Вы находитесь на странице: 1из 7

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.

com
Все книги автора
Эта же книга в других форматах

Приятного чтения!

Анатолий Ким

Арина

Роман-сказка для чтения вслух маленьким детям

Проснулась Арина, а мамы нет, где мама? Вместо мамы подходит какая-то немного
знакомая старуха. Большая такая, руки большие, и глаза, и рот большой. Юбка — чёрная и
длинная. Большой рукой своей старуха хотела погладить Арину, но она не далась, голову
отклонила, а сама на коленях к стенке отодвинулась. Я тебя не боюсь, по тому что ты всё же
немного знакомая, но чтобы гладить меня по голове — не хочу, ты не мама. А где мама? Чья
кровать, на которой сижу? Комната незнакомая и некрасивая. В углу, наверху, висит икона и
смотрит внимательными глазами. Большая старуха повернулась в сторону этого угла и
сделала рукой так и эдак — перекрестилась. Арина хотела немедленно заплакать, но ещё не
получалось.
— Крепко спала? Небось, устала с дороги, — сказала старуха.
— Почему нет мамы? Куда подевалась эта несносная девчонка? — строгим голосом
спросила Арина.
— Ох, те-те… — покачала головой старуха. — Да разве можно так-то про матерь свою
говорить!
— Можно, — ответила Арина. — Я ей наподдам как следует. Сейчас буду плакать.
И Арина заплакала. Мама! Мама! Я боюсь. У этой большой старухи совсем незнакомые
глаза. Она смотрит, и я смотрю. Я хочу на маму смотреть, и мама пусть смотрит на меня, а не
эта чужая старуха.
— Не плачь, Аринушка, — сказала она. — Не бойся, я ведь твоя родная бабушка.
— Моя бабушка? А когда мы с тобой познакомились?
— Вчера вечером познакомились, когда тебя мамка привезла. Ты была сонная, ус
талая с дороги. Даже кушать не захотела. Мы тебя с мамкой раздели да в постельку
уложили. Вот ничего и не помнишь. Стало быть, ишшо вечор с тобой познакомились.
— А где мама?
— Уехала мамка. Утрешним автобусом рано уехала.
— Куда уехала?
— Обратно домой. У неё, видишь ли, какие-то дела. Надо отправляться ей за границу, в
Венгрию, в Будапешт. А чего она оставила там, в Будапешти-то?
Сказала: Пускай Аринка у тебя поживёт. Мол, закончу дела и приеду за ней. Ладно,
пускай отправляется по делам. А мы с тобой, внучка, будем теперь вместе жить. Ты только не
плачь. Плакай не плакай, а горюшку этим не поможешь.
Арина ещё немного поплакала, потом перестала. Умница, хорошая девочка, уже не
плачу. Больше плакать не буду. Ну, вот и молодчина. У старухи на голове волосы под белый
платок спрятаны. Глаза голубые, как то самое небо, на которое Арина недавно смотрела
вместе с мамой. Она говорила: «Смотри, дочуля, как твои глаза. Голубые, аж синие». И
Арина сказала:
— Бабушка, у тебя глаза голубые. А у меня аж синие. Почему?
— Потому что я твоя родная бабушка. Когда-то глаза мои тоже были синими. Теперь от
старости они поголубели. Давно на белом свете живу. Всё смотрю и смотрю на него, вот они
и выцвели.
— Ладно, будем теперь вместе жить, — согласилась Арина. — А мама пусть едет в
Будапешт. У неё глаза карие, она сама говорила. Почему?
— Потому, что у её отца, твоего дедушки, они тоже были карие.
— Мама потом вернётся и заберёт меня отсюда. А пока будем вместе с тобой жить.
— Ну и славно. Договорились, — сказала бабушка.
И она улыбнулась. Глаза её вместе с лицом сразу стали знакомыми, как голубое небо
вверху, которое смотрело на Арину и её маму. Они тогда вместе шли домой из детского сада,
держась за руки. В этом небе лежали белые, как вата, тоже давно знакомые облака. Они
лежали животами вниз и сверху смотрели на Арину и её маму.
— Теперь, Ариша, вставай и одевайся. Будем завтракать. Ты, небось, кушать хочешь.
— Мама говорит: «Улыбочку! Быстренько поднимайся, дочуля». А «будем завтракать»
не говорит.
— Это почему же? — удивилась бабушка.
— Потому что завтракать надо в садике.
— А что там дают на завтрак?
— Манную кашу на тарелке. Масло сверху плавает.
— Ишь ты, вкусно, небось…
— Я кашу не очень люблю, а Ноздрин Алёшка любит. Я ему кашу и масло в его тарелку
ложкой передвигаю, чтобы нянечка не видела. А то заругает.
— Чего же кашу не любить? — удивилась бабушка.
— Потому что всё время манная каша да манная каша! Представляешь, какой кошмар?
Я её Алёшке Ноздрину откидываю. А потом над откинутой тарелкой руку поднимаю, —
рассказывала Арина.
— Руку-то зачем подымать? — снова удивилась бабушка.
— Тогда нянечка мою тарелку заберёт и принесёт мне самое первое какао.
— А какаву-то любишь?
— И кисель, и компот, и кофе с молоком.
— Ишшо чего любишь покушать?
— Ничего больше не люблю, бабушка. — И Арина вздохнула. — Только ещё борщ. И
котлетки. И сок апельсиновый. И пирожные. И мороженое! А больше ничего-ничего не
люблю.
— Ну и то слава Богу! — сказала бабушка и засмеялась.
И всё её лицо задвигалось. Лоб и брови бабушкины подпрыгнули вверх, щёки поехали в
разные стороны, стали мягкими и затряслись. Рот открылся, и стало видно, что там розово и
гладко, как у сливы, — совсем нет зубов. Но и такой — сливовый-беззубовый — рот
бабушкин был симпатичным. Наверное, с таким ртом бабушка никогда не кусается. У Бабы-
яги, видела Арина в книжке с картинками, торчат во рту огромные зубы. Вот она-то кусается!
Но я всегда сумею убежать от этой Бабы-яги! Я быстро бегаю. Она никогда меня не поймает.
— Ну ладно, Аришечка. Быстренько поднимайся.
Бабушка погладила по голове большой рукой.
Арина на этот раз не стала уклоняться, потому что рука была тёплой и уже знакомой —
совсем бабушкиной. Она пахла чем-то вкусным.
— Если ты хочешь говорить, как моя мама, тогда говори так: «Улыбочку! Быстренько
поднимайся, дочуля!»
— Куды ж мне деваться. Стало быть, начну говорить, как мамка твоя говорила.
Быстренько подымайся, дочечка… Я слушаться тебя буду. А ты будешь слушаться меня,
ладно?
— Ладно, бабушка.

После того, как бандит Мишаня непонятно как умудрился сломать бабушке её съёмные
зубы, старушка обиделась, а обидевшись, _ отошла и купила в ближайшем
продовольственном ларьке маленькую бутылку водки, удалилась за ларёк, села на траву,
налила полстакана и выпила без закуски. И тут как из-под земли выскочил и пристроился
напротив старухи сам Тумбалеле. Старуха без очков плохо разглядела его, заметила только,
что он сильно космат и на человека почти не похож — напоминает толстого козла, который
расселся на земле, вывалив большое брюхо на свои ляжки и протянув ноги вперёд.
Однако рожек никаких на его голове не было заметно, ничем плохим он не вонял, а
наоборот — от него пахло каким-то резким одеколоном. Старушка подумала, что у бедолаги
нет денег и он выпил вместо водки одеколону. Некоторые мужики в деревнях раньше, когда
водку запрещали продавать, так и делали, их называли «одеколонщиками». Она пожалела
этого городского одеколонщика и хотела сказать ему: «Хочешь, налью? У меня есть!» — но
тот опередил её и молвил первым:
— Правильно. Я выпил «Тройной одеколон». А если водки нальёшь, отнюдь не
откажусь.
Старуха вытащила бутылочку из сумки и отлила в стакан ровно половину. Незваный
гость этот стакан ловко перехватил из её руки и мигом запрокинул в свой широкий рот. Затем
вернул посуду, и тогда старуха вылила туда остатки и тоже выпила. Какой это был ужас,
товарищи! Аринина бабушка, которая когда-то в Деревне сама пахала свой огород, доила
свою корову, жила своим домом во глубине России, теперь сидела на газоне за ларьком,
словно бездомная бродяжка, и пила водку из одного стакана с самим Тумбалеле!
— Неважно тебе живётся, старушка? — бодрым голосом спрашивал он.
— Неважно, касатик, — согласилась она.
— Будет ещё хуже! — пообещал он.
— Куда же хуже? — подивилась она. — Вон, почти семьдесят лет прожила на свете, а
приехала в Город — и первый раз в жизни по зубам схлопотала.
— Это ещё что! Нищенкой станешь, побираться будешь.
— Меня к нищим и отправили. Но я не согласная! Мне цыганка нагадала, что наоборот
— я цельный мильён в лотерею выиграю! — смеясь беззубым ртом, пошутила старуха.
— Лежать будешь на земле возле ржавой бочки. Никто воды тебе не подаст, — не
унимался и пугал её собутыльник.
— А ты кто такой будешь, коли всё знаешь наперёд?
— Ты что, не узнала меня? — был вопрос.
— Без очков плохо вижу, — был ответ. — Очки мои бандюган раздавил, когда высыпал
семечки на землю и стал топтать их ногами, словно бешеный бык. Ужас один! Как мне
теперь жить без очков-ти?
— Помирать тебе уж давно пора, — убедительным голосом увещевал её Тумбалеле. —
А ты об очках жалеешь!
— Ох, те-те! Рада была бы помереть! — искренне признавалась бабушка. — Да вот,
малую внуку жалко. На кого девочку оставлю? Родители её разбежались, горшок об горшок
— и кто дальше. Дитя своё на мой догляд бросили. Тяжело-то как! А мне за ней, за внучкой-
ти, всё равно доглядать охота. Уж очень хорошая она, моя ласточка! Всех жалеет однажды
даже яблоко красное пожалела. Ты, говорит, бабушка, жить хочешь? И яблоко жить хочет. Не
ешь его. Так и не стала есть. Я потом из этого яблока потихоньку компот сварила.
— Вот-вот! Таких добрых я как раз очень люблю! Они вкусные! Давно присматриваюсь
к ней, когда она бродит одна по городу.
— Подавишься! Бог не выдаст, свинья не съест. Бог всегда помогает малым да
невинным.
— Ты что, не знаешь, старая дура? Что твой Бог именно таким и не помогает? Добрым
да невинным, как твоя внучка? Не знаешь, что ли? Ха-ха-ха! — рассмеяльно отвалился назад
и даже упал спиной на землю бабушкин ужасный собутыльник.
— Врёшь, обманщик коварный! Хочешь сказать, что Господь не помогает детям
невинным, а бандюганам разным помогает? — рассердилась вдруг Аринина бабушка,
стукнула кулаком по земле и начала ругать ся. — Ах ты, брехло несусветное! Думаешь, бабка
деревенская, дура малограмотная — ничего не соображает? А я всё понимаю, и если не
понимаю, то знаю, как говорит моя Аринушка. Знаю, что Господь таким, как я, даёт всё, что
мы попросим. Только я прожила свою жизнь — и ничего не просила у Бога. Я стеснялась
просить. Ведь другим-то, я видела, бывает ишшо хуже. Слышишь ты, обманщик коварный? Я
не просила. А то бы Он всё дал мне! Всё, чего ни попроси! Я это знаю. И не бреши тут!
Отойди от меня, сатана!
После такой отповеди Тумбалеле мгновенно пропал с глаз, словно провалился в землю,
откуда и выскакивал. Бабушка поднялась с травки и направилась к станции метро. Она
решила наконец прокатиться в этом самом метро, внутри которого ещё ни разу не побывала.
Почему бы ей не проехаться в вагоне до самого конца, а потом не вернуться назад? Ведь
поезда обязательно ходят туда и обратно.
Её пропустили без всяких билетов через боковой вход, потому как она была стара, а
известно, что всех старых людей в метро катают бесплатно. Старуха пошла вслед за другими,
которые столпились в очередь перед эскалатором, уткнулась носом в какую-то большую
дядькину спину и вместе со всеми тихонько, враскачку, как полный воз с сеном, двинулась
вперёд.
Бедная бабушка! Ни разу не видевшая эскалатора, она упала на спину, как только встала
на самодвижущуюся лестницу-чудесницу! К ней бросились люди и кое-как помогли
подняться на ноги. Пока лестница не спустилась до самого низа, несчастная бабушка от
страха едва удерживалась на ногах и внизу, подхваченная под руки какими-то дяденьками,
еле живая сумела сойти с эскалатора. Дяденьки подвели её к широкой скамейке, усадили на
неё и ушли. И наконец бабушка осталась сидеть одна, еле разбирая без очков мелькавших
мимо неё людей. Они все были как тени, тысячи теней!
Бабушка долго-долго сидела, не сходя с места. Она пожалела, что решилась спуститься
в метро. Ругала себя и плакала, вытирая глаза уголком платка. Потом наплакалась и уснула,
сидя на скамейке. Проснулась оттого, что кто-то трогал её за плечо. Смутно различила, что
перед нею женщина в красной фуражке.
— Гражданка, вам куда ехать? — спросила женщина.
— Миленькая, а ты кто будешь? — в свою очередь спросила бабушка.
— Дежурная по станции, не видите, что ли?
— Не вижу дак. Очки разбились.
— А куда вам ехать?
— Сама не знаю, — растерянно отвечала бабушка. — Хотела проехать до самого конца.
— До конца! Сейчас будет поезд до «Последней станции». Скорей садитесь на него и
поезжайте.
Так и получилось, что бабушка приехала за полночь на «Последнюю станцию». Всю
дорогу ехала она почти в пустом вагоне, и только два человека — молодой бородатый парень
да кудрявая тётенька в широком, как крылья у бабочки, сером плаще — подсели, а потом
вышли на остановках из вагона. Вскоре поезд окончательно замер на месте и потушил все
свои огни. Дежурный с машинистом зашли в вагон и сказали старушке, что это был
последний поезд, дальше не пойдёт. Затем помогли ей выбраться из метро наверх, показали,
где выход. И вот бабушка выбралась на улицу, а там уже темным-темно, горят фонари,
народу не видать, потому что люди уже разошлись по домам.
Она отошла чуть в сторону от входа в метро и увидела невдалеке при свете
электрических фонарей какие-то тёмные кусты. Старушка прямо направилась к этим кустам,
которые показались ей знакомыми, села под ними на землю, положила сумку на колени, на
сумку сложила руки, на руки уронила голову — и в таком виде замерла на долгие часы до
самого утра.
Спала ли она ночь или не спала? Того я не могу сказать точно. Но мне кажется, что если
и спала, то сон у неё был некрепкий и беспокойный, как у кролика, которого весь день гоняли
какие-нибудь опасные звери, вроде серых волков или голодных лис, и только к ночи бедному
кролику удалось оторваться от всех преследователей, желавших поймать И съесть его, и он
нашёл укромное местечко в лесу под кустом, замер на месте, сжавшись в маленький комочек,
и, тяжело вздыхая, подумал: «Страшно спать в незнакомом лесу ночью. Но надо спать! А
ведь проснусь завтра утром — будет ещё страшнее».
Когда после ночи пришло утро, бабушка открыла глаза и подняла голову, то увидела,
что перед нею стоит Полкан, смотрит на неё и тихохонько качает хвостом.
— Как ты попал сюда? — спросила старуха. — Иди ко мне, Полкаша! — сказала она и
заплакала. — Ты мой золотой, добрая собачка… Узнал свою старую хозяйку-ти?
Полкан ткнулся лбом в плечо старухи и стоял, не двигаясь. Он даже глаза закрыл. А она
гладила его рукой по голове, трогала то одно ухо, торчавшее у него вверх, то другое,
свисавшее на сторону.
Надолго замолкли они, обнявшись, и проходившие мимо люди, спозаранку спешившие
на работу, с удивлением смотрели на них. И кто-то из толпы предположил в уме, что
встретились и подружились два бездомных существа — бродячая собака и старуха-бомжиха.
Они каким-то образом взаимно помогают жить и любят, наверное, друг друга. Но отчего же
тогда старуха плачет, а лохматый пёс стоит перед ней, опустив голову и закрыв глаза? Что-то,
граждане, не совсем понятно.
А чего тут непонятного? Да всё понятно, друзья мои! Много лет прожили эти двое
вместе, будто связанные одной цепью, и когда эта цепь порвалась, они стали жить врозь и как
будто забыли друг про друга. Полкан в стае бродячих собак радовался новой жизни, где не
было ошейника и верёвки, за которую его дёргали. И вспоминая о том времени, когда он жил
в собачьей будке — и у него ни одного друга не имелось! — бедный Полкан вздыхал тяжело
и обиженно скулил, словно щенок.
Но вот сегодня ранним утром, трусцой пробегая в ватаге бездомников мимо метро
«Последняя станция», он словно был пронзён в самое сердце знакомым, давно позабытым
запахом! Пахло старой хозяйкой, рукавами её шерстяной кофты и особенным, медвяным
истечением от её седой головы, похожим на аромат засохшего полевого цветка. И вдруг он
увидел старуху под кустом, всего в пяти шагах от себя. И что-то случилось с его пронзённым
сердцем — оно вначале остановилось на две-три секунды, Полкан тоже остановился. Затем
сердце словно прыгнуло вперёд с бешеной скоростью — и Полкан со щенячьим визгом
прыгнул вперёд и уткнулся головою в бабушкино плечо.
У неё в кармане кофты был маленький клубок бечёвки, которую она отмотала на почте,
где получала свою пенсию. Это была деревенская пенсия, которую бабушке стали платить,
когда она состарилась, и которая была столь мала, что бабушка только смеялась и шутила:
«За мой геройский труд мне назначили мышкину пензию. Хватит только на крупу да на
пшено — самый раз мышке прокормить свою семейку». А бечёвка бабушке нужна была для
очков — ты же помнишь, наверное, что у её старых очков оторвалась правая дужка, так
бабушка вместо неё подвязывала верёвочку. Эта верёвочка часто слетала с очков и терялась, и
бабушка тогда придумала таскать с собой моток бечёвки, чтобы отрывать от него кусок и
заменять утерянное… Увы, теперь, когда очки были раздавлены, бечёвка для этой цели была
уже не нужна. Но понадобилась для другого дела!
Старушка отмотала от клубка немного верёвки и обвязала вокруг шеи Полкана —
сделала ему ошейник. Полкан мирно дозволил это сделать. Затем бабушка размотала весь
клубок бечевы, конец намотала на руку и сказала своей верной собаке:
— Идём, Полкашка. Веди меня домой, а я поплетусь как-нибудь за тобою следом. А в
энто метро ни за какие коврижки больше не полезу! Так что будем пробираться к дому
пешком. Ну, с Богом! Домой, Полкан!
Полкан грустно-грустно посмотрел на свою старую хозяйку. Она в Городе, видимо,
совсем перестала понимать звериный язык. Поэтому верный пёс не мог объяснить ей, что
домой пешком им никогда не добраться. Если речь идёт о городском доме, то он был где-то на
другом краю Города, и к нему Полкан никогда бы не нашёл дороги — миллион незнакомых,
самых жутких запахов вставал на пути, мешая поиску. А если речь шла о деревенском доме,
то он был так далеко, что отсюда туда не доходила никакая, даже самая громогласная собачья
почта, и Полкан считал, что родину свою он потерял навсегда… Но сказать всё это хозяйке
было невозможно, она бы не поняла, и поэтому, лишь вздохнув глубоко, Полкан молча
зашагал вперёд.
Итак, бечёвку он рвать не стал, а бережно повёл свою старую хозяйку по широкой
улице к окраине Города. Да, мои друзья, на этом месте Город кончался. Высокие дома-
коробки — некоторые стояли на своих торцах, а другие лежали на своих боках — здесь
заканчивались перед зелёным тёмным лесом. За этим лесом находилась громадная — не
меньше, наверное, самого Города — городская свалка, куда свозился весь собранный у людей
мусор. Там, на этой свалке, с левого края, возле лежавшей на боку помятой, ржавой железной
бочки с вырезанным с одной стороны круглым дном, располагался удобный и безопасный
лагерь бездомных собак, возглавляемых могучей тувинской лайкой по кличке Чадан. И туда,
к этому лагерю, Полкан и повёл свою хозяйку. Он решил: пусть отныне старуха живёт в стае,
коли тоже стала бездомницей. В лагере места хватит и для неё.
Впервые за долгое последнее время он открыто и уверенно шёл по самой середине
тротуара, следуя вперёд на хозяйском поводке, а не крался вдоль стен и не перебегал
стремглав улицу, зорко просматривая её налево и направо — не видно ли где машины с
решёткой. Он теперь шёл под защитой хозяина, так что никто не смел его тронуть, а он сам
готов был защищать бабушку до последнего зуба!

Остаётся ещё добавить, что родители Арины смогли не только обеспечить на всю жизнь
своих детей, но не забыли и про бабушку, и про Полкана, и про кота Васю, и про мышку
Катю. Последняя, правда, была полностью на попечении Арины и, состарившись, в
преклонном возрасте согласилась стать ручной мышью, стала жить на подоконнике
Арининой комнаты в серебряной клетке, в которой был построен для неё небольшой, но
очень уютный домик… А для бабушки были подобраны новые очки взамен разбитых, также
ей немедленно поставили новые зубы — и не пластмассовые съёмные, а фарфоровые
постоянные. И стала бабушка жутко красиво улыбаться, как её любимая певица Бабкина.
Также для старушки был выстроен в Деревне, рядом с её дряхлой серой избушкой,
настоящий царский дворец из строганых светло-жёлтых брёвнышек, ровных и одинаковых, с
высокими, сногсшибательно красивыми теремами, крытыми красной черепицей! Бабушка
как увидела впервые этот дом со сказочным теремашником, так наотрез отказалась даже
входить в него. «Чего я буду делать там, в энтом белом домети, какой показывали в
телевизоре? Дак велик он для одной для меня! И карабкаться надоть на второй этаж. Ишшо
брякнусь на лестнице и вниз покатюсь! Нет уж. Лучше открою свою старенькую избёнку и
буду жить в ней». Еле удалось уговорить бабушку поселиться в новом доме, и то лишь под
честное слово, что жить-поживать в нём и добра наживать будут все вместе, единой семьёй, а
детей в школу и родителей на работу станет отвозить в Город на длинной серебристо-
металлистой машине кругломордый кот оборотень Васька, не лишённый лукавства, но всегда
весёлый и слегка доброватый, — теперь Василий Иванович, которого папа нанял шофёром.
Полкан оборачиваться человеком не захотел, хотя и мог бы, наверное, потому что был
очень умным. Его снова привезли назад в Деревню, на цепи больше держать не стали, а
построили во дворе, у резных ворот напротив большого дома, маленький дворец, в точности
такой же, как и большой новорусский, и в этой новорусской конуре Полкан мог дрыхнуть
сколько угодно, а если надоедало дрыхание, мог протиснуться под воротами в специально
прорезанную для него дырку и уходить гулять по родной Деревне.
Когда бабушка устраивала новоселье, она сходила в Деревню и пригласила всех: и
счастливую Полю, и деда Андрей Иваныча, и Нюрку Жаднову, и ещё двух-трёх оставшихся в
живых старух, и даже ползающую старушку Марфу. За нею съездил на серебристой
американской машине Василий Иванович — привёз без лишних слов, взял лёгонькую
старушку на руки и внёс на широкую веранду белого дерева, где был накрыт пиршественный
стол. Были на этом пиру Арина и принц Илия и личный гость Арины — друг её раннего
детства Кирюша, ныне ученик четвёртого класса, были Аринины родители. Ну, и я там был,
мёд-пиво пил, как говорится — по усам текло, да в рот ни капли не попало.

Ну вот и вся сказка про Арину. Далее будет длиться её не сказочная, но тоже
замечательная жизнь с её новыми красами-чудесами, такими, как венчание Арины с принцем
Догешти — когда они станут большими. Произойдёт это в белом храме облачного города
Пены, в присутствии миллиона сверкающих на солнце жителей, которые уже давным-давно
научились не болеть, не стареть и не умирать в продолжение тысячи лет жизни — такой же
яркой, сиятельной, лёгкой и многоцветной, как Игра Солнца в Петров день, что была
показана Арине её бабушкой однажды на рассвете.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com


Оставить отзыв о книге
Все книги автора