к высшему
(сверхразум) обычно рассматривается в качестве
правдоподобной гипотезы, в которой не только человек, но и
человеческая популяция полагается занимающей
промежуточное положение. Человек уподобляется динозавру,
навсегда канувшему в Лету: будто бы люди должны уступить
свое место гораздо более совершенным существам,
появившимся при помощи искусственного интеллекта и
отчасти на его базе. Например, вопрос о вписанности
искусственного интеллекта в эволюцию человека ставится
украинскими исследователями из Киева философом
Н. Хамитовым и кибернетиком С. Зобиным. На основе
эволюционного подхода они строят систему уровней в
развитии Интеллекта. Эта система завершается
Постинтеллектом, готовым создавать новые мифы и
философские учения, чем, по их мнению, творится новое в
бытии [2]. Такое рассмотрение перспектив человеческого
бытия и развития человечества выглядит оптимистичным для
искусственного интеллекта и одновременно пессимистичным
для человека. Не буду вдаваться в детали и нюансы
эволюционного подхода применительно к данной теме,
выделю главное, как я его понимаю. Но прежде, напомню,
что суть и специфика понятия эволюции состоит не столько в
необратимости изменений и необходимости качественных
преобразований развивающегося объекта, сколько в
недоступности для субъекта эволюции знаний о конечном
результате производимых им изменений. Этот результат, или
цель направленных изменений, появляется объективно,
независимо от того, хочет или нет субъект, их производящий,
получить именно такой результат.
При обсуждении темы вписанности искусственного
интеллекта в глобальный эволюционизм я вижу, по крайней
мере, две возможности. I. Тупиковая ветвь (эволюция

105 105
искусственного интеллекта останавливается, поскольку с
какого-то времени преобладает потенция разрушения). II.
Продолжение эволюции. Здесь тоже две основные
альтернативы: а) уровня естественного интеллекта
искусственный интеллект никогда не сможет достигнуть,
первый его, в целом, постоянно превосходит; б)
искусственный интеллект, наконец, когда-то сможет
превзойти естественный интеллект, присущий человеку, и
этот рубеж можно считать переломным: эстафета эволюции
перейдет от человека к его преемнику, пришедшему на смену
homosapiens.
Вариант I менее всего интересен для рассмотрения, так
как он беден содержанием и не затрагивает жизненно важных
интересов общества. Искусственный интеллект тут подобен
игрушке: поиграли с ней и выбросили. Вариант II гораздо
более любопытен для исследования, что видно уже из его
разветвления, приведенного выше. Попутно мы зададимся
еще и таким вопросом: на основании чего возможно
продолжение эволюции и обязательно ли преемником
эволюции человека явится искусственный интеллект?
Другими словами, каковы онтологические предпосылки того,
чтобы эволюция интеллектуального детища человека
продолжилась? Уместно ввести различения в понимании
носителя эволюционных изменений. 1). Эволюционирует
собственно искусственный интеллект, хотя на старте
субъектом изменений был человек, передавший
искусственному интеллекту эту свою функцию. 2).
Эволюционирует человек, а эволюция искусственного
интеллекта не самостоятельна и есть результат и следствие
деятельности эволюционирующего человека. 3). Эволюции
подвержена система «человек — искусственный интеллект»,
в рамках которой ее составляющие мыслятся как
находящиеся в коэволюционирующем единстве.
Желание сохранить человека на новом этапе
интеллектуальной истории заставляет отдать предпочтение
сочетанию вариантов: а) и 2), или а) и 3). Между тем,
объективности ради, стоит отметить имеющиеся

106 106
перспективы в развитии собственно искусственного разума.
К такому умозаключению можно прийти на основании
методологического анализа понятия новизны применительно
к творческим возможностям компьютера. Широко известное
классическое возражение леди Лавлейс сводится к
утверждению, что компьютер не способен к
самостоятельному творчеству, поскольку творчество
предполагает получение нового результата. Однако
компьютеры не могут изобретать ничего нового, их участь —
строгое выполнение предписаний, заданных человеком в
написанных для них программах. Неявной предпосылкой
возражения леди Лавлейс служит отнесение понятия нового
ко всяким результатам, безотносительно к тому, кто эти
результаты получает. Если мы будем различать результаты по
их субъектам, то получим два ряда новизны: в одном ряду
находятся новые результаты, получаемые человеком, а в
другом ряду — новые результаты, получаемые
искусственным интеллектом. И сопоставлять надо новое со
старым в каждом ряду отдельно! Так будет не только более
логично, но и более целесообразно, поскольку родится
творческое соревнование поколений двух субъектов: человека
и искусственного интеллекта. В принципе, это будет гонка на
выживание, в перспективе намечающая возможность
естественного отбора. Победит человек — слава ему, победит
искусственный интеллект — ему слава и лавры победителя.
Но обычная практика разработки проблемы творчества
применительно к искусственному интеллекту пытается
встроить его в творческую деятельность человека как замена
последнего целиком или, по крайней мере, в некоторых его
функциях. Чем чреват такой подход и что остается вне поля
зрения исследователей? Подмена человека, частичная или,
тем более, полная, сулит последующую деградацию человека
как существа, пока еще способного бороться за выживание в
меняющихся условиях окружающей среды, к которой, так
или иначе, будет принадлежать прогрессирующий
искусственный интеллект. Обладание искусными приборами
расширило познавательные способности человека, но
107 107
притупило и ослабило его собственную чувственность.
Распространение компьютеров увеличило формально-
вычислительные и формально-логические возможности
мышления, но сделало ненужным многое из того, что еще
недавно рассматривалось в качестве элементарного знания.
Рядовой студент 2 курса математического факультета не знает
алгоритм вычисления квадратного корня, студент чуть слабее
не помнит, чему равна производная от cos(x), а уж совсем
плохо успевающий (но все же успевающий!) студент на
вопрос, что же такое косинус, способен произнести: это от
нуля до единицы! Очень сомнительно, что в порядке
компенсации мыслительные способности таких студентов все
же возросли в ряде каких-то других отношений.
Система «человек — искусственный интеллект», в
принципе, может рассматриваться и как человек,
вооруженный искусственным интеллектом, и как
искусственный интеллект, функционирующий в паре с
человеком. Однако наши субъективные предпочтения не
могут отменить общую направленность эволюции,
предстающей в своем результирующем итоге как
объективность. Относительно указанного выше вопроса об
объективных предпосылках для продолжения эволюции того,
кто станет преемником человека, ответ я вижу в увеличении
его уровня сложности (не только за счет количества
элементов, но и за счет роста динамики состояний и связей
внутри системы, а также введения нового измерения,
подобно овладению тем или иным человеком новым языком).
Довольно очевидно, что, с точки зрения сложности, система
«человек — искусственный интеллект» имеет преимущество
перед каждым своим компонентом. Собственно говоря,
реальное развитие разработок по искусственному интеллекту
уже давно следует в данном направлении.
Тем не менее, приходится признать отсутствие
непреодолимых препятствий для того, чтобы постепенно
набирающий силу искусственный интеллект, в принципе,
смог в будущем соперничать с человеком в творческом плане.
Предпочтительным вариантом развития отношений между
108 108
человеком и системами с искусственным интеллектом
является их творческое соревнование, в котором
интеллектуальный прогресс первого всегда опережал бы
неминуемый прогресс вторых. Но такой подход, как нетрудно
видеть, в своем идеале способен превратить человека в
интеллектуальную машину, безостановочно творящую
новизну в ущерб другим человеческим качествам. Как видим,
в любом варианте будущего эволюционного развития
содержатся и заманчиво привлекательные, и
настораживающе отпугивающие аспекты. А итог эволюции, в
конечном счете, так и остается скрытым от нашего
вопрошающего разума.
Литература
1. Розин В. М. Как в настоящее время можно осмыслить кон-
цепцию искусственного интеллекта?» // Искусственный ин-
теллект: Междисциплинарный подход. М.: ИИнтеЛЛ, 2006.
448 с. С.194–208.
2. Хамитов Н., Зобин С. Эволюционная теория естественного
и искусственного интеллекта. Ч. 1 URL:
http://aphy.net/texts/650-evolutional-theory-of-artificial-
intelligence; Ч. 2. URL: http://aphy.net/texts/958-evolutional-
natural-and-artificial-intellect (дата обращения 31.10.2019).

УДК 122/129
П. Н. Болдин
преподаватель
Учебно-курсовой комбинат

К ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ИСТИНЫ

Разнообразие теорий истины рассматривается как следствие


иерархической структуры изучаемой реальности, которая, в
свою очередь находит своё выражение в иерархии типов
научных теорий. Предлагаемая интерпретация иерархиче-

109 109
ской структуры научного знания на основе семиотической
аналогии, позволяет провести глубокие аналогии между ос-
новными теориями истинности и семиотически интерпрети-
рованными отношениями между науками.
Ключевые слова: истина, когерентная концепция истины,
корреспондентская концепция истины, прагматическая кон-
цепция истины, синтаксис, семантика, прагматика

P. N. Boldin
lecturer
Educational-coursework combine

TO THE GENERAL THEORY OF TRUTH

The variety of theories of truth is considered as a consequence of


the hierarchical structure of the studied reality, which, in turn,
finds its expression in the hierarchy of types of scientific theories.
The proposed interpretation of the hierarchical structure of scien-
tific knowledge on the basis of semiotic analogy allows us to
draw deep analogies between the basic theories of truth and semi-
otic interpreted relations between the Sciences.
Keywords: truth, coherent concept of truth, correspondent concept
of truth, pragmatic concept of truth, syntax, semantics, pragmatics

Споры вокруг содержания понятия истины и критериев


истинности не утихают с момента возникновения филосо-
фии. Итогом стало возникновение многочисленных концеп-
ций истины. Попытка их примирения путём сведения к ка-
кой-либо одной неизбежно обречена на провал. В статье
предлагается концептуальный каркас для совмещения основ-
ных концепций истины в рамках единой системы понятий,
опирающийся на семиотический подход к философии и ос-
нованиям наук [1].
В основе классического понимания истины лежит идея
соответствия знания действительности. Но оказалось также,
что знание разнородно и это послужило причиной появления
различных концепций истины. Основным критерием их раз-

110 110
деления является как раз принятие различных посылок отно-
сительно того, чему знание соответствует. Несмотря на
большое разнообразие концепций истины можно выделить
три концепции, которые являются в конечном итоге основой
для построения всех остальных — это когерентная, корре-
спондентская и прагматическая. Когерентная концепция ис-
тины в качестве критерия истинности рассматривает наличие
взаимосогласованных связей между утверждениями. Приро-
да этих связей полагается имеющей логический характер и
выражается, прежде всего, в понятии логического следова-
ния. Другой распространённой концепцией истины является
корреспондентская концепция или в уточнении А. Тарского
она называется семантической. Данная концепция основана
на сопоставлении с фактами, когда предложение считается
истинным, если оно соответствует фактам. Прагматическая
концепция истины исходит из того, что критерием истинно-
сти знания является его эффективность (полезность) для дей-
ствия в достижении конечной цели [2].
Можно заметить, что эти три концепции по своей фор-
ме и сути аналогичны трем аспектам, которые характеризуют
любую знаковую систему в семиотике. Когерентная концеп-
ция задаёт отношения аналогичные синтаксису, поскольку
синтаксис также задаёт отношения между языковыми кон-
струкциями. Корреспондентская концепция основана на от-
ношениях аналогичных семантике, что и проявилось при
уточнении её у Тарского. Содержание прагматики составляет
эффективное использование языковых конструкций в рече-
вой деятельности для достижения целей и намерений, что
коррелирует с определением истины в прагматической кон-
цепции. Предполагается, что такая аналогичность имеет свою
причину в онтологической структуре природного бытия и
может быть объяснена в рамках концепции, развивающей
подход к ней на основе семиотической аналогии, предлагае-
мой автором. В соответствии с ней познаваемая нами реаль-
ность появляется в результате оформления («выражения»)
бытия. То есть она является семиотическим объектом, неким
природным «текстом», а познание заключается в дешифровке

111 111
«языка», на котором этот «текст» написан. В результате этой
дешифровки мы получаем научные теории, которые являют-
ся описанием семиотической структуры «языка» Природы.
Поскольку бытие не оформляется сразу всё, а оформление
проходит ряд этапов, то мы имеем иерархию реальностей и
соответственно иерархию наук, их описывающих. Переход к
каждому следующему этапу оформления связан с появлени-
ем новой знаковости, которая и становится источником того,
что мы называем истинностью и приводит к порождению
соответствующего языка, истинность формализующего. Та-
ким образом, само понятие истины является тесно связанным
с понятием языка и как будет показано ниже, оно появляется
и приобретает свой новый вид и качество (соответствующее
и порождающее соответствующую концепцию истины) каж-
дый раз при возникновении нового языка, формализующего
(оформляющего) новое качество бытия в виде определённого
типа семиотических отношений.
Первым знаком, оформляющим бытие, является значе-
ние в логике. Тут мы имеем дело с проблемой начала, по-
скольку нет предыдущего языка, в котором бы сформирова-
лась логическая истинность, но при этом операционально в
рамках возникающей на основе этого типа знака алгебры ло-
гики мы её обнаруживаем в нульарных логических операциях
(функциях) — истина/ложь. Собственно, здесь появляется
понятие истины в её самом общем, ещё не расчленённом ви-
де, как соответствия выраженного выражаемому и которое
онтологически определяет существование или не существо-
вание. Это понятие истины можно соотнести с общей кон-
цепцией истины.
Следующее понятие истины появляется при построе-
нии первичного языка, выражающего синтаксические отно-
шения. Отвлекаясь от содержательного истинностного зна-
чения и «перенося» истинность в синтаксические связи меж-
ду пустыми, без содержания, знаками (пропозициональными
переменными) мы приходим к формулировке истинности как
обусловленности системой синтаксических связей в рамках
логического исчисления. Данный язык приводит к формиро-

112 112
ванию нового типа знаковости — синтаксического, в виде
субъект-предикатного знака, который позволяет перейти к
следующему этапу оформления бытия, описываемого в ма-
тематических теориях. Данный тип истинности есть не что
иное, как истинность из когерентной концепции. Таким обра-
зом, источником и бытийным основанием когерентной кон-
цепции истинности является переход к новому типу знаково-
сти, который является синтаксическим по своей сути.
Субъект-предикатная знаковость порождает новый
язык, который уже является семантическим. Действительно,
на первом уровне — арифметическом, задаётся система зна-
чений в виде чисел, которые порождают алгебраический
язык математики. На втором уровне — геометрическом, за-
даётся система множеств в виде геометрических объектов,
которые посредством метода координат записывают в виде
уравнений. Мы получаем язык с семантическими связями,
где числа являются аналогами значений в семантике, а гео-
метрические объекты — аналогами смыслов. Система истин-
ности же задаётся методом координат, посредством которого
соотносятся эти значения и смыслы, в рамках языка про-
странства. Язык пространств приводит к порождению нового
типа знаковости — функциональной. Он описывается в фи-
зике и является семантическим, поскольку основан на методе
координат — функция должна удовлетворять определённому
уравнению и при подстановке определённых значений аргу-
мента функция должна получать значения, удовлетворяющие
уравнению, то есть истинное значение. Практическая проверка
истинности осуществляется путём измерения. Такой, «сопо-
ставительный» тип истинности напрямую соотносится с сутью
истинности в корреспондентской концепции. Таким образом,
корреспондентская концепция истины основана на формиро-
вании семантического языка и семантической знаковости.
Функциональный тип знаковости порождает язык,
прагматический по своей сути и формулируемый в виде ва-
риационного принципа. На первом уровне аргументом явля-
ется временная координата, а знак строится как функция про-
странственной координаты от временной. Такой функцио-

113 113
нальный знак порождает дифференциальные вариационные
принципы, в соответствии с которым ищется истинная функ-
ция в данный момент времени. На втором уровне время
опространствивается и уже аргументом является простран-
ство-время, а знак строится в виде полевой функции от про-
странственно-временной координации. Язык, порождаемый
данным знаком, строится на интегральном вариационном
принципе Гамильтона, только вместо функции координаты
от времени, берётся полевая функция от пространства-
времени и ищется оптимальный путь. На третьем уровне, в
квантовой теории, в качестве аргумента выступает действие
(фаза — аргумент показательной функции), а в качестве
функции — вектор состояния или оператор. Язык строится
на методе феймановского метода интеграла по траекториям.
Данное описание имеет вероятностный характер, но показано
что переход вдоль (и максимально близких к ней) траектории
даваемой вариационными принципами имеет максимальную
вероятность. Свой законченный вид он приобретает в виде
языка возбуждений квантового поля — элементарных частиц
и приводит к построению последней системы знаковости —
прагматических знаков в виде материальных объектов, изу-
чаемых в естествознании. Материальные объекты, процессы
их организации, построены оптимальным образом, что имеет
свою основу в вариационных принципах. Таким образом, мы
видим, что в основе данного языка лежат отношения анало-
гичные прагматическим отношениям в языке. Действительно,
в прагматике языка ищется оптимальный способ использова-
ния означенных выражений в речи с целью достижения це-
лей языкового общения, аналогично в данном языке ищется
оптимальный способ перехода из одного состояния, опреде-
ляемого начальными значениями (означенные выражения), в
конечное. А как мы отмечали ранее, прагматическая концеп-
ция истины как раз и основана на принципе оптимальности и
эффективности. Таким образом, онтологической основой
прагматической концепции истины является оформление бы-
тия в рамках прагматического языка Природы, описываемого
в физике (механике).

114 114
Как мы обнаружили, аналогия между семиотическими
отношениями и концепциями истинности имеет глубокий
онтологический смысл. Приведённая интерпретация позво-
ляет рассмотреть основные концепции истинности с единых
позиций в рамках одной системы понятий. Семиотический
подход позволяет включить в единые рамки и конвенцио-
нальную теорию истины. Её можно связать с человеческой
семиотикой, посредством которой оформляется (осуществля-
ется) субъективное человеческое бытие. Если природная се-
миотика закономерна, то человеческая семиотика произволь-
на и имеет основание и причину в субъекте, который в этом
плане свободен в установлении правил — протагоровское
«человек есть мера всех вещей». Если природная знаковость
отталкивается от истинности как установленной закономер-
ности, то для человеческой знаковости такой закономерности
нет, поэтому она устанавливается в процессе производства
человеком знаков, на основе свободного выбора. При этом, в
процессе такого выбора и устанавливается своя ценностная
шкала, обуславливающая знаковость — добро/зло, красо-
та/безобразность и тому подобное, подобно природной исти-
на/ложь. В результате этого свободного выбора устанавлива-
ется конвенциональная истинность и именно это даёт онто-
логическую основу конвенциональной концепции истины.

Литература
1. Болдин П. Н. Семиотический подход к построению фило-
софии // Современная онтология VIII: модусы бытия. Сбор-
ник докладов. СПб.: Издательство ГУАП, 2018. С. 64–72.
2. Чудинов Э. М. Природа научной истины. М.: Издательство
политической литературы, 1977. 312 с.

115 115
УДК 1; 159.964.2
Л. В. Великанова
магистр философии

ТЕЛЕСНОСТЬ И РОЛЬ ДРУГОГО


В ОНТОЛОГИИ ШИЗОФРЕНИИ

В статье рассматривается роль Другого в формировании


структуры Я психического аппарата. Автор показывает, как
Другой оказывает влияние на механизм расщепления Я и от-
деление его от телесного образа. Описывается взаимосвязь
структуры Я и телесности, а также механизм отчуждения фи-
зического тела в состоянии шизофрении. Делается вывод, что
Другой —неизбежный гарант психотического расщепления.
Ключевые слова: безумие, психоанализ, Другой, Я, телес-
ность, шизофрения

l. V. Velikanova
master of Philosophy

THE PHYSICALITY AND ROLE «THE OTHER» IN THE


ONTOLOGY OF SCHIZOPHRENIA

The article considers the role of «the Other» at forming Ego. Au-
thor observe influence of «the Other» at splitting of Ego and sepa-
ration Ego from Body Image. Author describes correlation of Ego
with physicality. Also, he describes mechanism alienation Body
from Ego in schizophrenia. The author concludes that «the Other»
is the necessary guarantor in the psychotic splitting.
Key word: madness, psychoanalysis, «the Other», Ego, physicali-
ty, schizophrenia

Одним из ключевых вопросов философии является


проблема человеческого бытия. Еще мыслители Древней
Греции пытались раскрыть его суть: Диоген искал человека,
а Платон пытался найти основания «человечности». Человек

116 116
— место средоточия поисков многих наук, и, способы описа-
ния этого понятия зависят от инструментария и целей кон-
кретной науки. Психоанализ, не будучи наукой, но являясь
практикой особой коммуникации, выросшей из философской
авантюры, также стремится познать природу человека, разга-
дать загадки его разума. Как дисциплина на стыке филосо-
фии и медицины, психоанализ на протяжении всей своей ис-
тории пытался проникнуть в суть феноменов, которые обще-
ство выбрасывает за границы нормативности и отдает на от-
куп психиатрии. Так, одной из наиболее актуальных проблем
современного психоанализа является проблема бытия шизо-
френического субъекта.
Тему психоанализа шизофрении затрагивал еще Зиг-
мунд Фрейд, называя психотиков, а в частности шизофрени-
ков, непригодными для анализа из-за невозможности сфор-
мировать перенос. Однако в январе 1918 года один из его по-
следователей Виктор Тауск презентует Венскому психоана-
литическому обществу доклад3, который становится первой
попыткой вскрыть онтологический и антропологический во-
просы шизофрении. Тауск, анализируя шизофренических па-
циентов с острыми галлюцинациями и бредом, делает вывод,
что в основе мыслительных построений пациентов в тяжелой
стадии шизофрении лежит идея о некоем «аппарате влия-
ния», с которой связан механизм телесного отщепления. В
своей работе он пишет, что «аппарат влияния» воспринима-
ется этими пациентами не как часть их психики, а как нечто
внешнее, принадлежащее реальному миру. Этот «аппарат»
управляет людьми, влияет на их мысли и действия, лишает
тело чувственности и делает его механистичным. Тауск гово-
рит, что представления об «аппарате» появляются в момент,
когда психика пациентов расщеплена настолько, что они
утрачивают контроль над собой.
Тауск не дожил до создания Фрейдом второй психиче-
ской топики в 1923 году, где появляется понятие Я. Однако о
расколе именно этой части психики идет речь, когда он говорит

3 Годом позже выходит статья Тауска под названием «О возникновении


“аппарата влияния” при шизофрении» [8].
117 117
о телесном отчуждении и механистичности шизофренических
пациентов.
Я в метапсихологии Фрейда является одной из струк-
тур психического аппарата, содержащей в себе и части со-
знания и части бессознательного. Я стоит на границе внеш-
него и внутреннего восприятия. Воплощенное в телесности
человека, Я связано с сознанием, которое дает доступ к ком-
муникации с Другими и благодаря этому психический аппа-
рат способен развиваться. Сознание, связанное в свою очередь
с восприятием, является «поверхностью душевного аппарата»,
крайней частью психики, имеющей контакт и с внешним ми-
ром — воспринятым, и внутренним — чувствами и ощущени-
ями. Здесь мы можем увидеть параллель между нарушенным
Я и нарушением телесности, которое происходит в ситуация
раскола Я в шизофрении. Как формируется Я, и каким образом
возможен его раскол?
Формирование Я происходит благодаря успешному
прохождению ребенком самых ранних стадий психического
развития. Первой является стадия аутоэротизма, когда ребе-
нок полностью сосредоточен на получении удовольствия от
собственного тела, здесь пока не существует внешнего и
внутреннего, не существует и объектов. Далее его либидо
начинает находить объекты во внешнем мире и связывать с
ними удовлетворение и неудовлетворение своих потребно-
стей — стадия объектных отношений. В этот момент может
случиться так, что мать не сможет удовлетворить потребно-
стей ребенка, он окажется чрезмерно фрустрированным и не
сможет пережить эту фрустрацию. Тогда его либидо обра-
тится на него самого, на его Я, возвращая его на стадию, где
Другого не существует, где он станет заменой этому Друго-
му, — стадию нарциссизма. В этом суть внутрипсихического
конфликта шизофреника — отвержение Другим и отверже-
ние Другого, сосредоточение на себе и создание собственной
реальности.
Раскол Я в шизофрении напрямую связан с нарушени-
ем чувства телесности, поскольку Я является точкой сборки
сознания и телесности. Влияние психического раскола на те-

118 118
лесность и механизм отчуждения тела хорошо показывает в
своих работах британский (анти)психиатр и психоаналитик
Рональд Лэйнг [5], [6]. Он задается вопросами экзистенциаль-
ного толка и его интересует не формирование шизофрениче-
ской, или как он называет ее «онтологически неуверенной»,
личности, а последствия его неудовлетворительных первич-
ных отношений с Другим, проблемы бытия шизофреника.
По словам Лэйнга, процессы, происходящие в психике
шизофреника, сконцентрированы вокруг защиты собственно-
го «Я» от столкновения с реальностью. Такая личность отли-
чается механизмами восприятия Другого и восприятия соб-
ственной телесности. «Тело ощущается скорее как объект
среди других объектов в этом мире, а не как ядро собствен-
ного бытия индивидуума» — пишет Лэйнг. Раскол Я, нару-
шение переживания телесности как следствие этого раскола,
и чувства непрекращающейся тревоги, сопровождающие его,
являются последствием коммуникации и возможны лишь в
коммуникации с Другим4.
Лэйнг приводит схему, которая очень хорошо отражает
существование шизофреника и его переживание телесности:
«Вместо ситуации [(«я»/тело) другой] существует ситуация
[«я» — (тело-другой)]» [6, 80].
Шизофреник отделен от своего тела, оно как будто за-
хватывается Другим, который через тело может угрожать и
самому его существованию. Любой контакт с Другим являет-
ся травматичным в силу последствий первичной неправиль-
ной, расколовшей пациента, коммуникации. Однако Другой
не только может повлиять на раскол, но и помочь регресси-
ровавшей личности вернуться, вновь собрать расколотое Я.
Именно так работает психоанализ шизофренических пациен-
тов — через коммуникацию с Другим.
О роли Другого в шизофрении говорят и представители
школы объектных отношений, среди которых Уилфред Бион

4
То, что описывает Лэйнг, когда говорит о тревоге шизофреников,
возникающей из-за амбивалентности в отношениях с Другими, на наш
взгляд, является тем же феноменом, который Бион назвал механизмом
проективной идентификации.
119 119
— британский психоаналитик, посвятивший свою жизнь ис-
следованию шизофренических пациентов. Бион создает соб-
ственную концепцию мышления, согласно которой все даль-
нейшее развитие человека зависит от успешности его первых
коммуникаций с важным Другим. Он говорит, что шизоид-
ный раскол является следствием нереализованного ожидания
младенца относительно важного Другого соединенного с не-
переносимой фрустрацией. Младенец в этом случае пытается
уклониться от фрустрации, что ведет к созданию в психике
так называемых «странных объектов» — галлюцинаторных
объектов психотической реальности, и нарушению развития
аппарата мышления. Постепенно различие между внутрен-
ними и внешними объектами психики размывается, отчужда-
ется телесность, и психика создает во внешней реальности
объекты, которые ей управляют. Как правило, это авторитар-
ные фигуры, выражающие себя в виде слуховых или зри-
тельных галлюцинаций, отдающие пациенту указания.
Именно эти фигуры описывает Тауск, говоря об «Аппарате
влияния».
Психическая граница между внутренним и внешним,
формирование которой связано с инстанцией Я, и, вместе с
тем, с телесным Я, описывается Бионом благодаря введению
концепта проективной идентификации и введению таких
элементов как «контейнер» и «контейнируемое». Контейнер
— место в психике важного Другого (матери или аналитика),
где пациент посредством механизма проективной идентифи-
кации размещает непереносимые переживания. Это так назы-
ваемые бета-элементы — элементы психики неспособные к
преобразованию в полноценные части психической жизни и
заселяющие психику шизофреника, своеобразные вещи-в-
себе, если выражаться в кантовских терминах.
Бион использует термин проективная идентификация и
именно вокруг него выстраивает основные теоретические
разработки. Проективная идентификация — психический
механизм, который позволяет младенцу изгонять из соб-
ственной психики нежелательные внутренние объекты, про-
ецировать их на Другого, размещать их в его психике и кон-

120 120
тролировать их через него. Типичная иллюстрация, проясня-
ющая механизм проективной идентификации — это младен-
ческое расщепление материнской груди на хорошую и
плохую и использование хорошей груди как контейнер для
непереботанных элементов психической жизни, для того
чтобы они вернулись к нему в том виде, безопасном, в кото-
ром он способен их употребить.
Проективная идентификация может сложиться нор-
мальным или патологическим образом. В последнем случае
происходит расщепление и акцентирование на плохом его
полюсе — захваченный объект внешнего мира, который ис-
пользуется как контейнер наполняется ненавистью, превра-
щаясь в так называемый «странный объект». «Внешневнут-
ренняя психотическая реальность оказывается заполоненной
такого рода объектами. Психотик живет не в мире грез и сно-
видений, а в мире странных объектов, которые похожи на
содержание сновидений у непсихотика. <…> Вместо обыч-
ных мыслей психотик вынужден пользоваться причудливыми
объектами. В мире этих объектов невозможно обнаружить
себя. В нем нет разницы между собой и объектом. Психотик
может собирать объекты, но не может их между собой связы-
вать. При этом чудесным образом любое действие для психо-
тика имеет смысл, объекты связываются в ясную для него
самого конструкцию» [1, 9].
Фрейд говорил, что психотик обращается со словами
как с вещами, и это подтверждает тезисы Биона о значении
объектов внешнего мира и спутанности их с объектами внут-
реннего мира. Кажется, что и телесность психотика в этом
плане является не границей, как как у невротиков, между
внешним и внутренним миром, а объектом и того и другого
мира одновременно. Это может объяснять особые отношения
с телесностью психотиков — типичные для психиатров ши-
зофренические симптомы, когда человек забывает о необхо-
димости ухода за телом, могут объясняться тем, что на языке
психоанализа мы можем выразить как отчуждение телесно-
сти, связанное с расколом Я.

121 121
В середине 20-го столетия швейцарский психоаналитик
Маргери Сешей, представляет психоаналитическому сообще-
ству работу [7], в которой описывает ход психоаналитиче-
ского лечения и онтологический опыт шизофренической па-
циентки. Наблюдаемая ею молодая девушка на момент нача-
ла работы в психоанализе находилась в глубоком регрессе —
она утратила способность к абстрактному мышлению, чув-
ства перспективы и ритма, способность воспринимать Друго-
го как субъект. Она не различает людей, все они кажутся ей
механистичными однообразными куклами, не узнает себя в
зеркале и не может ухаживать за собой. Рене, так зовут паци-
ентку, преследуют указания «Системы» — так она обознача-
ет главный объект («странный» объект в терминах Биона)
своей галлюцинаторной реальности. «Система» заставляет ее
испытывать невыносимое чувство вины, выполнять деструк-
тивные приказы. В психике пациентки разворачивается изну-
рительная борьба против ее указаний, которая заканчивается
помещением «Системы» в границы Я, после чего пациентка
больше не в силах управлять собой.
Сешей принимает факт регресса пациентки на доэди-
пальный уровень и начинает свою работу по постепенному
укреплению ее Я. Она включается в шизофренический язы-
ковой дискурс и становится самой важной частью сложной
психической реальности пациентки. Психоаналитик стано-
вится символической «Мамой», как ее называет Рене, важ-
ным Другим, способным контейнировать тяжелые пугающие
переживания, перерабатывать их, размещая в своей психике,
и возвращать в безопасной форме. Это очень важный момент
в психоанализе подобных пациентов, поскольку именно так
может быть выстроена безопасная коммуникация, способная
укрепить Я пациента и постепенно вернуть его в границы
реального мира, избавив от пугающих галлюцинаций.
Другой — точка отсчета нашего существования во всех
смыслах, будь то онтология или простая физиология. Лишь
благодаря Другому, важному Другому, наше Бытие может
быть целостным. Психоанализ рассматривает индивидуаль-
ность человеческого бытия через призму коммуникации и

122 122
позволяет нам увидеть раскол, понять, что произошло в ходе
той самой первой и самой важной коммуникации, определя-
ющей наше Бытие. Он позволяет прожить ее снова, собирая
Я по частям, восстанавливая его и помогая ему развиваться.
Именно об этом пишет Сешей, когда описывает возвращение
своей шизофренической пациентки к реальности.

Литература
1. Бион, У. Р. Внимание и интерпретация. СПб.: Восточно-
Европейский Институт Психоанализа, 2010. 192 с.
2. Бион У. Р. Научение через опыт переживания. М.: «Когито-
Центр», 2008. 128 с.
3. Бион У. Р. Элементы психоанализа. М.: «Когито-Центр»,
2009. 127 с.
4. Гринберг Леон, Сор Дарио, Табак де Бьянчеди Элизабет.
Введение в работы Биона: группы, познание, психозы, мыш-
ление, трансформация, психоаналитическая практика. М.:
«Когито-Центр», 2018. 158 с.
5. Лэйнг Р. Д. «Я» и Другие. М.: Независимая фирма «Класс»,
2002. 192 с.
6. Лэнг Р. Д. Расколотое «Я». СПБ.: Белый кролик. 1995. 352 с.
7. Сешей Мэргерит А. Дневник шизофренички. Самонаблю-
дения больной шизофренией во время психотерапевтического
лечения. М.: Когито-Центр. 2013. 203 с.
8. Тауск, В. О возникновении «аппарата влияния» при шизо-
френии. Ижевск: ERGO, 2011. 60 c.
9. Фрейд З. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 3. Психология
бессознательного. М.: Фирма СТД, 2006. 448 c.

123 123
Теория онтологии

УДК: 167.7
И. Е. Прись
Институт философии Национальной академии наук Беларуси

ОБ ОНТОЛОГИИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ

Мы предлагаем точку зрения «контекстуального реализма» в


философии физики и применяем её для понимания природы
пространства и времени. Согласно контекстуальному реа-
лизму, физическое бытие (онтология) контекстуально. Бытие
являет себя как объект в широком смысле в рамках явления,
предполагающего различие между видимостью и реально-
стью. В наших витгенштейновских терминах, такое (норма-
тивное) явление есть «языковая игра», то есть употребление
нормы (правила). Смысл и природа пространства и времени
выявляются путём исследования корректного употребления
концептов пространства и времени, укоренённых в практике
их применений. Они не однозначны, поскольку существуют
различные концепты пространства, времени и пространства-
времени и их употребления. Физическая теория играет роль
правила для «измерения» реальности, а практика её примене-
ний — «формы жизни» в смысле позднего Витгенштейна.
Пространство-время реально, контекстуально и плюрали-
стично. Мы иллюстрируем точку зрения контекстуального
реализма на примерах из теории относительности, квантовой
теории и теории струн.
Ключевые слова: пространство, время, метафизический реа-
лизм, контекстуальный реализм, плюрализм, языковая игра,

124 124
правило, Витгенштейн, теория относительности, теория
струн

I. E. Pris
Institute of Philosophy of NAS of Belarus

ON ONTOLOGY OF SPACE AND TIME

We propose a «contextual realism» point of view in philosophy of


physics and apply it to understand the nature of space and time.
According to the contextual realism, the physical being (ontolo-
gy) is contextual. The being reveals itself as an object in a broad
sense within a phenomenon that implies a distinction between
appearance and reality. In our Wittgensteinian terms, such a
(normative) phenomenon is a «language game», that is, a use of a
norm (rule). The meaning and the nature of space and time are
revealed by the investigation of the correct use of the concepts of
space and time, rooted in the practice of their applications. They
are not univocal, because there are different concepts of space,
time and space-time. The physical theory plays the role of the
Wittgensteinian rule for «measuring» reality, and the practice of
its applications plays the role of a physical «form of life» in the
sense of the later Wittgenstein. Space-time is real, contextual and
pluralistic. We illustrate the contextual realism on examples from
theory of relativity, quantum theory and string theory.
Keywords: space, time, metaphysical realism, contextual realism,
pluralism, language game, rule, Wittgenstein, theory of relativity,
string theory

Введение. В данной статье мы принимаем точку зре-


ния «контекстуального реализма» в философии физики и
применяем её для понимания природы пространства и време-
ни. Мы комбинируем нашу аналитическую интерпретацию
позднего Витгенштейна, контекстуальный реализм француз-
ского философа Жослина Бенуа и философские взгляды не-
которых выдающихся физиков [1, 19].

125 125
Согласно контекстуальному реализму, как мы его по-
нимаем, физическое бытие (онтология) контекстуально. Бы-
тие являет себя как объект в широком смысле в рамках явле-
ния, предполагающего различие между видимостью и реаль-
ностью. В витгенштейновских терминах, такое (норматив-
ное) явление есть «языковая игра», то есть употребление
нормы (правила).
Смысл и природа пространства и времени выявляются
путём исследования корректного употребления концептов
пространства и времени, укоренённых в практике их приме-
нений («смысл есть употребление»). Другими словами, про-
странство-время дано как физическое явление в рамках язы-
ковой игры употребления концепта пространства-времени и
соответствующей физической теории: ньютоновой механики,
специальной теории относительности (далее: СТО), общей
теории относительности (далее: ОТО), петлевой квантовой
гравитации, теории струн, некоммутативной геометрии и так
далее. Физическая теория играет роль правила/нормы для
«измерения» реальности, а практика её применений — «фор-
мы жизни» в смысле позднего Витгенштейна.
В рамках устоявшихся теорий и описываемых ими яв-
лений мы способны постигнуть сами вещи, а не вещи уже
мыслимые или несущие, так сказать, «теоретическую нагруз-
ку». В частности, мы способны постигнуть подлинную при-
роду пространства и времени, которая не однозначна. Как
пишет Бенуа, «... меняя нашу точку зрения, мы меняем наш
способ схватывания реальности, и мы внезапно переходим от
одного измерения реальности к другому, в рамках которого
просто-напросто нет смысла пытаться найти «тот же самый»
элемент реaльности» [10, 84].
1. Неметафизический взгляд на пространство и
время. Заглавие данной статьи могло бы быть следующим:
«Неметафизический взгляд на пространство и время». Но не
«антиметафизический». Мы пытаемся избавиться лишь от
метафизики бессмысленной, то есть не подчиняющейся ни-
каким правилам. Осмысленная метафизика сохраняется, и
она необходима: речь пойдёт о реальных вещах, самих ве-

126 126
щах. Мы утверждаем, что пространство-время реально, кон-
текстуально и плюралистично.
Мы разделяем взгляд Жослина Бенуа, что в известном
смысле традиционная метафизика в буквальном смысле
трактует нормы как реальности [9, 61]. Таким образом, мы
принимаем категориальное различие между реальным и иде-
альным. Метафизика смешивает эти категории. «Провал
между фактическим — реальным: тем, что всегда есть лишь
то, что оно есть — и нормой, которая имеет предназначение
его выявить, корректно или некорректно <....> составляет
фундаментальную структуру того, что я называю <....> “реа-
лизмом”») [10, 99]. На самом деле, на наш взгляд, это также
структура витгенштейновской проблемы следования правилу
[2], [3]. Это также структура проблемы измерения в кванто-
вой механике. И это также структура так называемой «труд-
ной проблемы», или проблемы «объяснительного провала», в
философии сознания [3]. Мишель Битболь (Michel Bitbol)
также считает, что упомянутые проблема измерения и труд-
ная проблема имеют одинаковую структуру [20].
Принимать нормы за реальности равносильно не упо-
треблять их в контексте. То есть метафизическая точка зре-
ния есть деконтекстуализированная точка зрения. Неметафи-
зический подход — контекстуальный: нормы (правила, кон-
цепты) вырабатываются и употребляются в контексте, в ре-
альности и к реальности. Можно даже сказать, что контекст
есть сама реальность [3], [6, 10]. Смысл реального, реального
бытия вариабелен (что не означает вариабельность самого
концепта реальности, согласно которому реальность просто
такова какова она есть). Контекстуализм — реализм.
В витгенштейновских терминах, которые в данной ста-
тье мы трактуем аналитически, нормы (правила, концепты)
управляют языковыми играми в рамках формы жизни, и они
укоренены в реальности. Другими словами, они употребля-
ются в рамках языковых игр, то есть в контексте, для «изме-
рения» реальности, для идентификации её элементов [3]. Ре-
альность первична. Её познание, предполагающее употреб-
ление концептов и языка, вторично. И вместе с этим вторич-

127 127
на и онтология, то есть то, что существует как имеющее ту
или иную идентичность. Онтология вторична и контексту-
альна. Метафизика смешивает вопрос исследования реально-
сти с вопросом исследования онтологии, деконтекстуализи-
рует последнюю. Для метафизики реальность есть фиксиро-
ванный каталог существующих вещей. Для метафизики (ме-
тафизическая) реальность, если употребить широко извест-
ные слова Хилари Патнэма, как бы объясняет саму себя (то-
гда как, заметим, это наша задача её объяснить).
На самом деле, реальность как таковая, то есть вне
применения норм, бессмысленна в том смысле, что нет
смысла говорить о её смысле или концептуальной структуре
[8]. В частности, она не пространственно-временная. И она
нам не дана. И поэтому не дана и как пространственно-
временная реальность. Пространственно-временная реаль-
ность есть фрагмент реальности (как таковой), концептуали-
зированный при помощи концептов пространства и времени.
О реальности как таковой вообще нельзя ничего ска-
зать, кроме того, что она есть, что она такова, какова она
есть. Понятие реальности категориальное; оно указывает на
логический статус (см., например, [8], [10]).
Следовательно, возможна физическая теория без про-
странства и времени, то есть теория, которая не содержит
концепты пространства и времени в качестве своих фунда-
ментальных концептов. В некоторых теориях квантовой гра-
витации, как говорят, фундаментальная реальность не про-
странственно-временная. Она алгебраическая, комбинатор-
ная или что-то ещё. Пространство-время, в частности, реля-
тивистское пространство-время ОТО, эмерджантно, исходя
из структур, которые не являются пространственно-
временными [21], [22]. ЛеБиан (Baptiste LeBihan) говорит о
научной проблеме вывода физической теории с простран-
ством-временем, исходя из теории без пространства-времени,
как о «лёгкой проблеме» философии пространства-времени,

128 128
по аналогии с «лёгкой проблемой» философии сознания (она,
конечно, не является лёгкой в техническом смысле) [23]5.
Тем не менее, в другом смысле концептуализирован-
ный фрагмент реальности всегда пространственно-
временной. Применение теории вне пространства-времени
невозможно. Это так, поскольку употребление концепта есть
языковая игра. Мы также называем его «явлением» (феноме-
ном): оно может быть корректным («соответствовать» реаль-
ности) или нет. То есть предполагается различие между ви-
димостью и реальностью. По определению явление про-
странственно-временное.
Для Витгенштейна «если Вы говорите: “Когда я слы-
шал это слово, оно означало <....> для меня”, Вы отсылаете к
моменту времени и употреблению слова. — Замечательной
вещью относительно этого является, конечно, отношение к
моменту времени» [24]. То есть языковые игры, в частности,
употребление слова, пространственно-временные.
Для Аристотеля явление имеет следующую логику: «…
То, что представляется, существует не [вообще], а лишь для
того, кому оно представляется, когда, как и в каких условиях
оно представляется» [25], [6. 1011а23-24].
Для Канта чистые интуиции пространства и времени —
априорные формы чувственного созерцания — суть априор-
ные условия нашего понимания и опыта.
Для Нильса Бора [55] «… чтобы быть способным что-
нибудь утверждать относительно явлений, описание всякого
измеряющего устройства должно существенным образом
включать расположение инструментов в пространстве и их
функционирование во времени.
Для Дэвида Гросса (David Gross) «очень трудно вооб-
разить формулировку физики без времени как первичного
концепта, поскольку физика типично мыслится как предска-
зывающая будущее, исходя из данного прошлого» [16].

5
Отметим, что уравнения Эйнштейна ОТО содержат время. Но они могут быть
записаны в виде, не содержащим временной параметр. Это, очевидно, не
означает, что времени нет. Это означает, что прямая пространственно-
временная визуализация реальности не всегда необходима (см. также [17–18]).
129 129
Таким образом, даже если теория, например, теория
квантовой гравитации, не пространственно-временная в ука-
занном выше смысле, её применение к реальности, — языко-
вая игра — не может не быть пространственно-временной.
Отметим, что мы трактуем физическую теорию как
концептуальную схему, укоренённую в реальности. (В част-
ности, мы отвергаем точку зрения на теорию, предлагаемую
семантическим реализмом.) Такую теорию мы называем вит-
генштейновским правилом (далее: в-правилом) [2, 3]6. Наша
точка зрения близка к точке зрения Эйнштейна (A letter of 5
June 1920 to Cassirer; цитируется в [26]): «Концептуальные
схемы мне кажутся пустыми, если способ, в соответствии с
которым они отсылают к опыту, не установлен». Эйнштейн
также пишет (и это направлено против Канта) ([27, 315]. Ци-
тируется в [26]): «Относительно способа построения и связи
наших концептов и способа, в соответствии с которым мы их
координируем с чувственным опытом, на мой взгляд, ни в
малейшей мере нельзя что-то сказать априори»7.
Известная точка зрения Нильса Бора и Вернера Гей-
зенберга, что философская позиция Эйнштейна представляет
собой «традиционный» (метафизический) реализм, оспарива-
ема. Вот, например, что пишет сам Эйнштейн ([27.315]. Ци-
тируется в [26]. Это продолжение предыдущей цитаты): «Ре-

6 «Укоренённость в реальности» предполагает выполнение условий


подходящести и адекватности (эти два условия вводятся в [6]). В нашей
терминологии первое условие соответствует требованию существования
области применимости теории («формы жизни»), а второе — более
сильному требованию принятия во внимание конкретных условий
применения теории в контексте. С нашей точки зрения, критерием
устоявшейся физической теории является её нефальсифицируемость (при
наличии осмысленности) [2]. Псевдо-теория не фальсифицируема, но она
не имеет области своей применимости (и поэтому, строго говоря,
бессмысленна), и, следовательно, в её рамках невозможны истинные или
ложные (обосновываемые) высказывания.
7 Согласно Майклу Фридману, специальная и общая теории относительно-

сти Эйнштейна инстанциируют концепцию относительной априори Рай-


хенбаха [28], которую, на наш взгляд, можно понять, как «грамматику»
формы жизни.

130 130
шающим является лишь успех в упорядочивании опытных
данных. Правила для связи концептов должны быть оговоре-
ны только в общем, так как в противном случае знание того
вида, которое мы пытаемся получить, было бы невозможным.
Эти правила сравнивали с правилами игры — правилами,
которые сами по себе произвольны, но определённость кото-
рых в первую очередь и делает игру возможной. Однако, эта
установка правил никогда не может быть окончательной.
Скорее, можно лишь утверждать её пригодность для предпо-
лагаемой области применения (то есть, нет последних кате-
горий в смысле Канта)».
Цитируемые слова Эйнштейна содержат и понятие
правила, и сравнение применения правила с игрой, и указа-
ние на необходимость принятия во внимание области приме-
нимости правила. «Правила игры», о которых говорит Эйн-
штейн — это витгенштейновские правила языковых игр.
«Провал» между теорией (которая идеальна и играет
роль нормы) и реальностью логический. Он закрывается в
рамках языковой игры её применения. Это структура вит-
генштейновской проблемы следования правилу. Как мы уже
сказали выше, это также структура контекстуального реализ-
ма в смысле Бенуа [10, 99] (см. цитату выше). Контекстуаль-
ный реализм — это «… реализм не идеальности, а правила,
трактующий реальные инстанциации не как приближения к
чему-то бы ни было, а как применения, корректные или не-
корректные, правила) [11, 20]. Таким образом, в рамках кон-
текстуального реализма в нашем понимании, трактующего
устоявшуюся физическую теорию как (по определению) не-
фальсифицируемое витгенштейновское правило, имеющее
область своей применимости, не возникают проблемы недо-
стижимости идеала, точного описания реальности (примене-
ния теории), статуса приближённой теории [3].
Так называемая «трудная проблема» в философии со-
знания и проблема измерения в квантовой механике — отме-
тим это ещё раз — также имеют структуру контекстуального
реализма [2], [20].

131 131
Батист ЛеБиан говорит о «трудной проблеме филосо-
фии пространства-времени». Наша точка зрения состоит в
том, что эта проблема может быть устранена тем же спосо-
бом, каким устраняется трудная проблема философии созна-
ния, то есть прагматически, в рамках контекстуального реа-
лизма. «Объяснительный провал» имеет логическую приро-
ду. В действительности он не существует.
С нашей, в широком смысле витгенштейновской, точки
зрения, концепты пространства и времени не имеют особого
статуса в сравнении с другими концептами. Это также точка
зрения Эйнштейна: «С моей точки зрения, Кант оказал не-
благоприятное влияние на нашу мысль в том, что он припи-
сал специальный статус пространственно-временным кон-
цептам и их отношениям по контрасту с другими концепта-
ми» [15, 1690f] (цитируется в [26]).
Смысл и природа пространства и времени выявляются
в результате исследования корректных употреблений кон-
цептов пространства и времени, укоренённых в практике их
применений и соответствующих физических теориях, напри-
мер, механике Ньютона, СТО, ОТО, петлевой квантовой гра-
витации, некоммутативной геометрии, теории струн и так
далее («смысл есть употребление». И это полнокровный
смысл пространства, времени или пространства-времени как
самих реальных вещей). Поскольку существуют различные
концепты пространства и времени и различные их употреб-
ления (всегда в контексте), смысл и природа пространства и
времени не однозначны.
В общем случае, согласно контекстуальному реализму,
физическая онтология контекстуальна. Всякий физический
объект в широком смысле, то есть необязательно визуальный
объект, даётся в рамках явления, предполагающего различие
между видимостью и реальностью. Последняя может играть
роль нормы, выражаемой теорией. Теория, укоренённая в
реальности, — это правильно понятый платоновский идеал.
Подлинный реализм требует прислушаться к его голосу:
«Чем была бы реальность — для чего она имела бы значение
— без идеала?» — пишет Бенуа [11, 11].

132 132
В наших витгенштейновских терминах, (нормативное)
явление есть «языковая игра», то есть употребление нормы
(в-правила). Другими словами, пространственно-временные
явления — языковые игры употребления концептов про-
странства, времени или пространства-времени и соответству-
ющих физических теорий. Физическая теория играет роль в-
правила (нормы), а практика её применений — витгенштей-
новской «формы жизни».
Кант полагал, что евклидова геометрия самоочевидная
(априорная синтетическая) истина о пространстве. (Подроб-
нее см., например, [7].) Однако, геометрические аксиомы не
самоочевидные истины о физических пространстве и време-
ни. Эйнштейн применил к пространству-времени неевклидо-
ву геометрию. Сама геометрия может быть реконструирована
на алгебраическом языке. Некоммутативное (алгебраическое)
пространство-время обобщает ОТО и объединяет все виды
взаимодействий. В рамках ОТО гравитация и пространство-
время одно и то же. В рамках некоммутативной геометрии
все взаимодействия (поля) и некоммутативное пространство-
время одно и то же [30], [31]8. То есть математические тео-
рии, в частности, теории пространства-времени идентифици-
руют физические объекты (вещи) и структуры лишь в физи-
ческом контексте. Пространство-время не фиксировано, а
контекстуально.
2. Философы и физики о пространстве и времени.
Для Лейбница и Ньютона пространство и время реальны, то
есть не зависят от сознания. Для Лейбница они отношения
между вещами. Для Ньютона — конкретные субстанции:
пространство и время абсолютны и существуют независимо
от вещей и их отношений. Точка зрения Лейбница восходит к
Аристотелю. Точка зрения Ньютона — к Платону.
Для Канта пространство и время не реальны, не объек-
тивны: они ни субстанции, ни свойства вещей, ни отношения

8
Как известно, Сэмюэл Александер (Samuel Alexander) — материалист и
«нео-реалист» начала XX века — был также супер-субстантивистом
относительно пространства-времени, которое он рассматривал как
фундаментальную реальность, исходя из которой всё эмерджантно [44].
133 133
между ними, ни акциденты. Для него пространство и время
субъективны и трансцендентально идеальны, то есть чистые
интуиции, априорные формы созерцания и любого опыта че-
ловека. Кант также пишет, что время обладает как «эмпири-
ческой реальностью», так и «трансцендентальной идеально-
стью» [32, А35-6/В52]. Мы можем познавать определённые
области пространства и промежутки времени [33].
Некоторые авторы считают, что Кант синтезировал ре-
ляционистскую и субстантивистскую (абсолютистскую) кон-
цепции пространства и времени [34].
Во всяком случае, мы полагаем, философия позднего
Витгенштейн, как мы её понимаем, позволяет перейти от
трансцендентальной кантианской или нео-кантианской точки
зрения на пространство и время к натурализованной норма-
тивной точке зрения: в-правила/нормы, укоренённые в прак-
тике, и их применения — вместо априорных (или нео-
кантианских относительных априорных) условий.
Для Вернера Гейзенберга метафизический вопрос о
природе пространства и времени как таковых является бес-
смысленным: «Физик не может больше надеяться открыть
общую природу пространства и времени. Он лишь устанав-
ливает истинные утверждения о небольшой части мира» [47].
Для Карло Ровелли — одного из основателей петлевой
теории квантовой гравитации, слова «пространство» и «вре-
мя» указывают на разные вещи в разных контекстах. Недоразу-
мения относительно природы пространства и времени возника-
ют в результате непринятия во внимание, что концепт про-
странства-времени является многоуровневым. Как пишет Ро-
велли, нет ничего плохого в употреблении различных понятий
времени, при условии, что различия между ними ясны [18].
Например, в общей теории относительности (ОТО)
есть два различных временных понятия: время как относи-
тельный порядок событий и время как объект (entity) — гра-
витационное поле. Ровелли считает, что ОТО показала, что
Ньютон по сути был прав относительно времени. Это объект.
Но в ОТО этот объект динамический. Что же касается пони-
мания природы квантового пространства-времени, то

134 134
наилучший способ состоит в том, чтобы внимательно по-
смотреть, что происходит в квантовой теории гравитации
[18], [19].
Таким образом, мы можем заключить, что лейбницево
и аристотелево «пространство» есть отношение между веща-
ми, не имеющее метрики. В контексте пространство действи-
тельно таково. Ньютоново пространство есть статический
объект с метрической структурой 3-мерного евклидова мно-
гообразия. В контексте ньютоновой механики — это абсо-
лютная истина. Четырёхмерное пространство Минковского
имеет физический смысл в контексте СТО. В ОТО простран-
ство-время псевдо-риманово многообразие, отождествляемое
с гравитацией.
Быть может, также (и это точка зрения Ровелли), аль-
тернатива «презентизм — блок-вселенная» ложна. Презен-
тизм, например, имеет смысл в контексте нерелятивистской
теории, но ставится под вопрос в контексте теории относи-
тельности, в рамках которой нет объективного универсально-
го различия между прошлым, настоящим и будущим [18].
Это прагматическая точка зрения в смысле лозунга
«смысл есть употребление»9. Подход контекстуального реа-
лизма, как мы его понимаем, есть углубление этой естествен-
ной рефлексивной позиции теоретического физика.
Прагматический лозунг можно также понимать, как
«понимание есть употребление» и «онтология есть употребле-
ние» (то есть физическое бытие (онтология) контекстуально).
Контекстуальная теория научного понимания развива-
ется в статье [35]. В статье утверждается, что понимание —
прагматический концепт, внутренне связанный с навыками и
способностями. Это делает возможным понимание теорий
без пространства-времени [36].
Принимая во внимание сказанное выше, задача в том,
чтобы устранить смешения между различными понятиями
пространства-времени, но также и между понятиями, имею-

9 В этой связи упомянем статью [41] (см. также другие статьи по


функциональному подходу к пространству-времени, например, [22]).
135 135
щими различный категориальный статус: между естествен-
ным и нормативный, реальностью и концептами.
Как пишет Эйнштейн: «Не следует <....> говорить об
“идеальности пространства”. “Идеальность” относится ко
всем концептам: к тем, что отсылают к пространству и вре-
мени не в меньшей мере, чем всем другим» [15,1690f] (цити-
руется в [26]).
Говорят, например, что ньютоново пространство и
время и пространство-время Минковского приближения. Но
они приближения лишь с точки зрения ОТО или квантовой
теории гравитации. И наоборот: можно сказать, хотя так и не
принято, что в классическом контексте ОТО является при-
ближением к подлинной (точной) классической теории.
Подлинная языковая игра в своём собственном контек-
сте (в соответствии со своими собственными нормами) точна.
Она приближённа или даже бессмысленна с точки зрения
перспективы отличной языковой игры, то есть с точки зрения
отличной нормы [3].
И в области своей применимости всякая теория спо-
собна описать точно все аспекты реальности. Но эта истина
аналитическая (тавтологическая) [3].
В частности, говорить о некоторой фундаментальной
теории в абсолютном смысле, безотносительно к области
своей применимости, не имеет смысла. В известном смысле
ОТО не менее фундаментальна, чем квантовая теории грави-
тации. Можно, конечно, сказать, что фундаментальная тео-
рия может быть понята как описывающая (самые) простые
элементы реальности. Однако, согласно Витгенштейну, по-
нятие простых элементов зависит от контекста [4].
3. Пространство-время СТО в контексте. С точки
зрения контекстуального реализма, как мы его понимаем, в
теории относительности Эйнштейна каждая система отсчёта
поначалу может рассматриваться как точка зрения на реаль-
ность, позволяющая идентифицировать некоторый её срез,
измерение. В одной системе отсчёта мы имеем одни интерва-
лы длин и промежутки времени, тогда как в другой – другие.
В одной системе отсчёта два события одновременны, тогда

136 136
как в другой они не одновременны. Система отсчёта опреде-
ляет точку зрения, перспективу, контекст. С другой стороны,
есть более широкий контекст, в котором точки зрения срав-
ниваются. Это тоже точка зрения. В её рамках реальность
есть реальность собственных времён и длин, а измеряемые
времена и длины в движущихся системах отсчёта рассматри-
ваются как координатные, конвенциональные времена и дли-
ны, связь между которыми устанавливается при помощи пре-
образований Лоренца. Другими словами, в новом глобальном
контексте первоначально реальные физические величины
превращаются в конвенциональные описания одного и того
же с разных точек зрения (в разных системах отсчёта). В спе-
циальной теории относительности реальными оказываются
события — точки в 4-мерном пространстве Минковского —
и тензоры физических величин (а не их компоненты в той
или иной системе отсчёта).
Наша позиция может рассматриваться как контексту-
альная интерпретация «фрагментализма» Кит Файна (Kit
Fine) [45; 46]. С точки зрения Файна, «СТО показывает, что
ошибочным является не ньютоновское представление о про-
странстве-времени, а представление о том, что существует
единственное пространство-время». Он говорит о «плюра-
лизме физических пространств-времён, каждое из которых
имеет ньютоновскую структуру». В отличие от Файна, мы
полагаем, однако, что общими в этом примере является не
онтология, а фрагменты реальности, в частности, неконцеп-
туализированные «события». Онтология же — то, что дей-
ствительно существует — зависит от контекста.
4. Гравитационные волны как контекстуальный
объект. В рамках ОТО пространство-время и гравитация од-
но и то же. Понять природу гравитации — это понять приро-
ду пространства-времени. Посмотрим, что можно сказать о
пространстве-времени на примере гравитационных волн.
Прямое экспериментальное открытие гравитационных
волн в 2015 году подтвердило ОТО10. С другой стороны, оно

10 «Непрямое» обнаружение гравитационных волн в смысле их не


непосредственного экспериментального детектирования на Земле, а
137 137
стало возможным лишь в её рамках. Это не означает, что гра-
витационные волны были сконструированы или что экспе-
риментальные данные об их обнаружении несут в себе неко-
торую теоретическую нагрузку (theory-ladenness). Правиль-
ным будет сказать, что они были идентифицированы в кон-
тексте (и при помощи) ОТО и соответствующей научной
практики её применения11. В этом смысле гравитационные
волны контекстуальное бытие (контекстуальный объект). До
своего открытия и даже до создания ОТО гравитационные
волны существовали как простой фрагмент реальности. То
есть они имели «фактивность», но не имели идентичности,
определённости, смысла, и, следовательно, в контексте могли
бы быть идентифицированы по-другому — не как «гравита-
ционные волны». Их нельзя было сравнить с другими физи-
ческими объектами (уже идентифицированными), и такое
сравнение не имело смысла12.
Смысл не свойство вещей, реальных объектов (как,
например, полагает «новый реалист» Маркус Габриель [48]).
Он приписывается им, хотя и не произвольным образом, в
результате того или иного описания реальности (её представ-
ления, понимания). О «реальном» смысле, как противостоя-
щем псевдосмыслу, можно говорить лишь в смысле укоренён-
ности смысла в реальности, то есть в смысле наличия опреде-
лённых реальных условий для (определённого) смысла.

согласования с теорией наблюдаемой потери энергии и углового момента


двух вращающихся друг вокруг друга пульсаров, относится к 1974 году.
Можно сказать, что уже в то время физики знали, что гравитационные
волны существуют: они имели истинное обоснованное мнение об их
существовании.
11 Уточним, что экспериментальное открытие 2015 года подтвердило не

только существование гравитационных волн, но и целый теоретический


блок ОТО, включая существование чёрных дыр, в результате слияния
которых эти гравитационные волны и возникли.
12 Видя недостатки метафизического реализма, постмодернизм в то же

время отрицал реализм как таковой. Например, для Бруно Латура фараон
Рамсес II не мог умереть от туберкулёза, поскольку бацилла Коха была
открыта лишь в 1882 году. На самом деле реальность первична и не зависит
от нашего знания о ней; познание вторично и зависит от того, что (реально)
существует.
138 138
Контекстуальный реализм акцентирует очевидную ис-
тину: согласно самой своей природе, язык, в случае своего
корректного применения, выражает, определяет, описывает
не просто тот или иной способ говорить о вещах, а сами ре-
альные вещи — вещи как таковые: не меньше, но и не боль-
ше. Всякое (подлинное) определение определяет подлинный
(а не искусственный или обескровленный) объект, саму вещь,
а не вещь для нас. Это аналитические истины (тавтологии).
Сама вещь (подлинный объект) не нейтральна; она не распо-
лагается где-то по ту сторону определяемого при помощи
языка и концептов объекта.
Корректное описание гравитационных волн в рамках
теории есть описание самих гравитационных волн — самой
вещи, а не некоторой вещи для нас — гравитационных волн
уже мыслимых или теоретически нагруженных, субъект-
объект «корреляции».
Гравитационные волны идеальны как концепт «грави-
тационные волны». Гравитационные волны как реальный
объект идентифицируются в результате применения (в кон-
тексте) этого концепта к реальности. То есть гравитационные
волны реальны, но не предопределены. Концепт не распола-
гаются в идеальном платоновском мире, а соответствующий
реальный объект не располагается во внешней метафизиче-
ской реальности.
Позиция, согласно которой бытие контекстуально, про-
тивостоит точке зрения метафизического реализма, согласно
которой существует предопределённая (объектная) реаль-
ность (подробнее см., например, [49-51])13. С точки зрения

13Ли Бравер (Lee Braver) полагает, что ядро традиционного реализма со-
стоит в утверждении четырёх положений, три из которых характеризуют
метафизический реализм в смысле Патнэма (независимость реальности
(«мира») как фиксированной тотальности объектов от сознания, истина как
соответствие языка и реальности (реального состояния вещей), единствен-
ность истинного и полного описания реальности (состояния вещей), и одно
представляет собой принцип бивалентности в смысле Майкла Даммита
(Michael Dammett): всякое предложение имеет свои истинностные условия
(однозначно реализуемые или нет во внешнем мире), независимо от его
верифицируемости, очевидности и контекста. К этим четырём положениям
139 139
метафизического реализма гравитационные волны имеют
внутренний смысл, являются предопределённым объектом и
были в буквальном смысле «открыты».
Контекстуальный реализм утверждает также, что суще-
ствует нечто по ту сторону явлений (языковых игр). Норма
явления преодолевает его. Она выступает в роли правильно
понятого метафизического «зова бытия», который не есть
явление, не может являть себя, но может быть выражен в
языке (см. Эпилог в [9]). Физическая теория как в-
правило/норма не автономна, а вторична и укоренена в ре-
альности, которая первична.
В частности, существует нечто по ту сторону явления
гравитационной волны — гравитационной волны как данного
реального объекта. И её познание бесконечно, поскольку
бесконечны применения физической теории, бесконечно раз-
нообразие контекстов, в которых гравитационная волна мо-
жет проявлять себя.
Гравитационные волны, как известно, описываются в
рамках геометрического подхода ОТО, а также в рамках тео-
рии поля (в том числе и квантовой теории поля). Два подхода
во многом дополняют друг друга [52]. Следует ли тогда ска-
зать, что гравитационные волны дрожание пространства-
времени или же физическое поле в плоском (или искривлен-
ном) пространстве-времени? Более того, в некотором при-
ближении эффект воздействия гравитационных волн на из-
мерительный инструмент может быть описан в рамках нью-
тоновой теории. Контекстуализм, как мы его понимаем,
утверждает, что существует разнообразие различных по сво-
ей природе явлений. В одном контексте гравитационные вол-
ны дрожание пространства-времени, в другом — физическое
(гравитационное) поле, в третьем и то и другое одно и то же
(тождество контекстуально в том смысле, что его норма за-
висит от контекста). И так далее.
Не имеет, однако, смысла сказать, что реальность
фрагментирована в том смысле, что в одной и той же области

реализма Бравер добавляет условие, что сознание способно познать реаль-


ность как таковую [51].
140 140
пространства-времени со-существуют различные физические
объекты или структуры — гравитационные волны как дро-
жание пространства-времени и гравитационные волны как
физическое — как если бы имело смысл отсылать к тому или
другому, независимо от некоторой точки зрения, которую мы
принимаем, исследуя, что существует. Реальный объект кон-
текстуален.
Контекстуальность — фундаментальное эпистемологи-
ческое и онтологическое свойство реальности. «”Реальность”
становится определённой лишь тогда, когда на ней конструи-
руются некоторые нормы, то есть некоторые формы обраще-
ния с ней, позволяющие определить, что в ней «важно», а что
нет. Существует лишь контекстуализированная онтология»
[10, 53].
Можно попытаться найти «абсолютную» онтологию
реальности, но лишь на основе зависящих от контекста раз-
нообразных способов отсылать к ней, различных контексту-
альных онтологий. В то же время, как мы увидим ниже, даже
такая фундаментальная физическая теория как теория струн
не позволяет говорить об однозначной онтологии.
5. Теория струн в контексте. В теории струн в клас-
сическом пределе Т и зеркальная дуальности связывают эм-
пирически эквивалентные теории с различными простран-
ствами-временами («пространствами-мишенями») (они раз-
личны по крайней мере в классическом пределе. В полной
квантовой теории эти дуальности теоретические (физиче-
ские) эквивалентности.) S-дуальности связывают эмпириче-
ски эквивалентные теории струн с различными фундамен-
тальными объектами [37] — [39]. Возникают следующие во-
просы: «Что эти теории говорят о реальном (актуальном или
возможном) мире. И что они говорят о реальном (актуальном
или возможном) пространстве-времени?» На первый взгляд
мы имеем дело с тем, что в философии науки называют эм-
пирической недоопределённостью.
Батист ЛеБиан и Джэймс Рэд дают классификацию
различных подходов к пониманию этой «недоопределённо-
сти». В частности, рассматривается плюралистский подход.

141 141
Подходы «общего ядра» и «охватывающей теории» — при-
меры других подходов [40].
С точки зрения плюрализма (различные), структуры
каждого из дуальных решений различных теорий рассматри-
ваются как ко-инстанциированные структуры в актуальном
мире. В некотором смысле физический мир оказывается
фрагментированным [40].
При этом возникают две проблемы. 1) теоретическая
(эпистемическая) сверхопределённость (вместо эмпириче-
ской недоопределённости): все дуальные структуры могут
быть рассмотрены, как объясняющие (описывающие) одни и
те же эмпирические данные; 2) онтологическая проблема не-
противоречивости понятия фрагментированной реальности.
В квантовой механике, по сравнению с теорией струн,
ситуация обратная: в известном смысле одной полностью
определённой структуре — квантовой теории (мы полагаем,
что квантовая теория полна) — соответствует много различ-
ных эмпирических данных — не предопределённых резуль-
татов измерения (предопределены лишь возможные резуль-
таты измерений и их вероятности). Вместо теоретической
«недоопределённости» имеет место экспериментальная
сверх-определённость. Многомировую интерпретацию типа
интерпретации Эверетта можно рассматривать как своего
рода точку зрения, что мир фрагментирован. При этом раз-
ным фрагментам соответствуют не разные теоретические
структуры, а разные эмпирические данные.
Наш диагноз следующий: предположение метафизиче-
ского реализма, лежащее в основе упомянутых подходов,
включая плюралистский (так что, на самом деле, речь идёт о
метафизическом плюрализме), ложно. Проблемы сверхдетер-
минации и онтологической фрагментации следствие этой лож-
ной предпосылки. Они решаются или же устраняются в рамках
контекстуального реализма. В частности, наилучшая интерпре-
тация интерпретации Эверетта контекстуальная, то есть прагма-
тическая (сходная позиция утверждается в [53], [54]).
Бенуа пишет «Нормы, как я их понимаю, — это мой
реализм — не имеют другого назначения, как схватывать

142 142
структуры. И наоборот: структура есть в точности то, что
схватывается нормой там, где она применяется нужным об-
разом в нужном контексте» [10, 106]. Применительно к тео-
рии струн это означает, что плюралистскую позицию следует
контекстуализировать: ввести зависимость от контекста, вме-
сто фрагментации реальности.
В рамках объединённой точки зрения различные тео-
рии струн аспекты более глубокой М-теории, играющей роль
в-правила/нормы. Они языковые игры, то есть употребления
в-правила в разных контекстах14. Фундаментальные элемен-
ты теории и/или её пространство-время (онтология) контек-
стуальны. И, быть может, существует также контекст, в кото-
ром существует одна «фундаментальная» М-онтология и/или
пространство-время (М-теория также играет роль охватыва-
ющей теории)15.
Заключение. Смысл и природа пространства и време-
ни выявляются путём исследования корректного употребле-
ния концептов пространства и времени, укоренённых в прак-
тике их применений. Они не однозначны, поскольку суще-
ствуют различные теории и концепты пространства и време-
ни и их употребления.

14 С нашей точки зрения, дуальность в самом общем смысле — это (общее)


в-правило, то есть семейное сходство. В частности, эквивалентные физиче-
ские теории — это дуальные физические теории, имеющие одно и то же
физическое содержание.
15 Здесь имеет место следующая аналогия. Квантовая механика фон Ней-

мана есть общее правило для матричной механики Гейзенберга и волновой


механики Шрёдингера. Строго говоря, две механики эквиваленты друг
другу лишь в рамках подхода фон Неймана. В своих собственных кон-
текстах они могут трактоваться как имеющие разные онтологии. Поэтому
можно, например, также говорить о корпускулярно-волновом дуализме в
квантовой механике как отношении дуальности: в одном контексте кван-
тово-механический объект волна, в другом — частица, а в третьем — ни
частица, ни волна, а имеет онтологию потенциальностей, определяемую в
рамках объединённого подхода фон Неймана. В более широком контексте
принцип соответствия как в-правило устанавливает «дуальность» между
самими классической и квантовой механиками.

143 143
Точку зрения традиционного (метафизического) науч-
ного реализма следует заменить на точку зрения контексту-
ального (научного) реализма, утверждающего, что контек-
стуальность является фундаментальным эпистемическим и
онтологическим свойством реальности, физическая теория
играет роль (по определению) нефальсифицируемого правила
(нормы) для «измерения» реальности, имеющего область
своей применимости, а практика её применений — «формы
жизни» в смысле позднего Витгенштейна. В рамках контек-
стуального реализма в нашем понимании не возникают про-
блемы недостижимости идеала, точного описания реальности
(применения теории), статуса приближённой теории.
Не существует одного привилегированного Описания
реальности. В то же время всякое корректное описание опи-
сывает саму реальность, а не некоторый её эрзац, саму вещь,
а не некоторую вещь мыслимую или же «вещь для нас». В
частности, не существует фиксированной фундаментальной
онтологии пространства-времени.
Пространство, время и пространство-время реальны
(идеальными являются соответствующие концепты), контек-
стуальны и плюралистичны.

Литература
1. Прись И. Е. О смысле принципа соответствия // Analytica,
2012. n 6. C. 18–35.
2. Прись И. Е. Квантовая феноменология Хайдеггера [Элек-
тронный ресурс] // NB: Философские исследования. 2014. №
4. С. 46–67.
URL:http://www.nbpublish.com/library_read_article.php?id=116
25 (дата обращения: 14.03.2019
3. Прись И. Е. Философия физики Вернера Гайзенберга и его
понятие замкнутой теории в свете позднего Виттгенштайна //
Философская мысль. 2014. № 8. С. 25–71. URL: http://e-
notabene.ru/fr/article_12782.html. (дата обращения: 14.03.2019.
4. Витгенштейн Л. Философские исследования. Пер. Доб-
росельский / Л. Витгенштейн. Л.: Изд. АCT, 2011. 347 p.
5. Benoist J. Concepts / J. Benoist. Paris: Cerf, 2010. 208 p.

144 144
6. Benoist J. Éléments de Philosophie Réaliste. Réflexions sur ce
que l’on a. Paris: Vrin, 2011.
7. Benoist J. Le bruit du sensible / J. Benoist. Paris: Cerf, 2013. 242 p.
8. Benoist J. Reality / J. Benoist // META: Research in Hermeneu-
tics, Phenomenology, and Practical Philosophy. 2014. C. 21–27.
9. Benoist J. Logique du phénomène / J. Benoist. Paris :
Hermann, 2016. 206 p.
10. Benoist J. L’adresse du réel. Paris: Vrin, 2017.
11. Benoist J. (ed.) Réalismes anciens et nouveaux. Vrin, 2018.
12. Einstein A. Geometrie und Erfahrung. Julius Springer, Berlin,
1921.
13. Einstein А. The Meaning of Relativity. Princeton University
Press, 1921.
14. Einstein A. Review of Winternitz 1923 // Deutsche Litera-
turzeitung, 2014. 45. P. 20–22.
15. Einstein A. Review of Elsbach 1924 // Deutsche Litera-
turzeitung, 2014. 45. P. 1685–1692.
16. Gross D. Einstein and the Search for Unification // Spenta R
Wasia (ed.). The legacy of Albert Einstein. World Scientific Pub-
lishing, 2007. P. 1–13.
17. Rovelli Carlo. Reality is not what it seems. Riverbead Books,
2017.
18. Rovelli C. Space and Time in Loop Quantum Gravity. URL:
https://arxiv.org/abs/1802.02382 (дата обращения: 14.03.2019).
19. Rovelli C. The Order of Time. Riverhead, New York, 2018.
20. Bitbol M. Physique et philosophie de l’esprit. Flammarion,
2000.
21. De Haro S., de Regt, H. W. A Precipice Below Which Lies
Absurdity? Theories without a Spacetime and Scientific Under-
standing. URL: https://arxiv.org/abs/1807.02639 (дата обраще-
ния: 14.03.2019).
22. Wüthrich, C. The emergence of space and time. URL:
http://www.wuthrich.net/papers.html (дата обращения:
14.03.2019).
23. LeBihan B. The hard problem of space-time. Lecture 1. URL:
https://www.youtube.com/watch?v=2qFIalWyz5Q (дата обра-
щения: 14.03.2019).

145 145
24. Wittgenstein L. Remarks on Philosophy of Psychology.
Volume I / L. Wittgenstein. Oxford: Basil Blackwell, 1980
(1990). 218 p.
25. Аристотель Метафизика. Книга Г (четвёртая), 6, 1011а23–
24 URL: http://lib.ru/POEEAST/ARISTOTEL/metaphiz.txt (дата
обращения: 14.03.2019).
26. Howard D. Let me briefly indicate why I do not find this
standpoint natural Einstein, General Relativity, and the Contin-
gent A Priori // M. Domski, M. Dickson (eds.). Discourse on a
New Method. Reinvigorating the Marriage of History and Philos-
ophy of Science. Chicago and La Salle, Ill.: Open Court, 2010. Р.
333–355.
27. Einstein A. Physik und Realität / A. Einstein // Journal of The
Franklin Institute. 1936. 221. Р. 313–347.
28. Friedman M. Einstein, Kant, and the Relativized A Priori / M.
Friedman // M. Bitbol et al. (eds.). Constituting Objectivity.
Springer Science + Business Media B.V. 2009. P. 253–267.
29. Friedman M. Kant and the Exact Sciences. Cambridge, MA:
Harvard University Press, 1992.
30. Chamseddine Ali H. Noncommutative Geometry and Struc-
ture of Space-Time. URL: https://arxiv.org/abs/1805.08582 (дата
обращения: 14.03.2019).
31. Connes A. Geometry and the Quantum. URL:
https://arxiv.org/pdf/1703.02470.pdf. (дата обращения:
14.03.2019).
32. Kant I. Critique of Pure Reason. Cambridge UP, 1998.
33. Gardner, S. Kant and the critique of pure reason. London.
Routledge, 1999.
34. Gün Özge Ekin. Kant and quantum gravity, 2017. URL:
https://arxiv.org/abs/1612.09314 (дата обращения: 14.03.2019).
35. Regt De, H. W. and Dieks, D. A contextual approach to scien-
tific understanding / De, H. W Regt // Synthese. 2005. 144. Р.
137–170.
36. de Haro, S. and de Regt, H. Interpreting Theories without a
Spacetime S. de Haro. URL: https://arxiv.org/abs/1803.06963
(дата обращения: 14.03.2019).

146 146
37. Horowitz, Gary T. Space-time in String Theory. URL:
arXiv:gr-qc/0410049v3 1 Nov 2004 (дата обращения:
14.03.2019).
38. Dawid, R. String Dualities and Empirical Equivalence. URL:
http://philsci-archive.pitt.edu/12455/ (дата обращения:
14.03.2019).
39. Matsubara, K. and Johansson, Lars-Göran. Spacetime in
String Theory: A Conceptual Clarification / K. Matsubara // Jour-
nal for General Philosophy of Science / Zeitschrift für Allgemeine
Wissenschaftstheorie. 2018. 49 (3). P. 333–353.
40. LeBihan, B. and Read, J. Duality and Ontology. URL:
https://philarchive.org/rec/LEBDAO (дата обращения:
14.03.2019).
41. Lam, V. and Wüthrich, C. Space-time is as space-time does.
URL: https://arxiv.org/abs/1803.04374 (дата обращения:
14.03.2019).
44. Thomas E. Space, Time, and Samuel Alexander // British
Journal for the History of Philosophy. 2013. 21:3. P. 549–569
45. Fine, K. (ed.). Tense and reality // K. Fine (ed.). Modality and
tense: Philosophical papers Oxford: Oxford University Press,
2005. P. 261–320
46. Lipman M. A. On the fragmentalist interpretation of special
relativity // Philos. Stud. 2018. Р. 1-17. URL:
https://philpapers.org/rec/LIPOTF. (дата обращения:
14.03.2019).
47. Heisenberg W. Gesammelte Werke. Collected Works. Abtei-
lung C. Band I. Physik und Erkenntnis. Piper München Zürich,
1984.
48. Gabriel, Markus. Fields of Sense. A New Realist Ontology.
Edinburgh University Press, 2015.
49. Putnam Hilary. Reason, truth and history. Cambridge UP,
1981.
50. Conant J., Zeglen U. (eds.). Hilary Putnam. Pragmatism and
realism. London and New York. Routledge, 2002.
51. Braver L. A thing of this world. A history of continental anti-
realism. Northwestern University Press, 2007.

147 147
52. Maggiore M. Gravitational waves: Volume 1: Theory and
experiments / M. Maggiore. Oxford: Oxford UP, 2008. 554 p.
53. Прись И. Е. Виттгенштайновская демистификация эве-
реттовской интерпретации квантовой механики // Философия
науки, 2016. № 1 (68). С. 54–85.
54. Bitbol M. La Pratique des Possibles, une lecture pragmatiste
et modale de la mécanique quantique. Paris: Hermann, 2015.
55. Bohr N. Letter to E. Schr¨odinger dated 26 October 1935 // in
Niels Bohr: Collected Works, Volume 7, Foundations of Quan-
tum Physics II (1933–1958), J. Kalckar, ed., pp. 511–512. Else-
vier, Amsterdam, 1935 (1996).

УДК 111.1
В. Ю. Даренский
доктор философских наук
Луганский национальный университет им. Т. Шевченко

КАТЕГОРИИ КРЕАЦИОННОЙ ОНТОЛОГИИ

В статье рассмотрены категории и принципы построения


особого типа онтологии, основанной на концептуализации
архаического мировосприятия, лежащего в основе сакраль-
ных ритуалов и сохраняющегося у современного человека на
уровне подсознания. Основными категориями этой онтоло-
гии, которые предложено называть «креационалами», явля-
ются жизнь, смерть, жертва и воскресение
Ключевые слова: онтология, ритуал, «креационалы», жизнь,
смерть, воскресение.

V. Y. Darenskiy.
Dr. of Philosophical Science, Assistant Professor
Luhansk taras shevchenko national university

148 148
CATEGORIES OF THE CREATION ONTOLOGY

The article deals with the categories and principles of construc-


tion of a special type of ontology based on the conceptualization
of the archaic worldview that underlies the sacred rituals and re-
mains in modern man at the subconscious level. The main catego-
ries of this ontology, which are proposed to be called «creation-
als», are life, death, sacrifice and resurrection
Keywords: ontology, ritual, «creationals», life, death, resurrection.

Наиболее архаический тип онтологии, сохраняющийся


у современного человека, как правило, только на уровне
бессознательного и не имеющий выражения на уровне
рационального мышления, в наиболее «чистом» виде
зафиксирован в структуре религиозного ритуала.
Инвариантной структурой религиозного ритуала является
жертвоприношение, которое понимается как акт преодоления
смерти и обеспечивает дальнейшее существование мира. В
разных религиозных традициях конкретные формы
выражения этой инвариантной смысловой структуры крайне
разнообразны, однако сама она остается неизменной. В
рамках этой структуры бытие мыслится как находящееся в
непрерывном состоянии творения, ежемгновенно проходящее
через смерть (небытие) и снова воскресающее в обновленном
виде. Тем самым, предельными онтологическими
категориями здесь являются Жизнь, Смерть, Жертва и
Воскресение, которые в совокупности представляют собой
акт предельного перехода между бытием и небытием и
символически повторяют акт творения мира. По аналогии с
«экзистенционалами» этот тип категорий можно определить,
как «креационалы». Разработка этого типа категорий
позволяет исследовать самые глубинные структуры
человеческого мышления и восприятия реальности в целом,
не зависящие от сознательно исповедуемого человеком
мировоззрения конкретной эпохи.
Целью данной статьи является краткий анализ
наиболее архаического типа онтологии и «онтологического

149 149
мышления» в культуре. Этот тип не исчезает на более
поздних стадиях культуры, но продолжает «работать» на
уровне бессознательных стереотипов мышления и
содержится в «снятом» виде внутри намного более поздних
рациональных форм мысли. Тем самым, без учета этой
«подпочвы» онтологического мышления невозможно понять
и возникновение его более поздних форм, которые в
настоящее время могут казаться безальтернативными и
единственно возможными. Более того, эти архаические
формы онтологии остаются доминирующими и во
«внутреннем», экзистенциальном мышлении современного
человека, которое имеет только символическое выражение и
не охватывается в рациональных категориях.
Данный тип онтологического мышления культивиро-
вался в обрядах «инициации», имевших место во всех архаи-
ческих обществах (от лат. initiatio — посвящение). В этих
обрядах человек в юношеском возрасте проходил ряд тяже-
лых испытаний, к которым готовился заранее, после которых
официально принимался в число взрослых членов сообще-
ства. Как пиал М. Элиаде, в рамках архаического мировоз-
зрения человек наделялся фундаментальной «способностью
умирать и воскресать в ритуале инициации (уподобляясь
здесь Луне и миру растений)» [10, 145]. В процессе прохож-
дения обряда инициации происходила мощная трансформа-
ция сознания человека не только посредством сильных пере-
живаний, но и путем сообщения ему тайных эзотерических
знаний. Все это приводило к трансформации личности во
взрослое состояние. В современной цивилизации обрядов
инициации нет, но их роль призваны выполнять другие куль-
турные формы, в том числе, и художественная литература.
Как общекультурный символ «инициация» обозначает осо-
бый экзистенциальный опыт символического прохождения
через смерть, испытания смертью, после которого человек
приобретает особый опыт, позволяющий смотреть на жизнь и
оценивать ее как бы со стороны, «с точки зрения вечности».
Символическое прохождение через смерть, духовная иници-

150 150
ация, символически именуемая «вторым рождением», делает
человека другим, радикально трансформируя его личность.
Это символика прохождения через ад/смерть, которая
всегда связана с возможностью воскресения для новой жизни
и рассматривается не как тотальная безысходность, но как
особое жизненное испытание. Как писал психолог А.А. Пу-
зырей, «известная во всех эзотерических духовных движени-
ях основная трехчленная формула работы над собой, глася-
щая: пробудиться — умереть — родиться, реализуется в тер-
минах матрицы основных состояний, в представлении о дви-
жении… от исходной точки от состояния “болезни вообще”
(характерного для сознания бес-путного человека)… к состо-
янию собственно “болезни-к-жизни” (умирание) и, наконец, к
состоянию “здоровья-к-жизни” (рождение), для которого
умирание и есть высвобождение места для прихода и дей-
ствия силы, преображающей ветхого человека в Нового че-
ловека, что ведет к подлинному исцелению, то есть восста-
новлению цельного, полного “человека в человеке”… это
рода душевная и духовная работа, которую выполняет чело-
век, преодолевая кризисную ситуацию, — и есть в наших
словах прохождение через “маленькую смерть” в направле-
нии “второго рождения”» [5, 175]. Это архетипический
смысл переживания символической смерти для духовного
воскресения человека в новую жизнь.
В архаическом ритуале реализуется принцип единства
бытия и сознания в его первичной форме — как принцип
единства и подобия микро- и макрокосмов. Поэтому челове-
ческие действия в ритуале и соответствующие внутренние
переживания людей символически отождествляются с дей-
ствиями божественных сил при сотворении мира и понима-
ются как их священное воспроизведение. М. Элиаде в пара-
графе с весьма характерным названием «Взяться за Сотворе-
ние Мира» книги «Священное и мирское» пишет: «речь идет
о том, чтобы взять на себя создание “мира”, избранного для
обживания. Следовательно, нужно повторить деяние богов,
космогонию. А это не всегда легко, так как существуют и
трагические кровавые космогонии. Имитируя священнодей-

151 151
ствия, человек должен их повторить. И если боги сражали и
расчленяли Морское Чудовище или дракона, чтобы освобо-
дить мир, то человек, в свою очередь, строя свой мир, свое
поселение, свое жилище, должен повторять их деяния. Отсю-
да и традиции кровавых или символических жертвоприно-
шений по случаю строительства» [11, 39–40].
В параграфе «Повторение космогонии» М. Элиаде
приводит яркий пример этого: «В ходе ритуала исцеления
шаман не только кратко излагает космогонию, но взывает к
Богу и умоляет его вновь создать мир… творца приглашают
сойти вновь для нового сотворения мира во благо больному»
[11, 38–39]. Однако «это применение космогонического мифа
лишь одно из многих. В качестве образцовой модели всякого
“творения” космогонический “миф” способен помочь боль-
ному “заново начать” свою жизнь. Имеется надежда, что бла-
годаря “возвращению к истокам” может осуществиться рож-
дение заново. Таким образом, все обряды исцеления, которые
мы сейчас рассмотрели, имеют целью возвращение к исто-
кам. Создается впечатление, что для архаических обществ
жизнь не может быть исправлена, она может быть лишь со-
творена заново через возвращение к своим истокам. А истин-
ный исток мыслится как извержение невероятной энергии,
жизни и плодородия, которое сопровождало сотворение ми-
ра» [11, 40].
М.М. Бахтин в классическом исследовании «Творче-
ство Франсуа Рабле и народная культура средневековья и
Ренессанса» реконструировал ту модель «мирового целого»,
которая в целом свойственная базовому архаическому миро-
пониманию и мировосприятию. В рамках мышления по такой
модели все существующее в мире ежемгновенно и умирает и
рождается — только так воспроизводя свое бытие. В нем
едины прошлое и будущее, старое и юное, старая правда и
новая правда. Все существующее как целое, и каждая его
часть, находятся в непрерывном становлении, уничтожая
(осмеивая) умирающее (а значит — и саму смерть), и радуясь
вечно нарождающемуся: и тем самым, экзистенциально пре-
бывая как бы в состоянии актуального бессмертия. Рождение

152 152
и смерть здесь встретились; смерть — оборотная сторона
рождения, а рождение побеждает смерть, — таков главный
философский лейтмотив понятия «раблезианского смеха».
Поэтому для «раблезианской» системы образов очень харак-
терно сочетание смерти со смехом — собственно, смех здесь
и есть универсальная реакция на смерть, упорно и неизменно
уличающая ее в недействительности, в постоянном пораже-
нии перед Жизнью. Поэтому всякое отрицание в архаическом
«карнавальном» миропереживании и создаваемых им образах
дает «описание метаморфозы мира, его перелицовки, перехо-
да от старого к новому, от прошлого к будущему. Это мир,
проходящий через фазу смерти к новому рождению» [1, 51].
Исследуя символику «оборачиваний» и «превращений»
всех бытийных смыслов, определяющую особые формы
смешного в мире архаического «карнавального мироощуще-
ния», М.М. Бахтин в конечном счете показывает лежащий в
ее предельной основе двоякий смысл. Это, во-первых, из-
вестный смысл «всеединства» тварного сущего («все во
всем»), которое возможно лишь благодаря единому сверхсу-
щему благодатно оживотворяющему Началу. И во-вторых,
это смысл универсального воспроизведения изначального
миропорождающего Первособытия: Жизнь — Смерть —
Воскресение.
В свою очередь, М. Евзлин в работе «Космогония и ри-
туал» исследовал «важность космогонии и других генераци-
онных процессов для современного “онтологического” вос-
приятия действительности» [2, 338], Суть процессов, описан-
ных в космогонических мифах и воспроизводящихся в сим-
волике сакральных ритуалов, состоит в опосредовании «кос-
мического равновесия, соотношения между “божественным”
и “хтоническим”, конструктивным и деструктивным» [2,
338]. Символическую реальность воспроизведения «сотворе-
ния мира» М. Евзлин исследовал на примере конкретных
текстов самых разных мифопоэтических традиций (от вави-
лонской до ведийской, древнегреческой и каббалистической),
жанров и эпох (от космогонических поэм и эпических памят-
ников до н. э. до авторских произведений XIX века).

153 153
Как отмечается в данном исследовании, архаический
сакральный ритуал моделирует изначальный «космогониче-
ский процесс, развертывающий мир и развертывающийся в
нем» и, тем самым, представляет собой «сотрудничество
“нижнего” хаотического и “верхнего” космического в ходе
творения предполагает ситуацию, в которой человек перио-
дически должен нисходить во ад хаотического, обращаться к
аморфному, деструктурированному, неорганизованному, к
бессознательному, к intuitio» [2, 15–16].
Среди современных авторов, занимающихся данной
темой, следует в первую очередь отметить одесского фило-
софа А.С. Кирилюка, в частности, его монографии «Миро-
воззренческие категории предельных оснований в универ-
сальных измерениях культуры» и «Универсалии культуры и
семиотика дискурса». Категориальную триаду жизнь —
смерть — бессмертие он определяет, как «категории пре-
дельных оснований». Как пишет этот автор, «мифологиче-
ское мышление было достаточно развитым для того, чтобы,
поднявшись над единично-чувственным характером пред-
метных образов, сформировать в своем составе отвлеченные
символы. Одним из наиболее распространенных мировых
абстрактных символов был круг, который часто конкретизи-
ровался в наглядных образах змеи, свернутой в кольцо и дру-
гих кругообразных вещах. Круг обозначало совпадение нача-
ла и конца, рождения и смерти (генетив и мортальность) и, в
конце концов, вечности (иммортальность)» [3. 7]. Благодаря
этому базовая мировоззренческая формула «жизнь — смерть
— бессмертие» воплощалась в мифах о творении и проис-
хождении всего сущего, являясь их имплицитным онтологи-
ческим основанием [3, 7]. Соответственно, авторская кон-
цепция «экзистенциальной семиотики» дает глубинную
структуру текстов культуры, определяющую их сюжеты, об-
разует комбинация восьми культурных универсалий, а имен-
но, четырех категорий предельных оснований — рождение,
жизнь, смерть и бессмертие, и четырех универсальных куль-
турно-мировоззренческих «кодов», соответствующих смыс-
ловому ряду каждой из этих предельных категорий: алимен-

154 154
тарного, эротического, агрессивного и информационного,
выстроенная в соответствии с базисной мировоззренческой
формулой: «Утверждение жизни, отрицание смерти, стрем-
ление к бессмертию» [4, 5].
В рамках христианской культуры, основанной на еван-
гельском Откровении базовая онтологическая триада жизнь
— смерть — бессмертие имеет абсолютное содержательное
наполнение, поскольку непосредственно соответсвует исто-
рии о рождении, смерти и воскресении богочеловека Христа.
Как отмечал М. Элиаде, «уже по одному тому, что христиан-
ство есть религия, оно должно было сохранить элементы ми-
фологического поведения, сохранить по крайней мере литур-
гическое время, то есть периодическое восстановление illud
tempus, “истоков”, “начала”» [10, 168]. Уникальность христи-
анского мышления состоит в том, что в нем универсальный
космогонический миф непосредственно удостоверяется но-
вым откровением, даным в земной жизни Христа. Как писал
Г.У. фон Бальтазар в книге «Пасхальная тайна» о смерти
Христа, «пустота и выражаемое ею одиночество намного
глубже того, что может вызвать в мире обычная человеческая
смерть. Иначе говоря, сущность богословия Великой Суббо-
ты заключается не в совершении финального акта принесе-
ния Сыном самого себя в жертву Отцу, который любая чело-
веческая смерть... структурно заключает в себе, но в чем-то
совершенно уникальном, выражающемся… во “второй смер-
ти”, или “втором хаосе”, вне мира, первоначально обустро-
енного Богом» [1, 39]. Тем самым, в христианстве творение
мира понимается как циклически замкнутое в истории, по-
скольку оно повторяется и завершается в смерти и воскресе-
нии богочеловека, которое затем также литургически вос-
производится в ритуале.
Возникает естественный вопрос: а каким образом эта
мифологическая символика соотносится с классическими
философскими категориями, которые обычно применяются
при анализе онтологической проблематики? Символика мифа
и ритуала является особым способом мышления о бытии, ко-
торый не только предшествует философскому, но и сохраня-

155 155
ется в нем в «снятом» виде, то есть в виде рационально-
рефлексивной категориальной схемы. В качестве примера
можно сопоставить мифологическую онтологию с трактов-
кой бытия у Гегеля, в частности, соотнести ее с такой ключе-
вой формулировкой: «Истинное отношение... состоит в том,
что бытие как таковое не есть нечто прочное и окончатель-
ное, но в качестве диалектического переходит в свою проти-
воположность, которая, взятая также непосредственно, есть
ничто… Бытие и ничто сперва должны быть только различ-
ны, то есть их различие существует в себе, но еще не поло-
жено… Точно так же и ничто как непосредственное, равное
самому себе, есть, наоборот, то же самое, что и бытие. Исти-
ну как бытия, так и ничто представляет собой единство их
обоих, это единство есть становление» [3, 217–222].
Категория «становления» как таковая изначально уже
несет в себе неустранимый внутренний антиномизм и логи-
ческую парадоксальность, поскольку в процессе становления
любое сущее одновременно и остается самим собой (тем, что
становится и меняется), и не остается самим собой — то есть
становится другим, иначе становления как такового не было
бы. Тем самым, становящееся и есть и не есть одновремен-
но — то есть ему в равной степени присущи предикаты и бы-
тия, и небытия. На уровне рационального мышления дальше
этой констатации пойти невозможно — все равно, назовем ли
мы это «диалектикой», или не станем вводить этот термин во
избежание умножения сущностей без необходимости. (По
нашему мнению, термину «диалектика» следует оставить его
изначальный смысл — как искусства определять понятия,
каковой он изначально имел в античности). Само же соеди-
нение логически противоположных утверждений в рамках
некой высшей целостности вовсе не является их «синтезом»,
поскольку представляет собой лишь умозрительную кон-
струкцию. Выйти за рамки умозрительных конструкций —
рациональных категорий и схем — можно не на уровне поня-
тийного дискурса (в этой точке его возможности уже полно-
стью исчерпаны), а на уровне возвращения к более архаиче-
ским формам мысли — мифологемам, которые представляют

156 156
собой не схемы, а базовые космологические символы. Тер-
мин «архаический» здесь мы употребляем в его этимологиче-
ски точном смысле — не только как первые по времени в ис-
тории, но как первые по сущности, то есть онтологически
первичные формы мышления, по отношению к которым бо-
лее поздние рациональные формы являются «надстройкой»,
не отменяющей их и не способной без них существовать.
Естественно, для современного мышления они не могут уже
«работать» в том естественном ритуальном контексте, в ка-
ком они мыслились архаическим человеком, но они должны
получать свою особую рациональную «оболочку», рассмат-
риваясь в качестве особых категорий — «креационалов».
В данном случае Гегелевская категориальная формула
соотношения бытия и небытия как становления в терминах
«креационалов» будет выглядеть как онтологический закон
предельного перехода между жизнью (бытием) и смертью
(небытием) посредством жертвы и воскресения. В предель-
ном переходе как универсальной форме бытия сущего им-
плицитно предполагается креационная онтология как «архэ»
всего сущего — то есть мир понимается не только как неко-
гда сотворенный во времени, но его тварность составляет сам
способ его бытия и поэтому ежемгновенно воспроизводится,
порождая время. Время возникает и воспроизводится вслед-
ствие непрерывности творения и, соответственно, изменчи-
вость сущего возможна только по той же причине.
Тем самым, применение данного типа категорий сни-
мает обычную дихотомию макро- и микрокосмов, возвращая
мышление к их изначальному единству и взаимному подо-
бию. Источник опыта, лежащего в основании такого архаи-
ческого «ритуального» мышления с его базовой онтологией,
сохраняется и у современного человека — в первую очередь,
он коренится в опыте его личностных экзистенциальных
трансформаций в соответствии с формулой Т. Манна: «По-
знав себя, никто уже не останется тем, кто он есть» (Цит. по:
[6, 8]). Этот опыт «внутреннего», экзистенциального про-
хождения через символическую смерть можно рассматри-
вать как аналог архаического ритуала во «внутреннем мире»

157 157
человека. Он и является гносеологическим коррелятом «кре-
ационной» онтологии в настоящее время. Исследование это-
го «среза» онтологической проблематики является весьма
важным для синтеза различного типа онтологий в контексте
их исторически первичной основы.

Литература
1. Бальтазар Г. У. фон. Пасхальная тайна. Богословие трех
дней. М.: ББИ св. апостола Андрея, 2006. 288 с.
2. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная
культура средневековья и Ренессанса. М.: «Художественная
литература», 1990. 543 с.
3. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М.:
Мысль, 1974. Т. 1. 452 с.
4. Евзлин М. Космогония и ритуал. М.: Радикс, 1993. 344 с.
5. Кирилюк А. Универсалии культуры и семиотика дискурса.
LAP Lambert Academic Publishing, 2017. 284 с.
6. Кирилюк О. С. Світоглядні категорії граничних підстав в
універсальних вимірах культури: Монографія. Одеса: ЦГО,
2008. 416 с.
7. Пузырей А. А. Драма неисцеленного разума // Зощенко М.
Повесть о разуме. М.: Педагогика, 1990. С. 149–183.
8. Топоров В. Н. Предисловие // Евзлин М. Космогония и
ритуал. М.: Радикс, 1993. С. 7–30.
9. Сучков Б. Томас Манн // Манн Т. Собр. соч. Т. 1. М.:
«Художественная литература», 1959. С. 3–50.
10. Элиаде М. Аспекты мифа. М.: Академический Проект,
2010. 251 с.
11. Элиаде М. Священное и мирское. М.: Изд-во МГУ, 1994.
144 с.

158 158
УДК 140.8
П.М. Колычев
доктор философских наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет аэро-
космического приборостроения

ПРАКТИКУМ РЕЛЯТИВНОЙ ОНТОЛОГИИ

Онтологический практикум предполагает практическое


внедрение результатов онтологических исследований.
Разным онтологиям соответствуют разные онтологические
практики. Релятивная онтология понимается как знание о
мире в целом, при этом исходным положением является
следующее решение проблемы бытия: быть — значит
различаться. Следствием релятивной онтологии является
положение о развитии мира, который проходит через три
этапа, соответствующие трем видам сущих: соматическое,
антропологическое и теологическое. Направление этого
развития задает человеку целеустремление собственного
преобразования, делая его более подобным теологическому
сущему, в котором соотношение между материальным и
духовным смещается в сторону духовного. Сообщество таких
сущих обозначено термином «ливоли», преимущественной
деятельностью которого является сфера духовного. Однако из
всех сфер современной духовной жизни (наука, идеология,
реклама, религия, искусство) для «ливоли» представляет
интерес последние две. При этом речь идет о
модифицированной религии и модифицированном искусстве.
Ключевые слова: релятивная онтология, бытие, различение,
практикум, атрибут, идея, глобальное развитие мира, внешняя
причинность, внутренняя причинность, соматическое сущее,
антропологическое сущее, теологическое сущее, ливоли,
религия, искусство.

159 159
P. M. Kolychev
Dr. of Philosophical Science, Assistant Professor
St. Petersburg State University of Aerospace Instrumentation

EVERYDAY PRACTICE OF RELATIVE ONTOLOGY

Ontological practicum pressuposes practical implementation of


the results of ontological research. Different ontological practices
correspond to different ontologies. Relative ontology is
understood as knowledge of the world as a whole, while the
starting point is the following solution to the problem of being: to
be means to be different. A consequence of relative ontology is
the provision on the development of the world. The world passes
through three levels corresponding to three kinds of beings:
somatic, athropological and theological one. The tendence of such
developement sets a person the goal of his own transformation,
making it more similar to the theological being, in which the
relationship between the material and the spiritual is shifted
towards the spiritual. The community of such things is denoted by
the term «livoli», whose primary activity is the spiritual realm.
However, of all spheres of modern spiritual life (science,
ideology, advertising, religion, art), the last two are of interest to
livoli. In this case, we are talking about a modified religion and a
modified art.
Keywords: relative ontology, being, distinction, practicum,
atribute, idea, global development of the world, outer causality,
inner causality, somatic being, anthropological being, theological
being, livoli, religion, art.

Введение. Пожалуй, самой известной фразой


относительно философской практики являются слова
К. Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли
мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» [1, 4].
Практика любой теории, в том числе и онтологии, означает
использование этой самой теории в других областях. Одной
из таких областей является жизнь человека. Если он
использует для этого какое-либо знание, то именно это мы и

160 160
будем понимать под практикумом. Поэтому практикум
релятивной онтологии — это использование релятивной
онтологии в жизни человека. При этом под онтологией мы
понимаем знание о мире в целом, которое исходит из
решения проблемы бытия. Конечно, такое понимание скорее
соответствует термину философия, где онтология является
главной и определяющей все остальные части философии.
Однако из-за эклектичного нагромождения в современной
философии различных областей знания, порой не связанных
между собой, мы предпочитаем использовать термин
онтология для обозначения знания о мире в целом. Такое
понимание онтологии соответствует термину «философия»
используемому К. Марксом в выше приведенной цитате.
Разумеется, разным онтологиям соответствует разные
онтологические практикумы. Например, онтология (как
мировоззрение) Платона допускало возможность и даже
необходимость рабства, а марксистско-ленинская онтология
считает рабство недопустимым. Как следствие этого
практикум платонизма будет противоположен практикуму
марксизма-ленинизма. Поэтому изложение онтологического
практикума следует начинать с онтологии, в нашем случае —
с релятивной онтологии.
Множество онтологий можно дихотомически разделить
на два основных класса в отношении решения проблемы
бытия к практикуму. В одном классе оказываются онтологии,
в которых решение проблемы бытия является лишь одним из
разделов наряду с другими, либо равным по значимости
остальным разделам онтологии, либо имеющим меньшее
значение перед некоторыми из разделов онтологии.
Примером последней является онтология диалектического
материализма, где решение проблемы бытия, строящееся на
основе формулируемого понятия о материи, по своей
значимости уступает главному принципу такой онтологии —
диалектике.
1. Релятивная онтология. Релятивная онтология
относится к таким онтологиям, в которых решение проблемы
бытия является основополагающим положением, из которого

161 161
логически следует все остальное онтологическое знание. Но
даже среди этого класса онтологий релятивная онтология
выделяется тем, что непосредственно из решения проблемы
бытия обосновывается онтологическая сущность человека,
который появляется на определенном этапе глобального
развитие мира.
В релятивной онтологии решение проблемы бытия
формулируется в следующем положении: быть — значит
различаться. При этом различение реализуется по некоторому
основанию (атрибуту) — достаточное условие различения.
Результат различения представлен понятием идея —
необходимое условие различения. Поэтому всякое сущее
имеет две стороны: атрибут и идея [2]. Именно с понятием
«идея» и связано онтологическое обоснование сущности
человека, который есть частный случай сущего. Однако
несмотря на прозрачность связи в релятивной онтологии
проблемы бытия и сущности человека, следует раскрыть
тезис о связи понятия идея с сущностью человека. Для этого
следует обратиться к теме развития.
2. Развитие мира. Развитие всегда есть изменение,
которое, в свою очередь всегда — различение, выступающее
основополагающим принципом релятивной онтологии.
Исходя из структуры сущего (атрибут и идея), следует
выделить две возможности для причины развития:
причинность, связанная с атрибутом, — это внешняя
причинность, внешняя потому, что атрибут — это общее
сравнивающихся; причинность, связанная с идеей, — это
внутренняя причинность, внутренняя по тому, что идея как
результат различения принадлежит одному из
различающихся.
Поскольку сущее представлено как атрибутом, так и
идей, то оно может меняться как на основе внешней, так и на
основе внутренней причинности. Если в изменении сущего
преобладает внешняя причинность, то такое сущее следует
обозначит как соматическое (от греческого слова «σώμα»)
сущее, примером которого являются физические тела. Если в
изменении сущего имеется примерное равенство внешней и

162 162
внутренней причинностей, то такое сущее следует обозначит
как антропологическое сущее, примером которого являются
человек. Если в изменении сущего преобладает внутренняя
причинность, то такое сущее следует обозначить как
теологическое сущее, примером которого в христианстве
являются святые, ангелы различных чинов, Бог. Разумеется,
три вида сущих — это всего лишь три основные точки
глобального развития, между которыми находятся сущие с
различными долями сочетаний внешней и внутренней
причинностей. Глобальное развитие мира идет через
развитие соматического сущего к антропологическому
сущему, развитие которого приводит к теологическому
сущему.
3. Сущность человека. Такой вектор развития
определяет перспективу развития человека, которая связана с
развитием его духовной (сознание, идея) сферы. Что касается
современной перспективы, то она определяется тем местом,
которое сейчас занимает человек в глобальном развитии
мира. Если использовать такой критерий как деятельность, то
окажется, что подавляющая ее часть в конечном итоге связана
с излишней, то есть сверх необходимой, заботой о
человеческой телесности. Этот вывод может обескуражить,
ибо значительная часть современной человеческой
деятельности связана именно с сферой сознания (идея).
Кажущееся противоречие разрешается с учетом того
обстоятельства, что подавляющая часть духовной (сознание,
идея) деятельности человека направлена на излишнюю
заботу о своей телесности. Рассмотрим это утверждение для
основных видов духовной (сознание, идея) деятельности
человека, которыми являются наука, идеология, реклама,
искусство, религия.
На научную деятельность приходится основная доля
всей духовной (сознание, идея) деятельности человека.
Целью науки является создание вещей (соматическое сущее),
используемых в конечном счете для другой вещи, а именно
для человеческого тела. Идеология есть духовный (сознание,
идея) инструмент политики, целью которой является

163 163
обеспечение наиболее благоприятного функционирования
экономики, подавляющая часть которой связана с
человеческой телесностью. Тот же самый вывод можно
сделать и для рекламы. Если говорить об искусстве, то в
современном мире произведения искусства являются
товаром, поэтому в подавляющем своем объеме искусство
вовлечено в сферу экономики, которая в конечном счете
связана с человеческой телесностью. Все основные религии в
современном мире в значительной степени используются в
политических целях, то есть в конечном счете в целях
излишней заботы о человеческой телесности. Как будет
показано далее, именно с искусством и религией будет
связана перспектива сущности человека, поэтому
приведенная выше оценка этих двух духовных (сознание,
идея) сфер человеческой деятельности будет иметь
продолжение.
Таким образом, с точки зрения деятельности,
современный человек ориентирует себя в конечном итоге на
главную ценность — тело (соматическое сущее) [3]. В то
время как вектор глобального развития онтологически
обосновывает иную перспективу развития человека в
направлении к теологическому сущему. Прежде чем
приступить к обсуждению возможности реализации этих
перспектив, следует отметить, что современное положение
человека не является «неправильным» [4]. Это — результат
вполне естественного хода развития человека. Здесь имеет в
виду то обстоятельство, что на определенном этапе своего
развития человек был вынужден задействовать свои
духовные (сознание, идея) способности для заботы о своей
телесности, в противном случае эта телесность могла бы
погибнуть. Современные достижения в этом направлении
просто поразительны.
Как же вписываются в современность новые
ориентиры к теологическому сущему, необходимость которых
обосновывается в релятивной онтологии? Когда речь идет о
человеке, то рассматривается не отдельно взятый человек, а
человеческое сообщество. При этом имеется в виду не только

164 164
все человеческое сообщество, но и его части, являющееся так
же сообществом внутри другого сообщества, например, как
имеет место существование субкультур. Это уточнение имеет
принципиальное значение, ибо ставит вопрос о каком
собственно человеческом сообществе идет речь в отношении
перспективой ориентации на теологическое сущее.
4. Сущность ливоли. Дихотомически есть два
варианта: либо речь идет о всем человеческом сообществе,
либо о его части. Если принять во внимание первый вариант,
тогда справедливым оказывается лозунг К. Маркса об
изменении мира. Если — второй вариант, который с нашей
точки зрения является более обоснованным, то встает вопрос
о величине сообщества. Мы полагаем, что это очень
незначительные сообщества. Если принять во внимание, что
внутри такого отдельного сообщества все члены знают всех
остальных, то их оптимальный размер 15–20 человек, ранее
его обозначения был введен специальный термин —
«ливоли». Трудно сказать, каково их общее количество по
отношению ко всему населению земли. Можем
предположить, что они не превышают две или три группы на
5 миллионов человек. При этом их деятельность направлена
исключительно на внутренние интересы и минимальное
взаимодействие с внешним миром, чтобы не вызывать его
раздражение. Этот вариант полностью отрицает тезис К.
Маркса о необходимости преобразования мира. Поэтому
ливоли будут «незаметны» [5]. Более того, по-видимому, они
уже существуют, просто в силу своих жизненных ориентиров
мы их просто не замечает.
В своей деятельности ливоли исходят из основной
стратегии, направленной к теологическому сущему. Для
прояснения этой стратегии следует вновь проанализировать
возможности основных видов духовной (сознание, идея)
деятельности человека. Наука не может быть предметом
деятельности ливоли хотя бы по той причине, что она не
является актом творчества, ибо цель науки — открытие уже
существующих законов. К тому же занятие наукой в
современном мире — это очень дорогостоящая деятельность,

165 165
а значит, занимаясь ею, ливоли неминуемо попадают в
зависимость от того, кто оплачивает исследование, в то время
как ливол максимально дистанцируются от внешнего
общества. Кроме этого, занимаясь наукой, ливоли
вмешиваются в жизнь общества, что противоречит их
сущности. Тот же вывод касается как идеологии, так и
рекламы.
Религия и искусство — вот те виды духовной
(сознание, идея) деятельности, которые в модифицированном
виде могут быть началом или источником формирования
основной деятельности ливоли. Модификация, прежде всего,
касается исключения из этих сфер деятельности той части,
которая касается излишней заботы о человеческой
телесности. Например, в евангельской части христианской
доктрины многие положения могут быть поддержаны и
использованы ливоли в отношение минимально необходимой
заботы о своей телесности. Однако основной функцией
религии является общение (контакт) либо непосредственный,
либо опосредованный с высшими, по сравнению с ливоли,
теологическими сущими. Принципиальным здесь
оказывается необходимость такого общения как со стороны
ливоли, так и со стороны теологических сущих. По-
видимому, последнее невозможно разрешить с позиции
ливоли, не говоря уже о более удаленной позиции человека.
Тем не менее религиями накоплен достаточно богатый опыт
такого положительно общения, поэтому для ливоли очень
важен модифицированный религиозный практикум. Этим
практикумом ливоли не может ограничиться по той причине,
что в религиях мало что сказано в отношение смысла
повседневной жизнь. Ведь при стратегии минимально
необходимой заботы о своей телесности, на которую может
уходить 1–2 часа в сутки, возникает вопрос: что делать?
Направление поиска ответа на данный вопрос следует
искать в искусстве, ибо оно наиболее близко к стратегии
ливоли, ведь повседневная жизнь многих из художников
очень похожа на стратегию ливоли. Разумеется, так же, как и
в религии, речь идет о модифицированном искусстве, где

166 166
первым актом модификации является отказ от искусства как
товара [6]. Поскольку ливоли живут внутри небольшого
сообщества, где каждый знает каждого, то, вероятнее всего,
вторая модификация искусства связана с отказом от
тщеславия. Третья модификация искусства может коснутся
индивидуального творчества. Это творчество может стать
коллективным. Так же, как и вторая, она обусловлена
коллективным практикумом сообщества ливоли. Четвертая
может быть связана с изменением сущности самого
искусства. Надо сказать, последняя модификация
происходила не один раз на протяжении истории искусства.
Анализ развития искусства и должен определить направление
его дальнейшего развития.
Заключение. Таким образом, релятивная онтология,
решая проблему бытия через акт различения, выстраивает
такую картину мира, который развивается от соматического
сущего через антропологическое сущее к теологическому
сущему. Если принять положение о пирамидальности в
глобальном развитии, то окажется, что возможен такой
вариант развития современного общества, когда на
следующий уровень глобального развития переходит не все
общество, а только незначительная его часть (ливоли).
Остальная же часть общества может перейти в состояние
длительной стагнации. Основная деятельность ливоли лежит
в области модифицированных религий и искусств.

Литература
1. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2.
М.: Государственное издательство политической литературы,
1955. 630 с.
2. Колычев П. М. Релятивная онтология. СПб.: Издательство
Санкт-Петербургского университета, 2006. 227 с.
3. Колычев П. М. Безумное чаепитие культуры: М.С. Уваров о
перспективе культуры // Парадигма. Философско-
культурологический альманах. Вып. 29. СПб., 2018. С. 52–61.
4. Колычев П. М. Онтологический принцип единства
материального и идеального о культуре // Парадигма: Очерки

167 167
философии и теории культуры. СПб.: Издательство Санкт-
Петербургского университета, 2007. Вып. 7. С. 139–152.
5. Petr M. Kolychev Relative Ontology and the Ground of Future
Morality // Advances in Social Science, Education and
Humanities Research, volume 329. Proceedings of the 4th
International Conference on Contemporary Education, Social
Sciences and Humanities (ICCESSH 2019). 2019. pp. 88–92.
6. Колычев П. М. Онтология и искусство. Возможность и
перспективы беспредметного искусства // Научная сессия
ГУАП: сб. докл.: в 3 ч. Ч. III. Гуманитарные науки. СПб.:
Издательство ГУАП, 2019. 461 с. С. 106–111.

168 168
Онтология естественных наук

УДК 168.521
С. Ю. Коломийцев
кандидат философских наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет аэро-
космического приборостроения

СВЯЗЬ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК


И ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

В тезисах рассматриваются основные взгляды на природу


научного знания, существующие в современной философии
науки, и демонстрируется, что понимание сущности науки и
того, насколько она соответствует объективной реальности,
не до конца прояснено. В качестве решения данного затруд-
нения предлагается рассматривать развитие науки не в одном
измерении, а в двух (то есть на комплексной плоскости). Та-
ким образом возможно непротиворечиво объяснить наблю-
дающиеся в науке научные революции и прогресс.
Ключевые слова: конвенционализм, инструментализм, науч-
ный реализм, конструктивизм, научные революции, научный
прогресс, объективная реальность, фаллибилизм, релятивизм,
постпозитивизм.

S. Yu. Kolomiytsev
PhD, Associate Professor
St. Petersburg State University of Aerospace Instrumentation

169 169
THE BOND BETWEEN NATURAL SCIENCES AND OB-
JECTIVE REALITY

The basic views on the nature of scientific knowledge in modern


philosophy of science is discussed. It is demonstrated that under-
standing of the essence of science and how it corresponds to ob-
jective reality is not fully clarified. It is proposed to consider the
development of science not in one dimension, but in two (on the
complex plane) as a solution to this difficulty. In this way, it is
possible to consistently explain the scientific revolutions and pro-
gress observed in science.
Keywords: conventionalism, instrumentalism, scientific realism,
constructivism, scientific revolution, scientific progress, objective
reality, fallibilism, relativism, postpositivism.

Временем рождения современной науки считается


XVII век, поскольку именно к этому времени произошёл пе-
реход от концептуального средневекового реализма к номи-
нализму, то есть изучению отдельных конкретных вещей.
Именно в это время учёные начали применять эмпирические
методы в исследованиях и активно использовать математику.
Вера в могущество науки и научного метода начала возрас-
тать, что привело к переходу человечества к эпохе Просве-
щения в XVIII веке и возникновению позитивизма в середине
XIX века. В своей концепции трёх стадий интеллектуального
развития человечества французский позитивист Огюст Конт
обозначал, что с начала XIX века человечество начало пере-
ходить на новую, «позитивную» стадию, а благодаря эмпи-
рическим методам стало возможным получение естествен-
ными науками именно достоверного и точного знания об
окружающем мире и объективной реальности.
Итак, до начала XX века наука понималась как знание,
обладающее предельной достоверностью. Однако в XX веке
понимание науки и её роли в познании мира и описании объ-
ективной реальности начало изменяться. Данное изменение
можно связать, во-первых, с появлением неклассической
науки и с усложнением научных теорий, а во-вторых, с более

170 170
глубоким изучением истории науки и открытием новых её
тенденций развития, что произошло, в первую очередь, благо-
даря развитию постпозитивизма. Рассмотрим основные кон-
цепции науки в современной философии с точки зрения взаи-
моотношения научных теорий и объективной реальности.
1) Конвенционализм. Данная концепция возникла в
начале XX века, в первую очередь, благодаря работам фран-
цузского математика Анри Пуанкаре. Сторонники конвенци-
онализма утверждают, что научные теории не описывают
устройство реального мира, а в основе науки лежат условные
соглашения (конвенции), установленные учёными при по-
мощи экспериментального знания и используемые ими как
аксиомы. Примерами таких конвенций могут являться дого-
ворённости о сумме углов в треугольнике, понятия массы и
другие. Реальные законы утаены природой, а человек их за-
мещает образными выражениями. Наука открывает не ис-
тинное устройство мира, а отношения между вещами. Воз-
можно существование различных научных теорий. Основной
причиной выбора одной из теорий является не её истинность,
а удобство и возможность непротиворечивого описания
большего количества отношений и фактов [1].
2) Инструментализм. Эта концепция также возникла в
начале XX века, основным представителем можно назвать
американского философа Джона Дьюи [2]. Инструментализм
утверждает, что научные теории не описывают устройство
реального мира и являются лишь инструментом для решения
практических задач. Истинной является не та теория, которая
полностью соответствует объективной реальности, а та, ко-
торая наиболее полезна и успешна. Любые размышления об
устройстве и законах объективной реальности вне практики
не имеют смысла. Примерами научных понятий, которые яв-
ляются продуктивными, но существование которых либо не
является реальным, либо невозможно доказать, являются
идеальные объекты, всё чаще использующиеся в современ-
ной науке (понятия точки, прямой, абсолютно чёрного тела,
абсолютно гладкого тела и др.), виртуальные частицы, квази-
частицы, струны, браны. Сторонники инструментализма

171 171
утверждают, что развитие и усложнение науки приводит к
увеличению количества таких допущений и непроверяемых
утверждений.
3) Конструктивизм. Данная концепция возникла во
второй половине XX века, одним из её сторонников являлся
американский философ Эрнст фон Глазерсфельд. Сторонни-
ки конструктивизма также обращают внимание на то, что не
существует одной общей для всех объективной реальности,
описываемой наукой. Истина множественна, а мир полно-
стью не может быть познан, потому что полным знанием
может обладать только создатель: «Истина есть сотворён-
ное». Изучение окружающего мира в современной науке за-
ключается в создании научных теорий. Получается, что учё-
ные сами создают (конструируют) свою версию реальности,
каждая из которых не является её точным описанием. Позна-
ние – это конструирование, сам же мир остаётся для нас «ве-
щью в себе». Истина является множественной, и одной исти-
ны, которая была бы одинаковой для всех, не существует.
Научных теорий может быть несколько, и они могут сменять
и противоречить друг другу. Необходимо обратить внимание
на то, что создаваемые конструкции имеют лишь эпистемо-
логический характер и не обладают онтологическим стату-
сом. Благодаря такому подходу, например, удаётся объяснить
многообразие различных противоречащих друг другу теорий,
которое наблюдается в настоящее время не только в гумани-
тарных, но и в естественных науках [3].
4) Научный реализм. В современном виде концепция
оформилась во второй половине XX века, а одним из её сто-
ронников является, например, Эвандро Агацци. Научные ре-
алисты утверждают, что, несмотря на то, что в современной
науке периодически возникают ошибки, и она зависит от со-
циальных факторов, научные теории всё же описывают ре-
альный мир, а научное познание является основным верным
способом получения объективного знания об окружающем
мире [4].
Таким образом, из представленных выше четырёх кон-
цепций лишь одна из них рассматривает науку именно как

172 172
способ описания устройства окружающего мира – это кон-
цепция научного реализма. Остальные же отстаивают точку
зрения, согласно которой научные теории не обязательно
должны описывать устройство окружающего мира и не обя-
зательно должны иметь большое количество точек соприкос-
новения с законами объективной реальности. Сторонники
реалистической концепции опираются, в первую очередь, на
здравый смысл. Сторонники релятивистских концепций де-
монстрируют, что наша уверенность в истинности научных
теорий связана лишь с тем, что мы являемся их современни-
ками, живём в мире, в котором большинство привыкло ве-
рить фразе «учёные доказали», и смотрим на ситуацию как
бы «изнутри». Если же взглянуть на науку со стороны, рас-
смотрев её в историческом аспекте, то можно сделать три
наблюдения.
1) Говоря языком Томаса Куна, в науке существуют
научные революции, в результате которых господствовавшие
ранее теории полностью отвергаются, а новые теории не ста-
новятся частными случаями новых. Например, геоцентриче-
ская теория Птолемея не является частным случаем гелио-
центрической теории Коперника, а теория прозрачных хру-
стальных небесных сфер Аристотеля не является частным
случаем современного представления об устройстве Солнеч-
ной системы.
2) Многие теории, возникшие уже во время существо-
вания современной науки, которые считались ранее истин-
ными и описывающими, как казалось, реальное устройство
мира, теперь считаются ложными и устаревшими. Такими
являются, например, теории флогистона, теплорода, эфира.
3) Многие теории, считающиеся в настоящее время с
небольшими изменениями истинными и описывающими, как
кажется, реальное устройство мира, выдвигались ранее, од-
нако отвергались как заблуждения. Например, это относится
к гелиоцентрической системе мира Аристарха, выдвинутой
ещё во времена Античности, химической гипотезе Уильяма
Праута, теории дрейфа материков Альфреда Вегенера [5].

173 173
В итоге, можно сделать вывод, что в современной фи-
лософии науки возникла парадоксальная ситуация: несмотря
на продолжающийся прогресс в науке и технике, происходит
постепенный отход от понимания науки как способа объек-
тивного описания мира и научных теорий как имеющих стро-
гий онтологический смысл. В качестве выхода из данной си-
туации можно предложить рассматривать процесс научного
развития, происходящим не одномерно, то есть по прямой, а
в двумерном пространстве (то есть, например, на комплекс-
ной плоскости). Каждое фундаментальное научное открытие,
на основе которого формируется парадигма, можно предста-
вить точкой на плоскости, а прогресс — приближением к
точке начала координат, то есть уменьшением модуля. Каж-
дый квадрант соответствует своей научно-исследовательской
программе (Лакатос) или исследовательской традиции (Лау-
дан). Переход в результате очередного революционного от-
крытия из одного квадранта в другой воспринимается как
научная революция, уменьшение же радиуса, в котором про-
исходят научные открытия, воспринимается как научный
прогресс.
Литература
1. Пуанкаре А. Ценность науки // О науке: научное издание.
М.: Наука, 1990. С. 197–366.
2. Dewey J. The Development of American Pragmatism // The
Later Works 1925–1953. Carbondale: SIU Press, 2008. Vol. 2.
1925–1927. Р. 3–21.
3. Глазерсфельд Э. Введение в радикальный конструктивизм
// Вестник Московского университета. Серия 7. Философия.
2001. № 4. С. 59–81.
4. Агацци Э. Переосмысление философии науки сегодня //
Вопросы философии. 2009. № 1. С. 40–52.
5. Laudan L. A Confutation of Convergent Realism // Philosophy
of Science. 1981. Vol. 48. № 1. Рp. 19–49.

174 174
УДК 165.23
А. В. Титов
кандидат технических наук, доцент
Российский университет транспорта

ВЗАИМООТНОШЕНИЕ
«ВНУТРЕННЕГО» И «ВНЕШНЕГО» ЗНАНИЯ
В ДИАЛЕКТИКЕ КАК НОВОМ ОБРАЗЕ НАУКИ

В критике античной философии со стороны богословов, в


частности Иоанна Златоуста, одним из основных аргументов
является то, что философия является «внешней» мудростью,
оперирующей только явлениями видимого мира. И по этой
причине не способной обратиться к Истине. Гегель, разраба-
тывая, по его словам, систему науки, определяет при этом и
новый образ науки. Причем, в этом новом образе наука не
может, по его словам, ограничиваться только внешней ре-
флексией, она так же не может довольствоваться созерцани-
ем и откровением. Новое требование к науке позволяет отно-
сить ее к «внутреннему» знанию, т.к. в ней содержание раз-
вивается из самого себя следуя необходимости. Однако за-
хватывает и внешние предметы, поскольку всякая вещь ис-
тинна лишь в своем понятии. Таким образом, диалектика
может служить путем к синтезу различных имеющихся форм
знания, придать им единство.
Ключевые слова: эйдос, схема, символ, миф, логос.

A. V. Titov
Ph. D., associate Professor
Russian University of transport

THE RELATIONSHIP BETWEEN «INTERNAL» AND


«EXTERNAL» KNOWLEDGE IN DIALECTICS AS A
NEW IMAGE OF SCIENCE

The question of the relationship between such forms of


knowledge as theology, philosophy and science is considered. As

175 175
a rule, they are usually referred to different, having different ba-
ses, forms of knowledge. However, the work of G.V.F. Hegel on
the development of dialectics as a methodology of knowledge,
and later by A.F. Losev and philosophers, provide the basis for
studying the relationship between these forms of knowledge.
Keywords: eidos, scheme, symbol, myth, logos.

Отношения между богословием, философией и науч-


ным знанием в разные эпохи носило разный характер. В
«раннем» христианстве отношение к философии и науке как
внешней по отношению к истинному знанию форме, а значит
не истинной, можно проследить в трудах богословов [1].
Однако, работы Г.В.Ф. Гегеля по развитию диалектики
как методологии познания, а позднее и А.Ф. Лосева, дают
основание предполагать наличие общей основы упомянутых
форм знания.
В Корпусе творений Дионисия Ареопагита находим,
что все движущееся и существующее движется и существует
постольку, поскольку участвует в Боге [2]. В другой форме,
но ту же мысль можно обнаружить у Лосева, например, в
«Философии имени», где сверхсущее есть причина и основа
всех восходящих форм эйдоса и присущих эйдосу форм ло-
госа. Или там же у Дионисия находим, что Сила богословов,
является как движимая духом сила, в то же время в работе
А.Ф. Лосева, существенную роль играет понятие энергемы,
источником которой в осмысленном меоне является перво-
сущность (сверхсушее) [3].
В диалектике Гегеля и Лосева философия входит в
сферу научного знания, которое, в новой постановке является
знанием, включающим в себя спекулятивные истины. Дости-
гается это с привлечением и развитием принципов диалекти-
ки в область науки. Этот же позволяет рассматривать знание
богословское с позиций науки.
Гегель по его собственным словам ставит задачу рас-
крытия системы науки. Можно сказать, что не всякое знание
есть наука, но и наука по Гегелю должна меняться (разви-
ваться), причем существенно должен быть пересмотрен ме-

176 176
тод той науки, которую богословы относили к «внешней»
мудрости. Гегель утверждает, что истинная наука логики есть
не что иное как самодвижение Духа в его саморазвитии и
предлагает метод, раскрывающий основу этого самодвижения.
Гегель раскрывает и природу того, почему наука в том
виде, в котором она существовала может быть отнесена к
«внешней» мудрости, и саму суть этого названия:
«То, на что мы указали как на начало науки, <....>, а
именно рассмотрение понятий и вообще моментов понятия,
определений мысли, прежде всего как формы, отличные от
содержания и лишь касающиеся его, — это рассмотрение
тотчас же проявляет себя в себе самом неадекватным отноше-
нием к истине,....Ибо беря их просто как формы, как отличные
от содержания, принимают, что им присуще определение, ха-
рактеризующие их как конечные и делающие их неспособны-
ми схватить истину, которая бесконечна в себе» [4].
Недостаточность такого способа рассмотрения как от-
мечает Гегель, может быть восполнена лишь привлечением к
рассмотрению не только формы, но и содержания, сути ве-
щей. Но суть вещей лежит вне нас, не нами определяется, она
определяется тем, кто сотворил эти вещи, их суть. И здесь
Гегель окончательно сближает эти формы знания.
Тем более, что далее он показывает, что нет отдельно
формы и отдельного содержания, что так называемая форма
и образует содержание, которое окажется ничем, если не бу-
дет оформлено.
И в этой новой науке надо начинать с начала: «Суще-
ствующая точка зрения состоит в том, что следует вообще
заняться новым понятием научного рассмотрения» [4].
В основе метода науки логики лежит новое отношение
к отрицательному, как основе внутреннего движения для об-
разования (развертывания) системы понятий. Отрицательное
так же и положительно, поскольку не превращает отрицаемое
в ничто, а сохраняет его в новых границах как момент в
единстве с его противоположностью.
Анализ видов «логической конструкции эйдоса», при-
веденных в «Философии имени» А.Ф. Лосева позволяет не

177 177
только анализировать различные «виды» знания, но и про-
слеживать взаимную связь этих видов знания и рассматри-
вать отдельные виды имеющихся знаний в их развитии. В
этом отношении, отношение между богословием и научным
знанием можно рассматривать в «сфере» отношения между
мифом и наукой.
В «Философии имени» А.Ф. Лосев выделяет пять уров-
ней эйдетической предметности: Эйдос, в созерцательно-
(феноменолого)-статическом аспекте есть:
• Схема — эйдос лишь как взаимоотношение его элементов,
схематический слой эйдоса (или множество в смысле Канто-
ра), он есть составленность целого из частей. Идея охваты-
вающего части целого выходит за пределы частей. «Это —
совокупность идеально-математических характеристик
предмета» [3].
• Топос — момент качественной определенности эйдоса или
качественная заполненность схемы, морфный или топологи-
ческий момент;
• Эйдос в узком смысле — или момент категориальной опре-
деленности эйдоса;
• Символ — воплощенность эйдоса в инобытии, смысловая
вобранность инобытия в эйдос, что обуславливает его апофа-
тичность;
• Миф — интеллигентно модифицированный символ [3].
Каждый уровень эйдоса (форма знания) имеет свой ло-
гос и свой уровень апофатичности эйдоса, в том числе и как
знания. Это означает, что, переходя в интерпретации одного
уровня эйдоса на другой, например, объясняя богословские
тексты, относящиеся к символическому и мифологическому
уровням с помощью методов, принятых в науке, мы изменя-
ем «смысловую структуру» анализируемого знания, рассмат-
риваем его на уровне обоснования, не принятом в первона-
чальной форме. В частности, уменьшая или исключая, возни-
кающую в следствие апофатичности или вероятностности, по
Налимову, смысловую вариативность текста (мысли), вводим
существенные искажения, которые могут привести к неадек-
ватности понимания (восприятия) смысла.

178 178
На сегодняшний день, использование научных методов
при анализе и интерпретации богословских текстов ведется в
одном направлении — мифологический эйдос исследуется «ме-
тодами» схемного эйдоса, с принятой в нем формальной логи-
кой. Что, как уже отмечено ведет к неизбежным искажениям.
Однако движение могло бы осуществляться и в обрат-
ную сторону, то есть в сторону изменения методологии са-
мой науки, переход как эйдоса на новый уровень, учета в ней
фактора апофатичности и образности, что уже имеет свои
ростки в математике в форме теории нечетких множеств, то-
пологии и более обобщенно в теории категорий. И эта апофа-
тичность присутствует в науке, но как правило в срытой
форме. В частности, на смену Эвклидовой геометрии, как
единственно возможной, пришла целая группа неэвклидовых,
не исключающих, однако первую. Признание наукой ограни-
ченности принимаемых ей за основу положений (аксиом, по-
стулатов) заставит ее разрабатывать методы, позволяющие
учитывать вариативность смысловой интерпретации зафикси-
рованных в той или иной форме знаний. В теории категорий, в
частности, поя вилось понятие «локальной истинности».
Определения науки должны перестать быть застывшими,
изолированными изваяниями, как их определил Гегель. Более
того, каждое определене должно нести в себе потенциал всех
возможных в данном понятии определений, всего понятия. У
Налимова такую роль должен играть, введенный им в рассмот-
рение «семантический вакуум», у Лосева — проявляющая себя
в ином в разных формах — первосущность. У Гегеля — поня-
тие в себе.
Математики не могут знать, что будет представлять из
себя понятие в завершенном виде. Но исходя из приведенной
установки, в процессе развития математики появления новых
ее разделов могут, а в целом и должны не только находить
связь между разделами, но и, если это необходимо, расши-
рять базу оснований математики, для включения этих разде-
лов в единую систему, имеющую основание в этой базе. Пока
такая работа систематически не ведется. Более того, зачастую
ей сопротивляются. Известны трудности, с которыми развива-

179 179
лись неэвклидовы геометрии, не всеми принимается теория
категорий, возможность использования неклассических логик
в математических рассуждениях практически отвергается.
Современная наука только приходит к осознанию, во-
первых, ограниченности принятых в ней за постулаты поло-
жений, во-вторых вариативности причинно-следственных
связей.
В то же время, использование научных методов в ис-
следовании богословских истин приобретает все более весо-
мый характер. Методов, которые как правило относятся к
«общепризнанным» в тех или иных областях знания. В то же
время, как уже отмечалось в самой науке, все чаще обраща-
ется внимание на необходимость выработки новых подходов
к методологии научного исследования, обретения ей нового
образа [5].
Литература
1. Иоанн Златоуст. «Беседы на евангелие святого апостола
Иоанна Богослова». т. 1. М.: Издательский отдел Московско-
го Патриархата, 1993, 463 с.
2. Дионисий Ареопагит. О Божественных именах.
СПб:Издательство «Глагол», 1995, 371 с.
3. Лосев А.Ф. «Философия имени.». М.: Издательство Мос-
ковского университета, 1990, 269 с.
4. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. СПб.: Наука, 1997, 799 с.
5. Налимов В.В. Требование к изменению образа науки. //
Вестник МГУ. Серия 7. Философия. № 5. 1991. С. 18–33.

180 180
УДК 114
М. Г. Годарев-Лозовский
Смольный институт

КИНЕМАТИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КАК РАЗВИ-


ТИЕ ВЕРОЯТНОСТНО-СТАТИСТИЧЕСКОЙ ИНТЕР-
ПРЕТАЦИИ ВОЛНОВОЙ ФУНКЦИИ М. БОРНА

Общепринятая в настоящее время вероятностно-


статистическая интерпретация волновой функции требует
дополнения и развития. Предлагаемая кинематическая ин-
терпретация волновой функции, решая эту задачу, включает
в себя идею отсутствия скрытых параметров траекторного и
темпорального движения микрообъекта, а также идею мате-
матической мнимости элементарного перемещения кванто-
вой частицы. Как следствие предлагаемой интерпретации в
самом общем виде впервые реализовано логико-
математическое описание квантового туннелирования части-
цы. В основе предлагаемой кинематической интерпретации
волновой функции лежит сформулированный нами метатео-
ретический принцип соответствия множеств чисел фунда-
ментальным понятиям, таким как пространство, время, мате-
риальная среда и движение. В связи с предлагаемой концеп-
цией также проанализированы основные логические дилем-
мы, перед которыми стоит современная физика и с их помо-
щью обозначен индуктивный вывод выше обозначенного
принципа соответствия.
Ключевые слова: пространство, время, движение, бестра-
екторность, материальная среда, числовое множество.

181 181
M. G. Godarev-Lozovsky
Smolny Institute

KINEMATIC INTERPRETATION AS DEVELOPMENT


OF PROBABILISTIC-STATISTICAL INTERPRETATION
OF M. BORN'S WAVE FUNCTION

The currently accepted probabilistic-statistical interpretation of


the wave function needs to be supplemented and developed. The
proposed kinematic interpretation of the wave function, solving
this problem, includes the idea of absence of hidden parameters of
the trajectory and temporal motion of the micro-object, as well as
the idea of mathematical imaginary elementary movement of a
quantum particle. As a consequence of the proposed interpreta-
tion, the logical-mathematical description of quantum tunneling
of a particle is realized for the first time in the most general form.
The proposed kinematic interpretation of the wave function is
based on the formulated metatheoretic principle of correspond-
ence of sets of numbers to fundamental concepts, such as space,
time, material environment and motion. In connection with the
proposed concept, the main logical dilemmas faced by modern
physics are also analyzed and with their help the inductive con-
clusion of the above-defined principle of compliance is indicated.
Keywords: space, time, motion, non-vector nature, material medi-
um, numerical set.

1. Традиционная вероятностно-статистическая ин-


терпретация волновой функции, и её развитие. «Волновая
механика оперирует с волновой функцией Ψ, которую, по
крайней мере, в случае одной частицы, можно наглядно
изобразить в пространстве» [1, 308]. Известно, что математи-
ческое выражение, описывающее, в частности, волну де-
Бройля, называется волновой функцией. В общем случае
волновая функция Ψ (x, y, z, t) зависит от трех простран-
ственных переменных и времени. Если физик знает условия,
в которых микрообъект двигается, то он может решить урав-
нение Шредингера и узнать функцию Ψ. Полагают, что вол-

182 182
новая функция исчерпывающе описывает потенцию состоя-
ний микрообъекта и с помощью математических операторов
показывает, какие значения могут принимать связанные с
частицей физические величины. Это означает, что: «кванто-
вая механика позволяет определить не сами координаты, а
лишь вероятность того, что координаты частицы лежат внут-
ри определенного интервала» [2, 14]. Однако известно, что
вероятностно-статистическая интерпретация в её традицион-
ной форме, ничего не утверждает о кинематике микрообъек-
та, то есть о том, как реализуются «квантовые скачки коор-
динат». Не за горами вековой юбилей вероятностно-
статистической интерпретации волновой функции. Естествен-
но, что за прошедшее время в науке и философии произошли
многие изменения, позволяющие детализировать и развить
господствующую ныне статистическую интерпретацию.
Предлагаемая кинематическая интерпретация волно-
вой функции строится в рамках статистической интерпрета-
ции М. Борна, сохраняя все её характерные признаки, а
именно: полноту описания при помощи Ψ; наличие физиче-
ского смысла у |Ψ|2; комплекснозначность Ψ и так далее. Яд-
ром статистической интерпретации являются, как известно,
постулаты Борна: измеряемой величине ставится в соответ-
ствие математический оператор, а состояние физического
объекта определяется не значением величины, но распреде-
лением вероятности значений измеряемых величин. При этом
единичное измерение ничего не говорит о состоянии объекта
[3, 113–118]. Известно также, что в соответствии с неравен-
ствами Гейзенберга микрообъект занимает неопределенное
положение уже в следующий за измерением сколь угодно
близкий промежуток времени.
Некоторые отечественные исследователи, в том числе
Г.П. Шпеньков и А.Ю. Севальников делают попытки объяс-
нить комплекснозначность в квантовой механике.
Г.П. Шпеньков, например, отмечает, что причиной взятия
квадрата модуля основателями квантовой механики является
то, что сама волновая функция (из-за мнимого коэффициента
при производной по времени в дифференциальном уравне-

183 183
нии) является комплексной величиной, в то время как вели-
чины, поддающиеся физической интерпретации должны
быть, по мнению М. Борна, действительными величинами.
Мы полагаем, что в этой связи у философа науки должен
возникнуть следующий неудобный для физиков вопрос: что
означает присутствие в уравнении Шредингера мнимой еди-
ницы?
Г.П. Шпеньков полагает, что сопряженные потенци-
ально-кинетические параметры, подчиняясь каждый своей,
одной из двух, алгебр знаков дают полное описание физиче-
ских полей. С его точки зрения волновая функция воспроиз-
водит математически реальный образ и бинарный характер
явления [4, 206]. Согласимся с позицией Шпенькова по части
двойственного характера самой мнимой единицы, которая,
допустим, что существует в двух ипостасях, то есть потенци-
альной со знаком «плюс» и противоположной ей со знаком
«минус».
Любые научные построения имеют свои внутренние
ограничения, что относится и к статистической интерпрета-
ции, которая не отвечает на некоторые важные вопросы.
Ныне становится очевидным, что статистическая интерпре-
тация в её современном виде ограничена интерпретацией |Ψ|2
и не имеет кинематической составляющей, то есть она не да-
ет представления о движении индивидуального микрообъек-
та. Как отмечал Н. Бор: «Теория вводит формальный аппарат,
в котором кинетические и динамические переменные класси-
ческой механики заменяются абстрактными символами (опе-
раторами — М.Г-Л), подчиненными некоммутативной алгеб-
ре» [5, 404–405]. Что касается собственно волновой функции,
то она, как пишет А.Ю. Севальников: «… определяется на
конфигурационном пространстве системы, а сама функция Ψ
является вектором бесконечномерного гильбертова про-
странства. Если волновая функция является не просто аб-
страктным математическим конструктом, а имеет некоторый
референт в бытии, то необходимо сделать вывод о её “ино-
бытийностиˮ, непринадлежности к актуальному четырехмер-
ному пространству-времени <....> Не случайно сама волновая

184 184
функция определена не в реальном пространстве-времени, а
задана на так называемом конфигурационном пространстве
системы, то есть фактически на пространстве её возможных
состояний» [2, 144, 123]. Эти высказывания крупного фило-
софа естествознания, кроме прочего, фиксируют то ключевое
для нас обстоятельство, что пространство и время имеют
только вещественные числовые значения, а Ψ имеет ком-
плексные значения.
Известно, что волна де-Бройля, которую описывает
волновая функция, может быть связана как с ансамблем ча-
стиц, так и с индивидуальной частицей. Ранее мы ошибочно
связывали вероятность обнаружения координаты частицы с
частотой её посещения микрообъектом. Сейчас мы полагаем,
что за вероятностью обнаружения той или иной координаты
частицы стоит её «плотность присутствия» или суммарное
время многократных мгновенных посещений микрообъектом
определённой координаты. Интересно, что при подобном
подходе снимается проблема коллапса волновой функции, в
случае допущения того, что практически бесконечно малое
время однократного взаимодействия микрообъекта со средой
совершенно несопоставимо со временем его взаимодействия
с макроприбором.
Расширить статистическую интерпретацию до пред-
ставления о движении индивидуального микрообъекта и та-
ким образом восполнить ее определенный пробел — вот за-
дача, которая стоит перед кинематической интерпретацией.
При этом необходимо учитывать известный факт, что непо-
средственно движение микрообъекта, например, его «кванто-
вый скачек координат» не является измеряемой величиной.
2. Тезисы кинематической интерпретации волновой
функции. Вот как охарактеризовал понимание физиками
движения микрообъекта Р. Оппенгеймер: «На вопрос остаёт-
ся ли положение электрона всегда одним и тем же, мы долж-
ны ответить нет, на вопрос меняется ли положение электрона
со временем, мы должны ответить нет. На вопрос является ли
он неподвижным, мы должны ответить нет, на вопрос, нахо-
дится ли он в движении, мы должны ответить нет» [6, 148].

185 185
А.Ф. Лосев, анализируя отношение атомистов к проблеме
движения во времени и в пространстве, очень точно отмечает
следующее обстоятельство. «Ясно, что древние атомисты не
настолько владели диалектикой, чтобы делимость и недели-
мость сливать в единство противоположностей и чтобы в не-
прерывности находить также и прерывные моменты; а ведь
если этих последних не будет в непрерывном времени или в
непрерывном пространстве, то это будет означать только то,
что временной поток или пространственное протяжение не
допускают перехода от одной точки к другой. (Выделено
мною — М.Г-Л). И тогда, что же это будет за время, в кото-
ром нет перехода от одной временной точки к другой?»
[7, 150]. Добавим к этому: и что же это будет за простран-
ство, в котором невозможно перемещение? Таким образом,
фундаментальная закономерность заключается в том, что
время — это переменная величина, которая при изменении
принимает только рациональные значения, а реальное про-
странство — континуально и никакая переменная величина,
характеризующая движение в пространстве не может при-
нимать континуум значений. Интересно, что относительно
движения в пространстве и движения во времени известные
парадоксы Зенона разрешаются по-разному. Если движение
микрообъекта во времени вполне траекторное, то его движе-
ние в пространстве бестраекторно.
Тезис № 1: скрытые параметры темпорального движе-
ния микрообъекта отсутствуют. Атемпоральность движения
квантового микрообъекта связана с наличием в релятивист-
ски неинвариантном уравнении Шредингера мнимого коэф-
фициента при производной от пути по времени, то есть с от-
сутствием классической скорости у квантовой частицы и с
отсутствием вектора скорости в определении импульса мик-
рообъекта. «В квантовой механике не существует понятия
скорости частицы в классическом смысле, то есть как преде-
ла, к которому стремится разность координат в два момента
времени деленная на интервал между этими моментами»
[8, 17]. При этом необходимо учитывать то, что групповая

186 186
скорость может быть характерна не для собственно микрообъ-
екта как такового, но для связанного с ним волнового пакета.
Тезис №2: скрытые параметры траекторного движения
микрообъекта отсутствуют. Бестраекторность квантового
микрообъекта связана с неравенствами Гейзенберга, в соот-
ветствии с которыми у квантового микрообъекта в следую-
щий за измерением сколь угодно малый промежуток време-
ни, присутствует неопределенность координаты, которая в
пределе может быть сколь угодно велика. Если моментов
времени дано счетное множество, то траектория микрообъек-
та в пространстве обязательно должна быть разрывной. В
случае, например, прямой линии такое движение означает,
что, зафиксировав нахождение частицы в начале и в конце от-
резка, мы вынуждены заключить, что во всех иррациональных
точках отрезка она не была, но туннелировала через них.
Тезис №3: Имеющая математический смысл комплекс-
нозначности, волновая функция Ψ исчерпывающе описывает
квантовую систему (в том числе движение микрообъекта), а
квадрат её модуля |Ψ|2 имеет физический смысл плотности
вероятности обнаружения частицы в некотором объеме про-
странства. При этом имеющее метафизический смысл дви-
жение квантового микрообъекта математически мнимо.
Поясняющая интерпретацию аксиома: у квантового
микрообъекта недостаточно элементов счетного множества
времени, чтобы двигаться темпорально и избыток элементов
несчетного множества пространства, чтобы двигаться тра-
екторно, поэтому его движение мнимо.
3. Кинематическая интерпретация и неравенства
Гейзенберга импульс – координата. Д.И. Блохинцев сделал
интересное замечание: «Если вероятность найти частицу в
любом месте полагается равной единице, то и вероятность
найти любой импульс будет также равна единице» [9, 57].
Это умозаключение логически основывается на известном
научной общественности постулате В. Гейзенберга о том, что
вне зависимости от конструкции измерительного прибора и
метода измерения Х-координаты частицы в тот момент, ко-
гда эта координата измеряется, обязательно изменяется зна-

187 187
чение и Х-составляющей импульса частицы. Очевидно, что в
неравенствах Гейзенберга момент времени t обозначает
мгновение одновременного измерения одной величины и из-
менения другой.
При этом мы имеем некое свойство микрообъекта
(атемпоральность), которое проявляется в отношении дина-
мики его координаты и обнаруживает себя как отсутствие у
микрообъекта вектора скорости; и мы имеем некое противо-
положное свойство (темпоральность) этого же объекта, кото-
рое проявляется в отношении динамики его изменяющегося
во времени импульса. Представляется, что в итоге мы полу-
чаем некое третье свойство, которое проявляет микрообъект,
и условно обозначим его как асинхронистичность. Это свой-
ство математически описывается как то, что импульс кванто-
вой частицы p не является функцией координаты частицы x.
По нашему мнению, математические операторы ко-
ординаты и импульса не коммутируют в связи с наличием в
природе как темпоральной, так и атемпоральной динамик,
которые невозможно синхронизировать между собой. Об-
разно выражаясь, динамика импульса частицы запаздывает за
динамикой её координаты, и в этом смысл того, что импуль-
сное и координатное представления в квантовой механике не
абсолютно тождественны друг другу, что, однако, не исклю-
чает известного принципа их взаимности. На языке теории
множеств асинхронистичность — есть следствие отсутствия
биекции между конечными множествами координат и им-
пульсов квантовой частицы. При этом, как мы полагаем, би-
екция (взаимно однозначное соответствие) присутствует
между конечным множеством координат и конечным множе-
ством моментов времени, в которые частица занимает эти
координаты [10, 62–69].
4. Возможное описание квантового туннельного эф-
фекта на основе предлагаемой интерпретации. Л.В. Кел-
дыш в течение всей жизни занимался изучением туннельного
эффекта, который, по его мнению, является следствием урав-
нения Шредингера, но этим уравнением не описывается [11,
1059-1072]. Это означает, что собственно туннелирование

188 188
микрообъекта, не имея математического описания, пусть в
самом общем виде, но все же нуждается в таком описании.
В связи с туннелированием, М.В. Давидович, пишет,
что волновая функция частицы «набегающей на барьер» в
динамике — это волновой пакет, для которого импульсы
распределены в некоторой области (строго говоря, в беско-
нечной), при этом «размыта» и координата, то есть она опре-
делена с некоторой плотностью вероятности [12, 443–446].
Но как представить себе элементарное перемещение микро-
объекта?
А. Борель писал, что нельзя указать процедуру, которая
позволяла бы получить все множество несчетных значений
разрывной функции одного вещественного переменного от 0
до 1, то есть добраться до произвольного значения за некото-
рое ограниченное время. Но еще К. Гаус, говоря об интегра-
лах с мнимыми пределами, отмечал, что непрерывный пере-
ход в них от одного значения х к другому a+bi совершается
по линии и бесконечно многими способами [13, 340; 360].
Иначе говоря, нельзя представить себе путь квантовой части-
цы как последовательное, поточечное движение в реальном
пространстве, но его можно представить, как математически
непрерывный путь точки в комплексной плоскости от одного
значения комплексного числа к другому. Важно осознавать,
что реальный микрообъект, испытывая атемпоральный «ска-
чек координат» при туннелировании, не исчезает в матема-
тическую мнимую плоскость, а непрерывно присутствует в
пространстве реальном, физическом.
Логически допустимо рассмотрение времени на фоне
комплексного гильбертова пространства и в этом случае
между точками счетного времени присутствуют мнимые пе-
ремещения. Но почему время необратимо? Представляется,
что необратимость физического времени может математиче-
ски может следовать из невозможности извлечь действитель-
ное значение квадратного корня из отрицательного числа. То
есть, если отрицательные числа отождествить с прошлым
временем, а положительные — с будущим, то в действитель-
ности мы ничего не можем изменить в прошлом.

189 189
Мы сделаем также следующие допущения. Допущение
первое: некоторый микрообъект имеет вещественные значе-
ния момента времени и координаты в окрестности точки (-1)
непосредственно до туннелирования и приобретает новые
вещественные значения момента времени и координаты в
окрестности точки 1 непосредственно после туннелирования.
Допущение второе: обозначим, что 0 — является точкой ре-
ального пространства в некоторой системе координат. Допу-
щение третье: мнимые единицы i; -i интерпретируем, соот-
ветственно, как потенцию и актуализированность туннелиро-
вания микрообъекта.
Предлагается следующая онтологическая интерпрета-
ция элементарного перемещения микрообъекта при туннели-
ровании. Физическое взаимодействие в прошлый необрати-
мый момент времени, характеризуемое числом (-1) порожда-
ет потенцию и актуализированность последующего переме-
щения микрообъекта, описываемые как извлечение из этого
числа квадратных корней, то есть √ -1, с результатами i; -i; в
свою очередь, умножение потенции на актуализированность
то есть i * (-i), порождает новое физическое взаимодействие
микрообъекта со средой на новом месте, в будущий момент
времени, характеризуемое числом 1. При этом приращение
от одной точки к другой на оси времени означает, что мы пе-
решли от одной точки в соседнюю, непосредственно следу-
ющую за предыдущей. Однако, приращение от одной точки к
другой в непрерывном пространстве означает, что мы пере-
скочили через несчетное множество промежуточных точек.
Напомним, что предлагаемую конструкцию мы строим исхо-
дя из представления о мнимой единице, как элементе множе-
ства движений в пространстве.
5. Пять логических дилемм современной физики
как индуктивный вывод метатеоретического принципа
соответствия. Течение времени либо его непрерывность.
Р. Дедекинд, определяя непрерывность, утверждал, что су-
ществует одно и только одно число, производящее сечение
вещественной прямой на два класса, однако у двух классов
рациональных чисел, то есть в нашем случае у двух классов

190 190
времени, как и у двух классов физических взаимодействий,
такого единственного элемента нет [14, 15–18].
Рассмотрим произвольное сечение множества
действительных чисел на два непустых класса так, что все
числа нижнего класса лежат на числовой прямой левее всех
чисел верхнего класса. Логически имеются четыре
возможности: 1. В нижнем классе есть максимальный
элемент, в верхнем классе нет минимального элемента 2. В
нижнем классе нет максимального элемента, а в верхнем
классе есть минимальный элемент 3. В нижнем классе есть
максимальный, а в верхнем — минимальный элементы 4. В
нижнем классе нет максимального, а в верхнем —
минимального элементов. В первом и втором случаях
максимальный элемент нижнего или минимальный элемент
верхнего класса соответственно и производит данное
сечение. В третьем случае мы имеем скачок, а в четвертом —
пробел. Таким образом, непрерывность числовой прямой
означает, что во множестве действительных чисел нет ни
скачков, ни пробелов. То есть, для каждого сечения
множества действительных чисел существует только одно
число, производящее это сечение.
Если бы время было непрерывным, то его движение по
несчетному множеству собственных значений, логически
отсутствовало бы. Однако время является динамической
переменной величиной, принимающей ряд дискретных
значений. Множество точек отрезка реального непрерывного
пространства соответствует несчетному множеству, а
множество точек времени соответствует счетному множеству
потому, что только временные (но не пространственные!)
точки подчиняются отношению «следует за». Время можно
представить в виде числовой оси. Но ведь для того чтобы
попасть из одного момента времени в последующий, мы не
начинаем «нырять» в несчетную бесконечность чисел,
которые лежат между 1 и 2. Если бы это было так, то ни один
момент времени никогда бы не сменился последующим. Не
доказывает ли эта аналогия счетность времени? Разве мы
движемся нескончаемо от одного события до другого?

191 191
При этом не случайно, что время одномерно, а реаль-
ное пространство трехмерно. Допустим, что геометрический
образ трехмерного пространства: в каждой точке — объем, а
в каждом объеме — точки. В этом случае геометрический
образ одномерного времени: в каждой точке (моменте) —
линия (длительность), а в каждой линии (длительности) —
точки (моменты). Таким образом, возможно, что одномер-
ность времени указывает на счетность множества его элемен-
тов, также как трехмерность пространства указывает на не-
счетность множества его элементов. Важно отметить, что с
обозначенных позиций пространство бесконечно делимо ак-
туально, а время только потенциально.
6. Темпоральность перемещения квантового мик-
рообъекта, либо наличие у него координаты (см. апорию
Зенона «стрела»). Древние элеаты очень точно подметили
противоречивость движения в пространстве и времени, рас-
суждая следующим образом. Летящая стрела неподвижна,
так как в каждый момент времени она занимает равное себе
положение, то есть покоится; поскольку она покоится в каж-
дый момент времени, то она покоится и во все моменты вре-
мени, то есть не существует момента времени, в который
стрела совершает движение. Если допустить, что фунда-
ментальным объектом является не макротело, а микрообъект,
из множества которых состоит всякое тело, то мы имеем сле-
дующую дилемму. Либо микрообъект занимает место в про-
странстве, то есть имеет координату, либо он перемещается в
пространстве, а третьего не дано!
В связи с такой постановкой вопроса мы полагаем, что
микрообъект в отличие от движения во времени с необходи-
мостью должен иметь координату. Дело в том, что волновая
функция всякой частицы нормирована, что означает обяза-
тельное нахождение микрообъекта где-либо в простран-
стве. Однако вектор скорости у микрообъекта отсутствует,
что с определенностью говорит об отсутствии у него такой
динамической характеристики как темпоральность движения.
7. Бестраекторность перемещения квантового мик-
рообъекта, либо дискретность пространства. Элеаты опи-

192 192
сывали противоречивость движения в непрерывном простран-
стве следующим образом. Чтобы преодолеть весь путь, снача-
ла нужно пройти его половину, затем половину от половины и
так до бесконечности (см. апорию Зенона «дихотомия»).
В наше время бестраекторность перемещения кванто-
вого микрообъекта в пространстве является общепризнанным
научным фактом, который теоретически обосновывается не-
равенствами Гейзенберга импульс — координата. Необходи-
мо осознавать, что если бы реальное пространство было дис-
кретным, то перемещение квантовой частицы в каком-либо
частном, отдельном случае могло бы быть траекторным, то
есть микрообъект мог бы двигаться в пространстве, последо-
вательно перебирая все точки своего пути, что абсолютно
невозможно в случае непрерывного и неподвижного про-
странства. Однако, как известно, траекторное движение
квантовой частицы полностью отсутствует, о чем говорят
многие известные эксперименты, в том числе, туннельный
эффект и квантовые скачки микрообъекта. Таким образом,
справедливо будет полагать, что реальное пространство, яв-
ляясь непрерывным, находится во взаимно-однозначном со-
ответствии с множеством действительных чисел.
8. Бестраекторность и атемпоральность движения
квантового микрообъекта, либо вещественность его дви-
жения. Крупный философ XX века А. Койре относительно
апорий Зенона проницательно заметил: «Возникающие труд-
ности не касаются движения как такового, они относятся к
нему лишь постольку, поскольку движение происходит во
времени и в пространстве (выделено мною — М. Г-Л)»
[15, 27–50].
Траекторность и темпоральность движения классиче-
ской частицы обуславливает возможность описания её дви-
жения вещественными числами. Бестраекторность и атемпо-
ральность движения квантового микрообъекта логически
указывает на невозможность описать его движение только
вещественными числами. Неравенства Гейзенберга «им-
пульс-координата», подтвержденные множеством экспери-
ментов показывают, что в следующий за измерением сколь

193 193
угодно малый промежуток времени координата частицы мо-
жет принимать множество значений, включая сколь угодно
удаленные. При этом аналогично движению микрообъекта в
пространстве немыслимо последовательное, без скачков дви-
жение по числовой оси, которая находится во взаимно-
однозначном соответствии с отрезком реального пространства.
Но как описать «скачек координат» квантового микро-
объекта? Мы полагаем, что это возможно, если привлечь по-
нятие «пути точки в плоскости комплексного переменного»,
см. раздел: Пути в плоскости комплексного переменного
[16, 15–19]. Таким образом, перед добросовестным исследо-
вателем встает дилемма: либо признать математически мни-
мый характер туннелирования частицы, описываемого дей-
ствиями с комплексными числами, либо отрицать бестра-
екторность и атемпоральность движения квантового микро-
объекта.
9. Мировая материальная среда либо вакуум. Из-
вестно, что расчеты, учитывающие взаимодействие электро-
на с его собственным излучением, приводят к бесконечным
значениям энергии и, соответственно, массы электрона.
Представляется, что одна из причин расходимостей в теоре-
тической физике связана с игнорированием потенциально
бесконечной энергии, которой обладает не частица, но мате-
риальная среда.
Любой материальный объект взаимодействует с внут-
ренней и внешней средой, что относится и к квантовому
микрообъекту, который в сколь угодно малый промежуток
времени за счет этого взаимодействия может, например, из-
менить свой импульс. Известно, что любое физическое взаи-
модействие дискретно, реализуется во времени и вполне опи-
сывается рациональными числами.
Флуктуации вакуума, его нулевые колебания, Лэмбов-
ский сдвиг, эффект Казимира и скрытая масса во Вселенной
подтверждают Флуктуации вакуума, его нулевые колебания,
Лэмбовский сдвиг, эффект Казимира и скрытая масса во Все-
ленной подтверждают — вакуум не пуст, но заполнен особой
материей, соответственно обладающей энергией. Квантовый

194 194
вакуум в современном представлении — это система кванто-
ванных физических полей в низшем энергетическом состоя-
нии при наличии виртуальных и отсутствии реальных частиц.
При этом парадоксально, что современное название мировой
среды, не отражает её сущности, ведь поля, являясь сред-
ством описания и математическими функциями координат и
времени не могут заполнять реальное физическое простран-
ство. Мы полагаем, что «неоэфир» — более точное название,
которое, не возвращая науку к прежнему «светоносному»
эфиру утверждает фундаментальный характер мировой мате-
риальной среды. Представляется, что основное свойство этой
среды — непрерывность, а сама она, как мы полагаем, нахо-
дится во взаимно-однозначном соответствии с непрерывным
множеством иррациональных чисел. Но как понятие мировой
материальной среды согласуется со специальной теорией от-
носительности (СТО)? вакуум не пуст, но заполнен особой
материей, соответственно обладающей энергией. Квантовый
вакуум в современном представлении — это система кванто-
ванных физических полей в низшем энергетическом состоя-
нии при наличии виртуальных и отсутствии реальных частиц.
При этом парадоксально, что современное название мировой
среды, не отражает её сущности, ведь поля, являясь сред-
ством описания и математическими функциями координат и
времени не могут заполнять реальное физическое простран-
ство. Мы полагаем, что «неоэфир» — более точное название,
которое, не возвращая науку к прежнему «светоносному»
эфиру утверждает фундаментальный характер мировой мате-
риальной среды. Представляется, что основное свойство этой
среды – непрерывность, а сама она, как мы полагаем, нахо-
дится во взаимно-однозначном соответствии с непрерывным
множеством иррациональных чисел. Но как понятие мировой
материальной среды согласуется со специальной теорией от-
носительности (СТО)?
В основе СТО лежит принцип относительности Эйн-
штейна. Но справедлив ли он? По логике принципа относи-
тельности Галилея — Ньютона, при переходе от одной инер-
циальной системы к другой изменяется четырехмерный про-

195 195
странственно-временной интервал и не изменяются про-
странственные и временные масштабы. Согласно принципу
относительности Эйнштейна, последние изменяются, а четы-
рехмерный интервал неизменен. Известно, что инвариант-
ность четырехмерного интервала логически связана с инва-
риантностью скорости света в различных системах отсчета,
то есть если скорость света независима, то и интервал неиз-
менен. Если справедлив принцип относительности Эйнштей-
на, то роль материальной среды выполняет пространственно-
временной континуум.
Что же говорит эксперимент? Б. Уоллес в 1969 году
обработал данные о восьми радарных наблюдениях Венеры.
Обработка была проведена на основе двух гипотез: по моде-
ли постоянства скорости света (С-модель) и по модели сло-
жения скорости распространения радиоволн со скоростью
наблюдателя (С+V-модель). Анализ Уоллеса заключался в
сравнении расчетных данных искаженных радиусов орбиты
Венеры по астрономическим таблицам Ньюкома и расчетных
данных радиолакационных наблюдений. Сравнение резуль-
татов двух моделей неопровержимо свидетельствовало в
пользу С+V-модели [17, 258–267], [18, 85–108]. Если, напри-
мер, со спутника, летящего на высоте 500 км «выстреливать»
лазером по мишени на Земле, то луч всегда уходит на 13 мет-
ров вперед, то есть скорость спутника добавляется к скорости
света.
Но может быть, квантовая механика логически согла-
суется с пространством-временем в теории относительности?
Вот что по этому поводу пишет Э. Шредингер: «В квантовой
механике время выделено по сравнению с координатами. В
отличие от всех остальных физических величин ему соответ-
ствует не оператор, не статистика, а лишь значение, точно
считываемое как в доброй старой классической механике по
привычным надежным часам. Выделенный характер времени
делает квантовую механику в ее современной интерпретации
от начала и до конца нерелятивистской теорией <....> В кван-
товой механике бессмысленно спрашивать, с какой вероятно-
стью измерение будет произведено в интервал времени (t.

196 196
t+dt), так как время измерения я всегда могу выбрать по свое-
му произволу» [19, 265]. К тому же добавим, что квантовая
частица в отличие от релятивистской не имеет мировой линии.
Таким образом, суммируя вышеизложенное можно заклю-
чить, что справедлив принцип относительности Галилея, СТО
верна только в очень грубом приближении и, соответственно, не
существует логических и эмпирических оснований для отрица-
ния мировой материальной среды и её непрерывности.
10. Метатеоретический принцип соответствия фун-
даментальных понятий числовым множествам, как воз-
можное философское основание кинематической интер-
претации. Известно, что принцип соответствия Н. Бора под-
разумевает в рамках физики соответствие квантовой механи-
ки классической механике, которая является частным случа-
ем первой. Предлагаемый нами метатеоретический принцип
соответствия подразумевает соответствие математической ре-
альности — реальности физической в рамках метанауки. Та-
ким образом, принцип соответствия Н. Бора может рассматри-
ваться как частный случай предлагаемого нами принципа.
А. Пуанкаре в 1897 году в своей речи на Первом Меж-
дународном конгрессе математиков физической целью своей
программы обозначил необходимость дать подходящие ин-
струменты для изучения природы, а философской — помочь
философу углубиться в понятия числа, пространства и вре-
мени. Представляется, что предлагаемый ниже принцип реа-
лизует эту программу.
В мире все связано со всем, он един и «не роскошеству-
ет излишними причинами». По известному выражению
Е. Вигнера: «непостижимая эффективность математики в есте-
ствознании» связана, как мы полагаем с тем, что физика и ма-
тематика имеют единое основание — теорию множеств. Необ-
ходимо также учитывать онтологический принцип различе-
ния: существует то, что имеет различие, ведь всякому феноме-
ну соответствует своя мера.
11. Формулировка принципа соответствия (акту-
альная версия). Конкретному понятию соответствует опре-
деленное числовое множество: времени соответствует всюду

197 197
плотное множество рациональных чисел, между разделен-
ными классами которых существуют пробелы. При этом от-
рицательные числа соответствуют — прошлому, а положи-
тельные — будущему. Физическим взаимодействиям соот-
ветствует нигде не плотное множество целых чисел, между
разделенными классами которых существуют скачки. При
этом 0 соответствует отсутствию взаимодействий при отсут-
ствии течения времени. Материальной мировой среде соот-
ветствует множество иррациональных чисел; заполненному
пространству — действительных, а мысленно освобожден-
ному — актуально бесконечно малая (большая) в нестан-
дартном анализе; и, наконец, движению соответствует мно-
жество чисто мнимых чисел и кватернионов.
12. Пояснения к предлагаемому принципу. Рацио-
нальные числа, между разделенными классами которых ма-
тематически существуют пробелы, соответствуют всюду
плотному множеству элементов времени. Пробелы связаны с
невозможностью локализовать во времени элементарное пе-
ремещение микрообъекта, при этом физические взаимодей-
ствия микрообъекта вполне локализуемы во времени, а их
множество нигде не плотно. В первоначальной версии пред-
лагаемого принципа мы полагали, что времени соответствует
множество целых чисел, ведь пополнение множества време-
ни новыми элементами реализуется аналогично пополнению
математической системы натуральных чисел, то есть только
за счет таких действий как сложение и умножение. Однако
это предположение не получило должного обоснования
[20, 46–48].
Иррациональные числа соответствуют множеству эле-
ментов мировой материальной среды потому, что «природа
не терпит пустоты» и она, эта среда, непрерывна. Математи-
чески в несчетных множествах при сечении не существует
ни скачков, ни пробелов и имеется одно единственное число,
которое это сечение производит. Уже отмечалось, что, когда
физики-теоретики игнорируют обозначенную среду, они
сталкиваются с бесконечными математическими выражения-
ми — расходимостями, которые учеными устраняются, в том

198 198
числе перенормирутся. Однако своеобразие ситуации заклю-
чается в том, что сами взаимодействия микрообъекта с ирра-
циональной средой вполне рациональны. Мировая матери-
альная среда в целом неподвижна. Но поскольку известно,
что свойства системы в целом не сводятся к сумме свойств её
элементов, постольку на локальном уровне имеет место сле-
дующее. Среда взаимодействует с квантовым микрообъек-
том, в результате чего, например, изменяется импульс части-
цы. При этом поле — есть средство описания взаимодей-
ствий реальных частиц с частью мировой среды, например,
виртуальные полевые частицы действительно описывают
квантовые электромагнитные взаимодействия реальных ча-
стиц, но без участия мировой среды.
Действительные числа соответствует множеству эле-
ментов заполненного материей реального, трехмерного, ев-
клидова пространства потому, что понятие «материя в про-
странстве и времени» логически складывается из рациональ-
ных взаимодействий микрообъектов с иррациональной сре-
дой в непрерывном пространстве и всюду плотном времени.
Важно помнить, что ещё Д. Гильбертом доказано, что гео-
метрия Евклида непротиворечива, если непротиворечива ло-
гическая структура арифметики и система действительных
чисел. Известно, что действительных или иначе веществен-
ных чисел — несчетное множество, а действительное число
может иметь бесконечное множество знаков после запятой,
но само оно не является актуально бесконечно большим или
малым. «Понятие бесконечно большого и бесконечно малого
теорией действительных чисел в собственном смысле слова
из рассмотрения исключаются» [21, 64–65].
Актуально бесконечно большая (малая) в нестандарт-
ном анализе соответствует мысленно освобожденному от ма-
терии пространству, либо его элементу, в силу особого свой-
ства — быть актуально бесконечно большой (малой) величи-
ной, см. [22, 128].
Чисто мнимые числа соответствуют элементам движе-
ния потому, что математическое действие с комплексным
числом вида z0 = a + i*b обладает особым свойством: оно

199 199
позволяет скачком перемещаясь по вещественной прямой —
непрерывно сдвигаться в комплексной плоскости. Таким об-
разом, движение (элементарное перемещение микрообъекта)
можно определить, как скачек координат в реальном, непре-
рывном пространстве наполненном средой, сопровождаю-
щийся математическим пробелом во времени и описываемый
как непрерывный путь точки в плоскости комплексного пе-
ременного [16, 15–17]. При этом в случае рассмотрения мно-
жества синхронных элементарных перемещений, каждое из
которых реализуется в своей плоскости реального простран-
ства, логически допустимо рассматривать движение точек в
евклидовом векторном пространстве размерностью четыре с
использованием алгебры кватернионов [16, 54–65]. Ведь не
случайно некоммутативная алгебра так естественно вписа-
лась в математический аппарат квантовой механики.
С учетом предлагаемого метатеоретического принци-
па философский вопрос о том, что первично материя или
движение можно свести к вопросу о том, какая математиче-
ская система чисел комплексных или действительных явля-
ется более общей? А вопрос о том, что первично дискрет-
ность или непрерывность допустимо свести к вопросу, что
произойдет, если мы из несчетного множества чисел вычтем
счетное множество?
Заключение. Проанализировав господствующую ста-
тистическую интерпретацию волновой функции, мы нашли
логически и эмпирически обоснованную возможность до-
полнить и расширить эту интерпретацию до кинематической
интерпретации. С помощью новой, расширенной статистиче-
ской интерпретации, мы в самом общем виде описали кине-
матику квантового микрообъекта. При этом обнаружилось,
что допустимо индуктивно вывести по существу дедуктив-
ный принцип, который лежит в основании кинематической
интерпретации волновой функции.

Литература
1. Борн М. Физика в жизни моего поколения. М.: Изд. Ино-
странной литературы, 1963, 465 с.

200 200
2. Севальников А. Ю. Интерпретации квантовой механики. В
поисках новой онтологии. М.: URSS, 2009, 189 с.
3. Липкин А.И. Основания физики. М.: URSS, 2014, 207 с.
4. Шпеньков Г. П. Физический смысл мнимой единицы // До-
клады Русскому Физическому Обществу. 2013. Т. 85. Выпуск
№ 4, с. 206.
5. Бор Н. Избранные научные труды. Т. 2. М.: Наука. 1971, 676 с.
6. Аккарди Л. Диалоги о квантовой механике. // Институт
компьютерных исследований. М. Ижевск, 2004, 447 с.
7. Лосев А. Ф. Античная философия истории. М. Наука. 1977,
205 с.
8. Ландау Л. Д., Лифшиц Е. М. Квантовая механика. Нереля-
тивистская теория. М.: Государственное издательство физи-
ко-математической литературы. 1963, 702 с.
9. Блохинцев Д. И. Основы квантовой механики. М.: Наука,
1976. 664 с.
10. Годарев-Лозовский М. Г. Квантовая механика в терминах
теории множеств // Труды Конгресса - 2018 «Фундаменталь-
ные проблемы естествознания и техники», сер. «Проблемы
исследования Вселенной». Т. 38, № 1. 2018, 325 с.
11. Келдыш Л. В. Динамическое туннелирование. // Вестник
Российской академии наук, 86(12), 2016, с.1059 - 1072.
12. Давидович М.В. О парадоксе Хартмана, туннелировании
электромагнитных волн и сверхсветовых скоростях. // Успе-
хи физических наук. Т. 179, №4. 2009, с. 443–446.
13. Даан –Дальмедико А., Пейффер Ж. Пути и лабиринты.
Очерки по истории математики. // М. Мир. 1986, 431с.
14. Дедекинд Р. Непрерывность и иррациональные числа. М.:
URSS. 2016, 48 с.
15. Койре А. Очерки истории философской мысли. Замет-
ки о парадоксах Зенона. М.: Прогресс, 1985, 269 с.
16. Понтрягин Л.С. Обобщения чисел. М.: Наука. 1986, 117 с.
17. Уоллес Б. Проблема пространства и времени в современ-
ной физике. // Проблемы исследования Вселенной. Выпуск
15. Проблемы пространства и времени в современном есте-
ствознании. СПб, 1991, 420 с.

201 201
18. Толчельникова-Мури С.А. Радарные наблюдения Венеры
как практическая проверка СТО // Известия ВУЗов. Геодезия
и аэрофотосъёмка. 2001. №6, с. 85–108.
19. Шредингер Э. Специальная теория относительности и
квантовая механика // Эйнштейновский сборник. М.: Наука.
1982–1983, 363 с.
20. Годарев-Лозовский М. Г. Числовая определенность фун-
даментальных понятий на основе решения апорий Зенона в
натурфилософии исламского мыслителя Ибрахима ибн
Саййар ан-Наззама. // Россия – Сирия. Гуманитарный диалог
во имя сохранения традиционных ценностей в современном
мире. Материалы 2-й международной научно-практической
конференции, СПб, 2018, 245 с.
21. Гильберт Д., Бернайс П. Основания математики. Логиче-
ские исчисления и формализация арифметики. М.: Наука.
1979, 558 с.
22. Успенский В.А. Что такое нестандартный анализ? М.:
Наука. 1987, 128 с.

УДК 165.23
А. В. Титов
кандидат технических наук, доцент
Российский университет транспорта

ДИАЛЕКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ В РАЗВИТИИ


МАТЕМАТИКИ

Математика как область знания находится в непрерывном


развитии, результатом которого становится расширение ее
границ и разработка новых областей математического знания.
Вместе с тем растут и возможности описания средствами
математики различных объектов бытия. Однако в процессе
своего развития математика приобретает все более
«фрагментарный» характер. С одной стороны, возникают

202 202
новые абстрактные направления в «чистой» математике,
например, теория категорий. С другой стороны, математики
«замыкаются» в рамках выбранных ими дисциплин. Растет
разнообразие направлений как в «чистой» математики, так и
в ее приложениях, в частности, в моделировании широкого
класса задач. По этой причине, все более важным становится
как вопрос о механизмах развития самой математики, так и о
сохранении математикой единства в результате этого
развития. Это ставит вопрос о поиске единой основы
(стихии), на которой могли бы базироваться все направления,
и в которой могли они бы обрести органическое единство.
Анализ «стихийного» развития математических понятий
позволяет сделать вывод о наличии диалектического аспекта
ее развития.
Ключевые слова: диалектика, становление, снятие, оценка,
семантика, математическая структура, категория.

A. V. Titov
Ph. D., associate Professor
Russian University of transport

DIALECTICAL ASPECTS IN THE DEVELOPMENT OF


MATHEMATICS

Currently mathematics is becoming increasingly «fragmented»


nature. On the one hand there are new abstract movement in
«pure» mathematics, like the theory of categories. On the other
hand, mathematics is «closed» within their chosen disciplines. A
growing variety of areas in pure mathematics and in its
applications. Look for new grounds where you could be based all
directions, and where could they would acquire an organic unity.
To ensure unity of mathematics in process of its development
requires a common philosophical framework that could serve as
the basis for explanation of the driving forces behind this
development. The article discusses the possibility of considering
the development process of mathematics in the dialectical basis.

203 203
Keywords: dialectics, formation, removal, evaluation, semantics,
mathematical structure, category.

В настоящее время математика сталкивается с новыми


для нее проблемами, как в фундаментальной области, так и в
области ее приложений. С одной стороны, границы матема-
тики и ее приложений невероятно расширились, деятель-
ность в области математики продолжает «разрастаться», но с
другой, в результате этой деятельности зачастую теряется
связь между различными ее разделами, то есть математика
утрачивает свое единство, ускользает основа, на которой до-
стигается общность ее «частей» и интересов. Встает вопрос о
разработке новых оснований математики. Возникают даже
мнения о необходимости «новой математики», принципиаль-
но отличной от существующей, при этом совершенно упус-
кается из виду не только грандиозность созданного трудом
поколений творения, но стройность и эффективность этого
творения во многих областях человеческой деятельности. В
то же время объективным является осознание ограниченно-
сти возможностей математики в тех или иных областях ее
приложений. Это приводит к возникновению ряда несвязан-
ных, а порой и слабо обоснованных методов решения при-
кладных задач. Такое положение выдвигает на первый план
поиск и осмысление принципов и методологии, которые поз-
волили бы с единой позиции осмыслить процесс развития
математического знания.
Следует отметить, что поиски новых оснований мате-
матики ведутся, как правило, методами самой математики,
вводимые объекты имеют математическую природу и вво-
дятся в соответствии с предпочтениями и опытом вводящих
их математиков. В таком виде трудно проследить связь меж-
ду различными типами самих оснований, математика, в ито-
ге, теряет единство.
Для сохранения единства математики в процессе ее
развития необходима единая философская основа, которая
могла бы послужить базой для объяснения, а возможно, и

204 204
регулирования процессов развития математики и анализа их
результата.
Философской основой для развития математики как
средства формирования разных видов логоса, по мнению ав-
тора, может служить, развиваемый в работах философов (в
частности, Гегеля и А.Ф. Лосева) диалектический принцип.
В диалектике ключевое значение имеют категории
«становление» и «снятие», которые определяют динамику
развития понятия в себе, эти категории могут быть использо-
ваны и при анализе развития математики.
В развитии математики можно проследить диалектиче-
ский аспект, что выражается как в расширении границ тех
или иных ее разделов, включаемые в дальнейшем как момен-
ты в новые разделы математики, так и выходы за пределы
рассудочных рассуждений в развитии ее понятий, то есть
объектов, содержащие в себе противоречия. Таковы парадок-
сы теории множеств. Математика, верная формальной буле-
вой логике, стремилась их избегать и для этого в ней были
введены ограничения на понятия «множество». В результате
развилось несколько систем, в которых исключаются указан-
ные противоречия. Но это и понятие бесконечно малой вели-
чины, как величины, существующей, по словам Гегеля, в
своем исчезновении. Более того, по мнению Гегеля: «Мате-
матика обязана своими самыми блестящими успехами тому,
что она приняла то определение, которого не признает рассу-
док» [1].
Выход математики в процессе ее развития за собствен-
ные границы подтверждается и самими математиками, в
частности, рассуждая о том, что является предметом совре-
менной математической логики, Голдблатт отмечает: «Ана-
логично те исследования структуры, которые относятся к так
называемым «логикам», уже вышли за пределы своих исход-
ных основ (анализа принципов рассуждений)» [2]. И отмеча-
ет это как факт отделения математики от внешних воздей-
ствий, то есть определяет ее саморазвитие как результат са-
морефлексии.
Из этого можно сделать вывод, что математическая ло-

205 205
гика не составляет голую форму математического знания, не
абстрагируется от него, но сами логические формы лежат в
основе математических структур, которые являются «матери-
ей математики». Фон-Нейман предложил вариант построения
натурального ряда как теоретико-множественной «конструк-
ции», начинающейся с пустого множества. Приведенное по-
строение можно рассматривать как «отражение» принятого в
диалектике положения о том, что математика (как и логика)
должна развиваться из простого начала [1, 23].
В математике, возможно, роль такого «простого нача-
ла» может играть пустое множество и его дополнение, кото-
рое, в случае, когда имеем только пустое множество, равно
своему отрицанию. То есть =.
Возникающие новые разделы математики, как напри-
мер, теория категорий позволяют связать в новое единство
ранее разрозненные ее объекты и понятия.
В основе развития математики лежат процессы абстра-
гирования и специализации. Процесс абстрагирования есть
процесс перехода ко всеобщему в отдельных сущностях,
специализации — возврат к особенному, так что каждый из
них можно рассматривать как снятие другого, а значит их
«взаимодействие» можно отнести к сфере диалектики и ее
процессов.
Таким образом, в целом развитие математики можно
рассматривать как процесс, в результате которого, во-
первых, происходит выход объектов математического знания
за свои границы и снятие их в смысле Гегеля, как включение
в новые объекты, возникшие в результате развития как мо-
менты. Во-вторых, в процессе своего развития она выходит
за рамки рассудочных, то есть формально — логических рас-
суждений в рамках булевой логики. Таким образом, процесс
развития математики можно рассматривать как процесс диа-
лектический.
Развитие, как раскрытие внутреннего содержания ма-
тематики и формальной логики, приводящее к появлению ее
новых типов можно рассматривать, как процесс выхода име-
ющихся форм за собственные границы, характеризуемый в

206 206
диалектике Гегеля как «снятие» (Aufheben) этих форм. Это
такое развитие, при котором старая форма не исчезает, но
сохраняется как «момент» новой, которая, помимо нее,
включает в себя и ее отрицание, объединяя их в новом един-
стве как моменты этого единства.
Примером этого можно назвать развитие геометрии, где
до возникновения неевклидовой геометрии казалось, что
возможен только один тип пространства с законами,
определенными Евклидом. Отказ от необходимости пятого
постулата и замене его новыми привел к множественности
типов геометрии, в которой евклидова геометрия заняла свое
место.
Другим примером может служить изменение представ-
лений о числе.
Как утверждает Шпенглер: «Не существует и не может
существовать никакого числа в себе. Есть множество миров
чисел, так как есть множество культур. Мы обнаруживаем
индийский, арабский, античный, западный тип математиче-
ского мышления и вместе тип числа» [3]. Считая западную
культуру преемницей античной, будем рассматривать эволю-
цию взглядов на число по оси «античный мир — западный
мир». За начало отсчета примем Пифагорейско-
Платоновский взгляд на число. Можно обнаружить две чис-
ловые системы. Первая, развиваемая Плотином и Ямвлихом,
в своей основе содержит представление о числе как о сущно-
сти всех вещей. Вторая, выросшая из теории абстракции в
«Метафизике» Аристотеля, характеризуется высокой степе-
нью формализации числа. Развитие воззрений на число в за-
падной культуре было до последнего времени развитием вто-
рой системы. Результатом этого явилась позитивистская кон-
цепция числа. Созданная на ее основе числовая система ба-
зируется на «голом» счете монотонно следующих единиц.
В настоящее время наблюдается эволюция взгляда на число,
начало которой положено трудами Г. Кантора по теории
множеств. Пересмотр проходит в русле Пифагорейско —
Платоновской традиции, все более проявляется структур-
ность числа.

207 207
Нестандарт