Вы находитесь на странице: 1из 8

26

И. А. Кюршунова

Ареальный аспект исследования антропонимии


Кексгольмского лена (XVI—XVII вв.)*
Аннотация. В статье картографированию подвергаются антропонимы, зафиксирован-
ные в письменных источниках Швеции XVI—XVII вв. Через анализ ареалов распро-
странения русских, шведских, финских патронимов делается вывод об антропоними-
ческой картине Кексгольмского лена.
Ключевые слова: историческая антропонимия, геоономастика, ареальный аспект, ан-
тропонимическое картографирование, Кексгольмский лен, XVI—XVII вв., шведские
документы.
I. A. Kyurshunova

The area aspect of anthroponymical research


in the Kexholm len (16—17th centuries)
Abstract. In this article anthroponyms, recorded in written sources in Sweden in the 16—17th
centuries, are being mapped. Th rough an analysis of the areas of distribution of Russian,
Swedish, Finnish and Karelian patronymics the author draws conclusions about the anthrop-
onymical picture of Kexholm len.
Key words: historical anthroponymics, geo onomastika, area aspect, personal name, Kexholm
len, 16—17th centuries, Swedish documents.

А реальный аспект при изучении антропонимии и, более того, при из-


учении исторического антропонимического материала редко выбира-
ется в качестве метода исследования в отечественной ономастике. Объ-
ясняется это разными причинами: 1) экстралингвистическими, обуслов-
ленными пространственными величинами, трудно исчислимым количеством
антропонимических единиц, неоднородностью этнического состава но-
сителей именований; 2) прикладными, связанными со сложностью сбора
и обработки ономастического материала; 3) и как следствие, собственно
ономастико-картографическими, ареальными.
В статье описана возможность использования данного метода с целью очер-
тить ареалы распространения ономастических явлений в регионе, где в силу

* Исследование выполнено при финансовой поддержке Минобрнауки России в рамках


проектной части государственного задания в сфере научной деятельности (№ 33.1162.2014).
Ареальный аспект исследования антропонимии… 27
разных причин переплелись судьбы русского, прибалтийско-финского,
шведского народов. Объектом исследования явились антропонимы и от-
дельные антропонимические явления, зафиксированные в документах
конца XVI — начала XVII века, написанных преимущественно на шведском
языке, в которых отмечены жители Корельского уезда (или Кексгольмского
лена), то есть той территории, которая в течение указанного периода пере-
ходила из рук в руки и была связана с выходом шведов к Балтийскому морю.
Корельский уезд, несмотря на небольшую географическую площадь, до
и после заключения Столбовского мира был переписан шведами с целью
налогообложения жителей несколько раз и представлен в Переписных
книгах Корельского уезда 1590, 1618, 1631 гг., Поземельной книге Кексгольм-
ского лена 1637 г., имеющей русскую и шведскую части1. Всего в Кексгольм-
ский лен входило 18 погостов, представленных на карте2 (рис. 1). При этом
в исследуемых документах переписаны только жители северной части лена,
а его южные территории (Räisälä, Pyhäjärvi, Sakkola, Rautu) даны только
в Переписной книге Корельского уезда 1631 г.
Документы стилистически однородны, но имеют различия в представлении
именований лиц, которые зафиксированы там. Это более 27 000 единиц
примерно на 6 000 налогоплательщи-
ков. Исторические обстоятельства,
сложный этнический состав населения
поставили перед автором статьи во-
прос: каков антропонимический фон
у данной территории и какие формаль-
ные элементы в  нём преобладают
и таким образом характеризуют её?
Предваряя анализ, отметим, что на-
несение антропонимического матери-
ала на карту позволяет увидеть ареалы
распространения ономастических
(общих и  специфических) явлений.
Антропонимическая карта — нагляд-
ный пример взаимоотношений раз-
ноэтнических и разноконфессиональ-
ных систем именования человека. Для
подобного анализа в статье выбраны
патронимы, поскольку именно эта
антропонимическая единица имеет
формальные показатели отнесения их Рис. 1. Погосты, входившие
в Кексгольмский лен
28 И. А. Кюршунова
к определённой языковой системе именования. Если нанести патронимы
на карту в соответствии с материалами, зафиксированными в Переписной
книге 1590 г., то ономастическая картина будет выглядеть как шведская,
поскольку 87 % именований по отцу оформлено формантом -ss(on). При
этом в 1590 г. формант -ss(on) отмечен и при именованиях, характерных
для неславянского ономастикона (Marthin Jortkass3), и при именованиях,
употреблявшихся преимущественно в русской календарной системе (Jfuan
Melentiess(on), Kuisma Wasilies, Michitta Dementiess), и даже некалендарной
(Jstoma Höckess(on)). Налицо искусственная замена чуждых шведскому
ономастикону формантов — финских -nen, -poika и русских -ов, -ев, -ин —
«своими», находящимися с перечисленными в патронимической корреля-
ции. О том, что такая замена производилась осознанно, свидетельствуют
именования одного и того же человека (или родственников) в более поздних
документах. Ср. данные по Угонемскому погоcту: 1618 г. — Senka Nasarinpoika,
1631 г. — Sentka Nazariof, 1637 г. — Zenca Nazarief / Сенка Назарьев; 1631 г. —
Anders Sigfredsson, bobull, 1637 г. — Anti Sichwonen, bobell / Анты Сигвоев,
бобыль; 1631 г. — Hans Michellsson, 1637 г. — Hannus Mikilanpoika / Ганно
Миккилиев и т. д. В данном случае наблюдаем следующее: соотноситель-
ность формантов ощущалась писцами, но они использовали в переписи
лиц тот, который был характерен для их ономастической системы.
Однако в ономастической системе более позднего времени — 1618, 1631,
1637 гг. — шведская патронимная антропонимия представлена уже не так
мощно: в 1618 г. их чуть более 5 %, в 1631 г. около 12 %. В Поземельной
книге 1637 г. шведский патронимный формант в русской части представ-
лен всего двумя примерами (Микъкел Стафансон; Никко Никонсон из
дер. Туюла, Тиврольского погоста), а в шведской части чуть более 100 че-
ловек (≈ 2 %) имеют в составе второго компонента именования шведский
патронимный маркер (-son, -sohn, -zon, -s, -z, -zohn).
При этом патроним с данным формантом практически всегда сопрово-
ждает календарные имена из западноевропейского ономастикона, ср. (1637):
Per Tommossohn Rigonen, Johan Erichzohn, Тиврольский пог.; Häjki Bärtillsson,
Куркиёкский пог.; Jakof Frantzon, Евгинский пог.; Pär Michillsson, Угонемский
пог.; Pawo Tomasson, Тогмозерский пог. и т. п. Исключения составляют
именования вдов, жён, где формант -s сопровождает практически все бе-
зымянные конструкции (Tråfimos = Трофимова, Strijgass = Стригина и т. п.),
и больше половины двухкомпонентных именований (Ostenia Zidors = Усти-
нья Сидорова, Maria Greelses = Марья Григорьева, Malana Tzorpass = Ма-
ланья Чортова и т. п.). Здесь наблюдается та же искусственная замена
коррелирующих формантов. Подобные факты отмечены в книгах 1618
Ареальный аспект исследования антропонимии… 29

Рис. 2. Фиксация шведских Рис. 3. Фиксация шведских


патронимов в 1618 г. патронимов в 1631 г.
и 1631 гг. Представим динамику швед-
ского патронимикона на картах, где
точками обозначена фиксация явления
в определенном погосте (рис. 2, 3, 4):
Анализ материалов, представленных
на картах, показал, что шведская кар-
тина, отраженная в патронимах, меня-
лась стремительно на протяжении
нескольких десятилетий, и объясняет-
ся это, безусловно, экстралингвисти-
ческими причинами  — миграцией
населения. Пеелицкий погост, самый
«шведский» в 1618 г., к 1637 г. не имеет
ни одной фиксации шведских патро-
нимов. Их нет к 1637 г. и в Иломанском,
Сортавальском, Суоярвском погостах,
единичны шведские патронимы на Рис. 4. Фиксация шведских
территории Либелицкого, Пелгозер- патронимов в 1637 г.
ского, Соломенского, Китежского погостов. Сохраняется сопоставимое
с 1618 г. количество исследуемых единиц только в Тиврольском, Угонемском
30 И. А. Кюршунова
погостах. В сравнении с остальными территориями к преимущественно
шведским можно добавить Куркиёкский и Евгинский погосты.
Можно было бы признать выделенные территории преимущественно не-
русскими, или, точнее, менее подверженными влиянию русской системы
именования. Однако такая же проверка использования антропонимов, име-
ющих русские патронимные форманты (-ов, -ев, -ин) в книге 1637 г., их на-
ложение на карту даёт несколько иную картину, где территория Кексгольма
в русской части предстаёт на 80 % как преимущественно русская территория,
а в шведской части ей соответствует показатель в 68 % (ср. также показатель
по документам 1631 г. — 61,5 % патронимов, оформленных по русской моде-
ли). Такое расхождение статистических данных заставило выделить допол-
нительный критерий для наиболее корректной патронимической характе-
ристики территории 1637 г. К сопоставлению привлечена вся именная кон-
струкция, в которую входит не только патроним, но и личное имя или
прозвище. Отбираются такие формулы именования людей, где личное имя
и прозвище соответствуют той системе именования, к которой принадлежит
патроним, то есть патронимы с русскими формантами должны соотносить-
ся с русской календарной и некалендарной системой имён (типа Первушка
Леонтиев, Рудачко Тихонов, Сергейко Бутков, Druska Nitzijef и т. п.), а па-
тронимы с нерусскими формантами должны соотноситься с западноевро-
пейским именником (типа Шуни Явгоянен, Эшкел Гямеляйнен, Tomas Tyrijnen,
Zibräti Päckonpoika, Bärtill Larssohn и т. п.). Учет данного показателя и даль-
нейший анализ показал ожидаемую поправку на 20 %.
Представим динамику русского патронимикона на картах (рис. 5, 6, 7).
Как видим, «русский патронимный центр» к 1637 г. сместился к Шуйстом-
скому погосту и территориям вокруг него: Пелгозерскому, Соломенскому,
Суоярвскому, Сортавальскому, Тогмозерскому регионам (на карте через
интенсивность оттенков темного цвета представлена частотность про-
явления данного процесса).
Эти регионы противостоят следующим ареалам: Пеелицкому, Либелиц-
кому, Евгинскому, Тиврольскому, где антропонимы с финскими форман-
тами -nen, -poika фиксируются чаще, чем средний показатель по всему
Кексгольму — 13 % (см. рис. 6, 7 — на картах более светлым оттенкам
соответствует преимущественная фиксация финских патронимов, а имен-
но 64, 28, 26, 18 % соответственно. Эти же погосты можно квалифицировать
как финские (кроме Пеелицкого — 39 %) по документам 1631 г. В 1618 г.
финская патронимная картина была иной и представлена через интенсив-
ность проявления светлых оттенков на рис. 5.
Ареальный аспект исследования антропонимии… 31

Рис. 5. Русские патронимы Рис. 6. Русские патронимы


в 1618 г. в 1631 г.

Итак, достаточно четко по документам


Кексгольмского лена (кроме 1590 г.) можно
вычленить территории, где проявляются
преимущественно русские, финские, швед-
ские патронимы. О шведском влиянии вряд
ли можно говорить, поскольку функциони-
рование таких патронимов следует признать
редким для всего указанного времени.
Русская система именования проявляется
наиболее значительно. Финские патронимы
занимают вторую позицию и в ареальном
плане вместе с незначительным шведским
материалом противопоставлены русскому
патронимикону. Можно предположить, что
носителями русских, финских, шведских
патронимов было русское, финское, швед- Рис. 7. Русские патронимы
ское население Кексгольма. Если для швед- в 1637 г.
ского ономастикона этот тезис можно при-
знать верным, то среди носителей антропонимов, построенных по русским
и финским моделям именования, могут оказаться представители карель-
ского населения. Следует учесть, что карельское население, вероятно, было
преимущественным на данной территории до перехода под власть Швеции.
32 И. А. Кюршунова
Однако присутствие карелов по антропонимическим данным можно опре-
делить лишь гипотетически. В данном случае ни личное имя, ни прозвище
не могут служить маркером карельской принадлежности человека, зафик-
сированного в исследуемых документах. Объясняется это тем, что карелы
к указанному времени приняли православие и носили личное имя из
русифицированного ономастикона. Прозвище, имеющее прибалтийско-
финскую основу, имели не только карелы, но и финны, и русские; послед-
ние находились в течение длительного времени в мирных контактах
с карелами и, как известно, приняли в языковую систему достаточное
количество прибалтийско-финских элементов. Нельзя в полной мере по-
ложиться на патронимы, поскольку они имеют редуцированные формаль-
ные показатели принадлежности к карельскому ономастикону. При этом
по документам 1590, 1618, 1631 гг. такие имена выделить практически
невозможно; переданные с помощью латинской графики антропонимы
подлежат дополнительной расшифровке. Наибольшую ценность в решении
этого вопроса приобретают материалы из Поземельной книги 1637 г. Она
состоит из двух частей — русской и шведской, где каждый погост (кроме
Сортавальского) описан, как предполагают историки, сначала неизвестным
писцом, хорошо знавшим русский язык и русскую ономастическую систе-
му. Потом эти же данные представлены на шведском языке фогтом Хин-
дриком Пипером4 .
По сопоставлению русских и шведских материалов, представленных
в книге 1637 г., к карельским патронимам можно отнести те, которые име-
ют финали -уев, -оев, -иев, -ыев, -яев (типа Федорко Рямшуев, Михалко
Гуйкоев, Сифо Юваниев, Васка Юнтыев, Гейки Кякряев и т. п.). Такие кон-
струкции имеют в шведской части совпадающие формальные компоненты
(ср. соответственно: Fedårka Rämssaof, Michailka Huikoef, Siffo Juganef, Waska
Juntief, Häjcki Käckräef ). Рефлексов подобного рода в книге 1637 г. незначи-
тельное количество, примерно 13 %. Однако больший (нежели средний)
показатель подобных фиксаций отмечен в Иломанском, Соломенском,
Шуезерском, Китежском, Пялгозерском, Угонемском, Тогмозерском, Ли-
белицком погостах. Возможно также, что карелами были носители патро-
нимов, у которых наблюдается соотношение формантов -poika, и -nen
в шведской части с -ов, -ев, -ин в русской части документа, ср.: Марты
Юсщиев = Marti Jussinpoika, Анты Куккоев = Anti Kaukonen (всего 10 %).
Такая взаимозависимость отмечена в Евгинском, Куркиёкском, Тивроль-
ском, Угонемском, Китежском погостах. Не исключено, что в данном слу-
чае наблюдается взаимовлияние именников. Однако направление этого
влияния пока установить не представляется возможным.
Ареальный аспект исследования антропонимии… 33
Таким образом, картографирование антропонимического материала, за-
фиксированного в документах Кексгольмского лена конца XVI — первой
трети XVII века, позволяет очертить ареалы распространения патронимов
из разных ономастических систем, выявить преобладающие патроними-
ческие типы, которые при определенно складывающихся исторических
событиях могли оказать влияние на развитие ономастической системы
в целом и её специфических особенностей в частности.

1
Переписная книга Корельского уезда 1590 г. // История Карелии XVI—XVII вв. в до-
кументах = Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500- ja 1600-luvuilta : в 3 т. Т. 1 / [подгот.
к печ. и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла]. Петрозаводск ; Йоэнсуу, 1987. С. 265—274 ;
Переписная книга Корельского уезда 1618 г. // Там же. С. 284—387 ; Переписная книга
Корельского уезда 1631 г. // Там же. С. 388—568 ; История Карелии XVI—XVII вв. в до-
кументах  = Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500- ja 1600-luvuilta : в 3 т. Т. 2 : Käkisalmen
Läänin maakirja vuodelta 1637 = Поземельная книга Кексгольмского лена 1637 г. //  [подгот.
к печ. и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла, С. Хирвонен]. Йоэнсуу, 1991.
2
За основу взята карта Кексгольмского лена в XVII в., представленная в сб. «История
Карелии XVI—XVII вв. в документах». Т. 2. С. 751.
3
Здесь и далее в статье все примеры взяты из исследуемых памятников письменности.
4
Катаяла К., Хирвонен С. Предисловие // История Карелии XVI—XVII вв. в доку-
ментах. Т. 2. С. 30.

Список литературы и источников


1. История Карелии XVI—XVII вв. в документах  = Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500-
ja 1600-luvuilta : в 3. т. Т. 2 : Käkisalmen Läänin maakirja vuodelta 1637 = Поземельная
книга Кексгольмского лена 1637 г. / [подгот. к печ. и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла,
С. Хирвонен]. — Йоэнсуу, 1991. — 758 с.
2. Катаяла К. Предисловие / К. Катаяла, С. Хирвонен // Asiakirjoja Karjalan Historiasta
1500- ja 1600-luvuilta = История Карелии XVI—XVII вв. в документах : в 3. т. Т. 2 :
Käkisalmen Läänin maakirja vuodelta 1637 = Поземельная книга Кексгольмского лена
1637 г. / [подгот. к печ. и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла, С. Хирвонен]. — Йоэнсуу,
1991. — С. 7—41.
3. Переписная книга Корельского уезда 1590 г // История Карелии XVI—XVII вв. в доку-
ментах  = Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500- ja 1600-luvuilta : в 3 т. Т. 1 / [подгот. к печ.
и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла]. — Петрозаводск ; Йоэнсуу, 1987. — С. 265—274.
4. Переписная книга Корельского уезда 1618 г. // История Карелии XVI—XVII вв. в доку-
ментах  = Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500- ja 1600-luvuilta : в 3 т. Т. 1 / [подгот. к печ.
и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла]. — Петрозаводск ; Йоэнсуу, 1987. — С. 284—387.
5. Переписная книга Корельского уезда 1631 г. // История Карелии XVI—XVII вв. в доку-
ментах  = Asiakirjoja Karjalan Historiasta 1500- ja 1600-luvuilta : в 3 т. Т. 1 / [подгот. к печ.
и ред. И. А. Черняковой, К. Катаяла]. — Петрозаводск ; Йоэнсуу, 1987. — С. 388—568.