Вы находитесь на странице: 1из 348

Брайан  Свитек

Кости: скрытая жизнь. Все


о строительном материале
нашего скелета, который
расскажет, кто мы и как живем
Серия «Respectus. Путешествие
к современной медицине»
 
 
Текст предоставлен правообладателем
http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=45175826
Б. Свитек. Кости: скрытая жизнь. Все о строительном материале
нашего скелета, который расскажет, кто мы и как живем: ООО
«Издательство «Эксмо»; Москва; 2019
ISBN 978-5-04-102897-8
 

Аннотация
Кость – это чудо. Это крепкий и способный к адаптации
строительный материал, существующий более 500 миллионов
лет эволюции. Возможно, ни одна другая составляющая
человеческого тела не имеет такого научного и культурного
значения. Кость наполнена жизнью, и одновременно она является
общеизвестным символом смерти. Брайан Свитек рассказывает
о костях с особым шармом и энтузиазмом. В этой книге
он объясняет, как появился наш скелет, какие функции он
выполняет и что наши потомки смогут узнать о нас, когда эти
удивительные скопления минералов и белка будут единственным,
что мы после себя оставим.
Содержание
Вступление. Обнажить до костей 8
1. Из кожи вон 23
2. Да будет кость 48
3. Мешок с костями 87
4. Тряхнуть костями 119
5. Вырублено на кости 146
6. Ближе к кости – слаще мясо 171
7. Плохой до мозга костей 197
8. Кости раздора 225
9. Скелеты в шкафу 254
10. До самой кости 287
Благодарности 313
Примечание по поводу иллюстраций 316
Комментарии 318

 
 
 
Брайан Свитек
Кости: скрытая жизнь.
Все о строительном
материале нашего скелета,
который расскажет,
кто мы и как живем
Brian Switek
Skeleton Keys

© 2019 Brian Switek


author photo © Riverhead 2019
© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
 
***
 
Посвящается Фокс
Чтобы тебе были понятней мои истории про
скелеты

 
 
 
Как часто вы думаете о костях? Думаю, что не чаще, чем
смотрите на Луну. И Луна, и наши кости кажутся такими
обыденными и естественными вещами, что обычные люди
совсем не обращают на них внимания. Да и что интересного
может быть в костях? Скучнее предмета не придумаешь, к
тому же у некоторых людей кости и вообще скелет вызыва-
ют страх или отвращение. В самом деле, не зря же одним из
символов смерти является человеческий череп.
После прочтения книги Брайана Свитека вы полюбите ко-
сти, вы заинтересуетесь ими. Кость – это не скучно. Кость
– это не страшно. Эволюция костной ткани, развитие и по-
строение костей от клетки до полноценной части скелета,
исторические экскурсы и будни археолога-антрополога, рас-
следования, приводящие иногда к неожиданным результа-
там, путешествия по разным странам в поисках уникальных
скелетов наших далеких предков – все это и многое другое
вы найдете в этой книге. Те любовь и интерес, которые при-
сущи автору, передадутся и вам.
Люди, профессионально занимающиеся изучением ко-
стей, и люди, бесконечно далекие от этой темы,  – все они
найдут здесь много интересного и полезного. Воспринима-
ется книга очень легко, буквально с первых страниц затяги-
вая читателя в увлекательный мир антропологии.
Человеческий организм – это уникальная система, кости
в которой играют далеко не последнюю роль. Знать эту си-
стему, уметь ею пользоваться, знать, как ее сохранить, – обя-
 
 
 
занность каждого человека. Книга Брайана Свитека поможет
вам в этом.

Алексей Решетун, судебно-медицинский эксперт Бю-


ро СМЭ Москвы, автор книги «Вскрытие пока-
жет. Записки увлеченного судмедэксперта» и блога
mossudmed.livejournal.com

 
 
 
 
Вступление. Обнажить до костей
 

Когда Геза Уйрмени решил покончить с собой, он взялся


за бритву. Что именно тревожило этого семидесятилетнего
пастуха из Восточной Европы, осталось тайной. На неболь-
шой табличке, висящей под его беззубым черепом, который
хранится в шкафчике из дерева и стекла в Музее медицин-
ской истории Мюттера в центре Филадельфии, не написано,
было ли дело в финансовых проблемах, душевных муках или
каких-либо других болезненных обстоятельствах человече-
ской жизни, которые привели его к такому решению. Однако
посмертный оскал его челюстей говорит о том, что произо-
шло дальше.
Чего Уйрмени не знал, поднося острое лезвие к своему
горлу, так это того, что эта часть его шеи превратилась в
 
 
 
кость. В той или иной степени такое происходит с каждым
(1). Гибкая хрящевая ткань гортани – той самой кольцевой
трубки, которая наделяет нас уникальным голосом, – мед-
ленно, но верно меняется с возрастом, и вместо податли-
вой плоти образуются жесткие клетки костной ткани. Гор-
тань Уйрмени, впрочем, оказалась немного более амбици-
озной, чем у большинства людей. Когда он провел лезвием
по шее, оно наткнулось на неожиданную преграду. Его гор-
тань полностью закостенела, как сообщает нам табличка в
музее: «Ранение не было смертельным из-за окостеневшей
гортани». На табличке не сказано, что почувствовал Уйрме-
ни, осознав свою неудачу, однако шрам, который наверняка
остался у него на шее, напоминал ему о такой счастливой
развязке. Уйрмени, как гласит подпись, «прожил до вось-
мидесяти без симптомов депрессии». Кость спасла Уйрмени
жизнь.
Череп удачливого пастуха – один из ста тридцати вось-
ми в экспозиции Гиртля, в этом последнем пристанище для
нескольких дюжин людей, погибших во второй половине де-
вятнадцатого века в Центральной и Восточной Европе. У
каждого черепа своя история – у одних страшная, у других
трагикомичная. Вот скалящийся череп Франциски Сейкора,
девятнадцатилетней проститутки из Вены, умершей от ме-
нингита, а рядом с ним останки Вероники Хубер – женщины,
казненной за убийство собственного ребенка. Они находят-
ся здесь в окружении рабочих, рыбаков, бандитов, солдат,
 
 
 
неопознанных трупов. Есть тут и куда более странные пер-
сонажи: череп Андрея Соколова, члена экстремистской ре-
лигиозной секты, умершего в результате самокастрации, ко-
торая была для всех членов секты жутким обязательным ри-
туалом, а также череп Джиролано Джини, канатоходца, ко-
торый умер, согласно подписи, «из-за атланто-аксиального
смещения (сломанной шеи)».
Эти черепа – не единственные экспонаты в Музее ме-
дицинской истории Мюттера. Помимо срезов мозга Эйн-
штейна и увеличенных копий всех мыслимых и немыслимых
травм глаза, на которые я без боли смотреть не могу, этот
музей стал домом для «Американского гиганта» Мюттера –
останков женщины, настолько сильно и долго затянутой в
корсет, что он изменил структуру ее костей, – а также де-
сятков других людей, последним призванием которых ока-
залась роль учебного пособия по анатомии. Это место, на-
селенное необыкновенными мертвецами, – своего рода ме-
дицинский мавзолей с эстетикой девятнадцатого века, в ко-
тором изучающий анатомию студент Викторианской эпохи
почувствовал бы себя как дома. Все эти ряды ящиков отда-
ют чем-то готическим, не говоря про жуткую мысль о том,
что на тебя тоже могли бы смотреть как на очередной экс-
понат, живи ты в эпоху расцвета музея: анатомы прошлых
лет зачастую были готовы закрыть глаза на этику, когда им
представлялась возможность заполучить в свой кабинет но-
вый примечательный экземпляр. Эти кости обрели вторую
 
 
 
жизнь, сохранив свою историю среди многочисленных ящи-
ков и полок. Каждая кость в коллекции отражает миллионы
лет эволюции, сделавшей нас такими, какие мы есть, и про-
должающейся до сих пор. Каждый скелет бедняка или бога-
ча, больного или здорового является примером разнообраз-
ной и стойкой жизни.
Стоит признать, что я не уделял особого внимания чело-
веческим костям до посещения Музея Мюттера тем зябким
февральским утром. Моя страсть к костям началась с пале-
онтологии.
Я жил всего в часе езды от Музея Мюттера и вечно обе-
щал себе, что когда-нибудь непременно там побываю. Тем не
менее каждый раз, когда у меня оказывалось достаточно сво-
бодного времени и наличных денег, чтобы наконец посетить
музей, я неизбежно отправлялся вместо этого на электричке
на север, чтобы полюбоваться на громадные скелеты дино-
завров и другие доисторические диковины в Американском
музее естественной истории в Манхэттене. Окаменелые ко-
сти всех форм и размеров очаровывали меня, особенно со-
бранные в целые скелеты.
Мое пристрастие привело к тому, что я обосновался на за-
паде США, где каждое лето неделями помогал музеям и уни-
верситетским археологическим группам раскапывать хруп-
кие кости, которые приоткрывали завесу тайны над потерян-
ными мирами. Это тяжелая работа. Посреди пустыни нау-
ка сводится к тому, чтобы рыться в рассыпающейся поро-
 
 
 
де в поисках кусочков доисторической жизни, чудесным об-
разом сохранившихся до наших дней, используя кирку, ло-
пату, щетку и гипс, чтобы обнажить и укрепить старые ко-
сти, прежде чем изъять их из естественных гробниц. Разу-
меется, весь этот ручной труд оставляет вдоволь времени
на размышления, и бесконечный поток вопросов, порожда-
емый найденными костями, помогает людям, охваченным
страстью к поиску ископаемых, терпеть солнечные ожоги,
укусы мошкары, обезвоживание, а также впившиеся иголки
кактуса, которым словно всегда известно самое уязвимое ме-
сто в твоих ботинках.
Что это было за существо? Как оно выглядело? Как пере-
двигалось? Чем питалось? Разгадать многие тайны можно с
помощью костей. Каждый элемент таит в себе какую-то ис-
торию, скрытый в скелете отчет о жизни организма. Для па-
леонтолога кости – это не угрюмые лики смерти. Скелеты –
это биологические капсулы времени, рассказывающие нам о
жизнях созданий, которых мы никогда не сможем увидеть во
плоти. Зуб. Позвонок. Остеодермы, которые служили под-
кожной костной броней. Все это когда-то было живыми тка-
нями, они росли и постоянно менялись внутри организмов
животных. Даже самые крошечные и неказистые фрагмен-
ты какого-нибудь древнего существа, постепенно превраща-
ющиеся в прах под безжалостным солнцем, представляют
собой след былой жизни, которая зародилась и подошла к
концу в невообразимо далекое время. Сложно отделаться от
 
 
 
мыслей о жизни, когда имеешь дело со смертью. Это точно
так же касается человека, как и тираннозавра.
Когда мы аккуратно и тщательно изучаем останки, каж-
дый кусочек информации, полученный из скелета, превра-
щается в истинное сокровище. Нам не посчастливилось за-
стать этих животных при жизни, в нашем распоряжении
только их кости (следы и отпечатки становятся дополнени-
ем к найденным скелетам). По сути, вся палеонтология ос-
новывается на возрождении вымерших видов, пускай это и
происходит лишь у нас в головах.
Когда же дело касается наших собственных костей, эта
связь теряется. Нам известны строение и функции всех мяг-
ких тканей, которые поддерживает наш скелет. Таким об-
разом, знакомство с живыми меняет значение костей. Че-
реп становится головой мертвеца, напоминая, что ожидает
нас всех. «Когда-нибудь, как я, ты будешь. Когда-то был та-
ким, как ты, я» – вот что человеческие останки твердят нам
снова и снова. Достаточно вспомнить, где мы сталкиваем-
ся со скелетами и черепами: угрожающий череп с костями
смотрит на нас с «Веселого Роджера»; схожий символ пре-
дупреждает, что нас ждет смерть, если мы будем без разбо-
ра пить все подряд; обложки групп, исполняющих хеви-ме-
тал, кишат скелетами; герою фильма «Седьмое путешествие
Синдбада» пришлось справляться с целой армией скелетов.
На моем левом предплечье красуется татуировка с изобра-
жением оборотня, держащего череп одной из своих жертв.
 
 
 
Даже сама смерть приходит к нам в виде скелета в черных
одеяниях. Одной из немногих положительных ассоциаций со
скелетами в человеческой культуре является мексиканский
День мертвых – праздник, во время которого сахарные чере-
па и украшения в виде костей помогают живым не забывать
тех, кто их покинул. Но это скорее исключение – чаще всего
к костям мы относимся совершенно иначе. Если доистори-
ческие останки олицетворяют заново воссозданную жизнь,
то наши собственные кости мы зачастую воспринимаем как
угрюмые символы загробной жизни, а также напоминание о
том, что никто не застрахован от преждевременного попада-
ния туда.
Тем не менее мы не можем отрицать тот факт, что кости
представляют собой важнейшие для жизни структуры. Они
лежат в основе нашей жизни с самого ее зарождения. Мы не
выходим из материнской утробы полностью сформировав-
шимися, со всеми костями (у человека их примерно 206) на
своих местах. Нет, когда мы начинаем жизненный путь, ко-
стям еще предстоит полностью окостенеть и срастись, мно-
гие годы развития организма наш скелет будет продолжать
меняться. Кости растут на протяжении детства и юности, и
если нам посчастливится дожить до старости, они могут да-
же обратиться против нас, начав рассыпаться прежде, чем
мы закончим ими пользоваться. Эти изменения происходят
не рывками. Костная ткань постоянно преобразуется. Даже
сейчас, когда вы читаете эти строки, одни ненасытные клет-
 
 
 
ки пожирают старые кости, в то время как другие создают
новые клетки костной ткани, изнутри меняя ваше тело. Та-
ким образом, несмотря на функциональную разницу между
плотью и костью, все на самом деле сводится к тому, что од-
на мягкая, а вторая твердая. Кости точно такие же живые и
чувствительные, как кожа, покрывающая все мышцы и внут-
ренности, которые крепятся к нашему скелету.
Кость, если говорить научным языком, представляет со-
бой «васкуляризованную ткань, состоящую из остеоцитов
с множеством соединенных между собой отростков, окру-
женных внеклеточным матриксом, насыщенным минера-
лом гидроксиапатитом и содержащим коллаген первого ти-
па» (2). Подобно многим научным определениям, это опре-
деление умудряется быть правильным и одновременно упус-
кать из виду самое главное. Да, кость – это долговечная ми-
нерализованная ткань, в которой есть жесткая и гибкая со-
ставляющие, однако она также представляет собой один из
самых невероятных строительных материалов, случайным
образом сотворенных эволюцией. Кости являются нашим
структурным стержнем, они поддерживают тело и выступают
в роли каркаса для плоти, обеспечивают физическую защиту
внутренним органам. Кости не могут двигаться сами по себе,
но играют ключевую роль в движении. Костная ткань при-
сутствовала в крыльях, парусах, рогах, панцирях и всевоз-
можных придатках и украшениях, которые приобрели раз-
личные организмы с начала времен. Кость – это живая ткань,
 
 
 
которая есть и у такого крошечного существа, как виргин-
ский круглопалый геккон всего полутора сантиметров в дли-
ну – как крупная капля дождя, – равно как и у 35-метрово-
го суперзавра или голубого кита весом в 190 тонн – самого
большого когда-либо существовавшего животного. Ходить,
летать, плавать, скользить, копать, бегать – все это возможно
благодаря костям. И далеко не только это.
У науки есть склонность сводить что-то сложное и запу-
танное к более простому и конкретному, а затем двигать-
ся в обратном направлении, чтобы получить полную карти-
ну. Так мы воспринимаем и изучаем мир природы. Чтобы
систематизировать и понять, нам нужны какие-то неизмен-
ные, согласованные определения. Вместе с тем просеивать
какое-то наблюдение или идею до наичистейшей, наиболее
минималистичной формы не всегда разумно. Джон Стейн-
бек отметил это задолго до меня. Вспоминая про свое плава-
ние по Калифорнийскому заливу вместе с легендарным мор-
ским биологом Эдом Рикетсом, Стейнбек писал, что ученый
запросто может посмотреть на рыбу вроде перуанской мак-
рели и свести ее к размерам и количеству костяных лучей в
плавниках, однако это не отразит по-настоящему всей прав-
ды о ней. Наряду с измеримыми параметрами любого жи-
вотного важнейшую роль играет неуловимая живая приро-
да его сущности. «Мы решили действовать двояко и в ито-
ге могли, если бы хотели, описать макрель следующим обра-
зом: «D. XVII-15-IX, A. II-15-IX», но, кроме того, мы также
 
 
 
могли увидеть эту рыбу живой и плавающей, почувствовать,
как она бьется в сетях, вытащить ее на борт и даже в ито-
ге съесть» (3). Это заложено в нас, мы пропитаны этим на-
сквозь. Мы можем определить химический состав кости, ее
эволюционную историю, форму и различные ее вариации,
но если свести кость к числам, размерам или основным эта-
пам ее развития, то полной картины никогда не получится.
И неважно, идет ли речь о пожертвованном музею скеле-
те, украденном из могилы черепе или даже осколке кости,
оставленном разлагаться на земле. Правда о любой кости во
многом зависит от того, кто на нее смотрит, и скелет явля-
ется неотъемлемой частью не только нашего организма, но
и нашей культуры. Наш вид делал из костей инструменты и
украшения, коллекционировал их, верил, что углубления и
выступы на черепе могут раскрыть человеческий характер,
выставлял скелеты в качестве зловещих воздаяний загроб-
ной жизни и так далее.
Кости сами по себе рассказывают нам свои истории, но и
мы вплетаем изменчивое отношение к нашей личной остео-
логии в глобальную историю (остеология – это наука о ко-
стях. Если вы видите приставку «остео», то знайте, что неиз-
бежно имеете дело с чем-то, имеющим отношение к скеле-
там). Если сравнить с палеонтологией, то истории, связан-
ные с костями, накладываются друг на друга словно горные
пласты – слой за слоем деталей, которые рассказывают нам,
кто мы такие и откуда пришли. Все, что требуется, – это за-
 
 
 
давать правильные вопросы.
Тут и начался мой собственный путь. Изначально мое
внимание привлекли динозавры и саблезубые кошки – а как
иначе? – но позже мне захотелось рассмотреть человечество
точно так же, как я делал это со своими любимыми окаме-
нелыми монстрами. В своих исследованиях и научных тру-
дах я практически не уделял внимания человеческим костям
– наш скелет, лишенный мышц и сухожилий, попросту не
ровня какому-нибудь стегозавру, – однако осознание подоб-
ного пренебрежения не давало мне покоя. Если не знать че-
ловеческого скелета, то попросту нельзя по-настоящему по-
знать себя самого. Мне хотелось исправить ошибку, и дру-
гие изученные скелеты уже подготовили для этого благодат-
ную почву. В конце концов, мы все состоим из остеологиче-
ского каркаса со многими идентичными деталями, унасле-
дованными от общего рыбьего предка, который связал всех
позвоночных в одну большую группу. Отсюда следует, что
подходы, используемые для изучения других позвоночных,
могут быть применены и к человеку, позволив тем самым
выведать у наших костей то, что они могут рассказать о нас,
о нашем происхождении, а также о вечном кризисе само-
определения как неотъемлемой части человеческой сущно-
сти. Мы неотделимы от природы и являемся, по сути, лишь
крайне необычным ее проявлением. Я хотел применить к ко-
стям своего тела тот же подход, что и к громоздкому каркасу
мастодонта или грозного аллозавра. Возможно, так я смог бы
 
 
 
найти свое место среди фантастического скелетного разно-
образия жизни, которым восхищаюсь. Историями, которые
узнал на этом пути, я собираюсь с вами поделиться.
По существу, я хочу добраться до самой сути, обнажить
ее кости1. Мне очень нравится это остеологическое выраже-
ние. Есть и другие – кожа да кости, кость в горле, бросить
кость, язык без костей, и это только навскидку. Но в «обна-
жить до кости» есть куда более глубокий смысл – срезать все
лишнее, чтобы докопаться до скрытой правды. Плоть может
вводить в заблуждение, как это зачастую и происходит. Она
очень пластичный материал. Ложные представления берут
свое начало в нашем податливом мозге, а обман порожда-
ется изменчивостью мягких тканей. Кости же по-прежнему
формируют нашу основу. Пожалуй, они олицетворяют идею
отсечения всего лишнего, в результате чего остается толь-
ко каркас. Разве можно найти лучший пример однозначного
факта, чем сама кость?
Не то чтобы на обнаженную правду так легко смотреть.
Увидев, что находится внутри человеческого тела, вы это уже
никогда не забудете. Скелет – это итоговый и вездесущий
образ исчерпанной жизни, напоминающий нам о том, что в
конечном счете ожидает наше тело. Черепа сталкивают нас с
этой судьбой лицом к лицу. Когда я рассматриваю стеклян-
ные ящики в музее, уставившись в пустые глазницы, когда-то
1
 В оригинале cut down to the bone (букв. «срезать до костей») – эта идиома в
данном контексте и означает «добраться до сути», «докопаться до правды».
 
 
 
содержавшие выразительные глаза, я ненароком вздрагиваю.
В такие неприятные и напряженные моменты мы вспоми-
наем, что перед нами не просто объекты для наблюдения –
все экспонаты были и остаются людьми. И это далеко не все.
Пробираться через физиологию, историю и культуру с целью
понять значение того, что находится внутри нас, – не всегда
приятное занятие. И по мере приближения к кости мы мо-
жем столкнуться с какими-то гранями себя самих, которые
мы не желаем видеть или которые ставят под сомнение пред-
ставление, сложившееся у нас о своем теле. Многое из того,
во что мы так искренне верили в отношении костей, оказа-
лось ошибочным. Гробницы со священными останками ста-
ли предметом мифов и легенд, особенно с учетом того, что
многие из них на самом деле содержат вовсе не те останки,
которые должны были сохранить. Мы больше не выискива-
ем в человеческом черепе признаки предрасположенности
к преступности. Вопреки упорным убеждениям некоторых
антропологов прошлых поколений, огромные коллекции че-
репов, собранные во имя науки, показали, что расовые раз-
личия не несут какого-либо биологического значения, они
включают непрерывный спектр всевозможных параметров,
а не строго разделенные категории, в чем были так уверены
специалисты по краниометрии.
Вместе с тем с пути нас сбили не сами кости. Голые факты
ничего не значат без интерпретации, и все эти доводы и ги-
потезы говорят о нас не меньше, чем непосредственно кости.
 
 
 
По ходу написания этой книги я ненароком стал от сво-
его имени говорить за мертвых, хотя и старался всячески
просто рассказывать о тех, кому эти кости принадлежали из-
начально. Такова обязанность человека, рассказывающего о
других, даже если в результате получается история, уникаль-
ная, как мой собственный скелет. Кости на удивление жи-
вые. Каждый элемент скрывает в себе информацию о жиз-
ни, которую мы ведем. Человеческие кости – это не какие-то
инертные объекты или антиквариат. Они когда-то принадле-
жали людям с разными идеями, ценностями и убеждениями.
С этими скелетами у нас больше общего, чем с останками
любых других видов. Неиссякаемый источник удивления и
ужаса, кости занимают в нашей жизни и культуре централь-
ное место.
Естественно, мне гораздо удобнее начать с далекого дои-
сторического прошлого, задолго до появления человеческо-
го скелета, да и вообще костной ткани. Нам нужно быстро
пройтись по сотням миллионов лет, на протяжении которых
формировался наш скелет, чтобы понять, как мы стали та-
кими, какие есть. Весьма поучительно оглянуться назад во
времени и осознать, что наше появление – всего лишь слу-
чайность, особенно с учетом того, как долго люди пытались
убедить себя, что были специально созданы для этого мира.
После исторического обзора мы перейдем к физиологии ске-
лета – природе наших костей, к тому, что они могут и что
не могут поведать, будучи лишенными плоти. Мы узнаем о
 
 
 
невероятных способностях нашей скелетной системы, кото-
рая благодаря совместной работе костей позволяет нам со-
вершать всевозможные движения; мы поговорим о том, как
кости реагируют на травмы и болезни, как внутренние, так
и внешние. Это жизнь наших костей. Хотя человеческие ко-
сти на протяжении истории вели активную жизнь и после
смерти. С незапамятных времен им поклонялись, их завое-
вывали, они становились предметом любопытства. Они ис-
пользовались, чтобы воспеть или опорочить мертвых, снача-
ла религией, а потом и наукой, и так вплоть до наших дней.
А поскольку кости, как правило, самая долгоживущая наша
часть, напоследок мы рассмотрим их в качестве наследия,
которое мы оставляем после себя. Только они могут пове-
дать другим о наших жизнях спустя миллионы лет после то-
го, как наши земные труды превратятся в прах, когда мы са-
ми станем доисторическими созданиями, такими же древни-
ми, как динозавры.
Кости – это символ несокрушимой жизни. Они являют-
ся свидетельствами более пятисот миллионов лет эволюци-
онной истории, документальным подтверждением стойкости
и живучести, несмотря ни на что. Они растут и меняются,
регистрируя в себе происходящее снаружи и внутри. И бла-
годаря нашему толкованию скрытой в костях информации
мы узнаем о нас все самое хорошее и плохое. Внутри нас
хранится больше историй, чем мы себе сможем когда-либо
представить. Ну а теперь слушайте.
 
 
 
 
1. Из кожи вон
 

 
 
 
Прохладным апрельским днем с двумя плетущимися по-
зади друзьями я поднимался по каменной лестнице Наци-
онального музея естественной истории, чтобы встретиться
с Гровером Кранцем. Поездка в музей была бы неполной
без этой встречи, и я пообещал своим компаньонам позна-
комить их со знаменитым и скандально известным антропо-
логом. У него было множество публикаций на всевозможные
темы, начиная от ископаемых обезьян и заканчивая эволю-
цией человеческой культуры, однако, пожалуй, лучше всего
он запомнился тем, что настаивал на существовании мифи-
ческого снежного человека. Устроить эту встречу не состав-
ляло особого труда. Потому что Кранц умер больше десяти
лет назад.
Не нужно было какого-то специального допуска или раз-
решения. Заточенный в стекло, скелет Кранца неподвижно
стоял в дальнем углу временной выставки под названием
«Записано на костях», которая была главным образом по-
священа судебной экспертизе жителей Чесапикского залива
в эпоху колонизации. Кранц был самым последним экспона-
том в истории антропологии – скорее эпилог, чем ее часть, и
он не совсем вписывался в европейскую экспозицию, оформ-
ленную музеем в виде остеологического лабиринта. Тем не
менее он определенно был бы рад, что его поместили в са-
мом конце этого костяного лабиринта. Кранц построил ка-
рьеру, изучая кости и рассказывая другим их секреты. Его
предсмертным желанием было продолжить служить своему
 
 
 
призванию.
В старости, когда у него обнаружили рак, Кранц решил,
что погребение в могиле или кремация – не самая подхо-
дящая участь для человека, десятилетиями преподававшего
анатомию. Ему хотелось, чтобы его кости говорили за него
еще долго после его смерти, так что он подключил свои про-
фессиональные связи к поиску идеального места для это-
го. Кранц надеялся, что его блестящие кости будут выстав-
лены на всеобщее обозрение рядом со скелетами его люби-
мых волкодавов – Клайда, Ики и Йаху, – чьи кости были со-
хранены после их кончины. Конечно, это может показаться
жутким, однако люди издревле известны своим стремлением
провести вечность вместе с любимыми.
Смитсоновский национальный музей естественной исто-
рии в итоге согласился взять себе останки Кранца, хотя шан-
сов на то, что его выставят на всеобщее обозрение, тогда,
казалось, было совсем мало. Ему не нашлось места в суще-
ствующем зале остеологии, а в музее и без того хватало ста-
рых скелетов, висящих в альковах. Кранц в любом случае об-
рел бы себе новый дом в антропологических шкафах, как и
пообещал управляющий коллекциями Дэвид Р. Хант, одна-
ко великое возрождение Кранца казалось несбыточной меч-
той, когда антрополог скончался от рака поджелудочной в
День святого Валентина в 2002 году. Останки Кранца бы-
ли отправлены в знаменитую ферму тел при антропологиче-
ском научно-исследовательском центре Университета Тен-
 
 
 
несси и, лишенные плоти, прибыли в музей в 2003 году. Ко-
сти антрополога могли навсегда остаться в шкафу вместе с
его собаками. Бывают судьбы и похуже. Идея же выставки
«Записано на костях» дала возможность возродить Кранца
– ну или хотя бы заново собрать его скелет – в качестве зна-
менитости, демонстрируемой в финале. Таким образом, так-
сидермисту музея Полу Раймеру было поручено аккуратно
соединить между собой все до мельчайшей косточки, что-
бы получилась слегка измененная рентгеновская версия фо-
тографии, на которой радостный Клайд в прыжке встречает
Кранца (4). Раймеру пришлось изменить взаимное располо-
жение экспонатов, чтобы не создавалось впечатления, буд-
то Клайд прыгает, чтобы разорвать Кранцу горло. Из этой
парочки получилось отличное наглядное пособие по позво-
ночным. Практически каждой кости Клайда соответствова-
ла аналогичная у Кранца – это были два великолепных об-
разца результатов более пяти сотен миллионов лет эволюции
позвоночных.
Отклонившись назад, чтобы принять собачьи объятия,
Кранц выступил в роли образца живой кости в каждом из
нас. Разумеется, просить отдельного человека представлять
все человечество – безрассудная идея, противоречащая раз-
нообразию, которым мы так дорожим, однако все равно по-
лезно увидеть чьи-то чужие кости, если хочется понять, что
находится внутри нас. В точности как у покойного антропо-
лога, у вас примерно 206 костей. Не убрав все окружающие
 
 
 
ткани, после смерти или с помощью компьютерной томогра-
фии всего тела с высоким разрешением, которая подвергла
бы вас опасному уровню облучения, точное число опреде-
лить невозможно. Даже если исключить какие-то врожден-
ные отличия, потерянные в результате несчастных случаев
конечности, а также хирургическую замену настоящих ко-
стей искусственными, количество костей в полноценном че-
ловеческом скелете все равно варьируется. Каждый набор
громыхающих костей так же индивидуален, как и личность.
Тем не менее я могу сказать о вашем скелете кое-что на-
верняка. Череп балансирует на шее. Вертикальный столб ва-
ших позвонков проходит вдоль спины, а не спереди. Все
необходимые инструменты, чтобы видеть, слышать, чувство-
вать запахи и вкусы окружающего мира, надежно упрятаны в
голове, а не распределены по различным частям тела, словно
у какого-то монстра Гильермо дель Торо. Ни одна из этих
характеристик не выделяет однозначно человека среди дру-
гих животных. Отличительные черты современного челове-
ка выражены в гораздо меньшей степени, да и заметны глав-
ным образом потому, что все остальные человеческие виды,
процветавшие за последние шесть миллионов лет, исчезли,
оставив пропасть между нами и человекообразными обезья-
нами. Гораздо проще делить на категории, когда в результате
вымирания не осталось предков и двоюродных родственни-
ков. Но мы можем пока оставить в стороне тонкости, кото-
рые отличают нас как Homo sapiens.
 
 
 
То, где наши руки и ноги крепятся к телу, расположение
позвоночника, обхватывающая органы грудная клетка – все
эти характеристики у нас общие с другими позвоночными,
от шимпанзе и ласточки до трицератопса и красного трито-
на, настолько маленького, что сложно поверить, что у него
вообще могут быть кости. Как бы сильно мы ни отличались
от крокодила, тунца или домашней кошки, наш скелет вы-
строен по той же самой конфигурации, потому что мы все
являемся потомками одних и тех же созданий, наделенных
по воле природы такой структурой. Они жили во времена,
когда еще не было челюстей, позвоночников, да и самих ко-
стей. Одного их представителя тоже можно найти в Смит-
соновском музее несколькими этажами ниже экспозиции со
скелетом Кранца.
Можно было бы подумать, что вид, сыгравший столь важ-
ную роль в появлении нашего с вами скелета, должен зани-
мать почетное место по центру каждого крупного палеонто-
логического зала в мире. Что его останки должны хранить-
ся на освещенной сверху бархатной подушке, а посетителям
было бы дозволено только по одному или парами заходить
в затемненный мавзолей, чтобы провести несколько мгнове-
ний наедине с животными, которым мы обязаны своим су-
ществованием. Раз уж в музеях с таким почтением относят-
ся к знаменитым драгоценным камням вроде алмаза Хоупа,
то частичка нашего далекого прошлого уж точно заслужи-
вает не меньших почестей. Как минимум выставляться на
 
 
 
самом видном месте, в центре величайших галерей ископа-
емых, своими крохотными скромными очертаниями олице-
творяя предысторию всего, что можно увидеть дальше. К со-
жалению, этот наш особенный предок не удостоен подобной
чести. Животные, сыгравшие важнейшую роль в формиро-
вании наших с вами тел, попросту не могут соперничать с ве-
личественными ископаемыми, притягивающими толпы лю-
дей. Вот почему динозавров обычно прячут где-нибудь по-
дальше, чтобы посетители могли хоть что-то узнать о сво-
ем прошлом, пока идут по другим залам к этим громадным
рептилиям, чтобы замереть в тени их величия, подобно на-
шим непримечательным мохнатым предкам более 180 мил-
лионов лет назад. Динозавров и другие излюбленные публи-
кой экспонаты музеев можно сравнить с летними блокбасте-
рами киноиндустрии. И неважно, наслаждаемся ли мы кра-
сотой и величием деталей или же просто пялимся, в восхи-
щении разинув рот, – именно они притягивают нас в кино-
театры (ну или на выставки в музеи). Если продолжать эту
аналогию, то животные, с которыми я собираюсь вас позна-
комить, сродни авторским фильмам – несмотря на восхище-
ние критиков, им определенно недостает зрелищности.
Интересующий нас персонаж запрятан в тихом уголке, ку-
да почти никто не заглядывает. Зайдя в зал «Жизнь океа-
на» Национального музея естественной истории, поверните
налево у нависшего над головой кита и следуйте вдоль че-
реды ископаемых останков китообразных, пока не попаде-
 
 
 
те в небольшую комнатку. Здесь собраны наименее популяр-
ные музейные окаменелости – похожие на жуков трилобиты,
аммониты в закрученных раковинах, ощетинившиеся игла-
ми морские лилии и другие всевозможные беспозвоночные,
наглядно демонстрирующие, что, несмотря на многочислен-
ные вымирания, разорявшие флору и фауну планеты, жизнь
неизменно восстанавливалась. Здесь-то вы и найдете живот-
ное, про которое я собираюсь вам поведать, окаменелую за-
гогулину среди других причудливых диковин. Знакомьтесь:
пикайя. Наша родственная связь с ней не всегда была оче-
видной.
Пикайя, как и остальные окружающие ее окаменелости,
была найдена в одном местечке Британской Колумбии, на-
звание которого знакомо каждому палеонтологу, независи-
мо от того, доводилось ли ему работать с добытым там ма-
териалом: сланцы Бёрджес. Историю открытия этого места
мне рассказал много лет назад один профессор палеонто-
логии. Полевой сезон раскопок 1909 года близился к завер-
шению. Чарльз Дулиттл Уолкотт, прочесывавший древние
сланцы вблизи небольшого городка Филд в поисках следов
доисторической жизни, так ничего толком и не обнаружил.
Его надежды на грандиозные открытия разбились о те самые
камни, которые должны были выдать свои секреты, и вместе
с женой они свернули лагерь и направились вниз по горам
под первым снегом, который подтверждал, что их работа в
этом году закончена. По дороге лошадь Уолкотта споткну-
 
 
 
лась о холодные куски растрескавшегося камня, перевернув
какой-то осколок. Чарльз заметил нечто странное на этом
обломке. В древней породе он обнаружил отпечаток доисто-
рического животного, прежде неизвестного палеонтологам.
Если это и не послужило источником известной поговорки
палеонтологов, то как минимум стало самым драгоценным
примером – лучшие находки неизбежно попадаются в по-
следние часы последнего дня полевых работ. Уолкотт вер-
нулся в эти места на следующий год и раскопал целое собра-
ние окаменелых животных, которые были ему совершенно
незнакомы.
Среди всех палеонтологических историй эта определенно
ближе всего к великому прозрению, и я могу понять ее при-
влекательность. Как бы хорошо ты ни подготовился, как бы
ни был натренирован твой глаз улавливать первые намеки
на выглядывающие из породы окаменелости, можно остать-
ся совершенно не у дел, если тебя покинет удача. Вместе с
тем, как писал знаменитый палеонтолог и популяризатор на-
уки Стивен Джей Гулд в своей книге про сланцы Бёрджес
под названием «Удивительная жизнь», классическая исто-
рия про Уолкотта на самом деле вымысел (5). Уолкотт вел
записи практически каждого дня полевого сезона, включая
и тот, когда были найдены первые окаменелости. Это случи-
лось 30 или 31 августа 1909 года, как отметил Гулд, когда
не было и намека на суровую погоду. И у Уолкотта вовсе не
округлились от изумления глаза: он попросту сделал замет-
 
 
 
ку, что обнаружил «любопытную окаменелость». Вот и все.
И это больше похоже на то, как в действительности соверша-
ются грандиозные открытия. Великие находки зачастую на-
чинаются с чего-то незначительного и неопределенного, как
правило, лишь с нескольких любопытных фрагментов кости
или загадочных пятнышек на мелкозернистом камне. Имен-
но это и произошло в данном случае. На следующий день
после первой находки Уолкотт обнаружил еще более инте-
ресное место, обнажившее трех беспозвоночных, совершен-
но неизвестных науке, и собрал еще несколько прекрасных
образцов, прежде чем вместе с остальной группой свернуть
лагерь в теплый и солнечный сентябрьский день.
Научная судьба этих образцов оказалась не менее запу-
танной. Уолкотт вернулся на сланцы Бёрджес в 1910 году
и обнаружил еще больше интересных ископаемых, однако
в итоге описал лишь небольшую часть огромной коллек-
ции окаменелостей, которую он доставил в Смитсоновский
музей. Пытаясь понять, что за организмы перед ним, Уол-
котт воспользовался подходом, полушутя прозванным «под-
гоном»: он попытался отнести ставящую в тупик путаницу
из ног, отростков и фрагментов тела к уже известным груп-
пам организмов. Согласно его выводам, в кембрийский пе-
риод океан населяли медузы, губки и креветки – за исклю-
чением некоторых вымерших групп, таких как трилобиты, –
не особо отличавшиеся от современных обитателей морско-
го дна. Составленное Уолкоттом описание древней фауны
 
 
 
оставалось признанным на протяжении десятилетий, но ко-
гда в 1960-х палеонтологи стали возвращаться к окаменело-
стям сланцев Бёрджес, вооружившись новыми идеями и но-
выми методиками работы с окаменелостями в пересеченном
рельефе, они обнаружили сообщество куда более странное,
чем Уолкотт мог себе представить в самых безумных фанта-
зиях.
Выставленные в Смитсоновском музее модели Уолкотта
представляют собой галерею тел неземных форм, веретено-
образных ножек и выпяченных глаз. В кембрийский период
животные были все еще в новинку, и прошли десятки мил-
лионов лет, прежде чем в земном океане появился кто-либо
достойный звания гиганта. На современных изображениях
животные из сланцев Бёрджес выглядят непропорционально
большими, потому что их не с чем было сравнить, и слиш-
ком внеземными, чтобы понять, как все эти пульсирующие,
трепыхающиеся и извивающиеся части соотносились друг с
другом. Они похожи на доисторические аналоги меняющего
свою форму монстра из фильма «Нечто» Джона Карпентера,
хотя и в куда меньшем масштабе. Большинство из них поме-
стились бы у вас на ладони или даже на кончике пальца. Од-
ним из самых маленьких их представителей и является пи-
кайя, составляющая в длину каких-то четыре сантиметра. Из
всех существ, найденных в сланцах Бёрджес, именно с этой
крохотной зверушкой мы и состоим в родстве.
На первый взгляд пикайя может показаться самым непри-
 
 
 
мечательным ископаемым созданием. Окаменелость больше
похожа на какие-то бессмысленные каракули, нацарапанные
на сером камне, короче, чем последнее слово в этом пред-
ложении. И тут требуется сделать замечание. Пикайя, жив-
шая 530 миллионов лет назад, слишком древняя, чтобы свя-
зать этого предка всех позвоночных с нами непрерывной ге-
неалогической линией. К подобным оговоркам палеонтоло-
ги относятся крайне категорично. Мы можем быть уверены,
что вся жизнь на планете связана единым генеалогическим
древом, восходящим своими корнями к общему предку, ко-
торый мог быть или не быть первой формой жизни на Земле,
однако, если воспользоваться примененной Чарлзом Лайе-
лем и Чарлзом Дарвином аналогией, нам недостает огром-
ного количества букв, слов, предложений и абзацев из вели-
кой книги истории жизни. За менее чем две сотни лет суще-
ствования палеонтологии как науки мы лишь начали смахи-
вать пыль со всех затаившихся в земле геологических фраг-
ментов, не говоря уже о том, чтобы выстроить их в правиль-
ном порядке. Общие черты понятны, однако подробные род-
ственные связи между родительскими и дочерними видами
практически постоянно оспариваются, и требуется все боль-
ше усилий, чтобы выяснить, кто есть кто среди обнаружен-
ных окаменелостей. Вот почему палеонтологи зачастую го-
ворят о переходных видах – то есть о видах, которые помо-
гают связать между собой, казалось бы, разные генеалоги-
ческие линии, подобно тому, как покрытый перьями архео-
 
 
 
птерикс связал нелетающих динозавров с птицами или как
пакицеты помогли продемонстрировать изменения, произо-
шедшие с китами, когда из сухопутных животных они пре-
вратились во владык морей (6). Такие создания представля-
ют собой вехи эволюции и заслуживают нашего особого вни-
мания, так как зачастую демонстрируют кардинальные пере-
мены в анатомии и естественной истории. Таким образом, на
каменных плитах истории нашей планеты некоторые расска-
зы уже удалось разобрать, и определенные прототипы – если
не предки – уже появились в качестве героев этой истории.
Пикайя является одним из них.
Название «пикайя» новому открытому виду дал Уолкотт
и познакомил мир с этой расплющенной окаменелостью в
своей статье 1911 года под скромным заголовком «Аннели-
ды среднего кембрия» (7). Описание вида заняло у него пять
небольших абзацев – в общей сложности меньше страни-
цы. Уолкотт разглядел в пикайе кольчатого червя, мало от-
личающегося от дождевых червей, выползающих на поверх-
ность лужайки, когда проделанные ими в земле ходы зали-
вает дождь. «Это был один из активных, свободно плава-
ющих кольчатых червей, что указывает на принадлежность
к семейству Nephthydidae класса Polychaeta (многощетинко-
вые черви)», – писал он, что по-простому означает: песча-
ный червь.
Когда же палеонтолог Саймон Конвей Моррис позже изу-
чал целую горсть найденных окаменелостей пикайи, он не
 
 
 
увидел в ней червя (8). Крошечные, едва заметные сегмен-
ты, составлявшие пятисантиметровое тело, были не кольца-
ми червя, а примитивными миомерами – скоплениями воло-
кон V-образной формы, от которых произошли наши с ва-
ми скелетные мышцы. У миниатюрной пикайи был отчетли-
во различимый головной конец с парой странных щупалец,
однако самой поразительной находкой оказалась тонкая по-
лоска палеозойского блеска вдоль ее спины. У пикайи был
прототип позвоночника, которому по прошествии еще пяти-
сот миллионов лет всевозможных мутаций предстояло стать
стержнем, поддерживающим прямой нашу спину. При этом
до появления костной ткани оставалось еще более ста мил-
лионов лет. Тем не менее, как в 1979 году сообщил Саймон
Моррис, у пикайи была хорда – простейшая структура, став-
шая впоследствии основой для спинного хребта.
Мне пришлось прижаться носом к стеклу, чтобы своими
близорукими глазами увидеть все эти детали, когда я в по-
следний раз навещал своего старого приятеля. Они были,
как всегда, на месте. Можете себе представить, насколько
это удивительно? До наших времен дошли единицы динозав-
ров, ископаемых млекопитающих и других созданий, кото-
рые могли бы похвастаться схожей сохранностью. В процес-
се окаменения сохраняются только самые крепкие. Пикайя
была лишь жалким живым сгустком в кембрийском море,
однако окружавшие ее условия оказались на редкость удач-
ными, чтобы упаковать ее в осадочную породу с настолько
 
 
 
мелкими частицами, что мы теперь знаем не только форму
тела этих животных при жизни, но и замысловатое внутрен-
нее строение, сквозь глубину веков связывающее их с нами.
Если забыть, что это просто какой-то крохотный прутик, и
попытаться найти пикайе место в глобальной картине эво-
люции, то получается, что она была одним из самых первых
представителей типа хордовых, к которому принадлежим и
мы с вами.
Не то чтобы пикайя была единственным древним хордо-
вым животным на свете. В Китае обнаружен аналог сланцев
Бёрджес, известный как Маотяньшаньские сланцы. Эти кам-
ни возрастом между 520 и 535 миллионами лет могут похва-
статься собственными ископаемыми сокровищами, включая
трех младших двоюродных сестер пикайи. О первых двух на-
ходках, Haikouichthys и Myllokunmingia (попробуйте быстро
произнести десять раз подряд), было объявлено в 1999 го-
ду, а в 2003-м за ними последовали Zhongjianichthys, и все
трое похожи на упрощенные версии гуппи, которых я при-
носил домой из зоомагазина. У них не было щупалец, как
у пикайи, что по-прежнему остается необъяснимой странно-
стью, однако наблюдались V-образные мышечные сегменты
и тело в форме пули, что, пожалуй, оставалось незамечен-
ным беспозвоночными, которые проглатывали их в древних
кембрийских морях.
Нам задним числом гораздо проще понять, что делает
этих протопозвоночных такими особенными. Прежде всего
 
 
 
у пикайи и других первых хордовых была голова. Возмож-
но, данный факт не кажется вам особо потрясающим, но это
был важный шаг в формировании нашего тела таким, ка-
ким мы его знаем. Наши глаза, рот и нос, важнейшие органы
чувств, сосредоточены на голове, рядом с мозгом. Сложись
анатомия первых хордовых иначе, сенсорные центры позво-
ночных могли оказаться размещены в других местах либо
распределены по всему телу, что потребовало бы от эволю-
ции создания более быстрой нервной сети для эффективно-
го взаимодействия всех разрозненных частей. Более важно
то, что хорда, сформировавшаяся вдоль спины у этих видов,
стала основой для появившегося позже позвоночника и всех
крепящихся к нему частей. Акулы, эму, древесные лягушки,
антилопы, ну и, конечно же, вы обязаны базовым строени-
ем своего скелета животным, настолько близким к беспозво-
ночным, что их первых обнаруженных представителей спу-
тали с червями.
История пикайи крайне важна для всего, что происходило
потом. Эти создания, ну или схожие с ними, являются перво-
причиной того, почему мы такие, какие есть. Пикайя и ее все
более многочисленные родственники по чистой случайности
развились в позвоночных, какими мы их знаем сегодня. Вме-
сте с тем мне хотелось бы здесь подчеркнуть, как говорил де-
сятилетия назад Гулд, что в наших предках, живших в дале-
ком кембрии, не было ничего особенного или примечатель-
ного. В контексте жизни того времени итоговый расцвет по-
 
 
 
звоночных был совершенно непредсказуем.
Во времена, когда окаменелости, обнаруженные в сланцах
Бёрджес, были живыми организмами, бо́льшая часть этих
удивительных созданий, плавающих и мельтешащих в воде,
принадлежала к видам, очень далеким от современных. Ес-
ли бы вы могли отправиться назад во времени в кембрий-
ский период, при этом не забыв захватить с собой батискаф,
то скорый величественный рассвет позвоночной жизни по-
казался бы вам весьма маловероятным (9).
Давайте представим, как бы это происходило. Колыхаясь
на поверхности океана, вы всячески стараетесь не поддать-
ся морской болезни, выполняя последние проверки обору-
дования перед погружением. Ваша одежда уже промокла от
пота – как вы могли забыть, что в это время сланцы Бёр-
джес находились южнее экватора? – и тем не менее спустя
несколько мгновений вы задраиваете люк и начинаете свое
путешествие к морскому дну. Хотя по мере погружения к
рифам у вас в голове начинают звучать первые аккорды му-
зыки из «Челюстей», вы напоминаете себе, что беспокоиться
не о чем. Мало того, что вы надежно защищены своей кап-
сулой, так и до расцвета акул еще больше сотни миллионов
лет. Самые грозные из животных, которых вам предстоит по-
встречать, заинтересованы лишь в ловле червяков и прочей
мелкой закуски.
С нетерпением ожидая возможности отметить галочкой
животных в своем списке, вы изучаете справочник по 150 с
 
 
 
лишним видам, обнаруженным в этом месте. Некоторые из
них, такие как бактерии, вы сможете увидеть лишь как пят-
нышки в толще воды или как тонкую пленку на морском дне.
Что ж, по крайней мере, вы станете первым человеком, уви-
девшим живого трилобита – более тридцати трех процентов
всех ископаемых, обнаруженных в сланцах Бёрджес, при-
надлежали к этому и родственным ему видам, представите-
лям типа членистоногих, который включает в себя большин-
ство животных, от кузнечиков и тарантулов до лобстеров со-
временного мира. Вскоре вам откроется сюрреалистический
морской пейзаж из замысловатых трубок. Некоторые рас-
тут ветвящимися скоплениями, подобно кактусам карнегия,
другие напоминают разрезанные пополам волосатые огурцы.
Это древние губки, главные архитекторы кембрийских ри-
фов. По мере того как ваши глаза привыкают к виду мягких
губок, в поле зрения начинают попадать внеземные формы
более удивительных животных. Приапулид – или «червь-пе-
нис», напоминающий своим видом заостренную версию то-
го, в честь чего он и получил свое название, – устремляет-
ся обратно в норку. Трилобиты, почувствовав движение в
воде, сворачиваются, напоминая мокриц, которых вы нахо-
дили под сложенными дровами у себя дома. Виваксию то
ли по чрезмерной самоуверенности, то ли по неосторожно-
сти ничто не тревожит. Эта ожившая игольница невозму-
тимо продолжает прочесывать своим колючим тельцем или-
стое дно в поисках бог знает чего, минуя похожее на червя-
 
 
 
ка создание, расхаживающее на трубчатых ножках с колы-
хающимися от движения воды острыми шипами – существо
настолько странное, что было названо галлюцигенией. В ка-
кой-то момент вы останавливаете на ходу свой батискаф, по-
тому что мимо проносится нечто, напоминающее космиче-
ский корабль пришельцев с колыхающимися по бокам тела
похожими на весла отростками. Должно быть, это аномало-
карис рыскает в поисках чего-нибудь мягкого, чтобы схва-
тить своими ротовыми придатками.
Скорее всего, у вас закончится воздух, и вам придется
вернуться на поверхность – а затем, я надеюсь, и обратно в
свое время, – прежде чем вы увидите пикайю. И это хорошо,
потому что, как нам напоминают фильмы про путешествия
во времени, случайное убийство своего предка может при-
вести к печальным последствиям. Палеонтологи, корпевшие
над многими тысячами окаменелостей из сланцев Бёрджес
в Смитсоновском музее, королевском музее Онтарио и гео-
логической службе Канады, обнаружили, что древние хордо-
вые составляли лишь 2 % всей местной фауны (10). Члени-
стоногих, губок, водорослей и червей было куда больше, чем
наших с вами прародителей. Разумеется, тот факт, что пи-
кайя была крошечным мягкотелым созданием без каких-ли-
бо костей, уменьшает вероятность ее сохранности, что могло
несколько исказить полученные результаты, однако постоян-
ные грязевые оползни раз за разом засыпали рифы, в огром-
ных количествах аккуратно прижимая этих чудесных созда-
 
 
 
ний к камням. Такие происшествия, какой бы катастрофой
они ни были для кембрийских животных, и позволили нам
ознакомиться с жизнью тех давних времен в столь мельчай-
ших подробностях. Оползни быстро и полностью засыпали
обитателей рифов, и даже самые хрупкие создания вроде на-
шей далекой родственницы пикайи прекрасно сохранились
в течение сотен миллионов лет. Им, конечно, не повезло, за-
то нам повезло еще как. Это лучшая иллюстрация древних
экосистем, которую мы получили, и она однозначно дала по-
нять палеонтологам: кембрийский мир был по большей ча-
сти беспозвоночным, населенным куда более примечатель-
ными и многочисленными странностями, чем пикайя. Если
бы вы посетили эти древние рифы, ничего не зная о том,
как все сложится в последующие 508 миллионов лет, то со-
чли бы пикайю совершенно неинтересным крохотным слиз-
няком, который избрал самый простой путь эволюции, в то
время как беспозвоночные экспериментировали со всевоз-
можными формами тела.
На протяжении 17 миллионов лет после появления в кем-
брийских морях предки позвоночных оставались меньшин-
ством животного царства, вынужденным прятаться от го-
лодных ртов своих прожорливых соседей. Причем послед-
ние оказались еще более удачливыми и живучими, чем мы
прежде думали. Во времена, когда Гулд писал свою «Уди-
вительную жизнь», ученые предположили, что в конце кем-
брийского периода произошел быстрый и мощный перелом
 
 
 
– яркий и жестокий эпизод палеонтологической летописи,
ознаменовавший массовое вымирание. Раскалывая камни
по всему миру, геологи-первопроходцы зачастую случайно
выявляли такие катастрофы, отметив кардинальные измене-
ния между соседними слоями породы. Казалось, после кем-
брия многочисленные нелепые виды, населявшие древние
моря, полностью исчезли. Больше не было никаких оживших
игольниц, длинноносых охотников, членистоногих с головой
в форме бумеранга или чудовищ с заслонкой вместо рта. Со-
хранились животные с куда более скромной и простой ана-
томией, такие как древние трилобиты и брахиоподы, и наши
с вами хордовые предки присоединились к удачливому сбо-
рищу выживших. Как писал Гулд, это был один из ключевых
моментов в эволюционной истории нашего вида, ознамено-
вавший эпоху, когда жизнь могла пойти совсем в другом на-
правлении. Если бы не это вымирание, могли бы выжить ви-
ваксии или аномалокарисы, и эволюционные пути между пи-
кайей и первыми настоящими позвоночными оказались бы
перекрыты, что полностью стерло бы нас из истории и кар-
динально поменяло бы дальнейший ход эволюции.
Во всяком случае, так гласит история. Новые находки
переписали этот рассказ. И тем не менее основной аргу-
мент Гулда по-прежнему актуален: то, что существует сей-
час, стало следствием бесчисленных событий прошлого, ко-
торые открыли одни эволюционные возможности, закрыв
или ограничив другие благодаря случайному стечению об-
 
 
 
стоятельств. Это сродни вашим раздумьям о том, как по-
шла бы ваша жизнь, если бы вы набрались смелости пригла-
сить на свидание свою первую школьную любовь, или взяли
бы академический отпуск в университете, как хотели, или
не стали бы перекусывать тем сомнительным буррито на за-
правке – просто масштаб несколько больше. Самым ярким
примером является падение на нашу планету астероида 66
миллионов лет назад, которое привело к очередному массо-
вому вымиранию, лишив динозавров их господства и уни-
чтожив огромное количество других форм жизни. Но благо-
даря этой катастрофе у млекопитающих появились шансы на
процветание. Этот момент стал поворотной точкой всей ис-
тории жизни на Земле, и если бы не астероид, миром, воз-
можно, и по сей день правили бы зубастые и покрытые пе-
рьями ящеры всевозможных форм и размеров. Практически
в каждом периоде истории случались подобные критические
моменты – некоторые из них мы смогли обнаружить, другие
были слишком малы, чтобы их заметить.
Не было обнаружено никаких свидетельств падения ме-
теорита, массовых извержений вулканов с выбросом в ат-
мосферу огромного количество парниковых газов или ка-
ких-либо других факторов, которые могли привести к выми-
ранию в конце кембрийского периода. Общепринятое объ-
яснение случившегося связано скорее с дарвиновской кон-
куренцией. Палеонтологи решили, что кембрийский звери-
нец попросту проиграл борьбу за выживание и его вытесни-
 
 
 
ли новые виды, у которых было преимущество над древними
формами (11). Новенькие, более приспособленные организ-
мы одержали сокрушительную победу. Это была идея, со-
ответствующая дарвиновской теории происхождения видов:
все дочерние виды оказываются более адаптированными к
сложившимся условиям среды, чем породившие их организ-
мы, так что все новое, как правило, берет верх над старым.
Палеонтологи называют эту масштабную смену караула ор-
довикской радиацией. Именно тогда моря стали принимать
более привычный для нас вид. В коралловых садах паслись
улитки, а древние предки морских звезд, кальмаров и дву-
створчатых моллюсков смешались с некоторыми оставши-
мися с кембрийских времен видами, которые чудом умудри-
лись выжить, вроде тех же трилобитов.
Но теперь мы знаем, что завершающая глава кембрийско-
го периода не была отмечена массовым вымиранием причуд-
ливых форм жизни, как считалось ранее. В 2010 году груп-
па палеонтологов из разных организаций объявила, что они
описали богатое разнообразие существ сланцев Бёрджес, об-
наруженное в породах возрастом от 443 до 485 миллионов
лет, то есть живших спустя многие миллионы лет после за-
вершения кембрия (12). Уменьшение разнообразия в конце
кембрия стало не следствием исчезновения животных. Де-
ло оказалось в том, что определенные виды осадочных по-
род, необходимых для сохранения мягкотелых организмов,
формировались гораздо реже, и подходящие образцы рань-
 
 
 
ше попросту еще не были найдены. В самом деле, обнару-
женные отложения показывали некую смесь древних и но-
вых для того времени существ – да, здесь были улитки, нау-
тилоидеи и криноидеи ордовика, но встречались и рифооб-
разующие губки, черви, членистоногие с мягкими раковина-
ми, похожие на виваксий покрытые панцирями животные, а
также громадные родственники невероятных аномалокари-
сов. Никто не ожидал встретить целое сборище животных,
выглядящих в точности как фауна сланцев Бёрджес, в одном
месте с видами, которые, как считалось, полностью их вы-
теснили в ходе конкуренции. Старое все-таки выжило бок о
бок с новым.
Так какое же все это имеет отношение к нашим крохот-
ным хордовым приятелям? В своей «Удивительной жизни»
Гулд утверждал, что без массового вымирания причудливых
кембрийских видов нашим протопозвоночным предкам при-
шлось бы по-другому адаптироваться и приспосабливаться.
Это кардинально изменило бы ход эволюции, сделав появ-
ление Homo sapiens маловероятным, а то и вовсе невозмож-
ным. Тем не менее нам известно, что никакого вымирания в
конце кембрийского периода не было и наше происхождение
на самом деле еще более удивительно. Протопозвоночные
продолжали влачить свое существование в мире беспозво-
ночных, подергивая своими крошечными миомерами, чтобы
спастись от ненасытного аппетита соседей. Случайная чере-
да событий, которая привела к нашему появлению, по-преж-
 
 
 
нему не дает покоя ученым. Если бы древние хордовые вы-
мерли – или если бы их хорда образовалась, скажем, снизу,
а не сверху, или начиналась бы с хвоста, а не с головы, – то
эволюция могла бы пойти совершенно другим путем, лежа-
щим, возможно, за пределами нашего воображения. Тем не
менее благодаря удачливому выживанию столь многих кем-
брийских созданий наша предыстория стала значительно ин-
тересней. Теперь утверждение, будто пикайе попросту по-
везло, кажется чуть ли не оскорблением. Она по-настояще-
му боролась за свое выживание и преуспела в этом. Нечто
другое, до конца еще не изученное, происходило в те време-
на, когда в океанских глубинах расцвела новая жизнь и по-
явившиеся хордовые постепенно взяли верх над правивши-
ми древним миром беспозвоночными. И на этом фоне оче-
редное случайное событие открыло еще более широкие воз-
можности. Миру впервые предстала кость.

 
 
 
 
2. Да будет кость
 

 
 
 
В каждой науке есть свои знаменитости. Эйнштейн в фи-
зике. Мария Кюри в химии. Чарльз Дарвин в биологии. В па-
леонтологии же можно выделить сразу двух людей, настоль-
ко презиравших друг друга, что оба наверняка возмутились
бы тем фактом, что невозможно упомянуть одного из них
без другого – их звали Отниел Чарлз Марш и Эдвард Дрин-
кер Коп.
Нескончаемая вражда между двумя охотниками за окаме-
нелостями зародилась не сразу. На самом деле изначально
они были друзьями. Молодые американские ученые решили
стать палеонтологами-первопроходцами XIX века. Тогда эта
наука еще не пустила академические корни в США, и ученые
встретились, пытаясь почерпнуть всю возможную информа-
цию по теме у немецких исследователей, после чего обос-
новались в академических кругах на Восточном побережье.
Они не оставили после себя практически никаких докумен-
тальных упоминаний об этих первых встречах, которые бы-
ли, пожалуй, самыми мирными за всю их историю, – Коп в
1868 году пригласил Марша посетить один из мергельных
карьеров на юге Нью-Джерси, богатый источник доистори-
ческих окаменелостей.
Это было притягательное место. Зеленый песок был бо-
гат минералом под названием «глауконит», который повсе-
местно использовался в качестве удобрения, и работавшие
там рудокопы регулярно натыкались на останки созданий,
населявших здешнее побережье более 66 миллионов лет на-
 
 
 
зад. Некоторые, например черепахи и крокодилы, выгляде-
ли знакомо, однако здесь находили и останки динозавров, а
также окаменелости гигантских морских ящеров – мозазав-
ров. Как нельзя кстати для натуралиста, которого ждал для
анализа и описания целый ископаемый мир, зажиточному
Копу даже не приходилось копаться в породе самостоятель-
но. Все, что ему нужно было делать, – это платить рудоко-
пам, чтобы они поаккуратнее обходились с образцами, на ко-
торые наталкивались, разрабатывая карьеры. Марш – амби-
циозный мужчина из богатой семьи, для которого дядя-ме-
ценат Джордж Пибоди основал музей при Йельском универ-
ситете в 1866 году, – запросто мог позволить себе делать то
же самое. Увидев научный потенциал ископаемых находок,
поступающих благодаря связям Копа, Марш стал приплачи-
вать рудокопам, чтобы они отправляли кости на север, в его
коллекцию в Нью-Хейвен, а не на запад, в Филадельфию, где
вел свою исследовательскую работу Коп.
Неудивительно, что вскоре разразился громкий скандал.
Коп был в бешенстве от такого предательства Марша, и эта
обида стала лишь первой в долгой череде взаимных напа-
док, продолжавшихся все последующие годы. Из-за своей ге-
ниальности и заносчивости они стали самыми неугомонны-
ми соперниками. Вся палеонтология как наука превратилась
для них в инструмент сведения счетов – они телеграфиро-
вали описания обнаруженных видов за океан и тратили лич-
ные состояния, чтобы делать как можно больше публикаций
 
 
 
в вечном стремлении переплюнуть друг друга.
Результаты их ожесточенной борьбы оказались не такими
уж и плохими. Мир познакомился с такими звездами мезо-
зойской эры, как трицератопс, бронтозавр и цератозавр, и
все благодаря соперничеству ученых, которое преобразило
и саму сущность палеонтологической науки. Коп и Марш
не только стали одними из первых палеонтологов, разбира-
ющихся в огромном разнообразии животных – вместо то-
го чтобы сосредоточиться на какой-то одной группе, они в
свое удовольствие описывали рыб, рептилий, амфибий, птиц
и млекопитающих, – но еще они наняли и обучили многих
людей, образовавших ядро следующего поколения палеон-
тологов. Тем не менее затаившаяся у Копа и Марша оби-
да друг на друга оказалась настолько сильной и непреклон-
ной, что в 1873 году редакторы научного журнала «Амери-
канский натуралист» – приобретенного самим Копом в каче-
стве личного плацдарма для публикаций – в конечном сче-
те отказались принимать новые статьи, подливавшие масла в
огонь этого соперничества, сообщив читателям, что «проти-
воречия между данными авторами стали носить сугубо лич-
ный характер, а [так как] «Натуралист» не собирается боль-
ше способствовать этому соперничеству, то в дальнейшем
любые публикации будут разрешены лишь в качестве прило-
жений, публикуемых за счет авторов» (13). Но это нисколь-
ко не помогло уладить разногласия между учеными. В 1890
году журнал New York Herald предал их конфликт широкой
 
 
 
огласке, опубликовав статью с заголовком «Ученые ведут
ожесточенную войну», что остальные палеонтологи воспри-
няли как публичное опорочивание их профессии. В конеч-
ном счете проиграли оба. Десятилетия попыток переплю-
нуть друг друга истощили их личные сбережения практиче-
ски до нуля, а стресс подорвал их здоровье. В 1897 году, ле-
жа при смерти в своем личном музее в окружении окамене-
лостей и домашних рептилий, Коп не собирался признавать
своего поражения. Он запланировал продолжить «костяные
войны» и после смерти.
Никто достоверно не знает, от чего именно умер Коп. Нет
никаких убедительных подтверждений слухам о том, что его
сгубил сифилис, последствие интрижек молодости. Годами
он страдал от хронических инфекций и проблем с мочевым
пузырем, простатой и окружающими тканями, а лечился по
большей части собственными силами. Несмотря на уговоры
друзей, он и слышать не хотел об операции, которая могла
бы облегчить его боли. По словам автора биографии, уче-
ного-историка Джейн Дэвидсон, подобные операции тогда
были в новинку, и Коп не мог смириться с перспективой
остаться беспомощным инвалидом (14). Он просто продол-
жал принимать белладонну – препарат из ядовитого расте-
ния, который, возможно, ускорил его смерть, – и писать на-
учные работы, до своего последнего дня не прекращая со-
ревноваться с Маршем. А еще у него родился определенный
план. Коп умер 12 апреля 1897 года, но успел бросить своему
 
 
 
сопернику из Йеля биологический вызов, чтобы раз и навсе-
гда установить, кто из них был величайшим палеонтологом.
Копа не интересовало, что станет с большей частью его
плоти. Его мышцы и внутренние органы были кремирова-
ны, а прах выставлен в музее при Вистаровском институте
в Филадельфии. Для других своих останков он запланиро-
вал иную судьбу. «Я завещаю, чтобы после похорон мое тело
было предоставлено антропометрическому сообществу с по-
следующим проведением вскрытия», – написал Коп в своем
завещании, оговорив в качестве особого условия, что «мой
мозг должен быть сохранен в их коллекции мозгов» для изу-
чения в будущем. Так он бросил перчатку в последний раз.
Он отдал свой мозг науке, чтобы его взвесили и измерили,
убежденный, что серого вещества у него окажется больше,
чем у Марша. Но заклятый враг Копа так на это и не клюнул.
Марш был похоронен в 1899 году на кладбище, расположен-
ном неподалеку от музея, которому он посвятил свою жизнь.
Вопреки слухам о его пропаже или краже мозг Копа по
сей день покоится в своей жидкой гробнице в Вистаровском
институте. Да и остальная часть главного натуралиста, как
его называл его ученик Х. Ф. Осборн, находится неподале-
ку. Помимо мозга, Коп завещал науке свой скелет, хотя он
и не был выставлен на всеобщее обозрение. Коп не стал по-
смертным зрелищем, подобно Гроверу Кранцу, что вполне
соответствовало научному духу той эпохи. Динозавры и дру-
гие ископаемые создания предназначались для глаз ученых,
 
 
 
а не общественности, и единственным динозавром, которо-
го могла лицезреть широкая публика в Америке, был вос-
становленный скелет гадрозавра, утконосого динозавра, вы-
ставленный в академии естественных наук в 1868 году (15).
Так что вычищенные кости Копа хранились под замком в ка-
честве наглядного пособия для студентов-антропологов.
Практически вся жизнь и деятельность Копа сопровож-
дались слухами и домыслами, не миновала такая судьба и
его останки. Кто-то говорил, что настоящий череп Копа упал
и разлетелся на множество осколков десятки лет назад, но
на самом деле он и по сей день цел и невредим. Более то-
го, у него было одно немного неожиданное и противоправ-
ное приключение, когда спустя столетие после смерти Ко-
па фотограф Луи Психойос вместе со своим другом Джоном
Кноббером ненадолго сбежал с черепом Копа, чтобы пред-
ставить одного из первых палеонтологов его интеллектуаль-
ным потомкам из поколения «Икс» в своей книге «Охота на
динозавров» (16). Еще более популярна история о том, будто
бы Копу хотелось, чтобы его скелет стал голотипом – офи-
циальным типовым экземпляром вида – для Homo sapiens.
Легко поверить, учитывая чрезмерное самолюбие ученого,
однако это тоже лишь легенда. Кроме того, сама идея о том,
что какой-либо отдельно взятый скелет может стать этало-
ном нашего вида, кажется странной. Голотип – это биоло-
гический стандарт, с которым сравниваются все остальные
животные того же вида, однако с учетом разнообразия че-
 
 
 
ловеческих тел называть один скелет эталонным образцом
человека весьма сомнительно. Вспомните об этом, когда в
следующий раз окажетесь в супермаркете или кинотеатре.
Осмотритесь вокруг и представьте любого из людей в каче-
стве главного представителя нашего вида – своей индивиду-
альностью он определенно не сможет отразить все разнооб-
разие человеческой расы. Ни один отдельно взятый человек
не может олицетворять собой все человечество.
И тем не менее, подобно Кранцу, Коп – отличная отправ-
ная точка для путешествия, которое мы собираемся с вами
совершить. Подобно нам, он был носителем около 206 ко-
стей, характерных для нашего вида с момента его первого
появления на эволюционной сцене порядка 300 000 лет на-
зад (17). Каждый человеческий скелет – в том числе и ваш –
хранит в себе историю, уходящую корнями дальше, чем вы
можете представить, он является частью континуума жизни,
в котором все старое постоянно и постепенно изменяется,
становясь чем-то новым. Сама структура нашего скелета –
это мозаика, собиравшаяся на протяжении всей эволюции,
от первого появления костной ткани до сегодняшнего дня.
Эта история слишком громоздкая: чтобы ознакомиться с ней
во всех подробностях, мы рассмотрим лишь несколько ви-
дов, которые помогут нам понять, как формировались, со-
единялись, терялись и изменялись кости, чтобы в конечном
счете обрести форму, характерную для современного Homo
sapiens. Если у меня все получится, то вы сможете взглянуть
 
 
 
на свое тело и разглядеть в нем черты древней рыбы с мяси-
стыми плавниками, сопящих примитивных малюток-млеко-
питающих, первых приматов, а также остальной нашей род-
ни, с чьей внутренней структурой мы можем ознакомиться
в залах музеев.
Когда имеешь дело со столь быстрыми и важными изме-
нениями, сопутствовавшие им обстоятельства играют пер-
востепенную роль, так что давайте отмотаем назад, к самому
началу времен.
Наша вселенная родилась в результате Большого взрыва
примерно 13,8 миллиарда лет назад. Обстоятельства этого
события способствовали появлению основных элементов, из
которых в итоге и сформировалась кость – равно как и все
остальное. Затем с точки зрения нашей с вами истории на-
ступило затишье, длившееся 9 миллиардов лет. Примерно
4,5 миллиарда лет назад зародилась наша планета путем сли-
яния огромного количества космической пыли и газа. Спу-
стя примерно еще 400 миллионов лет древняя Земля полу-
чила космический шлепок от протопланеты Тейи, в резуль-
тате чего сформировалась планета, что у вас под ногами,
а также Луна на ее орбите. Но даже тогда до костей было
еще очень далеко. Непостижимая искра, спровоцировавшая
появление жизни в известном нам с вами виде, вспыхнула
лишь 3,7 миллиарда лет назад, и у первого организма не бы-
ло каких-либо твердых частей, а значит, и шансов на попада-
ние в палеонтологическую летопись. Мы знаем о существо-
 
 
 
вании этих первых видов лишь потому, что они немедленно
принялись менять окружающий мир – некоторые в процес-
се жизнедеятельности выделяли кислород, оставляя на кам-
нях свою доисторическую подпись в виде полосок ржавчи-
ны. И на протяжении долгого-долгого времени жизнь впол-
не устраивало подобное состояние: дальше ковров из мор-
ских водорослей она и не думала заходить. Континенты дви-
гались, климат менялся от жаркого к холодному и обратно,
и жизнь разбрелась по всей планете, превратив ее в плане-
ту микробов (а если смотреть по численности, то она такой
остается и по сей день). Тем временем, разумеется, проис-
ходили грандиозные перемены. Одни клетки объединялись
с другими, создавая еще более сложные формы жизни, и у
некоторых видов ДНК оказалась свернута в единое ядро вме-
сто того, чтобы свободно болтаться по всей клетке. Вместе
с тем для помешанных на окаменелостях фанатов вроде ме-
ня все было весьма скучным, пока примерно полмиллиарда
лет назад не произошел кембрийский взрыв и появились та-
кие организмы, как пикайя, аномалокарис и другие очаро-
вательные создания из сланцев Бёрджес, положившие нача-
ло постоянному расширению разнообразия невероятных ви-
дов, которое продолжается и сейчас.
Но даже во времена пикайи кость была в лучшем случае
отдаленной перспективой. Жизнь запросто могла бы обой-
тись и без нее, сложись окружающие условия иначе. Прото-
тип кости появился лишь 455 миллионов лет назад, спустя
 
 
 
30 миллионов лет после завершения кембрийского периода,
а кость в том виде, в котором она присутствует в нашем с
вами скелете, дала о себе знать лишь 419 миллионов лет на-
зад. Хотя мы и можем ткнуть своим костлявым пальчиком в
эту дату, воскликнув: «Ага! Вот где начинается наша исто-
рия», на деле зарождение костной ткани было не таким уж
и грандиозным событием. Панцирные рыбы, первые облада-
тели костей, не особо болели за это нововведение и уж точно
не стали хором требовать, чтобы их извивающиеся крошеч-
ные тельца незамедлительно покрыли этим новым и выдаю-
щимся строительным материалом. Если бы панцирные рыбы
того времени могли что-то обсуждать – а из-за отсутствия у
них челюстей это маловероятно, – то они приняли бы кость
за проходящую моду. Кость стала эволюционной случайно-
стью, которой посчастливилось оказаться невероятно проч-
ной, гибкой и полезной в формировании удивительного зве-
ринца сквозь глубину времен.
Именно кость сделала возможным и наше существование,
и существование многих животных, которыми мы восхища-
емся. Она составляет структурную основу для большинства
морских рыб и вернувшихся в воду созданий, а кроме того,
кость стала решающим фактором для выхода наших пред-
ков на сушу. Если бы не костная ткань, в процессе эволюции
не появились бы не только мы, но и наши любимые доисто-
рические диковинки, которым требовалась надежная опора,
чтобы противодействовать силе притяжения. Внутренний и
 
 
 
гибкий костный скелет позволил динозаврам достигать все-
возможных размеров, начиная от крох, сравнимых с колиб-
ри-пчелкой – не более пяти сантиметров в длину и весом
два грамма, она легкая, словно перышко, – и заканчивая со-
рокаметровыми семидесятитонными титанами, во много раз
превосходившими по размерам все, что когда-либо передви-
галось по суше. Мамонты, гигантские ленивцы, саблезубые
кошки – у всех структурной основой тела были кости, как и
у любых других доисторических позвоночных, которых вы
только сможете назвать. Без этого великолепного анатомиче-
ского разнообразия форм и размеров, обязанных своему по-
явлению кости, сухопутный ареал могли целиком занять чле-
нистоногие и другие беспозвоночные. Жизнь на Земле бы-
ла бы совершенно другой и разворачивалась бы в куда мень-
шем масштабе. Вопреки тому, что можно увидеть во всяких
нелепых голливудских ужастиках, сухопутные беспозвоноч-
ные никогда не смогли бы достичь тех же чудовищных разме-
ров, до которых в итоге доросли позвоночные. В определен-
ный период, когда содержание кислорода в атмосфере было
гораздо выше, чем сейчас, действительно существовали ги-
гантские стрекозы с полуметровым размахом крыльев, одна-
ко внешний скелет, в отличие от внутреннего, не позволяет
животному достигнуть огромных размеров. С увеличением
размера поддерживать все внутренние органы снаружи, а не
изнутри, становится все сложнее. Муравей размером с ло-
шадь из фильма «Они» или долгоносик размером с «Фолькс-
 
 
 
ваген»-«жук» немедленно лопнули бы, и все их внутренно-
сти посыпались бы наружу.
Кость же, находясь внутри нас, открыла возможности, ко-
торые иначе никак не реализовать. Хотя палеонтологи и не
восхваляют кости изо дня в день и не молятся на них, я уве-
рен, что они им благодарны. Кости обеспечили нас самыми
ценными находками, показывающими, как менялась жизнь
на протяжении веков. Возьмем, к примеру, акул. Хотя они и
обладают скелетом, на самом деле он состоит из более мягко-
го материала – хряща (та штука, которая поддерживает кон-
чик вашего носа и вытянутые уши). Таким образом, иско-
паемые находки останков акул ограничивались в основном
зубами. В большинстве случаев они оказывались единствен-
ной частью тела этих животных, способной пережить разло-
жение и окаменение. Кость благодаря входящим в ее состав
твердым минералам зачастую сохраняется, когда от других
тканей не остается и следа. Если бы в процессе эволюции не
появились кости, если бы скелеты наших предков оказались
из другого материала, нам достались бы для изучения лишь
редчайшие, сохранившиеся в результате невероятно удачно-
го стечения обстоятельств останки. Отвлекитесь от всех сво-
их дел, чтобы по-настоящему восхититься красотой и вели-
колепием костей – органичных элементов внутренней струк-
туры тела, где каждая кость имеет свои уникальные особен-
ности, – и вам станет понятно, почему мы выставляем дав-
но умерших существ в галереях музеев подобно произведе-
 
 
 
ниям искусства. Даже да Винчи не способен был превзойти
красоту и изящество природы.
Казалось бы, удобно представить историю формирования
нашего скелета в порядке постепенного приобретения новых
элементов. Только вот на самом деле все происходило совер-
шенно иначе. Хотя животные вроде пикайи и создали основу
для строения тела позвоночных, происхождение кости и ее
превращение в поддерживающий все остальные органы ске-
лет было витиеватой историей, которая началась снаружи, а
не изнутри организма. Эта история имеет смысл, лишь если
смотреть на нее сквозь призму счастливого стечения эволю-
ционных обстоятельств, и сначала в поле зрения попадают
рыбы, ставшие обладателями первого в мире костного ске-
лета.
Первичная ткань, которая начала походить на кость в из-
вестном нам виде, появилась в результате эволюции пример-
но 455 миллионов лет назад. Это был аспидин. Но назвать
такую ткань костью еще нельзя, так как это жесткое веще-
ство кардинально отличалось от настоящей кости: аспидин
был бесклеточным материалом. Этот факт поначалу совер-
шенно отказывался укладываться у меня в голове. В нашем
теле клетки объединяются в ткани, а ткани образуют органы.
Клетка – общий знаменатель для всего, даже для костей. Но
это догма современности. Аспидин в ходе эволюции в ито-
ге стал костной тканью, и по своим свойствам он был боль-
ше похож на зубы, плотно сидящие у нас во рту. У первых
 
 
 
рыб, ставших его носителями, аспидин затвердевал, словно
цемент. Он не менялся и не рос в течение их жизни, как де-
лают наши с вами кости. Вместо этого он самостоятельно вы-
страивался, словно стена, изолируя древних позвоночных от
внешнего мира.
Когда появился аспидин, земной океан был довольно без-
жалостным местом. В нем обитали хищники с клацающими
ротовыми придатками, сжимающимися конечностями и фа-
сеточными глазами, мгновенно хватающие проплывающую
сквозь толщу воды добычу. У панцирных животных было
больше шансов выжить и передать свой случайный анатоми-
ческий дар потомкам. Позвоночные упустили шанс обзаве-
стись гибкими ороговевшими раковинами, когда их древние
предшественники отделились от последнего общего с члени-
стоногими предка более 558 миллионов лет назад (18). Кость
стала совершенно новым ответом на опасности, грозившие
нашей далекой родне, благодаря изобилию CaCO 3 – карбо-
ната кальция, попадавшего в море с движущихся, размывае-
мых водой и разрушаемых ветром континентов. Жизни нуж-
на была броня для защиты, и вокруг хватало свободного ма-
териала для ее образования.
Со временем кость превратилась из жесткой ткани в нечто
более гибкое, более активное, способное менять свою форму
и восстанавливаться после травмы. Впервые эта особенность
появилась у группы рыб под названием «остракодермы», или
«щитковые» – представьте себе бронированного головасти-
 
 
 
ка, и вы более-менее поймете, как они выглядели, – как в их
внешнем скелете, так и в защитной оболочке вокруг их кро-
шечного мозга. И кость возымела грандиозный успех. Древ-
ние моря вскоре наводнили всевозможные странные рыбы с
костяным покровом. Коп сам лично дал некоторым из них
названия, например антиархам. Это были панцирные рыбы,
напоминавшие своим видом робот-пылесос с торчащим сза-
ди хвостом: они всасывали небольшие кусочки пищи своим
пока еще лишенным челюсти ртом. Но все только начина-
лось. С появлением кости открылась дорога и для челюстей.
Рядом с антиархами плавали и куда более устрашающие арт-
родиры – рыбы, облаченные в броню из костяных пластин,
которые умели еще и кусаться. Самым знаменитым их пред-
ставителем был дунклеостей – хищник размером с белую
акулу с мощными челюстями, напоминавшими гигантский
антистеплер. Но имелись и менее грозные гиганты вроде ти-
танихтиса, схожего размером со своим устрашающим соро-
дичем, однако с куда более скромными челюстными пласти-
нами, из-за которых ему для питания приходилось доволь-
ствоваться процеживанием морской воды вместо пережевы-
вания какой-нибудь крупной добычи.
Как и в случае с костями и скелетом, история происхож-
дения челюстей не была идеально гладкой. Палеонтологи и
анатомы по-прежнему не могут сойтись во мнении относи-
тельно того, как изначально сформировались эти неотъемле-
мые составляющие нашего с вами тела – стали они модифи-
 
 
 
кацией жаберных дуг древних рыб или образовались как-то
иначе. Как бы то ни было, независимо от того, какую прав-
ду в итоге поведает нам палеонтологическая летопись, челю-
сти – это чертовски удобный механизм. У первых рыб были
лишь отверстия, в которые они засасывали пищу. Наличие
челюстей позволяет их обладателю контролировать, что по-
ступает ему в рот. Кроме того, челюсти участвуют в дыхании,
причем как в воде, так и на суше, – если акулы сжимают свои
челюсти, отдыхая на морском дне, чтобы пропустить через
жабры воду, то человек после пробежки широко открывает
рот, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Без челюстей
не было бы никаких марафонов, и если бы этот инструмент
так никогда бы и не появился, роман Питера Бенчли «Челю-
сти» пришлось бы переименовать во что-нибудь вроде «Гло-
точная щель» или просто «Дыра» – понятное дело, эффект
уже не тот.
Простейшие элементы скелета, из которых могли сфор-
мироваться первые челюсти, существовали на протяжении
многих лет, однако для появления этого эволюционного нов-
шества были необходимы предварительные изменения. Че-
реп должен был сначала перестроиться, чтобы освободить
место для подвижного рта, включая отделение носовых кана-
лов друг от друга, а также от соединяющейся со ртом трубки
под названием «назогипофизарный канал». Реорганизация
черепа должна была произойти прежде, чем появилась пер-
спектива начать кусаться, и благодаря недавно найденным
 
 
 
окаменелостям нам кое-что известно про эти изменения.
Ключевым персонажем здесь стала ископаемая рыба под
названием Entelognathus primordialis (19). Ее имя в перево-
де означает «первичная полная челюсть», и Entelognathus
определенно ему соответствовала. 419 миллионов лет назад
Entelognathus жила как раз в эпоху формирования челюстей,
однако ее архаичная анатомия сохранила некоторые пере-
ходные черты, показывающие этот процесс. Ее скелет, со-
ставлявший всего десяток сантиметров в длину и сохранив-
шийся во всех трех измерениях, напоминает черепаший пан-
цирь в форме рыбы, только без черепахи внутри. Форма ры-
бы определялась строением ее шершавых внешних костей,
а под тупой мордой располагалась маленькая челюсть. Да-
же в те далекие времена у этой рыбы уже были предчелюст-
ная кость, верхняя челюсть и зубная кость – ключевые ко-
сти челюстей, – наблюдаемые у костных рыб и их потомков,
включая нас. Таким образом, Entelognathus является одним
из первых представителей челюстноротых – позвоночных с
челюстью.
Сейчас мы придаем большое значение нашей связи с этой
ископаемой рыбой, но после своего появления челюсти от-
нюдь не сразу обозначили поворотный момент в эволюции.
Первые челюстные рыбы не стали носиться, проглатывая
всех вокруг. Как часто бывает, все изменило одно непредви-
денное обстоятельство. Со временем и благодаря массовому
вымиранию, стершему с лица земли многих бесчелюстных
 
 
 
рыб, челюстноротые стали самой разнообразной группой су-
ществовавших тогда позвоночных. А с появлением челюстей
стали возможными и зубы.
По происхождению зубы и челюсти тесно связаны друг с
другом. Уже в те времена не только костные пластины за-
щищали наших древних позвоночных предков от опасностей
окружающего мира – появились примитивные версии тка-
ней, из которых состоят наши зубы. Костные панцири пер-
вых бесчелюстных рыб зачастую были усыпаны кусочками
веществ – предшественников дентина и эмали, представля-
ющих собой более твердые ткани с большим содержанием
минералов (вот почему наши зубы так хорошо кусают). И ко-
гда сформировались челюсти, зубы не заставили себя долго
ждать. Случайно найденные окаменелости продемонстриро-
вали, как это произошло.
Вид Compagopiscis обитал 420 миллионов лет назад, когда
челюсти уже вовсю процветали (20). Эта рыба была одной
из панцирных – устрашающих пловцов вроде дунклеостея, у
которого режущие края челюстей состояли из костной бро-
ни, а не из традиционной зубной ткани, такой как эмаль.
Когда же палеонтологи воспользовались мощной рентгенов-
ской томографией, чтобы заглянуть внутрь челюстей моло-
дой особи этого вида, то все-таки обнаружили там самые на-
стоящие зубы. У маленьких шипов было твердое внешнее
покрытие из дентина и даже пульпарная камера для питания
зуба. С учетом того, что у взрослых особей все это отсутство-
 
 
 
вало, исследователи сделали однозначный вывод: у предста-
вителей Compagopiscis все-таки были зубы, однако они из-
нашивались в процессе старения, и роль острых шипов бра-
ла на себя челюсть, твердая кость которой принимала основ-
ную нагрузку. Это открытие добавило убедительности идее о
том, что, подобно кости, зубы зародились снаружи. У первых
костных рыб были ткани, схожие по строению с дентином
и эмалью – твердыми тканями, из которых состоят сердце-
вина и внешняя оболочка наших зубов соответственно. Ши-
пы из этих тканей высовывались из костяной брони. Они не
двигались, зато впивались в любого хищника, осмеливше-
гося разинуть на них свою пасть. Когда позвоночные нача-
ли избавляться от своей зубастой брони, эти шипы остались
по краям зарождающейся челюсти. Потребовались миллио-
ны лет, чтобы они превратились в постоянные дополнения,
служившие животным на протяжении всей их жизни, одна-
ко, как показали юные представители Compagopiscis, зубы
появились вскоре после того, как животные на Земле впер-
вые начали кусаться.
К этому моменту позвоночная жизнь на Земле уже во
многом походила на современную. Вы, может, и не увидите
прямого сходства между собой и костями хищной рыбы, раз-
делывавшей своих жертв похожими на огромную пару нож-
ниц челюстями, однако многие основные элементы уже при-
сутствовали: отдельная голова, позвоночник, челюсти и зу-
бы. Кроме того, у некоторых рыб начался процесс окосте-
 
 
 
нения внутреннего скелета. Это более масштабный во вре-
мени аналог того, что происходит в человеческом теле, ко-
гда хрящевая ткань – а порой и другие – наполняется каль-
цием и превращается в кость. По мере формирования внут-
реннего скелета у древних рыб основная структура из мяг-
ких тканей, заложенная протопозвоночными вроде пикайи,
начала затвердевать, обеспечивая дополнительную защиту и
поддержку изнутри. Такова противоречивая природа наших
костей. Биологический строительный материал кости изна-
чально появился в ходе эволюции в качестве внешней за-
щиты и лишь потом превратился во внутренний каркас. Ко-
сти эволюционировали снаружи внутрь. Таким образом, наш
скелет – это поглощенная телом внешняя броня. И в тот же
важный период произошло еще одно изменение, без которо-
го я не смог бы сейчас печатать этот текст. У рыб появились
плавники.
Нам не было заранее предопределено стать обладателями
двух рук и двух ног. Мы настолько привыкли именно к этой
форме, что авторам научной фантастики или фэнтези не со-
ставляет труда придать гуманоидам инопланетный или чудо-
вищный вид, снабдив их дополнительной парой рук или ног.
Тем не менее сложись эволюция немного иначе, я бы запро-
сто мог сейчас сидеть и рассуждать о том, почему у человека
всего две или, скажем, шесть конечностей. В двух наборах
парных отростков нет ничего особенного. Просто так сложи-
лось, что у нас их именно столько. Однако этому имеется
 
 
 
историческое обоснование, которое в очередной раз возвра-
щает нас в древний океан.
Как бы сильно они на первый взгляд ни отличались, наши
руки и ноги невероятно похожи. У кистей и ступней одина-
ковая общая структура: за гибкими пальцами следуют более
длинные кости и куча мелких костей, подводящих к шар-
нирному сочленению с конечностями. И в руке, и в ноге две
длинные кости (лучевая и локтевая в руке и большая и малая
берцовая в ноге) соединяются с одной длинной и толстой ко-
стью (плечевая кость в руке и бедренная кость в ноге), кото-
рая, в свою очередь, соединяет конечность с остальным те-
лом. Это сходство зародилось у наших далеких предков.
Происхождение самых первых плавников по-прежнему
остается загадкой, однако палеонтологические находки яв-
но указывают на то, что грудной плавник – расположенный
по бокам рыбьей «груди» – появился раньше задних плав-
ников. В какой-то момент была как минимум одна популя-
ция рыб, у которых генетические команды на формирова-
ние грудных плавников в нужный момент не отключились
(21). Такой случайный сбой привел к появлению у них зад-
них плавников. Этот эволюционный скачок нашел свое от-
ражение в палеонтологической летописи. Так, у маленькой
ископаемой рыбы Guiyu oneiros, обнаруженной в породе воз-
растом 419 миллионов лет в китайской провинции Юньнань,
плавники, растущие прямо из тазовой кости нашего чешуй-
чатого предка, были невероятно похожи на те, что располага-
 
 
 
лись по бокам груди. Это не просто поверхностное сходство
(22). Оно является свидетельством случайного события, в
итоге открывшего новые огромные возможности для жизни.
Примерно четыреста миллионов лет назад стандартная
структура позвоночного тела уже была задана. Как нам на-
помнил палеонтолог Нил Шубин, мы не просто рыбы в душе
– мы на самом деле рыбы. Если рассматривать жизнь в це-
лом, то существует лишь крошечная разница между нашим
скелетом и скелетом латимерии – глубоководной рыбы, ко-
торая считалась давно вымершей, пока в 1938 году в Южной
Африке не был выловлен живой представитель этого вида.
Отличия, которые могут показаться нам существенными, –
всего лишь небольшие модернизации. Проиллюстрировать
это утверждение поможет один скелет, вплоть до недавне-
го времени хранившийся не так далеко от останков Эдварда
Копа.
Моя встреча со звездой возрастом 375 миллионов лет бы-
ла назначена на февральское утро 2015 года, вскоре после
того, как Филадельфию сковал снежный апокалипсис. Полу-
пройдя-полупроскользив путь до академии естественных на-
ук, я кивнул у входа агрессивно настроенной статуе динозав-
ра дейнониха с острыми когтями и с большим удовольстви-
ем зашел в теплое здание, где попросил позвать палеонтоло-
га Теда Дешлера. Меня немного потряхивало – не столько от
холода, сколько от мысли о том, с кем мне предстояло встре-
титься. Следует ли мне сразу же перейти к делу? Или снача-
 
 
 
ла поболтать с Тедом? Разрешат ли мне фотографировать?
Я побродил немного среди динозавров у входа, потом меня
вызвали, и после непродолжительной легкой беседы Дешлер
спросил: «Хотите посмотреть на образец?»
Хранилище коллекции академии оказалось не особо про-
сторным. Места было ровно столько, чтобы открыть дверцы
шкафов вплотную друг к другу – только вот стоять при этом
перед ними, если вы хоть немного толще документов, опи-
сывающих аккуратно расположенных внутри созданий, вряд
ли получится. Здесь хранится история, и ей нужен каждый
свободный сантиметр. Я шагнул в сторону, когда Дешлер от-
крыл ключом нужные дверцы, извиваясь взад-вперед, как
это иногда требуется в хранилищах коллекций, чтобы вы-
нуть лоток в одном из средних рядов. Здесь с самодоволь-
ной ухмылкой на своей древней морде и покоился Tiktaalik
roseae.
Мне уже доводилось видеть слепки и модели этого су-
щества. В музеях по всей стране имеются его копии, зача-
стую расположенные рядом с искусно выполненным чуче-
лом, изогнувшимся, чтобы высунуть глаза и нос над поверх-
ностью воды, подобно дружелюбному крокодилу. Тем не ме-
нее ничто не сравнится с впечатлением от его подлинных
останков. Кости этого создания росли и изменялись, в то
время как оно металось между двумя мирами прямо на по-
роге чего-то невиданного. У него не было рук, подобных на-
шим, однако базовые анатомические аналоги рук, ног, плеч
 
 
 
и таза уже присутствовали. Tiktaalik roseae – переходный вид
между древними рыбами и сухопутными позвоночными, ко-
торые в итоге навсегда выбрались на берег. Я был невероят-
но рад встрече с Tiktaalik не из-за статуса этого существа или
некоего семейного родства с ним – я понятия не имел, обра-
щаться ли к этой рыбе как к моему пра-пра-пра-пра-и-так-
далее-предку или же обойтись менее официальным «бра-
тишка», – а из-за того, какой мир представляли его остан-
ки. Древняя среда, которая взаимодействовала с его костя-
ми, давно канула в небытие, однако мы по-прежнему можем
к ней прикоснуться через создание, непреднамеренно и со-
вершенно не ведая об этом завещавшее свое тело палеонто-
логам.
Восторгаясь увиденной окаменелостью, я заметил Дешле-
ру, что Tiktaalik кардинально изменил наше представление о
самом важном поворотном моменте эволюционной истории,
когда позвоночные выползли из воды на сушу. Дешлер мог
бы похвастаться своей работой в ледяном холоде острова Эл-
смир, где он откопал этот образец, и последующими кропот-
ливыми часами изучения его секретов в музее, однако вме-
сто этого он задумался и сказал: «Ну как и все остальные ока-
менелости этого переходного периода». Слегка смущенный
несдержанным проявлением своего фанатизма, я понимал,
что он прав. Скелет Tiktaalik был лишь символичным олице-
творением всех окаменелостей, изменивших наше представ-
ление об одном из самых выдающихся моментов нашей ис-
 
 
 
тории.
Для выхода позвоночных на сушу требовались огромные
экологические перемены. Сушу нужно было подготовить
(23). Первыми пришли растения, заняв свое место на древ-
них берегах примерно 475 миллионов лет назад. Их история
грандиозна сама по себе – эволюция из прикованных к воде
видов в основателей древних лесов требовала кардинальных
изменений. Следующими высунули свои головы из воды бес-
позвоночные. Примерно 428 миллионов лет назад – после
того как растения начали завоевывать сушу, примерно в то
же время, когда рыбы научились кусаться, – крошечные, по-
хожие на сороконожку членистоногие выползли на доисто-
рический берег, а уже 391 миллион лет назад первые насе-
комые вовсю лакомились доисторической растительностью
(24). Таким образом, к тому моменту, когда рыбы наподо-
бие Tiktaalik только задумывались о том, чтобы начать пол-
зать вдоль береговой линии, растения присутствовали на су-
ше уже 100, а членистоногие – более 50 миллионов лет. По-
звоночным для перемещения на сушу требовалось не только
подходящее анатомическое строение. Им нужна была при-
чина, и она оказалась все той же, что мотивировала на это
беспозвоночных миллионы лет назад: еда.
Рыба, способная проводить больше времени на суше, не
только избавилась от угрозы быть съеденной хищными со-
седями, но и получила возможность пиршествовать в мире,
где у нее еще не было конкурентов (25). На берегу был на-
 
 
 
стоящий шведский стол беспозвоночных лакомств, который
стоял без дела. Вместе с тем Tiktaalik и родственные ему ви-
ды, скорее всего, проводили на берегу не так уж много вре-
мени, если вообще туда выбирались. Похожие на саламанд-
ру Ichthyostega и Acanthostega могли спокойно перемещать-
ся по суше, но в воде им было гораздо комфортнее. Лишь
в период между 360 и 345 миллионами лет назад для по-
звоночных по-настоящему началась земноводная и сухопут-
ная жизнь. Раньше палеонтологи называли этот период «раз-
рывом Ромера» в часть знаменитого специалиста по иско-
паемым Альфреда Шервуда Ромера, указавшего на скудное
количество окаменелостей, датированных этой важнейшей
эпохой. Недавние открытия заполнили этот таинственный
промежуток и продемонстрировали фантастическое распро-
странение тетраподов в воде и на суше.
Как заметил Тед Дешлер во время моего визита для встре-
чи с Tiktaalik, настоящее завоевание суши произошло не од-
новременно с появлением конечностей и пальцев. Рыбы ста-
ли земноводными и уютно обосновались на суше лишь мил-
лионы лет спустя, в той главе земной истории, с которой
мы только начали знакомство. Думая обо всем этом, я начал
смотреть на собственные руки несколько иначе. Их прооб-
разы не были спасительной благодатью для бесстрашной, по-
крытой чешуей рыбы, боровшейся за каждый вдох под без-
жалостными лучами солнца. Они появились еще в воде, по-
могая моим рыбьим предкам пробираться через ил и выска-
 
 
 
кивать на поверхность, чтобы иногда ухватить лакомый чле-
нистоногий кусочек. Но огромные возможности конечности
открыли для созданий, вышедших на сушу.
В то время, когда рыбы продолжили бороздить моря, а
земноводные обосновались на стыке двух стихий, одна груп-
па позвоночных перебралась на сушу окончательно. Это бы-
ли амниоты, названные так в честь самодостаточной амнио-
тической (зародышевой) оболочки, позволившей им процве-
тать вдали от влажных берегов. Миллионы лет спустя похо-
жая на ящериц группа заложила основу для нашей с вами
ветви генеалогического древа. Это были синапсиды – или,
если вам будет угодно, зверообразные, – и хотя приобретен-
ные ими изменения и были куда менее заметными, чем неко-
торые из уже описанных, они все равно внесли существен-
ный вклад в то, как выглядит наше с вами тело сегодня. Ске-
лет этих наших предков был лишь видоизмененной верси-
ей уже обычного рыбьего, однако имеет смысл рассмотреть
некоторые добавленные и утраченные детали в период, ко-
гда наши предки превратились из похожих на ящериц со-
зданий в мохнатых, напоминающих куницу, звероподобных.
Так, например, у вас в глазах нет костей.
Расцвет звероподобных пришелся на пермский период,
где-то между 298 и 252 миллионами лет назад. В этот пери-
од жил диметродон – животное с парусом на спине, которое
часто путают с динозавром, однако на самом деле оно гораз-
до ближе по родству к нам с вами, – а также другие удиви-
 
 
 
тельные существа. У многих в наследство от предков-реп-
тилий остались склеротикальные кольца – связанные между
собой кости вокруг глазных яблок. Они были у диметродона
и у клыкастого, похожего на свинью дицинодонта, и у саб-
лезубых горгонопсов. Даже у группы, отделившейся в итоге
от млекопитающих-цинодонтов, появлялись отдельные осо-
би со склеротикальными кольцами в глазах. На заре же се-
мейства цинодонтов, к которым мы с вами принадлежим –
если не боитесь сломать себе язык научной терминологией,
то официально они называются «пробаиногнатусы», – кости
в глазах были утрачены (26). Объяснением здесь может слу-
жить размер.
Большинство из цинодонтов, напоминающих куницу, бы-
ли относительно небольшими по сравнению с другими пред-
ками млекопитающих. Их череп составлял примерно десять
сантиметров в длину, а тело по размеру было примерно как
у современной лисицы. При столь малых габаритах глаза не
нуждаются в особой поддержке. У больших глаз возникают
трудности с так называемой аккомодацией – определенная
группа мышц, напрягаясь и расслабляясь, позволяет глазу
настраиваться на различную глубину резкости, чтобы сохра-
нять остроту зрения. У рыбоподобных морских рептилий,
ихтиозавров – глубоководных существ, плывущих в темноте
в поисках кальмаров, – были огромные глаза с не менее впе-
чатляющими склеротикальными кольцами, которые помога-
ли им не терять свою добычу из фокуса в сумрачной толще
 
 
 
воды. У маленьких животных с глазами поменьше подобных
ограничений не было. Цинодонты, поедающие насекомых,
еще меньше нуждались бы в таких костях, если бы они бы-
ли преимущественно активны ночью или в сумерках, когда
нет необходимости видеть все, что происходит вокруг. Не
то чтобы подобные особенности способствовали этой утра-
те. В настоящее время существуют небольшие рептилии и
птицы, у которых по-прежнему есть склеротикальные коль-
ца. Уменьшение размера млекопитающих и их предков, воз-
можно, позволило глазам наших прародителей размягчить-
ся. А с учетом того, что кости имеют склонность ломаться,
это, пожалуй, к лучшему. Я рад, что мне никогда не придет-
ся обращаться в травмпункт из-за перелома глаза.
Глазные кости стали не единственной утратой в этот пери-
од нашей истории. Судя по обнаруженным окаменелостям,
наши предки тогда избавились еще и от ребер на животе, при
этом общее количество отходящих от спины ребер умень-
шилось еще до появления первых настоящих млекопитаю-
щих. Основание нашего корпуса досталось нам от мохнатого
сопящего цинодонта. Причем дыхание, пожалуй, стало кри-
тически важным фактором. Помните диметродона и других
похожих на ящериц предков млекопитающих? Скорее всего,
они дышали не с помощью диафрагмы, а закачивали в легкие
воздух, активно двигая ребрами, как это делают ящерицы.
Кроме того, они даже перемещались, подобно ящерицам, пе-
реваливаясь из стороны в сторону всем телом. Это, должно
 
 
 
быть, значительно ограничивало способность диметродона и
его сородичей дышать на бегу и затрудняло ловлю и поеда-
ние добычи. Когда же наши предки-цинодонты и родствен-
ные им виды отказались от переваливающейся походки, под-
няв свои тела выше над землей и начав двигать ими во время
ходьбы главным образом вверх-вниз, что мы по-прежнему
наблюдаем у млекопитающих, открылись новые эволюцион-
ные возможности. Цинодонты больше не нуждались в реб-
рах для защиты живота от жесткой земли, равно как и в гиб-
ких ребрах, способных сдавливать внутренности. Их грудная
клетка стала жесткой опорой, а дыхательные движения взяли
на себя ткани, расположенные внутри ее. Наши цинодонты
были прирожденными бегунами.
Все эти движения и встряски также привели к появлению
у первых зверей одной из самых странных костей во всем
нашем скелете. Я имею в виду коленную чашечку – закруг-
ленную кость, расположенную в месте соединения голени и
бедра. Особенным ее делает тот факт, что коленная чашеч-
ка является так называемой сесамовидной костью – то есть
костью, растущей внутри сухожилий. Между вашими колен-
ными чашечками и остальным скелетом нет жесткого креп-
ления. Они удерживаются между вашими квадрицепсами и
надколенными сухожилиями, прямо над местом, где встре-
чаются бедренная и большая берцовая кости. Когда вы по-
явились на свет, ваши коленные чашечки были сухожилия-
ми, однако уже к трем годам полностью окостенели.
 
 
 
Мы не единственные существа с коленными чашечками.
Надколенники как минимум однажды возникали в ходе эво-
люции у птиц, многократно появлялись у ящериц и млекопи-
тающих, причем практически все эти виды обзавелись ими в
Юрский период. А все потому, что надколенник весьма по-
лезен в быту. Будь то у птицы, кошки или у нас с вами, эта
необычная кость может выступать в качестве рычага, под-
держивающего вес животного, когда оно стоит или двигает-
ся. Кроме того, эта кость помогает держать ноги прямо, ко-
ленные чашечки являются частью опорно-двигательного ап-
парата у лошадей и других животных, позволяя держать ко-
лени в согнутом состоянии неподвижно. Нам практически
ничего не известно о том, какую функцию выполняли колен-
ные чашечки, когда они только появились в ходе эволюции,
ведь и удерживающие кость сухожилия, и сама кость были
тогда гораздо тоньше и еще не до конца сформировались.
Возможно, все дело попросту в преодолении определенно-
го порога, когда особи, которым посчастливилось стать об-
ладателями сесамовидных костей в коленном суставе, ока-
зались лучше приспособлены справляться с нагрузкой при
беге, а также, по счастливому стечению обстоятельств, оста-
вили после себя больше потомков, продолживших их начи-
нание. Никто не знает этого наверняка, однако коленные ча-
шечки запросто могли стать еще одной счастливой случай-
ностью, которая помогла собрать нас в известном нам виде.
Звероподобные животные сделали еще один вклад в наш
 
 
 
с вами скелет, который гораздо труднее обнаружить, во вся-
ком случае глазами. Проведите по заднему краю вашей че-
люсти до болевой точки прямо под ухом. Здесь, где ваш уш-
ной канал входит в череп, расположено отверстие под назва-
нием «слуховой проход». Он ведет к вашему внутреннему
уху, и внутри этой полости находятся три крошечные косточ-
ки, именуемые молоточком, наковальней и стремечком.
Эти три косточки глубоко внутри выстроены в виде эда-
кой миниатюрной машины Голдберга. Слуховой проход за-
канчивается барабанной перепонкой. Представьте себе мем-
брану барабана, натянутую на отверстие. Молоточек соеди-
няется с мембраной, следом за ним идет наковальня, а за-
тем стремечко, и все три кости образуют своеобразный ры-
чаг, передающий вибрации – которые мы, если все работа-
ет правильно, слышим в виде звука, – нам в ухо. Этот про-
цесс происходит постоянно. Именно благодаря этим трем не
знающим усталости крошечным косточкам я, набирая сей-
час текст, слышу стук своих пальцев по клавиатуре, тихо иг-
рающую в колонке передо мной песню Led Zeppelin «Over
the Hills and Far Away», а также свою храпящую на диване
рядом собаку по кличке Джет.
Благодаря нашим звероподобным предкам известно, что
уши – это модифицированные кусочки челюсти. Взгляните
на нижнюю челюсть первых звероподобных существ вроде
нашего приятеля диметродона – и вы увидите целую мозаику
костей. Если же проследить дальнейшую эволюцию вплоть
 
 
 
до наших предков-цинодонтов, то можно заметить, что ко-
стей нижней челюсти становилось все меньше и меньше, по-
ка вся челюсть не оказалась единой костью. Что же случи-
лось с теми остальными косточками? Из-за близости к уху их
расположение оказалось идеальным для улавливания вибра-
ций, которые мы воспринимаем как звук, и они были моди-
фицированы, чтобы соответствовать этой задаче. Челюсть и
ухо эволюционировали сообща, став потрясающим приме-
ром того, как эволюционная модификация создает невероят-
ные изменения. Механизм поглощения пищи нашими пред-
ками способствовал появлению у нас, млекопитающих, чув-
ствительных ушей, чтобы мы могли внимательно прислуши-
ваться к окружающему миру, не говоря уже о том, чтобы со-
чинять наполнившую наши жизни музыку. Если бы не наши
звероподобные предки, не было бы никаких электрогитар –
кому захотелось бы жить в таком мире?
Но нам нужно двигаться дальше по временной линии эво-
люции нашего с вами скелета. Следующая глава истории
жизни на нашей планете – мезозой – ознаменовалась всплес-
ком млекопитающих. Разумеется, крошечные зверьки лишь
путались под ногами гигантских динозавров и в целом оста-
вались небольшого размера, однако первые млекопитающие
совершенно не ленились эволюционировать. Они значитель-
но расширили свое разнообразие, захватили множество ниш
и приняли всевозможные формы, начиная от древних ана-
логов белок и ежей и заканчивая похожими на барсуков ви-
 
 
 
дами, питавшимися детенышами динозавров. Но это уже со-
всем другая история. Нас же интересует момент апофеоза
владычества динозавров, а именно время незадолго перед
тем, как астероид ударил туда, где сейчас находится полуост-
ров Юкатан, – когда появились первые приматы.
На самом деле ни одно животное не может претендовать
на звание первого примата. Гены и анатомия различных по-
пуляций млекопитающих постоянно видоизменялись – от
особи к особи, от популяции к популяции. И тем не менее
окаменелости позволяют нам отследить момент отделения
приматов от всех остальных млекопитающих в виде суще-
ства под названием Purgatorius unio 2 – весьма подходящее
название для млекопитающего, которое натерпелось невзгод
на закате царствования динозавров и в качестве наивысшей
награды получило чудесный новый мир, где представители
этого вида могли в свое удовольствие лазать и носиться по
влажным лесам.
Как именно выглядел Purgatorius unio, не совсем понятно.
О нем известно лишь по фрагментам окаменелостей, обна-
руженных в местечке под названием Purgatory Hill в штате
Монтана. И тем не менее, несмотря на столь скудные знания
о его скелете, зубы, таранная кость и другие обнаруженные
фрагменты этого существа открывают нам нечто важное о
Purgatorius и его вкладе в строение нашего с вами тела.
Лодыжки первых приматов уже были приспособлены к
2
 
 
 
 Purgatory – чистилище (англ.)
постоянной беготне и прыжкам с ветки на ветку. Это со-
гласовывалось с эволюционной экспансией деревьев, прино-
сящих соблазнительные семена и фрукты. С исчезновени-
ем динозавров мир стал для приматов настоящим раем. И
хотя большинство сохранившихся скелетов Purgatorius все
еще ожидают, пока их найдут, занимаемое ими место меж-
ду насекомоядными млекопитающими и появившимися поз-
же чем-то похожими на белку видами – официально относя-
щимися к подотряду plesiadapiformes, – как правило, натал-
кивало палеонтологов на мысли о существе, похожем на ту-
пайю. Представьте себе Purgatorius, семенящего вдоль ветки,
обильно усыпанной спелыми, мясистыми фруктами. Уце-
пившись задними лапами, он тянется вниз своими когтями,
чтобы сорвать благоухающий плод, а затем улизнуть с ним в
укрытие и хорошенько полакомиться.
Столкнувшись с этим древним приматом вживую, вы бы
наверняка сочли его за какую-то белку с длинной мордой.
Приматы уже отделились от остальных млекопитающих, од-
нако ключевые признаки, которые столь нам близки – спо-
собные хватать руки с противопоставленным большим паль-
цем и обращенные вперед глаза со взглядом, смотрящим
прямо на тебя, – пока еще не появились. Purgatorius и похо-
жие на него приматы лишь заложили основные предпосыл-
ки для появления этих черт из всех возможных анатомиче-
ских вариантов, и именно жизнь на деревьях наделила на-
ших предков этими особенностями.
 
 
 
У всех современных приматов глаза обращены вперед.
Это одна из характерных особенностей нашего семейства,
которая была свойственна также многим охотившимся на
наших предков хищникам. Все дело в том, что направленные
вперед глаза наделяют нас бинокулярным зрением и способ-
ностью лучше оценивать расстояние, что довольно полезно,
когда живешь на деревьях. Любая среда обитания трехмер-
на, однако в некоторых условиях это важнее, чем в других.
Для того чтобы карабкаться по веткам и прыгать между
ними, необходимо уметь правильно оценивать расстояние,
чтобы не упасть и не получить травму, а то и вовсе не уме-
реть. Более того, первые приматы, скорее всего, питались на-
секомыми, и из-за особенностей обмена веществ этим ма-
леньким энергичным млекопитающим часто требовалась еда
(27). Чем меньше животное, тем быстрее оно сжигает кало-
рии, а как можно видеть на примере современных неболь-
ших приматов, таких как долгопяты и мышиные лемуры, на-
секомые представляют собой отличный источник высокопи-
тательной пищи. Таким образом, потребность в бинокуляр-
ном зрении была невероятно высока. Необходимость хва-
тать быстро движущуюся добычу в непростых условиях ста-
ла стимулом, ускорившим появление приматов, способных
точно определить, насколько далеко от них расположена оче-
редная ветка или вкусный жучок. Кроме того, такой способ
охоты может объяснить развитие кистей рук, которое откры-
ло для нас совершенно новый мир возможностей. Если пер-
 
 
 
вые приматы хоть сколько-нибудь походили на современных,
то они не ловили добычу ртом. Крепко уцепившись за ветку
ногами и хвостом, они хватали мух и жуков руками и уже по-
том разгрызали внешний скелет своих членистоногих жертв.
Ловкие руки позволили приматам срывать фрукты и листья,
а также обеспечили их более крепкой хваткой. Одни из са-
мых отдаленных наших родственников среди всех приматов,
мышиные лемуры, ловят мотыльков прямо в воздухе, тем са-
мым копируя поведение наших предков в эоцене.
Глаза, столько рассказывающие нам о нас самих и о дру-
гих, а также руки, используемые, чтобы изменять окружаю-
щий мир, существовали уже 50 миллионов лет назад. Все,
что вам нужно, – пройтись мимо вольера с приматами в лю-
бом более-менее крупном зоопарке. От кошачьих лемуров
до равнинных горилл эти черты присутствуют у всех прима-
тов. На самом деле общие признаки настолько очевидны, что
основатель современной биологической систематики Карл
Линней поместил нас всех вместе в семейство приматов за
столетие до того, как эволюционные теории Дарвина и Уо-
ллеса нашли объяснение этому сходству. Рассматривая раз-
ные черты, можно все дальше и дальше уходить в глубь вре-
мен. Ушные кости и отсутствие ребер на животе возвращают
нас к цинодонтам. Пальцами на руках и ногах мы обязаны
первым сухопутным тварям. Челюсти достались нам от сует-
ливых рыб. Не существует какого-то определенного момента
появления человеческого тела. Homo sapiens – это процесс, а
 
 
 
не конечная точка. Нет никаких сомнений, что мы и дальше
продолжим изменяться, и чтобы понять почему, нам придет-
ся на какое-то время отвлечься от глобального историческо-
го обзора и погрузиться во внутренний мир нашего с вами
тела. А поможет нам в этом испачканный битумом скелет.

 
 
 
 
3. Мешок с костями
 

 
 
 
Унюхать Ранчо Ла-Брея можно гораздо раньше, чем уви-
деть. При приближении к нему в воздухе в окрестностях су-
етливого лос-анджелесского квартала витает запах битума, и
если бы вы продолжили спускаться по бульвару Уилшир, не
удосужившись взглянуть на пузырящееся черное озеро ря-
дом с музеем современного искусства, то для вас было бы по-
чти простительно принять поднимающиеся едкие испарения
за следствие работы ремонтной бригады, пытающейся зала-
тать оставленные машинами и частыми в Калифорнии под-
земными толчками трещины на дороге. Я говорю «почти»,
потому что не могу придумать уважительной причины, что-
бы пройти мимо самого богатого кладбища ископаемых на
планете. Понять, что вы добрались до нужного места, мож-
но по троице мамонтов у берега залитого котлована – взрос-
лый самец с длинными бивнями покорно стоит на месте, а
мамонтенок тщетно пытается дотянуться до своей барахта-
ющейся матери. У ревущего слона поверните налево. Его не
заметить невозможно.
Битумные озера были открыты не палеонтологами. Пер-
вое упоминание этого места приписывают землепроходцу,
отцу Хуану Креспи, знойным августом 1769 года впечатлен-
ному «огромным, залитым битумом болотом» в месте, офи-
циально названном двенадцать лет спустя Лос-Анджелесом
(28). Здесь был обширный водоем с битумом, впоследствии
использовавшимся для строительных работ, однако в этом
ароматном месте таилась и весьма серьезная опасность. Со-
 
 
 
гласно Хосе Лонгиносу Мартинесу, «в жаркую погоду жи-
вотные утопали [в битуме] и не могли из него выбраться,
так как их лапы застревали, и озеро постепенно их поглоща-
ло» (29). Сложно придумать более ужасную смерть, чем за-
дохнуться в этой смоляной ловушке.
Иногда, писал Мартинес, кости поднимались обратно на
поверхность вместе с пузырями метана. Но это были уже не
просто обычные кости. Обнаруженные останки выглядели
как окаменелости и отличались насыщенным шоколадно-ко-
ричневым оттенком. Никто толком не понял, что это, и еще
больше столетия никто не пытался найти там еще что-ни-
будь. Здравый смысл подсказывал, что выброшенные тряси-
ной кости принадлежали заблудшим диким животным и до-
машнему скоту, отпущенному беспечными фермерами па-
стись у этих озер.
Лишь в 1875 году, когда геолог Уильям Дентон посетил
ранчо Ла-Брея, он обнаружил намеки на древнюю историю
этого места. Главной зацепкой стал обломок изогнутого клы-
ка, представленный Дентону работником карьера по имени
Мейер Генри Хэнкок (в честь которого теперь называется
парк вокруг этого места). Полная длина найденного зуба,
по оценкам Дентона, должна была составлять двадцать семь
сантиметров, и он не мог принадлежать ни одному существу-
ющему сейчас животному. Должно быть, это орудие осталось
от некой кошки, рыскавшей по земле во время последнего
ледникового периода, – существование таких животных бы-
 
 
 
ло официально признано палеонтологами только в 1842 го-
ду. Этот смертоносный клык принадлежал Smilodon fatalis
– последнему представителю больших саблезубых кошек, а
ныне талисману музея, собирающего, вычищающего и ис-
следующего каждую крупицу жизни плейстоцена, добытую
из пропитанных битумом осадочных пород. Сотрудники на-
столько внимательны к деталям, что они могли бы, если бы
захотели, распахнуть все свои шкафчики и восстановить в
первозданном виде костеносный слой породы до последней
веточки и панциря жука. С этого первого фрагмента клыка
Дентон начал раскрывать историю самого богатого и важно-
го источника окаменелостей на всей планете. Небольшие лу-
жицы черной жижи, которая продолжает сочиться из земли
на территории парка, – это лишь небольшой намек на то, что
происходило здесь на протяжении сотен тысяч лет (30).
Эта древняя история включала и человека. Обычные лю-
ди узнали про ранчо Ла-Брея задолго до палеонтологов, ру-
докопов и путешественников. Хотя это место и прослави-
лось непревзойденными залежами останков ужасных вол-
ков3, саблезубых кошек, мастодонтов и других представите-
лей мегафауны, из тех же самых озер извлекают и следы че-
ловечества. Причем некоторые из них относительно свежие.
Всего пару тысяч лет назад, уже после вымирания мамонтов
и саблезубых тигров, однако задолго до того, как испанцы
провозгласили этот регион своим, индейский народ чумаши,
3
 
 
 
 Canis dirus (лат.)
обитавший в Южной Калифорнии, использовал природный
битум, чтобы замазывать щели в посуде, крепить к удочкам
рыболовные крючки, а также скреплять или чинить все, что
они только умели делать. Их инструменты и другие изделия
порой удается обнаружить в верхних слоях озер. Есть и более
старый признак того, что это место обладало особой значи-
мостью для некоторых первых жителей Америки: речь идет
о самом древнем скелете, когда-либо поднятом из битума.
Это тело было одной из ранних находок. В 1914 году, во
время работы в утолщении пласта под названием Яма 10, па-
леонтологи обнаружили небольшое скопление человеческих
костей. Ничего подобного здесь не находили ни прежде, ни
потом. Мало того, что этот случай был беспрецедентным,
исследователи еще и смогли с уверенностью заключить, что
покрытые битумом кости – череп, несколько позвонков, реб-
ра, таз и бедренная кость – принадлежали одному человеку.
За исключением нескольких недавних находок, сделанных,
когда расположенный по соседству художественный музей
Лос-Анджелеса решил расширить свою парковку, а именно
мамонта Зеда и американского льва по кличке Пушистик,
большинство костей, обнаруженных в Ла-Брея, были отдель-
ными элементами, которые на протяжении тысячелетий пе-
ремешивались в битумных озерах. За десятки тысяч лет со
времен погребения в ледниковый период эти кости были раз-
делены и раздроблены, превратившись в самую запутанную
на свете мозаику. Находка человеческих останков, да еще и
 
 
 
в одном месте, была настоящим потрясением.
Этих останков вы не найдете на выставке. Во всяком слу-
чае, настоящих. Точная копия бедренной кости – ориги-
нал был полностью израсходован в процессе определения
возраста, когда метод радиоуглеродного анализа только по-
явился,  – хранится теперь в шкафчике в глубине музея, и
остановиться возле него большинству посетителей и в голо-
ву не приходит, как и рассматривать человеческий скелет,
представленный на стене близлежащего музея естественной
истории Лос-Анджелеса: его переделали для достижения
внешнего сходства со скелетом из Ла-Брея (присмотритесь
к длинным костям – они были разрезаны и склеены снова,
чтобы добиться нужных пропорций). То немногое, что оста-
лось от этого человека, хранится в специальном упаковоч-
ном материале, каждая кость в отдельном углублении, чтобы
они не терлись друг о друга. Джон Харрис, бывший куратор
музея Пейджа, любезно показал мне эти останки во время
моего визита. Каждый кусочек скелета имел тот же самый
чудесный коричневый оттенок, что и кости саблезубых ко-
шек и гигантских ленивцев, сделавших это место знамени-
тым, а так как челюсть была расположена прямо перед чере-
пом, то создавалось впечатление, что этот поглощенный би-
тумом человек вот-вот начнет делиться какими-то древними
секретами. Если бы он только мог. Прежде всего это помогло
бы понять, что случилось с остальным скелетом.
Давайте поговорим о том, сколько костей можно насчи-
 
 
 
тать у взрослого человека. Если при рождении у нас 270 ко-
стей, то по мере взросления многие из них сливаются, и в ре-
зультате в полностью сформировавшемся скелете их насчи-
тывается где-то 206. Это число одинаково для всех предста-
вителей нашего вида. Никакой разницы между полами нет,
на что указал в 1642 году сэр Томас Браун, заметив, что ес-
ли по библейскому преданию у Адама взяли ребро для со-
творения Евы, то на самом деле количество ребер у муж-
чин и женщин одно и то же. Вместе с тем точное количе-
ство костей скелета у людей все же может отличаться. Ча-
стично это статистическое расхождение объясняется так на-
зываемыми шовными костями, которые порой образуются
на стыке крупных костей черепа. Например, если у вас име-
ется такая кость на теменно-затылочном шве, идущем вдоль
задней поверхности черепа между теменной и затылочной
костями, то у вас как минимум на одну кость больше, чем у
всех остальных. А еще вы можете быть перуанской мумией
– эта особенность также порой называется костью инков, так
как частенько обнаруживалась в черепе представителей это-
го народа. С другой стороны, у вас могут отсутствовать неко-
торые сесамовидные кости. Подобно коленным чашечкам,
они расположены внутри сухожилия, однако некоторые са-
мые маленькие сесамовидные кости имеются не у всех. У вас
может отсутствовать пара небольших кусочков кости, обыч-
но находящихся в сухожилии, тянущемся вдоль указательно-
го пальца, либо аналогичных косточек в сухожилии вокруг
 
 
 
большого пальца.
Таким образом, стандартом является некое среднее, а не
точное число, и от знаменитого скелета из Ла-Брея до нас
дошли лишь немногие кости. Были обнаружены двадцать две
кости черепа, включая нижнюю челюсть, однако из всего
остального тела имелось только двенадцать костей. Бо́льшая
часть ребер и позвонков, а также все крошечные косточки
кисти и стопы, которые значительно повышают общее число
костей человеческого скелета, так никогда и не были найде-
ны.
Судьба всего остального тела – еще одна загадка, затерян-
ная во времени, каких в мире окаменелостей предостаточно,
однако кое-что все-таки можно сказать наверняка. Каждый
фрагмент скелета несет в себе отпечаток прожитой жизни.
Это собрание костей содержало достаточно интересных сле-
дов, чтобы стать одним из немногих древних скелетов, по-
лучивших народное имя. Останки, аккуратно хранящиеся в
музейных коллекциях и известные специалистам как LACM
HC 1323, были прозваны женщиной из Ла-Брея, и они по-
знакомят нас с некоторыми биологическими особенностями
наших костей, от самых масштабных до самых мелких.
Но давайте прежде поговорим об этом имени – женщина
из Ла-Брея. Давать имена – сложная задача, и многое зави-
сит от того, кто именно их выбирает. Хотя LACM HC 1323 и
является совершенно приемлемым названием для научных
трудов, оно придает найденным в Ла-Брея человеческим ко-
 
 
 
стям статус научных объектов для исследования, а не остан-
ков когда-то жившего человека. Тут-то в дело зачастую и
вступают народные названия. Разным человеческим скеле-
там, обнаруженным на протяжении истории, были даны та-
кие имена, как Турканский мальчик или Кенневикский че-
ловек, и женщина из Ла-Брея пополнила список знамени-
тых скелетов. При наличии нужных костей в распоряжении
остеологов – к чему мы сейчас вернемся – достоверно опре-
делить пол скелета довольно просто. Тем не менее в процес-
се описания этих останков мне было все менее и менее ком-
фортно использовать народные имена. Определить половую
принадлежность скелета – это одно. Приписать же ему целый
набор элементов внешнего вида и поведения в соответствии
с предполагаемым гендером – совсем другое.
Пол, гендер и сексуальная ориентация – три совершен-
но разных понятия различного происхождения и с разным
культурным значением. Они взаимосвязаны, но не взаимо-
заменяемы, и тем не менее об этом часто забывают, когда
речь идет о древних человеческих скелетах. Навешивая яр-
лыки наподобие «женщины из Ла-Брея», мы создаем целую
серию представлений о человеке, про которого на самом де-
ле толком ничего не знаем и которого невозможно попро-
сить самого о себе рассказать. Нам неоткуда знать, как бы
они охарактеризовали свою гендерную принадлежность, ка-
кие у них были взаимоотношения с окружающими, поэтому
современным наблюдателям не составляет труда приписать
 
 
 
этому человеку свои собственные ценности и взгляды. Зача-
стую это говорит больше про самого наблюдателя и его куль-
туру, чем про найденные кости. Так, например, в 2017 го-
ду было установлено, что останки двух людей, которые, ка-
залось, обнимались за мгновение до гибели в результате из-
вержения Везувия в 77 году н. э., принадлежали не женщи-
нам, как это прежде считалось, а мужчинам. Британские таб-
лоиды незамедлительно принялись печатать статьи, в заго-
ловках которых назвали этих двоих влюбленной гей-парой,
несмотря на полное отсутствие какой-либо информации, ка-
сающейся их гендера и природы их взаимоотношений (31).
Это далеко не единственный случай произвольного толкова-
ния находок, особенно часто такое наблюдается при обнару-
жении скелетов, похороненных вместе, либо не так, как ожи-
далось – будь то воинственные принцессы или мужчины, по-
гребенные, как казалось исследователям, не совсем по-муж-
ски. Одним из самых известных примеров является Красная
дама из Пэйвиленда – скелет, обнаруженный в Англии, ко-
торый натуралист девятнадцатого века Уильям Баклэнд счел
принадлежащим молодой проститутке, так как тело было по-
крашено красной охрой и погребено вместе с ожерельями
из раковин и другими украшениями. Позже, однако, было
установлено, что на самом деле скелет принадлежал молодо-
му юноше. Сальная история затмила более существенные на-
блюдения, как это порой случается и сегодня. При обнаруже-
нии как-то связанных друг с другом или даже обнимающих-
 
 
 
ся скелетов, как пишет антрополог Памела Геллер, выводы
об имевшихся у них «запутанных романтических отношени-
ях, принудительной интимной близости или о нахождении
одного в подчинении у другого говорят больше о характе-
ре сексуальных взаимоотношений в современном обществе,
чем… о взаимодействии между людьми в прошлом» (32).
Нам никогда не следует забывать о собственной склонности
вписывать старые скелеты в нашу современную систему идей
и ценностей. Мы должны быть готовы признать ограничен-
ность имеющихся данных, а также то, что мы не можем все
знать о жизни в прошлом.
Точно так же я не могу утверждать, что кости способны
показать чей-то биологический пол. Наш разум и восприя-
тие самих себя являются такой же частью нашей биологии,
как и кости, и, утверждая, что человек являлся мужчиной
или женщиной, основываясь лишь на анатомии его скелета,
мы полностью стираем то, что он мог бы сам про себя ска-
зать. Таким образом, скелет может показать нам лишь остео-
логический пол – то есть дать понять, основываясь на фор-
ме определенных костей, было ли данное тело мужским или
женским с точки зрения физиологии. Это создает дополни-
тельные сложности. Местоимения имеют значение, и при от-
сутствии однозначных данных я, когда говорю о людях, чью
гендерную принадлежность мы знать не можем, предпочи-
таю употреблять «они». Вместе с тем истории этих людей
связаны с изучающими их современными учеными, так что,
 
 
 
если полагаться только на местоимение «они», порой может
быть непонятно, о ком именно я говорю. Я решил воздержи-
ваться от повторения популярных гендерных ярлыков, таких
как женщина из Ла-Брея – как, по моему мнению, и долж-
ны поступать антропологи и археологи в подобных случа-
ях, – однако продолжил использовать местоимения «он» и
«она» при обсуждении остеологического пола скелетов, чья
гендерная принадлежность неизвестна. Как же проводится
это различие? Существуют определенные кости, по строе-
нию которых антропологи могут выяснить остеологический
пол, только вот располагаются они, пожалуй, не там, где это
можно было бы ожидать.
С первого взгляда можно подумать, что определить остео-
логический пол не составляет труда. Зачастую мы ориен-
тируемся в первую очередь на особенности строения лица.
Остеологи составили небольшой список определенных черт
лица, наиболее явно различающихся у мужчин и женщин.
Считается, что у мужчин более грубый профиль, с более
квадратным подбородком и сильнее выступающими над бро-
вями краями кости. Все, кто играет Супермена или Бэтме-
на, как правило, именно так и выглядят, особенно когда на-
ши супергерои хмурятся или погружаются в раздумья. Жен-
щины же, как утверждается, обладают более грациозными
формами, и у них отсутствуют черты, считающиеся, как пра-
вило, мужественными. На самом же деле человеческий вид
настолько разнообразен, что у нас практически отсутствует
 
 
 
половой диморфизм. Мы не такие, как наши предки перво-
бытные люди или как современные приматы вроде гориллы,
у которых наблюдаются очевидные, четкие различия меж-
ду самцами и самками. Многие мужчины лишены остеоло-
гического мужественного вида, а у некоторых женщин мож-
но увидеть решительный квадратный подбородок, который
обычно связывают с мужчинами. Когда дело касается чере-
па, не существует каких-то строгих остеологических границ.
Если вместе с черепом не обнаруживается какое-либо свиде-
тельство, указывающее на пол его владельца, то можно лишь
с определенной долей вероятности утверждать, принадле-
жит он мужчине или женщине.
Таким образом, для более достоверного определения по-
ла скелета следует посмотреть в другое место – характерные
кости расположены в области таза. С задней стороны таза, в
верхней части подвздошной кости, располагается седалищ-
ная вырезка. Она обычно узкая у остеологических мужчин и
широкая у женщин. Кроме того, в области тазовой диафраг-
мы – где спереди соединяются две лобковые кости – две по-
ловинки таза находятся у женщин под более тупым углом,
чем у мужчин. Это различие связано со способностью дето-
рождения. Остеологические мужчины могут обойтись более
узким тазом, так как через него никогда не придется проби-
раться наружу ребенку. Вместе с тем со временем эволюция
изменила как форму черепа новорожденных, так и строение
таза у их матерей, чтобы наш вид мог спокойно размножать-
 
 
 
ся. Вот почему скелет под номером LACM HC 1323 назва-
ли женщиной из Ла-Брея. Половинка ее таза смогла пере-
жить погребение в Яме 10, предоставив важное доказатель-
ство того, что с точки зрения строения скелета этот человек
был женщиной.
Информации о том, что скелет LACM HC 1323 являет-
ся женским, было достаточно для неоднократных попыток
воссоздать внешний вид этого человека при жизни. В музее
Пейджа ее изобразили в виде обнаженной по пояс скульпту-
ры, идущей куда-то по своим первобытным делам. Несколь-
ко лет назад стенд пришлось убрать, чтобы освободить место
для пожарного выхода. В 2009 году музей столкнулся с неод-
нозначной реакцией общественности, когда специализирую-
щийся на судебно-медицинской экспертизе доброволец вы-
звался воссоздать внешний вид изначального владельца че-
ловеческих костей из Ла-Брея и опубликовал получивший-
ся рисунок в интернете. Его труды вызвали такую реакцию
по той причине, что они коснулись темы внешнего вида пер-
вых обитателей Америки. Неважно, пытается ли художник
изобразить в красках человека, динозавра или какое-то дру-
гое древнее существо, – в нарисованном виде они становят-
ся уже чем-то бо́льшим, чем просто кости. Они становятся
более реальными, настоящими, и порой это может породить
неприятные вопросы по поводу тех, кто умер многие тыся-
челетия назад. В случае с женщиной, похороненной в биту-
ме Ла-Брея, возник вопрос о ее связи с современными ко-
 
 
 
ренными американцами.
Кем именно она была, какую группу людей называла сво-
ей семьей – все это остается неразгаданной тайной. Вне вся-
ких сомнений, она была коренной американкой. На закате
последнего ледникового периода в Калифорнии больше ни-
кого быть не могло. Вместе с тем ее кости, которым больше
10 000 лет, слишком старые, чтобы наверняка связать ее с
какой-то конкретной человеческой популяцией или культу-
рой. Генетический анализ помог бы с этой задачей, однако в
процессе извлечения из ее костей битума весь содержащий-
ся в них генетический материал оказался разрушен, так что
возможность получить цепи ДНК для установления ее родо-
словной отсутствует. Все, что есть у специалистов, – это ее
анатомия. Но сколько бы информации ни таили в себе кости,
в вопросе внешности они теряют свою силу. Понятие расы
было придумано живыми: не существует однозначного спо-
соба привязать строение костей к цвету кожи или расовой
принадлежности, которая, если посмотреть на людей вокруг,
может показаться нам столь очевидной характеристикой лю-
бого человека. Наш скелет не несет в себе каких-либо при-
знаков расы, даже если рассматривать такие социальные ка-
тегории, как белые, черные и коренные американцы.
Мы еще вернемся к проблемам определения гендера, по-
ла и расовой принадлежности, когда будем рассматривать
непростую посмертную жизнь костей, а также трудности
установления личностей мертвецов. Скелет же из Ла-Брея
 
 
 
может преподать нам еще парочку уроков, хранящихся глу-
боко в его костях, которые росли и менялись, подобно на-
шим с вами. Давайте теперь посмотрим на нашу костную
ткань под микроскопом, чтобы лучше понять общие черты,
объединяющие нас в качестве носителей невероятных крон-
штейнов, рычагов, чашек, коробок и шарниров, из которых
состоит наш с вами скелет.
Что именно представляет собой костная ткань? Что отли-
чает ее от других жестких органических материалов, таких
как, например, прочный хитин панциря голубого краба? С
биохимической точки зрения кость – в скелете из Ла-Брея,
в вашем скелете и в скелете любого другого позвоночного –
довольно простая конструкция. Она представляет собой со-
четание двух разных материалов: белка под названием «кол-
лаген» и минерала под названием «гидроксиапатит». Они со-
держатся в костной ткани не в равных долях. Коллаген – до-
вольно распространенный в нашем теле материал, присут-
ствующий везде, начиная от кожи и заканчивая сухожилия-
ми и костями. Он образует гибкую часть, придающую костям
определенную эластичность, чтобы они не раскалывались от
нагрузки. Кроме того, это весьма долговечный материал. Па-
леонтологам удалось извлечь фрагменты древнего коллагена
из костей тираннозавра, а это значит, что частицы коллагена
динозавра умудрились сохраниться на протяжении более 60
миллионов лет (33). Продержавшийся столь долго материал,
пожалуй, недостаточно назвать просто крепким.
 
 
 
Коллаген составляет порядка 90 % костной ткани, одна-
ко сам по себе не может обеспечить нужную плотность. Убе-
диться в этом можно с помощью простейшего домашнего на-
учного эксперимента: замочите куриные кости в уксусе при-
мерно на три дня, и они станут настолько податливыми, что
вы сможете завязать их в узел. Уксусная кислота разрушает
содержащиеся в кости минералы, оставляя лишь эластичный
коллаген. Если бы мы попытались пройтись с таким скеле-
том, то нас сразу же начало бы клонить в стороны, если бы
мы вообще смогли встать на ноги. И тут в дело вступает вто-
рой важнейший компонент кости. Минерал гидроксиапатит
добавляет к гибкости коллагена прочность, составляя при-
мерно 70 % веса костной ткани, хотя и присутствует в от-
носительно меньшем количестве, чем коллаген. Впрочем, в
избытке гидроксиапатит нам точно не нужен. Если удалить
из кости весь коллаген, то она превратится в хрупкий кусок
камня, рассыпающийся в пыль от малейшего удара.
Итак, коллаген делает кости гибкими, гидроксиапатит
придает им достаточно прочности и жесткости для биоме-
ханической эффективности. Убери одну из этих важней-
ших составляющих, и множество невероятных организмов –
включая нас с вами – никогда бы не появились на свет.
Многогранность кости проявляется не только в ее биохи-
мическом составе. Способность формирования и роста кост-
ной ткани также открыла огромное количество биологиче-
ских возможностей. А все потому, что кость не сидит без де-
 
 
 
ла. Она может показаться статичной, однако на самом деле
невероятно динамична. Наше тело изменяется на протяже-
нии всей жизни. Эти грандиозные трансформации возмож-
ны благодаря взаимодействию целой бригады специализиро-
ванных клеток, которые выращивают, обслуживают и рас-
щепляют ваши кости. Одними из самых важных участников
являются остеобласты. Эти клетки ответственны за форми-
рование новой костной ткани – они выстраиваются неболь-
шими группами, слой за слоем создавая фундамент для на-
шего скелета. Представьте себе клеточные скопления, рабо-
тающие по принципу 3D-принтера, слой за слоем выклады-
вающие костную ткань, – примерно это и происходит внутри
вашего тела прямо сейчас.
Остеобласты выделяют материал под названием «остео-
ид» – своего рода предшественник костной ткани, богатый
эластичным коллагеном. Из остеоида вокруг остеобластов
формируются крестообразные стойки, образуя некое биоло-
гическое подобие арматурной сетки. Затем, когда эта остео-
идная основа готова, из биохимической смеси кальция с
фосфором начинает образовываться гидроксиапатит (34).
Остеоидная решетка пропитывается этим минералом, навсе-
гда запирая остеобласт внутри костной клетки.
В этот самый момент костеобразующие клетки меняют
тактику. Остеобласт трансформируется и становится совер-
шенно неактивным, словно загнанный в угол. Изолирован-
ный со всех сторон, остеобласт превращается в остеоцит
 
 
 
(35). В нашем скелете порядка 42 миллионов таких клеток.
Остеобласт замирает на месте и приступает к регулировке
процесса обновления костной ткани, по большей части свя-
занного с расщеплением старой, а не формированием новой.
Разрушение производится главным образом клетками дру-
гого типа под названием «остеокласты». Вблизи этот про-
цесс немного напоминает то, что происходило с палубой кос-
мического корабля «Ностромо» в фильме «Чужой», когда
насыщенная кислотой кровь лицехвата прожигала насквозь
пол. Так и в костях: кислота растворяет минеральную состав-
ляющую, а специальный фермент разрушает коллаген. Этот
процесс называется резорбцией кости, и он является неотъ-
емлемой частью постоянных ремонтных работ, которым под-
вергаются наши кости. Все видимые масштабные изменения
являются результатом работы этих маленьких клеток, подоб-
но тому, как поднимаются и оседают горы за счет постоянно-
го подъема земной коры и эрозии. Костные клетки – живые
свидетельства непрерывной активности нашего с вами ске-
лета. Они сформировали кости жившего в плейстоцене че-
ловека из Ла-Брея, равно как и всех остальных людей, вклю-
чая вас.
Итак, теперь мы кое-что знаем о том, из чего состоит
кость и как функционирует костная ткань. Это происходит
вовсе не беспорядочно. Все эти маленькие процессы про-
текают в рамках масштабного плана, формирующего наш с
вами скелет. Механизмы и места образования костей меня-
 
 
 
ются на протяжении жизни. Определенные участки ключи-
цы, а также некоторые кости черепа, например, образуются в
результате так называемого эндесмального окостенения. На
эмбриональной стадии развития формирующая наш скелет
костная ткань образуется из временной мягкой ткани, служа-
щей предшественником для различных важнейших систем и
жидкостей нашего организма, в том числе крови. Большин-
ство остальных костей нашего тела формируется в процессе
так называемого эндохондрального окостенения. Изначаль-
но кости скелета состоят из хрящевой ткани, которая в итоге
заменяется костной, когда все эти крошечные остеобласты
берутся за свою неустанную работу. Если задуматься о том,
как именно все происходит, то это напоминает самую на-
стоящую научную фантастику. Кровеносные сосуды нашего
формирующегося тела проникают в хрящевые кости, созда-
вая так называемые точечные питательные отверстия, откуда
начинается и распространяется процесс окостенения. При-
чем с длинными костями наших конечностей все особенно
странно. Они окружены жесткой оболочкой, и отвечающие
за рост кости клетки делают свое дело в пространстве между
поверхностью кости и этой жесткой оболочкой. Слой за сло-
ем они выкладывают кость, постепенно заменяя хрящевую
ткань костной. А по мере того как эти длинные кости при-
нимают свою форму, остеокласты пожирают костную ткань
с внутренней поверхности параллельно образованию новой
костной ткани на внешней поверхности. В результате полу-
 
 
 
чается полый элемент, состоящий из костной ткани. Причем
бо́льшая часть всего процесса приходится на самое начало
нашей жизни. Пожалуй, скелет никогда не бывает таким ак-
тивным, как во время нашего внутриутробного развития. По
оценкам биологов, примерно за 11 недель до появления на
свет в организме плода насчитывается примерно 800 отдель-
ных центров окостенения, где мягкие ткани преобразуются в
кости, и этот процесс завершается, когда все центры слива-
ются примерно в 206 отдельных костей, имеющихся у взрос-
лого человека.
Несмотря на то, как долго способны сохраняться кости –
тысячи лет в случае человеческих костей, обнаруженных на
Ранчо Ла-Брея, и намного дольше для всевозможных дои-
сторических видов, с которыми мы успели познакомиться, –
живая костная ткань пластична. Да, наши кости по большей
части остаются на своих местах, однако нельзя сказать, что
после окостенения в младенческом возрасте скелет больше
никогда не меняется. Даже после того, как ваш скелет до-
стигает своей окончательной, взрослой формы, остеобласты
продолжают выкладывать новые слои костного материала,
в то время как остеокласты, подобно Пакману, жадно по-
жирают старые костные клетки. Это равновесие в старости
может нарушиться и привести к заболеваниям вроде остео-
пороза, при которых либо остеобласты формируют недоста-
точно костной ткани, либо остеокласты слишком активно ее
уничтожают, либо и то и другое. Вся эта бурная и никогда
 
 
 
не прекращающаяся деятельность происходит на уже суще-
ствующей поверхности кости. Мы постоянно добавляем но-
вые слои на внешнюю поверхность наших костей, параллель-
но снимая старые, и весь этот процесс протекает под жесткой
внешней оболочкой живой ткани под названием «надкост-
ница». Эта биологическая обертка окружает каждую кость,
за исключением суставов. Она выполняет множество раз-
личных функций, например, помогает образуемым костным
мозгом кровяным клеткам распространяться по всему телу
– а в рамках процесса формирования костной ткани над-
костница создает клетки, которые становятся остеобласта-
ми, чтобы они потом наращивали внешний слой кости.
Как результат всего этого роста и перестройки мы полу-
чаем чрезвычайно активную ткань с разнообразными свой-
ствами, которая подготавливает наше тело ко всевозможным
нагрузкам, напряжениям и сжатиям. Частично эта прочность
объясняется распределением коллагена в костной ткани. Он
не просто беспорядочно по ней разбросан. В соседних слоях
костной ткани волокна коллагена тянутся в разных направ-
лениях под различными углами друг к другу, образуя орга-
ническую сетку. Если бы все эти волокна шли в одном и том
же направлении, то кость обладала бы невероятной прочно-
стью относительно нагрузки в этом направлении, однако за-
просто бы ломалась, если бы усилие было приложено под
другим углом.
Мы живем в трехмерном мире, и внутренняя структура
 
 
 
наших костей сталкивается с различными ударами и сотря-
сениями во всевозможных направлениях. Возьмем бедрен-
ную кость (я не стал говорить вашу бедренную кость из-за
того, что мы будем с ней делать в этом мысленном экспери-
менте). Если бы все волокна коллагена бедренной кости бы-
ли расположены в виде горизонтальных полос по всей ее ши-
рине, то она легко ломалась бы при горизонтальном ударе по
ней – например, бейсбольной битой. Будь волокна коллагена
выстроены вертикально, кость выдержала бы горизонталь-
ный удар, однако оказалась бы крайне уязвима перед верти-
кально направленным ударом – скажем, если бы битой уда-
рили сверху вниз, словно топором. Это тот же самый прин-
цип, который я усвоил, когда занимался в детстве тхэквондо:
чтобы сломать доску, нужно бить вдоль древесных волокон,
а не поперек их. К счастью для нас – а также всех остальных
позвоночных, – в наших костях волокна коллагена тянутся в
разных направлениях, тем самым защищая кость от перело-
ма. Соотношение коллагена и гидроксиапатита в костях ва-
рьируется в зависимости от нагрузки, с которой им прихо-
дится сталкиваться, а взаимное расположение этих состав-
ляющих помогает костям выдерживать вес тела и беспрепят-
ственно двигаться.
Давайте теперь оставим микроструктуру кости и посмот-
рим на нее невооруженным глазом. Костная ткань облада-
ет гибкостью не только с точки зрения ее биомеханических
свойств. Не все кости в нашем организме устроены одина-
 
 
 
ково. Внутренняя структура костей черепа отличается от
структуры костей ног или позвонков. Грубо говоря, наши ко-
сти по своему строению бывают двух типов. Есть компакт-
ные кости, в которых, как можно догадаться по названию,
костные клетки расположены плотно друг к другу, и пори-
стые кости, напоминающие систему распорок. Два типа кост-
ной ткани обладают различными преимуществами в зависи-
мости от своего местоположения. В большинстве костей на-
ших рук и ног внутри находится более компактная костная
ткань, так как эти кости должны быть прочными. Эти струк-
турные элементы обеспечивают наше передвижение в про-
странстве. Кости черепа прочно связаны друг с другом и са-
ми не движутся (во всяком случае, хочется на это надеяться).
Вот почему если посмотреть на поперечный разрез кости че-
репного свода, то вы увидите два внешних слоя компактной
костной ткани, между которыми пролегает пористая костная
ткань. Пористая ткань выступает в роли своеобразного амор-
тизатора между плотными защитными слоями, что умень-
шает вероятность перелома или трещины при ударе. Эти два
типа костной ткани функционируют взаимосвязанно в зави-
симости от того, какое соотношение прочности, легкости и
гибкости требуется от кости (36).
Пожалуй, сложно представить себе все эти перетасовки,
происходящие внутри нас начиная с эмбрионального разви-
тия. Рассматривая свои старые фотографии, мы видим, как
становились выше, как у нас появились проклятые прыщи,
 
 
 
как перед нами встал вопрос, брить или нет те или иные ча-
сти своего тела. Но о скрывающихся за всем этим костях ни-
каких данных не остается. Даже если нам показать на скеле-
тах живших когда-то людей, как меняются кости с рождения
до старости, все эти преобразования настолько хорошо нам
знакомы, что кажутся чем-то обыденным. Давайте же отвле-
чемся, чтобы рассмотреть некоторые аномальные трансфор-
мации костей. Это исключительные случаи, которые мож-
но назвать патологией, однако они наглядно демонстриру-
ют, что костная ткань невероятно гибкая, активно реагиру-
ет на внешние воздействия и в зависимости от наших дей-
ствий может принимать различную форму. Эти экстремаль-
ные случаи помогут показать, каким чудом природы являет-
ся кость.
Хоть я и не сомневаюсь, что многие предпочли бы забыть
вышедший в 2008 году фильм «Индиана Джонс и Королев-
ство хрустального черепа», в этом фильме среди всей псев-
донаучной мешанины, являющейся движущей силой сюже-
та, очень кратко затрагивается одно настоящее антрополо-
гическое явление. Я не имею в виду сами хрустальные че-
репа. Все «настоящие» хрустальные черепа были выполне-
ны из кварца в XIX веке с целью поживиться на повсемест-
ной заинтересованности древними культурами и прочими
диковинами. Это были времена расцвета Финеаса Тейлора
Барнума и других обманщиков задолго до того, как на кана-
ле Discovery вновь принялись убеждать людей в существо-
 
 
 
вании русалок. В определенный момент фильма наш бес-
страшный доктор Джонс подносит причудливо вытянутый
кристальный череп к рисунку доколумбовой эпохи, на ко-
тором изображен человек с точно такой же формой головы.
На этом совпадение фактов и вымысла заканчивается. Люди
на протяжении истории действительно придавали своим че-
репам вычурную форму, однако это не имело никакого от-
ношения к вмешательству пришельцев или желанию выжать
еще немного денег из увядающей франшизы.
Человеческий череп не ограничен какой-то строгой гене-
тической программой, следуя которой он всегда получался
бы определенной формы, что бы с ним ни делали. Наш череп
состоит из нескольких соединяющихся между собой костей,
и проходит не один год, прежде чем они вырастут и срас-
тутся, а черепная коробка станет полностью жесткой. Таким
образом, остеобластами и остеокластами, обеспечивающи-
ми биологический рост наших костей, можно манипулиро-
вать, и если сдавить череп в нужных местах в правильно по-
добранное время, то кости в процессе своего роста будут ре-
агировать на оказываемое на них давление.
Традиция изменения формы черепа – одна из самых древ-
них среди известных в человеческой культуре. Кроме того,
она была еще и невероятно популярной. Помимо майя в Юж-
ной Америке, индейских племен, таких как чокто, практи-
ковали трансформации черепа гунны и аланы из Восточной
Европы, равно как и люди, жившие на Багамах, Филиппинах
 
 
 
и в Австралии, – все в разные периоды истории и в различ-
ных целях (37). Например, среди людей доколумбовой эпохи
на севере Чили искусственно измененные черепа были об-
наружены у 88,9 % популяции. В некоторых культурах этой
традиции неосознанно давали вторую жизнь. На юге Фран-
ции, в окрестностях Тулузы, в начале XX века можно было
встретить людей с вытянутыми и вдавленными лбами – это
было следствием многолетней практики плотно обвязывать
младенцам головы для защиты от случайного удара (38). Хо-
тя подобное изменение формы черепа никак не влияло на
умственные способности, в отличие от других более опас-
ных местных традиций, антропологи назвали эту форму ту-
лузской деформацией.
Произошедшее с французскими детьми является отраже-
нием основного метода целенаправленного придания чере-
пу всевозможных форм, от круглой и сплющенной до кону-
сообразной, применявшегося во многих других культурах.
Причем эти люди не сами решили пойти на крайние меры в
модификации своего тела – такое решение приняли за них
еще в младенческом возрасте. Наши кости наиболее актив-
ны в детстве, и именно тогда скелет в наибольшей степени
податлив к манипуляциям. Частично это связано с тем, что
срастание костей черепа – весьма длительный процесс. Мы
рождаемся относительно недоразвитыми. Если другие мле-
копитающие, например антилопы, способны встать на ноги и
пойти почти сразу после появления на свет, то нам для этого
 
 
 
требуются годы внимания и заботы родителей. В младенче-
ском возрасте мы все – сплошная обуза. Но именно поэто-
му мы обзавелись в ходе эволюции большим мозгом, и наш
череп должен был стать более гибким, чтобы протиснуться
через родовой канал матери. Продвигаясь через этот узкий
проход, наш череп сдавливается без каких-либо негативных
последствий для мозга, и требуются годы, чтобы швы между
костями срослись. В результате ежедневных манипуляций с
костями, а также окостенения временных хрящевых соеди-
нений череп и приобретает в итоге свою окончательную фор-
му.
Даже если они и не понимали сути этого процесса, мно-
гочисленные группы древних людей разобрались, как ме-
нять форму детского черепа. Для создания нужных отли-
чий взрослые обвязывали детям головы: кости, сжатые по-
добным образом, в процессе роста приобретали заданную
форму. Некоторые приспособления напоминали перевязки
или обручи для волос, другие представляли собой дощечки,
которые немного затягивались каждый день, пока череп не
приобретал желаемый вид либо ребенок по совершенно по-
нятным причинам не сбрасывал с себя это устройство (39).
В каждой культуре были свои приспособления для достиже-
ния формы, которая выделяла бы ребенка как члена группы.
Не всегда удается понять, почему столь много разных на-
родов за последние три или даже больше тысяч лет соблю-
дали подобные обычаи. Самое простое объяснение заключа-
 
 
 
ется в том, что специально модифицированный череп поз-
воляет сразу же распознать в человеке члена определенной
социальной группы (40). Это может быть какое-то большое
сообщество либо же отдельные социальные классы. С другой
стороны, дело могло быть попросту в моде. Когда гунны рас-
пространились по Восточной Европе и Азии более 27 веков
назад, люди, с которыми они вступали в контакт, тоже начи-
нали менять черепа своим детям. Эта волна моды прокати-
лась по открытой степи, и по ней можно отследить движение
гуннов по всему континенту.
Разумеется, модификация скелета не ограничивалась
только формой черепа. Другой ее разновидностью было при-
вязывание стопы, и я рекомендую вам прочитать показатель-
ный роман Лизы Си «Снежный цветок и заветный веер», ес-
ли вы хотите подробнее ознакомиться с этой ужасной тради-
цией. Модификация черепов, может, и не приводила к осо-
бым негативным последствиям, однако невозможно безнака-
занно воздействовать на нечто столь жизненно важное, как
наши стопы, принадлежащие к числу элементов тела, наи-
более изменившихся со времен наших обезьяноподобных
предков. И хотя самым серьезным модификациям скелета на
протяжении истории подвергали именно детей, кости спо-
собны меняться и во взрослом возрасте. Стремясь добиться
ставшей фетишем формы песочных часов, многие женщины
по всей Европе XVIII и XIX веков затягивали свои талии в
корсеты. Это были далеко не те миниатюрные и возбуждаю-
 
 
 
щие корсеты, которые можно найти в современных магази-
нах нижнего белья, а основательные жесткие конструкции,
с силой сдавливавшие ребра и в особенности мягкие ткани
между последним ребром и тазом.
Женщины всех возрастов и социальных классов носили
корсеты, и на рисунки, иллюстрирующие изменение распо-
ложения внутренних органов при ношении корсета, без боли
не взглянуть. Желудок и печень проталкивались вниз, а реб-
ра сжимались в спирали. Также смещались и остистые от-
ростки всех позвонков. Обычно они аккуратно располагают-
ся один над другим, создавая единый срединный хребет, од-
нако при длительном ношении корсета эти костные отростки
сдвигались в ту или другую сторону, вытесненные со свое-
го обычного места. Годы, проведенные в корсете, значитель-
но изменяли строение скелета носившей его женщины, со-
здавая удручающие искажения. Неудивительно, что корсе-
ты позже были названы орудием пыток, жесточайшим про-
явлением созданных мужчинами стандартов красоты, кото-
рые столь стремительно приводили женские жизни к зака-
ту. Оказалось, однако, что использование корсета вовсе не
было гарантией ранней смерти. Чахотка, известная сейчас
как туберкулез, не имела ничего общего с корсетами, как бы
упорно их между собой ни связывали на протяжении исто-
рии. Точно так же был развенчан миф, будто корсеты вы-
зывают проблемы с кровообращением, равно как и о нега-
тивных последствиях смещения печени. Корсеты сдвигали
 
 
 
внутренние органы в совершенно ненормальные позиции,
однако это не являлось смертным приговором. На самом де-
ле в ходе изучения последствий длительного ношения кор-
сета у женщин с использованием соответствующих демогра-
фических данных антрополог Ребекка Гибсон не обнаружи-
ла никаких доказательств систематического вреда или со-
кращения продолжительности жизни среди женщин с изме-
ненной корсетом формой ребер и позвоночника (41). Хотя в
своем исследовании Гибсон и рассматривала исключитель-
но женщин, стоит упомянуть, что известны скелеты с остео-
логическим мужским полом, у которых также наблюдались
признаки ношения корсета, что помогает отследить рассвет
и упадок этой моды в различных слоях общества. Корсеты –
это еще одно напоминание о том, насколько податливы наши
кости. Участки скелета, равно как и мягкие ткани, способны
приобретать самые разнообразные формы, что наблюдается
даже в естественных вариациях.
Все эти отклонения подчеркивают те естественные про-
цессы, которые постоянно преобразуют наше тело. Наш ор-
ганизм куда более пластичен, чем принято считать. Несмот-
ря на свою кажущуюся жесткость, кости являются одной из
самых гибких конструкций на планете. Именно им мы обя-
заны каждому своему движению. Кости начали свой путь с
жесткой пластинчатой брони поверх тела первобытных рыб,
однако, погрузившись вовнутрь, они превратились во вза-
имосвязанную систему, которая никогда не двигается сама
 
 
 
по себе и тем не менее, будучи окружена плотью, позволяет
совершать невероятное разнообразие движений, на которые
способен наш вид. Теперь, когда мы узнали, как именно об-
разовался наш скелет в ходе эволюции, а также познакоми-
лись с процессами формирования костей внутри нашего те-
ла, пришло время разобраться с тем, как именно этот уди-
вительный материал помогает совершать сложные и ловкие
движения, которыми наполнена наша повседневная жизнь.
С точки зрения скелета мы – лишь слегка видоизмененные
древесные обезьяны, одно из множества биологических про-
явлений в длинной истории человечества, начавшейся более
пяти миллионов лет назад. Переход от жизни на деревьях
к существованию на поверхности во многом объясняет то,
почему мы двигаемся именно так. Австралопитек по имени
Люси, являющийся воплощением жизни, проведенной напо-
ловину на деревьях, наполовину на земле, вернет нас во вре-
мена, когда разнообразие наших движений было увековече-
но в кости.

 
 
 
 
4. Тряхнуть костями
 

 
 
 
Наши скелеты еще какие странные. С первого взгляда так
может не показаться. В конце концов, это ведь наши скеле-
ты. Все люди, кого вы когда-либо знали, имеют одну и ту
же внутреннюю структуру, которая и отличает нас как Homo
sapiens. Но это сугубо субъективный взгляд. Если посмот-
реть более масштабно на всевозможные существующие фор-
мы скелета, то человеческий будет сильно выделяться.
За все три с половиной миллиарда лет существования
жизни на Земле, а также за шесть сотен или около того мил-
лионов лет присутствия на планете животных лишь одна-
жды, причем совсем недавно, появилась форма жизни, ко-
торую можно было бы назвать человекоподобной. Никогда
раньше не было существ, подобных нам, прямоходящим обе-
зьянам. Разумеется, другие создания вставали на задние ла-
пы и даже бегали на них. Динозавры и древние сородичи
крокодилов под названием «псевдозухии», например, пер-
выми сделали это более 235 миллионов лет назад, когда на-
ши собственные предки по-прежнему носились на четве-
реньках. И хотя у других животных также имеются руки,
предназначенные, чтобы хватать и лазать по деревьям, никто
не может похвастаться строением костей, аналогичным на-
шему. Мы сочетаем в себе разнообразные признаки, и наш
скелет застрял где-то посередине между исключительно че-
ловеческой способностью передвижения на двух ногах с вы-
прямленной спиной и особенностью древесных предков, да-
ровавших нашему виду ловкие руки. Мы не венцы творения,
 
 
 
мы существа, которые постоянно преображались под воздей-
ствием различных факторов нашей с вами истории. И важ-
нейшей вехой этой истории является трансформация скеле-
та во взаимосвязи с движением, как в жизни отдельных ин-
дивидов, так и в масштабе эволюции. Это сфера биомехани-
ки – науки о движениях живых организмов. И чтобы разо-
браться в важнейшем этапе нашего прошлого, нам необхо-
димо познакомиться с Люси.
Даже если не имеете никакого отношения к палеонтоло-
гии, вы наверняка слышали про Люси. Это самая знаменитая
окаменелость человека, представителя вида Australopithecus
afarensis. Другие древние гоминиды по своей известности да-
же близко не сравнятся с Люси. И хотя ни один скелет не
может рассматриваться отдельно – их важность определяет-
ся контекстом и связью друг с другом, – благодаря обстоя-
тельствам ее обнаружения Люси упоминают при любом рас-
смотрении далекого прошлого человечества.
Слава Люси частично объясняется историческими осо-
бенностями ситуации в палеонтологии в момент ее обнару-
жения. В 1974 году, когда кости Люси были извлечены из
земли в окрестностях деревни Хадар в Эфиопии, мы крайне
мало знали о ключевых трансформациях, преобразовавших
наших больше похожих на обезьян предков в напоминающих
людей существ. Люси жила в самом эпицентре этих измене-
ний, когда уверенные прогулки по земле были все еще новым
способом передвижения, и благодаря сохранности на целых
 
 
 
40 % она сразу же получила статус одного из самых полных
найденных скелетов древних людей. Такое процентное соот-
ношение может показаться не особо впечатляющим, однако
до того момента про древних людей мы знали лишь по от-
дельно найденным костям и черепам. Ходила даже шутка,
что все обнаруженные окаменелости древних людей можно
запросто сложить в одну обувную коробку. И если некото-
рым окаменелостям и придавали чрезмерно большое значе-
ние, популярность Люси является полностью заслуженной.
Эти кости стали ключевым звеном в понимании того, кто мы
такие и как формировались. Так что, когда Люси приехала
с визитом на противоположный от меня берег Гудзона, я не
мог не прийти на нее посмотреть.
Мне уже доводилось видеть слепки костей Люси прежде.
Любая музейная выставка на тему происхождения человека
была бы неполной без такого экспоната. Тем не менее, хо-
тя слепки и являются довольно точными копиями окамене-
лостей, в том, чтобы посмотреть на настоящие кости, есть
нечто особенное. Копии, какими бы детальными они ни бы-
ли, лишены налета истории. И неважно, идет ли речь про
скелеты, настоящую нью-йоркскую пиццу или концерт «Рол-
линг Стоунс» по сравнению с выступлением копирующей
стиль Мика Джаггера и Кита Ричардса современной группы.
Копия попросту не ровня оригиналу. Осознание того, что
выставленный перед тобой скелет принадлежал живому ды-
шащему существу, словно погружает в глубину веков. Так
 
 
 
что долго я не раздумывал. С билетами в выставочный центр
на Таймс-сквер на руках я запрыгнул в обтрепанную элек-
тричку в сторону Манхэттена, чтобы отдать дань уважения
человеку, бродившему по планете более чем за 3,4 миллиона
лет до меня.
Кости Люси были выставлены посреди затемненной ком-
наты в окружении слепков и рисунков всевозможных род-
ственников-гоминидов, живших как до, так и после нее.
Каждая деталь, от крошечной фаланги пальца до отдельных
истертых кусков черепа, была аккуратно уложена на под-
стилке из фиолетового поролона. Люси была лишь одним
представителем, одной особью своего разнообразного вида,
подобно любому из нас. Любопытно, что бы она почувство-
вала, если бы узнала, что стала символом целого вымершего
вида. И хотя все лежащие передо мной пожелтевшие кости
и выглядели знакомо – плечевая, бедренная, таз, ребра и так
далее, – складывались вместе они совсем не так, как у ныне
живущих людей. Оглядываясь назад, мы понимаем, что Лю-
си жила сразу в двух мирах: на деревьях и на земле.
Люси была невысокого роста. Впервые увидев одну из ре-
конструкций ее внешнего вида в Зале происхождения че-
ловека Анны и Бернарда Спитцер в Американском музее
естественной истории, я был поражен тому, как человек со
столь большой известностью может быть таким маленьким.
В этой экспозиции, изучая глазами горизонт и держась за ру-
ки с другим своим сородичем, Люси возвышалась над зем-
 
 
 
лей лишь на жалкие метр и пять сантиметров. До этого я ви-
дел лишь иллюстрации или фотографии реконструкций Лю-
си, на которых она была запечатлена спереди или снизу, из-за
чего казалась выше, чем на самом деле. С костями была та же
история. Если бы я снял защитное стекло и аккуратно собрал
вместе все сохранившиеся кусочки – а я не совсем свихнул-
ся, чтобы предпринимать подобное, – то запросто уместил
бы остатки черепа Люси в своей ладони.
Беглый осмотр остального скелета Люси раскрывает нам
еще несколько любопытных фактов о ней. Она жила во вре-
мена, когда люди еще не научились использовать каменные
орудия, чтобы записаться в ряды плотоядных, до того, как
люди начали сооружать специальные приспособления, кото-
рые компенсировали наши скудные размеры, позволив со-
стязаться за добычу со львами, гиенами и саблезубыми кош-
ками. Люси же по-прежнему была преимущественно вегета-
рианкой. Ее грудная клетка не выглядела закругленным бо-
чонком, как у нас, а больше напоминала воронку – узкая
сверху, она расширялась книзу, чтобы вместить огромный
кишечник, необходимый для переваривания фруктов, кор-
неплодов и листьев, составляющих основу рациона этого ви-
да. Для дополнительной устойчивости коренастого тела бед-
ра Люси стали шире, взяв на себя роль остеологической ча-
ши, удерживающей все эти внутренности на месте. Конечно-
сти Люси также отличаются от наших: руки пропорциональ-
но длиннее, а пальцы по-прежнему относительно загнутые,
 
 
 
чтобы ими можно было как брать различные предметы, так и
хвататься за ветки деревьев. Самой же удивительной частью
скелета Люси, пожалуй, является ее позвоночник.
Не существует какой-то одной характерной черты, выде-
ляющей людей среди остальных животных. Наш ненагляд-
ный большой мозг, например, не является самым крупным
в животном царстве как в абсолютном, так даже и в отно-
сительном выражении. Количество мозгового вещества го-
лубых китов соответствует их статусу самого большого жи-
вотного, когда-либо жившего на Земле, а у родственных нам
неандертальцев мозги были не меньше наших, равно как и
у капуцинов, если рассматривать в масштабе. Палеонтологи
же традиционно отмечали прямохождение как отличитель-
ный признак человечества, выделяющий нас среди других
приматов. Легко понять почему. Все обезьяны могут ходить
прямо, но такая поза не является для них привычной. Так,
например, наши ближайшие родственники по генеалогиче-
скому древу – шимпанзе и бонобо – обычно передвигаются
по земле на четвереньках, и их скелет отличается от наше-
го соответствующим образом. Их позвоночник относитель-
но прямой, у них выступающие большие пальцы на ногах,
а их передние конечности одновременно подходят и для пе-
редвижения по деревьям, и для ходьбы на четвереньках. На
самом деле их способ перемещения по земле – это лишь еще
один вариант движения по лесной почве, представляющий
другой эволюционный путь, отличный от того, по которому
 
 
 
зашагали наши предки. Он ничем не лучше и не хуже. Он
просто другой.
Люси, однако, была совсем непохожей на шимпанзе. Ее
позвоночник демонстрирует важнейшее изменение, связан-
ное с нашим странным способом перемещения в простран-
стве, ставшим, скорее всего, следствием еще одной эволюци-
онной случайности, которая обернулась грандиозными по-
следствиями. Таким образом, вполне вероятно, что древ-
нейшие предки человека разработали уникальный способ
передвижения, сделавший в итоге прямую осанку возмож-
ной с точки зрения биомеханики. Окаменелости видов вроде
Ardipithecus ramidus – возрастом 4,4 миллиона лет, один из
кандидатов на самого древнего известного человека – ука-
зывают на то, что некоторые из наших первых ископаемых
родственников, все еще оставаясь на деревьях, начали пе-
редвигаться с необычной для того времени прямой осанкой
(42). Эти первые люди как минимум временами расхажива-
ли своеобразной неуклюжей походкой на двух ногах, дви-
гаясь поверх веток, а не свисая с них. Таким образом, ко-
гда они стали больше времени проводить на земле, то у них
уже была предрасположенность к прямохождению. Эволю-
ция продолжила данную тенденцию, в то время как другие
обезьяны пошли в своей биомеханике иными путями. К мо-
менту, когда жила Люси, наши предки уже стояли во весь
рост: в их позвоночнике прослеживаются соответствующие
изменения.
 
 
 
Хотя нас в школе и призывали частенько «держать спину
прямо», на самом деле мы по-настоящему на это не способ-
ны. Наши спины изогнуты. Чтобы это увидеть, вам даже не
понадобится скелет. Посмотрите сбоку на любого стоящего
человека, и вы заметите легкий S-образный изгиб позвоноч-
ника – выгнутый вперед у шеи, ниже он начинает загибаться
назад, а ближе к тазу – снова вперед. Немного странно для
двуногого существа. Динозавры вроде тираннозавра, напри-
мер, умудрялись держать свои позвоночники горизонтально.
Длинный балансирующий хвост облегчал им задачу. Нам же,
чтобы стоять на ногах, в ходе эволюции понадобился верти-
кальный изогнутый позвоночник, который помогал бы рас-
пределять вес во время бега. Часть этой кривой – там, где
поясничные позвонки загибаются вперед, – медики называ-
ют лордозом 4, и палеонтологи способны обнаружить его, да-
же не имея в наличии позвоночника целиком (43). Это не
какое-то отклонение или заболевание. Это попросту назва-
ние обращенного выпуклостью вперед изгиба позвоночни-
ка в нижней его части, играющего важную роль в поддержа-
нии равновесия. Поясничные позвонки имеют клиновидную
форму – толщина кости сзади меньше, чем спереди. У Люси
и других родственных ей австралопитеков уже был этот из-
гиб позвоночника, который наряду с остальными признака-
ми черепа, стопы и таза указывает на то, что они ходили по-
добно нам. Строение костей обязывает их стоять и двигать-
4
 
 
 
 Термин относится не только к пояснице, существует также шейный лордоз.
ся определенным образом, причем мы можем себе это пред-
ставить, хотя и опоздали на несколько миллионов лет, чтобы
посмотреть, как они двигались в жизни.
Вполне возможно, однако, что Люси и не была одним
из наших прямых предков. Провести непрерывные линии
родства от живущих ныне видов к вымершим – невероят-
но сложная, а чаще всего и невыполнимая задача. Люси вхо-
дит в ту же категорию, что пикайя и тиктаалик – она яв-
ляется переходной формой, помогающей нам понять, как
происходили анатомические изменения. На данный момент
Australopithecus afarensis – не самый плохой кандидат на вид,
из которого развился наш род Homo, однако в будущем но-
вые окаменелости могут представить еще более подходяще-
го кандидата. Как бы то ни было, скелеты Люси и ее сороди-
чей говорят о том, что 3,3 миллиона лет назад позвоночник,
таз, ноги и ступни древних людей уже были предназначены
для прямохождения, хотя у них сохранялись гибкие плечи,
длинные руки, а также немного загнутые кисти, которые так
пригодились их обитавшим на деревьях предкам парой мил-
лионов лет раньше.
Мы несем в себе это наследие в большей степени, чем нам
обычно хочется признавать. Люси и ее ближайшие родствен-
ники не так уж сильно от нас отличались. Между археопте-
риксом и порхающими во дворе птицами, между современ-
ными лошадьми и их крошечными предками с нескольки-
ми пальцами на ногах наподобие Eohippus имеется намно-
 
 
 
го больше различий в строении скелета, чем между нами и
Australopithecus afarensis. Люси была ниже нас ростом, ее че-
люсти сильнее выступали вперед, у нее не было высокого
лба, равно как и объемного мозга за ним, ее грудная клетка
расширялась книзу и так далее, однако в эволюционных мас-
штабах все эти изменения довольно незначительные. Други-
ми словами, Люси определенно была человеком, даже если
ее кости и отличались немного от наших.
Если бы только рядом с Люси в этом затемненном выста-
вочном павильоне был представлен скелет современного че-
ловека, тогда их сходство оказалось бы еще более очевид-
ным. Не говоря уже о том, что посетители могли бы лучше
себе представить, как мы выглядим изнутри. Лично я недо-
оценивал наш собственный скелет, пока не закончил курс
остеологии человека в Ратгерском университете примерно в
то же время, когда и встретился с Люси. Одним холодным
осенним вечером я пораньше пришел в аудиторию, так как
не хотелось мерзнуть на улице. Напротив двери на метал-
лической подставке стоял человеческий скелет неизвестного
происхождения, некоторые кости были подписаны выцвета-
ющими черными чернилами. Прежде мне никогда не дово-
дилось вблизи рассмотреть скелет человека. Я не раз прохо-
дил мимо них в музеях по пути в зал окаменелостей, да и
частенько видел их в мультфильмах, в кино и других про-
явлениях поп-культуры, однако никогда не всматривался в
них, чтобы по-настоящему оценить минималистичную кра-
 
 
 
соту того, что скрывает наша плоть. У нас нет никаких вы-
чурных украшений на теле, как у стегозавра. И мы недоста-
точно большие, чтобы наши кости выглядели массивными и
громоздкими, как у гигантского ленивца мегатерия. Для по-
звоночных мы устроены относительно просто. И тем не ме-
нее, каким бы неинтересным ни был наш скелет по сравне-
нию с большинством других существ, есть в нем нечто пре-
красное и удивительное. В тот раз меня поразил локоть.
Прежде я никогда особо не задумывался, что представля-
ет собой мой локтевой сустав. Я знал, что в этом месте пле-
чевая кость соединяется с двумя костями предплечья – лу-
чевой и локтевой. И я знал, что та «чувствительная» верши-
на локтя вовсе не отдельная кость и не принадлежит луче-
вой кости, а является частью локтевой. Но если бы до того
дня меня попросили набросать локтевой сустав на бумаге, я
вряд ли смог бы изобразить что-то осмысленное. Я понятия
не имел, как там все устроено. В моем воображении кости
просто… соединялись друг с другом каким-то неопределен-
ным шарниром. Лишь приподняв руку скелета, взявшись од-
ной рукой за плечевую кость, а другой за предплечье, я на-
чал понимать, что к чему. Плечевая кость на конце расши-
ряется, образуя закругленный выступ спереди и углубление
сзади. Локтевая кость идеально с ней состыковывается, имея
на конце U-образное разветвление, соединяющееся с краем
плечевой кости, и у живого человека между ними имеется
защитная хрящевая прослойка. Ни один металлург или ин-
 
 
 
женер не мог бы придумать столь прекрасного сочленения.
Более того, хотя лучевая кость особо в построении сустава и
не участвует, у нее на конце имеется закругленная плоская
сверху шляпка, позволяющая ей поворачиваться туда-сюда
над локтевой костью. Это было так просто, однако подобный
механизм стал одним из ключевых факторов нашего успеха.
Чтобы вам проще было понять, что я хочу сказать, я
воспользуюсь помощью своего лохматого приятеля. У моей
немецкой овчарки по кличке Джет передние конечности пре-
красно подходят для бега на длинные дистанции, что соба-
кам частенько доводилось делать, когда они еще были вол-
ками, и они двигаются главным образом вперед и назад. Ес-
ли я вытяну руку ладонью вверх и попрошу его дать лапу, то
он без труда положит ее сверху. Если же я поверну ладонь в
сторону, то он уже не сможет по ней так просто ударить – для
этого ему бы пришлось повернуть всю переднюю часть ко-
нечности либо извернуться всем телом, чтобы его лапа дви-
галась в нужном направлении. Моя кошка по кличке Марга-
рита, с другой стороны, без труда справилась бы с этой зада-
чей. Кошки хватают добычу, будь то газель или игрушечный
мяч. Передние части их конечностей в ходе эволюции сохра-
нили гибкость, и они, подобно нам, могут повернуть лапы
так, чтобы они смотрели друг на друга. Такое возможно бла-
годаря тому, как соединяются три кости. Вы можете сами это
попробовать прямо сейчас. Вытяните руку вперед ладонью
вниз. А теперь поверните ее ладонью вверх. Лучевая кость
 
 
 
вращается вокруг локтевой, которая почти не двигается. На-
щупайте другой рукой кончик локтевой кости, продолжая
поворачивать ладонь вверх-вниз. Она почти неподвижна, не
так ли? За такую гибкость вам следует поблагодарить наших
обитавших в кронах деревьев предков-приматов. Этот су-
став остался от жизни на деревьях, приспособленный взаи-
модействовать с окружавшим нас миром – соединение меж-
ду двумя костями, определяющее диапазон возможных дви-
жений.
Наши суставы определяют, как мы стоим, бегаем, сидим
и выполняем все остальные виды деятельности, на которые
только способно наше тело. Мы изменили мир вокруг –
создавая инструменты и сооружения, формирующие нашу
жизнь, – в зависимости от того, на что были способны наши
суставы. Если бы вы, например, по форме больше напоми-
нали оленя, то удобно устроиться в автомобильном кресле
для вас было бы невыполнимой задачей. Наши кости дикту-
ют наши движения, диктуют нашу жизнь.
Позвольте мне ненадолго отвлечься на моих любимых ди-
нозавров. Когда кто-то хочет изобразить велоцираптора, то
он – во многом благодаря фильмам «Парк юрского периода»
– обычно прижимает мизинец и безымянный палец, повер-
нув руку ладонью вниз и загнув три остальных в виде ког-
тей. Очень мило. Только вот нам известно, что динозавры
так делать не могли, ну или как минимум были не в состоя-
нии принять именно такую позу. Запястья велоцираптора и
 
 
 
других динозавров не вращались, как наши с вами. Они бы-
ли ограничены гораздо меньшим диапазоном движений, по
большей части вверх-вниз – представьте себе простое шар-
нирное движение куриного крыла. В состоянии покоя ладо-
ни их когтистых лап оставались обращенными друг к другу,
и чтобы повернуть их вниз, велоцирапторам пришлось бы
вращать всей рукой (как это делали некоторые похожие на
рапторов динозавры, когда начали подниматься в воздух в
виде первых птиц). Если бы вместо нас в какой-нибудь па-
раллельной вселенной Землей правили высокоразвитые ди-
нозавры, то такой простой вещи, как молоток-гвоздодер, у
них попросту не могло бы существовать. Динозавры были бы
не в состоянии применять его так, как мы, но вместо этого
могли бы мастерить и использовать собственные инструмен-
ты ртом и крыльями, как это делают сейчас некоторые во-
роны. Невероятная гибкость наших рук открыла огромные
возможности, которые недоступны другим животным. Наши
суставы определяли наши способности, и мне хотелось бы
уделить особое внимание еще одному из них. Он настолько
заурядный, и мы настолько привыкли к нему как к части на-
шей жизни, что можем запросто не заметить, насколько он
на самом деле удивительный.
За исключением сесамовидных костей, крепящихся к су-
хожилиям, все 206 костей нашего тела опираются друг на
друга. Наш череп состоит из различных элементов, слитых
в единое целое, а вот позвоночник представляет собой по-
 
 
 
движную стопку позвонков, разделенных мягкими хряще-
выми дисками, и каждое ребро крепится к своему позвон-
ку. Наши тазобедренные суставы весьма подвижны, однако
устроены довольно просто. Это аналог шарового шарнира –
головка бедренной кости соединяется с точно подогнанным
по форме небольшим углублением сбоку таза, а наши коле-
ни представляют собой простейшее шарнирное соединение.
Вращение здесь особо не предусмотрено, так как наши но-
ги эволюционировали, чтобы ходить взад-вперед, куда нам
вздумается. Плечевой же сустав не перестает меня поражать.
По тому, как важны для нас руки, как в исторических мас-
штабах, так и в рамках повседневной жизни, могло показать-
ся, что они должны крепиться к телу по-настоящему надеж-
ным суставом, напоминающим тазобедренный. Вместо этого
наши руки словно подвешены снаружи. Скелету в той учеб-
ной аудитории, равно как и модели, стоящей рядом с моим
столом, требуются специальные болты, гайки и кронштейны
для крепления рук к остальному телу. Так как же все устро-
ено у живых людей?
Ваши лопатки – довольно старый элемент анатомии. Это
треугольные кости на спине, сразу за ребрами. Подобное рас-
положение, доставшееся нам со времен, когда наши предки
были все еще бороздящими девонский океан рыбами, явля-
ется одной из тех счастливых эволюционных случайностей,
которые сыграли важнейшую роль в нашем становлении. Во
многом благодаря лопаткам мы, например, можем совершать
 
 
 
верхний бросок. Если бы они располагались по бокам, как у
собак или кошек, то мы не смогли бы повернуть руку, чтобы
швырнуть в мамонта копье или с силой бросить бейсболь-
ный мяч. Мы были бы вынуждены ограничиваться броска-
ми снизу, подобно тому, как это делают некоторые бабуины,
рассердившись на туристов во время сафари, и в конце ле-
та мы бы устраивали Мировую серию игр в софтбол, а не в
бейсбол. Если бы, конечно, мы вообще стали придавать ему
такое большое значение.
Странности начинаются в том месте, где плечи крепятся
к телу. С одной стороны лопатки имеется выемка, куда по-
мещается головка плечевой кости, и прямо над ней располо-
жен небольшой выступ, соединяющийся с краем ключицы,
которая, в свою очередь, крепится к центральной кости груд-
ной клетки – грудине. Вся эта конструкция выглядит край-
не ненадежной. Все кости руки, начиная от маленьких при-
плюснутых фаланг на концах пальцев и заканчивая лопат-
кой, крепятся к остальному скелету лишь кончиками клю-
чиц у основания вашего горла. Тем не менее подобное хлип-
кое крепление обеспечивает большую гибкость, которая зна-
чительно способствовала тому, что мы начали приспосабли-
вать окружающий мир под себя. Это дар наших обезьяньих
предков, которые и представить себе не могли, что миллио-
ны лет прыжков по деревьям создадут верхнюю часть тела,
настолько подходящую для воплощения в жизнь всех при-
хотей и причуд их потомков.
 
 
 
Но у этих обезьян не было стопы, приспособленной для
длительной ходьбы на двух ногах. Их стопа, насколько мы
можем судить, основываясь на редких окаменелостях людей
и ныне живущих родственных нам обезьянах, больше напо-
минала кисть – изогнутые пальцы и похожая на ладонь ступ-
ня, противопоставленный большой палец, чтобы можно бы-
ло что-то схватить. Такое строение позволяло обезьянам ка-
кое-то время ходить прямо, однако им приходилось раска-
чиваться туловищем из стороны в сторону, чтобы сохранять
равновесие, и они не могли оставаться на двух ногах дли-
тельное время. И хотя наши предки не были просто копия-
ми шимпанзе, эволюция которых проходила параллельно с
нашей, найденные окаменелости показали, что стопа древ-
них, живших еще до Люси людей Ardipithecus ramidus поз-
воляла им ходить, но весьма причудливой походкой. Таким
образом, прямохождение не положило начало человечеству.
Мы начали свой эволюционный путь на деревьях, не так уж
сильно отличаясь от ближайших родственников – обезьян.
Это был один из величайших эволюционных компромис-
сов за всю нашу историю, по своей значимости сравнимый
с тем, что мы все рождаемся, по большому счету, недоно-
шенными и с мягкими головами, чтобы они, когда мы вы-
растем, могли уместить в себе большой мозг взрослого че-
ловека. Ступни, которыми было удобно хвататься за ветки,
что значительно облегчало жизнь в кронах деревьев, не осо-
бо подходили для длительных прогулок по лесным зарос-
 
 
 
лям или лугам. Ступня должна была преобразоваться. Гиб-
кую, подобно кисти руки, сменила ступня с укороченными
пальцами, строем торчащими вперед, а противопоставлен-
ный прежде большой палец выровнялся параллельно осталь-
ным. Конечно, мы можем шевелить пальцами на ногах, од-
нако по сравнению с кистями рук наши ступни – весьма ма-
лоподвижные механизмы, крепящиеся на простом шарнире.
Попробуйте повернуть ступню в ту или иную сторону – вме-
сте с ней повернется и бо́льшая часть ноги, так как ваши ло-
дыжки попросту не способны так двигаться. Наши кости от-
крывают для нас новые возможности, одновременно с этим
загоняя в жесткие рамки.
Эволюция была вынуждена дать нам столь негибкие ступ-
ни. Птицам и хищным динозаврам, от которых они произо-
шли, например, требовались ступни, способные раздирать,
хватать и зажимать жертв, и именно поэтому ступня курицы
на ферме или вороны в пустыне не особо отличается от той,
какая была у того же аллозавра. Нашим же предкам, кото-
рые спустились с деревьев, больше не за что было хвататься
ногами для поддержки. Для амортизации каждого шага тре-
бовалась ступня совершенно иной формы, не говоря уже о
том, как наша ступня отталкивается от земли в конце каж-
дого шага и заносится вверх для следующего. Для большин-
ства из нас эти движения не менее естественны, чем дыха-
ние. Вам не приходится задумываться при ходьбе о каждом
своем шаге. Попробуйте, однако, пройтись медленно. Сосре-
 
 
 
доточьтесь на том, как пятка касается земли, направляя ваш
большой палец в нужное положение, чтобы потом оторвать
ступню от земли, когда вы перенесете центр тяжести на дру-
гую ногу. Странное ощущение, не правда ли? Вместе с тем
это простейшее и удивительное движение является, пожа-
луй, одним из наших самых человеческих качеств, и выпол-
няем мы его вот уже как минимум 3,7 миллиона лет.
Хотя ученые могут (чем частенько и занимаются) спорить
о том, как именно двигались наши предки и дальние род-
ственники, обнаруженная антропологом Мэри Лики в Тан-
зании дорожка следов стала неоспоримым доказательством
того, что люди в плиоцене ходили подобно нам с вами. А все
потому, что отпечатки ног, пускай они далеко не такие ин-
тересные, как кости или сами организмы, могут рассказать
нам о поведении живших давно существ. Это запечатленные
в камне моменты истории. И на той тропинке в Танзании,
в местечке под названием Лаэтоли, были запечатлены следы
ног как минимум трех людей, прошедших по мягкой поверх-
ности из вулканического пепла. Разные ученые называли их
семьей, парой с ребенком, а то и вовсе никак не связанными
друг с другом людьми, не одновременно проходившими по
этому участку, – к сожалению, нам никогда не узнать, как все
было на самом деле. Так, на песчаном пляже следы ног раз-
ных людей пересекаются, накладываются и местами словно
тянутся друг за другом, хотя и были оставлены в разное вре-
мя. Наверняка можно сказать только одно: люди в Лаэтоли
 
 
 
ходили на двух ногах. И это для нашей истории биомехани-
ческой эволюции самое главное. Там не было никаких сле-
дов рук. Ничто не указывало на то, что эти люди передви-
гались на четвереньках. Пепел сохранил отпечатки стоп, по
анатомии во многом похожих на наши с вами, которые, ско-
рее всего, принадлежали близкородственному к Люси виду.
Уже 3,7 миллиона лет назад в ступне человека большой па-
лец располагался на одной линии с остальными, что позволя-
ло ходить по древнему ландшафту буквально с высоко под-
нятой головой.
Все эти анатомические изменения происходили постепен-
но в процессе нашей эволюции. Естественный отбор и дру-
гие движущие факторы эволюции сыграли важнейшую роль
в формировании нашего тела. И если нам удастся выжить,
несмотря на склонность к саморазрушению, то они и даль-
ше продолжат нас изменять. Мы по-прежнему эволюциони-
руем. Это можно отследить в наших генах, и можно уви-
деть небольшие доработки отдельных элементов нашей ана-
томии, таких как челюсти и микроскопическая структура ко-
стей, когда кочевой образ жизни сменился по большей части
оседлым. От того, как двигались (или не двигались) наши
предки, на нашем скелете также остались отметины.
Хотя на микроскопическом уровне наши кости непрерыв-
но преобразуются, мы не в состоянии изменить их форму
упражнениями и физической активностью. Мы можем ис-
кусственно придавать костям определенную форму, как это
 
 
 
делали со своими черепами многие народы на протяжении
истории, и наши кости определенно меняют форму по мере
нашего взросления и старения, и тем не менее, сколько бы
мы ни двигались и ни тряслись, наши кости от этого не ста-
нут больше, а их анатомия не изменится. У чемпионки UFC
Ронды Раузи после всех ее поединков и тренировок не сфор-
мировался другой скелет, который помогал бы ей расправ-
ляться с соперницами. Вместе с тем нельзя сказать, что наши
повседневные движения вообще никак не влияют на кости.
Можно проследить, как меняется внутренняя структура ко-
стей в зависимости от нашей деятельности, и это позволило
двум группам остеологов определить, что наш вид изменил-
ся, когда мы стали вести более оседлый образ жизни.
В сравнении с нашими живыми и ископаемыми родствен-
никами у нас довольно легкое тело. У нас, как говорят антро-
пологи, изящный скелет – характеризующийся относительно
небольшой массой костной ткани для размера нашего тела.
Как следствие наш скелет и относительно менее прочный,
и в большей степени подвержен таким заболеваниям кост-
ной ткани, как остеопороз. А все потому, что оседлый образ
жизни изменил наши кости. Два дополнительных исследова-
ния, проведенные в 2015 году, наглядно продемонстрирова-
ли этот сдвиг (44). С помощью компьютерных томографов
высокого разрешения, направленных на различные части те-
ла – одна группа ученых наблюдала за головкой бедренной
кости, вторая изучала разрез кости в семи различных участ-
 
 
 
ках конечностей рядом с суставами, – исследователи вычис-
ляли плотность губчатого вещества. Это специфический тип
костной ткани, образующий микроскопические подпорки и
балки внутри нашего скелета, в особенности в суставах, на
которые приходится максимальная нагрузка. Оба исследова-
ния показали, что у оседлых народов, живших во времена
рассвета сельского хозяйства, кости попросту обленились.
По сравнению с другими приматами, гоминидами или даже
различными популяциями Homo sapiens у людей из оседлых
народов плотность губчатого вещества кости была меньше.
У людей же, принадлежащих к более активным, занимаю-
щимся охотой и собирательством популяциям, кости, напро-
тив, были более плотными, а их внутренняя структура боль-
ше соответствовала той, которую можно обнаружить у низ-
ших приматов примерно того же размера. На самом деле у
некоторых ископаемых людей плотность губчатого вещества
была более чем в два раза выше, чем у нас. Они вели куда бо-
лее активную жизнь, постоянно перемещаясь и взаимодей-
ствуя с окружающим миром. Даже у тех из нас, кто ежеднев-
но целенаправленно занимается спортом – либо зарабатыва-
ет физическим трудом, – плотность губчатого вещества ко-
сти все равно меньше, и как следствие выше риск развития
остеопороза с возрастом.
Вполне возможно, что снижение плотности костей в со-
временных популяциях стало отражением нашего рациона
и образа жизни, который может сильно различаться в за-
 
 
 
висимости от уровня нашей активности. С другой стороны,
это может быть самое настоящее эволюционное изменение:
практически полный переход человечества на сельское хо-
зяйство и зерновой рацион привел к долгосрочным послед-
ствиям для внутренней структуры нашего скелета. Как бы
то ни было, мы выглядим довольно хлипкими по сравнению
с людьми, пытавшимися обогнать ледниковый период, пере-
мещаясь по планете. Причем данная механика применима
не только к нашей жизни на Земле. Для поиска в Солнечной
системе новых мест для исследования и, возможно, нового
дома реакция наших костей на повседневные нагрузки явля-
ется немаловажным фактором. Если мы не научимся сохра-
нять кости здоровыми в космосе, то дальше Луны вряд ли
улетим.
Если мы собираемся когда-либо добраться до Марса, то
нам придется много о чем позаботиться: осуществить за-
пуск космического судна, обеспечить питание и комфорт-
ные условия на время полета, организовать безопасную по-
садку, продумать стратегию выживания на новой планете и
так далее. Вместе с тем далеко не всегда затрагивается во-
прос о том, что мы будем делать со своими костями. Кости
не могут обходиться без физической активности. Перестань-
те двигаться, и это непременно скажется на них. Они начнут
разрушаться, выделяя кальций в кровоток и затем в мочу,
не говоря уже о том, что из-за снижения прочности они ста-
нут гораздо больше подвержены переломам. Нам уже извест-
 
 
 
но, что космонавты в невесомости сталкиваются с этой про-
блемой. Орбитальные станции, по сути, находятся в свобод-
ном падении, совершая витки вокруг нашей планеты, и об-
следование обитателей станции «Мир», например, показало,
что каждый месяц они теряли от одного до двух процентов
своей костной массы (45). И это лишь средний показатель.
Известно, что некоторые космонавты за полгода, проведен-
ные на орбите, теряли до 20 % костной массы. Это огром-
ное изменение для организма, которое станет серьезной про-
блемой для всех, кто захочет собственноручно исследовать
Красную планету. По оценкам НАСА, полет на Марс займет
порядка девяти месяцев. Давайте представим, как астронав-
ты готовятся впервые ступить на поверхность другой плане-
ты. Долгие дни, проведенные в металлической трубе, несу-
щейся сквозь ледяную пустоту, они ждали этого момента.
Надев скафандры, астронавты проверяют их герметичность,
чтобы защитить себя от чужеродной среды, в нетерпении пе-
рескакивают через последний обруч лестницы посадочного
модуля и спрыгивают на поверхность. Их первые слова на
Марсе могут оказаться не совсем поэтичными. Они могут
вскрикнуть или выругаться от боли, когда их ослабленная
невесомостью малая берцовая кость надломится от удара.
Существует как минимум одно животное, которое легко
обходит эту проблему. Если бы НАСА могло вести подго-
товку медведей для исследования космоса, то наверняка не
упустило бы такой возможности.
 
 
 
Медведи знают, чем лучше всего заниматься зимой. Они
не идут кататься на лыжах. Они не расчищают лопатой подъ-
ездную дорогу к дому. Они делают то, что хотелось бы и мне:
забиваются в укрытие, чтобы проспать все холода. И с уче-
том того, что мы знаем о костях, которым для самовосста-
новления требуется движение, можно было бы подумать, что
медведи должны выбираться из своих берлог ослабленными
и хрупкими, отчаянно нуждающимися в физической нагруз-
ке после столь длительной спячки. На деле же происходит
совсем иначе. Химические процессы, протекающие в орга-
низме медведей, сохраняют их скелет здоровым, даже пока
те спят месяцы напролет. Проведенное в 2015 году биоло-
гом Меган МакГи-Лоуренс вместе с коллегами исследование
13 черных медведей показало, что в организме медведей во
время спячки замедляются процессы как образования новой
костной ткани, так и разрушения старой (46). Одним из глав-
ных виновников этого является белок под названием CART.
Во время спячки уровень этого белка у медведей может под-
скакивать в целых 15 раз, что значительно ограничивает ко-
личество кальция, уносимого с кровью из костей. Одновре-
менно в организме впавших в спячку медведей уменьшает-
ся концентрация двух других белков, участвующих в фор-
мировании костной ткани: BSALP и TRACP. Эти изменения
позволяют медведям добиться нового внутреннего равнове-
сия. Организм медведя становится закрытой системой – ко-
личество кальция в нем во время спячки не увеличивается и
 
 
 
не уменьшается. Возможно, эти механизмы станут основой
для решения проблемы с костями у будущих космических
путешественников. Возможно, подход, применяемый медве-
дями, позволит исследователям преодолеть остеологическое
препятствие для длительных космических перелетов.
Как бы то ни было, и в космосе, и на Земле кость пред-
ставляет собой активную ткань, которая реагирует на проис-
ходящее вокруг. Это касается как эволюционного масшта-
ба – изменения нашего скелета позволяют нам понять, как
естественный отбор открывал одни возможности и закрывал
другие, – так и нашей повседневной жизни, которая оставля-
ет на наших костях свой отпечаток. Кости – это капсулы вре-
мени, в которых сохраняются наши эволюционные и инди-
видуальные истории, но и это еще не все. Удары, переломы и
болезни, которые мы переносим в течение жизни, оставляют
на скелете собственные несмываемые следы.

 
 
 
 
5. Вырублено на кости
 

 
 
 
Кость реагирует на окружающий мир подобно всем
остальным частям нашего с вами тела. Вы знаете, что ес-
ли порежете себе палец краем бумаги (хочется надеяться,
что не страницами этой книги!), то тромбоциты закупорят
поврежденный кровеносный сосуд, а кожа в месте пореза
в итоге зарастет. Наши кости тоже на такое способны. Ко-
гда у вас случается перелом, то организм незамедлительно
начинает восстановительный процесс, чтобы снова срастить
кость. Механизм развития костей обеспечил нас встроенной
системой устранения неполадок.
Временами кости ведут себя не так, как должны. Ино-
гда эти элементы, которые предназначены обеспечивать нам
внутреннюю поддержку, становятся своеобразной тюрьмой
для остальных тканей, искривляя тело в соответствии с за-
данным костями направлением. Они наглядно, а иногда и
болезненно, напоминают, что скелет, как ничто другое, спо-
собен поведать нам истории о наших жизнях.
Несмотря на нашу тесную взаимосвязь с собственными
костями – прямо сейчас внутри вас находится скелет, – ко-
сти зачастую воспринимаются просто как предметы. Антро-
пологи и анатомы могут взглянуть на тот или иной череп
и сделать какие-то выводы относительно возраста челове-
ка, которому он принадлежал, либо получить о нем еще ка-
кую-то информацию, отталкиваясь от характерных остеоло-
гических признаков, однако в целом может показаться, что
кости вместе с окружавшей их плотью лишаются и своих ис-
 
 
 
торий. Но только не в случае патологии.
Патология – это наука, изучающая все биологические от-
клонения от нормы. Чаще всего она занимается болезня-
ми и травмами, однако другие изменения – как последствия
ношения корсета или искусственная деформация черепа, о
которых мы уже говорили ранее,  – тоже относятся к этой
сфере, независимо от того, оказали ли они на человека ка-
кое-либо вредное влияние. Проще говоря, патология срав-
нивает кости с некоей идеальной версией полного человече-
ского скелета и выявляет любые отличия от стандарта, при-
чем каждое из этих анатомических отклонений тоже назы-
вается патологией.
Патологии – это следы прожитых жизней, переломов ко-
стей и перенесенных болезней. Мы, может, и не всегда спо-
собны выяснить точные причины этих травм, однако они все
равно служат настойчивым напоминанием о том, что чело-
век, которому принадлежали данные кости, когда-то был жи-
вым и ему по-прежнему есть что нам сказать. Утолщение
в месте, где срослось сломанное ребро, либо мельчайшие
следы микротрещин на бедренной кости говорят о мертвых
больше, чем безупречно сохранившийся череп. Патологии –
это мерила рассматриваемой жизни, которые нас с ней сбли-
жают, поднимая вопросы, никогда бы у нас не возникшие,
будь скелет в нетронутом состоянии.
Примеров патологических костей и скелетов хватило бы
на многотомную энциклопедию, и такие книги есть на самом
 
 
 
деле. Практически в любом человеческом скелете можно об-
наружить признаки повреждения. Ни один скелет не лишен
следов износа, даже если это крошечный перелом мизинца
на ноге или незаполненная вмятина. Так патологии знакомят
нас с людьми, с которыми мы никогда не встречались. Раз-
личные дефекты, наблюдаемые в нашем скелете, отражают
какие-то истории из нашей жизни, какими бы конфиденци-
альными или трагическими они ни были.
И хотя патология как наука была изначально придумана
людьми и для людей, она применима не только к нам. В кон-
це концов, мы не единственные создания, обладающие ске-
летом, у других позвоночных кости точно так же, как и у нас,
развиваются, ломаются и срастаются. Среди обнаруженных
окаменелостей предостаточно свидетельств того, что многие
остеологические травмы, с которыми мы сталкиваемся, со-
вершенно не являются чем-то новым. Список ударов и пе-
реломов уходит на многие миллионы лет назад, и каждый из
них добавляет какие-то новые подробности к истории созда-
ний, захватывающей наше воображение в галереях музеев.
На самом деле порой необыкновенные скелеты древних мле-
копитающих и гигантских динозавров настолько впечатля-
ют, что мы упускаем из виду эти признаки – осязаемые сви-
детельства давно утраченных жизней.
Один из моих любимых примеров расположен в алькове
на четвертом этаже Американского музея естественной ис-
тории. Тут обычно довольно тихо и спокойно. Зал крупных
 
 
 
млекопитающих Мильштейна не привлекает таких толп, как
соседние галереи с динозаврами. Я же в том числе и по этой
причине непременно навещаю старину мегацеропса каждый
раз, когда наведываюсь в музей. Скелет этого зверя – по-
хожего на громадного носорога, однако принадлежащего к
вымершей, отдаленно родственной ему группе млекопитаю-
щих под названием «бронтотериевые», – мертвенно-белый,
в процессе минерализации после смерти животного где-то
34 миллиона лет назад он приобрел светлый оттенок, впро-
чем, близкий по цвету к тому, какой он имел при жизни. Он
прекрасен. И если присмотреться поближе, то пятое ребро с
правой стороны выглядит немного шишковатым по сравне-
нию с соседними. Примерно посередине находится перелом,
окруженный выпуклым наростом из костной ткани, образо-
вавшимся в процессе срастания кости. Никто не знает, что
именно с ним приключилось. Возможно, мегацеропс неудач-
но упал. Возможно, соперник врезался ему в бок, раздробив
кость подобно тому, как делают сегодня повздорившие би-
зоны. Информации об этом в скелете не сохранилось. Тем
не менее эта древняя травма стала отражением болезненно-
го момента в истории животного, а также показала, что оно
его пережило. Ребро сломалось и уже заживало, когда жи-
вотное убило что-то другое. И эти небольшие памятники до-
исторической боли делают старые кости более близкими, так
их становится проще мысленно обернуть плотью и предста-
вить, как их ожившие обладатели сходят со своих музейных
 
 
 
подмостков.
Разумеется, скелет – это не только кости. Зубы состоят из
нескольких особых тканей, и знакомые нам зубные недуги на
удивление далеко уходят своими корнями в прошлое. Возь-
мем, к примеру, малютку лабидозавра. Эта рептилия возрас-
том 275 миллионов лет напоминала среднего размера яще-
рицу с неправильным прикусом и кривыми зубами, и одна
конкретная особь, обнаруженная в округе Бейлор, штат Те-
хас, стала старейшей известной жертвой бактериальной ин-
фекции среди сухопутных позвоночных. По какой-то причи-
не – возможно, из-за того, что откусила больше, чем могла
прожевать, – рептилия сломала себе два зуба. Обычно такое
не представляло особой проблемы. Эти рептилии на протя-
жении всей жизни меняют зубы. В данном случае, однако,
кость накрыла корень поврежденного зуба, заперев бактерии
внутри челюсти. Рептилия перенесла сильнейшее заражение
костной инфекцией, потеряв еще три зуба, и у нее образова-
лась болезненная, воспаленная рана, сочившаяся гноем (47).
Изменения в ее челюсти говорят нам о том, что рептилия ка-
кое-то время прожила с этой травмой, однако каждый укус,
должно быть, приносил ей невиданные страдания.
А знаете ли вы, что у динозавров был артрит? К сожале-
нию, многие из нас с возрастом сталкиваются с таким забо-
леванием суставов, однако обнаруженные окаменелости ука-
зывают на то, что даже «ужасные ящеры» мучились от этой
так хорошо знакомой нам сегодня тупой боли. Мы делаем
 
 
 
такой вывод, исходя из того, как реагирует кость на поте-
рю окружающих тканей. Хотя и существует очень много раз-
ных форм артрита, как правило, болезнь проявляет себя при
износе или разрушении амортизирующего хряща вокруг су-
става, вследствие чего кости начинают соприкасаться друг с
другом, и в месте их контакта образуются всевозможные на-
росты. Такова наша расплата, в числе многих прочих непри-
ятных моментов, за долгую жизнь. Однако эта болезнь мо-
жет развиваться и по-другому. Иногда открытая рана мо-
жет обеспечить бактериям прямой доступ к суставу, и попав-
шие туда микроорганизмы, стараясь создать себе комфорт-
ные условия для проживания, разъедают хрящ с выделени-
ем гноя (48). Одним из самых мерзких примеров подобно-
го является пара костей нижней части конечности динозав-
ра с мордой в форме лопаты, найденная в песчаном мерге-
ле возрастом 66 миллионов лет в Нью-Джерси. Эти обнару-
женные сросшимися кости, по словам палеонтолога Джен-
нифер Анне, «напоминали цветную капусту» ближе к краю,
где они встречались у локтя; палеонтологи, описывавшие эту
окаменелость, назвали ее пенистым месивом из кости. Кост-
ная ткань динозавра отмирала, и конечность поспешно нара-
щивала новую, чтобы ее заменить: так проявил себя инфек-
ционный артрит, разрушивший амортизирующую хрящевую
прослойку сустава. Говоря другими словами, динозавру бы-
ло больно, и степень разрастания кости указывает на то, что
он прожил с этим весьма долгое время, прежде чем погиб на
 
 
 
закате мелового периода.
Мы можем распознать подобные проблемы у ископаемых
созданий в том числе и потому, что знакомы с их проявлени-
ями у нас самих. В этом и заключается актуализм патологии.
Наш скелет точно так же реагирует на те же самые травмы и
болезни, с которыми позвоночным приходилось иметь дело
с момента появления кости. У твердого внутреннего скеле-
та есть свои минусы, и патологии на протяжении всей исто-
рии демонстрировали, с какими рисками связаны встроен-
ные в тело кости. Имеет смысл остановиться на этих разно-
образных изменениях подробней, потому что они являются
неожиданными проявлениями особенностей нашего скелета
в связи с нагрузками, которым он подвергается, а также его
способностей к самовосстановлению.
Помимо прочего, патологии позволяют нам лучше по-
нять, чем наши близкие родственники-гоминиды занима-
лись в свои доисторические времена. Прежде кариес считал-
ся относительно новой проблемой, связанной с развитием
сельского хозяйства и включением в рацион большого ко-
личества мучной пищи, но при раскопках в Марокко было
обнаружено захоронение живших примерно 15 000 лет на-
зад охотников-собирателей с ужасными, изъеденными дыра-
ми зубами (49). Где-то у половины похороненных взрослых
был запущенный кариес. Желуди и кедровые орешки, обна-
руженные там же, могут стать правдоподобным объяснением
его причины. Эти люди поедали природные сласти, так что
 
 
 
их зубы мало отличались от зубов современных любителей
газировок. Зная, что кариес делает с нами, исследователи,
описавшие находку, заключили, что эти охотники-собирате-
ли «наверняка страдали от частых зубных болей и плохого
запаха изо рта», особенно с учетом того, что они жили за ты-
сячу лет до первых попыток нашего вида лечить зубы (50).
Вместе с тем окаменению подвержены не только дурные
привычки. Патологии ископаемых людей также указывают
на то, что мы уже довольно давно начали заботиться друг
о друге. KNM-ER 1808 – это знаменитый среди специали-
стов по палеоантропологии череп (51). Скелет Homo erectus
(человек прямоходящий) возрастом 1,7 миллиона лет был
найден в Куби-Фора, в Кении. С этим человеком явно было
что-то не так. Кости женского остеологического пола выгля-
дели совершенно не так, как описывается типичный Homo
erectus. На черепе и челюстях были обнаружены заметные
повреждения, на надкостнице – внешней оболочке кости –
следы некоей патологии, а на костях – признаки кровотече-
ния, предшествовавшего смерти особи (52). Все это приве-
ло ученых к предположению, что она страдала от гиперви-
таминоза А. Как можно догадаться из названия, эта болезнь
является следствием злоупотребления богатыми витамином
А продуктами, такими как рыба или, по мнению антрополо-
гов, печень плотоядных животных вроде львов или гиен (хо-
тя есть версия, что ударная доза витамина А могла посту-
пить в организм этой особи вместе со съеденными личин-
 
 
 
ками пчел) (53). Вне зависимости от конкретной причины
этот человек долго болел – достаточно долго, чтобы по все-
му скелету скопились патологии – и вряд ли мог бы столько
прожить без заботы и помощи соплеменников. Таким обра-
зом, древние люди не были жестокими варварами, как их ча-
стенько описывают, а умели распознавать больных и помо-
гали друг другу выживать.
Скелеты отражают в себе не только нашу эволюционную
историю и индивидуальную биологию, но и образ жизни
и перенесенные физические страдания. Остеопатология за-
трагивает многие недуги: бактериальные инфекции, артри-
ты, сифилис, однако даже такие банальные проблемы, как
кариес или небольшие переломы, попадают в сферу приме-
нения этой науки. Вот характерный пример из моей соб-
ственной жизни. Когда мне было 10, я взял в доме своих ро-
дителей старый узкий скейтборд. Я вовсю развлекался, ска-
тываясь на нем сидя по наклонной подъездной дороге, веду-
щей к нашему дому, пока мама не предложила мне попро-
бовать на него встать. Неудачное падение не заставило себя
долго ждать, и я так сильно ударился рукой, что получил ча-
стичный перелом лучевой кости. У меня осталось много вос-
поминаний о том, как я плавал тем летом в бассейне, обер-
нув руку в гипсе пакетом. К счастью, благодаря тому же про-
цессу, что обеспечивает рост и поддержание моих костей,
перелом в итоге сросся, не оставив после себя, скорее всего,
вообще никаких следов, однако у меня до сих пор сохранил-
 
 
 
ся рентгеновский снимок, напоминающий об этом неболь-
шом злоключении. Но все могло быть хуже. Получи я пол-
ный перелом – если бы кость оказалась разделена на две или
несколько частей, – то процесс заживления занял бы гораздо
больше времени и потребовал бы тщательного наблюдения
за обломками кости, чтобы убедиться, что они соединились
нужным образом. Причем без медицинской помощи такое
далеко не всегда возможно. Кость все равно попытается вос-
становиться, однако может срастись неправильно, с образо-
ванием большого выступа, ограничивающего подвижность.
В некоторых экстремальных случаях кости пытаются соеди-
ниться путем создания новой ткани, однако так и не соеди-
няются, и образуется ложный сустав под названием «псевдо-
артроз». Когда видишь подобные травмы, невольно съежи-
ваешься, однако они тем не менее являются свидетельством
невероятной приспосабливаемости нашего скелета.
Впрочем, как мы видели у наших доисторических дру-
зей, переломы и другие травмы – не единственные причины
развития патологии. Болезни, неправильное питание и дру-
гие внешние факторы тоже играют свою роль. Если вы, на-
пример, в течение длительного времени будете употреблять
недостаточно витамина С, то ваша костная ткань начнет ис-
тончаться и в итоге станет более хрупкой. Это один из мно-
жества ужасных симптомов цинги, и поэтому никогда не бу-
дет лишним выжимать себе в ром немного лимонного сока.
Хронический дефицит витамина D препятствует нормаль-
 
 
 
ному насыщению остеоидов минералами, из-за чего кости
становятся слишком гибкими. Вот почему у страдающих от
рахита детей ноги часто выгнуты наружу или внутрь. Это
лишь два примера из множества, как наша среда обитания
способна менять нас изнутри.
Кроме того, существует еще целая категория модифика-
ций, которым мы, намеренно или нет, подвергаем себя са-
ми. Целенаправленное преобразование формы черепа раз-
личными народами на протяжении веков тоже считается па-
тологией, пускай это и не сказывается на здоровье, – то же са-
мое касается и людей, изменивших структуру своего скелета
путем ношения корсета, потери конечностей или хирургиче-
ского вмешательства. Мода способна менять наш скелет не
хуже любых травм. Даже музыка порой требует от людей мо-
дификации своего тела, с чем хорошо был знаком итальян-
ский оперный певец XVIII  века Гаспаре Пакьеротти. Хотя
о его происхождении ничего не известно, он прославился
своим невероятным меццо-сопрано: удаленные до полового
созревания яички позволили ему развить уникальный голос
– он был кастратом. Вместе с тем физиологические послед-
ствия изменения его анатомии не ограничились лишь мяг-
кими тканями тела (54). Он дожил до 80 с небольшим лет, и
помимо других патологий – таких как истертость зубов, ука-
зывающая на его привычку ими скрежетать, – у него были от-
крытые швы между костями таза, которые обычно зарастают
у мужчин после 30. В этом нет ничего удивительного, учи-
 
 
 
тывая, что половое созревание прошло стороной для Пакье-
ротти – кастрация сохранила его скелет, равно как и голос, в
первозданном состоянии, и его кости так и не срослись в ме-
стах, где они обычно соединяются с возрастом. Возможно,
то же самое случилось с более древними скелетами, обнару-
женными в египетском Кувейсине (55). У этих двух людей,
невероятно высоких для своего юного, по оценкам палеонто-
логов, возраста, части скелета, которые обычно срастаются,
по-прежнему были разделены между собой. Хотя возможны
и другие правдоподобные объяснения, археолог Скотт Хад-
доу вместе с коллегами предположил, что такие необычные
признаки могут указывать на то, что эти двое были евнуха-
ми и процесс развития их скелета пошел неправильно из-за
того, что у них отняли.
До сих пор мы рассматривали, как скелет реагирует на
окружающий мир – будь то серьезное падение или дань мо-
де. Вместе с тем существуют патологии, зарождающиеся из-
нутри вследствие каких-то генетических отклонений или по-
роков развития. Кости могут быть преобразованы губитель-
ным образом из-за мутаций, влияющих на рост нашего тела.
Когда из-за генетических нарушений гипофиз вырабатывает
слишком много гормона роста, это выражается в так называ-
емом гигантизме. С другой стороны, проблемы с формиро-
ванием хрящей в процессе раннего развития могут привести
к карликовости. Мутации, затрагивающие образование кол-
лагена в костях, влекут за собой болезнь, которую врачи на-
 
 
 
зывают несовершенным остеогенезом – «болезнь хрусталь-
ного человека», когда скелет становится чрезвычайно хруп-
ким. Изменения механизма роста костей могут сказаться на
форме нашего скелета, что остается незамеченным, пока на
приеме у врача в связи с переломом или странной шишкой
не обнаруживается нечто неожиданное. Именно это и при-
ключилось с одним из самых известных обитателей музея
Мюттера по имени Гарри Истлэк.
Останки Истлэка выставлены на всеобщее обозрение в
витрине на нижнем этаже музея, где посетители могут хоро-
шенько рассмотреть, какая напасть случилась с этим челове-
ком. И в отличие от расположенных этажами выше черепов,
а также некоторых других экспонатов, собранных во време-
на более сомнительной медицинской этики, Истлэк оказался
здесь по собственной воле. Он хотел, чтобы его страдания
чему-то научили людей. Его скелет, склонившийся в сторону
с опущенной головой, покрыт узловатыми костными полос-
ками и пластинами. Он выглядит так, словно поверх одного
скелета начал расти другой, изнутри поработив тело Истл-
эка. Может потребоваться какое-то время, чтобы всмотреть-
ся и понять, насколько невероятная метаморфоза произошла
с его телом. Как заметил врач-ортопед Фредерик Каплан:
«Обычные скелеты рассыпаются в груду отдельных костей,
когда удаляются соединявшие их при жизни ткани. Чтобы
придать ему человеческую форму, скелет приходится соби-
рать заново с помощью тонкой проволоки и клея. В резуль-
 
 
 
тате же образовавшихся перемычек, пластин и полосок из
костной ткани… скелет Гарри практически полностью слил-
ся в единое целое» (56).
Врачи называют эту болезнь «прогрессирующая оссифи-
цирующая фибродисплазия», или ПОФ. Встречается она от-
носительно редко, затрагивая примерно одного человека из
двух миллионов, однако она делает человека инвалидом. А
еще она подчеркивает невероятную пластичность нашего те-
ла. Когда речь идет о костях, мы представляем себе отдель-
ные части нашего скелета. Это обособленные элементы, вы-
строенные в определенном порядке. Кости ног соединяются
с костями таза и так далее.
Вместе с тем кость – это еще и ткань, которая при опре-
деленных обстоятельствах может формироваться там, где ее
быть не должно. У людей, страдающих от наследственного
заболевания ПОФ, мягкие части тела со временем превра-
щаются в кости (57). Окостенению оказываются подвержены
сухожилия, мышцы и другие мягкие ткани, в результате че-
го образуется ограничивающий движения дополнительный
внутренний каркас, который Каплан назвал «похожим на ар-
матуру костяным футляром».
Врачи знали об этой болезни как минимум с XVIII века.
Джон Фрек, хирург из Лондона, писал, что 14 апреля 1736
года к нему пришел 14-летний мальчик, попросив что-ни-
будь сделать с наростами на спине, которые были у него с
раннего детства. Во время осмотра Фрек обнаружил, что они
 
 
 
«отходили от каждого шейного позвонка и тянулись вниз к
крестцу» – то есть, по сути, вдоль всего позвоночника. «Точ-
но так же эти наросты отходили от каждого ребра, соединя-
ясь между собой по всей спине, словно ветвящиеся кораллы,
и образовывали внутренний костяной корсет» (58).
Хотя со времен этого обследования прошло несколько ве-
ков, болезнь по-прежнему не так-то просто вовремя обнару-
жить (59). В большинстве случаев пациентам ошибочно ди-
агностируют опухоль, бурсит или какое-то другое заболева-
ние. У рожденных с этой болезнью детей зачастую дефор-
мирован большой палец на ноге, однако даже в этом слу-
чае некоторые люди узнают, что у них ПОФ, только после
появления костей в неподходящих местах. Так, например, у
женщины 21 года, обратившейся в больницу с жалобами на
одышку, рентген показал, что одна из мышц ее спины вме-
сте с близлежащими мягкими тканями начала превращаться
в кость, сдавив грудную клетку. Причем этому недугу под-
вержены не только люди – ветеринары сообщали о случаях
ПОФ у кошек и собак (60). Чтобы спровоцировать подоб-
ную трансформацию, много не требуется. Любая небольшая
травма запускает процесс окостенения, как правило, начи-
ная с тканей, расположенных на задней стороне тела. Имен-
но так было в случае с Истлэком.
Истлэк родился в ноябре 1933 года, однако долгое вре-
мя никто и подумать не мог, что с ним что-то не так. В пя-
тилетнем возрасте, когда он играл со своей сестрой Хелен,
 
 
 
его сбила машина, и у него оказалась сломана нога. Пере-
лом сросся неправильно, и вскоре после этого вся нога маль-
чика словно затвердела. Дополнительное обследование по-
казало, что кость растет, однако не там, где нужно, – внут-
ри мышц бедра. Но даже тогда врачи не поняли, что имеют
дело с ПОФ и что дальнейшее вмешательство – например,
попытка удалить лишнюю костную ткань – только усугубит
проблему. Процесс окостенения был неумолим. Мало-пома-
лу разросшиеся по всему телу кости сковали скелет. Даже
с тростью Истлэк не мог толком ходить, а его челюсти срос-
лись и стали неподвижны. Он умер почти в 40 лет, и его по-
следним желанием было выставить скелет на всеобщее обо-
зрение, чтобы люди могли узнать про его болезнь, а может,
и обнаружить внутри какой-то секрет, который поможет вы-
лечить других (61). На данный момент для людей с этой бо-
лезнью мало что можно сделать, кроме как правильно ее ди-
агностировать и стараться свести травмы к минимуму (62).
«Это настолько суровая, отрезвляющая и неизбежная реаль-
ность, – писал Каплан, – что она выходит за рамки вообра-
жения». Вместе с тем Истлэк по-прежнему остается источ-
ником информации. «Когда будет сделано важное открытие
по поводу ПОФ, – сказал Каплан о группе ученых, занима-
ющейся исследованием болезни, – мы сможем вернуться к
изучению скелета Гарри, чтобы подтвердить или опроверг-
нуть это открытие» (63).
Случившееся с Истлэком наглядно показывает, насколь-
 
 
 
ко неуступчивыми могут быть кости. Они способны нас уди-
вить многими разными способами. Мягкие ткани превраща-
ются в кости у эмбрионов и младенцев – в результате роста и
слияния наш скелет формируется в виде единого биомехани-
ческого агрегата, способного защищать внутренние органы,
одновременно позволяя мышцам совершать движения, – од-
нако подобная трансформация может происходить и в гораз-
до более позднем возрасте. Помните, как был удивлен Геза
Уйрмени, размещенный на этаж выше Истлэка в музее Мют-
тера, когда обнаружил, что его горло частично окостенело?
И это еще не самое неприятное место, в котором у человека
может неожиданно вырасти кость.
Наши половые органы лишены костей. Кости бакулюм и
баубеллюм5, имеющиеся у других современных приматов,
были полностью утрачены в ходе эволюции наших ранних
предков – приматов. У других млекопитающих, от кошек и
летучих мышей до обезьян и кроликов, они по-прежнему
присутствуют. Но у нас их нет. Вот почему может показаться
странным, что некоторые мужчины сталкиваются с образо-
ванием кости у них в пенисе (64).
Если вас, дорогой читатель, ненароком пробрала дрожь,
то могу вас заверить: это не особо распространенная про-
блема. За всю историю известно лишь около 40 подобных
случаев. И хотя данный элемент является анатомическим от-
клонением, процесс его образования может нам рассказать
5
 
 
 
 Генитальные кости самцов и самок соответственно. – Прим. ред.
еще немного о странной природе костей. У этой проблемы
нет какой-то одной причины. Конечно, анатомическая при-
чина – как и практически со всеми остальными частями те-
ла – заключается в том, что костные клетки преобразуют то,
что прежде было мягкими тканями. Вместе с тем существует
целый ряд факторов, которые могут привести к такой мета-
морфозе, начиная от болезней почек и венерических заболе-
ваний и заканчивая перенесенной травмой. Так, например,
в 1933 году один врач принял 19-летнего юношу, у которо-
го на кончике члена появилось костное образование. «Тре-
мя месяцами ранее пациент получил огнестрельное ранение
в этом же месте», – впоследствии было указано в медицин-
ской статье в качестве наиболее вероятной причины патоло-
гии, однако про наверняка увлекательную историю того, как
именно он получил это ранение, ничего не говорилось. И хо-
тя некоторые врачи выдвигали идею о том, что это своеоб-
разный эволюционный регресс – в конце концов, у наших
обезьяноподобных предков действительно там была кость, –
на самом деле это лишь один из примеров того, как в орга-
низме могут самостоятельно формироваться кости, причем
даже в местах, которые никак не соединяются со скелетом,
от женской груди до слюнных желез.
Давайте снова немного поменяем тему. Кости реагиру-
ют на то, как мы живем, а особенности нашей физиологии
способны порой заставлять кости формироваться в крайне
неожиданных местах. Между тем существует третий тип ди-
 
 
 
ковинных изменений, которыми занимаются патологи. Речь
идет о тех следах, которые люди оставляют на костях, как
живых, так и мертвых: по ним можно проследить историю
нашего познания костей. Рассмотрим трепанацию черепа.
Нейрохирургия не стала ждать появления анестезии и
специальных инструментов. Раз уж на то пошло, это неверо-
ятно древняя дисциплина, в которой люди пробовали свои
силы на протяжении тысячелетий. Поведали нам об этом че-
репа. От Европы до юга Тихого океана, от Африки до Аме-
рики люди с различным успехом изобретали и практикова-
ли операции на головном мозге. Самый древний известный
пример относится к Судану. Во время раскопок поселения
возрастом около 7000 лет археологи наткнулись на могилу
старика мужского остеологического пола. Его тело лежало
в позе эмбриона, а на черепе специалисты обнаружили от-
верстие с небольшую монетку, откуда была соскоблена кость
(65). Зачем это сделали, непонятно. На костной ткани во-
круг отверстия не было никаких признаков заживления. Ес-
ли этот человек и не умер в ходе процедуры, то вряд ли дол-
го прожил после нее. Археолог Лукаш М. Станашек также
заметил, что отверстие могло быть проделано и после смер-
ти, например, чтобы дать возможность душе покинуть тело.
Ясно только одно: кто бы ни проводил эту процедуру, у него
уже был опыт. Соскоб получился ровным и гладким по кра-
ям – человек делал это явно не в первый раз.
Непревзойденные эксперты по трепанации, судя по все-
 
 
 
му, жили во времена империи инков в Перу, между XIV
и XVI веками нашей эры. Было обнаружено более 800 тре-
панированных черепов, разбросанных по всей территории
распространения культуры инков (66). В данном случае ан-
тропологи с большей уверенностью могут назвать причину
такой популярности этой процедуры. У инков трепанация
черепа никак не была связана с идеей высвобождения ду-
ши или с какими-то другими сверхъестественными целями.
Скорее всего, это была самая настоящая хирургическая опе-
рация по удалению осколков кости из проломленного чере-
па. Эти люди, как заметил антрополог Джон Верано, исполь-
зовали оружие, наносившее тупые травмы, например булавы
и пращи. Арсенал оружия инков не протыкал и резал, а раз-
бивал и проламывал. Все это приводило к довольно серьез-
ным травмам головы, так что люди, обладавшие медицин-
скими знаниями, извлекали безжизненные осколки черепа и
формировали ровные отверстия, которые постепенно зарас-
тали новой костной тканью.
Эта процедура, скорее всего, была не такой уж болезнен-
ной, как может показаться. Кожа головы пронизана нерва-
ми и кровеносными сосудами – чтобы обнажить череп, при-
ходилось пролить немало крови, – однако сама кость лише-
на подобной сети. Ей она попросту ни к чему. Наша кожа
– это барьер, отделяющий нас от внешнего мира и расска-
зывающий про него. Череп же со своей характерной струк-
турой из гибкой губчатой ткани, окруженной с двух сторон
 
 
 
жестким слоем более плотной кости, выполняет защитную
функцию. Таким образом, преодолевать мягкие ткани было
гораздо больнее, чем кость, хотя, наверное, весьма необычно
слышать скрежет каменного инструмента по черепу.
Количество вылеченных говорит само за себя (67). При-
мерно 83 % осмотренных антропологами отверстий как ми-
нимум начали зарастать, а признаки костной инфекции бы-
ли минимальными. Большинство пациентов переживали эту
операцию, и раны поддерживались в чистоте. Более того, са-
мо расположение проделанных отверстий говорит о том, как
много хирурги инков знали о черепе. Выбирая место для
проведения трепанации, они избегали мышц и других уяз-
вимых участков, заключили антропологи. Кроме того, древ-
ние врачи, судя по всему, знали, как располагались крове-
носные сосуды на поверхности мозга, и тщательно обходи-
ли их. Допустим, эти методики передавались из поколения
в поколение, и, подобно всему остальному в человеческой
культуре, в различных регионах империи, равно как и в раз-
личные эпохи, в них наблюдались те или иные вариации. Но
даже при всем при этом обнаруженные находки указывают
на то, что хирурги инков орудовали своими инструментами
с невероятной точностью, независимо от выбранной методи-
ки, и данная процедура была распространенным способом
лечения, судя по всему, невероятно частых среди их народа
травм головы.
Инки-специалисты были не единственными врачами,
 
 
 
оставившими после себя остеологический след хирургиче-
ских вмешательств. Археологи обнаружили подобные следы
в относительно недавних захоронениях западных цивилиза-
ций. Черепа, разрезанные по всему контуру для изучения
мозга, говорят сами за себя. И подобно черепам инков, эти
останки со следами вмешательств западных медиков способ-
ны поведать нам кое-что о том, как работали врачи той эпо-
хи. В 2015 году на собрании Американской ассоциации со-
действия развитию науки Дженна Диттмар объяснила, что
скелеты, обнаруженные в Англии на кладбищах при боль-
ницах, демонстрируют эволюцию методов вскрытия людей с
1650 по 1900-е годы (68).
Чтобы разобраться в истории, пришлось немного пово-
зиться. Обнаруженные на этих кладбищах останки, отмети-
ла Диттмар, зачастую представляли собой отдельные конеч-
ности или черепа. Все потому, что почти каждое тело при-
ходилось делить между несколькими изучавшими анатомию
студентами. В XIX  веке, когда обучение анатомии достиг-
ло небывалого размаха, расхитители могил вовсю продава-
ли выкопанных мертвецов постоянно нуждающимся в них
медицинским школам – спрос на трупы для изучения все-
гда превосходил предложение. Как бы то ни было, по этим
останкам можно видеть происходившие в академической ме-
дицине изменения – следы от режущих инструментов выда-
ют, как именно студенты вскрывали предоставленные им для
изучения тела. Поначалу для вскрытия использовались гру-
 
 
 
бые и неспециализированные инструменты. Они больше на-
поминали снаряжение плотника, чем медицинский инстру-
ментарий. Со временем разрезы становились все тоньше, а
на трупах обнаруживалось все меньше повреждений, полу-
ченных в процессе вскрытия. Мертвым, пожалуй, особой
разницы не было, однако это имело огромное значение для
пациентов, которых оперировали теми же инструментами.
Бо́льшая часть моего рассказа до сих пор была сосредо-
точена на естественной истории кости. Мы изучили жизнен-
ный цикл кости, разобрались с ее эволюционным происхож-
дением, физиологией, а также с тем, как она реагирует на
внешний мир. Кроме того, патология зачастую указывает на
неизбежную связь между жизнью и смертью, о чем нам на-
поминает один скелет из Центральной Америки.
В 2017 году археолог Николь Смит-Гусман вместе с кол-
легами сообщила о найденных останках неудачливого под-
ростка, который был поражен рядом патологий (69). У это-
го скелета, похороненного после 1250 года нашей эры в рай-
оне Серро-Брухо в Панаме, были изъеденные дырами зубы,
повреждения черепа, связанные с анемией, а также рак пле-
чевой кости. Из-за саркомы на правом плече парня образо-
вался костный нарост, который наверняка способствовал его
преждевременной кончине. И хотя этот юноша и был погре-
бен в мусорной яме, о том, кем именно он был, говорят са-
ми обстоятельства погребения. Его тело было плотно обер-
нуто и бережно похоронено вместе с различными предмета-
 
 
 
ми, включая раковину-горн. Основываясь на имеющихся о
культуре того времени знаниях, Смит-Гусман вместе с кол-
легами заключила, что этому человеку приписывали особую
значимость при жизни и в загробном мире: образования на
его костях стали воплощением связи между мирами живых
и мертвых. Это подводит нас к вопросу о том, как те, кто
пока еще жив, пытаются придать некий смысл тем, кто их
покинул. Это остеологические истории совсем другого рода,
и касаются они не только жизни костей с точки зрения эво-
люции, биомеханики и физиологии, но еще и того, как ске-
леты мертвых взаимодействовали с живыми. То, как воспри-
нимаются кости, какие, как нам кажется, тайны они способ-
ны поведать, зависит от наших представлений, и культурные
изменения неизбежно влияют на то, как мы анализируем и
познаем естественную историю. Когда кости больше не мо-
гут говорить сами за себя, мы говорим вместо них.

 
 
 
 
6. Ближе к кости – слаще мясо
 

 
 
 
Существует множество поводов посетить церковь Сент-
Брайд на Флит-стрит в Лондоне. Для начала, этот англикан-
ский молитвенный дом – один из старейших во всей Англии.
Архитектурный скелет современного сооружения датирует-
ся примерно 1672 годом, но в той или иной форме церковь
здесь существовала еще с VII века. Изначальное церковное
здание превратилось в пепел в 1665 году, во время Вели-
кого лондонского пожара, однако вскоре на этом месте воз-
вели новое. Более того, ходят слухи, что его многоярусная
башня вдохновила безумно влюбленного пекаря на создание
чего-то более экстравагантного, чем традиционный пирог
невесты: до неприличия роскошный многоуровневый торт,
за который молодожены и по сей день продолжают выклады-
вать баснословные деньги. И словно этого мало, Сент-Брайд
является еще и «журналистской церковью». Газеты профи-
нансировали реставрационные работы для молитвенного до-
ма после его бомбардировки люфтваффе в 1940 году, даро-
вав ему нынешнее воплощение.
Я не знал обо всей этой истории, когда шел по Флит-стрит,
лавируя между бизнесменами с прилипшими к голове, слов-
но мозговые слизни, смартфонами, в поисках входа в цер-
ковь. Это был приятный солнечный весенний денек, однако
мне хотелось поскорее оказаться под землей. А все потому,
что церковь Сент-Брайд была единственным местом в Лон-
доне, где можно встретить скелеты в подвале.
Официально то, что находится под церковью Сент-Брайд,
 
 
 
именуется оссуарием. Это весьма приятное шипящее слово
для того, что, по сути, является складом, забитым прахом
давно мертвых людей. Оссуарием может называться ящик с
костями, составленные один на другой в подземном помеще-
нии черепа либо же вычурно вплетенные в саму структуру
здания человеческие кости. У каждого варианта своя эстети-
ка. Оссуарий в Брно под церковью Святого Якуба представ-
ляет собой большое собрание черепов, пристально смотря-
щих на тебя своими пустыми глазницами. В часовне чере-
пов под церковью Святого Варфоломея в Польше черепа на
потолке поддерживаются перекрещивающимися берцовыми
костями, а стены полностью составлены из черепов, безжиз-
ненные взгляды которых устремлены на висящего на кресте
над алтарем Иисуса. Есть еще известный оссуарий в Седле-
це, тоже в Чехии, где черепа гирляндами висят под потол-
ком, словно мишура на новогодней елке, – такое ощущение,
будто зашел в гости к Дэвиду Кроненбергу.
При посещении таких мест по вашему все еще живому
позвоночнику могут пробежать мурашки, особенно если вы
задумаетесь о том, откуда все эти кости взяты изначально.
Но их предыстория куда более прозаична, чем создаваемая
ими атмосфера: все дело в нехватке свободного места. Ко-
гда люди населяют одну и ту же территорию на протяжении
веков, то просторный участок на кладбище становится при-
вилегией. Кости сохраняются в течение очень долгого вре-
мени, и хотя мы и не такие плодовитые, как кролики, раз-
 
 
 
множаемся все равно быстрее, чем кости успевают превра-
титься в процессе разложения в прах. Таким образом, чтобы
освободить место для вновь прибывших трупов, церкви со
Средних веков вплоть до относительно недавнего времени
извлекали некоторые тела из могил и складывали их кости
в священных хранилищах. В одном из самых свежих оссу-
ариев Дуамон во Франции хранятся останки более 130 000
неопознанных солдат, погибших во время трагической бит-
вы при Вердене в Первой мировой войне, а основан он был
в 1932 году. А раз уж вы решились откопать, вымыть и сло-
жить старые кости, то почему бы не подойти к этому творче-
ски? Во многих оссуариях складирование костей под церк-
вями становилось настоящим искусством – из трупов рож-
далось нечто прекрасное.
Я надеялся увидеть под церковью Сент-Брайд одно из
тех самых вычурных хранилищ и всячески старался избе-
гать любых фотографий, которые могли бы испортить пер-
вое впечатление, когда изучал информацию перед посеще-
нием склепа. Понятное дело, в церкви проводятся только ор-
ганизованные экскурсии – здесь не место нарушающим по-
кой мертвых беспорядочно снующим со своими фотоаппа-
ратами посетителям вроде меня, – так что, заплатив поло-
женные шесть фунтов, я старался держать рот на замке, что-
бы не ляпнуть: «Так когда же мы увидим кости?», терпели-
во кивая и угукая на протяжении большей части полутора-
часовой экскурсии. Уверен, что в самой церкви все прекрас-
 
 
 
но понимают, и подземный мавзолей они оставляют напо-
следок. Наконец экскурсовод провел нас в слабо освещенное
помещение с низким потолком, в углу которого за неболь-
шим столом какой-то антрополог внимательно разглядывал
старые кости. Хотя это и была официальная экскурсия ан-
гликанской церкви, оказавшись здесь, я отчасти ожидал по-
лучить удар по черепу, чтобы потом присоединиться к тем,
кто уже содержится в оссуарии. От этого места пробирает
дрожь как в переносном, так и буквальном смысле. И через
открытый дверной проем видно, как на полу грудами лежат
кости. Здесь нет гирлянд из берцовых костей или пирамид
из черепов, составленных монахами с большим количеством
свободного времени. Длинные кости лежат, сваленные па-
раллельными рядами, с редкими возвышающимися поверх
черепами в комнате из древнего обожженного кирпича. Это
мрачное место, где пыль то и дело попадает в горло, и оно
больше напоминает обычное хранилище, а не что-то, создан-
ное специально для публичного обозрения. Однако это впол-
не упорядоченное собрание костей. Хотя кости определенно
занимают бо́льшую часть пространства, здесь явно недоста-
ет художественного оформления, присущего другим оссуа-
риям.
Особыми же здешние останки делает то, что они сохра-
нились лучше, чем кости их современников. Церковь хоро-
нила своих прихожан в крепких свинцовых гробах, на кото-
рых указывались имя, дата смерти и ее причина. Это поз-
 
 
 
волило связать между собой кости в церкви Сент-Брайд и
жизни людей, которым они когда-то принадлежали, и полу-
чить историческую и демографическую информацию, кото-
рая иначе была бы потеряна. Если бы кости превратили в
произведение искусства, они оказались бы лишены не толь-
ко плоти, но и какого-либо контекста. Мозаики и гирлянды
из костей, вне всякого сомнения, прекрасны, однако собрать
все эти отдельные элементы вместе и определить, кем были
их владельцы, уже нельзя. Более практичный подход, при-
мененный в церкви Сент-Брайд, в итоге дал антропологам и
археологам возможность сравнить свои выводы, сделанные
на основании изучения костей, с демографическими данны-
ми, чтобы более достоверно опознать останки и понять, о
чем они могут поведать. Такой вот эффективный контроль
данных. Анатомы, например, сопоставили данные по костям
из церкви Сент-Брайд с исторической информацией, чтобы
подтвердить, что остеологический пол действительно мож-
но определить по костям таза, а проведенное совсем недав-
но исследование показало, что оценка возраста человека на
момент смерти по краю четвертого ребра ненадежна, так что
специалистам придется придумать другие методы (70). Вме-
сте с тем сочетание костей и связанной с ними исторической
информации позволяет нам ознакомиться с жизнями и забо-
тами людей, погибших сотни лет назад. Так, например, со-
гласно имеющимся документам, в XVIII и XIX веках, когда
кладбище и склеп все еще активно использовались, младен-
 
 
 
цев умерло больше, чем удалось там обнаружить по факту.
Археологи предполагают, что причина этого несоответствия
кроется в запредельной стоимости погребения в свинцовых
гробах, и семьи, потерявшие многих детей, попросту не мог-
ли себе позволить такую услугу (71).
Кости предназначены не только для ученых или для того,
чтобы на них пялились туристы вроде меня. Что представ-
ляет собой кость, а также ее значение зависят от того, у ко-
го вы об этом спрашиваете. Если я, взглянув на череп, ви-
жу лицо слегка измененной обезьяны, проносящейся по про-
должающейся эволюционной истории, то антрополог может
увидеть отражение определенной эпохи или культуры, пато-
лог – имеющиеся отклонения, коллекционер – редкую дико-
винку, набожный человек – святого, а каждый из нас – сво-
его предка. Эти варианты восприятия не противоречат друг
другу, и мы частенько переключаемся между ними, наделяя
кости значениями и качествами, которые выходят за рамки
биологии.
С учетом того, что кости являются самыми долговечными
частями нашего тела, их непростая посмертная судьба совер-
шенно естественна. Достаточно взглянуть, как мы их сохра-
няем. На протяжении всей человеческой истории мы хоро-
нили мертвых людей в земле. Так делалось не во всех куль-
турах (масаи из Восточной Африки, например, традицион-
но оставляли трупы своих близких на съедение стервятни-
кам, тем самым ускоряя их возвращение в круговорот при-
 
 
 
роды), однако традиция погребения мертвых уходит далеко
в прошлое, да и присуща она была не только современным
людям. Неандертальцы показали нам нежный пример того,
какое внимание и заботу люди вкладывают в захоронение
мертвых.
Неандертальцы долгое время страдали от плохой репу-
тации. Еще в начале XIX  века они были названы жесто-
кими полуобезьянами, значительно уступающими нашим
собственным предкам, именуемым Homo sapiens sapiens. У
неандертальцев было более коренастое телосложение, под-
ходившее для охоты на дичь ледникового периода, мощные
надбровные дуги и низкий лоб, что в совокупности способ-
ствовало созданию образа мускулистых дикарей. Между ни-
ми и нами провели четкую границу, и тот факт, что неан-
дертальцы в итоге вымерли, казался единственным необхо-
димым доказательством, что с ними было что-то не так. Мы
занимались искусством и изобретали, в то время как неан-
дертальцы представляли собой стереотипных мохнатых пе-
щерных людей, мало о чем думавших, помимо мяса. Уже в
современности, даже когда неандертальцев реабилитирова-
ли и признали, что они были такими же людьми, как и наши
непосредственные предки, мы все равно продолжали считать
их какими-то неполноценными, обделенными культурой. В
конце концов, сейчас нет ни единого человека со строением
тела, как у неандертальца, а от их культуры, казалось бы, не
осталось и следа. Они оказались навечно для нас потеряны,
 
 
 
даже несмотря на то, что фрагменты их физиологии продол-
жают жить в наших генах. Анализ ДНК не оставил никаких
сомнений в том, что наши предки обменивались генетиче-
ским материалом с неандертальцами, и многие из нас несут в
себе наследие неандертальцев в виде горстки сохранивших-
ся генов, которые продолжают передаваться из поколения в
поколение. Вместе с тем мало-помалу наше представление о
них меняется. На протяжении долгого времени неандерталь-
цы считались лишенными образного мышления, а вместе с
ним и всего, что можно было бы назвать искусством. Теперь
же нам достоверно известно, что это не так: недавний анализ
пещерных рисунков в Испании показал, что они были остав-
лены именно неандертальцами, а не современными людьми
(72). А судя по их погребениям, у неандертальцев было бо-
лее глубокое понимание жизни и того, что происходит после
нее, чем мы привыкли считать.
Десятилетиями археологи противились идее, что неан-
дертальцы целенаправленно хоронили своих мертвецов (73).
Обнаруженные в пещерах кости и скелеты могли быть зава-
лены камнями в результате обвала. Вместе с тем, когда спе-
циалисты присмотрелись повнимательнее, изучив новые за-
хоронения, а также уточнив данные по уже известным, они
пришли к выводу, что места захоронений многочисленных
неандертальцев, погибших с разницей в несколько тысяч лет,
нельзя считать случайными. Их похоронили там преднаме-
ренно, и было бы слишком надуманно полагать, будто ка-
 
 
 
менные орудия, кости других животных и перья каждый раз
попадали в могилы случайным образом. Когда мы избави-
лись от предрассудков о тупых неандертальцах, перед нами
постепенно начали вырисовываться настоящие люди.
Тот факт, что как минимум некоторые неандертальцы
преднамеренно и заботливо хоронили своих погибших со-
племенников, открывает нам нечто новое об их разуме и
культуре. «Сложно представить, будто группа людей могла
совместно выкопать могилу, расположить в ней тело вме-
сте с ритуальными подношениями, при этом никак между
собой вербально не взаимодействуя», – заметил Франческо
Д’Эрикко вместе с коллегами (74). На раскопках участка
возрастом примерно 60  000 лет, в пещере Амуд в Израи-
ле археологи обнаружили похороненного 10-месячного ре-
бенка, на бедре которого лежала челюсть благородного оле-
ня. В осадочной породе сирийской пещеры Дедерия возрас-
том 75 000–45 000 лет был найден погребенный двухлетний
ребенок, возле его головы лежал обломок известняка, а на
грудной клетке – кусок кремния. А еще есть грот Ла-Фер-
раси во Франции. Здесь археологи обнаружили останки как
минимум восьми неандертальцев. Это были дети – от недо-
ношенных младенцев до десятилетних, – рядом с которыми
лежали скелеты взрослой женщины и взрослого мужчины.
Большинство из них, судя по всему, были похоронены вме-
сте с различными погребальными атрибутами, такими как
обломки кости и каменные орудия. От Узбекистана до Ира-
 
 
 
ка, от Франции до Израиля разные группы неандертальцев
на протяжении тысячелетий целенаправленно хоронили по-
койников (75). Только благодаря их заботе о мертвых в на-
шем распоряжении имеется столько скелетов для изучения.
Мы не можем узнать, что именно неандертальцы думали
о смерти и костях. С учетом огромного разнообразия наших
собственных толкований было бы ошибкой проецировать на
них какую-то конкретную систему верований, тем более од-
ну из современных. На самом деле именно это и приключи-
лось со скелетом, известным как Шанидар IV, – вокруг его
костей была обнаружена растительная пыльца, что привело
ученых к заключению, будто эти растения оказались там не
случайно и цветы в культуре этих людей имели особое значе-
ние, однако проведенный впоследствии анализ показал, что
пыльцу, скорее всего, разнесли местные насекомые и дру-
гие опылители. И тем не менее то, как неандертальцы об-
ращались со своими покойниками, говорит нам, что люди –
пускай и не относящиеся к нашему виду – придавали осо-
бое значение мертвым еще десятки тысяч лет назад, добав-
ляя к видимой реальности некоторый символизм. И с учетом
растущей заинтересованности создание конкретного образа
смерти было лишь вопросом времени.
Никогда не существовало какого-то единого представле-
ния о Смерти. Я, например, знаком с ее образом по облож-
кам альбомов хеви-метал, магазинам хеллоуинских костю-
мов и романам Терри Пратчетта – скелет в черной мантии
 
 
 
с косой в руках. Но это лишь признак того времени и той
культуры, в которых я живу. Раз за разом люди заново пе-
реосмысляли Смерть не просто как сокрушительную силу, а
как настоящую личность, добрую или злую.
Так появился Танатос у древних греков – бог, который
просто делал свою работу. Кто-то должен был доставлять жи-
вых в царство мертвых, и эта роль досталась крылатому бо-
жеству. Миктлансиуатль у ацтеков меньше заботило переме-
щение между мирами – ее главной задачей было присматри-
вать за останками покойных. Подобные сверхъестественные
создания следили, чтобы переход от жизни к смерти совер-
шался в установленном порядке. Они не были злыми и лишь
выполняли возложенные на них роли. Вслед же за опустоше-
ниями, оставленными после себя чумой в Евразии XIV века,
образ Смерти принял куда более зловещий оттенок. Имен-
но тогда Смерть как персона стала пугающей. Человеческие
жертвы были грандиозными, и чума навсегда оставила свой
отпечаток в культурном сознании. В эти времена по Скан-
динавии распространился образ Песты – злобной старухи,
бродившей от города к городу и решавшей, кому жить, а ко-
му умереть. Классический образ смерти как старухи с ко-
сой тоже появился в результате этого европейского бедствия
XIV века – облаченный в мантию скелет напоминал людям,
во что они превратятся по прошествии времени, а косой ста-
руха отрезала людей от мира живых, чтобы отнести собран-
ный урожай в иной мир. Тем не менее, несмотря на это рас-
 
 
 
пространенное воплощение наших страхов, представления
о поведении смерти варьировались. Иногда Смерть действи-
тельно убивала человека, которому предназначено умереть,
и забирала его с собой. В других вариациях Смерть высту-
пала скорее в роли проводника и посланника, являясь за те-
ми, кого уже не стало. Как бы то ни было, этот образ вре-
зался в общественное сознание, и теперь о Смерти именно
в таком обличье знают практически во всех уголках мира.
Скелеты стали символом мрачного и неизбежного конца, ко-
торый нам всем светит, и это лишь усилило нашу зациклен-
ность на них.
Наши длительные и сложные отношения со скелетами
всевозможных видов уходят корнями во времена, когда
древние люди вскрывали длинные кости, чтобы добраться
до содержащегося в их сердцевине костного мозга. Пускай
и не такие древние, как следы порезов со времен Homo
erectus (человек прямоходящий), имеются культурные сви-
детельства того, что мы были помешаны на костях на протя-
жении очень долгого времени. Это демонстрируют легенды,
распространенные в культурах, существовавших до разви-
тия науки, – их рассказывали люди, чтобы придать какой-то
смысл окаменелым костям. Да, скелет или череп служит на-
поминанием о том, что ждет нас впереди, однако этим де-
ло не ограничивается. Скелеты способствуют поддержанию
символизма в наших культурах. Возьмем, к примеру, первый
найденный археологами культ черепов.
 
 
 
Расположенный на территории Турции Гёбекли-Тепе счи-
тается одним из древнейших известных храмов. Развалины
этого храмового комплекса имеют округлую форму, а со-
хранившиеся колонны и участки стен выглядят так, словно
кто-то просто снял с них крышу. В ходе анализа обнаружен-
ных во время раскопок костей, результаты которого были
опубликованы в 2017 году, археолог Джулия Грески вместе с
коллегами установила, что на многих из 408 найденных там
фрагментов черепов имелись порезы или отверстия. Они не
появились в результате грубого обращения с трупами во вре-
мя погребения, их сделали специально: порезами отмечены
места, где с костей была удалена плоть, а как минимум на од-
ном обломке черепа имелось отверстие, просверленное, что-
бы подвесить его на веревке (76).
Никто не знает, кому принадлежали эти черепа. В районе
храма отсутствуют захоронения людей. Есть лишь фрагмен-
ты костей. Невозможно сказать, с какой целью собирали эти
черепа, почитали или презирали их владельцев. Как бы то ни
было, здесь к черепам и их фрагментам относились с трепе-
том и интересом, и такое явление назвали культом черепов.
Эти люди были далеко не единственными, одержимыми по-
добным увлечением. На протяжении веков у подобных куль-
тов в разных регионах сложились свои представления о че-
репах и их значимости для живых и мертвых. Так, например,
в месте раскопок под названием Северная Телль-Карасса в
Сирии передняя поверхность найденных черепов была по-
 
 
 
резана и повреждена – археологи интерпретировали подоб-
ное обращение как ритуальное наказание в загробной жиз-
ни. Кто бы ни заведовал храмом Гёбекли-Тепе, у них одно-
значно был интерес к человеческим черепам. Помимо най-
денных фрагментов археологи наткнулись на культурные за-
цепки, которые подчеркивали специфическую природу по-
мешательства этих людей на костях. Были обнаружены без-
головые статуэтки, небольшие фигурки в виде головы, пред-
ставленные как жертвоприношения, и другие произведения
древнего искусства, изображавшие обезглавленных людей.
Разумеется, помешательство на костях было присуще не
только древним людям. Кости по сей день сохраняют важ-
ность для верующих, пускай и не всегда играют в религии
центральную роль: это святые мощи. В различных буддист-
ских, индуистских, мусульманских и христианских культу-
рах люди собирали останки, которые, как считалось, сохра-
няли особые свойства после смерти, и поклонялись им. Вме-
сте с тем никто не делал этого с таким большим размахом,
как католики. Столь банальная вещь, как обломок неопо-
знанной кости, могла быть вплетена в узоры роскошных тка-
ней и обрамлена драгоценными металлами, которых святые
наверняка избегали при жизни. И хотя эти останки сами по
себе и не способны к исцелению, считается, что они связы-
вают тех, кто пришел их почтить, с Богом. Это усилители
сигнала для прихожан, желающих гарантированно донести
свои молитвы до адресата.
 
 
 
Исполнение желаний, впрочем, – не единственный аспект
святых мощей. Отчасти их притягательность, как пишет Пи-
тер Мансо в своей книге «Лохмотья и кости» (Rag and Bone),
объясняется тем, что эти останки воплощают в себе не про-
сто что-то, а кого-то – человека, представляющего особую
значимость для верующих, некий более жуткий аналог слу-
чайной мимолетной встречи со знаменитостью в ресторане
(77). Святые становятся знаменитостями среди верующих,
а встречи с ними ищут уже после их кончины. Что, впро-
чем, не мешает им собирать толпы зрителей. В начале 2018
года иезуиты Канады и Просветители католический церкви
(Catholic Christian Outreach) объездили всю Канаду с отре-
занной рукой святого Франциска Ксаверия. Пожалуй, слож-
но найти более известную руку. Франциск Ксаверий был
миссионером в XVI  веке, первым, как считается, посетил
Японию и Борнео, по пути крестив тысячи людей. Он также
основал варварскую инквизицию на Гоа, которая наказыва-
ла, казнила и сжигала индуистов, если они, обратившись в
католицизм, впоследствии возвращались к своей прежней
религии. Это ужасное прошлое, казалось, никого не волно-
вало. «Мы безумно его любим», – сказал сооснователь орга-
низации «Просветители католический церкви» Анжель Ре-
ни во время этой поездки – и отрезанная рука, которой, как
считалось, Франциск Ксаверий и крестил людей, привлека-
ла в каждом городе тысячи верующих и в итоге была возвра-
щена в Рим (78). И это не единственный существующий в
 
 
 
мире предполагаемый кусочек святого Франциска Ксаверия.
По преданию, в 1614 году, когда его труп был выставлен на
обозрение на Гоа, одна из пришедших женщин откусила у
него палец на ноге. Неизвестно, что именно подтолкнуло ее
на подобный поступок, если это вообще правда, однако, со-
гласно легенде, палец вернули, и оставшаяся от него кость
по-прежнему лежит в церкви на Гоа, в то время как осталь-
ные фрагменты его тела – такие, как части рук и внутрен-
ние органы, – позже были более церемонно разделены между
религиозными организациями, желавшими заполучить себе
кусочек святого.
Вместе с тем святые мощи – дело тонкое. Вокруг полно
подделок и мошенников, и кости почитаемых святых не все-
гда оказываются настоящими. Костям святой Розалии, хри-
стианской отшельницы, погибшей в 1160 году, поклоняют-
ся в храме, расположенном в сицилийском Палермо. И это
несмотря на тот факт, что живший в XIX веке натуралист
Уильям Баклэнд еще в 1825 году определил, что эти кости
принадлежали козе, и с тех пор они публично больше не вы-
ставлялись. Были и другие ложные мощи, использовавшие-
ся мошенниками. С тех самых пор, как люди начали созда-
вать мощи из мертвых святых, отдельные части их тел ста-
ли предметом оживленной торговли. «Мне доводилось фо-
тографировать как минимум шесть разных святых Валенти-
нов», – поведал помешанный на мощах фотограф Пол Ка-
удаунарис (79).
 
 
 
Чтобы это не казалось вам таким уж странным, не забы-
вайте, что так проявляется религиозный вариант непреодо-
лимого желания стать обладателем чего-то, принадлежавше-
го кому-то влиятельному и знаменитому. Вы можете сделать
ставку на аукционе eBay, чтобы побороться за «подлинные»
пряди волос Элвиса Пресли; в одном магазине коллекци-
онных товаров в Англии можно приобрести локоны, якобы
принадлежавшие Мэрилин Монро, которые, как утвержда-
ется, были срезаны с ее головы за несколько мгновений до
того, как она спела «С днем рождения, мистер президент»
Джону Кеннеди – такой вот мирской эквивалент бизнеса по
продаже религиозных мощей (80).
И тем не менее кости вовсе не обязательно должны при-
надлежать какой-то знаменитости, чтобы завладеть нашим
вниманием. Черепа, к примеру, коллекционировали с дав-
них времен. Эти сросшиеся наборы костей являются самой
выразительной частью скелета, даже после смерти скрывая в
себе чью-то личность. Бедренная кость или позвонок кажут-
ся безликими – они могли принадлежать кому угодно – по
сравнению с черепом. И хотя люди были достаточно изобре-
тательны, чтобы мастерить из длинных костей календари и
флейты, чаще всего, согласно имеющимся данным, всевоз-
можным модификациям подвергались именно черепа. Ча-
ши из черепов, в частности, на протяжении долгого времени
пользовались огромной популярностью.
«Об использовании черепных коробок людей в качестве
 
 
 
кубков и контейнеров имеется изрядное количество истори-
ческих и этнографических документальных свидетельств, –
писала антрополог Сильвия Белло, – однако найденных ар-
хеологами примеров такой посуды чрезвычайно мало». По-
этому кости, обнаруженные в пещере Гоф в Англии, ока-
зались очень ценными (81). Археологи нашли в этой пеще-
ре 37 фрагментов человеческих черепов. Примерно 14 из
них удалось сопоставить между собой: по оценкам антропо-
логов, кости принадлежали как минимум пяти разным лю-
дям: трехлетнему ребенку, двум подросткам и двум взрос-
лым. Эти кости сами рассказывают о своей посмертной судь-
бе. Они покрыты следами порезов и сколов от механическо-
го удаления мягких тканей, и это не были какие-то случай-
ные действия. Следы оставлены жившими здесь людьми, ко-
торые отрубали покойникам головы и снимали с них кожу.
Даже сухим научным языком получается весьма жуткое опи-
сание: «Следы порезов в области крепления шейных мышц
и наличие отметин рядом с большим затылочным отверсти-
ем указывают на то, что голова была отделена от туловища у
основания черепа» (82). Затем разрезали мышцы, крепящие
нижнюю челюсть к черепу, жевательные и височные мышцы
снимали, удаляли язык, губы, нос, уши, щеки и глаза. Это
было не какое-то зверское безумие, но кропотливая, акку-
ратная работа. Когда все мягкие ткани были удалены, по че-
репу ударяли, чтобы отделить лицевые кости и снять лицо,
оставив чашу черепа нетронутой. Люди, которые это делали,
 
 
 
для всего находили применение. Нижние челюсти они рас-
калывали, чтобы обнажить костный мозг – точно так же они
поступали с челюстями лошадей, оленей и рысей, найденных
в той же пещере. Вполне вероятно, что этот процесс был свя-
зан с каннибализмом.
Жуткие чаши из пещеры Гоф были изготовлены пример-
но 14 700 лет назад. И они не единственные в своем роде.
Во Франции на раскопках того же возраста нашли большое
количество фрагментов черепов с аналогичными следами.
На протяжении времен разным людям приходила в голову
одна и та же идея. Полагаю, есть в черепе что-то такое, из-
за чего людям хочется из него пить. Останки эпохи неолита
из немецкого Херксхайма, а также находки бронзового века
в испанской пещере Эль-Мирадор наглядно демонстрируют
популярность чаш из черепов в разные исторические пери-
оды, и в различных историях, от Геродота и китайских «За-
писок великого историка» до поэмы «Кракумал» Магнуса
Олафссона, упоминались люди, прихлебывавшие из череп-
ных коробок своих врагов. Ритуальное использование чаш
из черепов приписывалось австралийским аборигенам, лю-
дям с Фиджи, некоторым индийским религиозным сектам и
так далее. Они никогда не выходили из моды.
Разумеется, изготовление чаш из черепов было лишь од-
ной традицией из многих. Способы применения черепов, а
также их значение, судя по всему, ограничивались только
человеческим воображением. Изначально считалось, что на
 
 
 
паре черепов, обнаруженных при раскопках поселения эпо-
хи неолита в иорданском Айн-Гхасал, имеются следы поре-
зов. Но археолог Мишель Бонгофски установил, что эти ца-
рапины на черепах стали следствием другой процедуры –
шлифовки песком с последующим добавлением гипса для
изменения формы черепа после смерти (83). Разные наро-
ды пробовали свои силы в украшении черепов. Разукрашен-
ные или обработанные каким-то другим способом черепа
взрослых людей эпохи неолита были обнаружены вдали от
восточного побережья Средиземного моря – в регионе, по-
лучившем название Левант. У одного черепа, найденного в
Иерихоне, были вставлены раковины каури вместо глаз, а
также наложены различные формы из гипса, включая искус-
ственный подбородок взамен отсутствующей челюсти. Дру-
гой, найденный в Бейсамуне на севере Израиля, «был обрам-
лен куском гипса в форме подковы, который крепился к ниж-
ней челюсти, создавая реалистичный вид вылепленного ли-
ца», а сам гипс покрашен красновато-бурым веществом (84).
Кем бы ни был KNH-Homo 1, он, судя по всему, имел
какой-то особенный статус. Его череп, найденный в Кфар
ха-Хореш, был облачен в детально проработанную гипсовую
маску с вылепленными из гипса ртом, глазами и щеками –
возможно, художник пытался воссоздать прижизненный вид
этого человека. Все найденные черепа отличались друг от
друга, и археолог Ювал Горен вместе с коллегами установи-
ли, что каждый был обработан особым образом. Не суще-
 
 
 
ствовало какой-то единой традиции или общего способа мо-
делирования черепов. Гипс для их украшения изготавливал-
ся из разных смесей – даже для черепов, обнаруженных в
одном месте,  – а наполнители, использованные для глаз и
других частей черепа, соответствовали осадочной породе во-
круг. Неизвестно, какой смысл вкладывался в эти работы.
Большинство черепов принадлежали, судя по всему, моло-
дым людям. Неясно также, был ли в каждом сообществе кто-
то, специализировавшийся на таких работах. В любом слу-
чае так проявилось наше помешательство на черепах и сим-
волическое значение встречи жизни и смерти (85).
Это увлечение и не думало угасать. Было бы удобно счи-
тать чаши из черепов и ритуальные обезглавливания частью
дикарского прошлого, которое мы оставили позади. Сила ко-
стей между тем все еще с нами, чтобы почитать мертвых, за-
пугивать врагов, потешаться над смертью, кого-то шокиро-
вать или просто подзаработать. Так, в коллекции Метропо-
литен-музея Нью-Йорка имеется странный инструмент с та-
инственным прошлым. Человеческий череп с сохранившей-
ся полоской волос украшен рогами антилопы, а поверх от-
крытой черепной коробки натянуты струны из кишок. Ар-
тефакт выглядит как реквизит к фильму «Это Spinal Tap»,
и можно легко подумать, что подобный инструмент мог ис-
пользоваться для отпевания провожаемых в мир иной мерт-
вых либо для глумления над поверженными врагами (86).
Тем не менее его истинное происхождение, скорее всего, ку-
 
 
 
да более зловещее, чем можно предположить по лишенно-
му плоти черепу. Этот похожий на музыкальный инструмент
предмет был куплен у неизвестного продавца где-то в Аф-
рике в XIX веке. Никто никогда не видел ничего похожего.
Ни в одной культуре не было подобных инструментов. Неко-
торые народы использовали кости в музыкальных целях – в
музее также имеется тибетский барабан, изготовленный из
человеческого черепа, – однако никому в голову не приходи-
ло сделать такую лиру из черепа. Наиболее вероятно, что ка-
кой-то талантливый аферист просто сам собрал этот инстру-
мент, чтобы продать европейцу, выдав за нечто уникальное.
Что ж, подобное происходило часто.
По другую сторону Атлантики, в витрине, затаившейся
среди экспонатов оксфордского музея Питта Риверса, снаб-
женной надписью: «Как обращались с мертвыми врагами»,
выставлены несколько сморщившихся голов. Они были изго-
товлены столетие назад народом хиваро из Эквадора и Перу
и непросвещенному посетителю могли бы показаться прояв-
лением дикости этих людей. Мало кто заметит, что не все
головы принадлежат людям – среди них есть ленивец, – да и
вряд ли кто-то догадается, как все эти головы попали в му-
зей Питта Риверса, о чем рассказывает антрополог Фрэнсис
Ларсон в своей книге «Отрубленные» (Severed). В эпоху рас-
цвета охоты за головами хиваро двигала не личная вражда,
а рыночный спрос. Европейцам были нужны сушеные голо-
вы ради любопытства и для размещения в музеях, а хивару
 
 
 
нуждались в оружии и других ресурсах. Главным двигателем
этого явления была торговля, а не традиционная и относи-
тельно редкая практика использования голов ради, как счи-
талось, содержавшейся в них силы. «Когда посетители при-
ходят посмотреть на сушеные головы в музей Питта Ривер-
са, – пишет Ларсон, – то на самом деле перед ними предстает
история оружия белого человека» (87).
Мысли об изготовлении чаш из черепов, каннибализме и
обезглавливании могут показаться нам с вами слишком ди-
кими и варварскими, в точности как европейским и амери-
канским антропологам. Вместе с тем нам не нужно углуб-
ляться в историю или обращаться к жестоким культурам за
примерами плохого обращения с костями. И если говорить
о добыче черепов, то охотники за головами не так уж и да-
леки от нас. Во времена краниологической лихорадки в кон-
це XVIII века они принадлежали к так называемому просве-
щенному европейскому классу. Тогда у людей было гораз-
до больше веры в кости, пускай и совершенно беспричин-
ной, и считалось, будто детали человеческого черепа отра-
жают наличие или отсутствие у его обладателя гениальных
способностей. Здесь пересеклись наука и суеверие, и черепа
известных людей стали одновременно и статусными атрибу-
тами, и потенциальными ключами к разгадке природы гени-
альности. Таким образом, амбициозные специалисты по кра-
ниологии похищали черепа заслуживающих внимания лю-
дей, чтобы попытаться найти остеологический секрет вели-
 
 
 
чия их обладателей. Череп знаменитого врача и писателя То-
маса Брауна стал одним из таких полученных незаконным
путем сокровищ.
Браун боялся того, что может случиться с ним после смер-
ти. Мы знаем об этом, потому что он выразил свои страхи на
бумаге в 1658 году, еще до появления моды на краниомет-
рию. Особенно его беспокоило, что его останки могут пре-
вратить в предмет обихода. «Быть выкопанными из могилы,
чтобы из наших черепов делали чаши для питья, а кости пре-
вращали в трубки ради забавы и прихоти наших врагов,  –
трагичное кощунство» (88). Пожалуй, только к лучшему, что
он так никогда и не узнал, какая судьба постигла его в после-
дующие столетия. Пролежав спокойно в могиле более сотни
лет, череп Брауна был похищен в 1849 году, когда могиль-
щики случайно наткнулись на его останки во время рабо-
ты на соседнем участке. Его череп изъяли, чтобы изготовить
слепок, на радость краниометристам – хотя в нем и отсут-
ствовали лицевые кости, – однако у церковного гробовщика
Джорджа Поттера на этот череп были свои виды. Он знал,
что столь знаменитая голова будет стоить больше, чем золо-
то того же веса – в любом случае черепа обычно не особо
тяжелые, – и после непродолжительных торгов продал самые
важные кости Брауна доктору Эдварду Лаббоку, который за-
тем передал их в музей больницы Нориджа и Норфолка. Ко-
гда викарий местной церкви в 1893 году обратился с пети-
цией о возвращении черепа, музей ответил категорическим
 
 
 
отказом. Его руководство утверждало, что ни у кого не мо-
жет быть законных прав на голову Брауна, так что они оста-
вили его себе. Лишь в 1921 году, спустя почти 300 лет после
смерти Брауна, его голова воссоединилась с телом. Забавно,
как порой чужие черепа способны совершенно лишать лю-
дей морали.
Знаменитые скелеты и по сей день притягивают нас, на-
делены они какой-то научной символикой – подобно окаме-
нелостям Люси, на которые я просто не мог не посмотреть –
или же являются останками кого-то примечательного и вли-
ятельного. Слава и репутация как будто просачиваются в са-
ми кости, ловя наши взгляды, когда мы смотрим в прошлое.
Они становятся символами своего времени и места, выделя-
ясь на фоне современников, словно соединительные мости-
ки между эпохами, которые мы своими глазами увидеть ни-
когда не сможем. Скелеты тоже могут быть знаменитостями.

 
 
 
 
7. Плохой до мозга костей
 

 
 
 
Мне не довелось познакомиться с Ричардом III в старших
классах. В программу по английской литературе из Шекспи-
ра входил только «Гамлет», но, по правде говоря, даже ес-
ли бы нам и задали эту шекспировскую историю о горбатом
правителе, не думаю, что я много бы запомнил. Я был из тех
ребят, кто предпочел бы Питера Бенчли всем предложенным
классикам. Тем не менее в 2015 году некоторые эффектные
газетные заголовки вызвали у меня особый интерес к этому
английскому королю. После нескольких столетий, на протя-
жении которых его останки считались безвозвратно утерян-
ными, Ричард III был наконец разбужен от своего шестиве-
кового сна под парковочной стоянкой.
К таким опознаниям относятся крайне серьезно, а опре-
делить по кучке костей, кому они принадлежали,  – задача
не из простых. Только некоторые кости способны наверня-
ка указать биологический пол их владельца, но кости зача-
стую ничего не могут поведать – ну или создают невероят-
ную путаницу, – когда дело касается таких деталей, как эт-
ническая принадлежность или другие характеристики, кото-
рые мы быстро можем определить, бросив взгляд на челове-
ка во плоти. И тем не менее антропологи стараются как мо-
гут, чтобы выведать секреты у того, что осталось.
Процесс обнаружения, извлечения и изучения скелетов
варьируется от случая к случаю. Все зависит от того, кто за-
нимается раскопками, где это происходит, а также от особен-
ностей места раскопок. Человека, погребенного в Ла-Брея,
 
 
 
палеонтологи достали совсем не так, как, к примеру, ко-
сти под церковью Сент-Брайд, и криминалистический ана-
лиз потенциального места преступления будет проводиться
иначе, чем изучение исторического захоронения. И тем не
менее, когда дело касается сбора данных, археологи и ан-
тропологи действуют в соответствии с определенными мето-
диками, чтобы их работа была более-менее согласованной.
Определение остеологического пола, оценка возраста смер-
ти, описание зубов, изучение изменений скелета и костей по-
сле смерти – все это стандартные этапы работы.
Если же оставить в стороне рутинные стандарты и методы,
то наукой движут вопросы о прошлом. Биоархеолог Кристи-
на Киллгров, пишущая для Forbes, рассказала, каково бы-
ло изучать римскую виллу под названием Оплонтис, уничто-
женную Везувием в 79 г. н. э. (89). Это отличная иллюстра-
ция того, как современные специалисты выполняют свою ра-
боту, начиная от вопросов, задаваемых учеными, и заканчи-
вая используемыми методиками.
Так как Оплонтис был историческим местом – а не ка-
ким-то неизвестным захоронением в дебрях джунглей, – то
об этой вилле и о том, кто мог там жить, уже многое зна-
ли. Настоящим подарком для ученых стало местное собра-
ние скелетов. Во время предыдущих раскопок, проведенных
здесь в 1980-х, в одном из помещений были обнаружены бо-
лее 50 скелетов. Некоторые из них достали, другие остави-
ли в том же положении, в котором они провели многие ве-
 
 
 
ка. Вместе со своей аспиранткой Андреа Акоста Киллгров
начала изучать ящики с извлеченными костями, чтобы вос-
создать личности людей. «Мы измеряли их, искали призна-
ки болезней или сросшихся переломов и тщательно описы-
вали состояние их зубов», – писала Киллгров, и делала она
все это, потому что, как нам уже известно, различные пато-
логии и другие следы прожитой жизни частенько помогают
хоть что-то узнать о том, кем были эти люди и чем они зани-
мались многие годы тому назад (90). Что касается скелетов,
оставленных на месте, то Киллгров с коллегами проскани-
ровала и сфотографировала их, прежде чем забрать на изу-
чение, составив полную картину того, как выглядела комна-
та, когда прибыли ученые. Насущный хлеб биоархеологии
– тщательно описывать и анализировать кости, чтобы выяс-
нить что-то новое про условия, в которых эти люди жили и
умерли.
Естественно, не все скелеты обнаруживаются там, где их
предполагается увидеть. Археологи ожидают и даже плани-
руют найти человеческие останки, исследуя развалины древ-
них жилищ или то, что осталось от кладбищ, однако у ске-
летов есть привычка показываться без предупреждения. В
мае 2015 года сильнейший ураган пронесся по ирландскому
графству Слайго, сметая все на своем пути. Мощные поры-
вы ветра повалили дерево, росшее здесь более двух веков, и
вместе с его корнями из земли поднялась верхняя часть че-
ловеческого скелета. Осмотр показал, что эти останки при-
 
 
 
надлежали мужчине (остеологический пол) примерно 22 лет,
который, скорее всего, был убит острым предметом более
тысячи лет назад – на костях его кистей и ребрах обнаружи-
ли следы от ножа, и, судя по всему, мужчину похоронили
традиционным для христиан того времени способом (91).
Тех же самых вопросов, что возникли в связи с телами в
Оплонтисе и скелетом из-под дерева в Ирландии – кто были
эти люди, какую жизнь они вели, – не избежал и скелет, об-
наруженный под парковочной стоянкой в Англии. Впослед-
ствии ученые определили, что скелет принадлежал Ричар-
ду III, однако для такого заключения потребовалось иссле-
дование всевозможными методами, включая компьютерную
томографию и изотопный анализ, а также сравнительную
анатомию. Чрезвычайно сложно воссоздать чью-то жизнь по
останкам, однако еще больше ответственности ложится на
археологов, когда они заявляют, будто обнаружили британ-
ского монарха, которого в последний раз люди видели в 1485
году. Как особа королевской крови, Ричард получил такое
количество внимания научного сообщества, которого удо-
стаиваются, пожалуй, лишь самые необычные случаи. Мно-
гие из найденных тел могли бы познакомить нас с процес-
сом идентификации таинственных останков – новые находки
происходят чуть ли не ежедневно, – однако с точки зрения
известности, тщательности исследования и обилия неожи-
данных и странных реакций людей на столь старые тела у
Ричарда  III попросту нет равных. Это как известное изре-
 
 
 
чение Эмерсона наоборот: «Если нападаешь на короля, то
остается только его убить». Если собираешься копнуть чье-
то прошлое, то почему бы не выбрать короля?
Ричард III не удостоился традиционных похорон. Он не
был погребен в замке или в могиле, которая кричала бы о
его аристократическом статусе. Мертвецы, покоящиеся на
вашем местном кладбище, получили больше церемониаль-
ных почестей и декоративных украшений, чем Ричард, ко-
гда его жизнь подошла к концу. Давно потерянному королю
не досталось даже надгробного камня. Когда его обнаружи-
ли, это был лишь скалящийся из дыры в земле скелет – ни
кусочка одеяний, драгоценностей или других предметов, ко-
торые помогли бы его идентифицировать. Чтобы опознать,
кому принадлежат эти кости, археологам пришлось занять-
ся усердной детективной работой. Нельзя заявлять, что ты
нашел короля, когда все, что у тебя есть, – это скелет како-
го-то средневекового бедняка. Только его кости могли при-
открыть завесу тайны над его личностью и жизнью, и если
бы их нашли в любой другой момент истории, его хрупкие
останки наверняка прозябали бы на полке вместе с осталь-
ными неопознанными костями.
Но прежде чем мы сможем поближе познакомиться с са-
мим Ричардом, нам следует повидаться с его призраком –
придуманным Шекспиром образом угрозы для английской
короны.
Знаменитая трагедия Шекспира задала тон для большей
 
 
 
части исторического наследия Ричарда III. Этот аристократ
был «кривой, злой жабой» и «чрева материнского позор» 6. С
учетом подобных оскорблений от всех подряд неудивитель-
но, что Ричард III в пьесе пытается этому противостоять и го-
ворит: «Решился стать я подлецом и проклял / Ленивые заба-
вы мирных дней». Стараясь соответствовать этой нескрыва-
емой ненависти, различные авторы изображали самого пре-
зираемого за всю историю Англии правителя в непригляд-
ных образах. Лоуренс Оливье создал канонический кинооб-
раз Ричарда  III. В фильме король предстал злобным него-
дяем, который хромал и поглядывал на зрителя, словно тот
участвовал в его заговоре. С самого начала не оставалось со-
мнений, что перед нами злодей, и нас сразу же посвящали
в его злобные планы полностью прибрать к своим рукам ан-
глийскую корону. Помимо прочих козней, для этого он убил
своих племянников в лондонском Тауэре. Но современное
представление о нем куда более соответствовало человеку,
останки которого были недавно обнаружены под парковоч-
ной стоянкой в Англии. Я имею в виду образ, созданный Бе-
недиктом Камбербэтчем в двух сериях телевизионного сери-
ала «Пустая корона» в 2016 году. Не успели ученые позна-
комить общественность с основанным на научных данных
описанием Ричарда  III, как Камбербэтч своей театральной
игрой еще больше подчеркнул дурную славу правителя.
У Ричарда III в исполнении Камбербэтча на спине замет-
6
 
 
 
 Цитаты из «Ричарда III» здесь и далее – перевод Анны Радловой.
ный горб и в соответствии с пьесой высохшая рука. Это до-
водит короля до безумия. Вместо высокомерного правите-
ля, каким его представил Лоуренс Оливье, мы увидели сума-
сбродного, брюзжащего жулика, который все больше и боль-
ше погружается во мрак по ходу пьесы. В конце, как диктует
пьеса в унисон с историей, он получил по заслугам во время
битвы при Босворте, где его сразило копье и король рухнул
в грязь.
Есть, однако, люди, которым совершенно наплевать на по-
добные театральные образы. Спустя века после его смерти у
поверженного короля имеется несколько фан-клубов, и они
настаивают, что история – а заодно и Шекспир – его опоро-
чила. Они утверждают, что данная пьеса – не более чем часть
грязной кампании с целью очернить репутацию человека, ко-
торый, по их мнению, был справедливым правителем. Они
называют себя ричардистами.
Самих ричардистов сложно назвать непредвзятыми обо-
зревателями истории, сосредоточенными на том, чтобы лю-
бой ценой добиться правды. Они боролись за реабилитацию
своего излюбленного короля, стремясь только очистить его
имя от шекспировской клеветы. Представьте себе, что пять
столетий спустя могила Майкла Джексона окажется по ка-
кой-то причине утеряна и основным источником знаний о
певце останется его клип Thriller. Тогда твердолобая груп-
па «джексонистов» могла бы помешаться на том, чтобы об-
наружить его останки с целью раз и навсегда доказать, что
 
 
 
король поп-музыки вовсе не был оборотнем. Именно по-
добное стремление и побудило одну из главных поклонниц
Ричарда  III Филиппу Лэнгли объединиться с археологиче-
ской службой Лестерского университета для поиска того ме-
ста, где с наибольшей вероятностью можно было бы обнару-
жить какие-либо следы зловредного короля, а также доказа-
тельства, которые обелили бы его имя.
Никто не ожидал, что удастся найти самого короля. Исто-
рия гласила, что после своего непродолжительного двухлет-
него царствования Ричард III был повержен во время бит-
вы при Босворте, последней в войне Алой и Белой розы, 22
августа 1485 года. Не желая упускать хорошей возможности
заявить о себе, Генрих Тюдор – вскоре коронованный как ко-
роль Генрих VII – водрузил тело Ричарда на лошадь и вел ее,
демонстрируя всем по дороге мертвого короля, до Лестера.
Три дня спустя обнаженное тело Ричарда стащили и закопа-
ли в месте под названием Грейфрайерс. Дальнейшее скры-
вается в тумане. Утверждалось, что Генрих  VII установил
над могилой склеп из алебастра, однако его преемник, Ген-
рих VIII, приказал уничтожить ветхое строение в 1538 году.
Место захоронения было утеряно. В 1611 году сообщалось,
что кости Ричарда были выброшены в реку Сор, но этому так
и не нашлось каких-либо свидетельств. Единственное, что
было известно: короля изначально похоронили в Грейфрай-
ерсе, и, скорее всего, он по-прежнему там. В дело вмешалась
Лэнгли. Она призвала археологов разыскать церковь Грей-
 
 
 
фрайерс в надежде, что там удастся найти останки Ричар-
да III.
Для Лэнгли не являлось загадкой, каким Ричард III был
при жизни. Она уже мысленно составила его образ. Он по-
просту не мог быть горбатым дьяволом, в которого его пре-
вратила пропаганда Тюдоров. Если бы удалось найти его на-
стоящие кости, то они непременно раскрыли бы правду. Та-
ким образом, объединившись с группой любителей – что
было большой редкостью – под предводительством Лэнгли,
археологическая служба Лестерского университета изучила
все имевшиеся данные и старые карты в попытке разыскать
место, где могла бы находиться чуть ли не мифическая цер-
ковь Грейфрайерс. Археологам удалось установить пример-
ное расположение, однако для поиска точного места необхо-
димо было взяться за лопаты.
Самым вероятным местом расположения церкви была на-
звана парковка управления соцобеспечения городского му-
ниципалитета. Выглядела она в точности так, как можно до-
гадаться по названию: голый асфальт с кучей автомобилей.
Археолог Ричард Бакли провел исследование территории с
помощью георадара в надежде отыскать какие-либо следы
под землей. Ничего конкретного ему найти так и не удалось,
однако проект все равно был запущен.
Так как археологи не были уверены, где именно находи-
лась церковь, они вырыли длинные разведывательные тран-
шеи, которые могли бы обнажить следы старинных зданий.
 
 
 
Даже тогда ученые особо не рассчитывали что-либо отыс-
кать под асфальтом. «В связи с нехваткой качественного
строительного камня в данной местности – позже было ука-
зано в отчете о раскопках, – в средневековых стенах, кото-
рые удавалось обнаружить в Лестере, обычно отсутствовало
значительное количество материала как в фундаменте, так
и в верхней части здания, и межэтажные перекрытия редко
сохранялись в хорошем состоянии» (92). Что бы ни осталось
от церкви и ее содержимого, это помогло бы немного луч-
ше узнать историю данной местности, однако с учетом раз-
рушительного воздействия времени археологи не то чтобы
надеялись обнаружить что-то действительно стоящее.
Никто не ожидал найти здесь какие-либо тела, не гово-
ря уже про королевских особ. Археологи-землекопы, хотя
их профинансировали ричардисты, поставили обнаружение
останков Ричарда III последним пунктом в списке задач по
раскопкам монастыря. «Современные археологи, как прави-
ло, не стремятся откопать останки знаменитых людей и сле-
ды исторических событий», – позже писал о проекте Бакли
с соавторами (93). Отчасти это объясняется тем, что короли
– не особо ценный источник данных о том, как жили люди
их эпохи. Привилегированное положение королей искажает
информацию, которую можно считать по их костям. Скелет
работяги с испорченными зубами поведал бы куда больше
о том, что представляла собой жизнь в XV веке. И тем не
менее сама возможность обнаружить под асфальтом короля
 
 
 
привлекла огромное внимание любителей исторических ре-
конструкций, а также СМИ. Даже несмотря на риск повто-
рить неудачу Херальдо Риверы при вскрытии сейфа Аль Ка-
поне, репортеры и операторы не желали упустить ни малей-
шей детали. Даже если бы ничего так и не нашли, они мог-
ли запросто состряпать изящную статью с интригующей кон-
цовкой: «Поиски продолжаются…»
Судьба распорядилась так, что раскопки увенчались неви-
данным успехом. Были обнаружены остатки монастырских
зданий, церкви и даже несколько могил – невероятно интри-
гующие находки для людей, интересовавшихся старой Ан-
глией периода между XIII и XVI веками. Появились новые
данные о городском центре, простоявшем три века, прежде
чем он был разрушен. Но все разговоры крутились вокруг
практически полного скелета. В самой первой траншее, где
раньше была алтарная часть храма, нашлись мужские кости
(во всяком случае, об этом говорила форма таза). Когда же
археологи начали убирать щеткой осадочные породы с по-
звоночника, они поняли, что он принадлежал вовсе не обыч-
ному человеку. Позвоночник оказался сильно искривлен – у
его владельца был запущенный сколиоз. Ричард III славился
своей больной спиной. Мог ли это действительно быть он?
Лежащий ничком скелет, который будто только что разбуди-
ли от шестивековой спячки, требовал ответа (94).
«Судя по всему, тело было помещено в могилу с мини-
мальными почестями»,  – писал позже Бакли с коллегами.
 
 
 
Короля похоронили в «грязной ромбовидной яме» в земле.
Не осталось никаких следов гроба или даже савана, и поло-
жение скелета, прижатого к стенке ямы, говорит о том, что
тело попросту бросили в могилу и даже не удосужились рас-
положить по центру. По сути, лишь немногим лучше, чем
вышвырнуть труп в случайную канаву. Уже только этот факт
мог указать на личность – известно, что похороны Ричар-
да III обошлись без помпезности и церемониальности, поло-
женных для короля, – однако его было недостаточно, чтобы с
уверенностью идентифицировать останки. Тело находилось
в нужном месте и было погребено в подходящее время, что-
бы принадлежать утерянному монарху, и даже недуг, кото-
рый мог породить легенды о его горбатости, присутствовал,
однако все эти факторы могли быть лишь совпадением.
Существуют разные способы анализа скелета. Естествен-
но, все начинается с самих костей. Возраст, рост, патологии,
остеологический пол и другие параметры запросто можно
определить, взглянув на анатомические особенности скеле-
та, хорошо известные антропологам. Но этим все не ограни-
чивается. Есть еще исторический возраст скелета, а также
среда, в которой он был обнаружен. При наличии поблизо-
сти каких-либо искусственно созданных объектов можно до-
статочно точно определить его культурную принадлежность
– людей, с которыми человек был связан при жизни. Кроме
того, кости хранят тайны и внутри себя – генетические, хи-
мические и микроскопические свидетельства, которые мо-
 
 
 
гут помочь специалистам лучше понять, кем был этот чело-
век и как он жил. Именно такие данные в итоге и подтвер-
дили соблазнительную идею о том, что потерянный король
наконец найден. Именно гены, а не анатомическое строение
скелета, окончательно дали понять, что это действительно
был Ричард III.
Кость – живая ткань, и совершенно естественно, что клет-
ки, входящие в ее состав, содержат ДНК. Вместе с тем для
человека, умершего столь давно, недостаточно просто со-
скрести немного материала с костей, чтобы получить пол-
ный геном. После смерти ДНК разрушается. На самом де-
ле исследование останков вымерших нелетающих птиц моа
показало, что процесс разрушения ДНК происходит непре-
рывно с периодом полураспада чуть более полутысячи лет.
Таким образом, максимальный период, когда от ДНК после
смерти остается хоть что-то, составляет немногим больше
шести миллионов лет – так что можно и не мечтать заполу-
чить ДНК динозавров, как в «Парке юрского периода», од-
нако узнать кое-что о геноме последнего короля из династии
Плантагенетов оказалось выполнимой задачей (95).
Проблема в том, что, когда люди выкапывают что-либо из
земли, существует риск загрязнения материалов посторон-
ними веществами. Мельчайшие капли слюны, вырвавшие-
ся вместе с дыханием, микрочастицы кожи, оставленные на
костях, – эти и другие источники биологического материа-
ла могут в итоге исказить полученные в результате анализа
 
 
 
данные о ДНК. Археологам приходится принимать всевоз-
можные меры предосторожности при извлечении и хране-
нии старых костей, чтобы не испортить образцы. Когда про-
водишь анализ ДНК какого-нибудь старого скелета, немного
неприятно получить результаты, указывающие на то, что в
этой яме похоронен ты сам.
Вместо того чтобы пытаться восстановить полный геном
Ричарда III, что с учетом прошедшего с момента его смер-
ти времени было бы попросту невозможно, генетик Тури
Кинг вместе с коллегами сосредоточилась на определенном
генетическом признаке: митохондриальной ДНК. Этот на-
бор азотистых оснований А, Т, G и C, содержащийся внутри
особой органеллы – митохондрии, которые на уроках биоло-
гии в школе называют «энергоблоками клеток», – передает-
ся по материнской линии. У данного метода есть еще одно
важное преимущество. Хотя у Ричарда III и были живые по-
томки по мужской линии, Кинг с коллегами заметили, что
«с отцовством ошибиться или ввести в заблуждение гораздо
проще, чем с материнством». По крайней мере, самая боль-
шая проблема анализа по женской линии – смена фамилий,
а не возможные тайные связи, которые так и не попали в
учебники по истории. А так как у Ричарда III не было живых
прямых потомков, пришлось взяться за его ближайших род-
ственников. В ходе проведенного исторического исследова-
ния были обнаружены две живые родственницы покойного
короля, чьи гены сравнили с полученными из останков пред-
 
 
 
полагаемого Ричарда III образцами. Майкл Ибсен, родствен-
ник короля в 19-м поколении, и Венди Дулдиг – в 21-м –
приходятся друг другу пятнадцатиюродными братом и сест-
рой, однако в их генах была информация, которая позволила
достоверно опознать Ричарда III. Скелет действительно ока-
зался пропавшим королем.
Более того, специалисты смогли узнать кое-что еще. ДНК
способна поведать не только о нашей родственной связи друг
с другом. Восстановленные гены также могут рассказать, как
люди выглядели при жизни. В случае с Ричардом III удалось
выяснить, насколько достоверным был образ короля в ан-
глийской культуре.
Прижизненных портретов Ричарда III не осталось. Самая
старая сохранившаяся картина с изображением правителя
была написана примерно через 25 лет после его смерти. В хо-
де генетического анализа Кинг с коллегами уделили особое
внимание поиску маркеров, указывающих на цвет волос и
глаз. На имеющихся портретах Ричард III выглядит довольно
обыкновенным – у него не было какого-нибудь редкого соче-
тания огненно-рыжих волос и светло-голубых глаз, – однако
проверить никогда не лишне. Установленный цвет глаз – го-
лубой – соответствовал изображенному на картинах, и хотя
волосы короля по результатам анализа были светлыми, гене-
тики отметили, что эти данные обычно отражают цвет волос
в детстве, а многие светловолосые дети вырастают шатенами.
Информация о том, как именно выглядело лицо Ричарда, на-
 
 
 
всегда утрачена вместе с его разложившейся плотью, однако
обрывки ДНК в его костях подтвердили, что средневековые
художники правильно отобразили как минимум некоторые
детали его внешнего вида.
Обнаруженные химические следы поведали о Ричарде
еще больше. Наиболее важные данные несут в себе изотопы
химических элементов, которые, попав в организм, оказыва-
ются «заперты» в зубах и костях. За счет изучения изотопов
кислорода, указывавших на потребление морской воды, уда-
лось отследить, как киты из сухопутных животных превра-
тились в морских. Для выявления предпочтительной добы-
чи саблезубых кошек сравнивались изотопы углерода в их
останках и костях травоядных, с которыми они жили бок о
бок. Мы, разумеется, тоже являемся животными, и подоб-
ные методы способны помочь нам как минимум сузить гра-
ницы определенных показателей жизни человека, таких как
его рацион (96).
У многих ископаемых позвоночных, например у динозав-
ров, эти богатые информацией изотопы чаще всего находят-
ся в зубах. По мере формирования зубов изотопы, получен-
ные вместе с водой и пищей, сохраняются внутри. Проблема
в том, что мы млекопитающие. Будь мы рептилиями, у ко-
торых зубы постоянно сменяются на протяжении всей жиз-
ни, обнаруженные в зубе изотопы предоставляли бы нам дан-
ные о периоде, близком к моменту смерти. У большинства
же млекопитающих за всю жизнь вырастает лишь два набора
 
 
 
зубов – молочные и коренные. Таким образом, изотопы со-
храняются в наших зубах только в детстве. Зубы Ричарда III
могут поведать кое-что о его рационе в ранние годы жизни,
однако они никак не помогут воссоздать его последнюю тра-
пезу перед смертью в Босворте. Но кости тоже сохраняют в
себе информацию в виде изотопов, и исследователи, изучав-
шие скелет Ричарда III, смогли проверить, где вырос прави-
тель и какова была основа его рациона во взрослые годы.
Исследователи проанализировали различные геохимиче-
ские изотопы, связанные с различными продуктами, кото-
рые употреблял Ричард. У источников воды, пополняемых
за счет дождей, таких как реки и родники, например, бу-
дет особая сигнатура изотопа кислорода d 18O, и этот изотоп
остается в нашем скелете по мере роста и обновления костей.
То же самое происходит и с изотопом углерода d 13C, толь-
ко связан он уже с твердой пищей – определенными расте-
ниями, животными, которые этими растениями питались, а
также хищниками, питавшимися травоядными. Вместе все
эти методики позволяют отследить изменения рациона при
переезде человека в новое место либо по мере его взросле-
ния. С помощью фрагментов бедренной кости, ребра и зубов
Ричарда III ученые предприняли попытку воссоздать образ
жизни короля хотя бы в общих чертах.
Согласно историческим источникам, Ричард родился в
Нортгемптоншире. Изотопы стронция – на которые влияют
геологические особенности места производства пищи – дей-
 
 
 
ствительно соответствовали Восточной Англии. Кроме того,
изменения химических сигнатур в костях Ричарда отметили
его приход к власти. Кости постоянно растут, а со временем
костная ткань заменяется. На полное обновление бедренной
кости, к примеру, уходит порядка десяти лет, ребру требует-
ся от двух до пяти лет. Все эти бойкие остеобласты и остео-
циты мало-помалу меняют наш скелет. Благодаря этому ко-
сти, образцы которых были взяты исследователями, позво-
лили взглянуть на два разных периода жизни Ричарда. Ес-
ли параметры бедренной кости были усредненными за более
длительный отрезок его взрослой жизни, то по ребрам уда-
лось отследить, чем он питался, когда уже стал королем. Та-
ким образом, более высокие значения изотопов кислорода
и азота в ребрах Ричарда, по сравнению с данными по его
бедренной кости, ученые объяснили включением в его ра-
цион свежей рыбы и водоплавающих птиц, которых могли
позволить себе только богачи. На закате своей жизни король
наслаждался более изысканными продуктами, пускай блюда
из щуки и белой цапли представляются нам сейчас скорее
странными, чем аристократическими. Ученые обнаружили и
еще кое-что, показавшееся сначала необычным. Параметры
изотопов кислорода, связанные с употребляемой водой, как
будто указывали, что там, где жил Ричард, часто шли дожди.
Это не соответствовало историческим данным. Позже уче-
ные поняли, что разгадка, возможно, кроется в вине. Короли
пили вино как воду, и изменения, происходящие с изотопа-
 
 
 
ми кислорода в процессе производства различных продуктов
– например, при варке пива, сбраживании вина или туше-
нии мяса, – скорее всего, и привели к выявленным несоот-
ветствиям. Итоговый отчет гласил, что у Ричарда наблюда-
лось «значительное увеличение потребления различных ла-
комств и вина в последние годы жизни». Если бы только нам
всем так везло.
Но несмотря на все эти изыски, даже короли страдают от
боли. В случае Ричарда больше всего хлопот ему доставляла
спина.
Благодаря Шекспиру Ричарда  III  всегда изображали на
портретах горбатым. Вместе с тем горбатость – это не меди-
цинский термин. Существует ряд заболеваний, из-за кото-
рых человек может казаться сутулым, и анализ костей коро-
ля показал, что у него не было нелепого горба, который гри-
меры «Пустой короны» водрузили на Бенедикта Камбербэт-
ча. На самом деле историк Джон Роуз написал в 1490 году,
что Ричард III был невысокого роста, а его правое плечо тор-
чало выше левого. Именно таким и оказался скелет, обна-
руженный в Грейфрайерсе. Это сразу бросилось в глаза. По-
звоночник Ричарда был изогнут прямо посередине. Чтобы
не оставалось никаких сомнений, археолог Джо Эпплби вме-
сте с коллегами провела компьютерную томографию позво-
ночника и собрала его полимерную копию. Полученные дан-
ные подтвердили информацию в отчете, равно как и изна-
чальные подозрения археологов: у Ричарда был сколиоз (97).
 
 
 
Что стало его причиной? На позвоночнике не было характер-
ных анатомических признаков того, что эта проблема врож-
денная. Ничто не указывало и на церебральный паралич или
другие заболевания, которые могут привести к сколиозу. Ис-
следователи назвали его сколиоз «слабовыраженным», и ско-
рее всего, он развился в годы скачка роста у Ричарда, при-
мерно в десять лет.
Каким бы искривленным ни выглядел позвоночник
Ричарда, снаружи это вряд ли было слишком заметно. Эппл-
би с коллегами писала, что у его позвоночника «были хоро-
шо сбалансированные изгибы» (98). Таким образом, тулови-
ще короля сформировалось относительно коротким по срав-
нению с руками, а плечи располагались на разной высоте, од-
нако подобный дефект запросто можно скрыть. «Хороший
портной и сделанные на заказ доспехи могли свести к мини-
муму визуальный эффект» (99). Нет никаких свидетельств,
что Ричард хромал или даже прихрамывал, и его сколиоз не
был настолько тяжелым, чтобы мешать ему нормально ды-
шать. Вот тебе и показанный Оливье образ хромоногого мо-
нарха.
Вместе с тем самые поразительные детали в истории
Ричарда III – не его бесцеремонные похороны или искрив-
ленная спина. Самое любопытное случилось с его скелетом
на поле боя. Скажем так: персонаж Камбербэтча по срав-
нению с настоящим Ричардом отделался куда более легкой
смертью.
 
 
 
Ричард III погиб в битве – нет никаких сомнений. Но как
именно это случилось? Изучив его кости, антропологи обна-
ружили неожиданное обилие всевозможных травм. В общей
сложности его скелет был поврежден в девяти различных ме-
стах, и ни одна рана не зажила. Эти травмы были нанесены
королю непосредственно перед смертью, в момент смерти и
после нее.
Мы относительно недавно научились определять по ко-
стям характер полученных в бою ранений. Несмотря на то
что мы кромсали друг друга с тех самых пор, как изобре-
ли холодное оружие, а археологи интересовались историче-
скими сражениями с момента зарождения этой науки, очень
мало внимания уделялось тому, чтобы научиться по особен-
ностям полученных ран делать вывод, каким именно оружи-
ем они были нанесены. Мы больше знаем о возможностях
каменных орудий, которыми пользовались наши предки-го-
миниды, чем о металлическом оружии современных людей.
Сколько бы ни говорилось о мечах в мифах и истории, мы
очень плохо понимаем, какой урон они способны наносить.
Антрополог Джейсон Левис решил положить этому конец
и, воспользовавшись результатами нескольких предыдущих
исследований, задался целью подробно описать поврежде-
ния, которые остаются на костях после различного холодно-
го оружия.
Вооружившись шестью различными типами холодного
оружия – катаной, арабским скимитаром, волнистым клин-
 
 
 
ком, коротким мечом самбуру, мачете и охотничьим но-
жом, – Левис принялся методично рубить коровьи кости, по-
сле чего анализировал повреждения. Мечи и ножи вызыва-
ли различные травмы, и по следам можно было определить
размер, вес оружия и его размах. Если вкратце, то следы
от мечей были широкими и глубокими, с характерными по-
вреждениями сбоку от основного пореза. Какими бы остры-
ми они ни выглядели, мечи оставляли после себя месиво,
больше напоминающее травму от удара тупым предметом,
чем ровный разрез. Раны от ножа были менее глубокими и с
V-образным сечением, что соответствует лезвиям, которые
обычно вонзают острием вперед. Отталкиваясь от подобных
исследований, антропологи, изучавшие останки Ричарда III,
решили разобраться, что именно его сразило (100).
Невозможно определить, в каком порядке были нанесены
травмы. Они не пересекаются между собой, и как минимум
две из них могли оказаться смертельными – если, конечно,
в момент их получения Ричард был еще жив. Что они точ-
но показали, так это то, с какой невероятной жестокостью
обошлись с телом Ричарда. У него были две раны на лице –
вмятина на челюсти и порез у подбородка. Ни одна из них
не могла стать смертельной. Равно как и сквозное отверстие
размером 7 мм с правой стороны верхней челюсти, однако
получить удар квадратным лезвием в лицо малоприятно. С
задней стороны черепа, на теменной кости обнаружились две
«касательные раны». Неизвестно, нанесли их одним и тем же
 
 
 
оружием или нет, но крови, очевидно, пролилось много: ко-
жа на голове была рассечена, и обнажилась кость под ней. На
кости остались бороздки от лезвия (101).
От того, что написано в отчете дальше, так и передергива-
ет. В верхней части черепа, над стреловидным швом, в голо-
ве Ричарда наличествует сквозная рана. «Данная травма свя-
зана с повреждением внутренней пластинки черепной кости
– два костных лоскута были продавлены внутрь, в мягкие
мозговые оболочки и мозг», – написали антропологи. Это не
был скользящий удар – «судя по всему, травма вызвана ко-
сым ударом, нанесенным сверху» (102). Каким бы оружием
короля ни ударили по макушке, оно пробило кость, мозговые
оболочки, а может, и сам мозг. Тем не менее, как нам извест-
но по трепанациям черепа, подобные травмы не обязательно
становятся смертельными. Во всяком случае, к мгновенной
смерти они обычно не приводят.
В нижней части черепа Ричарда III нашли две травмы, еще
более ужасные. Зияющая дыра справа в области мозжечка
– сзади и снизу – указывает на удар мечом или алебардой.
Другая рана пришлась на участок, где спинной мозг выходит
из позвоночника – большое затылочное отверстие. Характер
полученных повреждений говорит о том, что «острие режу-
щего оружия прошло сквозь кость и мозг, достигнув внут-
ренней поверхности черепа напротив точки входа» – таким
образом, глубина проникающего ранения составила чуть бо-
лее десяти сантиметров. Это были две тяжелейшие раны.
 
 
 
«Будучи нанесенными при жизни, обе травмы нижней части
черепа могли привести к субарахноидальному кровоизлия-
нию, повреждению мозга или воздушной эмболии». Науч-
ное описание того, что мало кто захотел бы испытать на себе.
«Травмы в значительной степени указывают на то, что тело
находилось в лежачем положении или на коленях, а голова
была наклонена вниз» (103). Ричард склонил голову, обна-
жив заднюю часть своего черепа и шеи. Эти удары нанесли
уже поверженному королю.
И это только череп. На одном из ребер Ричарда виден
порез, нанесенный со спины острым кинжалом. Возможно,
к этому моменту король уже был лишен доспехов и полно-
стью уязвим. Еще ужасней выглядело то, что археологи на-
звали издевательским ранением. Вдоль тазовой кости остал-
ся след от пореза, который отделил часть бедра от таза. Ха-
рактер раны показывает, что удар был нанесен сзади. «Вос-
становленный с помощью полученных в ходе компьютерной
томографии снимков внешний вид таза, а также угол ране-
ния указывают на то, что оружие было введено со спины,
через естественный зазор между крестцом и большой седа-
лищной вырезкой». Газеты по понятным причинам не вдава-
лись в излишние подробности этой унизительной расправы.
«При жизни это ранение могло привести к повреждениям
внутренних органов полости таза, включая кишечник. Этот
участок чрезвычайно богат кровеносными сосудами, в связи
с чем данное ранение, будь оно нанесено при жизни, вызва-
 
 
 
ло бы обильное кровотечение, которое могло угрожать жиз-
ни» (104). Все это соответствует истории: после смерти тело
Ричарда было перекинуто через лошадь и «подверглось из-
девательствам».
Никто не знает, что именно произошло во время битвы
при Босворте. Эта информация канула в Лету вместе с участ-
никами боя. Тем не менее антропологам удалось установить,
что с наибольшей вероятностью случилось с Ричардом. Ко-
роль, скорее всего, оставил свою лошадь и, как гласит леген-
да, проиграл сражение. Вероятно, в момент смерти он был
все еще в доспехах. Исследователи отметили отсутствие на
руках следов сопротивления, которые можно было бы уви-
деть, будь он еще жив, когда с него стянули доспехи. Что слу-
чилось потом, неизвестно, однако ранения на задней части
черепа говорят, что он либо потерял шлем, либо его с него
сняли, а после убили, когда король склонил голову. Нужно
было оставить его лицо нетронутым, чтобы люди увидели
свергнутого короля и признали власть Тюдоров. Кроме то-
го, это уменьшало вероятность, что кто-нибудь, похожий на
Ричарда, будет впоследствии претендовать на престол. По-
смертное унижение было обязательной процедурой.
Конец наступает быстро только по телевизору.
Ричард III в исполнении Камбербэтча встречает свою смерть
во время битвы при Босворте от пронзившего его сердце ко-
пья. Мы оставляем его на поле боя, полностью побежденно-
го. Справедливость торжествует, и Генрих VII возвещает о
 
 
 
начале мирных времен в освобожденной от безумия Ричарда
Англии. Вместе с тем настоящие кости Ричарда III расска-
зывают совсем иную историю. Независимо от того, был ли
этот король хорошим, плохим или в целом таким же трус-
ливым, как любой представитель средневековой аристокра-
тии, он принял долгую и мучительную смерть от рук сво-
их врагов. Если бы создатели «Пустой короны» осмелились
воспроизвести сцену его смерти, то зрителей просто вывора-
чивало бы наизнанку. Люди – жестокий вид, и следы нашей
порочности навсегда остались на костях Ричарда. Был ли он
сам таким же жестоким, его кости поведать не могут. Они не
скажут нам, был ли он безумным или милосердным, крово-
жадным или недопонятым. Добро и зло не оставляют отпе-
чатков на наших костях. На самом деле для официального
оправдания Ричарда – или, что более вероятно, порицания
– нужно было бы отыскать его давно потерянных племянни-
ков, двух принцев, якобы казненных в лондонском Тауэре.
Если их скелеты будут найдены, а тела исследованы на при-
знаки преждевременной и насильственной смерти, то удаст-
ся раз и навсегда развеять или подтвердить, пожалуй, один
из самых гнусных слухов, касающихся Ричарда III.
В конечном счете Ричард III был удостоен вторых похо-
рон, куда более пышных, чем первые. Его тело пронесли че-
рез весь город и похоронили в кафедральном соборе Лесте-
ра 26 марта 2015 года. На похоронах присутствовали члены
королевской семьи и даже Бенедикт Камбербэтч. Пожалуй,
 
 
 
не так он себе все представлял, однако это были похороны,
достойные короля. В любом случае для Ричарда III сделали
невероятное исключение, ведь большинство обнаруженных
и поднятых на поверхность останков никогда не возвращают
в землю покоиться с миром. Вместо этого они попадают в
музейные коллекции, и многие по-прежнему рассказывают
нам о том, как мертвых использовали, чтобы притеснять и
угнетать живых.

 
 
 
 
8. Кости раздора
 

 
 
 
Черепа смотрели прямо перед собой, всего лишь без-
участные собрания костей. Когда-то это были люди, да и по-
прежнему ими остались. Только вот аккуратная экспозиция
в музейном зале такого впечатления не создавала. Они стали
предметами, лишенными плоти, а вместе с ней и личности.
Каждый череп был сведен к короткому описанию. Неко-
торым эти надписи приклеили на лобную кость. «Негр, ро-
дился в Африке», «Китаец, мужчина», «Перуанец, из расы
инков». У других они были нанесены в разное время прямо
на череп. Люди, лишенные своей человечности. Каждый из
них превратился в анатомический тотем расистской органи-
зации ранней американской антропологии. Это собрание че-
репов Сэмюэла Мортона.
Коллекция, хранящаяся в музее Пенсильванского универ-
ситета в Филадельфии, поражает своим размером. Сам Мор-
тон к моменту смерти в 1851 году собрал 867 черепов. Его
коллега Джеймс Эйткен Мейгс пополнял ее, пока общее ко-
личество не превысило 1225 черепов. Какое-то время эта
жуткая коллекция открыто выставлялась. Когда она разме-
щалась в Академии естественных наук на извилистой ре-
ке Скулкилл, посетители могли любоваться этими черепами
бесплатно по вторникам и субботам. То, что выставляется
сейчас, – лишь жалкая горстка, крохотная выборка из мно-
гих сотен черепов, хранящихся в закромах, расставленная в
блестящих, хорошо освещенных витринах с сопроводитель-
ными подписями.
 
 
 
Когда стоишь перед этими черепами, возникает какое-то
странное чувство. Сама экспозиция мало отличается от ана-
логичной в музее Мюттера на другом конце города или клас-
сических коллекций вроде той, что представлена в музее
имени Хантера в Лондоне. Она одновременно и душевная,
и холодная, ее безликость контрастирует с тем фактом, что
череп – самая человеческая часть нашего скелета. Остеоло-
гические лица по-прежнему несут в себе личности даже по
прошествии многих лет после смерти, а вместительные ку-
пола за лицами когда-то хранили мозги, которые делали каж-
дого из этих людей самим собой. Одна только мысль о том,
что это были люди, которые жили и умерли задолго до моего
рождения, меняет восприятие выставки. Мортон стремился
заполучить все эти черепа ради того, что они могут расска-
зать про людей – про нас, – и тем не менее теперь они выстав-
ляются подобно окаменелостям или каким-нибудь древним
горшкам. Наличие инструментов Мортона рядом с черепами
– а один из них даже демонстрирует процесс измерения че-
репа на одном из экспонатов – добавляет еще больше науч-
ной отчужденности. Каждый из этих уникальных людей был
сведен к наборам данных, которые, с точки зрения живше-
го в XIX веке Мортона, описывали их расовую принадлеж-
ность. Их оценивали не по жизни, которую они вели, не по
их действиям, а просто по тому, сколько свинцовой дроби
вмещали их черепные коробки.
Здесь наша история принимает мрачный оборот. Мы с ва-
 
 
 
ми рассмотрели происхождение человеческого скелета, на-
чиная от его базовой анатомической структуры и появления
костной ткани и заканчивая его реакцией на мир вокруг и
тем, что патологии способны рассказать о прожитой нами
жизни. Теперь же мы углубились в посмертную жизнь ко-
стей, в то, как живые проецируют свои идеи о жизни на дав-
но погибших. Картина получается зачастую неприглядной,
причем не столько из-за того, что случилось с самими тела-
ми, сколько из-за вводящих в заблуждение теорий, которые
создаются вокруг костей. Нам до сих пор приходится разби-
раться с последствиями помешательства на расовых разли-
чиях на заре американской антропологии, и черепа Морто-
на являются характерным примером того, как мы зачастую
проецируем собственные мысли и идеи на лишенные плоти
кости.
Не то чтобы Мортон был первым, кто стал этим зани-
маться. Чтобы понять, что этот врач пытался сделать со сво-
ей коллекцией черепов, а также осознать масштабы вреда,
нанесенного так называемой объективной наукой, нам нуж-
но вернуться к самому началу XIX  века, когда зародилась
антропология и смежные ей специальности. Физиогноми-
ка, френология и краниометрия предприняли попытку стать
объективными науками своего времени, однако в итоге по-
влекли за собой весьма ужасные последствия.
У любой науки не бывает какого-то единого начала. Она
не появляется полностью сформировавшейся из ниоткуда.
 
 
 
Изобретаемые нами науки всегда противопоставлялись уже
существующим идеям и взглядам, и наши попытки объек-
тивного познания природы неизбежно ограничивались рам-
ками человеческой культуры. Таким образом, у истории лю-
бой науки есть несколько отправных точек, и многие нау-
ки начинались с идей, которые впоследствии были признаны
псевдонаучными. В данном случае будет уместно обратить-
ся к деятельности Иоганна Каспара Лафатера.
Швейцарский эрудит XVIII века Лафатер сделал себе имя
во многих областях: от поэзии и философии до теологии.
В науке он известен своими работами по физиогномике –
это учение о том, как определять характер человека по его
внешнему виду, то есть это все равно что пытаться судить
о книге по обложке (105). Утверждалось, что при правиль-
ном прочтении формы человеческого тела можно познать
его личность, на основании убеждения, что природа не мо-
жет лгать и все представленное ею является непреложной ис-
тиной. К этой идее Лафатера привело стремление найти сле-
ды Бога в человеческой плоти, так как Всемогущий, несо-
мненно, создал все живое продуманно и предусмотрел во
внешнем виде людей ориентиры на скрывающийся внутри
характер. «Даже кожа мухи не была сделана абы как», – заяв-
лял он. Это давало опытному и образованному физиогноми-
ку возможность судить о личности человека с первого взгля-
да: очертания рта, подбородка, щек и даже волосы указывали
на особенности поведения. Идея быстро приобрела популяр-
 
 
 
ность. Обильно снабженные иллюстрациями книги Лафате-
ра пользовались огромным успехом и были многократно пе-
реизданы на немецком, французском и английском языках
(106). Был даже выпущен справочник, чтобы читатели мог-
ли без труда судить об окружающих по их внешнему виду.
Неудивительно, что это руководство соответствовало пред-
ставлению мужчин Западной Европы о привлекательности
или нравственности. Так, Лафатер утверждал, что люди с
высоким лбом с большей вероятностью смогут понять дру-
гого человека и что низкий лоб повышает вероятность кон-
фликта. Лафатер пытался составить так называемую типо-
логию, общую классификацию форм человеческого тела, с
помощью которой их можно было бы легко анализировать с
гарантированно верным результатом.
Френология продолжила там, где остановилась физиогно-
мика Лафатера. Основанная в 1790-х годах немецким фи-
зиологом Францем Йозефом Галлем, френология утверди-
лась в качестве науки, призванной развеять тайны челове-
ческого разума и поведения. Самопровозглашенные экспер-
ты, включая и Галля, были убеждены, что мозг – источ-
ник разума, а сам разум состоит из отдельных взаимосвя-
занных способностей. Каждая из этих способностей, в свою
очередь, связана с определенным участком мозга, и размер
участка напрямую определяет его влияние и активность. Та-
кие участки назвали центрами, и это не были анатомические
элементы мозга подобно лобной доле или гиппокампу; они
 
 
 
отвечали за функции и, как считалось, определяли все, на-
чиная от животных побуждений, например к разрушению,
и заканчивая высоко ценившимся центром нравственности.
Форма мозга, как решили френологи, определяется распо-
ложением и формой этих участков, а человеческий череп
плотно облегает мозг. Отсюда следует, что очертания чере-
па в точности повторяют размеры и формы различных обла-
стей мозга, а значит, можно без труда классифицировать ра-
зум человека лишь по его внешнему виду. Френологи при-
менили на практике отрывок из проповеди Иова «побеседуй
с землею, и наставит тебя», уверенные, что в своих прояв-
лениях природа предоставила нам всю необходимую инфор-
мацию о нашем внутреннем мире. Разум больше не был пре-
рогативой философов или даже теологов. Вместе со свои-
ми последователями Галль разрабатывал новую типологиче-
скую систему на основе наблюдений и измерений. «Истин-
ность своих утверждений френологи объясняли тем, – пи-
шет историк Джон ван Уайх, – что это были научные факты,
взятые из непогрешимой и неизменной Природы» (107).
Своими книгами, дискуссиями и лекциями Галль сделал
громкое имя себе и верхушке западноевропейского обще-
ства. Было не важно, что другие ученые указывали на его
неправоту и что теологи зачастую противились самой идее
применения науки там, где, как они считали, есть место
лишь непостижимой божьей воле. После смерти Галля его
коллеги, например Иоганн Спурцхайм, продолжили его де-
 
 
 
ло, создав вокруг френологии еще больший ажиотаж. Галль
всегда утверждал, что эта наука не предназначена для ши-
рокой общественности, однако ее популяризация в девят-
надцатом веке превратила френологию во второсортный ат-
тракцион. Френологи встали в один ряд с медиумами, гип-
нотизерами и другими распространителями моды на сверхъ-
естественное, словно аналоги современных ясновидящих и
хиромантов, гадающие по форме человеческой головы.
Приверженцы френологии утверждали, что с ее помо-
щью можно читать человеческие мысли и это положит конец
всем социальным проблемам. Френологи с прогрессивным
уклоном пророчили отмену смертной казни. Они не считали
убийства и другие гнусные преступления грехом или резуль-
татом воздействия какой-то непостижимой силы (108). Про-
сто у преступников и убийц мозг по какой-то причине раз-
вился неправильно, и особое строение их серого вещества
способствовало ужасному поведению, которое и привело их
в мир преступности. Их судьба была определена их физиоло-
гией, а разве за такое можно наказывать? Что касается более
практичных применений, то френологи настаивали, что по-
стижение своего собственного разума – а также разума окру-
жающих – приведет к более наполненной и целенаправлен-
ной жизни. В своей брошюре френолог Г. Лунди писал:
«Когда мы захотим вступить в брак, френология укажет
нам на характер, планы и нрав того, с кем мы собираемся
связать свою жизнь. Разве не возжелали бы мы своим доче-
 
 
 
рям и сыновьям узнать, какие профессии, призвания и ка-
рьеры лучше всего подходят их складу ума? Френология по-
может нам узнать об их способностях и не допустит ужас-
ного разочарования, с которым мы сталкиваемся повседнев-
но…» (109)
Как подметил Уайх, в большинстве подобных заявлений
не было и капли искренности. Прогрессивные сторонники
френологии могли указывать шишки на голове в качестве
аргументов в пользу социальных реформ, однако сама по
себе френология не давала каких-либо оценок, и использо-
вать ее можно было для разных целей. Галль и Спурцхайм
в первую очередь стремились применить свои специальные
знания для дальнейшего развития карьеры. На мысль о том,
что данное учение было по большей части социальным явле-
нием, наталкивают книги, статьи и письма тех, у кого имел-
ся личный интерес в поддержании его популярности. В ко-
нечном счете френология сводилась к власти. Эта доступная
«наука» давала ее приверженцам возможность быстро счи-
тывать других людей и определять их предназначение; раз-
личные потенциальные жизненные пути могли открываться
и закрываться в зависимости от данного природой строения
мозга. Эта идея привлекала как социальных консерваторов,
так и прогрессивно мыслящих. Кальвинисты уцепились за
френологию, так как она объясняла предначертанность судь-
бы с точки зрения физиологии. Если Бог создал в мозге об-
ласти жадности и желания и у некоторых людей они увели-
 
 
 
чены, то эти несчастные души обречены с рождения и нико-
гда не смогут изменить свою судьбу. Целомудренные же по-
просту такими рождались на свет.
Но это далеко не все. Обретя популярность в Англии
XIX века, френология быстро распространилась по британ-
ским колониям. Здесь она не была инструментом социаль-
ных реформ. Она превратилась в практический инструмент
поддержания господства. В Австралии, как отмечает исто-
рик Рассел Макгрегор, «френология сыграла значительную
роль в распространении идеи об ограниченных умственных
способностях аборигенов и малой вероятности их улучше-
ния в будущем» (110). Джордж Комб, один из самых вид-
ных френологов Великобритании, изучил коллекцию чере-
пов аборигенов и заключил, что эти люди «отличаются край-
не слабым развитием областей, отвечающих за нравствен-
ность и интеллект». Это был биологический детерминизм в
своем самом неприглядном виде – целые культуры списыва-
лись со счетов и подвергались угнетению, потому что наука
заявила, что они никогда не смогут стать полноценной ча-
стью европейского общества.
Для тех же целей френология применялась и в колони-
ях Южной Африки, где социальные консерваторы увидели
в ней научное оправдание дальнейшей дискриминации, на-
силия и угнетения (111). В период между 1779-м и 1879-
м годами – в ходе так называемых Кафских пограничных
войн, также известных как африканская столетняя война, –
 
 
 
европейские колонисты постоянно вступали в столкновения
с местными племенами коса. Солдаты взяли в привычку за-
бирать головы своих жертв – эту традицию коса в итоге пере-
няли у европейцев, – и жуткие трофеи впоследствии исполь-
зовались в качестве доказательства превосходства белых лю-
дей над коса (112).
Гонения, от которых страдали эти народы, не были спро-
воцированы френологией, однако ставшая популярной си-
стема классификации Галля и Спурцхайма добавила новые,
кажущиеся эмпирическими доказательства для тех, кто же-
лал сохранить свою власть. Политикам и массам не было
нужды апеллировать к религии, истории или философии.
Они могли просто показать на шишки и вмятины в укра-
денных черепах и заключить, что эти лишенные каких-ли-
бо прав люди попросту не могли играть в обществе другую
роль. Вместо того чтобы раскрывать секреты разума, френо-
логия применялась для поддержания контроля. В этом исто-
рическом контексте Мортон и начал собирать свою впечат-
ляющую коллекцию черепов, и его якобы объективная клас-
сификация людей в конечном счете использовалась все в тех
же ужасных целях.
Хотя сам Мортон и не причислял себя к сторонникам
френологии, его антропологический интерес тоже был со-
средоточен на человеческом черепе и различных его пара-
метрах. Мортон задался целью разработать стандартизиро-
ванный способ разделения людей на группы на основании
 
 
 
определенных измеряемых параметров, что было показате-
лем одной распространенной проблемы ученых того време-
ни: зависти к физике.
Ученые и натуралисты XIX века трепетали перед физи-
кой. Они восхищались тем, как вся вселенная и ее движе-
ние могут быть сведены к непреложным законам. И так как
физика одной из первых совершила огромный скачок на фо-
не общего подъема науки в XIX веке, физикам удалось убе-
дить других ученых, что это точная наука, и если они хотят,
чтобы их методы познания окружающего мира воспринима-
ли всерьез, то им следует соответствовать такому стандарту.
Не то чтобы это было совсем уж плохо. Благодаря измере-
ниям и сбору данных научные опыты стали проверяемыми
и воспроизводимыми. Возможность постоянно сопоставлять
и ставить под сомнение лежит в самом сердце естественных
наук. В противном случае любые заключения ничем не отли-
чаются от догмы. И было бы гораздо лучше, чтобы археоло-
ги и антропологи вели подробные записи и проводили точ-
ные измерения, а не рыскали беспорядочно по старым захо-
ронениям в поисках того, что им приглянется, как раньше.
Давление со стороны наук вроде физики потребовало от ан-
тропологии систематической и четко продуманной работы.
Сэмюэл Мортон уж точно старался, пользуясь своим поло-
жением врача в Пенсильванском медицинском колледже, за-
получить как можно больше черепов.
Идея собирать такую мрачную коллекцию пришла к Мор-
 
 
 
тону в 1830 году (113). Опираясь на расовую классифика-
цию немецкого анатома Иоганна Блуменбаха, Мортон за-
дался целью подготовить доклад под названием «Различные
формы черепа, демонстрируемые пятью человеческими ра-
сами». Как указывал его европейский коллега, существуют
следующие расы: европейская, американская, монгольская,
малайская и африканская. Как вы можете догадаться, это бы-
ло совершенно произвольное деление, которое больше гово-
рит нам о придумавших его западных ученых, чем о факти-
ческих наборах характерных признаков настоящих популя-
ций. Мортон не сомневался, что разделение было правиль-
ным, однако для того, чтобы это подтвердить, ему недоста-
вало коллекции соответствующих черепов. Таким образом,
воспользовавшись своим высоким положением в колледже,
он начал писать коллегам и знакомым с целью собрать соб-
ственную коллекцию. Его план удался. За три года Мортон
обзавелся почти сотней черепов, и его собрание продолжало
постепенно пополняться. Коллекция стала настолько знаме-
нитой, что внести в нее вклад было чуть ли не делом чести,
даже если требовалось разворовывать могилы, чтобы запо-
лучить черепа для известного врача из Филадельфии.
Эта знаменитая коллекция стала основой для книг, кото-
рыми Мортон больше всего запомнился: Crania Americana;
or, A Comparative View of the Skulls of Various Aboriginal
Nations of North and South America: To Which Is Prefixed
an Essay on the Varieties of the Human Species («Амери-
 
 
 
канские черепа, или Сравнительный анализ черепов раз-
личных коренных народов Северной и Южной Америки.
С прикрепленным эссе на тему разнообразия человече-
ского вида», 1839); Crania Aegyptiaca, or, Observations on
Egyptian Ethnography, Derived from Anatomy, History, and the
Monuments («Египетские черепа, или Исследование египет-
ской этнографии на основании анатомии, истории и памят-
ников культуры», 1844) и итоговый обзор Catalogue of Skulls
of Man and the Inferior Animals (Каталог черепов человека
и низших животных, 1849). Все три названия громоздкие и
скучные, как и положено научным трактатам XIX века, од-
нако эти книги имели огромный успех как среди ученых, так
и среди политиков. А все потому, что Мортон, преднамерен-
но или нет, дал людям у власти научное обоснование их же-
стокости по отношению к другим людям.
Основной антропологический интерес Мортона заклю-
чался в измерении вместимости черепной коробки для каж-
дой расы и взаимном сравнении ее значений. Почему имен-
но этот параметр его заинтересовал больше всего, никто не
знает. Частично его репутация объективиста основана на
том, что он особо не стремился анализировать или как-то
интерпретировать полученные данные. Различия между пя-
тью выделенными расами казались самоочевидными, так что
Мортон попросту сосредоточился на том, чтобы его изме-
рения были стандартизированными и воспроизводимыми,
представляя их как биологический факт. По сути, френоло-
 
 
 
ги занимались тем же самым, не обременяя себя анализом
или истолкованием, – они просто воспринимали свои клас-
сификации разума как данность. И то, как Мортон проводил
свои исследования, в конечном счете подчеркнуло крывшу-
юся за ними предвзятость.
Сначала Мортон заполнял пустую черепную коробку се-
менами белой горчицы, затем пересыпал их в измеритель-
ный цилиндр, чтобы определить внутренний объем черепа.
Это был весьма изобретательный и точный метод, основан-
ный на использовании мелкозернистого наполнителя, кото-
рый занимал максимум свободного места. Но вскоре Мортон
осознал, что у его метода имеется неустранимый недостаток:
повторные измерения одного и того же черепа давали разные
результаты. Несмотря на то что он просеивал семена, чтобы
они были примерно одного размера, результаты измерения
одного и того же черепа могли отличаться на несколько ку-
бических дюймов. Семена попросту не могли дать Мортону
желаемой точности. Так что он стал использовать вместо них
свинцовую дробь размера BB7. Хотя дробь и была значитель-
но крупнее семян, проводимые с ее помощью измерения да-
вали более стабильный результат.
Анатомы того времени могли ожидать именно таких ре-
зультатов, какие получил Мортон. А теперь вспомните, что у
расовых категорий не было никакого биологического смыс-
ла, и Мортон приписывал черепа той или иной этнической
7
 
 
 
 Русское обозначение 2/0.
группе сугубо субъективно, в какой-то мере отталкиваясь от
информации, полученной от людей, предоставлявших ему
черепа. В свою очередь, учитывая, что многие черепа доста-
ли из ограбленных могил, эта информация вряд ли была точ-
ной. Итак, применяя свои крайне несовершенные методы,
Мортон сообщил, что наибольшим объем черепной короб-
ки оказался у представителей «европейской расы», черепа
«монгольской», «американской» и «малайской» расы где-то
посередине, а у «африканцев» череп самый маленький. Во
второй книге Мортона, посвященной египетским черепам,
он продемонстрировал аналогичную закономерность: «евро-
пейская раса» оказалась на самом верху, а «африканская» –
в самом низу. Все это было представлено как объективные
факты. Мортон провел измерения, и вот что они показали.
Выводы из его исследований были однозначными. Если сам
Мортон и не собирался открыто выдвигать какие-либо тео-
рии, то многие другие были готовы с удовольствием сделать
это вместо него.
Наука состоит не в том, чтобы просто установить какие-то
факты и успокоиться. Ученые стремятся познать окружа-
ющий мир, но, чтобы интерпретировать полученные фак-
ты, нужна теория. Другими словами, мы всегда анализиру-
ем факты, основываясь на том, что, как нам кажется, мы
знаем об устройстве мира, какие закономерности ожидаем в
нем увидеть. Если рассмотреть пример из области, близкой к
моей специализации, то Чарльз Дарвин как-то сокрушался,
 
 
 
что его коллеги-натуралисты попрекают его тем, как много
времени он уделяет теории. Они считали, что если он хотел
убедить людей в своих неслыханных идеях об эволюции, то
ему следовало говорить исключительно языком фактов. Но
Дарвин понимал, что это полная бессмыслица. «Лет 30 на-
зад все говорили, что геологам положено только наблюдать,
а не строить какие-либо теории, – сетовал он в письме сво-
ему другу Генри Фоссету, – и я прекрасно помню, как кто-
то сказал, что с тем же успехом можно спуститься в гравий-
ный карьер и начать считать камешки разных цветов. Как же
странно, что никто этого не понимает: все наблюдения долж-
ны делаться с целью поддержать или оспорить какую-то точ-
ку зрения, иначе какой от них может быть толк!» (114) Ес-
ли какой-то факт и может нам помочь понять окружающий
мир, то он должен соответствовать какому-то утверждению.
А в первой половине XIX века научные утверждения отно-
сительно человечества были сосредоточены на расовом де-
лении.
Стандартным убеждением для того времени даже среди
натуралистов оставалось то, что вся жизнь сотворена Бо-
гом. Вопрос заключался в том, было это одно или несколь-
ко творений и для каких целей они предназначены. В сво-
их комментариях к книге Мортона «Американские черепа»
знаменитый шотландский френолог и поклонник Мортона
Джордж Комб написал, что полученные им данные нельзя
рассматривать как просто собрание новых фактов. Парамет-
 
 
 
ры черепов говорили об интеллектуальных и нравственных
способностях своих обладателей. «Если эта доктрина не бу-
дет обоснована, то черепа останутся лишь жалкими фактами
в естественной истории, – писал Комб, – не несущими ника-
кой конкретной информации об умственных способностях
людей». Нет, настаивал Комб, эта информация имеет огром-
ное значение для всей человеческой истории. И в евангели-
стах, готовых принять данные Мортона в качестве научно-
го доказательства превосходства белой расы, недостатка не
наблюдалось. Более того, в эту эпоху, до появления теории
эволюции, американские специалисты по физической антро-
пологии вовсю носились с идеей о том, что божьих творе-
ний могло произойти несколько и разные расы были созданы
в различных уголках мира. Следуя этой логике, некоторые
из самых ярых приверженцев расового деления утверждали,
что белые люди и африканцы на самом деле принадлежат к
разным биологическим видам. Принимая во внимание, что
даже в древнеегипетских документах люди с темной кожей
значились рабами, а подобные упоминания имелись, по су-
ти, с тех времен, когда люди озаботились документальным
сохранением истории (если не учитывать историю коренных
народов), расисты сделали заключение, что темнокожие все-
гда были рабами и такая роль для них совершенно естествен-
на. Хотя сам Мортон ничего подобного в своих книгах не
утверждал, он не предпринял никаких попыток остановить
своих друзей и поставщиков черепов от использования его
 
 
 
трудов в качестве окончательного документального подтвер-
ждения превосходства белой расы.
Сложно сдержать гнев, когда изучаешь истории Мортона
и его коллег. То, что они столь уверенно считали биологиче-
ским фактом, на деле было не более чем расистским бредом.
Мортон, как правило, старался держаться в стороне от нату-
ралистов и политиков, ссылавшихся на его труды для оправ-
дания рабства и социальных порядков, насильственно уста-
навливаемых в стране белыми. Он лишь собрал данные и по-
делился полученными результатами. Остальные сами их ана-
лизировали и комментировали, пытаясь отстоять ужасы раб-
ства. Но как заметил историк Уильям Стэнтон в своей кни-
ге «Пятна леопарда», посвященной этой мрачной главе аме-
риканской истории, в дальнейших трудах Мортон не оста-
вил никаких сомнений относительно своих взглядов на все
остальное человечество (115). В одном из писем он сравнил
«благородные европейские формы» с «самыми ничтожны-
ми у австралийцев и дикарей», ясно дав понять, каким бы-
ло восприятие мира лично у него (116). Он попросту не мог
признать, что у всего человечества общие корни и что череп
может меняться под влиянием самой жизни.
Хотя Мортон и был научным светилом своего времени,
его работы вскоре оказались забыты. Появилась теория эво-
люции путем естественного отбора – одновременно приду-
манная Чарлзом Дарвином и Альфредом Уоллесом и сфор-
мулированная Дарвином в его «Происхождении видов» в
 
 
 
1859 году, – и идеи о различных центрах сотворения челове-
ка и отдельном происхождении видов сразу устарели. Граж-
данская война и манифест Линкольна об освобождении ра-
бов еще сильнее подорвали авторитет Мортона и более гром-
коголосых распространителей идеи о том, что вместимость
черепа определяет судьбу человека. Конец расизму и нера-
венству, конечно, не наступил, однако научно обоснованное
деление на расы, на котором были так помешаны Мортон и
его современники, осталось в прошлом, когда самый крова-
вый конфликт в американской истории повлек за собой зна-
чительные изменения в общественном укладе. После этого
труды Мортона упоминались лишь вскользь, когда речь за-
ходила об истории науки, – во всяком случае, так было до
конца XX века.
Разворошил осиное гнездо палеонтолог и писатель Сти-
вен Джей Гулд, заметив в своей книге The Mismeasure of Man
(«Ложное измерение человека») в 1981 году, что у Мортона
было подсознательное предубеждение по отношению к тем-
нокожим людям, которое отразилось на результатах якобы
объективных измерений этого врача из Филадельфии. Клю-
чевым фактором были различия между данными, получен-
ными с помощью горчичных семян и свинцовой дроби. Гулд
отметил, что после перехода от семян к дроби получаемые
значения объема черепной коробки резко возросли. И боль-
ше всего возросли значения для африканских черепов – та-
ким образом, Мортон мог подсознательно искажать резуль-
 
 
 
таты измерений с помощью семян, утрамбовывая их с раз-
ным усердием в зависимости от того, к какой расе принадле-
жал находящийся перед ним череп (117). Свинцовая дробь
же не позволяла подобной предвзятости исказить результа-
ты.
Хранители коллекции черепов Мортона восприняли за-
явление Гулда в штыки. В 2011 году группа антропологов во
главе с Джейсоном Льюисом опубликовала запоздалый от-
вет на обвинения Гулда – новое исследование, подтвердив-
шее достоверность полученных Мортоном с помощью дроби
результатов, которую Гулд никогда и не ставил под сомне-
ние, – что спровоцировало дальнейшие реакции (118). Одна
за другой посыпались статьи, в которых сравнивались между
собой данные Мортона и Гулда, однако, как отметил историк
Джонатан Каплан, на самом деле неважно, насколько точны-
ми были измерения Мортона. Вся его работа изначально бы-
ла несостоятельной: используемая им система расового деле-
ния не имела никакого биологического смысла, а черепа до-
ставались ему из самых сомнительных источников. Мы да-
же не знаем, почему Мортон решил измерять среднюю вме-
стимость черепной коробки и что тем самым он пытался до-
казать. Он провел точные измерения с помощью свинцовой
дроби. Допустим. Однако на сборе данных наука не закан-
чивается, и Мортона не беспокоило то, как полученные им
данные использовались для подкрепления расистских взгля-
дов. «Непонятно, как набор черепов, собранных совершен-
 
 
 
но беспорядочным образом, зачастую из ненадежных источ-
ников… И идентифицированных допотопным способом без
какой-либо возможности привязать их к осмысленным био-
логическим группам, – заметил Каплан с коллегами, – может
быть использован для ответа на любые осмысленные вопро-
сы относительно целых популяций, представителям которых
они якобы принадлежали» (119).
Современные антропологи, к счастью, уже совсем не те,
что были во времена Мортона, и крупные антропологиче-
ские ассоциации не признают понятия биологической расы.
Так как же мы пришли от идей первых антропологов напо-
добие Мортона к тому, что имеем сейчас? Антропология в
итоге сама показала, насколько безосновательны расистские
взгляды, а живые стали основой для опровержения выводов,
сделанных с помощью мертвых.
Эпоха перемен настала в начале 1900-х. Подобно боль-
шинству антропологов того времени, Франц Боас интересо-
вался происхождением расовых типов. Сколько именно их
было и как их установили? Работая в начале XX  века, он
оказался в идеальных условиях для изучения этих вопро-
сов. Боас проводил свои исследования в Американском му-
зее естественной истории, и как раз тогда в Нью-Йорк мас-
сово хлынули иммигранты. Местное население, расширив-
шее окрестности города, стало объектом исследования Бо-
аса. Он рассуждал, что если расовое деление действительно
существовало и было столь строгим, то у американских де-
 
 
 
тей иммигрантов должны наблюдаться те же самые характер-
ные признаки, что и у их родителей. С другой стороны, если
бы оказалось, что дети значительно отличаются от своих ро-
дителей, выросших в других уголках мира, то это означало
бы, что на самом деле «раса» – понятие расплывчатое, а не
строго определяемая наследственностью категория.
Итак, Боас принялся измерять. В рамках исследования
1908 года он провел измерения черепов у мальчиков из се-
мей русских евреев, которые ходили в общеобразовательные
школы Нью-Йорка. Результат оказался для него совершен-
но неожиданным. Он предполагал, что параметры этих маль-
чиков будут соответствовать тем данным, что он собрал по
Европе. Но даже у потомков первого поколения Боас обна-
ружил значительные отличия в строении черепа, что в кор-
не противоречило идее о строго заданных и не меняющих-
ся расах – никаких биологических категорий попросту не
существовало. Боас, однако, хотел убедиться наверняка. Он
беспокоился, например, что своим выбором объектов для
исследования в общеобразовательных школах он мог как-
то исказить результаты, – у этих детей имелось больше пре-
имуществ по сравнению с беднейшими классами, они луч-
ше питались и меньше были подвержены болезням, способ-
ным отразиться на их анатомии. Вместе со своими помощ-
никами Боас начал проводить примерно по 1200 измерений
параметров черепа в неделю среди вновь прибывших евро-
пейских евреев, цыган, сицийлицев, поляков, венгров и шот-
 
 
 
ландцев, а также их детей, собрав в общей сложности данные
по более чем 8000 людей. Результаты не вызывали никаких
сомнений. Черепа детей, родившихся в Америке, значитель-
но отличались от черепов их родителей. Ученые сделали вы-
вод, что внешние факторы – такие как питание, болезни и
стресс – способны оказывать влияние на форму черепа. Эти
факторы приводили к огромным вариациям и раз и навсегда
опровергли грубое деление людей на несколько рас, оставав-
шееся популярным на протяжении столь долгого времени.
Расовые идеи были выдвинуты натуралистами XVIII и на-
чала XIX  века, однако их настойчиво продвигало первое
поколение американских антропологов, упорно утверждав-
ших, что расы появились отдельно друг от друга и остаются
раздельными, несмотря на какие-либо воздействия внешней
среды. Как писал сам Боас в 1911 году:
«Форма головы, всегда считавшаяся наиболее стабильной
и неизменной характеристикой человеческих рас, претерпе-
ла значительные изменения, совпавшие с переселением лю-
дей из Европы на американские земли… Эти результаты
настолько убедительные, что если ранее мы и имели пра-
во предполагать устойчивость человеческих типов, то теперь
все указывает на их чрезвычайную гибкость и изменчивость,
и любое сохранение типов в новых условиях является скорее
исключением, чем правилом» (120).
Но Боас был одинок в своих взглядах. Его коллеги про-
должали отстаивать идеи расового деления, а полученные им
 
 
 
данные были истолкованы как свидетельство формирования
новой американской расы. Антропологи цепко держались за
расовую мифологию и проистекающую из нее классифика-
цию людей. Американцы европейского происхождения счи-
тали себя благородными белыми потомками скандинавов,
вынужденными бороться против смешения с различными
иммигрантами из других стран. Лишь после Второй миро-
вой войны, когда Холокост наглядно показал всю порочность
расистских взглядов, антропологи наконец начали активно
отходить от идей о расовом делении, столь долго лежавших
в основе их науки (121). В 1950 году первый генеральный
директор ЮНЕСКО биолог Джулиан Хаксли созвал антро-
пологов и социологов, чтобы сделать официальное заявле-
ние о расовой теории. Хотя эксперты все равно обозначили
наличие определенного разделения человечества на группы,
суть документа заключалась в том, что «во всех практиче-
ских и социальных смыслах «раса» – это не столько биоло-
гическое явление, сколько социальный миф» и никаких от-
личий во врожденных способностях между представителями
разных «рас» не имеется. Это заявление не получило всеоб-
щего признания – антропологи-консерваторы и даже неко-
торые бывшие нацисты настолько отчаянно отстаивали свои
расовые теории в научных журналах, что ЮНЕСКО созвало
вторую группу биологов для ответного заявления. И тем не
менее это был поворотный момент в истории антропологии.
По крайней мере, некоторые исследователи XX века пыта-
 
 
 
лись противостоять ставшему традиционным для данной на-
уки помешательству на расовых классификациях.
Это был тяжелый труд, особенно с учетом того, что, как
заметил биолог-антрополог Джонатан Маркс, «физическая
антропология несет на себе бремя френологии, полигениз-
ма, расового формализма, евгеники и социологии» (122). Да
и основана эта наука была с целью поиска биологических
различий. Конечно, расизм изобрели не антропологи, однако
они определенно способствовали его развитию на протяже-
нии XIX и начала XX века. Изменить положение можно бы-
ло только медленным и болезненным способом, как ясно да-
ли понять ужасы Второй мировой войны и всплеск движений
за гражданские права в послевоенной Америке, наглядно
продемонстрировав, к каким несправедливостям и разруши-
тельным последствиям может привести помешательство на
расовом делении. Проведенные позже генетические иссле-
дования лишь подтвердили всю несостоятельность расист-
ских идей первых антропологов: все их субъективные дово-
ды полагались главным образом на личные взгляды того, кто
пытался разобраться в человеческом многообразии.
Исследования ДНК нашего вида, например, продемон-
стрировали, что внутри отдельных человеческих популяций
генетических различий больше, чем между ними. Признаков
расы не было не обнаружено нигде – ни в наших ДНК, ни в
анатомических особенностях костей. Попробуйте провести
любое разделение людей, основываясь на цвете кожи, росте,
 
 
 
форме глаз или любых других признаках, и вы непременно
натолкнетесь на тех, кто не вписывается в созданную вами
типологию. В точности как и френология, помешательство
на измерении параметров собранных черепов в рамках ра-
систских теорий было основано на желании людей, находя-
щихся у власти, сохранить свое господство. Это было оче-
видно с самого начала, или, как писал Монтегю Кобб, антро-
полог Говардского университета и президент Национальной
ассоциации содействия прогрессу цветного населения с 1976
по 1982 год:
«Три фактора – коммерческий интерес, невежество и гор-
дость завоевателей – совместно сотворили в умах европей-
ской цивилизации того времени иллюзию своего биологиче-
ского превосходства над темнокожими. Стоит ли удивлять-
ся, что первые физические антропологи признали идею ра-
сового разделения людей с белой расой во главе разумной
с точки зрения биологии. Неудивительно и то, что способ-
ные люди не раз предоставляли анатомические доказатель-
ства этих взглядов, будь то из-за своей собственной искрен-
ней убежденности либо в неосознанном стремлении оправ-
дать работорговлю, представлявшую в то время значитель-
ный экономический интерес» (123).
Кости не были использованы для того, чтобы узнать прав-
ду о человечестве, как это утверждал, описывая свои цели,
Мортон. Они использовались для угнетения и подчинения,
и отголоски этих событий затрагивают наши жизни и по сей
 
 
 
день.
Кто-то просто пожимает плечами и говорит, что антро-
пология оставила все в прошлом, что это обычный для лю-
бой науки процесс. Антрополог Кеннет Кеннеди писал: «Ес-
ли кажущийся «расизм» физической антропологии до 1950-
х годов и делает ее совершенно отличной от той дисциплины,
которой мы занимаемся в наши дни, то этого не следует сты-
диться. Западная астрономия родилась из астрологии; пред-
шественником химии была алхимия; медицина стала преем-
ником шаманизма; а биология на своей ранней стадии была
частью естественной теологии и великой цепи бытия» (124).
Все это, однако, служит слабым утешением для миллионов
погибших и пострадавших – а также тех, кто подвержен дис-
криминации и в наши дни,  – в конце концов, антрополо-
ги XIX века с ярым энтузиазмом пропагандировали миф о
том, что расы не только существуют, но и определяют наше
место в мире. Деятельность расистов привела к неприятно-
му, по-прежнему доставляющему немало боли разделению,
с которым нам приходится иметь дело прямо сейчас (125).
Якобы научно подтвержденный расизм был популярен сре-
ди политиков-консерваторов, а теперь и вовсе возрождает-
ся. Оскорбления и доводы о превосходстве белых во мно-
гом похожи на то, что говорили приверженцы рабства пол-
тора столетия назад. От этой мерзости никуда не деться. В
начале 2018 года новый генетический анализ найденного в
Британии скелета возрастом 10 000 лет, названного челове-
 
 
 
ком из Чеддара, показал, что у него была темная кожа (126).
Ничего удивительного – в конце концов, человечество заро-
дилось в Африке и только потом распространилось по все-
му остальному миру. В современном же западном политиче-
ском климате, страдающем от возрождения расизма, ксено-
фобии и политического изоляционизма, это привело к тому,
что множество озлобленных комментаторов повылазило из
своих углов в интернете, чтобы выразить возмущение тому
факту, что один из первых людей, называвших Англию сво-
им домом, был темнокожим.
Самое неприятное, что может случиться с нашими костя-
ми, – отнюдь не переход от жизни к смерти, а то, что живые
порой делают с мертвыми, используя кости покойников с це-
лью удержания и закрепления своей власти. Наука, может, и
переросла этот неприглядный эпизод, однако шрам от него
остался навсегда. И вместо того чтобы замалчивать его, долг
антропологов – дать честную оценку своему прошлому и то-
му урону, который был нанесен от имени науки. Неудиви-
тельно, что у многих людей теперь есть веские причины не
верить, что наука всегда будет действовать исключительно в
их интересах. Исправить это так просто не получится, и вос-
становить доверие после столь ужасной истории – задача не
из легких. Это подводит нас к неудобному вопросу, который
скрывается за каждой антропологической коллекцией и ар-
хеологическим исследованием человеческих останков: кому
по закону принадлежат права на мертвецов?
 
 
 
 
9. Скелеты в шкафу
 

 
 
 
Ранним морозным утром 18 февраля 2017 года где-то в
секретном месте на Колумбийском плато в северо-западной
части США собралось более 200 человек, чтобы предать
земле один скелет (127). Это были не просто похороны – это
была настоящая победа. Как сказал Чак Сэмс, директор по
связям с общественностью Союза племен индейской резер-
вации Юматилла: «Несправедливость была наконец исправ-
лена».
На протяжении двух десятилетий племена якама, вана-
пум, уматилла, колвилл и нез-персе утверждали, что выко-
панный скелет – все, что осталось от их предков. Но они
были лишь одной из сторон среди многих, заявивших свои
права на эти кости. Казалось, на скелет пытались претендо-
вать все подряд, начиная от антропологов, заинтересован-
ных в изучении останков возрастом 9000 лет, и заканчивая
белыми националистами, полагавшими, будто скелет дока-
жет, что еще до народов, считающихся сейчас коренными,
Америка принадлежала совсем другим людям. Чью бы сто-
рону кто ни занимал, в результате досталось всем. Этот затя-
нувшийся спор стал болезненным уроком о важности того,
кто наделен правом толковать прошлое, а также кому при-
надлежат – и принадлежат ли кому-то вообще – мертвые.
В Америке, пожалуй, этот вопрос никого не коснулся так
сильно, как коренных народов. Наука, как показывает исто-
рия, – это не просто очередной способ познания мира, а уза-
коненная сила, которая зачастую воспринимает культуру и
 
 
 
тела давно погибших людей как коллекционные предметы.
В науке стало нормой приобретение и изучение древних
скелетов, особенно туземных народов. Когда же оскорблен-
ные протестовали, ученые и власти зачастую утверждали,
что им нужно сначала доказать правомерность своих пре-
тензий, хотя к костям, которые они желали вернуть, их под-
пускать никто и не думал. Научные традиции несут в себе
власть, которую ученые не всегда хотят признавать.
Скелет, которому ученые дали имя Кенневикский чело-
век, а народы Союза племен индейской резервации Колвилл
называли просто Древним (как буду делать и я), пролежал
в специально выкопанной могиле более 9000 лет, погребен-
ный теми, кто знал его лучше всех (128). Все изменилось 28
июля 1996 года, когда на берегу реки Колумбия в штате Ва-
шингтон был найден череп (129). Полиция вызвала антро-
полога Джеймса Чаттерса, и когда он вместе с коллегами об-
наружил и другие кости, то поспешил заполучить, в соответ-
ствии с законом об охране археологических ресурсов, экс-
тренное разрешение на проведение раскопок от инженерных
войск США, под чьим контролем находилась земля, где ле-
жали останки. В конечном счете бригада археологов извлек-
ла бо́льшую часть человеческого скелета. Череп, позвоноч-
ник, ребра, таз, руки, ноги и ступни – все было на месте; не
хватало лишь нескольких из стандартных 206 костей, из ко-
торых состоит скелет человека.
Разумеется, все сразу же задались вопросом, кем был этот
 
 
 
человек. При нем не нашли следов одежды или каких-либо
предметов, которые могли бы дать понять, в какой момент
истории он умер и был погребен. Чаттерс отправил одну из
костей кисти левой руки в лабораторию радиоуглеродного
анализа при Калифорнийском университете в городе Ривер-
сайд, и они датировали возраст кости от 8340 до 9200 лет.
Не оставалось никаких сомнений: скелет принадлежал чело-
веку, жившему до контакта европейцев с местным коренным
населением, и это был один из самых старых и полных ске-
летов, когда-либо найденных на территории Северной Аме-
рики. Этот человек прогуливался по тихоокеанскому побе-
режью вскоре после того, как вымерли мамонты и саблезу-
бые кошки.
Открытие тут же столкнулось с недавно введенным зако-
ном, призванным защищать подобные останки. По своему
возрасту кости, извлеченные Чаттерсом, попадали под поло-
жения NAGPRA – the Native American Graves Protection and
Repatriation Act (Закон о защите и репатриации могил корен-
ных американцев)  – и автоматически были признаны при-
надлежащими коренным народам Америки. Узнав дату, по-
лученную с помощью радиоуглеродного анализа, инженер-
ные войска армии США конфисковали кости, убрали их на
хранение в сейф для вещественных доказательств в мест-
ный полицейский участок и запретили дальнейшее изуче-
ние останков, положив начало болезненному конфликту, за-
тянувшемуся более чем на 20 лет.
 
 
 
NAGPRA – это один из тех законов, который полностью
не устраивает никого. Когда его принимали, ученые жало-
вались, что он лишит их важнейшей информации о древ-
них жителях Америки. Некоторые же из тех, чьи интересы
NAGPRA, по идее, призван был защищать, считали, что этот
закон идет чересчур на пользу исследователям, стремящим-
ся попридержать останки их предков.
Прошло уже почти 30 лет, и закон в итоге в целом оказал-
ся полезным как для ученых, так и для коренных народов
Америки – он способствовал взаимодействию, сотрудниче-
ству и прозрачности, – однако причина, по которой такой за-
кон вообще понадобился изначально, кроется в длинной ис-
тории хищений культурных ценностей (130).
Закон, принятый в 1990 году, не мог исправить послед-
ствия десятилетий расхищения могил и незаконного при-
своения, благодаря чему были составлены многие музейные
коллекции. В лучшем случае он мог способствовать возвра-
щению части украденного и создать свод правил с целью
предотвратить повторение подобного в будущем.
Как изначально предполагалось, NAGPRA должен был
защищать останки и культурные ценности коренных народов
Америки, обнаруженные на землях в федеральной или пле-
менной собственности после 16 ноября 1990 года. Эти об-
рывки прошлого теперь должны были возвращать прямым
потомкам, однако чем старше останки, тем сложнее дока-
зать свое право на них. Племена, претендовавшие на остан-
 
 
 
ки, должны были предоставить доказательства своего род-
ства, что порой может оказаться тупиковой затеей. Древние
останки могут принадлежать исчезнувшим племенам или
народам, либо группам, которые не признаются федераль-
ным правительством. В некоторых случаях племена могут
противиться проведению генетического анализа или науч-
ных изысканий, в соответствии с законом необходимых для
установления родства. Тут-то политика с историей и оказы-
ваются по уши погрязшими в напряженные отношения меж-
ду наукой и культурой: на одной чаше весов лежат эмпири-
ческие знания, на другой – культурные традиции, и перевес
зачастую идет в сторону науки. Даже если научные иссле-
дования действительно необходимы, чтобы установить связь
между древними останками и ныне живущими людьми – во
всяком случае, с точки зрения закона, – это может показать-
ся оскорблением для людей, которые устанавливают связь
на основании традиций и истории своей культуры. Это весь-
ма деликатный вопрос, который несет на себе бремя много-
вековой европейской нетерпимости к коренным народам и
их притеснений. Случай с Кенневикским человеком породил
настоящий переполох, продемонстрировав несовершенство
нового закона (131).
NAGPRA не был предназначен для того, чтобы решать
судьбу древних скелетов, у которых отсутствовали какие-ли-
бо очевидные следы связи с современными представителя-
ми коренных народов, однако Древний стал олицетворени-
 
 
 
ем неполноценности нового закона. Согласно его положени-
ям, любой достаточно древний скелет должен автоматиче-
ски считаться принадлежащим коренным народам Америки.
Не было – и по-прежнему не существует – каких-либо убе-
дительных доказательств того, что здесь раньше могли оби-
тать какие-то другие племена и культуры. Но Чаттерс увидел
нечто совсем иное, когда взглянул на найденные кости.
Чаттерсу показалось, что в костях черепа было что-то об-
щее с предками европейцев с квадратными подбородками
или даже следы связи с азиатами. На самом деле с первого
взгляда он решил, что скелет принадлежит местному белому
поселенцу. Узнав же истинный возраст скелета, он все рав-
но описал Древнего как «европеоида» на основании вытя-
нутого лица, квадратного подбородка и узкой черепной ко-
робки. Затем он принялся за восстановление черт лица и
результаты своей работы показал на 63-м собрании Амери-
канского археологического общества. Лицо, продемонстри-
рованное Чаттерсом коллегам, выглядело чрезвычайно по-
европейски. Хотя Чаттерс и настаивал, что не в этом заклю-
чается суть его заявления – «Никто здесь не говорит про бе-
лых», – восстановленное им лицо было вылитой копией Пат-
рика Стюарта, готового отдавать команды в образе Жан-Лю-
ка Пикара на капитанском мостике корабля «Энтерпрайз»
из сериала «Звездный путь».
Восстановление лица по черепу выполняется научными
методами. Определяются места крепления мышц, толщи-
 
 
 
на фасций и жировой прослойки и другие необходимые па-
раметры. Тем не менее итоговый результат – это все рав-
но субъективная догадка на основании имеющихся данных
и измеренных значений. Невозможно с точностью опреде-
лить расовую или национальную принадлежность только по
костям. Не существует каких-либо остеологических марке-
ров цвета кожи или страны происхождения. Антрополог мо-
жет взглянуть на череп и выдвинуть гипотезы на основании
определенного набора признаков, но и только. И вот появил-
ся Древний, возвращенный к жизни в виде белого человека.
Таким образом, он мог быть путешественником из другого
уголка земного шара, который не имел никакого отношения
к Союзу племен индейской резервации Колвилл, оспоривше-
му заявление археолога.
Хотя у представленного Чаттерсом образа и не было ка-
ких-либо научных обоснований, некоторые восприняли его
всерьез. Антропологи, стремившиеся изучить кости, пове-
рили, что Древний не принадлежал к коренным народам
Америки, – они утверждали, что параметры черепа говорят
о нем как о таинственном чужаке неизвестного происхожде-
ния и что общественность имеет полное право больше узнать
о своем прошлом и об истории континента. Движимая ра-
систскими идеями Народная ассамблея Асатру использовала
новости о якобы белом цвете кожи Древнего, чтобы заявить
о близком родстве этого человека с европейцами. Белые на-
ционалисты без особых раздумий уцепились за эту находку,
 
 
 
возродив к жизни погребенные столетием ранее доводы.
На протяжении XIX века, когда антропология и археоло-
гия только начали задумываться о том, как им стать настоя-
щими науками, ходило много разговоров про странные хол-
мы и земляные сооружения, обнаруженные по всему Средне-
му Западу. Раскопки – сначала грубые, потом более система-
тические – показали, что это погребальные курганы, запол-
ненные костями и предметами культуры. Но кому они при-
надлежали? Очевидный ответ заключался в том, что курга-
ны построены коренными народами Америки сотни или да-
же тысячи лет назад. Вместе с тем некоторые специалисты
не могли поверить, что у индейских племен могло хватить
ума на возведение подобных сооружений либо что их куль-
туры могли измениться. Считалось, что люди со временем не
меняются, вопреки всем свидетельствам человеческой исто-
рии. Таким образом, некоторые археологи выдвинули пред-
положение, что раньше эти земли населяли другие люди –
неизвестная, еще более развитая культура строителей кур-
ганов, связанная с мексиканцами, датчанами, индусами или
вообще кем угодно, но только не с американскими индейца-
ми. Из этого следовал убийственный вывод, что коренные
народы Америки на самом деле не были никакими коренны-
ми и что изначально континент населяли предки европей-
цев. В свете таких утверждений распространение белого на-
селения на запад и целенаправленное истребление индейцев
были представлены как возвращение потомками европейцев
 
 
 
того, что когда-то изначально им принадлежало. Это пре-
красно увязывалось с расистскими убеждениями того вре-
мени о том, что коренные индейцы – недоразвитые и отста-
лые и предпочли примитивную жизнь, отказавшись от яко-
бы благотворного влияния белой цивилизации.
Разумеется, индейцы могли построить эти курганы. Обна-
руженные к концу века инструменты и предметы культуры
развеяли все сомнения. Вместе с тем сложно не увидеть сле-
ды давно отвергнутых идей в событиях, спровоцированных
находкой в Вашингтоне этого спорного скелета (132). Толь-
ко теперь имело место хитросплетение интересов специали-
стов и государственной бюрократии на фоне истории дис-
криминации, которую наука пыталась оставить в прошлом.
Инженерные войска армии США не согласились с заявлени-
ями Чаттерса и группы из еще восьми антропологов, которые
хотели изучить этого «путешественника из неизвестных зе-
мель». Правительственные ученые заключили, что по своему
анатомическому строению кости соответствовали тому диа-
пазону параметров, который характерен для коренных наро-
дов Америки, и нет никаких причин полагать, будто Древний
был каким-то таинственным кочевником, представляющим
другую культуру. Таким образом, инженерные войска при-
ступили к организации возвращения скелета в племя юма-
тилла, заявившее о своем родстве с ним. Обеспокоившись,
что наука может потерять важнейшую информацию о про-
шлом континента, особенно новые сведения о том, кто жил
 
 
 
в Северной Америке и когда эти люди туда попали, остав-
шиеся не у дел антропологи, желавшие получить доступ к
костям, подали иск. Судебный процесс – Бонничсен против
США – растянулся на бо́льшую часть десятилетия.
Судьба Древнего зависела от ответа на очень простой во-
прос: принадлежал ли этот человек к коренным народам
Америки? Если принадлежал, то по закону его останки по-
лагалось передать его потомкам. Если не принадлежал, то на
этот случай в законе не сказано ничего. Вместе с тем сам этот
вопрос неоднозначен. «Конфликт между индейцами и ан-
тропологами, разворачивавшийся последние 20 лет, по сво-
ей сути был тупиковым спором о терминологии»,  – напи-
сал ученый Вайн Делория-младший из индейской резерва-
ции Стэндинг-Рок (134). «Кто вправе определять, кого мож-
но считать индейцами?»
В законе NAGPRA не прописано, как именно нужно
определять принадлежность останков коренным американ-
ским народам, а от анатомического строения самих костей
толку мало. Тем не менее существуют антропологи – осо-
бенно в областях, связанных с криминалистикой,  – кото-
рые настаивают, что неопознанные останки всегда можно
причислить к какой-то расе. В статье, опубликованной за
несколько лет до обнаружения Древнего, антрополог Норман
Зауэр задался вопросом: «Если рас не существует, то поче-
му антропологи-криминалисты так навострились их опреде-
лять?» (135) Зауэр добавил, что указание предполагаемой
 
 
 
расовой принадлежности костей умершего человека являет-
ся стандартной частью их описания криминалистами. Деле-
ние происходило на три группы – белые, черные и азиаты, –
«которые в обществе используются на повседневной осно-
ве». Он подчеркнул, что речь не идет о биологической ра-
се – это лишь эмпирическая прикидка, которая могла по-
мочь соотнести останки с данными о пропавших людях. Нор-
ман Зауэр заключил: «То, что антропологи-криминалисты
от имени всей нашей науки одобряют традиционную и со-
вершенно ненаучную концепцию расового деления каждый
раз, когда выносят подобные суждения [при идентификации
останков], является серьезной проблемой, для которой я не
вижу простого решения». Возможно, какие-нибудь другие
термины, такие как происхождение или принадлежность,
можно было бы использовать для обозначения признаков,
соответствующих группе людей, объединенных территорией
их происхождения и культурой. Вместе с тем, как писал ар-
хеолог Дэвид Херст Томас, даже сама идея о существовании
каких-то признаков, которые могут лечь в основу подобного
разделения, является проблематичной. Даже скрупулезная
сортировка коллекции черепов по расовым категориям бу-
дет неизбежно основываться на общественных стереотипах.
Если и делить людей на расы, то по данным об их культуре,
а не по костям.
Распутать этот клубок не так-то просто. Даже такие ка-
тегории, как коренные народы Америки, были придуманы
 
 
 
совсем недавно и не отражают каких-либо биологических
особенностей. Не существует строго определенных генети-
ческих или анатомических признаков, которые делают чело-
века индейцем. Отличительной же чертой человека являет-
ся его культура, требующая от него непосредственного уча-
стия. Как заметили историк из племени пауни Роджер Экох-
ок и антрополог Ларри Циммерман: «Древний жил и умер
без принадлежности к какой-либо расе. Он вошел в будущее
как желанный трофей в расистских войнах Америки» (136).
Чрезвычайно сложно обходить ярлыки, навешанные в про-
шлом, и в истории с Древним они сыграли весьма неприят-
ную роль.
Проблему преодоления расовой дискриминации в антро-
пологии наглядно проиллюстрировали болезненные судеб-
ные разбирательства, затянувшиеся более чем на два десяти-
летия. Судящиеся антропологи – равно как и судебная систе-
ма – отвергли идею о том, что о родственной связи Древнего
с Союзом племен индейской резервации Колвилл можно су-
дить по их истории, и в 2002 году суд округа Орегон вынес
решение в пользу ученых. Это был еще один пример того,
как коренным народам Америки навязывают новые взгля-
ды на их собственную историю, – так продолжилась тенден-
ция, наблюдавшаяся столетиями, в особенности на пике по-
полнения археологических и антропологических коллекций
в XIX веке.
В 1868 году министр здравоохранения приказал старшим
 
 
 
офицерам армии США отправлять все скелеты индейцев,
которые им только попадутся, в военно-медицинский музей.
Этих останков – этих людей – было украдено так много, что
просто тошнит. За четыре года после издания приказа один
хирург в одиночку доставил в музей 42 скелета. Другой хи-
рург разграбил в Дакоте могилу молодой женщины из пле-
мени сиу, отрезав ей голову и отправив ее в качестве «пре-
красного экземпляра» обратно на Восток. Не прошло и двух
недель, как тот же самый врач повторил свой «подвиг», про-
бравшись вместе с двумя помощниками, чтобы обезглавить
тело коренного американца, «пока тот не успел остыть в сво-
ей могиле». За короткий срок музею удалось собрать более
800 черепов коренных американцев.
Подобная практика продолжалась еще 100 лет и даже
дольше. В 1971 году рабочие, строившие новое шоссе рядом
с городом Гленвуд, штат Айова, наткнулись на заброшенное
кладбище (137). Вызвали археологов, чтобы изучить место
и забрать погребенные там останки. В этом древнем захо-
ронении были обнаружены останки 26 людей, определенных
как «поселенцы европейского происхождения». Их положи-
ли в гробы и заново похоронили. На основании найденных в
могилах предметов археологи также идентифицировали те-
ла индейской женщины и ребенка. Их отвезли к главному
археологу штата в Айову. Коренные американцы не забыли
подобного обращения. «Помню, как-то читала про двух жен-
щин из племени чокто, умерших в 1869 году в больнице Мо-
 
 
 
бил, штат Алабама, чьи черепа были отправлены в Смитсо-
новский музей», – вспоминает антрополог из племени чокто
Дороти Липперт (138). «Как будто то, что они были мертвы и
принадлежали к чокто, являлось достаточным основанием,
чтобы они стали музейными экспонатами, и я сразу же за-
казала себе медицинский браслет с надписью: «Не отдавать
мои останки в музей». С браслетом, конечно, это была шут-
ка, но лишь отчасти».
Случай с Кенневикским человеком стал очередной бит-
вой, в которой сошлись ученые, желавшие знать историю че-
ловечества, и коренные американцы, преданно следующие
своим культурным традициям. Коренные народы Америки,
объединившись, не купились на доводы о том, что Древний
был какой-то неизвестной разновидностью палеоамерикан-
цев. Они устраивали протесты, пока дело проходило одну
апелляцию за другой, – все это время кости хранились в му-
зее Берка в Вашингтоне. Но ученые все-таки одержали по-
беду. В 2014 году двое наиболее активных антропологов из
тех, кто судился за доступ к останкам Древнего, Дуглас Оус-
ли и Ричард Янц, выпустили толстую книгу обо всем, что
они узнали, изучая останки: от химических следов рациона
питания этого человека до его предполагаемой массы тела и
внешнего вида. В книге сделан вывод, что Древний был при-
брежным кочевником, лакомившимся дарами Тихого океа-
на. Что же касается самого главного вопроса, а именно чьим
ближайшим родственником является Древний, то Оусли и
 
 
 
Янц ответа не дали. Сославшись на результаты измерений
черепа и лицевых костей, они провели четкую черту меж-
ду Древним – а также рядом других останков, которые они
попытались объединить под общим термином «палеоамери-
канцы», – и индейцами. Они настаивали на том, что этот че-
ловек не принадлежал к коренным народам Америки. В про-
тивном случае исковые претензии ученых оказались бы по-
просту несостоятельными, и кости пришлось бы вернуть.
К счастью, ситуация, казавшаяся тупиковой, в итоге все-
таки разрешилась.
Редко когда одно-единственное исследование может зна-
чительно повлиять на науку. Научные дисциплины настоль-
ко узкоспециализированные, а гипотезы настолько четкие,
что большинство громких заявлений воспринимаются как
противоречивые теории, требующие дальнейших исследова-
ний и подтверждения. Отдельная статья в Nature или Science,
может, и способна привести к значительной огласке в СМИ и
спровоцировать масштабные обсуждения, однако редко ко-
гда одна работа влечет за собой резкий сдвиг. И тем не менее
через год после публикации книги, посвященной спорному
скелету, генетический анализ окончательно развеял все со-
мнения о происхождении Древнего. Во всяком случае, для
ученых. У коренных американцев никаких сомнений на этот
счет не было изначально.
Предыдущие попытки анализа ДНК костей Древнего не
увенчались успехом. Теперь же, как гласила статья, генети-
 
 
 
ку по имени Мортен Расмуссен вместе с коллегами удалось
извлечь и проанализировать ДНК скелета. Полученные ими
данные противоречили идее о том, что Древний был кочев-
ником из Азии либо имел европейские корни (139). Они
установили, что Древний находился в наибольшем родстве
именно с коренными американцами, чем с какой-либо дру-
гой этнической группой. Точнее говоря, они установили его
генетическую связь с Союзом племен индейской резервации
Колвилл, судившимся за возвращение останков Древнего.
Расмуссен опроверг идею о том, что этническая принадлеж-
ность Древнего может быть установлена по измеренным па-
раметрам его черепа. Сравнивать между собой целые попу-
ляции – это одно, однако попытка причислить отдельно взя-
тый череп к каким-то более широким категориям изначаль-
но обречена на провал. Индейцы арикара из Северной Дако-
ты, например, по форме черепа ближе к полинезийцам, од-
нако ДНК и культура объединяют их с другими коренными
народами Америки.
Эти новости сразу же спровоцировали рассуждения о том,
что могло случиться с Древним. Генетики были уверены в
своих результатах, однако некоторые антропологи – вроде
Оусли – настаивали, что форма черепа Древнего указыва-
ла на его иное происхождение. Оусли продолжал называть
Древнего «путешественником», убежденный, что «его лю-
ди явились из какого-то другого места» и принадлежали к
какой-то неизвестной культуре (140). Другие обозреватели
 
 
 
заявляли, что из-за ограниченности данных о ДНК корен-
ных американцев установить связь Древнего с каким-то кон-
кретным племенем проблематично. Однако Союзу племен
индейской резервации Колвилл пришлось хорошенько поду-
мать, прежде чем позволить взять у себя образцы ДНК для
сравнения с ДНК Древнего. «Из-за того, как ученые обходи-
лись с нашим народом в прошлом, это решение далось очень
нелегко»,  – рассказал председатель совета племени Джим
Бойд (141). В итоге они согласились участвовать в иссле-
довании, и полученные в результате генетического анализа
данные помогли им вернуть останки Древнего на родину. В
декабре 2016 года президент США Барак Обама подписал
указ о возвращении Древнего коренным народам Америки,
которые подали иск. Вскоре индейцы похоронили скелет в
соответствии со своими обычаями (142).
Древний наконец может покоиться с миром, однако за это
решение пришлось изрядно побороться. Так быть не долж-
но. С самого начала, пишет Вайн Делория, «в археологии
преобладали люди, которые размахивали перед нами «нау-
кой», словно безлимитной кредитной картой, и мы уступали
им – так как верили, что они занимаются своей наукой объ-
ективно и непредвзято». История Кенневикского человека
наглядно показала, что эксплуатация продолжается. Вместе
с тем были и другие случаи – параллельно с затянувшими-
ся спорами о происхождении Древнего и после их заверше-
ния, – служащие примером того, как антропологи могут ра-
 
 
 
ботать сообща с людьми, которых они хотят изучать, и отно-
ситься к покойникам со всем подобающим уважением.
В 1989 году, задолго до обнаружения Древнего, рядом
с городом Бул, штат Айдахо, был найден скелет коренного
американца (143). Он выглядел очень старым, однако для
подтверждения возраста было необходимо провести радио-
углеродный анализ. Археологи запросили разрешение у пле-
мен баннок и шошон из Форт-Холла на взятие образца из
плечевой кости скелета, чтобы получить точную дату. Ис-
следование показало, что возраст костей составлял порядка
10 675 лет. Затем в 1991 году ученые попросили у племени
разрешение провести дальнейшие анализы и сделать слепки
костей. Это им тоже позволили сделать при условии, что ко-
сти не будут повреждены в процессе. К концу того же года,
когда работы закончились, кости вернули племени, и их по-
хоронили.
Трудности и разногласия, связанные с историей Древнего,
дали исследователям еще больше поводов проявлять особую
осторожность с неопознанными останками и думать, прежде
чем обращаться к коренным народам. Мы по-прежнему пе-
реживаем период мучительных перемен, когда нормы мора-
ли подвергаются испытаниям, оспариваются и изменяются.
Археология и антропология тянут за собой ужасное насле-
дие, на которое невозможно закрыть глаза, однако все рав-
но остается надежда, что грехи прошлого удастся преодо-
леть, а совместная работа сможет нас научить гораздо боль-
 
 
 
шему. Исследователи Чип Колвелл и Стивен Нэш предло-
жили создать новый стандарт, по которому, когда дело ка-
сается человеческих скелетов, следует использовать систему
информированного согласия и максимально учитывать по-
желания покойного и его родных (144). Это вовсе не обяза-
тельно должно означать, что все найденные останки будут
возвращены или захоронены, суть в том, чтобы по-честному
договариваться с племенами и интересоваться их пожелани-
ями относительно останков родственных им людей. Ученые
не могут и дальше считать, что у них есть право обращаться
с мертвыми как заблагорассудится, не спросив мнения у лю-
дей, состоящих с покойными в родственной связи. Все эти
соображения стали учитываться в новых постановлениях.
Изначальная версия закона NAGPRA не затрагивала древ-
ние, неопознанные останки. Из-за этого история с Кенневик-
ским человеком так затянулась и принесла столько горечи.
К счастью, 14 мая 2010 года новый закон – 43 CFR 10.11,
или Закон о праве распоряжаться человеческими останками
с неизвестной культурной принадлежностью, – был принят
с целью заполнить этот пробел. Теперь под него попадали и
останки, признанные принадлежащими коренным народам
Америки, но без точно выясненной культурной специфики.
В музеях по всей стране антропологи и археологи выступи-
ли с инициативой подобрать подходящее место для захоро-
нения некоторых неизвестных скелетов из их коллекций.
Вскоре после принятия закона на фоне продолжающих-
 
 
 
ся дискуссий о происхождении Древнего специалисты из му-
зея Берка и Вашингтонского университета перебрали кол-
лекции в поисках неопознанных останков коренных амери-
канцев. И нашли в своих шкафах дюжины скелетов, о про-
исхождении которых мало что удалось узнать. Как расска-
зала антрополог Мегон Нобл, эти два учреждения получи-
ли грант, чтобы обсудить останки с местными племенами и
организовать личные встречи для согласования дальнейших
действий. С останками, о месте обнаружения которых было
известно, разобраться получилось относительно просто. Лю-
ди, которые имели отношение к этим территориям, рассмат-
ривались в качестве наиболее вероятных законных владель-
цев. Что же касается останков, по которым какая-либо ин-
формация отсутствовала, то по ним принять решение оказа-
лось сложнее.
В соответствии с законом, формально исследователи не
были обязаны возвращать останки, о географическом проис-
хождении которых ничего не знали. Тем не менее они реши-
ли все равно восстановить справедливость. Скелет, лишен-
ный каких-либо данных, для исследований практически бес-
полезен, и, как отметила Нобл, никто их изучением не зани-
мался. «За 13 лет в музей Берка не поступало ни одного за-
проса на исследование останков с неизвестным культурным
и географическим происхождением». Хранить эти кости и
дальше не было никаких причин. В ходе конференц-связи
с 19 участниками, представлявшими 15 разных племен, как
 
 
 
сообщила Нобл, было принято решение о прекращении ка-
ких-либо дальнейших исследований костей и их возвраще-
нии коренным народам. В июле 2013 года семь племен со-
брались вместе на Колумбийском плато, чтобы похоронить
53 набора останков коренных американцев, где они могли
наконец упокоиться с миром.
Подобные дискуссии велись не только о коренных наро-
дах Америки. Им самим и их культуре был нанесен ужас-
нейший урон, однако новый упор на взаимодействие и со-
трудничество привел антропологов и археологов к вопросу о
том, что делать с останками, не принадлежавшими предста-
вителям коренных народов, которые поступили из ненадеж-
ных или неизвестных источников. Колвелл и Нэш попыта-
лись составить план действий с костями неизвестного проис-
хождения и этнической принадлежности. Обнаружив неопо-
знанные останки в коллекции Денверовского музея природы
и науки, они провели межконфессиональную встречу с ра-
ботниками музея и представителями различных религий. На
встрече приняли решение, что кости подлежат почтительно-
му погребению, перед которым их следует полностью про-
сканировать, чтобы никакая информация не была утеряна
для науки в случае, если в будущем кто-либо из исследова-
телей ею заинтересуется. Это привело к вопросам о том, что
делать с костями в других остеологических коллекциях, ко-
торые были украдены или получены без разрешения. При
каких условиях нам нужно перестать рассматривать челове-
 
 
 
ка как экспонат, признав в нем личность? Вопрос вовсе не
гипотетический. Он напрямую касается скелетов таких лю-
дей, как Чарльз Бирн.
Бирн получил известность в конце XVIII века (145). Его
называли Ирландским гигантом – его рост превышал два
метра тридцать сантиметров. Он прославился не только сво-
им огромным ростом, из-за которого на него неизменно та-
ращились прохожие, но и добрым нравом и невероятным
обаянием. Вместе с тем Бирн понимал, что некоторые по-
глядывают на него с корыстным прищуром. Это был расцвет
эпохи медицинских экспериментов и сбора медицинских об-
разцов в Лондоне. Бирн понимал, что запросто может по-
пасть в чью-то зловещую коллекцию. Поэтому он попросил
своих друзей после смерти положить его в свинцовый гроб и
сбросить в океан, чтобы он ни в коем случае не оказался на
секционном столе. Но хирурга по имени Джон Хантер это не
остановило. Когда Бирн умер в возрасте 22 лет от осложне-
ний, связанных с тогда еще неизвестной болезнью под назва-
нием «акромегалия» (которая и была причиной его гигант-
ских размеров), Хантер организовал похищение тела. Вско-
ре скелет Бирна уже выставлялся в Королевском хирургиче-
ском колледже, где остается и по сей день. Никто, даже сре-
ди современных медиков, не изъявлял особого желания вер-
нуть полученные преступным путем кости. В 2011 году спе-
циалист по этике Лен Дойал и профессор права Томас Му-
инцер стали призывать восстановить справедливость и похо-
 
 
 
ронить Бирна в соответствии с его волей и получили значи-
тельную поддержку общественности (146). Королевский хи-
рургический колледж рассмотрел этот вопрос и принял ре-
шение не только не отдавать Бирна, но и продолжить выстав-
лять его в качестве центрального экспоната в музее Хантера,
где он неизменно притягивал к себе посетителей. Еще одна
попытка вызволить останки Бирна была предпринята в 2017
году, однако британские врачи оставались непреклонными.
Они заявили, что скелет Бирна еще многому может нас на-
учить, хотя в первую очередь он демонстрирует, насколько
жестокими мы можем быть по отношению к мертвым.
Подобные жуткие истории – не только удел прошлого. Та-
кое происходит и по сей день, и кража тел стала доволь-
но прибыльным делом. Уникальная передвижная выставка
Body Worlds с 1995 года по всему миру демонстрировала
внутреннее устройство человеческого тела. Техника пласти-
нации, разработанная немецким художником по имени Гюн-
тер фон Хагенс, позволяла представлять трупы – или их ча-
сти – в таком виде, как если бы они были живыми, чтобы
посетители могли лучше понять, что происходит внутри на-
шего тела. Несмотря на постоянные заявления Хагенса, что
все трупы были получены законным путем и с согласия лю-
дей, в 2004 году появились доказательства того, что как ми-
нимум несколько трупов из его выставки принадлежали каз-
ненным китайским заключенным (147). Пулевые отверстия
и электронная переписка не оставляли никаких сомнений в
 
 
 
незаконном приобретении трупов, и как минимум семь из
них постановили вернуть в Китай для похорон. Другие ана-
логичные выставки – такие как Bodies Revealed – столкну-
лись с похожими обвинениями, и происхождение любых тел,
полученных из Китая, России или Восточной Европы, авто-
матически ставилось под сомнение (148).
Все это может показаться какой-то исключительной махи-
нацией – кража тел заключенных для превращения в выста-
вочные экспонаты больше напоминает закрученный сюжет
какого-то триллера. Вместе с тем торговля телами и частями
тел – весьма распространенное и масштабное явление, про-
исходящее у всех на виду. Журналист Скотт Карни называет
это Красным рынком, на котором можно купить все, от по-
чек для трансплантации до костей для украшений (149).
Судя по названию, можно подумать, что Красный рынок
подобен какому-то скрытому в тени тайному переулку из иг-
ры вроде Skyrim, где люди в плащах с капюшоном предлага-
ют редкие, запрещенные и нелегальные товары. На самом же
деле торговля украденными костями и скелетами зачастую
происходит совершенно открыто. Так, в 2007 году индий-
ские власти устроили облаву на поставляющую медицинское
оборудование компанию в Калькутте под названием Young
Brothers (150). Соседи жаловались на невыносимую вонь, до-
носящуюся из здания, а местные работники порой выкла-
дывали кости сушиться прямо на крыше. Компания приоб-
ретала их у людей, воровавших кости из могил, индусских
 
 
 
погребальных костров и рек, скупая скелеты для перепрода-
жи по 45 долларов за штуку (151). Силовики обнаружили
буквально грузовики человеческих костей, а также докумен-
ты, из которых следовало, что человеческие останки пере-
правлялись в США, Сингапур и другие страны, несмотря на
введенный в 1982 году запрет на экспорт костей. Владелец
Young Brothers, Винеш Арон, был вскоре арестован, однако
затем освобожден. Казалось, никто особо не старался поло-
жить конец этому бизнесу, и сайт Young Brothers по-прежне-
му предлагает заказать у них «человеческие скелеты из на-
туральной кости» (152).
Чтобы понять, как Индия превратилась в рассадник рас-
хитителей могил и центр нелегальной торговли костями, нам
нужно снова вернуться к XIX веку. Именно в этот период,
когда Индия еще была частью Британской империи, разви-
тие медицинских школ в Англии привело к резкой нехватке
трупов для изучения. Спрос был настолько большим, что лю-
ди, желавшие легкой наживы, опустошали целые кладбища.
В 1828 году печально известные Уильям Берк и Уильям Хэр
дошли до того, что убили 16 человек, чтобы раздобыть све-
жие тела для доктора Роберта Нокса, который использовал
их для своих анатомических курсов. Эти «анатомические
убийства» в равной степени шокировали общественность и
политиков, и в 1832 году был принят Анатомический акт.
В стремлении остановить невиданный всплеск преступности
власти предоставили врачам и студентам доступ к невостре-
 
 
 
бованным телам людей, погибших в больницах, тюрьмах и
исправительных лагерях, а также тем, кто сам завещал свое
тело науке. Это решение, однако, оказалось не без изъянов.
Люди протестовали, заявляя, что тела бедняков резали без
какого-либо согласия, да и тела, полученные законным пу-
тем, никак не могли удовлетворить растущий спрос – как
в Англии, так и в США. Так торговля и перенеслась в Ин-
дию, где не составляло труда красть тела из индусских по-
гребальных костров или вылавливать трупы, отправленные
в последнее странствие в воды священной реки (153). Это
продолжалось более 100 лет; в 1985 году у одного торгов-
ца телами, как сообщалось, нашли более 500 детских скеле-
тов. В свете этих новостей Индия поспешно ввела запрет на
экспорт человеческих костей, но и такие меры мало способ-
ствовали прекращению торговли. Кости людей, пропавших в
Индии, по-прежнему попадают в другие страны – в особен-
ности туда, где нет запрета на импорт человеческих остан-
ков, – да и среди индийских медицинских школ наблюдается
стабильный спрос на настоящие человеческие кости (154).
Подобно тому, как это было в США и Англии в XIX ве-
ке, Индия переживает собственный период бурного разви-
тия медицинских школ, и студентов учат на настоящих че-
ловеческих костях. Их преподаватели настаивают, что пла-
стиковым слепкам недостает деталей, чтобы по ним можно
было чему-то научиться – что не соответствует истине, когда
речь идет об изучении общей человеческой анатомии, – так
 
 
 
что каждого студента-медика призывают покупать себе на-
бор человеческих останков (155). Даже внутри страны объем
рынка костей остается огромным (156). В 2017 году восемь
человек были арестованы по подозрениям в вылавливании
тел из рек Западной Бенгалии с целью изготовления и про-
дажи скелетов. Отчаяние – двигатель торговли. Люди, сроч-
но нуждающиеся в деньгах – зачастую из бедных районов,
будь то Индия, Бурунди, Китай или любая другая страна, –
частенько продают свои почки, волосы или кровь, чтобы вы-
браться из тяжелого финансового положения, и торговцы ор-
ганами уж точно не пытаются их разубедить (157). Каждый
арест или обвинительный приговор наносит лишь незначи-
тельный удар по масштабной индустрии, которая и не соби-
рается останавливаться.
Но это далеко не все. Чтобы приобрести человеческие ко-
сти, достаточно вытащить из кармана смартфон или сесть за
компьютер. Потому что продажа и покупка человеческих ко-
стей в США, как правило, законом не преследуется. Есть, ко-
нечно, некоторые ограничения. Останки коренных народов
Америки защищены законом NAGPRA, и в каждом штате
имеется свое законодательство относительно приобретения
человеческих останков или их транспортировки между шта-
тами, однако если иметь достаточно денег, то можно в счита-
ные минуты заказать свежий человеческий череп или «ста-
ринный» скелет. Государство никак не контролирует подоб-
ные частные сделки. Интернет-магазин в городе Лос-Алами-
 
 
 
тос, штат Калифорния, под незатейливым названием Bone
Room (комната с костями), заверяет покупателей: «На тер-
ритории США совершенно легально владеть человеческими
костями и торговать ими». Нажмите на ссылку на главной
странице, предлагающую купить человеческие черепа, и вы
найдете предложения вроде «#6043, индиец» – слегка повре-
жденный череп за $1800 (158). Здесь не говорится ничего о
том, кем был этот человек, как был получен его череп. Не
указано даже, поступил ли он в США до введенного в Индии
в 1985 году запрета на экспорт костей. В этом и заключается
весь ужас неприкрытой, свободной торговли человеческими
костями, которая ведется каждый день.
Сбор костей превратился в статусный атрибут целой суб-
культуры. Частный коллекционер Райан Мэттью Кон откры-
то хвастается своей личной коллекцией из более чем 200 че-
ловеческих черепов, что определенно добавляет таинствен-
ности его образу ведущего передачи Oddities (диковинки)
на канале «Наука» (159). Художник Зейн Уайли сделал се-
бе имя, подвергая художественной обработке скупленные им
черепа (160). Люди, которым нравится эстетика Тима Бер-
тона либо желающие добиться уважения среди готов, запро-
сто могут приобрести человеческие останки и выставить их
на всеобщее обозрение с целью создания жуткой атмосфе-
ры, причем самыми желанными статусными атрибутами яв-
ляются экзотические, старые или необычные скелеты. Доста-
точно найти нужные хэштеги в социальных сетях, и вы без
 
 
 
особого труда сможете отыскать на Красном рынке все, что
вам заблагорассудится.
Инстаграм, с которым обычно ассоциируются аккуратно
обрезанные «селфи» и художественные татуировки, снача-
ла вряд ли мог показаться подходящим местом для торгов-
ли человеческими костями, однако за последние годы ситу-
ация сильно изменилась. Частично это связано с тем, что
другие популярные сайты и приложения пытались наложить
запрет на продажу человеческих останков. Так, на Etsy, где
упор сделан на ремесленные работы, продажа человеческих
костей была запрещена в 2012 году (161). Даже eBay, рань-
ше более спокойно относившийся к подобного рода вещам,
наложил запрет на продажу всех частей человеческого те-
ла, за исключением волос, в 2016 году. Нет, владельцы плат-
формы не одумались, просто специалисты взялись отслежи-
вать продажу человеческих черепов на этом онлайн-аукци-
оне (162). Кристина Холлинг и Райан Сейдеманн из Мини-
стерства юстиции Луизианы выявили продажу 454 челове-
ческих черепов, отметив, что 56 из них «представляли инте-
рес для археологии или криминалистики» и не должны бы-
ли выставляться на торги (163). В их отчете не было ниче-
го удивительного – в 2009 году Сейдеманн вместе с коллега-
ми сообщил об индейском черепе, продававшемся на eBay
и впоследствии конфискованном штатом Луизиана, – одна-
ко результаты исследования настолько возмутили всех, что
владельцы eBay в течение недели изменили правила магази-
 
 
 
на и ввели запрет на торговлю человеческими костями (164).
Но рынок перешел в Инстаграм, где специалисты продолжа-
ют отслеживать передвижение костей.
Различные археологи, например Дэмиен Хаффер, изуча-
ют процесс торговли человеческими останками через смарт-
фоны (165). В 2017 году Хаффер совместно с коллегой по
имени Шон Грэм опубликовал статью под названием «Искус-
ство продажи человеческих останков в Инстаграме», в кото-
рой подробно описал механизмы торговли. Язык, использо-
вавшийся для рекламы и продажи скелетов, оказался хоро-
шо знакомым. Общая атмосфера соответствовала той, что
царила в археологии и антропологии XIX века: к людям от-
носились как к коллекционным предметам. «Подобно тому,
как коллекционеры прошлого жестоко обходились с людьми,
чьи трупы они собирали, – пишут Хаффер и Грэм, – появле-
ние в социальных сетях платформ, которые облегчили обще-
ние между коллекционерами, казалось, возродило данную
практику» (166). Кости людей полностью лишали какого-ли-
бо намека на человечность, превращая их в вещи: информа-
ция о том, кто они и откуда и как эти останки попали в ру-
ки торговцев, была либо крайне ограниченной, либо и во-
все отсутствовала. Кости рук становились основой для вы-
чурных ожерелий, а черепа под стеклом использовались как
центральные элементы журнальных столиков. Это еще один
способ превращения людей в предметы, который нашел от-
ражение и в научном жаргоне. «Из-за возможности свободно
 
 
 
торговать человеческими останками посредством социаль-
ных сетей и онлайн-магазинов к ним стали относиться как к
коллекционному товару, – пишут Хаффер и Грэм, – а не как
к объектам, имеющим ценность для археологии, этнографии
или анатомии» (167).
В настоящий момент торговля костями в США происхо-
дит преимущественно легально. И далеко не все торговцы
ведут себя столь безответственно. Так, один из поставщиков
– компания Skulls Unlimited International – получает чере-
па от доноров и продает врачам или ученым, нуждающим-
ся в человеческих останках для своих исследований (168).
Тем не менее огромное количество костей и скелетов неиз-
вестного происхождения по-прежнему кочует из рук в руки
в Инстаграме – и, по словам Хаффера и Грэма, даже в Etsy,
несмотря на запрет, – где их называют «антиквариатом». Это
старые, поломанные, выцветшие останки, которые, как часто
утверждают продавцы, были приобретены ими на распрода-
жах частных или медицинских коллекций. Покупателей та-
кое объяснение вполне устраивает. Вместе с тем череп якобы
из коллекции закрывшейся медицинской школы с большой
вероятностью изначально был приобретен не совсем закон-
ным способом. Хотя крупные поставщики костей и утвер-
ждают, что способны определить, какие кости были украде-
ны из могил или просто выглядят сомнительно, в Инстагра-
ме такого фильтра нет. Регулирующие субъекты – будь то
сайты социальных сетей или даже правоохранительные ор-
 
 
 
ганы – не торопятся брать продажи под контроль.
Этот рынок продолжает расти. В своем исследовании
Хаффер и Грэм выявили попытки продажи человеческих ко-
стей в Инстаграме в период с 2013 по 2016 год. Если в 2013
году им удалось обнаружить лишь три подобные записи – в
общей сложности продавцы запрашивали $5200, – то в 2016-
м их количество выросло до 77, а объем торговли превысил
$57 000. По большей части это были не богатые антиквары,
а коллекционеры всяких диковинных товаров, художники и
те, кто просто подрабатывал торговлей черепами в мелких
масштабах.
От всей этой торговли меня бросает в дрожь. Я был бы
не против после смерти оказаться скелетом в витрине музея,
чтобы дарить людям знания, но от одной только мысли о том,
что меня могут продать в качестве украшения, назначив мне
определенную стоимость и превратив в любопытную безде-
лушку, собирающую на полке пыль, меня просто передерги-
вает. Когда к человеческим костям относятся как к редким
вещицам, то это лишает их какого-либо исторического кон-
текста. Кости, в конце концов, – самые долгоживущие части
нашего тела, способные рассказать о нас последующим по-
колениям, даже когда наши собственные голоса утихнут.

 
 
 
 
10. До самой кости
 

 
 
 
Иногда мне нравится лежать и думать о своих костях. Я
делаю это регулярно, когда мне скучно и нужно скоротать ча-
сы. Последний раз такое случилось, когда я прятался от про-
ливного дождя в восточной части пустыни Юты. По правде
говоря, моя голова уже была забита мыслями о костях. Я це-
лый день вкалывал в сорокаградусную жару – ничто не срав-
нится с раскопками в июле – над слоем породы, содержащим
останки динозавра возрастом 157 миллионов лет. Камни с
большой неохотой отдавали нам кусочки его скелета. Рабо-
та шла медленно, время измерялось количеством каменной
крошки, сколотой с коричневых костей, и постепенно раз-
растающейся грозовой тучей над горами Абахо вдалеке. Пе-
риодически нас навещали ливни, давая команде повод спря-
таться в небольшой пещере на склоне песчаного карьера, и
мы старались не думать о том, что удар молнии запросто мо-
жет достать нас и здесь.
Во время этих вынужденных перерывов большинство
членов команды закрывали глаза и начинали дремать. Рит-
мичный храп убаюкивал тех, кто еще не уснул. Мне же бы-
ло не до сна. Мне всегда сложно расслабиться. Вместо этого,
сложив руки за голову и вытянув ноги, на которые попадали
капли дождя, я начинал размышлять о своем скелете. Если
бы с меня содрали все мышцы и вынули все внутренние ор-
ганы, однако я каким-то волшебным образом все равно оста-
вался бы живым, то как бы я выглядел, лежа в этой пещере?
Словно собственный рентгеновский снимок, каждый сустав
 
 
 
которого шевелился, пока я пытался устроиться поудобнее
и даже просто дышал, – грудная клетка слегка расширялась
бы и сжималась обратно, как бы я ни старался не двигаться.
Смог бы хоть кто-нибудь меня узнать? Возможно. Однажды,
когда я был на конференции в городе Вашингтон, один мой
знакомый остеолог подошел ко мне сзади и сказал: «Я по-
нял, что это ты, по форме твоего черепа!» Когда пытаешься
сосредоточиться на собственных костях, возникает странное
чувство – словно смотришь на себя не со стороны, а изнут-
ри, пытаясь представить каждую из 200 с лишним деталей
на своем месте.
Попробуйте подобную медитацию как-нибудь и сами. В
следующий раз, когда будете ждать посадки на самолет или
начала показа в кинотеатре, ну или если вам просто удастся
оторваться от своего смартфона в какой-нибудь спокойный
момент, задумайтесь о собственных костях. Сосредоточьтесь
на том, что находится под поверхностью, что вы чувствуете,
но не можете видеть. Для этой цели прекрасно подходят ки-
сти рук. В конце концов, они являются самой подвижной ча-
стью нашего скелета, и у каждого человека они уникальны.
С помощью рук мы воспринимаем окружающий мир, и они
несут в себе больше индивидуальности, чем мы обычно себе
представляем. А за прослойками кожи, мышц и сухожилий
скрываются маленькие плоские кости, соединяющиеся с ва-
шим предплечьем гибким суставом. Попробуйте проделать
это и с другими частями тела. Внутри вашей спины находит-
 
 
 
ся позвоночник. Есть еще и кости черепа, сваренные приро-
дой вместе прямо под кожей. Представлять, что происходит
с ладьевидной или клиновидной костями в отдельно взятый
момент времени, будет, пожалуй, уже слишком, однако вы
уловили суть. Представьте себе на секунду свой скелет, свою
сердцевину.
Но так мы рассматриваем скелет лишь как факт природы,
ее проявление. Что эти кости могут означать, зависит от то-
го, с какой стороны на них посмотреть. Когда я думаю о ко-
стях, то думаю о дарвиновских «бесконечных формах, неве-
роятно красивых и удивительных». Все в наших костях, на-
чиная от взаимного расположения и заканчивая их микро-
скопической структурой, отражает то, как эволюция исполь-
зует случайность и отсеивающий естественный отбор. Ста-
рые элементы перемешиваются и объединяются в соответ-
ствии с текущими потребностями, и так старое становится
чем-то новым. Но это далеко не все. В наших костях хранят-
ся следы прошлого. Наш вид относительно молодой, и ему
далеко до среднего значения в миллион лет, которые удалось
прожить большинству млекопитающих. Тем не менее, хотя
нам и нравится думать о себе как о чем-то новом, человече-
ский скелет говорит совсем о другом. Основа для строения
нашего тела была создана в древних морях благодаря чере-
де счастливых случайностей, а жизнь на суше и на деревьях
внесла свои дополнения и усовершенствования. Наша эво-
люция продолжается и по сей день, однако мы улавливаем
 
 
 
все эти различия только потому, что у нашего вида разви-
лась способность замечать закономерности. С более широ-
кой точки зрения палеонтологической летописи ни в ком из
нас нет ничего особенно неожиданного или поразительного.
Мы лишь одна из вариаций, новое сочетание признаков, поз-
волившее нам не только встать на две ноги, но и, что более
важно, влиться в историю, которую вряд ли кто-нибудь смо-
жет в полной мере постичь.
Мне остается гадать, что будущие разумные цивилиза-
ции – наши потомки? пришельцы? другой вид, которому по-
счастливиться эволюционировать достаточно, чтобы начать
изучать свое прошлое? – подумают о нас, ну или как мини-
мум о тех из нас, чьи кости станут ископаемыми находка-
ми? Все, что мы строим, со временем неизбежно разрушит-
ся. Мы не можем создать практически ничего хоть сколь-
ко-нибудь по-настоящему долговечного. Но если множество
истертых о каменную почву пар ботинок и ноющая от посто-
янного разглядывания земли шея меня чему-то и научили,
так это тому, что кости – наш единственный шанс оставить о
себе хоть какой-то след на многие миллионы лет. Более то-
го, нам нет необходимости ждать счастливого случая. Если
позаботиться заранее и найти тех, кто будет готов исполнить
нашу последнюю волю, нам не составит труда превратиться
в окаменелости.
Эта мысль впервые пришла мне в голову, когда я бро-
дил в одиночестве июньским вечером по Парк-авеню нацио-
 
 
 
нального парка Арчес в Юте. Здесь не было возвышающих-
ся над горизонтом небоскребов, однако по высоким камен-
ным стенам я сразу понял, как эта короткая тропа получи-
ла свое название. И хотя она никоим образом не была уда-
ленной от цивилизации – если встать с одного ее конца, то
будет видно, как мимо другого проносятся машины, – оран-
жево-ржавого цвета песчаник давал самое важное в пустыне
прибежище – тень. Был разгар сезона, но по пути я почти
никого не встретил – основную компанию мне составляли
несколько каркающих воронов, разместившихся в углубле-
ниях скал времен юрского периода. Повернув, чтобы пойти
обратно, я остановился и посмотрел на свои следы на крас-
ном песке. Как надолго они здесь останутся? Будет ли у них
хоть какой-то шанс пережить миллионы лет, подобно камен-
ным следам динозавров в различных местах по всему парку?
Вряд ли. Если их не сметет очередной турист, то отпечатки
моих ног непременно уничтожит ветер или редкий дождь, не
говоря уже о царящей в этой пустыне эрозии. Здесь стихия
постепенно разрушает камень, лишая всяких шансов оста-
вить вечный след. Тем не менее, пока я поднимался вдоль
тропы обратно к дороге, мысли не прекращали вертеться у
меня в голове. Будь условия немножко иными, эти следы
могли остаться на время, сравнимое с возрастом окружаю-
щих каменных стен. Окаменелости – это не только привет
из далекого прошлого, они образуются каждый день по мере
течения жизни. Если бы я хотел стать окаменелостью, то как
 
 
 
бы я поступил?
Ведь это необязательно кости. Следы тоже могут быть
окаменелостью. На самом деле порой они могут больше ска-
зать об образе жизни животного, чем его кости, – в конце
концов, следы – это запечатленные в камне движения, как
та тропинка в Лаэтоли. Я мог бы пройтись по различным за-
иленным участкам и берегам озер, оставляя после себя сле-
ды, в надежде, что некоторые из них высохнут и затвердеют,
а затем сохранятся под следующим слоем осадочных пород.
А если бы мне хотелось ввести палеонтологов будущего в за-
мешательство, я мог бы не разуваться, чтобы они потом гада-
ли, что же может значить Vibram. Однако мысль о том, чтобы
навеки оставить после себя лишь следы ног, меня не слиш-
ком привлекает. Тогда всё, что обо мне узнают в будущем, –
это форма моей стопы, а также, если провести нужные рас-
четы, мой рост, скорость передвижения и тот факт, что мои
ступни при ходьбе норовят развернуться в стороны. Точно
так же я не особо доволен уже сделанным вкладом в палеон-
тологическую летопись. Подобно миллиардам других людей,
я оставил после себя несметное количество мусора, гниюще-
го теперь на свалках, и ездил на машинах, выбрасывая в воз-
дух чудовищные объемы парниковых газов, тем самым вно-
ся свой вклад в биологический кризис, который может отме-
тить этот исторический период не как очередную эру, а как
эпоху массового вымирания. Я не хочу, чтобы моим насле-
дием стала груда голых камней, ознаменовавшая последнюю
 
 
 
главу в истории человечества. Так что полагаться придется
именно на кости, и поможет нам с этим наука под названием
«тафономия».
Хотя тогда она еще не получила своего названия, тафо-
номия зародилась при участии эксцентричного британского
священника по имени Уильям Баклэнд. Баклэнд явно напор-
тачил с идентификацией «Красной дамы», однако его глав-
ная заслуга в том, что он положил начало науке о формиро-
вании окаменелостей.
Он проводил исследования в пещере Киркдейл в Йорк-
шире.
В 1821 году работники местной каменоломни обнаружи-
ли в породе каверну с большим количеством погребенных
в ней костей. Работяги, коллекционеры-любители и главы
местных приходов один за другим спускались туда, чтобы
отрыть себе остеологические сувениры. Это были останки
разных животных – мамонтов и носорогов, а также лис и в
большом количестве гиен. Новости озадачили Баклэнда. Ко-
сти вымерших травоядных могли попадать в щели в породе –
такое явление Баклэнд объяснял «всемирным потопом», – а
останки хищников обычно обнаруживались в пещерах, кото-
рые те использовали в качестве укрытия. Наличие в изоби-
лии обоих типов костей казалось полной бессмыслицей. Что-
бы во всем разобраться, Баклэнд, несмотря на зимний мо-
роз, сам залез в пещеру, и, хотя коллекционеры уже изряд-
но покопались в этом тесном пространстве, ему все равно
 
 
 
удалось определить, что тут отсутствовали какие-либо тре-
щины, в которые животные могли упасть. Должно быть, их
принесли сюда прожорливые гиены в период, который Бакл-
энд определил как преддверие всемирного потопа. Сделал
он такой вывод, основываясь на геологических особенностях
пещеры, а также на христианской вере, которой еще не при-
шлось мириться с реалиями многих миллионов лет эволю-
ционных изменений.
Но одно дело придумать теорию, а другое – ее проверить.
Вот чего требует от нас наука – постоянно проверять лю-
бое пришедшее на ум гениальное решение какой-либо про-
блемы. Именно так Баклэнд и поступил. Коллекционеры,
прежде побывавшие в этой пещере, не обратили внимания
на то, что вызвало огромный интерес у Баклэнда, – доисто-
рические фекалии. Он взял несколько образцов, в уверенно-
сти, что они оставлены жившими в пещере гиенами, и вско-
ре, как и следовало ожидать, его друг, химик Уильям Волла-
стон, подтвердил, что помет действительно содержал боль-
шое количество костного материала. Баклэнд даже попросил
француза Жоржа Кювье, самого уважаемого анатома своей,
да и, пожалуй, любой другой эпохи, отправить ему образцы
кала гиены, жившей при парижском музее, и проведенное
сравнение, как писал историк Мартин Рудвик, «решило ис-
ход дела».
Баклэнд провел еще один, не менее важный, эксперимент.
После возвращения в Оксфорд мысли о том, как находки в
 
 
 
пещере могут связать мир прошлого с настоящим, не дава-
ли ему покоя. Однажды в город приехал бродячий цирк с
пятнистой гиеной. Баклэнд угостил животное бычьими ко-
стями, тщательно наблюдая, какие именно выбирает гиена,
как она их разламывает, а также во что они в конечном сче-
те у нее превращаются. Увиденное практически в точности
повторило картину, наблюдаемую в пещере Киркдейл – то,
как животное разламывало и обгладывало кости, почти пол-
ностью соответствовало характеру окаменелых костей из пе-
щеры. Современные гиены помогли заполнить пробел меж-
ду миром, каким мы его знаем, и тем, каким он был раньше
(169). Они даже показали, как именно участвуют в образо-
вании окаменелостей, сложив кости там, где их в итоге ко-
гда-нибудь погребет порода.
Некоторые из участвовавших в эксперименте костей
можно увидеть и сегодня в тихом уголке напоминающего
храм Оксфордского музея естественной истории. Расколо-
тые останки выставлены за стеклом – бок о бок окаменелые
и недавно обглоданные кости. Они прекрасны, несмотря на
звериную жестокость, в результате которой они появились, и
мне страшно хотелось подбежать к тихим семьям, рассмат-
ривающим скелеты динозавров, и привести их в затемнен-
ный уголок, чтобы показать кости, давшие невероятный тол-
чок науке. Я удержался от подобных действий – фильмы ужа-
сов нас научили, что если вы сами не являетесь палеонтоло-
гом или археологом, то настойчиво предлагающий вам по-
 
 
 
смотреть на кости незнакомец непременно окажется манья-
ком, – но мне действительно очень хотелось поделиться сво-
им восхищением от размещенных за стеклом потрепанных
фрагментов. Ведь это не просто остатки трапезы какой-то
гиены, а наглядная демонстрация геологического принци-
па, сформулированного в итоге учеником Баклэнда по име-
ни Чарлз Лайель: настоящее является ключом к пониманию
прошлого.
Реакция на «историю про гиен» Баклэнда не заставила
себя долго ждать. Пускай его коллеги и относились с пре-
зрением к его методам – какой уважаемый профессор ста-
нет писать письма с просьбой отправить ему свежие какаш-
ки? – однако они не могли спорить с его выводами, особенно
относительно того, как он попытался вписать пещеру Кирк-
дейл в контекст произошедших в мире перемен. За свои тру-
ды Баклэнд даже получил величайшую награду, на которую
только могут рассчитывать геологи, – медаль Копли. В этой
связи особенно непонятно, почему современники не разде-
лили его интереса к воссозданию доисторических событий.
Возможно, такое занятие было слишком грязным для ува-
жаемых ученых. Возможно, перспектива лазать по пещерам
и скармливать плотоядным отходы из мясной лавки не осо-
бо прельщала анатомов, предпочитавших чистоту и порядок
музейных лабораторий и своих письменных столов. Либо же
дело было в том, что об окаменелостях тогда почти ниче-
го не знали и ни один человек не мог бы успеть за свою
 
 
 
жизнь описать всевозможные ископаемые виды и установить
между ними взаимосвязь. Особенно когда выяснилось, что
неплодородные почвы американского Запада хранят в себе
гораздо более богатое ископаемое разнообразие по сравне-
нию с тем, что удавалось обнаружить в Европе.
Тем не менее при исследовании доисторических времен
важнейшая задача ученого – установить, какое место зани-
мало прошлое по отношению к настоящему, а может, даже
объединить их между собой. Как бы мне ни нравилась фра-
за «утраченные миры», правда в том, что мир всегда был од-
ним и тем же и современная жизнь неизбежно переплетена
с прошлым. Процессы, которые протекают сейчас, не появи-
лись из ниоткуда, чтобы мы могли на них полюбоваться, –
они происходили со времен зарождения жизни.
Один немецкий натуралист, прогуливаясь по побережью
Мексиканского залива в Техасе, высказал убедительный до-
вод в пользу науки тафономии. Йоханнес Вейгельт сфор-
мулировал свою точку зрения в книге Recent Vertebrate
Carcasses and Their Paleobiological Implications («Современ-
ные скелеты позвоночных и их палеобиологическое значе-
ние»). Она явно не была рассчитана на брезгливых. На ти-
тульном листе перевода этой работы в моей библиотеке кра-
суются десятки скелетов с обрывками плоти на костях, сва-
ленные в зловонной заводи. «Скопление трупов лошадей,
погибших от голода, рядом с Краславой, к западу от Даугав-
пилса», – гласит подпись. Это были брошенные жертвы рево-
 
 
 
люции в России. На фотографиях с обратной стороны книги
изображена похожая картина – это не последствия кровавой
бойни, а примеры того, что ждет после смерти всех позво-
ночных. Следом за аккуратными рисунками различных ис-
копаемых созданий идут фотографии раздувшихся от труп-
ных газов коров, высушенных рыб, аллигатора на различных
стадиях разложения, выбросившихся на берег дельфинов и
тому подобные иллюстрации. Все эти тела натолкнули Йо-
ханнеса Вейгельта на мысли о том, как появились окамене-
лости, – скелеты животных одновременно представляли со-
бой ископаемые находки будущего и выступали в роли посо-
бий в естественных условиях, наглядно демонстрирующих,
что происходило на протяжении более чем 508 миллионов
лет существования позвоночных.
Опубликованная в 1927 году, его книга стала итоговым
результатом шестнадцати месяцев исследований посмерт-
ной судьбы животных в Луизиане, Оклахоме и Техасе. Ин-
тересовали его, однако, не бедные на окаменелости мест-
ные горные породы, а современные животные. Ученый раз-
думывал о прошлом, пытаясь найти ответ на вопрос, кото-
рый не давал Вейгельту покоя, когда он рассматривал му-
зейные коллекции ископаемых. «Как умерли все эти живот-
ные? – спрашивает он в своей книге. Что случилось с ними,
прежде чем они оказались заключены в породу? Какие имен-
но условия позволили им сохраниться в столь большом ко-
личестве?» Как оказалось, разложение и сохранение остан-
 
 
 
ков определялись множеством изменчивых случайных фак-
торов. На судьбу тела после смерти влияло все подряд: от
времени года до того, как быстро оно было погребено, и каж-
дые окаменелые останки сохранились благодаря уникально-
му стечению случайных обстоятельств. Чтобы в этом разо-
браться, Вейгельт принялся отслеживать все, начиная от об-
стоятельств смерти – извержение вулкана, землетрясение,
смерть во льдах – и заканчивая тем, что происходит с телом
под воздействием стихий в зависимости от того, сколько вре-
мени прошло до его погребения.
Так зародилась тафономия – наука на грани жизни и смер-
ти, или, как частенько говорят про нее палеонтологи, нау-
ка «о том, что происходит между смертью и обнаружени-
ем» (170). Специалисты, например Анна Кей Беренсмай-
ер, продолжили исследования, пытаясь понять, что процесс
разложения тела может сказать об этом существе и о среде
его обитания. Анализируя события в обратном хронологи-
ческом порядке, мы можем мысленно восстановить судьбу
скелета до момента его погребения в породе, а то и до смерти
самого животного. Отсюда мы также можем двигаться впе-
ред во времени, чтобы понять, что случится с нашими соб-
ственными останками.
Первым делом стоит рассмотреть, что вообще способно
превратиться в окаменелость. Смерть безжалостно уничто-
жает информацию, крупица за крупицей. ДНК начинает раз-
рушаться сразу же после смерти организма, со временем рас-
 
 
 
падаясь на все более мелкие обрывки. Даже в самых идеаль-
ных условиях, например в случае смерти в холодной и тем-
ной пещере, гены внутри клеток неизбежно разрушаются, и
от них в итоге мало что остается. На самом деле ДНК, со-
держащаяся в костях, распадается с относительно постоян-
ной скоростью, подобно тому, как радиоактивные минера-
лы постепенно превращаются в инертные, с периодом полу-
распада примерно 521 год (171). Это означает, что спустя
пять столетий в костях остается примерно половина изна-
чально имевшейся ДНК даже при идеальных условиях, и ма-
тематика нам подсказывает, что с таким темпом весь генети-
ческий материал в костях полностью разрушается пример-
но за шесть миллионов лет. Огромный период, если сравни-
вать его с продолжительностью человеческой жизни, однако
в масштабах истории это довольно быстро. Таким образом,
хотя ДНК в костях действительно сохраняется в течение дол-
гого времени после смерти, наши гены – подобно нашей пло-
ти – недолговечны и распадаются день за днем, пока от них
ничего не остается. Поэтому нет никакой надежды, что кто-
нибудь воскликнет «Бинго! ДНК динозавра!», изучая тиран-
нозавра или его собратьев по мезозою. Генетический мате-
риал попросту не может сохраняться так долго, так что пти-
цы – это ближайшие родственники велоцираптора, которых
мы когда-либо сможем увидеть. Тем больше причин наблю-
дать за воронами с восхищением и соблюдая дистанцию.
Существуют и другие, более абстрактные вещи, которым
 
 
 
тоже сложно стать окаменелостью. Возьмем, к примеру, ин-
теллект. Черепа и слепки мозга могут поведать нам об анато-
мии отделов головного мозга и их размере, однако они ниче-
го не расскажут о том, какие интеллектуальные способности
скрывались в этих мягких тканях. Похожая история и со зву-
ком, который можно восстановить по окаменелостям лишь
при строго определенных обстоятельствах. Хотя в мире и
имеется как минимум одиннадцать прекрасно сохранивших-
ся скелетов археоптерикса – первой птицы, – которые содер-
жат все, от костяных колец в глазах до оперения, нам ниче-
го неизвестно о строении ее глотки. Даже имея в распоряже-
нии такую информацию, мы вряд ли поняли бы, как имен-
но она издавала звук, и было бы практически невозможно
достоверно определить, пела ли эта первая птица, каркала,
шипела или вообще предпочитала молчать. Звук пережива-
ет эпохи только тогда, когда он образуется определенными
структурами тела. Именно так обстояло дело с кузнечиком
возрастом 165 миллионов лет по имени Archaboilus musicus,
который стрекотал, потирая бугристым краем одного крыла
о другое (172). Благодаря безупречной сохранности окаме-
нелости палеонтологам удалось воссоздать звуки, издавае-
мые насекомым при своей жизни в юрском периоде. К сожа-
лению, я не членистоногое, у меня нет аналогичных струк-
тур, так что я не смогу оставить в своем теле информацию о
том, как звучал при жизни.
С цветами похожая проблема. Палеонтологам удается
 
 
 
восстановить цвет ископаемых животных лишь в исклю-
чительных случаях, когда попадаются в нетронутом виде
крошечные органеллы – меланосомы в перьях, мехе и дру-
гих телесных покрытиях. Эти структуры придают животным
окрас, отражая свет определенного спектра, от огненно-ры-
жего до переливающегося черного, в зависимости от их рас-
пределения и плотности. На самих окаменелостях цвета не
остается – чаще всего они выглядят для наших современных
глаз темно-серыми, – однако, сравнивая распределение ме-
ланосом в древних перьях и у современных птиц с извест-
ным окрасом, мы можем вычислить, какого цвета были ди-
нозавры мезозойской эры. Меланосомы обнаружились да-
же в чешуйчатой коже и броне динозавров мелового перио-
да. Сложно сказать, сможет ли кто-нибудь восстановить мою
цветовую гамму, но я знаю, что она не сравнится с багровы-
ми шипами бронированного Borealopelta, да и пользы от нее
явно меньше, чем от камуфляжа крохотного рогатого дино-
завра Psittacosaurus.
В процессе сохранения неизбежно что-то теряется. Во-
прос лишь в том, в какой момент этот процесс останавли-
вается. Если взять тело любого позвоночного, то различные
его части будут вырваны падальщиками, изъедены насеко-
мыми и разрушены бактериями, не считая последствий воз-
действия осадков и ветра. Если учесть, сколько всевозмож-
ных факторов стремятся разрушить прижизненные формы
животных, то удивительно, что до нас вообще дошли хоть
 
 
 
какие-то окаменелости.
Вместе с тем процесс образования окаменелостей не все-
гда происходит, как могло бы нам показаться, по самому ло-
гичному пути к остеологическому бессмертию. Порой явле-
ния, способные полностью разрушить скелет, в итоге сохра-
няют отдельные его части, которые иначе были бы потеряны
для нас навсегда. Например, когда животных съедают хищ-
ники. Окаменелый помет зачастую содержит данные о том,
чем питалось животное, а у плотоядных млекопитающих и
динозавров туда попадают и кости, которые потом оказыва-
ются в дымящейся кучке, защищающей их от разрушающего
воздействия стихий.
Даже в повадках, связанных с питанием у плотоядных, мо-
гут быть свои преимущества, что нам наглядно демонстри-
руют ископаемые останки людей. На протяжении всей нашей
истории хищники имели привычку утаскивать людей или их
отдельные части туда, где они с большой вероятностью могли
оказаться погребены породой. На некоторых костях гоминид
возрастом 1,8 миллиона лет, обнаруженных в знаменитом
ущелье Олдувай в Танзании, остались следы нападения мест-
ного крокодила – Crocodylus anthropophagus, названного так
в честь своих излюбленных лакомств, – который, возможно,
утаскивал незадачливых доисторических людей в воду, где
у их останков было больше шансов сохраниться до наших
дней, чем на суше (173). Другая окаменелость из Африки
– свод черепа гоминида, известный как SK 54, найденный
 
 
 
в пещере Сварткранс, – имеет пару отверстий, которые со-
ответствуют нижним клыкам леопарда, и если это животное
жило рядом с пещерой, то оно могло утащить молодого ав-
стралопитека в тихое место, чтобы съесть, как если бы это
была антилопа (174). А знаменитые кости человека прямо-
ходящего, найденные в местности Чжоукоудянь в Китае –
примечательные не только своей ролью в развитии палеоан-
тропологии, но и тем, что их бо́льшая часть была бесследно
утеряна в начале Второй мировой войны и теперь остались
лишь слепки, – скорее всего, принесла в пещеру гигантская
гиена Pachycrocuta (175). Следы укусов на черепе и других
костях демонстрируют, что эти хищники разделывали свою
добычу строго определенным образом, чтобы добраться до
мышц, языка и мозга. В этих и других случаях именно хищ-
ники позволили нам взглянуть на собственных предков и их
близких родственников, непреднамеренно сложив их обгло-
данные кости в защищенном месте.
Что касается меня самого, то я бы предпочел не стать
жертвой крокодила или гиены. Даже после смерти, как ловко
подметил популяризатор науки Дэвид Кваммен, есть нечто
неприятное в идее быть съеденным. С учетом того, что в мо-
ем распоряжении имеется вся палеонтологическая летопись,
чтобы понять, как повысить свои шансы самому в нее вой-
ти, я бы предпочел сделать все возможное, чтобы обеспечить
своим костям сохранность. А как показывают эксперименты
по тафономии, для этого необходимо как можно быстрее их
 
 
 
похоронить. Тело, подверженное воздействию среды, быст-
ро разлагается, и когда разрушенная мягкая ткань обнажает
кости, они высвечиваются на солнце и привлекают различ-
ных беспозвоночных, чудесным образом справляющихся с
их уничтожением. В поисках ископаемых скелетов я гораз-
до чаще натыкаюсь на останки современных животных, по-
гибших несколькими месяцами или годами ранее, и внеш-
няя поверхность их костей шелушится и трескается, словно
посмертный солнечный ожог. По степени разрушения этих
костей можно даже оценить, как долго они лежали на откры-
том воздухе. В таком состоянии кости могут не перенести
длительного геологического погребения, оставив после себя
лишь пару хрупких обломков. Для тех, кто, подобно мне, хо-
чет стать окаменелостью, быстрые похороны являются един-
ственным выходом.
Но какую же среду выбрать? Не существует каких-то стро-
го определенных условий, которые могли бы обеспечить иде-
альную сохранность. В качестве источника идей я достал с
полки книгу Exceptional Fossil Preservation («Необыкновен-
но сохранившиеся ископаемые»), и хотя автор вряд ли на
такое рассчитывал, использовал ее в качестве руководства
для очень долгой посмертной жизни (176). Захоронение по
типу сланцев Бёрджес сразу же бросилось в глаза как весь-
ма достойный вариант. Если оно подошло пикайе, то подой-
дет и мне. Проблема в том, чтобы расположить мое тело в
нужном месте и в нужное время, чтобы оно не только оказа-
 
 
 
лось погребено, но и все остальные морские обитатели бы-
ли бы погребены грязью и илом вместе с ним, чтобы мои-
ми останками не полакомились суетливые мелкие рыбки и
ракообразные. Многие другие способы, связанные с самыми
древними окаменелостями, представляли аналогичную про-
блему, не говоря уже о том, что с их помощью сохранялись
куда более мелкие животные, чем я. Со своими 177 санти-
метрами я никоим образом не великан, однако для моих раз-
меров все равно потребовалось бы весьма значительное ко-
личество осадочных пород. В этом плане парк «Берлин-Их-
тиозавр» посреди невадской глуши выглядит куда более при-
влекательно. Здесь нашли скелеты огромных морских реп-
тилий, дружно погибших более 200 миллионов лет назад,
однако, как назло, о последних секундах жизни этих живот-
ных известно лишь то, что они были погребены на большой
глубине. Выполнимые инструкции о том, как повторить про-
цесс, отсутствуют.
Остено, Италия; сланцы Посидония в Германии и Окс-
фордские глины на юге Англии – все три места знамени-
ты своими аккуратно сохранившимся окаменелостями – то-
же особо меня не обнадежили, лишь еще больше подкрепив
впечатление, что практически все эти изумительные залежи
ископаемых были сформированы в морской среде, где оса-
дочных пород в изобилии, однако рушились они на местных
обитателей совершенно непредсказуемым образом. Конеч-
но, у меня есть некоторые шансы оставить после себя хоть
 
 
 
какие-то окаменелости на морском дне, где время от време-
ни образуются осадочные отложения – не говоря уже про пу-
стыни, где огромные песчаные дюны постоянно перемеща-
ются, поймы рек, которые заваливает новыми осадочными
породами, и, если поблизости найдется вулкан, спокойные
озера, куда в избытке падает пепел, – однако меня интере-
сует самый эффективный и надежный вариант из всех воз-
можных. А к этому уже куда ближе местечко под названием
Зольнхофен.
Примерно 150 миллионов лет назад, когда мои любимые
бронтозавры топтались по Юте юрского периода, территория
вокруг современного немецкого города Зольнхофен была ча-
стью архипелага, разбросанного по теплому морю, и длин-
ные отмели обрамляли многочисленные лагуны. В воздухе
порхали маленькие зубастые птерозавры, по мели ползали
мечехвосты, а по пляжу носились мохнатые динозавры, и
обо всем этом нам известно благодаря потрясающим окаме-
нелостям в литографическом известняке, прославившим эту
часть Баварии. А все случилось благодаря невезению самих
животных и удачному стечению обстоятельств в воде. Штор-
мы проносились по островам в юрском периоде точно так же,
как они атакуют другие архипелаги в наши дни, и когда это
происходило, ветер и волны смывали животных на дно мор-
ских лагун. Некоторые из них были уже мертвы, другим не
посчастливилось стать жертвой плохой погоды, однако в лю-
бом случае их тела опускались сквозь толщу воды к ее само-
 
 
 
му нижнему, практически лишенному кислорода слою. Мы
знаем об этом по отсутствию следов червей или каких-либо
других признаков активности. Дно лагун было непригодным
для жизни, и это оказалось как нельзя кстати для мертвых.
Всем этим погибшим видам не грозило стать чьим-то обедом
или ужином. Они воистину упокоились с миром, а быстро
похоронившие их осадки пород настолько нежно коснулись
их тел, что даже чешуйки и тончайшие протоперья остров-
ных динозавров оказались нетронутыми.
Метод захоронения из Зольнхофена кажется, пожалуй,
самым верным из всех доступных. Разумеется, всегда есть
риск. Быстрое погребение должно оставить невредимыми
мельчайшие детали моего скелета и сохранить мои кости ря-
дом друг с другом, не говоря уже про трудности, связанные с
самим процессом окаменения. Порода должна затвердеть в
нужное время, а несущая минералы вода – просочиться че-
рез ткани, чтобы оставить их отпечаток в камне. Затем эти
породы должны оказаться правильным образом приподняты
как можно ближе к поверхности, чтобы был хоть какой-то
шанс их потом обнаружить. Столько всего может пойти не
так. И тем не менее, если вы захотите оставить после себя
вечный след, вы вряд ли придумаете что-то лучше, чем упо-
коиться в мертвой тишине на дне лагуны (177).
Не знаю, закончу ли я свои дни в подобном месте. Я не
писал завещания с такими указаниями, да и не уверен, смог
бы я найти аналогичные условия в современном мире, что-
 
 
 
бы добиться желаемого результата. Современное общество
и законодательство, как правило, не особо довольны, когда
люди разбрасывают после смерти свои тела где попало. Но
даже если я выберу более краткосрочный вариант и завещаю
свой скелет науке, остается только гадать, что мой скелет
расскажет о том, кем был я и что представлял собой наш вид.
Не останется никаких признаков того, что я способен был
написать или достичь. Никаких конкретных воспоминаний.
Лишь голая биология – внутренний архив, который я умуд-
рился нарастить за свое недолгое время здесь.
Мне любопытно, что палеонтологи будущего смогли бы
выяснить про мои кости. Во многом это зависело бы от то-
го, насколько хорошо сохранился мой скелет. Любой специ-
ализирующийся на позвоночных палеонтолог надеется най-
ти скелет с по-прежнему соединенными костями. Ученый с
радостью примет скелет, кости которого хоть как-то связаны
друг с другом, и будет проклинать кучу костных фрагментов.
Давайте все же предположим, что падальщики не стали осо-
бо жадничать, а захоронение произошло довольно быстро,
в результате чего археологам будущего с моими останками,
конечно, пришлось повозиться, однако их принадлежность
одному человеку была установлена. Если мой таз останется
нетронутым, то любой стоящий анатом определит, что мой
остеологический пол – мужской: кости в основании таза рас-
положены слишком близко друг к другу, и между ними не
смог бы протиснуться ребенок. Гистологический срез моей
 
 
 
правой лучевой кости мог бы показать, что форма кости бы-
ла частично изменена в детские годы – отголосок перелома,
который я получил, упав в десять лет со скейтборда. Обсле-
дование зубов могло бы выявить небольшую впадину в пра-
вом верхнем резце, которым я любил давить мелкие семена
малины, пока не заметил однажды утром в зеркале малень-
кую зазубрину; микроскопические царапины на моих зубах
показали бы, что я обычно питался мягкой пищей, но любил
разгрызать кубики льда и леденцы коренными зубами. И хо-
тя у меня немного длинноватые руки и кисти, мой рост и
анатомическое строение совершенно непримечательны, они
настолько стандартные, что обнаружившие меня палеонто-
логи будущего наверняка были бы разочарованы моей по-
средственностью.
Если сохранится хотя бы частица меня в музейной вит-
рине или на морском дне, этого уже будет достаточно. Не
только у каждого скелета есть свои истории и даже не толь-
ко у каждой кости. Любой маленький кусочек способен что-
то поведать о былой жизни. Даже крохотный осколок смо-
жет что-то рассказать – что я был позвоночным, млекопи-
тающим и жил в разгар шестого массового вымирания. Что
мое тело было устроено на основе анатомического архетипа,
сформированного в мире, где правили причудливые артро-
поды, состояло из удивительного минерализованного мате-
риала, который из наружной брони превратился во внутрен-
ний каркас, изобретенного выбравшимися на сушу рыбами
 
 
 
и усовершенствованного за десятки миллионов лет жизни в
кронах деревьев. Что, каким бы обособленным я ни казался,
я все равно являюсь частью масштабной истории жизни на
Земле. Крохотного кусочка моего скелета было бы достаточ-
но, чтобы показать, что старая пиратская поговорка ошиба-
ется и мертвецы все-таки болтают.

 
 
 
 
Благодарности
 
Подобно скелетам, книги проходят свой процесс форми-
рования. И в этот раз он оказался более болезненным, чем я
ожидал. Я взял на себя смелость выйти за рамки привычной
специализации прямо перед тем, как судьба подготовила для
меня ряд неприятных сюрпризов. То, что вы вообще держи-
те сейчас в руках эту книгу, – заслуга всех, кто поддерживал
меня на каждом непростом этапе эволюции рукописи.
Естественно, в первую очередь внимания заслуживают ре-
дакторы и агенты, контролировавшие процесс развития дан-
ного проекта. Хотя мой предыдущий агент Питер Таллак и
редактор моей последней книги Аманда Мун и не смогли
принять участие в этом моем проекте, я все равно перед ни-
ми в долгу за потраченное ими время и полученный резуль-
тат, который дал мне понять, что я просто должен написать
эту книгу. Такие перемены свели меня с моим неутомимым
агентом Дейрдре Муллан – самым воодушевленным борцом
за интересы писателей, которого я когда-либо встречал, – и
моим проницательным и безмерно снисходительным редак-
тором Кортни Янг, которая постоянно подталкивала меня,
чтобы я выходил за пределы своей окаменелой зоны комфор-
та. Без Дейрдре и Кортни эта книга никогда бы не вышла.
Теперь самое сложное. Людей, которых нужно поблагода-
рить писателю за участие в работе над любой книгой, неиз-
 
 
 
менно так много, что всех попросту не упомнить. Друзей,
специалистов и других людей, которые, сами того не подо-
зревая, подали важнейшие идеи. Я еще не освоил искусство
запоминать их всех и абсолютно уверен, что кого-то да за-
буду упомянуть (если вы ожидали увидеть здесь свое имя
и не нашли его, то примите мои извинения). Тем не менее,
насколько мне хватает памяти и в совершенно произволь-
ном порядке, я выражаю свою благодарность следующим лю-
дям: это Карл Циммер, Дебора Блум, Мэри Роуч, Дженни-
фер Уэльлетт, Мэрин МакКенна, Аннали Ньюитц, Мэтью
Ведель, Кевин Падиан, Джон Хатчинсон, Адам Хаттенлокер,
Сара Вернинг, Майкл Хабиб, Джон Хокс, Кристина Киллг-
роув, Тед Дешлер и другим за профессиональную поддерж-
ку, время и полезную информацию, которыми они подели-
лись со мной, пока я выплескивал на страницы свои мысли.
Разумеется, некоторые самые близкие мне люди знают о
том, над чем я работаю, меньше всех. Они видят, как я на-
прягаюсь и раздумываю над разными идеями, однако сам до-
кумент слишком дорог мне, чтобы показывать кому-то, по-
ка он не закончен. Их эмоциональная поддержка бесценна
для написания книги, и мне не выразить словами, в каком
я неоплатном долгу перед Бетани Брукшир, Эмбер Хилл,
Алекс Порпора, Кэролайн Левитт-Буссин, Кит Робисон и
Мириам Гольдштейн за их дружбу и готовность всегда меня
выслушать.
В первую же очередь я безмерно благодарен моей жене
 
 
 
Трейси за ее постоянную поддержку. Она никогда не сомне-
валась во мне ни на секунду. Даже когда мне хотелось за-
хлопнуть свой ноутбук и больше его не открывать, она при-
зывала меня не сдаваться. Она верила в меня, когда не ве-
рил никто – когда у меня не было ничего, кроме блога на
WordPress и жажды писать,  – и каждая написанная мною
книга является символом ее поддержки. Я, может, и напол-
нил все содержанием, однако костяк моей работы – это ее
заслуга.

 
 
 
 
Примечание по
поводу иллюстраций
 
Рисунки, помещенные перед каждой главой этой кни-
ги, заимствованы из книги 1773 года Osteographia or the
Anatomy of Bones («Остеография, или Анатомия костей»)
либо созданы по мотивам ее иллюстраций. Это один из са-
мых поразительных учебников о костях, который когда-либо
был опубликован.
«Остеографию» написал английский анатом Уильям Че-
зельден, которого теперь помнят как одного из родоначаль-
ников современной хирургии. Несмотря на академическую
известность Чезельдена, его «Остеография» не похожа на
медицинские учебники, которые можно найти в универси-
тетской библиотеке. В современных книгах о скелетах и
костной ткани особое внимание уделяется точности излагае-
мой информации и многогранной природе костей, от соста-
ва отдельных клеток до особенностей конкретных элемен-
тов скелета. В книге же Чезельдена есть некоторая причуд-
ливость. Здесь приведены подробные рисунки черепов и от-
дельных костей, и скелеты из «Остеографии» как будто ожи-
вают на страницах книги, словно им для этого никакой плоти
и не нужно. Скелеты людей в книге Чезельдена размышляют,
позируют, пребывают в отчаянии и молятся. А на рисунках,
 
 
 
не включенных в эту книгу, так как они касаются других ви-
дов, можно увидеть шипящего кота, спящую собаку, скачу-
щую антилопу и даже медведя, который словно задумался,
можно ли в дупле высоко на дереве найти чем полакомить-
ся. Вот почему «Остеография» стала столь удачным источ-
ником иллюстраций для «Загадок скелета». Восстановлен-
ные Чезельденом скелеты – это дань уважения живой при-
роде костей.

 
 
 
 
Комментарии
 
 
Вступление. Обнажить до костей
 
1.  В той или иной степени такое происходит с каждым:
Mupparapu, Muralidhar, Anitha Vuppalapati. «Ossification of
Laryngeal Cartilages on Lateral Cephalometric Radiographs».
The Angle Orthodontist 75, no. 2 (2005): 196–201.
2.  Кость, если говорить научным языком: Ota, Kinya,
Shigeru Kuratani. «Evolutionary Origin of Bone and Cartilage
in Vertebrates». In The Skeletal System, edited by Olivier
Pourquié, 1–18. North America: Cold Spring Harbor
Monograph Archive, 2009.
3. «Мы решили действовать двояко»: John Steinbeck, The
Log From the Sea of Cortez. New York: Penguin, 1941. p. 3.
 
1. Из кожи вон
 
4. Таким образом, таксидермисту музея: Michael Ruane,
«Natural History Museum Grants Professor’s Dying Wish:
A Display of His Skeleton», Washington Post, 11 ап-
реля 2009, http://www.washingtonpost.com/wpdyn/content/
article/2009/04/10/AR2009041003357_3.html.
 
 
 
5.  Вместе с тем, как написал: Stephen Gould, Wonderful
Life. New York: W. W. Norton, 1989. pp. 71–75.
6.  Вот почему палеонтологи: Stephen Asma, Stuffed
Animals and Pickled Heads. New York: Oxford University Press,
2001. pp. 202–239.
7.  Название «пикайя» новому открытому виду: Walcott,
Charles. Cambrian Geology and Paleontology II: No. 5 – Middle
Cambrian Annelids. Washington: Smithsonian Institution, 1911.
8. Когда же палеонтолог Саймон Конвей Моррис: Conway
Morris, Simon, Jean-Bernard Caron. «Pikaia gracilens Walcott,
a stem-group chordate from the Middle Cambrian of British
Columbia». Biological Reviews 87, no. 2 (2012): 480–512.
9. Если бы вы могли отправиться назад во времени: «The
Fossils», Королевский музей Онтарио, ссылка была доступ-
на 20 апреля 2018, http://burgess-shale.rom.on.ca/en/science/
burgess-shale/03-fossils.php.
10. Палеонтологи, корпевшие над многими: Caron, Jean-
Bernard, Donald Jackson. «Paleoecology of the Greater
Phyllopod Bed community, Burgess Shale». Palaeogeography,
Palaeoclimatology, Palaeoecology 258 (2008): 222–256.
11.  Палеонтологи решили, что: Conway Morris, Simon.
«The persistence of Burgess Shale-type faunas: implications for
the evolution of deeper-water faunas». Earth and Environmental
Science Transactions of The Royal Society of Edinburgh 80, no
3–4 (1989): 271–283.
12.  В 2010 году группа палеонтологов: Van Roy, Peter,
 
 
 
Patrick J. Orr, Joseph P. Botting, Lucy A. Muir, Jakob Vinther,
Bertrand Lefebvre, Khadija el Hariri, and Derek E. G. Briggs.
«Ordovician faunas of the Burgess Shale type». Nature 465
(2010): 215–218.
 
2. Да будет кость
 
13. Тем не менее затаившаяся у Копа и Марша: American
Naturalist, Salem, 1873, p. 384.
14. Подобные операции тогда были в новинку: Davidson,
Jane. The Bone Sharp. Philadelphia: The Academy of Natural
Sciences of Philadelphia, 1997.
15.  Динозавры и другие ископаемые создания:
«Hadrosaurus foulkii», Академия естественных наук Дрек-
сельского университета, ссылка была доступна 27
апреля 2018, http://ansp.org/exhibits/online-exhibits/stories/
hadrosaurus-foulkii/.
16.  Более того, у него было: Psihoyos, Louie, and John
Knoebber. Hunting Dinosaurs. New York: Random House,
1994.
17.  Подобно нам: Richter, Daniel, Rainer Grün, Renaud
Joannes-Boyau, Teresa E.  Steele, Fethi Amani, Mathieu Rué,
Paul Fernandes, et al. «The age of the hominin fossils from Jebel
Irhoud, Morocco, and the origins of the Middle Stone Age».
Nature 546, (2017): 293–296.
18. Позвоночные упустили шанс: Satoh, Noriyuki, Daniel
 
 
 
Roksar, and Teruaki Nishikawa. «Chordate evolution and
the three-phylum system». Proceedings of the Royal Society
B 281, no. 1794 (2014): 20141729; Erwin, Douglas, and
Eric H.  Davidson. «The last common bilaterian ancestor».
Development 129 (2002): 3021–3032.
19. Ключевым персонажем здесь стала ископаемая рыба:
Zhu, Min, Xiaobo Yu, Per Erik Ahlberg, Brian Choo, Jing Lu,
Tuo Qiao, Qingming Qu, et al. «A Silurian placoderm with
osteoichthyan-like marginal jaw bones». Nature 502 (2013):
188–193.
20.  Вид Compagopiscis обитал 420 миллионов лет на-
зад: Rücklin, Martin, Philip C. J. Donoghue, Zerina Johanson,
Kate Trinajstic, Federica Marone, and Marco Stampanoni.
«Development of teeth and jaws in the earliest jawed
vertebrates». Nature 491 (2012): 748–751.
21.  В какой-то момент была: Tanaka, Mikiko, Andrea
Münsterberg, W. Gary Anderson, Alan R. Prescott, Neil Hazon,
and Cheryll Tickle. «Fin development in a cartilaginous fish and
the origin of vertebrate limbs». Nature 416 (2002): 527–531.
22.  Это не просто поверхностное сходство: Zhu, Min,
Wenjin Zhao, Liantao Jia, Jing Lu, Tuo Qiao, and Qingming
Qu. «The oldest articulated osteoichthyan reveals mosaic
gnathostome characters». Nature 458 (2009): 469–474.
23.  Сушу нужно было подготовить: Wellman, Charles,
Peter L.  Osterloff, and Uzma Mohiuddin. «Fragments of the
earliest land plants». Nature 425 (2003): 282–285.
 
 
 
24.  Примерно 428 миллионов лет назад: Buatois, Luis,
M. Gabriela Mangano, Jorge F. Genise, and Thomas N. Taylor.
«The ichnologic record of the continental invertebrate invasion;
evolutionary trends in environmental expansion, ecospace
utilization, and behavioral complexity». PALAIOS 13, no. 3
(1998): 217–240.; Engel, Michael, and David A.  Grimaldi.
«New light shed on the oldest insect». Nature 427: 627–630.
25.  Рыба, способная проводить: MacIver, Malcolm, Lars
Schmitz, Ugurcan Mugan, Todd D.  Murphey, and Curtis
D. Mobley. «Massive increase in visual range preceded the origin
of terrestrial vertebrates». PNAS 144, no. 12 (2017): E2375-
E2384.
26. На заре же семейства цинодонтов: Angielczyk, Ken, and
Lars Schmitz. «Nocturnality in synapsids predates the origin of
mammals by over 100 million years». Proceedings of the Royal
Society B 281, no. 1793 (2014): 20141642.
27. Более того, первые приматы, скорее всего, охотились
на насекомых: Gebo, Daniel. Primate Comparative Anatomy.
Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2014. pp. 8–10.
 
3. Мешок с костями
 
28.  «Огромным залитым битумом болотом»: Jefferson,
George T. «People and The Brea: A Brief History of a Natural
Resource». In Rancho La Brea: Death Trap and Treasure Trove,
edited by John M.  Harris, 3–8. Los Angeles: Natural History
 
 
 
Museum of Los Angeles County, 2001.
29. «Озеро постепенно их поглощало»: Там же.
30. Небольшие лужицы черной жижи: Там же.
31.  Британские таблоиды незамедлительно приня-
лись печатать статьи: McKenna, Josephine. «Embracing
figures at Pompeii ‘could have been gay lovers’, after
scan reveals they are both men». The Telegraph, 7
апреля 2017. https://www.telegraph.co.uk/news/2017/04/07/
embracing-figures-pompeii-could-have-gay-lovers-scan-
reveals/.
32.  При обнаружении как-то связанных: Killgrove,
Kristina. «Is That Skeleton Gay? The Problem
with Projecting Modern Ideas onto the Past».
Forbes, 8 апреля 2017. https://www.forbes.com/sites/
kristinakillgrove/2017/04/08/is-that-skeleton-gay-the-problem-
with-projecting-modern-ideas-onto-the-past/#48a373a830e7.
33.  Палеонтологам удалось извлечь фрагменты:
Schweitzer, Mary Higby, Zhiyong Suo, Recep Avci, John
M. Asara, Mark A. Allen, Fernando Teran Arce, John R. Horner.
«Analyses of Soft Tissue from Tyrannosaurus rex Suggest the
Presence of Protein». Science 316, no. 5822 (2007): 277–280.
34. Затем, когда эта остеоидная основа: Clarke, B. «Normal
bone anatomy and physiology». CJASN 3, supplement 3(2008):
S131–S139.
35.  Изолированный со всех сторон: Buenzli, Pascal, and
Natalie A.  Sims. «Quantifying the osteocyte network in the
 
 
 
human skeleton». Bone. 75 (2015): 144–150.
36.  Эти два типа костной ткани: Alexander, R.  McNeill
Alexander. Bones. New York: Macmillan, 1994, pp. 24–57.
37. Помимо майя в Южной Америке: Molnár, M., I. János,
L. Szűcs, and L. Szathmáry. «Artificially deformed crania from
the Hun-Germanic Period (5th-6th century ad) in northeastern
Hungary: historical and morphological analysis». Neurosurgical
Focus 36, no. 4 (2014): 1–9; Clark, J. «The Distribution
and Cultural Context of Artificial Cranial Modification in the
Central and Southern Philippines». Asian Perspectives 52, no.
1 (2013): 28–42; Durband, Arthur. «Brief communication:
Artificial cranial modification in Kow Swamp and Cohuna».
American Journal of Physical Anthropology 155, no. 1 (2014):
173–178; Gerszten, Peter. «An investigation into the practice
of cranial deformation among the Pre-Columbian peoples of
northern Chile». International Journal of Osteoarchaeology 3,
no. 2 (1993): 87–98.
38.  На юге Франции: O’Brien, Tyler, Lauren R.  Peters,
and Marc E.  Hine. «Artificial Cranial Deformation: Potential
Implications for Affected Brain Function». Anthropology 1, no.
3 (2013): 1–6.
39.  Некоторые приспособления: O’Brien, T., and
A.  M.  Stanley. «Boards and Cords: Discriminating Types of
Artificial Cranial Deformation in Prehispanic South Central
Andean Populations». International Journal of Osteoarchaeology
23, no. 4 (2011): 459–470.
 
 
 
40.  Самое простое объяснение: Okumura, Mercedes.
«Differences in types of artificial cranial deformation are related
to differences in frequencies of cranial and oral health markers in
pre-Columbian skulls from Peru». Boletim do Museu Paraense
Emílio Goeldi Ciências Humanas 9, no. 1 (2014): 15–26.
41.  На самом деле в ходе изучения по-
следствий: Killgrove, Kristina. «Here’s How Corsets
Deformed The Skeletons of Victorian Women».
Forbes, 16 ноября 2015. https://www.forbes.com/sites/
kristinakillgrove/2015/11/16/how-corsets-deformed-the-
skeletons-of-victorian-women/#45121f7b799c; Gibson,
Rebecca. «Effects of Long Term Corseting on the Female
Skeleton: A Preliminary Morphological Examination». Nexus
23, no. 2 (2015): 45–60.
 
4. Тряхнуть костями
 
42.  Окаменелости видов вроде Ardipithecus ramidus:
Lovejoy, C. Owen, Gen Suwa, Linda Spurlock, Berhane Asfaw,
Tim D. White. «The Pelvis and Femur of Ardipithecus ramidus:
The Emergence of Upright Walking». Science 326, no. 5949
(2009): 71–71e6.
43. Часть этой кривой: Aiello, Leslie, and Christopher Dean.
An Introduction to Human Evolutionary Anatomy. London:
Elsevier, 2002. p. 285.
44.  Два дополнительных исследования: Ryan, Timothy,
 
 
 
and Colin N.  Shaw. «Gracility of the modern Homo sapiens
skeleton is the result of decreased biomechanical loading. PNAS
112, no 2. (2015): 372–377; Chirchir, Habiba, Tracy L. Kivell,
Christopher B. Ruff, Jean-Jacques Hublin, Kristian J. Carlson,
Bernhard Zipfel, and Brian G. Richmond. «Recent origin of low
trabecular bone density in modern humans». PNAS 112, no. 2
(2015): 366–371.
45.  Орбитальные станции: «Space Bones»,
NASA Science, ссылка была доступна 27 ап-
реля 2018. https://science.nasa.gov/science-news/science-at-
nasa/2001/ast01oct_1/.
46. Проведенное в 2015 году: McGee-Lawrence, Meghan,
Patricia Buckendahl, Caren Carpenter, Kim Henriksen, Michael
Vaughan, Seth Donahue. «Suppressed bone remodeling in black
bears conserves energy and bone mass during hibernation».
Journal of Experimental Biology 218 (2015): 2067–2074.
 
5. Вырублено на кости
 
47.  Рептилия перенесла сильнейшую костную инфек-
цию: Reisz, Robert, Diane M.  Scott, Bruce R.  Pynn, and
Sean P.  Modesto. «Osteomyelitis in a Paleozoic reptile:
ancient evidence for bacterial infection and its evolutionary
significance». Naturwissenschaften. 98 (2011): 551.
48.  Иногда открытая рана: Anee, Jennifer, Brandon
P.  Hedrick, and Jason P.  Schein. «First diagnosis of septic
 
 
 
arthritis in a dinosaur». Royal Society Open Science 3 (2016):
160222.
49.  Прежде кариес считался: Humphrey, Louise, Isabelee
De Groote, Jacob Morales, Nick Barton, Simon Collcutt,
Christopher Bronk Ramsey, and Abdeljalil Bouzouggar.
«Earliest evidence for caries and exploitation of starchy plant
foods in Pleistocene hunter-gatherers from Morocco». PNAS
111, no 3 (2014): 954–959.
50.  Зная, что кариес делает с нами: Sheridan, Kerry.
«Eating nuts caused tooth decay in hunter-gatherers».
PhysOrd, 6 января 2014. https://phys.org/news/2014–01-nuts-
tooth-hunter-gatherers.html; Oxilia, Gregorio, Marco Peresani,
Mattero Romandini, Chiara Matteucci, Cynthianne Debono
Spiteri, Amanda G.  Henry, Dieter Schulz, et al. «Earliest
evidence of dental caries manipulation in the Late Upper
Palaeolithic». Scientific Reports 5 (2015): 1–10.
51. KNM-ER 1808: «KNM-ER 1808», Смитсоновский му-
зей естественной истории, ссылка была доступна 27 ап-
реля 2018. http://humanorigins.si.edu/evidence/human-fossils/
fossils/knm-er-1808.
52.  На черепе и челюстях обнаружены заметные повре-
ждения: Dolan, Sean Gregory. «A Critical Examination Of The
Bone Pathology On KNM-ER 1808, A 1.6 Million Year Old
Homo erectus From Koobi Fora, Kenya». Masters thesis, New
Mexico State University, 2011.
53.  Как можно догадаться из названия: Walker, Alan,
 
 
 
M.  R.  Zimmerman, R.E.F. Leakey. «A possible case of
hypervitaminosis A in Homo erectus». Nature 296 (1982): 248–
250; Skinner, Mark. «Bee brood consumption: an alternative
explanation for hypervitaminosis A in KNM-ER 1808 (Homo
erectus) from Koobi Fora, Kenya». Journal of Human Evolution
20, no. 6 (1991): 493–503.
54.  Вместе с тем физиологические последствия:
«Persistence of epiphyseal line in the iliac crest», Forbes, ссыл-
ка была доступна 27 апреля 2018. https://www.forbes.com/
pictures/gked45glfl/persistence-of-epiphysea/#273d86f71da6.
55.  Возможно, то же самое случилось:
Killgrove, Kristina. «Skeletons Of Two Possible
Eunuchs Discovered in Ancient Egypt». Forbes, 28
апреля 2017. https://www.forbes.com/sites/
kristinakillgrove/2017/04/28/skeletons-of-two-possible-
eunuchs-discovered-in-ancient-egypt/#3d82d8251f55.
56.  Как заметил врач-ортопед: Kaplan, Frederick. «The
Skeleton in The Closet». Gene 528, no. 1 (2013): 7–11.
57.  У людей, страдающих от наследственного заболева-
ния: Kaplan, Frederick. «The Skeleton in The Closet». Gene
528, no. 1 (2013): 7–11; De La Hoz Polo, Marcela, Monica
Khanna, Miny Walker. «Young woman who presents with
shortness of breath». Skeletal Radiology 46, no. 1 (2016): 143–
145.
58. «Точно так же эти наросты отходили от каждого реб-
ра»: Kaplan, Frederick, Martine Le Merrer, David L.  Glaser,
 
 
 
Robert J.  Pignolo, Robert Goldsby, Joseph A.  Kitterman,
Jay Groppe, and Eileen M.  Shore. «Fibrodysplasia Ossificans
Progressiva». Best Practice & Research Clinical Rheumatology
22, no. 1 (2008): 191–205.
59. Хотя со времен этого обследования: Kamal, Achmad
Fauzi, Robin Novriansyah, Rahyussalim, Yogi Prabowo,
and Nurjati Chairani Siregar. «Fibrodysplasia Ossificans
Progressiva: Difficulty in Diagnosis and Management A case
report and literature review». Journal of Orthopaedic Case
Reports 5, no. 1 (2015): 26–30.
60.  Причем этому недугу подвержены не только люди:
Warren, H., and J. L. Carpenter. «Fibrodysplasia Ossificans in
Three Cats». Veterinary Pathology 21, no. 5 (1984): 495–499;
Guilliard, M.J. «Fibrodysplasia ossificans in a German shepherd
dog». Journal of Small Animal Practice 42, no. 11 (2001): 550–
553.
61.  Он умер почти в сорок лет: Angier, Natalie.
«Bone, a Masterpiece of Elastic Strength». New York
Times, April 27, 2009. https://www.nytimes.com/2009/04/28/
science/28angi.html.
62. На данный момент для людей: Kaplan, Frederick. «The
Skeleton in The Closet». Gene 528, no. 1 (2013): 7–11.
63. Сказал Каплан о группе ученых: там же.
64.  Вот почему может показаться странным: Yilmaz,
Ibrahim Edhem, Yagil Barazani, and Basir Tareen. «Penile
ossification: A traumatic event of evolutionary throwback?
 
 
 
Case report and review of the literature». Canadian Urological
Association Journal 7, no. 1–2 (2013): E112–E114.
65.  Его тело лежало: «Evidence of Trepanation Found in
7, Year Old Skull From Sudan», Archaeology News Network,
ссылка была доступна 27 апреля 2018.
https://archaeologynewsnetwork.blogspot.com/2016/07/
evidence-of-trepanation-found-
in-7.html#FRWpjhgGy0oZP9Mx.97.
66.  Более 800 трепанированных черепов: Watson,
Traci. «Amazing Things We’ve Learned From 800
Ancient Skull Surgeries». National Geographic, 30
июня 2016. http://news.nationalgeographic.com/2016/06/what-
is-trepanation-skull-surgery-peru-inca-archaeology-science/.
67.  Количество вылеченных: Andrushko, Valerie, John
W. Verano. «Prehistoric trepanation in the Cuzco region of Preu:
A view into ancient Andean practice». American Journal of
Physical Anthropology 137, no. 1 (2008): 4–13.
68.  В 2015 году, на собрании: Wade, Lizze. «Skeletons
from hospital graveyard shed light on early dissections». Science,
February 15, 2015. http://www.sciencemag.org/news/2015/02/
skeletons-hospital-graveyard-shed-light-early-dissections?rss=1.
69.  В 2017 году археолог: Smith-Guzman, Nicole, Jeffrey
A.  Toretsky, Jason Tsai, and Richard G.  Cooke. «A probable
primary malignant bone tumor in a pre-Columbian human
humerus from Cerro Brujo, Bocas del Toro, Panama».
International Journal of Paleopathology (2017).
 
 
 
 
6. Ближе к кости – слаще мясо
 
70.  Анатомы, например, сопоставили данные: Day,
Michael, and Robert W.  Pitcher-Wilmott. «Sexual
differentiation in the innominate bone studied by multivariate
analysis». Annals of Human Biology 2, no. 2 (1975): 143–151.
71.  Археологи предполагают, что причина: Cunningham,
C., L.  Scheuer, S.  Black. Developmental Juvenile Osteology.
London: Academic Press, 2016. p. 16.
72.  Теперь же нам достоверно известно: Hoffman, D.L.,
C.  D.  Standish, M.  Garcia-Diez, P.  B.  Pettitt, J.  A.  Milton,
J.  Zilhao, J.  J.  Alcolea-Gonzalez, et al. «U-Th dating of
carbonate crusts reveals Neandertal origin of Iberian cave art».
Science 359, no. 6378 (2018): 912–915.
73. Десятилетиями археологи противились: Pettitt, P. «The
Neanderthal dead: exploring mortuary variability in Middle
Palaeolithic Eurasia». Before Farming 1 (2002): 1–26.
74.  «Сложно представить»: d’Errico, Francesco,
Christopher Henshilwood, Graeme Lawson, Marian Vanhaeren,
Anne-Marie Tillier, Marie Soressi, Frederique Bresson, et al.
«Archaeological Evidence for the Emergence of Language,
Symbolism, and Music – An Alternative Multidisciplinary
Perspective». Journal of World Prehistory 17, no. 1 (2003): 1–
70.
75.  От Узбекистана до Ирака: Langley, Michelle,
 
 
 
Christopher Clarkson, and Sean Ulm. «Behavioural complexity
in Eurasian Neanderthal populations: a chronological
examination of the archaeological evidence». Cambridge
Archaeological Journal 18, no. 3 (2008): 289–307.
76. Они не появились в результате: Gresky, Julia, Juliane
Haelm, and Lee Clare. «Modified human crania from Gobekli
Tepe provide evidence for a new form of Neolithic skull cult».
Science Advances 3, no. 6 (2017): e1700564.
77.  Отчасти их притягательность: Manseau, P.  Rag and
Bone. New York: Henry Holt and Company, 2009. p. 7.
78.  Это ужасное прошлое, казалось: Quenneville, Guy.
«‘We love him to bits’: Severed arm of St.  Francis
Xavier draws hundreds in Saskatoon». CBC, 18 января
2018. http://www.cbc.ca/news/canada/saskatoon/love-him-bits-
severed-arm-st-francis-xavier-display-saskatoon-1.4493026.
79.  «Мне доводилось фотографировать»: Paulas, Rick.
«The Weird and Fraudulent World of Catholic Relics». Vice,
4 марта 2015. https://www.vice.com/en_us/article/jmbwzg/the-
weird-and-fraudulent-world-of-catholic-relics-456.
80.  Вы можете сделать ставку: «Elvis Hair»,
eBay, ссылка была доступна 27 апреля 2018. http://
www.ebay.com/bhp/elvis-hair; «Marilyn Monroe Hair»,
PaulFraser Collectibles, ссылка была доступна 27 апреля
2018. https://store.paulfrasercollectibles.com/products/marilyn-
monroe-authentic-strand-of-hair.
81.  Поэтому кости, обнаруженные: Bello, Silvia, Simon
 
 
 
A Parfitt, Chris B.  Stringer. «Earliest Directly-Dated Human
Skull-Cups». PLOS ONE 6, no. 2 (2011): e17026.
82. «Следы порезов в области крепления»: Там же.
83.  Но археолог Мишель Бонгофски: Bonogofsky, M.
«Cranial Modeling And Neolithic Bone Modification At ‘Ain
Ghazal: New Interpretations». Paleorient 27, no. 2 (2001): 141–
146.
84. Другой, найденный в Бейсамуне: там же.
85. В любом случае так проявилось: Goren, Yuval, A. Nigel
Goring-Morris, and Irena Segal. «The technology of skull
modelling in the pre-pottery Neolithic B (PPNB): regional
variability, the relation of technology and iconography and their
archaeological implications». Journal of Archaeological Science
28, no. 7 (2001): 671–690.
86.  Артефакт выглядит как реквизит: «Instruments of
Macabre Origin», The Met, ссылка была доступна 27 апре-
ля 2018. http://www.metmuseum.org/blogs/of-note/2014/skull-
lyre.
87.  «Когда посетители приходят посмотреть»: Larson,
F. Severed. New York: Liveright, 2014. pp. 17–24.
88.  «Быть выкопанными из могилы»: Dickey, Colin.
Cranioklepty. Lakewood, CO: Unbridled Books, 2009. p. 16.
 
7. Плохой до мозга костей
 
89.  Пишущая для Forbes: Killgrove, Kristina. «A
 
 
 
Summer Day in the Life of a Roman Bioarchaeologist».
Forbes, July 27, 2017. https://www.forbes.com/sites/
kristinakillgrove/2017/07/27/a-summer-day-in-the-life-of-a-
roman-bioarchaeologist/#2b5ab59f4cb6.
90. «Мы измеряли их»: Там же.
91.  Осмотр показал, что эти останки принадлежа-
ли мужчине: Pearson, Michael. «Uprooted tree reveals
a violent death from 1, years ago». CNN, 15 сен-
тября 2015. https://www.cnn.com/2015/09/15/europe/ireland-
tree-skeleton-discovery-feat/index.html.
92.  «В связи с нехваткой качественного строительного
камня»: Buckley, Richard, Mathew Morris, Jo Appleby, Turi
King, Deirdre O’Sullivan, and Lin Foxhall. «‘The King in the Car
Park’: New Light on the Death and Burial of Richard III in the
Grey Friars Church, Leicester, in 1485». Antiquity 87 (2013):
519–38.
93. «Современные археологи, как правило»: Там же.
94.  Лежащий ничком скелет: Buckley, Richard, Mathew
Morris, Jo Appleby, Turi King, Deirdre O’Sullivan, Lin Foxhall.
«‘The king in the car park’: new light on the death and burial
of Richard  III in the Grey Friars church, Leicester, in 1485».
Antiquity 87 (2013): 519–538.
95.  Таким образом, максимальный период: King, Turi,
Gloria Gonzalez Fortes, Patricia Balaresque, Mark G. Thomas,
David Balding, Pierpaolo Maisano Delser, Rita Neumann, et
al. «Identification of the remains of King Richard III». Nature
 
 
 
Communications 5 (2014): 1–8.
96.  Мы, разумеется, тоже являемся животными: Lamb,
Angela, Jane E. Evans, Richard Buckley, Jo Appleby. «Multi-
isotope analysis demonstrates significant lifestyle changes in
King Richard III». Journal of Archaeological Science 50 (2014):
559–565.
97.  Полученные данные подтвердили информацию:
Appleby, Jo, Piers Mitchell, Claire Robinson, Guy Rutty, Russell
A. Harris, David Thompson, Bruno Morgan. «The scoliosis of
Richard  III, last Plantagenet King of England: diagnosis and
clinical significance». The Lancet 383, no. 9932 (2014): p. 1944.
98. Эпплби с коллегами писала: Там же.
99.  «Хороший портной и сделанные на заказ доспехи»:
Там же.
100.  Отталкиваясь от подобных исследований: Lewis,
Jason. «Identifying sword marks on bone: criteria for
distinguishing between cut marks made by different classes of
bladed weapons». Journal of Archaeological Science 35, no. 7
(2008): 2001–2008.
101.  На кости остались бороздки: Appleby, Jo., Guy
N.  Rutty, Sarah V.  Hainsworth, Robert C.  Woosnam-Savage,
Bruno Morgan, Alison Brough, Richard W.  Earp, et al.
«Perimortem trauma in King Richard  III: a skeletal analysis».
The Lancet 385, no. 9964 (2015): pp. 253–259.
102. «Данная травма связана… нанесенным сверху»: Там
же.
 
 
 
103.  «Характер полученных повреждений говорит… го-
лова была наклонена вниз»: Там же.
104.  «Восстановленный с помощью… могло угрожать
жизни»: Там же.
 
8. Кости раздора
 
105.  В науке он известен: Stemmler, Joan. «The
Physiognomical Portraits of Johann Caspar Lavater». The Art
Bulletin 75, no. 1 (1993): 151–168.
106.  Обильно снабженные иллюстрациями книги:
Percival, Melissa. «Johann Caspar Lavater: Physiognomy and
Connoisseurship». Journal for Eighteenth-Century Studies 26,
no. 1 (2003): 77–90.
107.  «Истинность своих утверждений френологи объяс-
няли тем»: van Whye, John. «Was Phrenology A Reform
Science? Towards A New Generalization For Phrenology».
History of Science 42, no. 3 (2004): 313–331.
108.  Они не считали убийства: Rafter, Nicole. «The
murderous Dutch fiddler: criminology, history and the problem
of phrenology». Theoretical Criminology 9, no. 1 (2005): 65–96.
109.  Когда мы захотим вступить в брак: van Whye,
John. «Was Phrenology a Reform Science? Towards a New
Generalization for Phrenology». History of Science 42, no. 3
(2004): 313–331.
110.  В Австралии, как отмечает историк: McGregor,
 
 
 
Russell. Imagined Destinies: Aboriginal Australians and the
Doomed Race Theory, 1880–1939. Victoria: Melbourne
University Press, 1997.
111.  Для тех же целей френология применялась: Bank,
Andrew. «Of ‘native skulls’ and ‘noble caucasians’: phrenology
in colonial South Africa». Journal of Southern African Studies
22, no. 3 (1996): 387–403.
112.  Солдаты взяли в привычку забирать головы своих
жертв: Webb, Denver. «War, Racism, And The Taking Of
Heads: Revisiting Military Conflict In The Cape Colony And
Western Xhosaland In The Nineteenth Century». The Journal of
African History. 56, no. 1 (2015): 37–55.
113. Идея собирать такую мрачную коллекцию: Renschler,
Emily, and Janet Monge. «The Samuel George Morton Cranial
Collection». Expedition 50, no. 3 (2008): 30–38.
114.  «Лет тридцать назад все говорили»: «To Henry
Fawcett 18 September [1861]», Darwin Correspondence
Project, ссылка была доступна 27 апреля 2018. https://
www.darwinproject.ac.uk/letter/DCP-LETT-3257.xml.
115.  Но, как заметил историк: Stanton, William. The
Leopard’s Spots. Chicago: University of Chicago Press, 1960.
116. В одном из писем он сравнил: Stanton, William. The
Leopard’s Spots. Chicago: University of Chicago Press, 1960. p.
137.
117.  И больше всего возросли значения: Weisberg,
Michael, and Diane B.  Paul. «Morton, Gould, and Bias: A
 
 
 
Comment on ‘The Mismeasure of Science». PLOS Biology 14,
no. 4 (2016): e1002444.
118. В 2011 году группа антропологов: Lewis, Jason, David
DeGusta, Marc R. Meyer, Janet M. Monge, Alan E. Mann, and
Ralph L. Holloway. «The Mismeasure of Science: Stephen Jay
Gould versus Samuel George Morton on Skulls and Bias». PLOS
Biology 9, no. 7 (2011): e1001071.
119. «Непонятно, как набор черепов»: Kaplan, Jonathan,
Massimo Pigliucci, and Joshua Alexander Banta. «Gould on
Morton, Redux: What can the debate reveal about the limits
of data?» Studies in History of Philosophy of Biological and
Biomedical Sciences 52 (2015): 22–31.
120.  Форма головы, всегда считавшаяся: Thomas, David
Hurt. Kennewick Man. New York: Basic Books, 2000. p. 104.
121. Лишь после Второй мировой войны: Marks, J. «The
two 20th-Century crises of racial anthropology» In Histories of
American Physical Anthropology in the 20th Century, edited by
M. Little and K. Kennedy, 187–206. Lanham: Lexington Books,
2010.
122. Это был тяжелый труд: Там же.
123.  Три фактора: Redman, Samuel. Bone Rooms.
Cambridge: Harvard, 2016. p. 222.
124.  Антрополог Кеннет Кеннеди писал: Kennedy, L.
«Principal figures in early 20th Century physical anthropology:
with special treatment of forensic anthropology». In Histories
of American Physical Anthropology in the 20th Century, edited
 
 
 
by M. Little and K. Kennedy, 108. Lanham: Lexington Books,
2010.
125.  Деятельность расистов привела к неприятному:
Hemmer, Nicole. «‘Scientific racism’ is on the rise on the
right. But it’s been lurking there for years». Vox, 28 марта
2017. https://www.vox.com/the-big-idea/2017/3/28/15078400/
scientific-racism-murray-alt-right-black-muslim-culture-trump.
126. В начале 2018 года иезуиты Канады: Devlin, Hannah.
«First modern Britons had ‘dark to black’ skin, Cheddar
Man DNA analysis reveals». The Guardian, 7 февраля
2018. https://www.theguardian.com/science/2018/feb/07/first-
modern-britons-dark-black-skin-cheddar-man-dna-analysis-
reveals.
 
9. Скелеты в шкафу
 
127. Ранним морозным утром: Williams, Weston. «Burial
of 9, -year-old Kennewick Man lays to rest a 20-year-
old debate». The Christian Science Monitor, 21 февраля
2017. http://www.csmonitor.com/Science/2017/0221/Burial-
of-9-year-old-Kennewick-Man-lays-to-rest-a-20-year-old-
debate.
128. Скелет, которому ученые дали имя: Owsley, Douglas,
and Richard Jantz. Kennewick Man. College Station: Texas
A&M University Press, 2014.
129. Все изменилось: Owsley, Douglas, and Richard Jantz.
 
 
 
Kennewick Man. College Station: Texas A&M University Press,
2014.
130.  Прошло уже почти тридцать лет: Ousley, Stephen,
William T. Billeck, and R. Eric Hollinger. «Federal Repatriation
Legislation and the Role of Physical Anthropology in
Repatriation». Yearbook of Physical Anthropology 48, no. 2
(2005): 1–32.
131. Случай с Кенневикским человеком: Bruning, Susan.
«Complex legal legacies: the Native American Graves Protection
and Repatriation Act, scientific study, and Kennewick Man».
American Antiquity 7, no. 3 (2006): 501–521.
132.  Вместе с тем сложно не увидеть: Watkins, J.
«Becoming American or becoming Indian?» Journal of Social
Archaeology 4, no. 1 (2004): 60–80.
134.  «Конфликт между индейцами»: Maureen Konkle.
Writing Indian Nations. Chapel Hill: University of North
Carolina Press, 2004. p. 292.
135. В статье, опубликованной: Sauer, Norman. «Forensic
Anthropology And The Concept Of Race: If Races Don’t Exist,
Why Are Forensic Anthropologists So Good At Identifying
Them?» Social Science & Medicine 34, no. 2 (1992): 107–111.
136. Как заметил историк из племени пауни: Echo-Hawk,
Roger, and Larry J.  Zimmerman. «Beyond Racism: Some
Opinions about Racialism and American Archaeology». The
American Indian Quarterly 30, no. 3&4 (2006): 461–485.
137.  В 1971 году рабочие: Killgrove, Kristina. «How
 
 
 
One Anthropologist Balances Human Skeletons and Human
Rights». Forbes, 17 марта 2017. https://www.forbes.com/sites/
kristinakillgrove/2017/03/17/how-one-anthropologist-balances-
human-skeletons-and-human-rights/#679ad57c2a1f.
138. «Помню, как-то читала про двух женщин»: Lippert,
Dorothy. «Repatriation and the initial steps taken on common
ground». The SAA Archaeological Record 15, no. 1 (2015): 36–
38.
139. Полученные ими данные противоречили: Rasmussen,
Morten, Martin Sikora, Anders Albrechtsen, Thorfinn Sand
Korneliussen, J.  Victor Moreno-Mayaer, G.  David Poznik,
Christoph P. E. Zollikofer, et al. «The ancestry and affiliations
of Kennewick Man». Nature 523 (2015): 455–458.
140.  Оусли продолжал называть: Doughton, Sandi.
«What’s next for Kennewick Man, now that DNA
says he’s Native American?» The Seattle Times, 18
июня 2015. http://www.seattletimes.com/seattle-news/science/
kennewick-man-mystery-solved-dna-says-hes-native-american/.
141. «Из-за того, как ученые обходились»: Там же.
142.  Вскоре индейцы похоронили скелет: Rosenbaum,
Cary. «Ancient One, also known as Kennewick
Man, repatriated». Tribal Tribune, 18 февра-
ля 2017. http://www.tribaltribune.com/news/article_aa38c0c2-
f66f-11e6–9b50–7bb1418f3d3d.html.
143.  В 1989 году, задолго до: Rose, Jerome, Thomas
J.  Green, and Victoria D.  Green. «NAGPRA is forever:
 
 
 
osteology and the repatriation of skeletons». Annual Review of
Anthropology 25 (1996): 81–103.
144. Исследователи Чип Колвелл и Стивен Нэш: Colwell,
Chip, Stephen E. Nash. «Repatriating Human Remains In The
Absence of Consent». The SAArchaeological Record 15, no. 1
(2015): 14–16.
145.  Бирн получил известность: Greenfieldboyce,
Nell. «The Saga of the Irish Giant’s
Bones Dismays Medical Ethicists». NPR,
13 марта 2017. http://www.npr.org/sections/health-
shots/2017/03/13/514117230/the-saga-of-the-irish-giants-
bones-dismays-medical-ethicists.
146.  В 2011 году специалист по этике: Doyal, Len, and
Thomas Muinzer. «Should the skeleton of ‘the Irish giant’ be
buried at sea?» BMJ 343 (2011): 343.
147.  Несмотря на постоянные заявления: Ulaby, Neda.
«Origins of Exhibited Cadavers Questioned». NPR, 11
августа 2006. https://www.npr.org/templates/story/story.php?
storyId=5637687; Harding, Luke. «Von Hagens forced to return
controversial corpses to China. The Guardian, 23 января 2004.
https://www.theguardian.com/world/2004/jan/23/arts.china.
148.  Другие аналогичные выставки: Perkel, Colin.
«‘Bodies Revealed’ exhibit may be using executed
Chinese prisoners, says rights group». CBC, 6 сентября
2014. http://www.cbc.ca/news/canada/bodies-revealed-exhibit-
may-be-using-executed-chinese-prisoners-says-rights-
 
 
 
group-1.2757908.
149.  Журналист Скотт Карни: Carney, Scott. The Red
Market. New York: William Morrow, 2011.
150.  Так, в 2007 году: Carney, Scott. «Into the
Heart of India’s Underground Bone Trade». NPR, 29
ноября 2007. https://www.npr.org/templates/story/story.php?
storyId=16678816.
151.  Компания приобретала их у людей: Carney, Scott.
«Inside India’s Underground Trade in Human Remains». Wired,
27 ноября 2007. https://www.wired.com/2007/11/ff-bones/.
152. Казалось, никто особо не старался: «Young Brothers»,
India Mart, ссылка была доступна 27 апреля 2018, https://
www.indiamart.com/youngbrothers/profile.html.
153. Так торговля и перенеслась в Индию: Andrabi, Jalees.
«Ban fails to stop sales of human bones». The National, 13 фев-
раля 2009. https://www.thenational.ae/world/asia/ban-fails-to-
stop-sales-of-human-bones-1.528471.
154.  Кости людей, пропавших в Индии: Carney, Scott.
«Inside India’s Underground Trade in Human Remains». Wired,
27 ноября 2007. https://www.wired.com/2007/11/ff-bones/.
155.  Их преподаватели настаивают: Cohen, Margot.
«Booming business in bones: Demand for real human
skeletons surges in India». The National, 28 декабря
2015. https://www.thenational.ae/world/booming-business-in-
bones-demand-for-real-human-skeletons-surges-in-
india-1.111275.
 
 
 
156.  Даже внутри страны объем рынка: Suri, Manveena.
«India: Police arrest 8 in human bone smuggling ring». CNN, 23
марта 2017. https://www.cnn.com/2017/03/23/asia/india-bone-
smuggling/index.html.
157. Люди, срочно нуждающиеся в деньгах: Kiser, Margot.
«Burundi’s Black Market Skull Trade». Daily Beast, 26
января 2014. https://www.thedailybeast.com/burundis-black-
market-skull-trade.
158. Интернет-магазин: «Real Human Bones for Sale», The
Bone Room, ссылка была доступна 27 апреля 2018, https://
www.boneroom.com/store/c44/Human_Bones.html.
159.  Частный коллекционер Райан Мэттью Кон:
Davis, Simon. «Meet the Living People Who
Collect Dead Human Remains». Vice, 13 июля
2015. https://www.vice.com/en_us/article/wd7jd5/meet-the-
living-people-who-collect-human-remains-713.
160. Художник Зейн Уайли: «Real Human Skulls», Replica
and Real Human Skull Props by Zane Wylie, ссылка бы-
ла доступна 12 июня 2018, https://realhumanskull.com/t/real-
human-skull.
161.  Так, на Etsy: Marsh, Tanya. «Rethinking Laws
Permitting the Sales of Human Remains». Huffington Post, 13
августа 2012. https://www.huffingtonpost.com/tanya-d-marsh/
laws-permitting-human-remains_b_1769082.html.
162.  Нет, владельцы платформы не одумались:
Hugo, Kristin. «Human Skulls Are Being Sold Online,
 
 
 
But Is It Legal?» National Geographic, 23 ав-
густа 2016. https://news.nationalgeographic.com/2016/08/
human-skulls-sale-legal-ebay-forensics-science/.
163.  Кристина Холлинг и Райан Сейдеманн: Halling,
Christine, and Ryan M. Seidemann. «They Sell Skulls Online?!
A Review of Internet Sales of Human Skulls of eBay and the
Laws in Place to Restrict Sales». Journal of Forensic Sciences
61, no. 5 (2016): 1322–1326.
164.  В их отчете не было ничего удивительного:
Seidemann, Ryan, Christopher Stojanowski, and Frederick
J. Rich. «The Identification of a Human Skull Recovered from
an eBay Sale». Journal of Forensic Sciences 54, no. 6 (2009):
1247–1253.
165.  Различные археологи, например, Дэмиен Хаф-
фер: Killgrove, Kristina. «This Archaeologist Uses
Instagram to Track the Human Skeleton Trade». Forbes,
6 июля 2016. https://www.forbes.com/forbes/welcome/?
toURL=https://www.forbes.com/sites/
kristinakillgrove/2016/07/06/this-archaeologist-uses-
instagram-to-track-the-human-skeleton-trade/
&refURL=&referrer=#267c05756598; Huffer, Damien, and
Shawn Graham. «The Insta-Dead: The rhetoric of the human
remains trade on Instagram». Internet Archaeology 45 (2017).
doi: 10.11141/ia.45.5.
166.  «Подобно тому, как коллекционеры»: Huffer and
Graham, «The Insta-Dead».
 
 
 
167. «Из-за возможности свободно торговать»: Там же.
168.  Так, один из поставщиков: Hugo, Kristin.
«Human Skulls Are Being Sold Online, But
Is It Legal?» National Geographic, 23 августа
2016. https://news.nationalgeographic.com/2016/08/human-
skulls-sale-legal-ebay-forensics-science/.
 
10. До самой кости
 
169.  Современные гиены помогли заполнить пробел:
Rudwick, Martin. Bursting the Limits of Time. Chicago:
University of Chicago Press, 2005. pp. 623–638.
170. Так зародилась тафономия: Weigelt, Johannes. Recent
Vertebrate Carcasses and Their Paleobiological Implications.
Chicago: University of Chicago Press, 1989.
171.  На самом деле ДНК: Allentoft, Morten, Matthew
Collins, David Harker, James Haile, Charlotte L. Oskam, Marie
L. Hale, Paula F. Campos, et al. «The half-life of DNA in bone:
measuring decay kinetics in 158 dated fossils». Proceedings of
the Royal Society B 279, no. 1748 (2012): 4724–4733.
172.  Именно так обстояло дело: Gu, Jun-Jie, Fernando
Montealegre-Z, Daniel Robert, Michael S.  Engel, Ge-Xia
Qiao, and Dong Ren. «Wing stridulation in a Jurassic katydid
(Insecta, Orthoptera) produced low-pitched musical calls to
attract females». PNAS (2012): 1–6.
173. На некоторых костях гоминид: Brochu, Christopher,
 
 
 
Jackson Njau, Robert J. Blumenschine, Llewellyn D. Densmore.
«A New Horned Crocodile from the Plio-Pleistocene Hominid
Sites at Olduvai Gorge, Tanzania». PLOS ONE 5, no. 2 (2010):
e9333.
174.  Другая окаменелость из Африки: Brain, C.K. «An
Attempt to Reconstruct the Behaviour of Australopithecines:
The Evidence for Interpersonal Violence». Zoologica Africana
7, no. 1 (1972): 379–401.
175. А знаменитые кости человека прямоходящего: Boaz,
Noel, Russell L. Ciochon, Qinqi Xu, and Jinyi Liu. «Mapping
and taphonomic analysis of the Homo erectus loci at Locality 1
Zhoukoudian, China». Journal of Human Evolution 45, no. 5.
(2004): 519–549.
176.  В качестве источника идей: Bottjer, David, Walter
Etter, James W.  Hagadorn, and Carol M.  Tang. Exceptional
Fossil Preservation. New York: Columbia University Press,
2002.
177. И тем не менее, если вы захотите оставить: Sansom,
Robert, Sarah E.  Gabbott, and Mark A.  Purnell. «Atlas of
vertebrate decay: a visual and taphonomic guide to fossil
interpretation». Palaeontology 56, no. 3 (2013): 457–474.
 
***