Вы находитесь на странице: 1из 427

Московский Государственный Университет

имени М.В. Ломоносова


Исторический факультет

На правах рукописи

04.2.01 1 64022 '

Кирьянова Елена Анатольевна

Образы Карла I Стюарта в политической полемике


начального периода Английской революции

Раздел 07.00.00 - Исторические науки


Специальность 07.00.03 - Всеобщая история (средние века)

Диссертация на соискание ученой степени


кандидата исторических наук

Научный руководитель:
кандидат исторических наук, доцент
Ольга Владимировна Дмитриева

Москва, 2011
2

Содержание

Введение 4
Источники 7
Историография 21

Глава 1. Репрезентация власти Карла I до начала Английской революции:


основные тенденции 51
1.1. Коронация 51
1.2. День восшествия на престол в зеркале проповедей 78
1.3. Церемонии ордена Подвязки 101

Глава 2. Образы Карла I в период


«памфлетной войны» (январь - август 1642 г.) 152
2.1. Ситуация января - августа 1642 г. и дискредитация
королевской власти 160
2.2. «Черная легенда» о Карле I и попытки противодействия ей со
стороны роялистов 169
2.3. Образы Карла I: теория божественного права
королей и ее трансформация 184
2.4. Восприятие власти Карла I и вопрос «лояльности» королю 198
2.5. Пропарламентская интерпретация теории божественного
права королей: образы «правителей» 207
2.6. Образы власти Карла I: король как верховный суверен,
рыцарь и «глава политической семьи» 214
2.7. Водружение штандарта в Ноттингеме 225
3

Глава 3. Образы Карла I в начальный


период гражданских войн 249
3.1. Король и его «дурные советники» 249
3.2. Борьба за «суверенитет» в королевстве 279
3.3. Телесные метафоры суверенной власти 291
3.4. Символические и земные «брак» и «семья» короля 300
3.5. Утверждение преданности королю: популизм и неокуртуазная
культура 306
3.6. Теория божественного права королей и образ государя 315
3.7. Король - «защитник нации» 327
3.8. Сакральность королевской власти: «антикизирующая» и
арминианская традиции 332
3.9. Король - «защитник истинной веры» 352
3.10. Королевское милосердие и миротворчество 368

Заключение 386
Библиография 395
4

Введение

Данное исследование посвящено репрезентации власти Карла I Стюарта в


начальный период гражданских войн, преимущественно в печатных текстах и
отчасти их визуальном отражении. Эта тема является частью более широкого
поля исследования - репрезентации королевской власти и «потестарной
имагологии». Предметом исследования в этой области, включая, период
Раннего Нового времени, являются разные сферы политической культуры:
имеющие отношение к репрезентации власти монарха церемонии, ритуалы,
проповеди и теологические трактаты, произведения искусства, литература,
театр и в какой-то мере объединяющее их понятие придворной культуры.
Такой взгляд на историю Английской революции, учитывая ее основательную!
историографию, довольно нов и позволяет увидеть ускользавшие от внимания1
исследователей моменты, рассмотреть широко известные события под иным
углом, уточнить и расширить наши познания в области политической
культуры этой переломной эпохи.
Мое исследование охватывает начальный период Английской
революции1, с отъезда Карла I из Лондона в феврале 1642 г. до начала первых
успехов парламентской армии в 1644 г., с неизбежными' экскурсами как в
довоенный период, вплоть до коронации 1626 г., так и в более поздний, вплоть
до окончательного пленения и казни короля в январе 1649 г. Подобные
хронологические рамки связаны с серьезными переменами в политических
обстановке и культуре этого времени: нижняя граница определяется»
символическим «разрывом» короля со столицей и парламентом, его отсутствие
в которых породило новый аллегорический язык военного времени. Во втором

Поскольку характер событий 1640-х - 60-х гг. определяется по-разному (см. более подробно раздел
«историография»), внутренние хронологические рамки этой эпохи зависят от концепции, которой
придерживается автор. Разделяя представление о начале Английской революции с созывом Долгого
парламента, я, тем не менее, беру за отправную точку своего анализа период окончательного разрыва короля
и парламента как гражданских войн.
5

случае речь идет не о каком-либо весомом с точки зрения политической


символики шаге, а о том, что указанный период совпал с окончательной
формулировкой теории парламентского суверенитета, теоретически
оправдавшей существование государства без монарха, что органично
завершило начатый «разрывом» период. Именно в этот сравнительно
небольшой промежуток времени, при внешнем сохранении традиционного
политического языка; происходит настоящий идеологический «взрыв»,
начинает формироваться комплекс новых политических представлений,
генезис которых я попыталась проследить в рамках данного исследования.
По этой же причине я не анализировала детально целый ряд важных в
смысле их символичности событий и явлений - сдачу короля, в. плен, его
бегство, посмертный культ, представляющих собой тему для отдельного
исследования. Особо следует оговорить используемую в исследовании
периодизацию Английской революции: хотя.речь.идет о начальном ее этапе, я
не подвергала анализу период с созыва Долгого парламента до отъезда короля
из Лондона, т.к. тогда конфликт еще вызревал, и, несмотря на бурную
дискуссию, не выходил за рамки традиционного политического дискурса.
Такие- широко и основательно изученные способы репрезентации власти
Карла, как изображения на монетах и медалях, его образы, в роялистской
художественной литературе, также остались за пределами проблематики
данного исследования. Это ограничение связано не только с невозможностью*
«объять необъятное»: визуальная составляющая королевского образа в
революционный период стала крайне незначительной по сравнению со
временами «единоличного правления», более того, политическая культура
Английской революции вообще основывалась на. печатном слове, тексте, в
гораздо большей степени, чем на изображении. Их изготовление занимало
длительное время и требовало немалых усилий, что также отодвинуло
визуальный «компонент» королевского образа на второй план, сделало его в
критический период 1640-ых гг. маргинальным.
6

В мои задачи входило проследить, каким образом и когда начался


обоснованный идеологический отпор теории божественного права королей, и
когда он нашел выражение в политической образности. В связи с этим я
попыталась рассмотреть спектр образов королевской власти и его изменения в
данный период. Одним из существенных вопросов стало определение
момента, когда королевский образ начать меняться под давлением критики
монарха его противниками, и как это происходило; В" связи с этим* необходимо'
показать, каковы, были основные черты* этого образа до начала революции;,
проследить их изменение и обнаружить новые черты образа короля. Для этого»
представляется необходимым выделить этапы этой эволюции и выяснить, в
какой степени они были связаны,с ходом развития событий.
В? какой* зависимости- находились образы королевской власти и способы
их создания, насколько радикально они изменились, когда начался
политический кризис? Какие из. них оказались наиболее востребованными в
годы, гражданской войны? Когда произошел тот поворотный момент, после
которого критика короля стала настолько ожесточенной, чтобы приобрести
радикальные очертания, массовость и, в определенной степени, морально
подготовить победу парламентской армии? Я не утверждаю подобной
постановкой вопроса, что памфлетная полемика решила исход Английской«
революции или сыграла основополагающую роль в поднятии боеспособности
«круглоголовых», но пытаюсь определить, каким образом это повлияло' на
политическую метафорику, проследить ее эволюцию. Целью диссертации,
таким образом, является ответ на вопрос, каков был ответ роялистов на
важнейший, революционный вызов монархической идеологии, и как это
сказалось на языке политической культуры эпохи. Одним из- главных
показателей этого является образ, короля в роялистской пропаганде, как
«позитивной», утверждающей его положительные черты, так и «негативной»,
осмеивающей противника и вынужденной отвечать на его обвинения и
отстаивать свои позиции, ставший главным объектом данного исследования.
7

Источники
Ограничение рамок исследования было предопределено
многочисленностью и разнообразием источников. В изучаемый период
традиционные, основанные на ритуале и церемониях способы создания образа
короля оказались не столь действенны: острый политический кризис,
перешедший в гражданскую войну практически лишил короля возможности
использовать их как прежде. Источники, дающие представление о придворной
жизни в Оксфорде с ноября 1642 .по 1646 г., крайне скудны, в
пропарламентской прессе этого времени периодически встречаются- насмешки
над ее «убожеством» , впрочем, без особых подробностей, зато печать
становится нешуточным оружием в руках роялистов в борьбе за привлечение
населения в свои ряды.
Таким образом, одним из основных средств создания образа Карла I в
период революции был печатный текст. Метафоры, описывающие
монархическую власть, характеристики короля его сторонниками, полемика по
поводу государственного устройства, затронувшая и интересующий нас
предмет, - все это воплощалось в текстах разных жанров, как правило,
имевших полемический характер. Именно они создавали возможность для
множества людей сразу ознакомиться с «королевским словом» или с
произведениями сторонников монарха. Характерной чертой данного периода
стало смешение жанров, нередко удивлявшее исследователей: издания,
названные авторами «петицией», «теологическим трактатом», «поэмой» часто
оказывались острым политическим памфлетом, независимо от отстаиваемых в
них идеалов.
Еще одной важной особенностью источников этого рода была
анонимность. Лишь в небольшом количестве случаев имя автора указано на
титульном листе, изредка оно предлагается современным комментатором,
иногда - продавцом книг (как в случае с коллекцией Томасона, о которой речь

2
Mercurius Rusticus (October 1643). L., 1643; Certaine informations (30 October - 6 November 1643). L„ 1643; The
malignants lamentation. L., 1645. P. 13. Об этом см.: De GrootJ. Space, patronage, procedure: the court at Oxford,
1642 - 1646 // English historical review. Vol. CXVII. № 474. 2002. P. 1204 - 1227.
8

пойдет ниже), причем не всегда легко различить, в каких случаях он точно


знал автора, а в каких — только предполагал. Большинство же текстов, в связи
с особой остротой дискуссии и серьезной опасностью для автора,
публиковалось без указания его имени или только с инициалами. С этим же
связаны «подделки», когда под именем известного (или только начавшего
приобретать известность) автора публиковались другие или владелец
памфлета излагал на титульном листе свои догадки. Иногда, напротив,
известный автор скрывался под псевдонимом. Собиравший памфлеты сэр
Эдвард Деринг, или, возможно, создатель одного из них, назвал автором
памфлета 1640 г. «Раскрытие заговора» Дж. Милтона ; а Дж. Томасон
предположил, что за «Петером Корнелиусом Ван Зарек-Зее», якобы,
написавшим памфлет «Способ осчастливить бедных», стоял Хью Питере .
Эти неточности были отчасти связаны с исчезновением цензуры после
упразднения Звездной-палаты в 1641 г. Исследование С. Гринберга, хотя его
данные и были оспорены М. Мендлом, показывает резкое возрастание числа
опубликованных без какого-либо контроля изданий, особенно после отъезда
короля из Лондона в 1642 г., вплоть до парламентского ордонанса о цензуре,
изданного в июне 1643 г.5 Несмотря на попытки парламента поставить печать
под свой контроль, продолжалась нелегальная публикация и продажа
сочинений роялистов и приверженцев радикальных сект. Поскольку все это
происходило подпольно, и часто предпринимались попытки скрыть имя.
авторов и издателей и даже место публикации памфлетов, приходится с
особой осторожностью относиться к их данным.

Большинство использованных при написании глав второй и третьей


текстов входят в так называемую «коллекцию Томасона» или «трактаты
Томасона» - первое и одно из крупнейших собраний памфлетов 1640 - 1650-

3
Raymond J. Pamphlets and pamphleteering in Early Modern Britain. Cambridge, 2003. P. 6.
4
Fortescite G.K. Preface // Catalogue of the pamphlets, books, newspapers, and manuscripts relating to the civil war,
the Commonwealth, and Restoration, collected by George Thomason, 1640 - 1661 / Ed. by G.K. Fortescue, R.F.
Sharpe, R.A. Streatfeild, W.A. Marsden. L. 1908. In 2 vols. Vol. 1. P. XXIII.
5
Greenberg S.J. Dating civil war pamphlets, 1641 - 1644//Albion. №20. 1988. P. 387-401. P. 389.
9

ых гг.6 Следует отметить, что под общим понятием «памфлета» имеются в


виду все печатные издания, входившие в коллекцию, несмотря- на то, что,
строго говоря, далеко не все они подходили под это определение . На данный
момент коллекция находится в Британской библиотеке и недоступна* читателю
из-за ветхости содержащихся в ней книг, в связи с чем я пользовалась
отсканированными копиями подлинников из электронной базы данных
раннепечатных английских изданий Early English Books Online. Из-за
достаточно большого объема печатной продукции (только в одной коллекции
Томасона за 1642 г. содержится 2.134 издания8), я ограничилась теми из них,
которые в наибольшей степени отвечают тематике исследуемого вопроса.
Коллекция была создана в то же самое время, когда происходили
события, которым, в основном, посвящены «трактаты» - буквально сразу же
после выхода в печати их покупал Джордж Томасон (ок. 1602 - 1666) ,
книгопродавец, державший лавку «Роза и корона» во дворе собора св. Павла,
где сосредоточивалась книжная торговля в Лондоне. Он был занят в этом деле
с 1617 г., и вел его достаточно успешно в период правления-Карла I вплоть до
созыва Долгого парламента. Буквально с того момента (ноябрь 1640 г.) Дж.
Томасон начал собирать печатную продукцию; изданную в Лондоне и, по-
возможности, в других городах Англии. Он был довольно активным
политически умеренным пресвитерианином, принимал участие в составлении
ряда петиций и был знаком со многими известными политическими и
-
религиозными деятелями, писателями и поэтами того времени — Джоном,

6
Несколько позже начали собирать подобные коллекции современники Дж. Томасона - антикварий Э. Вуд и
помощник клерка палаты общин Дж. Рашуорт. См. Raymond J. Op. cit. P. 6.
7
В XVI - XVII вв. под словом "pamphlet" имелись в виду непереплетенные небольшие издания, как правило,
ин-кварто или ин-октаво, развлекательного или скандального содержания. Следует отметить, что слово не
всегда относилось к их содержанию, иногда характеризуя только форму и дешевизну публикации. См.
Raymond J. Op. cit. P. 4 - 11.
8
Fortescue G.K. Preface. P. XXI.
9
| О Дж. Томасоне и его коллекции см.: Stoker D. Thomason, George // Oxford Dictionary of National Biography
(далее ODNB). Oxford, 2000. V. 54. P. 396 - 397; Fortescue G.K. Preface. P. I - XXV; Spencer L. The politics of
George Thomason // The Library. 5* series. № 14. 1959. P. 11 - 27; Id. The professional and literary connections of
th
George Thomason // The Library. 5 series. № 13. 1958. P. 102 - 118; Madan F. Notes on the Thomason Collection
of civil war tracts // Bibliographica. № 3. 1897. P. 291 - 30S;Greenberg S.J. Dating civil war pamphlets; Mendle M.
The Thomason collection: a reply to Stephen J. Greenberg // Albion. № 22. 1990. P. 85 - 93; Greenberg S.J. The
Thomason collection: a rebuttal to Michael Mendle // Albion. № 22. 1990. P. 95 - 98; Mendle M. George Tomason's
intentions // Libraries within the library / Ed. G. Mandelbrote and B. Taylor. L., 2008. P. 171 - 186.
10

Милтоном, Уильямом Принном, Генри Паркером, Эдмундом Кэлэми, Джоном


Рашуортом и другими, некоторые из них вручали ему свои книги сразу же
после публикации . Он закончил собирать свою коллекцию в 1663 г., в общей
сложности она составила, включая печатные издания, манускрипты и газеты,
22.255 экземпляров, переплетенных в 2.008 томов11.
В завещании Дж. Томасон оставил коллекцию своим душеприказчикам
Томасу Барлоу, ректору Куинс-колледжа в Оксфорде, Томасу Локи, главному
хранителю Бодлеянской библиотеки, и Джону Рашуорту, с указанием продать
ее, а деньги поделить между его тремя сыновьями. После смерти Дж.
Томасона «трактаты» были перевезены в Оксфорд, благодаря чему уцелели во
время лондонского пожара 1666 г. Т. Барлоу не продал их, и хотел оставить в
Бодлеянской библиотеке, подчеркивая в своем письме к младшему сыну Дж.
Томасона ее «значимость и поучительность» для служителей церкви и мирян .
Судьба коллекции в этот период не вполне ясна, известно только, что в Л 670-
ых гг. она каким-то образом вновь оказалась в Лондоне, у Сэмьюэля Мирна
(Samuel Mearne), королевского печатника. Впоследствии она переходила по
наследству от владельца к владельцу, безуспешно пытавшихся ее продать,
пока, наконец, не была выкуплена в 1761 г. по приказу Георга III и передана в
Британский музей13.
Памфлеты были вновь переплетены, отчасти следуя использованному
самим Томасоном принципу, отчасти исходя из удобства расположения их в
книгохранилище: по размеру издания и, по возможности, хронологически.
Таким образом, были сформированы тома «маленьких» и «больших» изданий
14
ин-кварто, ин-октаво, ин-фолио, публикаций на одном' листе . Эта задача

Fortescue G.K. Preface. P. I.


" Данные Дж. К. Фортескью, подвергавшиеся впоследствии критике: по мнению С. Дж. Гринберга и М.
Мендла, при составлении каталога он не учел целый ряд изданий из-за «чрезмерно строгого» следования
хронологическому принципу, на совпадающему с фактической структурой коллекции, стремясь опустить
переизданные тексты. Greenberg S.J. Dating civil war pamphlets, 1641 - 1644. P. 388; Mendle M. The Thomason
collection: a reply to Stephen J. Greenberg. P. 90. Цифры, приводимые С. Гринбергом: 26000 публикаций.
12
Fortescue G.K. Preface. P. XIV.
13
Ibid. P. XVIII.
14
Mendle M. The Thomason collection: a reply to Stephen J. Greenberg. P. 87.
11

облегчалась тем, что создатель коллекции, начиная с весны 1641 г.


проставлял дату получения каждого памфлета на титульном листе, она, как
правило, отстояла от даты публикации на несколько дней. Кроме того, точная,
датировка «трактатов» как созданных, но еще не напечатанных текстов
затруднительна в связи с тем, что дата их издания также отличалась от даты,
например, их частичного опубликования (оглашения' прокламации, начала
циркуляции рукописных копий текста): Это обстоятельство делает датировку
достаточно условной' и затрудняет возможность приурочить их к
определенным событиям, выявить реакцию' на них приверженцев короля и
парламента, увидеть их исторический контекст, хотя, позволяет сделать это
хотя бы приблизительно16. Для того, чтобы не путать зачастую схожие
названия изданий* коллекции:, я привожу, помимо выходных- данных, их шифр
в Британской библиотеке в том виде, в котором он существует на данный
момент17: например, для диалога "A whisper in the ear", вышедший в Оксфорде
9 января 1643 года он выглядит следующим образом: ТТ. Е.244.43, где ТТ —
сокращение от Thomason Tracts, Е.244 - номер тома, в котором содержится
памфлет, и 43 - номер самого памфлета.
Особый: интерес для меня представляет принцип, по которому Дж.
Томасон отбирал издания. Задачей, которую, как считает ряд исследователей,
он ставил перед собой, было сохранение свидетельств о «великих

потрясениях», которые переживала Британия в эти годы, для потомков . Вряд


ли он, как и большинство его современников, с самого начала осознавал, к
каким серьезным последствиям эти «потрясения» приведут и как долго они
продлятся, да и дешевые новостные листки и памфлеты сомнительного

15
Fortcsate G.K. Preface. P. XX.
16
О дебатах относительно способов датировки трактатов см. Greenberg S.J. Dating civil war pamphlets, 1641 -
1644; Mendle M. The Thomason collection: a reply to Stephen J. Greenberg; Greenberg S.J. The Thomason
collection: a rebuttal to Michael Mendle.
17
Существуют исходные шифры, изобретенные предположительно Томасоном, с использованием которых
был составлен первоначальный, рукописный каталог коллекции, хранящийся в Британской библиотеке:
Thomason G. A manuscript catalogue, probably compiled under the direction of George Thomason... 12 vols.
1665(7). C.38. h.2I. Современные шифры были выработаны позже, после поступления трактатов в Британский
музей.
18
Mendle М. George Tomason's intentions. P. 171.
12

содержания не представляли собой общепризнанной ценности19. В то же


время, Дж. Томасон высоко ценил свою коллекцию и был довольно
объективен, собирая памфлеты радикальных и умеренных авторов,
сторонников короля и парламента, при том, что сам он склонялся, скорее, к
мнению последних, хотя назвать его антироялистом нельзя. Таким образом,
коллекция Томасона отражает весь спектр существовавших в то время
политических убеждений, чем представляет большую ценность для нашего
исследования.
Одним из важнейших источников, содержащих информацию об образе
короля, который целенаправленно создавался роялистами и являлся одним из
главных пропагандистских, направленных на все слои населения, средств
были королевские декларации, прокламации и речи, т.е. то, что можно
обобщенно назвать «королевским словом», формально исходящим лично от
монарха. Для данного исследования' представляет интерес как их содержание,
так и наличие и распространенность в определенный момент текстов,
принадлежавших к этим типам, что немало говорило само по себе о политике в
области репрезентации королевской власти. Я использовала преимущественно
их первые издания в коллекции Томасона, хотя обращалась и к современному,
снабженному комментариями сборнику раннестюартовских прокламаций,
20
изданному Дж. Ф. Ларкином .
По мнению К. Шарпа, Карл I в период своего «единоличного правления»
«хранил молчание», по контрасту со «словоохотливым» Яковом I, открыто
вступавшим в печатную полемику со своими идеологическими противниками,
- репрезентация его власти носила, в основном, визуальный характер и не
распространялась широко за пределы круга придворных. Хотя исследователь
отмечает то, что прокламации Карла с момента вступления его на престол
отличались «искусностью и изяществом речи», и всего до 1646 г. (когда

19
Например, Т. Бодлей был против собирания памфлетов для Оксфордской коллекции, считая их
«недостойными» университетской библиотеки. См. Bodley Т. Letters of Sir Thomas Bodley to Thomas James / Ed.
G.W. Wheeler. Oxford, 1926. P. 40.
20
Stuart Royal Proclamations. Vol. II. Royal Proclamations of King Charles I 1625 - 46 / Ed. by J.F. Larkin. Oxford,
1983.
13

король в первый раз попал в плен) их было издано в два раза больше, чем при
его отце, время, когда он «прервал молчание», наступило с началом
революции21. По словам Дж. Де Грута, Карл в этот период правил с помощью
прокламаций22, с одной стороны, в связи с необходимостью заново утверждать
свою власть в каждой области королевства, а, с другой, с недостатком прочих
ресурсов управления государством.
23

В 1630-ые гг. в среднем издавалось по одной прокламации в месяц- , по


поводу наиболее важных событий политической жизни страны таких, как,
например, сбор принудительного займа. Прокламации имели статус
законодательного акта, хотя по мере развития событий революции они, как,
впрочем, и другие документы, сообщавшие народу «слово короля», начали
резко терять свою юридическую значимость и ценность в глазах населения.
Если прокламации являются законодательным источником, королевские
декларации, часто их дополнявшие, скорее, можно отнести к нарративным. До
начала революционных событий они издавались довольно редко и не носили
юридического характера. Кроме того, в отличие от первых, в декларациях
монарх обращался к своим подданным по более конкретным, чем в
прокламациях, вопросам, хотя, особенно в период гражданских войн, когда и
те, и другие издавались в^ большом количестве, практически по любому
сколько-нибудь важному поводу, трудно провести четкое разделение между
ними. Прокламацию стала отличать большая сжатость и предметность,
ситуативность: как правило, они провозглашали амнистию подданным в
определенных областях государства, если они находились «в состоянии
восстания» против короля, ограничивали торговые отношения с Лондоном и
т.п. Декларации все больше сливались по жанру с королевскими посланиями,
различными «предложениями», «обращениями» к парламенту или отдельным
его лидерам, в них содержалось больше риторических приемов, формул и фраз
4 Sharpe К. Image wars. Promoting kings and commonwealths in England, 1603 - 1660. New Haven and London,
\ 2010. P. 150,285.
22
\> De GrootJ. Royalist identities. Basingstoke: Macmillan, 2004. P. 29.
23
t Stuart Royal Proclamations. Vol. II. P. X - XI.
\
t

(
14

общего характера, «декларирующих» то, каким является король -


милосердным, терпимым к «грехам» своих подданных, всепрощающим и т.п.,
т.е. создавался обобщенный образ короля.
Особый интерес представляют документы этого же жанра, но исходящие
от парламента. Исследователи отмечали то, что само появление этих изданий
обозначало «узурпацию королевской прерогативы» обращения ко всем4
подданным королевства и носило^ как юридический, так и символический»
характер. Парламентские декларации, прокламации и речи, представляют
собой вспомогательный источник для< моего исследования, т.к. целью их
издания было утверждение власти парламента и ее противопоставление
королевской власти, что влекло за собой использование привычных
политических образов в новой интерпретации или появление новых аллегорий,
метафор и других способов создания образа.
Новым словом вфоялистской пропаганде времен гражданских войн стала
публикация королевских речей, обращенных не только ко всем подданным
королевства, но и к определенным группам населения: жителям городов и
графств, в которых король пребывал в то или иное время, солдатам своей
армии, морякам, парламентским комиссиям, ведшим переговоры о перемирии
и т.д. Количество этих текстов во много раз превосходит королевские речи,
произнесенные и опубликованные его предшественниками (как правило, это
были речи при открытии парламента). В связи с ограничением темы моего
исследования, обусловленным огромным объемом источников и значительной
изученностью некоторых ее аспектов, только основными тенденциями в
репрезентации власти Карла I в период революции, я не анализировала
24
специально его парламентские речи 1620-ых гг. Характерной чертой
королевских речей в период 1640-ых гг. стала краткость, сжатость,
достаточная простота выражения, контрастировавшие с риторическими

24
О них см. Smuts М. Force, love and authority in Caroline political culture // The 1630s: Interdisciplinary essays on
culture and politics in the Caroline era / Ed. I. Atherton and J. Sunders. Manchester, 2006. P. 28 - 49; Sharpe K. The
King's writ: royal authors and royal authority in Early Modern England // Culture and politics in Early Stuart England
/ Ed. K. Sharpe, P. Lake. Basingstoke. 1994. P. 117 - 138; Id Image wars. P. 144 - 189.
15

изысками деклараций. Не всегда можно доподлинно установить, все ли из них


Карл произносил в действительности, или они были написаны и изданы с
целью создать видимость общения короля с народом, его открытости для
подданных. В любом случае, стиль этих текстов говорит о своеобразном
популизме, речь о котором пойдет далее.
Авторами деклараций и, возможно, других «исходящих из уст короля»
текстов были Эдвард Хайд и лорд Фолкленд, до гибели последнего в августе
1643 г. В связи с этим возникает вопрос об авторстве наиболее важных с точки
зрениягпропаганды роялистских текстов: одним из обвинений, предъявляемых
королю сторонниками парламента, был «обман подданных», то, что
формально написанные Карлом тексты на самом деле создавались его
«дурными советниками»25.
Не менее важным для создания образа короля жанром роялистской
публицистики был, собственно, памфлет, к которому обратились виднейшие
сторонники короля, в том числе и духовные лица, несмотря на то, что он
относился к «низшему» разряду, считался несерьезным чтением. Это
обстоятельство, сказавшееся и на парламентской прессе, лучше всего
свидетельствовало о пропагандистской направленности этого жанра и его
первостепенной важности в борьбе за умы и сердца населения. Как уже
отмечалось выше, он принимал разнообразные формы: одной из самых
распространенных было опубликованное письмо. Следует отметить, что таким
образом выходили в свет как подлинные письма, так и фиктивные; факт
публикации позволял использовать их либо с целью дискредитации автора
(независимо от подлинности), либо его прославления. Письма служили одним
из способов распространения информации и, таким образом, частично
заменяли еще пока что малочисленные периодические издания и
«комментировали» текущие события. Потребность в такого рода изданиях,

A dialogue betwixt a Courtier and a Scholler... (ТТ.Е. 122.7). 13 October. 1642.


16

новой информации знаменовала явление, названное Дж. Соммервиллем


«информационной революцией» середины XVII в .
Дж. Де Грут выделяет его как отдельный публицистический жанр , что
представляется обоснованным: эти «письма» не всегда изначально создавались
для одного лица - адресата. Само его появление связано с распространением
перлюстрации и публикации писем членов королевской семьи и видных
роялистов, с целью дискредитировать, их. Это можно считать- отдельным
направлением в пропагандистской1 политике парламента, кульминацией
которого стало опубликование личной переписки короля после битвы при
Нейзби 14 июня 1645 г. В определенной степени, ответом на-эту политику
стала публикация писем, выставлявших короля и его сторонников в выгодном
свете. Автор (остававшийся в этом- случае, как правило, неизвестным)
обращался к весьма широкой аудитории - сочувствовавшим делу монарха1
«верным подданным» и, вероятно, противнику, хотя для соблюдения?
видимости того, что это действительно опубликованное письмо частного
человека, соблюдалась его форма, обращение к какому-то одному лицу.
Показательным примером таких «писем» могут служить приписываемые П.
Хейлину, одному из виднейших роялистов и капеллану короля, анонимные
«Письмо офицера армии его величества джентльмену из Глостершира»
(опровержение пропарламентских памфлетов, обвинявших королевскую
армию в грабежах и бесчинствах) и «Письмо джентльмену из Лейстершира»
(обвинения парламента в провале мирных переговоров), опубликованные
примерно в одно и то же время (в мае 1643 г.). Здесь показательно то, от чьего
лица ведется роялистская агитация - роялисты понимали, что некоему
офицеру поверят скорее, чем высокопоставленному духовному лицу, некогда
близкому У. Лоду. Важно отметить имитацию «народного мнения», в данном
случае, «честного кавалера», скорее, представителя джентри, чем высшей
знати или придворного.

Sommerville J. The news revolution in England. Cultural dynamics of daily information. NY. Oxford, 1996.
De GrootJ. Royalist identities. P. 76 - 82.
17

Любопытным «перевоплощением» памфлета стала и петиция. Так же, как


в случае с письмами, в этот период публиковалось огромное их количество,
обращенных к королю и парламенту, одобренных к публикации палатой
общин и запрещенных, напечатанных по инициативе сверху и силами
подателей. Почти каждая так или иначе касалась соотношения власти короля и
парламента, и в этом смысле представляет собой важный, хотя и
фрагментарный источник по нашей теме. Однако- под видом настоящих
петиций- часто публиковались анти- и пророялистские памфлеты, более или
менее умело замаскированные под данный документ. В' первом случае, это
нередко были гневные филиппики против «дурных советников», а иногда и
самого короля, призывающие его оставить свое войско и вернуться в Лондон.
Вторые, как правило, были более выдержаны в. стиле петиции, в них чаще
соблюдались соответствующие формулы. Их задачей, как и львиной доли
прочих роялистских текстов, было создать (или усилить) впечатление
народной поддержки дела короля-и любви различных слоев населения графств
к монарху.
Немаловажное место в этом ряду занимают трактаты и собственно
памфлеты. Любопытной особенностью периода Английской революции* было
то, что граница между ними иногда почти исчезала, в то время как в
предшествующие времена трактат на любую тему (как правило,
политическую, историческую и религиозную) представлял собой «серьезное»
сочинение, что трудно было сказать о памфлете. В 1640-ые гг. памфлет
фактически стал средством не только и не столько развлечения, сколько
информирования публики, приобрел политизированную окраску,
заостренность против врага. В этом новом качестве он легко комбинировался с
логично выстроенными и обоснованными рассуждениями (подчас довольно
радикальными) на волновавшие почти все население темы государственного и'*
церковного устройства, «истинной веры», и «прецедентов» смут и бунтов (или
«законного противодействия» нарушителям свобод подданных, в зависимости
от принадлежности автора к тому или иному лагерю). Памфлет, как правило,
18

составлявший не более 10-12 страниц легкого, доступного любому читателю


текста, мог разрастись до 40 - 50 страниц, а выстроенный по всем правилам
трактат сократиться до размеров памфлета.
Особняком в этом ряду стоят проповеди. Я использовала в основном
тексты опубликованных проповедей, приуроченных ко дню восшествия Карла
I на престол, поскольку их авторы неизменно рассуждали о короле и
королевской власти, что сделало эти тексты весьма показательными в
отношении королевского образа28. Они представляют собой очень
информативный источник, т.к. сам жанр проповеди предполагает
использование различных тропов, его язык глубоко метафоричен и
аллегоричен, насыщен библейскими, и не только, образами, в чем
большинство литературных жанров эпохи Английской революции сильно ему
уступает. Проповедь естественным образом оказывалась в центре внимания
читающей публики, которую, в первую очередь, интересовали вопросы
религии, а приуроченность к «королевской инаугурации» привлекала еще
большее внимание всех надеявшихся на возвращение короля, в Лондон и
прекращение гражданской войны, несмотря на их политические убеждения и
приверженность одной из враждующих сторон. Более подробно о каждой из
проповедей, деталях их публикации и сведениях о проповедниках будет
сказано в соответствующих разделах диссертации.
Немаловажную роль в интерпретации образов королевской власти в этот
период играют материальные источники. Помимо достаточно хорошо
исследованных изображений на монетах, медалях, гравюрах29, интересным
источником, касающимся не только собственно роялистской пропаганды, но
ее восприятия офицерами обеих армий, т.е. наиболее активными участниками
гражданской войны, являются их флаги. Знамена сторонников короля в
некоторых случаях демонстрируют восторженное приятие ряда наиболее

28
О придворных проповедях раннестюартовского периода см. McCidlough Р.Е. Sermons at court. Politics and
religion in Elizabethan and Jacobean preaching. Cambridge, 1998.
29
См., прежде всего: The royal image. Representations of Charles I / Ed. T.N. Corns. Cambridge, 1999.
19

пропагандируемых в роялистской печати идей, некоторые парламентские


знамена - тот несколько неожиданный факт, что вражеские офицеры их
полностью разделяли, что встречалось довольно редко, и то, что они им
противодействовали или поддерживали их интерпретацию, предложенную
парламентом. Это один из немногих случаев, когда изображение однозначно
было знакомо многим людям, вероятно знакомым хотя бы поверхностно с тем,
что оно значит, соответственно, служило источником роялистской
пропаганды. Таким образом, военные флаги также крайне богаты
символическим содержанием, отражавшим, в том числе, идеи, лежащие в
основе королевского образа.в этот период.
Bf данном исследовании использовался каталог военных флагов времен
гражданских войн, вышедший под редакцией Э.Р. Янга. Книга является<
третьей частью многотомного каталога «Традиция английской эмблематики», -
научного проекта университета Торонто, осуществленного под руководством1.
П.М. Дэйли в 1980- 90-ые гг.30 Я попыталась проанализировать символическое
содержание ряда роялистских- и парламентских флагов, в основном,
кавалерийских штандартов (cornet) и баннеров (banner), которые отличались
символической нагруженностью и индивидуальным исполнением, в отличие
от пехотных знамен (colours) . Они представляли собой относительно
небольшие флаги, размер полотнища в среднем достигал 0,6 м , длина древка*
составляла 2,44 — 2,74 м, изготовлялись из шелка (тафты), цвет полотнища был
общим для каждого полка .
Основными источниками для< составителей каталога служили
современные событиям рукописные сочинения, с подробными зарисовками- и
описаниями флагов. Это, прежде всего, манускрипты из ряда коллекций в
Британской библиотеке: MS Harleian 1383 (Unfinished-Draughts of Emblematical
Devices, for Ensigns, in the time of the late Civil Wars; being both for & against the

English emblem tradition. V. 3. Emblematic flag devices of the English civil wars 1642 - 1660 / Ed. A.R. Young.
General series ed. P.M. Daly. Toronto, Buffalo, London, 1995.
31
Ibid. P. XXV.
32
Ibid. P. XXVI.
20

King), Harleian 1397 (Deuises that was used vpon Comet Banners); MS Additional
12, 447 (Banners of the Parliamentary Commanders), Additional (Sloane) 5247
(Regimental Banners Temp. Ch. I.); в Национальном музее армии в Лондоне: MS
6208-1 (Standards taken in the Civil Wars); в библиотеке Уильямса: MS Modern,
Folio 7 (Turmile, Jonathan. The Colours, or Standards, and armorial bearings of
certain officers in the parliament army 1642: and a list of the Colours taken by the
Earl of Essex general of the parliament army at Edgehill October 23 1642: and also
of the Colours taken by Sir Thomas Fairfax General of the Parliament army at
Knaseby June 14 1645) . Цель авторов этих рукописей не вполне ясна: чаще
всего они руководствовались антикварным интересом, но иногда их
составляли разведчики 34 . Кроме рукописей-, еще во время военных действий
стали, публиковаться каталоги захваченных знамен или тех, о существовании
которых было известно. Одним из главных источников такого рода является
перевод* Томасом Блаунтом трактата об «искусстве изготовления знамен»,
вышедший в 1648 и 1655 гг., с дополнением в виде каталога известных автору
роялистских флагов. Т. Блаунт объясняет причины, по которым он взялся за
этот труд, следующим образом: если раньше это вызывало интерес у
устроителей турниров (прекратившихся со вступлением на престол Карла I),
то теперь умение правильно выбрать «эмблему» и девиз для знамени
1
пользуется особым спросом . Несколько флагов дошло до наших дней, но те,
которые использовались в данном исследовании, утрачены.

В качестве вспомогательных источников использовались мемуары,


журналы палаты лордов и общин, отчеты венецианского посла в Англии
Джованни Джустиниана, ряд документов в составе коллекции
государственных бумаг (State Papers Domestic). Более подробно
характеристика как этих, так и ряда основных источников, будет дана
непосредственно в самом исследовании.

33
Ibid. Р. XXIX.
34
Ibid.
35
Blount Т. The art of making devices... whereunto is added a catalogue of coronet-devices both on the Kings and the
Parliaments side in the late warre. L., 1648.
21

Историография
Исследования по истории Английской революции многочисленны, их
поток не иссякает, каждый год в разных странах мира выходят десятки статей
и книг по этой теме. Изучение образов власти в* этот период ведется весьма
активно, количество посвященных им работ стремительно растет. В данном
разделе я постараюсь поставить проблему моего исследования в общий,
историографический контекст в рамках изучения собственно Английской
революции И'образов власти, но, в связи с наличием обширной литературы по
обеим темам, остановлюсь лишь на главных тенденциях, приведших к,
появлению, в том числе, и данной диссертации.
В историографии событий 1640 - 50-ых гг., помимо возникающих время
от времени новых предметов исследования, существуют несколько главных
вопросов, на которые пытались и пытаются ответить историки,
принадлежащие к разным школам: это, прежде всего, закономерность и
неизбежность или случайность произошедшего в то двадцатилетие^ и
вытекающая отсюда проблема осмысления природы этих событий, за которой
стоят попытки определить и их причины, и характер, и последствия.
Представители некоторых направлений считают их революцией, другие (в
определенной степени, дабы заострить дискуссию) предпочитают
кларендоновское выражение «великий мятеж», на данный момент
большинство англоязычных исследователей используют нейтральную фразу
«гражданская война», «гражданские войны», или, более точно, «войны трех
королевств», говоря о 1640-ых гг., а также «эпоха республики и протектората»
- о 1650-ых.
Хорошо известно, что событийная- и политическая сторона Английской
революции начала изучаться еще до ее окончания: первым автором,,
попадающим в списки ее историографов, считается Эдвард Хайд, граф
Кларендон. Такие принадлежащие его перу монументальные нарративные
22

источники, как «История великого мятежа» и «Жизнеописание»36, являлись


единственным подробным описанием происходившего до появления «Истории
гражданских войн» С Р . Гардинера. Кларендон, как считается, заложил основы
консервативного (или «торийского») направления в историографии
революции: по его мнению, у «великого мятежа» не было причин, он возник в.
результате заговора коварных честолюбцев в парламенте, как ужасная и
бессмысленная авантюра, и не оставил следа после Реставрации. Go своей'
стороны я могу отметить четкое осознание Кларендоном, приложившим
немало усилий к созданию официальных роялистских публикаций, важной
роли пропаганды, создания положительного образа Карла I и роялистов в
печати и борьбы с парламентской «черной легендой» о «кавалерах».
Часть исследователей относит Дж. Харрингтона, автора политико-
философского трактата «Республика Океания» (1656 г.) 37 , к основателям
либерального («вигского») направления, хотя историки-марксисты склонны
причислять его к предшественникам их подхода к объяснению причин
революции. Он видел причины гражданских войн и упразднения монархии в
изменениях английского общества: возвышении джентри и купцов и
противостоянии короны и знати, сделавших пертурбации 1640-ых гг.
неизбежными. Таким образом, поиски истоков революции в социальной сфере
начались еще до ее окончания. Впоследствии идея прогресса, развития
общества в борьбе за свободу, результатом которых были и революционные
события, увенчавшиеся Славной революцией 1688 г., была закреплена в
трудах известного философа, представителя английского Просвещения, Джона
Локка. Определяющим интерпретацию этих событий работой стал труд Д.
Юма «История Англии от вторжения Юлия Цезаря до революции 1688 г.»38. В
нем философ попытался соединить «торийскую» и «вигскую» концепции,
опираясь на представления о непрерывности развития «традиционных

Clarendon, Е. Hyde. The history of the rebellion and civil wars in England, begun in the year 1641. In 6 vols.
Oxford, 1888.
37
Harrington J. The Commonwealth of Oceana. L., 1656.
38
Hume D. The history of England from the invasion of Julius Caesar to the revolution in 1688. In 8 vols. L., 1786.
23

английских вольностей», однако перекладывая вину за развязывание войны на


«религиозных фанатиков» и «заговорщиков» в духе Кларендона. Более
либеральную интерпретацию революции предложил Т. Б. Маколей, который
оправдывал борьбу англичан против стюартовского «абсолютизма» и «старого
порядка», уже через призму Французской революции39.
Особую роль в изучении общего характера революции и создании-
используемого по сей день подробного описания событий как политической,
так и военной истории этого периода, сыграли труды-СР. Гардинера40. Именно
он* первым: назвал определяющим в ходе развития1 событий религиозный
фактор и, вслед за Т. Карлайлом, стремился оправдать действия1
революционеров, до того рассматриваемые как лицемерные и направленные
исключительно на захват власти: Он ввел в обиход понятие «пуританской,
революции», под которой он понимал крупный религиозно-политический
конфликт, признав тем самым революционный статус событий 1640 - 50-ых
гг., продолжавших называться «мятежом» и осуждаться, оставаясь в, целом в
рамках «вигской» историографической традиции. Эти идеи получили
дальнейшее развитие у Ч. Ферта41.
Развитие экономической науки и начало изучения социальных процессов
во второй половине XIX - начале XX в. принесли, свои плоды и в
42
исторических исследованиях, в том числе, и нашего периода . Значительное
влияние на историографию Английской революции оказал марксизм, в
некоторой степени идеи М. Вебера и, позднее, структуралистов. Практически
всю первую половину XX в., на фоне кризиса ранее господствовавшей вигской
43

концепции , не иссякал интерес историков к социально-экономическому


аспекту этих событий; приведший к появлению целой плеяды исследователей,

Macauley Т. В. The history of England from the accession of James the Second. In 5 vols. L., 1848 - 1861.
40
Gardiner S.R. History of England from the accession of James I to the outbreak of the civil war, 1603 - 1642. In 10
vols. L., 1894- 1896; Id. History of the great civil war, 1642- 1649. In 4 vols. L., 1886- 1891; Id. History of the
Commonwealth and Protectorate, 1649 - 1656. In 4 vols. L., 1903.
41
Firth C.H. The last years of the Protectorate, 1656 - 1658. In 2 vols. L., 1909.
42
Об этом см. Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история. М., 1998. С. 54 - 118.
4
Там же. С. 73; Павлова Т.А. Английская буржуазная революция в освещении современной англо­
американской историографии // Новая и новейшая история. № 5. 1979. С. 57 - 76.
24

внесших огромный вклад в изучение данной проблемы. Достаточно широко


понимал «социальную историю» Дж. Тревельян, посвятивший немало страниц
своего труда «Социальная история Англии» именно периоду раннего Нового
времени44. Для него за этим понятием стоял близкий по сути «тотальному
описанию» общества, характерного для школы Анналов, но не столь
тщательно проработанный метод анализа материальной и духовной жизни
общества, особенностей социальных отношений и быта. Одним из
крупнейших представителей марксистской школы был К. Хилл, развивший в
начале своей академической карьеры,представление о событиях 1640 - 50-ых
гг. как о первой буржуазной революции в Европе45.
Таким образом, причины Английской революции в середине XX в. стали
усматривать, преимущественно, в социально-экономическом развитии страны,
в XVI - первой половине XVII вв. К. Хилл, Р. Тоуни46 попытались установить
связь между распространением пуританизма и становлением
капиталистических отношений. «Классическим» примером развития
социальной истории в Великобритании можно считать творчество Л. Стоуна,
применявшего квантитативные методы- в целом ряде своих исследований, в
том числе, посвященных критическому положению аристократии в XVI - XVII
вв. и истории английской семьи времен раннего Нового времени 7 .
Особенностью его взглядов на историю был отказ от попыток вывести некие
ее законы, используя метод генерализации только для определенных эпох.
Подходы школы Анналов к историческим исследованиям оказали
немалое влияние на многих историков Английской революции, обращавшихся
к социальной истории. X. Тревор-Роупер, который до> 1950-ых гг. в большей
степени изучал религиозную и политическую историю XVII в. и считал

44
Trevelyan G.M. The social history of England. L., 1944.
45
Hill С The English revolution, 1640. L., 1940; Id. Economic problems of the church: From Archbishop Whitgift to
the Long Parliament. Oxford, 956; Id. Puritanism and revolution: Studies in interpretation of the English revolution of
th
the 17 century. L., 1958; Id The century of revolution, 1603 - 1714. L., 1961; Id. Society and Puritanism in pre-
revolutionary England. L., 1958.
46
Tawney R.H. The agrarian problems in the sixteenth century. L., 1912; Id Religion and the rise of capitalism. L.,
1926; Id. The rise of the gentry, 1558-1640 // Economic History Review. V. 11. 1941. P. 45 - 83.
47
Stone L. The crisis of the aristocracy, 1558 - 1641. Oxford, 1965; Id The family, sex and marriage in England,
1500-1800. New York, 1977.
25

главной причиной гражданских войн противостояние пуритан и арминиан,


включился в т.н. «спор о джентри», разгоревшийся в 1940 - 60-ых гг48. Он
критиковал «материалистические» подходы К. Хилла и Л. Стоуна и
отстаиваемое ими представление о неизбежности революции. В «споре о
джентри», предметом которого была социальная динамика этого- слоя
населения в XVI - XVII вв. и его роль в революционных событиях, Р. Тоуни,
К. Хилл и Л. Стоун занимали приблизительно одинаковую * позицию: в этот
период происходил экономический подъем джентри, который и послужил
причиной революции. Точка зрения X. Тревор-Роупера сводилась к тому, что
рассматриваемое им как единое целое «благородное сословие», включая
джентри, разделилось на «придворную аристократию», держателей
должностей и юристов, доходы которых возрастали, и «локальную» или
«провинциальную аристократию», которая продолжала жить на неуклонно
снижавшиеся традиционные доходы49. Согласно мнению Дж. X. Хекстера и
Дж. Элтона, подъем джентри вообще не был связан с возникновением
критической ситуации в конце 1630-ых гг. Таким образом, исследованиями X.
Тревор-Роупера было положено начало развившемуся впоследствии в
англоязычной историографии представлению о противостоянии «двора» и
«страны» как причине событий 1640-ых гг.
Настоящий переворот в представлении о социально и (или) политически и
религиозно обусловленном противостоянии двух сторон - кавалеров
(аристократии, сторонников абсолютизма и арминиан) и круглоголовых
(джентри/ буржуазии, сторонников «парламентских вольностей» и пуритан)
произвели просопографические исследования Долгого парламента. Труды М.
Килер °, Д. Брайтона и Д. Пеннингтона51 выявили, что примерно равное число
членов обеих палат Долгого парламента поддерживало короля и парламент.

См. Coleman D.C. The 'gentry' controversy and the aristocracy in crisis, 1558 - 1641// History. V. 51. № 172.
1966. P. 165 - 178; Репина Л.П. Указ. соч. С. 73 - 118.
49
Trevor-Roper Н. The gentry, 1540 - 1640 // Economic History Review. Supplement. L., 1953; Id. The crisis of the
seventeenth century: Religion, the Reformation and social change. Indianapolis. 2001.
50
Keeler M.F. The Long Parliament, 1640 - 1641: A biographical study of its members. Philadelphia, 1954.
51
Brunton D„ Pennington D.H. Members of the Long Parliament. Cambridge, 1954.
26

Вкупе с локальными социально-экономическими исследованиями,


появившимися на волне «спора о джентри»52, они подготовили почву для
нового, ревизионистского направления в историографии и заставили
историков обратиться к детальному изучению различных «механизмов»,
функционировавших в английской политической системе этой эпохи. Так
наметилось возвращение интереса к политической истории Английской
революции, но уже на ином уровне.
Исследования американского историка П. Загорина. показали, что
причиной разразившегося кризиса стал конфликт внутри правящей элиты, и по
обе стороны баррикад оказались представители практически всех слоев
населения, -так был сформулирован тезис о противостоянии «двора» и
«страны»53. П. Загорин пришел к выводу о- незначительности социальных
изменений, к которым привела революция, подчеркнув первостепенную
важность перемен в политической, и государственной сферах54. Дж. Эйлмер в
своем детальном просопографическом труде «Слуги короля: государственная
служба при Карле I» высветил один из политических механизмов данного
периода - патроната и клиентелы, огромной роли межличностных отношений
высших и низших чинов и парламентариев, придя- к выводу о
персонифицированном характере политики накануне революции55. Он
оспаривал тезис П. Загорина о незначительности социально-экономических
последствий революции, хотя не соглашался и с их марксистской
56
интерпретацией .
Следует особо отметить роль Дж. X. Хекстера в этих дискуссиях.
Основатель Иельского центра по изучению истории парламента, он занимал, с
одной стороны, подчеркнуто «вигскую» позицию, обратившись к тезису о том,

52
Finch М.Е. The wealth of five Northamptonshire families, 1540 - 1640. Lamport, 1956; Simpson A. The wealth of
the gentry, 1540 - 1660: East Anglian studies. Chicago, 1961; Hoskins IV. Provincial England: Essays in social and
economic history. L., New York, 1963; Cliffe H.T. The Yorkshire gentry from the Reformation to the civil war. L.,
1969; BlackwoodB.G. The Lancashire gentry and the great rebellion 1640 - 1660. Manchester, 1978.
33
Zagorin P. The court and the country: The beginning of the English revolution. L., 1969.
54
Id. The social interpretation of the English revolution // Journal of economic history. V. 19. № 3. 1959. P. 376 -
401.
55
AylmerG.E. The king's servants: the civil service of Charles I, 1625 - 1642. New York, 1961.
56
Id. The struggle for the constitution, 1603 - 1689: England in the 17th century. L., 1963.
27

что целью парламента была защита «традиционных свобод» англичан от


поползновений абсолютистски настроенных Стюартов. Он критиковал
утверждения обеих сторон в «споре о джентри», указав на то, что из их поля
зрения ускользнули сельские магнаты, оказывавшие серьезное влияние на
жизнь своих графств и зачастую представлявшие их интересы в палате общин.
По мнению Дж. Хекстера, они не были заинтересованы в «смуте», ногтем не
менее, решились противостоять политике короны, исходя из своих
политических убеждений. Таким образом, «спор о джентри» способствовал
обновлению позиций и историков-либералов, обратившихся к социальной
составляющей традиционного тезиса о стремлении парламента к защите
«вольностей английского народа»57.
В 1960 — 80-ые гг. продолжалось развитие локальной истории,
способствовавшее выработке «ревизионистской» историографии Английской
революции. Исследования того, как протекало «великое восстание» в
отдельных графствах привело к выводу об отсутствии представления о
«единстве нации», в первую очередь, политическом58. Труд А. Эверитта,
основанный на кентских и саффолкских материалах, доказывал преобладание
«локальной' автономии» графств, важную роль в восстании которых против
59

королевской власти сыграли политически активные радикалы .


«Ревизионистам» часто приписывали «неоторийские» взгляды, считая их
последователями Кларендона, хотя их выводы, подрывавшие уже не
вызывавшие сомнений представления о неизбежности и закономерности
революции, были гораздо глубже, чем просто подтверждение обвинений,
«предъявленных» Кларендоном и Юмом «кучке заговорщиков и религиозных
фанатиков», устроивших мятеж без каких-либо причин. Вышедшая в 1978 г.
57
HexterJ.H. The reign of King Pym. Cambridge (MA), 1941; Id. Storm over the gentry. The Tawney - Trevor-
Roper controversy// Encounter. № 5. 1958; Id. Reappraisals in history. L., 1961; Id. Power struggle, Parliament and
liberty in Early Stuart England // The Journal of modern history. № 50. 1978.
58
Underdown D. Somerset in the civil war and Interregnum. Newton Abbot, 1973; Morrill J. Cheshire, 1630 - 1660:
County government and society during the "English Revolution". Oxford, 1974; Fletcher A. A county community in
peace and war: Sussex, 1600 - 1660. L., 1975; Holmes C. Seventeenth-century Lincolnshire. Lincoln, 1980.
io
Suffolk and the Great Rebellion, 1640 - 1660 / Ed. A. Everitt. (Suffolk Records Society. 3d series). Suffolk. 1961;
EverittA. The community of Kent and the Great Rebellion, 1600- 1660. Leicester, 1966; Id. The local community
and the Great Rebellion. L., 1969.
28

работа Дж. Моррилла «Бунт провинций» подытожила многие исследования по


отдельным графствам60. Он выдвинул иной тезис: несмотря на безусловную
«провинциальность» и «узость» интересов местных элит, у них существовали
и общие интересы - фискальная политика Карла I вызывала недовольство у
всех. В то же время, попытки парламента централизованно собирать налоги и
вводить обязательные для всех изменения, в том числе, в религиозной жизни
(сделать обязательным для всех подписание Ковенанта и ввести в качестве
общегосударственного вероисповедания пресвитерианство) вызвали резкое
противодействие на местах, так же, как в свое время* корабельные деньги и
Книга общих молитв.
В этот период также проявился интерес историков, прежде занимавшихся
историей общества, к интеллектуальной и культурной истории Английской'
революции. К. Хилл довольно серьезно пересмотрел свои подходы,
обратившись от изучения «базиса» к «надстройке»: интеллектуальным
истокам политического и религиозного радикализма 1640-ых гг.61 Следует
отметить выдающуюся работу Д. Андердауна «Пирушка, бунт и восстание:
народная политика и культура в Англии, 1603 - 1660»62. Используя
статистические данные по трем графствам (Дорсет, Сомерсет, Уилтшир), он
попытался выявить взаимосвязь между социально-экономическими
различиями данных регионов, народными традициями и культурой и
политическими симпатиями их жителей и пришел к выводу о зависимости
приверженности роялистскому или парламентскому лагерю и различиями в
региональных культурах. В центре внимания исследователей оказались
народные празднества и взаимодействие традиционной, восходящей к
средневековью культуры и новшеств, в первую очередь, таких, как
протестантизм, и его радикальные течения . Эти работы в значительной

MorrillJ. Revolt of the provinces: conservatives and radicals in the English civil war: 1630 - 1650. L., 1976.
61
Hill С The intellectual origins...; Id. The world turned upside down: radical ideas during the English Revolution.
New York, 1972.
62
Underdown D. Revel, riot and rebellion: Popular politics and culture in England, 1603 - 1660. Oxford, 1985.
63
Cressy D. Bonfires and bells: national memory and the Protestant calendar in Elizabethan and Stuart England.
Berkeley and Los Angeles, 1989.
29

степени затрагивали проблему лояльности населения Англии королю и


причины ее отсутствия. Следует отметить новизну подхода авторов к данной
проблеме: они придавали особое значение именно культуре протестантизма, с
распространенностью которой они, в основном, связывали готовность жителей
тех или иных графств взять в руки оружие для того, чтобы сопротивляться
короне, или, наоборот, защищать ее интересы. Кроме того, во многом под
влиянием социальной и культурной антропологии, изучение ритуалов
повседневной жизни и их нарушения, сигнализировавшего о приближающемся
кризисе, приобрело в< глазах специалистов,по истории Англии раннего Нового
времени самостоятельный смысл64.
Серьезное влияние на восприятие Английской революции вплоть до
сегодняшнего дня оказали т.н. «ревизионисты», направление в
историографии, сформировавшееся во второй половине 1970-ых - 1980-ые гг.
• Опираясь на локальные и просопографические исследования, они попытались
опровергнуть «вигские» (как, впрочем, и марксистские) представления о
неизбежности революции и о прогрессивной роли в ней парламента,
выступили против стремления историков разделить все население на два
непримиримо противоборствующих лагеря, «навязать» свою логику этим
событиям. Это направление обозначилось с появлением в 1973 г. книги под
редакцией К. Расселла «Истоки гражданской войны в Англии» .
Ревизионисты, обратившиеся, в первую очередь, к истории парламента,
продемонстрировали, что там не было «демократии» в современном
понимании: большую роль в функционировании политического механизма
играли взаимоотношения между патронами и клиентами и придворные
«фракции», влияние отдельных вельмож и знатных семей в графствах .
Представители этого направления во многом действительно пересмотрели

64
Cressy D. Birth, marriage and death: ritual, religion and the life cycle in Tudor and Stuart England. Oxford. 1997;
Id Travesties and transgression in Tudor and Stuart England. Oxford, 2000.
65
The origins of the English civil war / Ed. C. Russell. L., 1973; Russell С Parliamentary history in perspective, 1604
- 1629 // History. V. 16. № 201. 1976. P. 1 -27; Id. Parliaments and English politics, 1621 - 1629. Oxford, 1979.
66
Foster E.R. The House of Lords, 1603 - 1649: structure, procedure, and the nature of its business. L., 1983;
Kishlansky M. Parliamentary selection: social and political choice in Early Modern England. Cambridge, 1986;
Faction and parliament. Essays on Early Stuart history / Ed. K. Sharpe. Oxford, 1978.
30

традиционные воззрения на роль парламентских лидеров, прочтение


известных текстов (политических речей), которые предстали в ином свете в
контексте архивных материалов и подробных парламентских дневников, к
которым они обратились. Таким образом, исследователи пришли к выводу о
том, что революция не была неизбежна и не имела долговременных причин, а
в парламенте до 1640 г. не существовала настоящая оппозиция короне.
В конце 1980-ых - начале 1990-ых гг. на ревизионистов обрушилась
критика т.н. «постревизионистов». Сосредоточившись, в основном, на
изучении политической культуры, они продолжили исследования ее «языка» в
духе Кембриджской школы, но пришли к выводам об их множественности: Э:
Хьюз, Р. Каст, П. Лейк, Т. Когсвелл настаивали на существовании серьезного
политического конфликта, назревшего в. предреволюционные годы, и
серьезных, неизбежных причинных революции . В связи с этим, Дж.
Соммервилл доказывал, что в этот период сформировались два политических
языка, «абсолютистский», обусловленный представлением о верховенстве
королевской прерогативы, и «демократический», - общего права и свобод
подданных . В результате этой критики ряд ревизионистов отказался от
наиболее «вызывающих» утверждений: например, что революция не имела
долговременных причин. К. Расселл и Дж. Моррилл69 в начале 1990-ых гг.
выдвинули тезис о «британской» составляющей Английской революции,
обычно оставляемой исследователями без внимания - К. Расселл обратил
внимание на проблемы «трех королевств» под властью дома Стюартов и

67
Conflict in Early Stuart England / Ed. R. Cust, A. Hughs. L., 1989; The English civil war / Ed. R. Cust, A. Hughs.
L., 1997; Lake P. Retrospective: Wentworth's political world in revisionist and post-revisionist perspective // The
political world of Thomas Wentworth, Earl of Strafford / Ed. J.F. Merritt. Cambridge, 1996. P. 252-283; Cogswell T.
A low road to extinction? Supply and redress of grievances in the parliaments of the 1620 // The historical journal. V.
33. № 2. 1990. P. 283 - 303; Id. Home divisions: aristocracy, the state and provincial conflict. Stanford, 1998.
68
SommervilleJ.P. Absolutism and royalism // The Cambridge history of political thought, 1450 - 1700. Cambridge,
1991; Id. Royalists and patriots. Politics and ideology in England, 1603 - 1640. L., 1999; Id. King James VI and I and
John Selden: two voices on history and constitution // Royal subjects: essays on the writings of James VI and I / Ed. D.
Fischlin, M. Fortier Detroit, 2002. P. 190-232.
69
Morrill J. The nature of the English revolution. Cambridge, 1994; Id. The causes and course of the British civil wars
// Writing of the English revolution / Ed. N.H. Keeble. Cambridge, 2001. P. 13 - 3 1 ; Id. The rule of saints and
soldiers: the wars of religion in Britain and Ireland, 1638 - 1660 // The seventeenth century. Ed. J. Wormald . Oxford,
2008. P. 83-115.
31

предложил рассматривать гражданские войны в контексте англо-шотландских


*7ft

конфликтов конца 1630-ых- 1640-ых гг. и ирландского восстания 1641 г .


На данный момент следует отметить весьма широкую тематику
исследований по Английской революции, как и неутихающие споры о ее
природе: многие английские и американские историки следуют методике и
традициям ревизионизма и постревизионизма, сконцентрировавшись, в
основном, на политической истории 1640 - 1660-ых гг. во всей ее полноте.
Особой популярностью пользуются междисциплинарные исследования
разного характера: так, С. Эмьюссен, М. Кишлански, С. Пинкус, К. Райтсон, Д;
Кресси предпринимают исследования по социальной истории, принимая во
внимание подходы с точки зрения экономики, социологии, юриспруденции.
Американские историки, включая и историка культуры М. Сматса, уделяют
большое внимание истории английских колоний, колониальной политике и
соперничеству с империей Габсбургов в Западном полушарии, а также
культурному, политическому и религиозному взаимовлиянию метрополии и
колоний в XVII в.71 Немецкий исследователь Р. Аш продолжает исследовать
социальные процессы в среде английской знати в общеевропейском
контексте72.
На 1980 - 90-ые гг. приходится повышенный интерес к политической
культуре и интеллектуальной истории Английской революции, проявившийся
в работах представителей разных исторических школ. В этот период появился
возраставший впоследствии интерес к роли грамотности населения в
политической жизни страны. Д. Кресси, используя методы статистического
анализа, произвел приблизительный подсчет грамотного населения Англии и
попытался выявить географическую распространенность грамотности, и
70
Russell С. The British problem and the English civil war// History. V. 72. 1987. P. 395 - 415; Id The causes of the
English civil war. Oxford, 1990; Id. The fall of the British monarchies, 1637 - 1642. Oxford, 1991.
71
Amussen S.D. Caribbean exchanges: Slavery and the transformation of English society, 1640 - 1700. Chapel Hill,
2007; Kishlansky M. A monarchy transformed: Britain 1603 - 1714. L , New York, Ringwood, Toronto, Auckland,
1996; Pmcits S 1688: The first modern revolution. New Haven and L., 2009; IVnghtson K. Earthly necessities:
Economic lives in Early Modern Britain. New Haven and L., 2002; Crcssy D. Coming over: migration and
communication between England and New England in the seventeenth century. Cambridge, 1987. Проект M. Сматса
пока незавершен. См.: http://www.umb.edu/academic_programs/cla/dept/liistory/Smuts.html s
72
Asch R. Nobility in transition, 1550 - 1700: Courtiers and rebels in Britain and Europe. L., 2003.
32

обусловленную ей степень вовлеченности жителей разных областей Англии в


политическую жизнь страны73. К. Шарп придерживавшийся в начале своей
научной карьеры ревизионистской точки зрения, немало написал о
«ценностных установках» в политике представителей элиты, доказывая, что в
предреволюционный период существовала единая политическая культура как
для «двора», так и для «страны»74.
Особую роль в изучении политической культуры революции сыграло
творчество Дж. Г. Э. Покока. Под влиянием «лингвистического поворота» в
философии он изучал роль «языка» общего права в политической культуре.
Историк рассматривал эту проблему через призму «политического языка»,
введя в оборот понятие «дискурса», набора речевых конструкций и метафор, в
рамках которого развивалась политическая культура. Дж. Г. Э: Покок был
одним из первых историков, использовавший метод «контекстуализма», т.е.
изучения политических текстов в контексте литературы, философии, права,
теологии, позволявший увидеть отдельные понятия политической мысли в
значительно более широком смысле и пересмотреть многие сложившиеся
представления о целях, намерениях и идеалах политических деятелей XVII в .
Покок, вместе с К. Скиннером и Дж. Данном стал основателем Кембриджской
школы по изучению политической мысли XVII -XVIII вв., во многом
основывавшейся на принципах логического позитивизма и философии
обыденного языка. В частности, К. Скиннер, посвятивший целый ряд
исследований республиканской политической мысли, предложил
рассматривать произведения видных политических теоретиков (в основном,
периода от эпохи Возрождения до Просвещения) в контексте трудов их
малоизвестных современников, что позволяло увидеть идеи первых в ином

73
Cressy D. Literacy and the social order: reading and writing in Tudor and Stuart England. Cambridge, 1980.
74
Sharpe K. Politics and ideas in Early Stuart England: essays and studies. L., 1989; Id. The personal rule of Charles I.
New Haven and L., 1992.
75
PocockJ G.A. The ancient constitution and the feudal law: a study of English political thought in the seventeenth
century. Cambridge, 1957; Id. Politics, language and time: Essays on political thought and history. Chicago, 1989; Id.
The Machiavellian moment: Florentine political thought and the Atlantic republican tradition. Princeton, 1975; Id. The
varieties of British political thought, 1500 - 1800. Cambridge, 1993; Id Texts as events: reflections on the history
political thought // Politics of discourse: the literature and history of seventeenth-century England / Ed. by K. Sharpe
and S.N. Zwicker. Berkeley, Los Angeles, L., 1987. P. 21 -35.
33

свете и переоценить их с точки зрения оригинальности и соотнесенности с


современными «политическими языками»76.
Дальнейшее развитие получила история политической культуры
Английской революции, в особенности, ее литературная и «языковая» сфера.
Собственно истории литературы этого периода уделялось немало внимания' и
ранее, это была, в целом, независимая от основных направлений в
историографии Английской революции и новых философских течений тема.
Однако такие новые связанные с ней вопросы, как роль читателя в восприятии
этих текстов, книгопечатание как средство распространения информации,
были напрямую связаны с философией герменевтики и постмодернизма и
теорией информационного общества.
Проникновение этих идей в историографию происходило постепенно,
оказывая влияние на уже существовавшие представления о роли текста в 1640
- 50-ые гг. и расширяя тематику исследований. Это позволило
постревизионистам критиковать «преувеличение» ревизионистами «локальной
автономии» графств: исследования коммуникативных практик
продемонстрировало гораздо более значительный обмен новостями и интерес
к происходящему в государстве жителей провинции77. Так получили
дополнительный стимул исследования «коммуникации высоких идей»,,
существовавшие и раньше в рамках интеллектуальной истории: сообщества
ученых и общение между ними как внутри Англии так и за ее пределами были
рассмотрены под несколько иным углом - «информативности» их
взаимодействия и даже зародышей права интеллектуальной собственности
автора в рамках «монополии» отдельных ученых кружков . Под влиянием

76
Skinner Q. The foundations of modern political thought. In 2 vols. Cambridge, 1978; Id. Reason and rhetoric in the
philosophy of Hobbes. Cambridge, 1996; Milton and republicanism / Ed. D. Armitage, A. Himy, Q. Skinner.
Cambridge, 1995; Political discourse in Early Modern Britain / Ed. N. Phillipson, Q. Skinner. Cambridge, 1993;
Sovereignty in fragments: The past, present and future of a contested concept / Ed. H. Kalmo, Q. Skinner. Cambridge,
2010.
77
Cust R. News and politics in early seventeenth-century England // Past and present. №112.1986. P. 60 - 90; Id
The forced loan and English politics, 1621 - 1628. Oxford, 1987; Sommerville J.C. The news revolution in England.
Cultural dynamics of daily information. New York. Oxford, 1996; News, newspapers and society in Early Modern
Britain / Ed. J. Raymond. L. and Oregon, 1998.
78
Samuel Hartlib and universal reformation: studies in intellectual communication / Ed. by M. Greengrass, M. Leslie
and T. Raylor. Cambridge 1994.
34

«социологии текстов», изучавшей влияние материальной стороны


книгоиздательства на распространение идеи , новое освещение получила
история книгопечатания, торговли книгами и их роли в «подготовке»
подданных Карла I к восприятию новых представлений, а также в
политической пропаганде обеих сторон в гражданской войне80. Механизмы
цензуры и контроля над прессой, особенно сопоставление ситуации в этой
области в периоды «единоличного правления» Карла I и революции, также
стали объектом внимания историков81. К. Шарп продолжил исследование
текстов с целью, в том числе, определения политических установок читателя -
в начале 2000-ых он обратился к изучению дневников и маргиналий печатных
книг, находившихся в библиотеке сельского джентльмена Уильяма Дрейка,
попытавшись воссоздать его «интеллектуальный мир» и определить его роль
как читателя в интерпретации известных текстов, в рамках ставшей
популярной на рубеже XX - XXI вв. истории чтения82. Подход Дж. Рэймонда к
истории прессы и развития журналистики в годы гражданских войн,
представляет собой широко распространенное с 1990-ых - 2000-ых гг.
сочетание методов литературоведения и «социологии текста». Он исследовал
развитие жанра и внешней формы «новостных листков» эпохи Английской
революции, занявших, по его мнению, лидирующую позицию на рынке
83 1 84

печатной продукции , а также памфлетов , и их влияние на возрастающий


спрос на «новости» и быстро выработавшуюся привычку людей к получению
все большего объема информации. Помимо печатного и письменного способов
См. прежде всего McKenzie D.F. Bibliography and the sociology of texts. L., 1986; McGannJ. Critique of the
modern textual criticism. Chicago, 1983.
80
Cromartie A.D.T. The printing of parliamentary speeches November 1640 -July 1642 // Historical journal. V. 33.
1990. P. 23-35; DobranskiS.B. Milton, authorship, and the book trade. Cambridge, 1999; The Stationer's company
and the book trade, 1550 - 1990 / Ed. R. Myers and M. Harris. Winchester, 1997; HalaszA. The marketplace of print:
pamphlets and the public sphere in Early Modern England. Cambridge, 1997.
81
Patterson A. Censorship and interpretation: the conditions of writing and reading in Early Modern England. L. and
Wisconsin, 1984.
82
Sharpe K. Reading revolutions: the politics of reading in Early Modem England. New Haven and L., 2000. См.
также: Achinstein S. Milton and the revolutionary reader. Princeton. 1994; Jardine L. and Grafton A. '"Studied for
action": how Gabriel Harvey read his Livy // Past and present. V. 290. 1990. P. 30 - 79; Sherman IV.H. John Dee: the
politics of reading and writing in the English Renaissance. Amherst, 1995.
83
Raymond J. The invention of the newspaper: English newsbooks 1641 - 1649. Oxford. 1996; News, newspapers and
society in Early Modern Britain / Ed. J. Raymond. L. and Oregon, 1998.
84
Id. Pamphlets and pamphleteering in Early Modern Britain. Cambridge, 2003.
35

«передачи информации» исследуется и традиционный, устный, роль которого


в распространении «неблагонадежных» идей исследует Д. Кресси85.
Особое внимание уделяется изучению текстов, в том числе, роялистских,
в предыдущие годы остававшихся в тени «революционных» текстов, авторы
которых сказали новое слово в политической мысли, теологии, поэзии86. Д.
Норбрук и ряд других исследователей немало написали о политической
тематике в поэзии этого времени и об особой «риторике», составлявшей часть
«политического языка» эпохи87. Отдельные монографии были посвящены
поэтам-роялистам, их мировоззрению и влиянию их текстов на политику и ее
восприятие читателями88. Междисциплинарные исследования применяются и
в этой области: попытки проанализировать тексты с точки зрения их
исторического значения, а также филологии и, если издание было
иллюстрировано, искусствоведения предпринимались многими историками и
филологами, среди которых следует особо выделить Н. Смита89.
В рамках историографии Английской революции обособилось изучение
культуры и самосознания роялистов, их представления о политике, управление
занятыми ими территориями90. Появились исследования, посвященные

CressyD. Dangerous talk: scandalous, seditious and treasonable speech in pre-modern England. Oxford, 2010. См.:
Kaplan M.L. The culture of slander in Early Modern England. Cambridge, 1997.
86
The English civil wars in the literary imagination / Ed. by C.J. Summers and T.-L. Pebworth. Columbia and L.,
1999; Popular culture in seventeenth-century England / Ed. B. Ray. L., 1988; Corns T.N. Uncloistered virtue: English
political literature, 1640 - 1660. Oxford, 1992; 'The muses' common-weale': poetry and politics in the seventeenth
century / Ed. by C.J. Summers and T.-L. Pebworth. Columbia, 1988; Potter L. The politics of language in Early
Modern England // Journal of British studies. V. 34. 1995. P. 536 - 542; Sharpe K. Criticism and compliment: the
politics of literature in the England of Charles I. Cambridge, 1987; Wilding M. Dragon's teeth: literature in the English
revolution. Oxford, 1997; ZwickerS. Lines of authority: politics and literary culture, 1649 - 1689. Ithaca and L., 1993.
87
Norbrook D. Writing the English republic: poetry, rhetoric and politics, 1627 - 1660. Cambridge. 1999; Id. Poetry
and politics in the English Renaissance. L., 1984.
88
Сарр B. The world of John Taylor the Water-Poet, 1578 - 1653. Oxford, 1994; Chernaik W. The poetry of
limitation: a study of Edmund Waller. New Haven, 1968; Coiro A.B. Robert Herrick's "Hesperides" and the epigram
book tradition. Baltimore and L., 1988; Kerrigan J. Thomas Carew // Proceedings of the British Academy. V. 74.
1988. P. 311 - 351; Loxley J. Royalism and poetry in the English civil wars: the drawn sword. Basingstoke, 1997;
WilcherR. The writing of royalism, 1628 - 1660. Cambridge., 2001; Corns T. Uncloistered virtue: English political
literature, 1640 - 1660. Oxford, 1992; Potter L. Secret rites and secret writing: royalist literature, 1641 - 1660.
Cambridge, 1989.
89
Smith N. Literature and revolution in England, 1640- 1660. New Haven and L., 1994; Id. Perfection proclaimed:
language and literature in English radical religion, 1640 - 1660. Oxford, 1989; Essays and studies / Ed. N. Smith.
Cambridge. 1993. Также см. О Hehir В. Expans'd hieroglyphicks: a critical edition of Sir John Denham's Coopers
Hill. Berkeley and Los Angeles, 1969.
90
Daly J. The implications of Royalist politics, 1642 - 1646 // Historical journal. V. 27. 1984. P. 745-755; Newman
P.R. The King's servants: conscience, principle and sacrifice in armed royalism // Public duty and private conscience
in seventeenth-century England: essays presented to G.E. Aylmer / Ed. J. Morrill, P. Slack and D. Woolf. Oxford,
36

существованию королевского двора в Оксфорде , однако проблематика


придворной культуры и репрезентации королевской власти, которой
посвящено мое исследование, требует отдельного рассмотрения. В связи с
этим, я обращаюсь в своем исследовании к некоторым явлениям
дореволюционной политической культуры, историография которой, в
частности, такой ее составляющей, как репрезентация королевской власти,
весьма богата.
Одной из главных политических церемоний европейских монархий была
коронация. Хотя отношение к ней ранних €тюартов было довольно
скептическим, о чем речь пойдет далее, коронация Карла I оказалась очень
важной, во. многом определяющей и показательной в отношении его образа,
отдельные элементы которой свидетельствовали о политических пристрастиях
нового монарха. Я не буду подробно останавливаться на историографии
коронации как таковой, отметив лишь, что интерес, связанной с ней, как и с
рядом других политических церемоний Англии, отмечается еще в трудах
антиквариев < XVII - XVIII в.92, и впоследствии проявляется в XIX в. в
публикациях соответствующих рукописей обществами, занимающимися, в
основном, историей церкви?3. Издателей интересовала, в основном,
литургическая» составляющая коронации и, применительно к Новому времени,
изменения в ней, связанные с Реформацией. Серьезная полемика по этому
вопросу разгорелась в начале XX в. между сторонниками «высокой церкви» и

1993. Р. 225-242; Id. The old service: royalist regimental colonels, and the civil war, 1642 - 1646; Potter L. Secret
rites and secret writing: royalist literature, 1641 - 1660. Cambridge, 1989; Raylor T. Cavaliers, clubs, and literary
culture: Sir John Mennes, James Smith, and the Order of the Fancy. L. and Toronto, 1994; Roy I. "This proud
unthankful city": a Cavalier view of London in the civil war// London and the civil war / Ed. by S. Porter.
Basingstoke, 1996. P. 149 - 175; Smith D.L. Constitutional royalism and the search for a settlement. Cambridge, 1994;
Wilcher R. The writing of royalism 1628 - 1660. Cambridge, 2001.
91
De GrootJ. Space, patronage, procedure: the court at Oxford, 1642 - 1646 // English historical review. V. CXVII.
№ 474.2002. P. 1204 - 1227.
92
A complete account of the ceremonies observed in the coronations of the kings and queens of England. 3d edition.
L., 1727.
93
См. Sturdy D.J. "Continuity" versus "change": historians and English coronations of the Medieval and Early
Modern periods // Coronations. Medieval and Early Modern monarchic ritual / Ed. J.M. Bak. Berkeley. Los Angeles.
Oxford, 1990. P. 228-246. Taylor A. The glory of regality: an historical treatise of the anointing and crowning of the
kings and queens of England. L., 1820; Banks T.C. An historical account of the ancient and modern forms, pageantry
and ceremony, of the coronations of the kings of England. L., 1820; Maskell W. Monumenta ritualia ecclesiae
anglicanae. In 3 vols. L., 1846- 1847.
37

их оппонентами . Так, обществом Генри Брэдшоу был опубликован


коронационный чин Карла I, издатель которого К. Уордсворт, оставил к нему
основательные комментарии, касающиеся соответствующих литургических
изменений95. Несколько менее подробное (без сопутствующих документов), но
поставленное в контекст предшествующих и последующих чинов переиздание
коронационного чина Карла I вышло в сборнике Л. У. Легга96.
Из наиболее известных исследований, касающихся в том числе и
коронации Карла 1, следует отметить «Историю королевской власти в Англии
в свете коронации» И.Э: Шрамма97. Помимо' того, что это было первое
всеобъемлющее и изложенное в хронологической последовательности
исследование церемониала английской коронации, его автор одним из первых
обратил внимание на ставшее для историков английской коронации в 11940-ых
- 50-ых гг. самым «животрепещущим» вопросом - изменения коронационной
до

клятвы . ОДНО ИЗ них, внесенное при Якове I, стало впоследствии, одним из


самых серьезных обвинений, предъявленных архиепископу Лоду и Карлу, - об
ограничении подчиненности короля только существующим на момент
99

коронации законам, в случае их соответствия королевской прерогативе .


Такой немаловажный аспект коронации, как проповеди, были изучены Д. Дж.
100
Стерди . Весьма основательное (по крайней мере, в том, что касается XVII в.)
исследование английских коронаций было предпринято известным историком
политической культуры Англии Раннего Нового времени Р. Стронгом101.
Коронация, как и другие способы репрезентации королевской власти,
приблизительно до середины XX в. привлекала внимание отдельных крупных
94
Thurston Н. The coronation ceremonial. L., 1902; Eeles F.C. The English coronation service: its history and
teaching. Oxford, 1902; Macleane D. The great solemnity of the coronation of the king and queen of England. L.,
1902.
95
The manner of the coronation of King Charles the First of England / Ed. С Wordsworth. L., 1892.
96
English coronation records / Ed. L.G. Wickham Legg. L., 1901.
97
Schramm P.E. Geschichte des englischen KOnigtums im Lichte der Krtinung. Weimar, 1937.
98
Richardson H.G. The coronation in medieval England // Traditio. № 116. I960; Id. The English coronation oath //
th
Transactions of the Royal Historical Society, 4 ser. V. 23. № 131. 1941; Briickmann J. English Coronations , 1216-
1308: The Edition of the Coronation "Ordines". Toronto, 1964.
99
Schramm P.E. Geschichte des englischen KOnigtums. S. 218 - 219.
100
Sturdy D.J. English Coronations in the Seventeenth Century // Herrscherweihe und KbnigskrOnung im
Fruhneuzeitlichen Europa/Hrsg. von H. Duchhardt. Wiesbaden, 1983. S. 6 9 - 7 1 .
101
Strong R. Coronation from the 8th to the 21 s ' century. L., New York, Toronto, Sydney, 2005.
38

специалистов, в основном, медиевистов. Таким образом, стюартовские


коронации оказывались, как правило, на периферии соответствующих
исследований и затрагивались в основательных трудах, охватывавших всю
историю существования той или иной политической церемонии. Например,
такой ритуал, как «исцеление золотухи» английскими и французскими
королями, связываемый современниками с помазанием, существовавший и в
Ранее Новое время, стал предметом изучения М. Блока в его книге «Короли-
чудотворцы». Связывая расцвет теории божественного права королей и
представлений о священстве их власти с абсолютизмом, основатель школы
Анналов подчеркнул новое развитие этого обряда в XVII в., как в Англии, так
и во Франции102.
Особое место в историографии репрезентации королевской власти
занимает труд Э.Х. Канторовича «Два тела короля», посвященный одному из
понятий «политической теологии» - выделенной философом и юристом К.
Шмиттом области исследований, посвященных применению (или
подразумеванию) теологических концепций в политике, социально-
экономической и культурной сферах . Отталкиваясь от «Сообщений» юриста
XVI в. Э. Плаудена, «Ричарда II» Шекспира, и ряда документов периода
Английской революции (парламентских деклараций 19 и 27 мая 1642 г.) и
изображений на отчеканенных по приказу парламента медалях примерно того
же времени и парламентской большой печати 1643 г., Э.Х. Канторович
обратился к истокам теории «двух тел короля», которая, по его мнению,
активно применялась в XVI - XVII в., в основном, в юридическом
контексте1 4. Впоследствии его взгляды на судьбу этого понятия именно в
Раннее Новое время оспаривались М. Экстон105 и А. Роллсом106, по мнению

102
Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти,
распространенных преимущественно во Франции и в Англии/ Пер. с фр. В.А. Мильчиной. М., 1998. (Первое
издание - Block М. Les rois thaumaturges: etude sur Ie caractere surnaturel attribue" a la puissance royale
particuliercment en France et en Angleterre. Strasbourg, 1924).
103
Шмитт К. Политическая теология. М., 2000. (Первое издание - Scmitt С. Politische Theologie. Vier Kapitel
zur Lehre von der Souveranitat. Berlin, 1922).
104
Kantorowicz E.H. The king's two bodies. Studies in Medieval political theology. Princeton, 1957.
105
Axton M. The queen's two bodies: Drama and the Elizabethan succession. L., 1977.
106
Rolls A. The theory of the king's two bodies in the age of Shakespeare. New York, 2000.
39

которых Э.Х. Канторович слишком зависел в определении значимости теории


«двух тел» для XVI в. от единственного источника - «Сообщений Плаудена» -
и сильно ее переоценил. Что касается Английской революции, то
популярность этой теории даже у пропарламентски настроенных авторов была
невелика: ее употребление в пропагандистских текстах варьировало в
зависимости от политической и военной ситуации и использовалось
преимущественно юристами, например, У. Принном. Другие «корпоральные»
понятия (как, например, «политическое тело»), о которых Канторович
упоминал, говоря о контексте, в котором существовало изучаемое им понятие,
были гораздо более востребованы на протяжении гражданских войн. Книга
Э.Х. Канторовича оказала огромное влияние на изучение образов власти
правителя далеко за пределами медиевистики и истории Раннего Нового
времени: сам автор создал научную школу в Беркли и Принстоне, многие из
его учеников впоследствии сильно расширили поприще «политико-
символических» штудий. Подобная же тематика, хотя в намного меньших
масштабах была затронута Дж. У. Гофом, в его- пока что единственном
исследовании такого нашедшего, подобно «двум телам короля», отражение в
политической риторике XVI - XVII в. политико-правового понятия, как
«цветы короны»107.
Особую роль в «потестарно-имагологических» исследованиях играли
придворные церемонии и политическая культура, сложившаяся в рамках этого
властного института. Во многом под влиянием труда Н. Элиаса «Придворное
общество» и идей структурализма, англоязычные историки обратились к
изучению этого явления в обществе Раннего Нового времени. Представления о
придворной культуре и ее роли в создании образа правителя трудно
представить вне контекста социально-политических исследований 1950 - 60-
ых гг., в первую очередь, Дж. Элтона и концепции «тюдоровской революции в
управлении государством». По его мнению, двор в эпоху Генриха VIII
перестал играть роль управляющей структуры, уступив место «новой

107
Gough J. W. Flowers of the Crown // The English Historical Review. V. 77. № 302. 1962. P. 86-93.
40

бюрократии»108. С критикой этих идей выступил ряд историков - Д. Старки,


К. Коулмен, Дж. Гай 109 - которые, подобно своим коллегам-ревизионистам,
утверждали, что «революции не было», а двор со всей своей «архаичной»
структурой продолжал играть ведущую роль в политике, что и повлекло за
собой жесткое противопоставление «двора» и «страны». В контексте
социальных и структурных исследований ревизионистами двора и придворной
знати находятся и исследования немецкого историка Р. Аша110, детально
изучившего эти аспекты придворной жизни в своем труде, посвященном двору
Карла I до начала революции111. Таким образом, в рамках утвердившегося в
историографии представления об огромной роли двора как института власти
началось изучение раннестюартовских придворных церемоний. К. Шарп
сначала в статье, посвященной новым порядкам, утвердившимся с
восшествием на престол Карла I, а затем в своей трехтомной монографии о
репрезентации королевской власти в Англии Раннего Нового времени,
проследил такие характерные для Каролинской политической культуры* черты,
как стремление к упорядоченности и регламентации придворной жизни, ее
подчеркнутой иерархичности112, проявившихся и в изменениях в церемониале
ордена Подвязки, которых придерживался Карл до своего пленения
парламентскими войсками.
Рутинный цикл придворных церемоний эпохи Тюдоров и ранних
Стюартов, включавших, помимо собственно организации придворной жизни,
маски, турниры, посольский церемониал и различные процессии, связанные с
перемещением монарха по стране, стал предметом изучения целой плеяды
историков. Следует отметить то, что они пытались выделить некоторые

Elton G.R. Tudor revolution in government. Cambridge, 1954.


109
Revolution reassessed: revision in history of Tudor government and administration / Ed. by D. Starkey and С
Coleman. Oxford, 1986.
110
Princes, patronage and the nobility: The court at the beginning of the Modern Age / Ed. by R.G. Asch, A.M. Birke.
Oxford, 1991; Der Absolutismus - ein Mythos? Strukturwandel monarchischer Herrschaft ca. 1550 - 1700 / Hrsg. von
H. Duchhardt und R.G. Asch. Koln, 1996.
111
Asch R. Der Hof Karls I.: Politik, Provinz und Patronage 1625 - 1640. Wien, KOln, Weimar, 1993.
1,2
Sharpe K. Image of virtue: the court and the household of Charles I 1625 - 1642 // The English court from the War
of Roses to the civil war / Ed. D. Starkey and K. Sharpe. L., 1987; Id. Image wars: promoting Kings and
Commonwealths in England 1603 - 1660. New Haven and L., 2010. P. 135-276.
41

«доносимые» им до аудитории идеи и сопоставить их с общекультурными


представлениями эпохи, тетра и литературы, церемониалом королевских
въездов и похорон. Одним из основоположников такого междисциплинарного
подхода, включавшего методы литературоведения, искусствоведения,
музыковедения, стала Ф. Йейтс. Истоки этого метода находились в штудиях
«кружка Варбурга» - объединения интеллектуалов, включая философа-
неокантианца Э. Кассирера, взгляды которого на природу символического
оказали определенное влияние на исследования символики власти. Члены
постепенно превратившегося из. кружка в институт объединения, изучали,
различные явления в культуре Возрождения; они были продолжены в рамках
переехавшего из Гамбурга в Лондон в 1933 г. института Варбурга. Работа
сотрудничавшей с институтом Ф. Иейтс, посвященная образу Елизаветы как
Астреи , находится в контексте ее более общих исследований оккультных и
неоплатонических практик и театра английского Возрождения114.
Дальнейшее развитие эти поиски ренессансных черт в образе правителя
получили в творчестве ее учеников Р. Стронга и С. Англо. Р. Стронг изучал
культуру елизаветинского и раннестюартовского двора115; будучи
искусствоведом и возглавляя Национальную портретную галерею и музей
Виктории и Альберта, он обратился к визуальной составляющей
репрезентации королевской власти: портретной живописи и декоративно-
постановочным новшествам придворных масок, введенным Иниго Джонсом.
Кроме того, он расширил тематику изучения стюартовского двора, сделав
предметом отдельного исследования дворы королев и принцев116. В рамках
этой тематики выдержана и работа искусствоведа Д. Ховарта «Образы власти:

113
Yates F.A. Astraea: The imperial theme in the sixteenth century. L., 1975.
114
Ead. Giordano Bruno and the hermetic tradition. Chicago.1964; Ead. Theatre of the world. Chicago. 1969; Ead.
The occult philosophy in the Elizabethan age. L., 1979.
115
Strong R. The cult of Elizabeth: Elizabethan portraiture and pageantry. L., 1977; Id. Gloriana: The portraits of
Queen Elizabeth I. L., 2003; Id. Art and power. Renaissance festivals, 1450 - 1650. Berkeley, Los Angeles, 1984; Id.
Charles I on horseback. L., 1972; Id. Splendor at court: Renaissance spectacle and the theatre of power. L., 1973;
Inigo Jones and the theatre of the Stuart court / Ed. by S. Orgel, R. Strong. In 2 vols. L., Berkeley, 1973.
116
Id. Henry Prince of Wales and England's lost Renaissance. NY. 1986. См. Women and culture at the courts of the
Stuart queens / Ed. С McManus. Basingstoke, 2003.
42

искусство и политика английского Ренессанса, 1485 - 1649»117,


рассмотревшего роль королевского меценатства в создании визуального
образа монархов и членов королевской семьи династий Тюдоров и Стюартов.
Междисциплинарные штудии в разных областях исторических исследований
проявляются и в работах М. Сматса, одного из ведущих специалистов по
придворной культуре стюартовского времени118.
Основополагающую роль в изучении широкомасштабных
церемониальных процессий Раннего Нового времени сыграли труды С. Англо,
в первую очередь, его «Представления, процессии и политика первых
Тюдоров» 19. Это была одна из первых работ, охвативших разные виды
придворных церемоний и празднеств, в том числе, представлявших собой
массовые зрелища, - торжественные въезды, поводом к которым служили
самые разные, но обладавшие первостепенной политической важностью
события (свадьбы, заключения* мирных договоров и т.д.), маски, турниры.
Автор проанализировал их символику, особо выделив те ее элементы, которые
несли наибольшую смысловую нагрузку, на протяжении всей истории
династии до вступления на престол Елизаветы, и попытался поставить их в
общеевропейский культурный контекст. В более кристаллизованном виде эта
тематика предстала в его более поздней работе «Образы королевской' власти в
эпоху Тюдоров»120. За ним последовал труд Д. Берджерона, посвященный
организации встреч монархов городскими общинами и церемонии вступления
в должность мэра Лондона (т.н. шоу лорда-мэра)121.
Отдельную тему в изучении репрезентации королевской власти и особой
роли в ней театра составляют исследования придворных масок тюдоровской и,
в особенности раннестюартовской эпохи и их места среди прочих придворных

117
HowarthD. Images of rule: Art and politics in the English Renaissance, 1485 - 1649. Basingstoke, 1997.
118
Smuts M. Court culture and the origin of a royalist tradition in Early Stuart England. Philadelphia, 1987; Id. Public
ceremony and royal charisma: the English royal entry in London 1485 - 1642 // The first Modern society. Essays in
English history in honour of Lawrence Stone/ Ed. A.L. Beier, D. Cannadine and J.M. Rosenheim. Cambridge, 1989. P.
65 - 94; The Stuart court and Europe: Essays in politics and political culture / Ed. M. Smuts. Cambridge, 1996.
119
Anglo S. Spectacles, pageantry, and Early Tudor policy. Oxford, 1969.
120
Id. Images of Tudor kingship. Batsford, 1992.
121
Bergeron D. English civil pageantry, 1558 - 1642. Columbia (S.C.) and L., 1971.
43

празднеств. Они очень важны для данного исследования, так как расцвет этого
жанра придворного театра приходится на 1630-ые гг., и тексты и декорации
масок глубоко насыщены политической символикой, представлениями о
королевской власти, из которых исходили сторонники короля во время
гражданских войн. Тексты масок и их оформление, хореография, музыка,
костюмы, отдельные маски и их сборники за одно или несколько царствований
изучались в трудах С. Оргела, Р. Стронга, Б. Равельхофер, X. Уотонейб-
О'Келли, К. МакМанус, Д. Ховарта, Д. Дж. Гордона, Д. Линдли, Дж. Пикока,
Д. Норбрука, М. Батлер122.
Таким образом, способы репрезентации королевской власти,
существовавшие в рамках придворной культуры при дворе Карла I достаточно
изучены, что трудно сказать о периоде Английской революции. До сих пор
написано немного работ, в которых либо охвачены только 1640-ые гг., либо
сравниваются образы королевской власти начала и «единоличного» правления
Карла и времен гражданских войн. Одной из первых работ, в которых
ставилась задача выявить основные тенденции в репрезентации власти Карла I,
стала статья Дж. Ричарде 1986 г., вызвавшая дискуссию среди историков
стюартовской эпохи123. Она особо примечательна попыткой автора определить
отношение самого короля к политике по созданию его образа, точнее, его
индифферентность в этом вопросе. Такой подход, вместе со стремлением
обобщить данные о тех ее методах, которые предполагали «общение с

Orgel S. The Johnsonian masque. Cambridge (MA), 1965; Id. The illusion of power. Berkely, Los Angeles, L.,
1975; Id. Jonson and the Amazons // Soliciting Interpretation: Literary Theory and Seventeenth-Century English
Poetry / Ed. by E.D. Harvey and K.E. Maus. Chicago, 1990. P. 119 - 139; Ravelhofer B. The Early Stuart masque.
Dance, costume, and music. Oxford, 2006; Spectaculum europaeum. Theatre and spectacle in Europe (1580 - 1750) /
Ed. by P. Behar and H. Watanabe-O'Kelly. Wiesbaden, 1999; Women and culture at the courts of the Stuart
queens...; Howarth D. The politics of Inigo Jones // Art and patronage in the Caroline courts / Ed. by D. Hovvarth.
Cambridge, 1993. P. 68 - 89; Gordon D.J. Poet and Architect: The intellectual setting of the quarrel between Ben
Jonson and Inigo Jones (1949) // The Renaissance imagination. Essays and lectures by D.J. Gordon /Coll. and ed. by
S. Orgel. Berkley, Los Angeles, London, 1975. P. 77 - 101; Id The imagery of Ben Jonson's Masques of Blacknesse
and Beauty (1943) // Ibid. P. 134 - 156; Id. Hymenaei: Ben Jonson's masque of union (1945) // Ibid. P. 157 - 184; Id.
Ben Jonson's Haddington masque: the story and the fable (1947) // Ibid. P. 185 - 193; Id Chapman's Memorable
masque (1956) // Ibid. P. 194 - 202; The Court Masque /Ed. D. Lindley. Manchester. 1984; Lindley D. Embarassing
Ben: The Masques for Frances Howard // English Literary Renaissance. № 16. 1986. P. 343-359; Norbrook D. "The
masque of truth": court entertainments and internationalprotestant politics in the Early Stuart period // The seventeenth
century. Vol. 1. 1986. P. 81 - 110; Butler M. Reform or Reverence? The Politics of the Caroline Masque // Theatre
and Government under the Early Stuarts / Eds. J.R. Mulryne and M. Shrewing. Cambridge. 1993. P. 87-117.
123
Richards J. "His nowe Majestie" and the English monarch: the kingship of Charles I before 1640 // Past and
present. Vol. 113. 1986. P. 70 - 96.
44

народом» - обряд исцеления золотухи, въезды - был попыткой указать на


целенаправленность политики Стюартов в этой области, даже пропаганде.
Следует выделить сборник, посвященный образам Карла I, под редакцией
Т. Корнса 2 - первое тематическое издание, в котором речь идет только об
образах этого монарха - начиная с первых появлений на публике в бытность
его принцем Уэльским до культа «царственного мученика» в якобитской
традиции126. Период мирного правления Карла, в отличие от предшествующих
исследований, затронут незначительно , в то время, как большая часть,
сборника сфокусирована на времени революции. Дж. Рэймонд проследил
развитие в памфлетной литературе на протяжении его правления «народных»
или «широко известных», а М. Дзелзайнис, Д. Лёвенштайн и Ш. Ахинштайн -
зародившихся в сочинениях «радикальных» авторов образов Карла128. Статьи
Дж. Уэйнрайта и Дж. Пикока посвящены музыкальным произведениям и
изобразительному искусству (в том числе прикладному) как способам
создания- образа монарха129. Повышенный интерес историков к посмертному
культу Карла-мученика, истории его апологии в «Царском образе» и
возрождения традиционных политических церемоний и празднеств после
Реставрации в 1990-ые - начале 2000-ых гг. нашел свое отражение в статьях Э.
Скерпан-Уилер1 и Л. Поттера130. Тем не менее, эти, безусловно, интересные и
новаторские статьи осветили лишь отдельные черты образа Карла, либо
представили их в слишком обобщенном виде, как у Дж. Рэймонда. Таким
образом, были обозначены проблемы, которые получили частичное освещение
в дальнейшем. Вышли основательные исследования способов репрезентации

The royal image. Representations of Charles I / Ed. T.N. Corns. Cambridge, 1999.
125
Corns T. Duke, prince and king // The royal image. Representations of Charles I / Ed. by T.N. Corns. Cambridge,
1999. P. 1-25.
126
Knoppers L.L Reviving the martyr king: Charles I as Jacobite icon // Ibid. P. 263 - 187.
127
Coiro A.B. "A ball of strife": Caroline poetry and royal marriage // Ibid. P. 26 - 46.
128
Raymond J. Popular representations of Charles I // Ibid. P. 47-73; Dzelzainis M. "Incendiaries of the state":
Charles I and tyranny // Ibid. P. 74 - 95; Loewenstein D. The king among the radicals // Ibid. P. 96 - 121; Achinstein
S. Milton and king Charles // Ibid. P. 141 - 161.
129
Wainwright J.P. The king's music // Ibid. P. 162 - 175; Peacock J. The visual image of Charles I // Ibid. P. 176-
239.
130
Skerpan Wheeler E. Eikon Basilike and the rhetoric of self-representation // Ibid. P. 122 - 140; Potter L. The royal
martyr in the Restoration // Ibid. P. 240 - 262.
45

республиканской власти Ш. Келси131 и власти лорда-протектора Л.Л.


1 to

Нопперс , однако работ, сфокусированных именно на образах власти


монарха военного времени, практически не существует.
Образы Карла I на протяжении всего его правления были более детально
исследованы в монографии К. Шарпа «Война образов: королевская и
республиканская пропаганда в Англии, 1603 - 1660». Как обозначено в
заглавии, предметом исследования автора стало раннестюартовское время, от
вступления на.престол Якова I до-реставрации Карла II. К. Шарп попытался
обозначить основные «династийные» черты королевского образа, взяв, за
основу представление о его создании как осознанной и целенаправленной
политике этих монархов. К ним относятся воплощения- теории божественного
права королей, поднятой на щит Яковом I в теологии, искусстве, литературе,
придворном театре; автор привлек такие широко известные, но почти не
использованные историками именно в этом ключе источники, как королевские*
декларации и прокламации. Далее К. Шарп прослеживает попытки- Карла I
отказаться от некоторых принципов политики Якова I - «публичных»
выступлений в печати и прямого участия короля в политической и
религиозной полемике, реформы придворной жизни, направленные на
«улучшение нравов» придворных, обращение к ориентированным на
сравнительно узкий круг зрителей церемониям и празднествам (церемонии
ордена Подвязки, маски, парадный портрет).
От этих принципов, обернувшихся, по мнению автора, неудачей, королю
пришлось резко отступить в начале гражданских войн по вполне
материальным причинам: помимо нехватки денег Карлу пришлось заниматься
тем, к чему он совершенно не привык - создавать собственный, образ,
доступный пониманию большинства его подданных, с целью привлечь их на
свою сторону. Шарп сравнивает методы пропаганды — памфлеты, проповеди,
поэзию, декларации, прокламации, «символические жесты», такие как

131
KelseyS. Inventing a republic. The political culture of the English commonwealth, 1649 - 1653. Stanford, 1997.
132
Knoppers L.L. Constructing Cromwell. Ceremony, portrait and print, 1645 - 1661. Cambridge, 2000.
46

водружение королевского штандарта в Ноттингеме, отказ впустить монарха в


Гулль, его суд и казнь, изображения на монетах, медалях и штандартах,
применявшиеся обеими сторонами, и пытается выделить в них некий
основополагающий образ короля. Вывод, к которому приходит Шарп,
довольно предсказуем: роялисты проиграли отнюдь не из-за плохой
организации пропаганды. При этом образ Карла представляется ему довольно
безликим по причине его «сакральности» - роялисты не затрагивали фигуру
короля* вг полемике, направленной не столько на обоснование собственных
позиций,, сколько на дискредитацию' парламентских. Наиболее «успешным» а
действенным элементом роялистской пропаганды Шарп считает сотворение
«культа мученика» после казни Карла, когда народные представления* о
сакральном совпали с придворными.
Таким образом, книга Шарпа представляет собой весьма объемный труд,
с привлечением, большого количества источников самого разного характера.
Автор ставил перед собой цель близкую энциклопедической: охватить все
возможные способы репрезентации власти монарха,, не вдаваясь в. детали.
Отсюда же проистекают и недостатки работы: невозможность тщательного
анализа каждого из них при' таком объеме, нередко1 приводящая автора к
переоценке или неправильной- оценке тех или иных фактов или слишком
поверхностному к ним подходу, неизбежным предсказуемым обобщениям.
Так, он оценивает роялистский памфлет «Смиренная петиция нескольких
сотен бедных подданных его величества, страдающих от тяжкого недуга,
называемого золотухой...» как «народную петицию», причем говорит о ней во
множественном, числе . Эта небольшая неточность приводит автора к
искаженному выводу: он ссылается на. «Смиренную петицию» в контексте
рассуждений об организации роялистской пропаганды, которая, по его
мнению, опиралась на народные представления о королевской власти; о ее
успехе свидетельствует такая реакция населения, как «подобные петиции»,
несмотря на отсутствие других примеров того же рода. Таким образом, К.

133
Ibid. Р. 309.
47

Шарп принимает собственно пропаганду за реакцию на нее населения


Лондона, хотя именно о пропагандистском характере «Смиренной петиции»
говорил М. Блок в «Королях-чудотворцах», самом подробном исследовании
ритуала исцеления золотухи. Несмотря на то, что вывод К. Шарпа не
противоречит известным фактам, подтверждающим веру народа в
целительную силу королевского прикосновения, он свидетельствует не о ней,
а о неплохом понимании роялистскими пропагандистами своего дела.
Ссылаясь на Дж. Вудворд, впрочем, писавшую* что во время похоронных
церемоний' 1625 г. «впервые в Англии» эффигия полностью заменила гроб с
телом покойного короля на время выставления его тела, так же, как это было
во время похорон Франциска I в 1547 г.134, К. Шарп утверждает, что это был
вообще первый раз использования эффигии в Англии, «на французский
135

манер» , полностью игнорируя многочисленные исследования на эту тему.


Примеров подобных неточностей в книге немало, что не умаляет ее
достоинства как первого масштабного исследования на тему репрезентации и
пропаганды власти Карла I.

История Английской революции привлекала внимание российских


историков с конца XIX в. Англоведение в России зародилось во второй
половине XIX в., и период Раннего Нового времени, в особенности XVI в.
пользовались особым вниманием. Главным образом, исследователей
привлекала аграрная история этой страны и ее политическое устройство, в
частности парламентаризм, что, естественным образом, делало 1640 - 50-ые
гг. одним из главных предметов исследования, в особенности после начала
революционных событий в России в 1905 г. Этот интерес нашел отражение в
исследованиях М.М. Ковалевского136, Н.И. Кареева137, А.Н. Савина138. Н.И.

Woodward J. The theatre of death. The ritual management of royal funerals in Renaissance England, 1570 - 1625.
Woodbridge, 1997. P. 187.
135
Sharpe K. Image wars. P. 231 - 232.
Ковалевский М.М. От прямого народоправства к представительному и от патриархальной монархии к
парламентаризму. Рост государства и его отражение в истории политических учений. М., 1906. Т. 2.
137
Кареев Н.И. Две английские революции XVII в. Пг., 1924.
48

Кареева этот период привлекал с точки зрения социологии, труды А.Н. Савина
затрагивали разные стороны революции: политическую, социальную,
экономическую, религиозную; он использовал подходы более обобщающие и с
точки зрения истории отдельных семей139. В основном, эти историки
занимались поисками причин революции, которые они усматривали в
социально-экономических проблемах, развивавшихся в тюдоровскую и
раннестюартовскую эпоху. А.Н. Савин также обратил внимание на
противоречия между Англией, Шотландией и Ирландией^ которые он считал
одной из главных предпосылок разразившихся* гражданских войн.
Советская историография в какой-то степени продолжила традицию
изучения аграрного и социально-экономического аспекта революции, но с
точки зрения марксизма. Особое внимание уделялось соответствующим
реформам, проведенным за недолгое существование английской республики,
проблемам крестьянского землепользования, изучению радикальных
движений. Эта тематика развивалась в трудах В.М. Лавровского, М.А. Барга,
В.Ф. Семенова, СИ. Архангельского, А.Е. Кудрявцева140. В* довоенное время
утвердилось представление об Английской революции как первой буржуазной
революции и, соответственно,- границе между феодальной и буржуазной
формациями, с момента которой^ стало принято вести отсчет эпохе Нового
времени. В дальнейшем продолжались исследования классовой борьбы,
141 142
социально-экономической проблематики , радикальных учений .
Современная российская историография, в большей степени,
сфокусирована на периоде, предшествовавшем Английской революции:

Савин А.Н. Английский парламент при Тюдорах и двух первых Стюартах (до созыва Долгого парламента)
// Книга для чтения по истории Нового времени. М., 1911.
139
Он же. Лекции по истории Английской революции. Л., 1924; Он оке. Английская секуляризация. М., 1906;
Он оке. История одного восточного манора // Сборник статей в честь М.К. Любавского. Пг., 1917.
140
Английская буржуазная революция XVII в. / Под ред. Е.А. Косминского. В. 2 т. М., 1954; Лавровский В.М.,
Барг М.А. Английская буржуазная революция. М., 1958; Семенов В.Ф. Огораживания и крестьянские
движения в Англии XVI в.; Архангельский СИ. Аграрное законодательство великой Английской революции.
М.-Л., 1935 - 1940; Кудрявцев А.Е. Великая Английская революция. Л., 1925.
141
Штокмар В.В. Экономическая политика английского абсолютизма. Л., 1962.
142
Левин Г. Р. Демократическое движение в Английской буржуазной революции. Л., 1973; Сапрыкин Ю.М.
Социально-политические взгляды английского крестьянства XVI - XVII вв. М., 1972; Павлова Т.А. Народная
утопия в Англии XVII в. М., 1998.
49

тюдоровской и раннестюартовскои эпохах, причем в качестве


самостоятельных объектов исследования, а не «предшественниц» событий
1640 - 50-ых гг., представляющих интерес лишь для поиска их причин.
Продолжаются аграрные и социально-экономические исследования, но в
более широком ключе, с применением методов микроистории143. В последние
годы активно изучаются различные аспекты интеллектуальной истории
Англии Раннего Нового времени144: особое внимание уделялось
"145 ~ 146

юридической и антикварной мысли , политическим воззрениям


англокатоликов. Ряд исследований по социально-политической тематике
тюдоровских времен принадлежит О.В. Дмитриевой147, изучающей на данный
момент политическую культуру елизаветинской эпохи, и, в частности,
институт парламента тюдоровской эпохи в социальном, политическом и
культурном измерениях . Исследования СЕ. Федорова посвящены структуре
149

и социальной динамике раннестюартовскои аристократии , двору как


политическому институту, придворной культуре и церемониалу
предреволюционного
143
периода150. Отдельными аспектами репрезентации
Винокурова М.В. Мир английского манора. М., 2004.
144
Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история. М., 1998.
145
Кондратьев СВ. Юристы в предреволюционной Англии. Шадринск. 1993; Он же. Идея права в
предреволюционной Англии. Тюмень. 1996.
146
Паламарчук А.А., Федоров СЕ. Рубежи антикварного сознания: история и современность в
раннестюартовскои Англии // «Цепь времен». Проблемы исторического сознания. М., 2005; Паламарчук А.А.
Имперская идея английской монархии: осмысление властных традиций лондонскими антиквариями начала
XVII в. // Власть, общество, индивид в средневековой Европе / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008;
Зверева В.В. Интеллектуальная культура английских антикваров XVII в. // Преемственность и разрывы в
интеллектуальной истории. Материалы научной конференции. Москва, 20 - 22 ноября 2000 г. М., 2000.
147
Дмитриева О.В. Английское дворянство в XVI - начале XVII в.: границы сословия // Европейское
дворянство XVI - XVII веков: границы сословия / Под ред. В.А. Ведюшкина. М., 1997; Она же. «Новая
бюрократия» при дворе Елизаветы Тюдор // Двор монарха в средневековой Европе: явление, модель, среда /
Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2001.
148
Она же. «Древняя и достойнейшая процессия»: репрезентация королевской власти в парламентских
церемониях второй половины XVI - начала XVII в // Королевский двор в политической культуре
средневековой Европы: теория, символика, церемониал / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2004; Она оке. «Древо
Жизни в земном Раю»: библейские аллюзии в репрезентации Елизаветы I // Священное тело короля. Ритуалы и
мифология власти / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2006; Она оюе. «Милостивейшая и грозная»: репрезентация
Елизаветы I во вступительных парламентских речах лорда-хранителя печати// Искусство власти / Под ред.
О.В. Дмитриевой. СПб., 2007; Она же. Корона и парламент: гармония и дисгармония дискурсов ритуальных
речей в парламентах елизаветинской Англии // Власть, общество, индивид в средневековой Европе / Под ред.
Н.А. Хачатурян. М., 2008.
149
Федоров СЕ. Раннестюартовская аристократия (1603 - 1629). СПб., 2005.
150
Он же. «Альтернативный двор» в раннестюартовскои Англии: принц Уэльский и его окружение //
Проблемы социальной истории и культуры Средневековья и раннего Нового времени / Под ред. Т.Е.
Лебедевой. СПб., 1996; Он оюе. В поисках сценария: Анна Датская и ее последний путь // Адам и Ева. № 3.
2000. С. 43 - 68; Он оке. Посмертные изображения монарха в раннестюартовскои Англии: возрожденный
50

королевской власти в эпоху Раннего Нового времени занимается В.А.


Ковалев151.
Таким образом, данное исследование находится в русле достаточно
актуальной темы, развитие которой в мировой историографии пришлось на
1980 - 2000-ые гг., а в отечественной - во второй половине 1990-ых - 2000-
152 тл
~

ые . Интерес к ней на данный момент находится на пике развития, в мире


выходят десятки работ, посвященные образам власти правителей или
правительств разных стран и эпох, в том числе и Англии Раннего Нового
времени. Эпоха революции, привлекавшее столь пристальное внимание
историков, именно в этом аспекте пока остается недостаточно изученной, в
особенности, многие источники, отчасти затронутые в упомянутом труде К.
Шарпа, отчасти пока еще не исследованные, нуждаются в детальном анализе,
который я и попыталась провести в рамках данного исследования.

Соломон и королевская эффигия // Священное тело короля. Ритуалы и мифология власти / Под ред. Н.А.
Хачатурян. М., 2006; Он же. Вторая коронация Карла I Стюарта: шотландская версия сценария // Власть,
общество, индивид в средневековой Европе / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008.
151
Ковалев В.А. Придворные маски в правление Якова I: репрезентация власти и создание династической
мифологии // Власть, общество, индивид в средневековой Европе / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008.
152
См. работы М.А. Бойцова, прежде всего, Бойцов М.А. Величие и смирение. Очерки политического
символизма в средневековой Европе. М., 2009.
51

Глава I. Репрезентация власти Карла I до начала Английской революции:


основные тенденции.

На правление Карла I Стюарта, безусловно, не лишенного серьезных


проблем и в достаточно спокойный период 1630-ых гг., пришелся один из
самых тяжелых политических кризисов в истории Англии, резко изменивших
ее политическую структуру, что нашло свое отражение и в репрезентации
королевской власти. Как функционировали различные ее формы, какова' была
их социальная направленность? Кто принимал участие в.их создании в период,
предшествующий началу гражданских войн? Какую роль в этом играл король,
его приближенные, проповедники, люди искусства? Насколько дорого
обходилось королю создание его образов, откуда черпались на это ресурсы?
Каким образом пропаганда отображала определенные события и политические
представления сторонников короля, как они соотносились с реальностью и как
влияли на ее восприятие современниками?

1.1 Коронация
Во времена ранних Стюартов продолжали существовать традиционные
способы формирования образа монарха, сложившиеся в эпоху средневековья;
это относится и к периоду правления Карла I до 1642 г. В то же время
отношение этого монарха к символическому диалогу со своими подданными
обладало определенными особенностями. Карл не любил публичных действ и
нередко нарушал давно установленные обычаи общения- монарха с
подданными, осуществлявшегося при помощи различных церемоний. Так, 17
мая 1625 г., в самом начале своего правления, он издал прокламацию о том,
что подданные.не имели права останавливаться на расстоянии меньшем 12
миль от места пребывания двора1 во время следования королевского кортежа к
какому-либо городу , вследствие чего- королевские въезды, фактически,

Stuart Royal Proclamations. Vol. II. Royal Proclamations of King Charles I 1625 -46 / Ed. by J.F. Larkin. Oxford,
1983. P. 34 - 37; Richards J. His nowe Majesty and the English monarchy: The kingship of Charles I before 1640 //
Past and Present №113. 1986. P. 70 - 96. P. 77.
52

перестали существовать как публичное действо154; турниры вообще перестали


проводиться; исцеление золотухи он сделал возможным только на Пасху, и
при этом всячески пытался избегать этой своей обязанности55; даже
изображения государя на дешевых гравюрах стали появляться только в ходе
Революции156.
Одной из главных, традиционно имевших первостепенное значение
церемоний, которой король не мог пренебречь, была коронация. Нередко она
представляла собой своеобразную программу будущего правления, или, во
всяком случае, отдельные ее элементы. Она состоялась 2 февраля 1626 г. и
интересна тем особым значением, которое она получила во времена,
непосредственно предшествующие началу гражданских войн и в
революционный период, а также отображенными в ней представлениями
Карла I о собственной власти и «королевской должности» в целом.
Сразу хотелось бы отметить, что я не ставлю здесь задачу максимально»
подробного описания этой коронации, поскольку основным предметом моего
исследования являются, как уже было упомянуто выше, главные тенденции
политики Карла I в области создания своего образа. Для их выявления
постараемся вкратце воссоздать происходившее на этой церемонии.
Карл I взошел на престол 27 марта 1625 г., в день смерти своего отца
Якова I, однако короновался он почти через 10 месяцев, а шотландские
подданные ждали приезда своего государя до 1633 г. Хотя формально (что
было, безусловно, немаловажно) церемония откладывалась из-за эпидемии
чумы, дабы избежать скопления народа в Лондоне, за этой неспешностью
стояли и причины политико-теоретического характера, возникшие вместе с

Adamson J.S.A. Chivalry and political culture in Caroline England // Culture and politics in Early Stuart England /
Ed. by K. Sharpe and P. Lake. Stanford, 1993. P. 161 - 197. P. 161.
155
Сначала Карл ограничил время исцеления золотухи Пасхой и Михайловым днем и сделал возможным
допуск ко двору только тех больных, которые предъявляли "сертификат" от священника своего прихода о
том, что раньше они не обращались для исцеления к этому средству - Foedera, conventions, literae et
cujuscunque generic acta publica... 3d. edition / Ed. by T. Rymer and R. Sonderson. In 10 vols. Vol. 8. L., 1743. P.
263. Кроме того, в этот же год он переносил Михайлов день (и, соответственно, все связанные с ним
торжества) два раза - Ibid. Р. 147, 163. Эти обстоятельства позволили Дж. Ричарде оспорить утверждение М.
Блока о том, что при Карле I исцеление золотухи проводилось довольно часто -Richards J. Op. cit. P. 87.
156
Richards J. Op. cit. P.73.
53

появлением на английском престоле новой династии. Яков I в одном из


главных своих произведений, «Истинном законе свободных монархий» (1598),
утверждал, что король вступал в свои права сразу же после смерти
предшественника, по праву рождения и наследования. В соответствии с
развиваемой им теорией божественного права королей, условного
«междуцарствия» после упокоения короля до вступления на престол его
наследника не существовало, а коронация вообще являлась только
«украшением и прославлением королевского титула»157.
Этот взгляд входил в противоречие со сформировавшимся еще в период
позднего Средневековья и продолжавшего существовать в политической
мысли раннего нового времени (особенно, у защитников парламентских
привилегий) представлением о том, что путем коронации (а именно,
принесения клятвы) король обязуется соблюдать закон и подчиняться ему158.
Этот постулат основывался на теории dominium regale et politicum (власть
королевская и политическая), разработанной Джоном Фортескью в середине
XV столетия, согласно которой закон не может быть изменен королем без
согласия «страны». Таким образом, обряд коронации, а более точно,
коронационная клятва, в определенной степени ограничивали власть монарха,
во всяком случае, давали повод сторонникам ее ограничения использовать его
в аргументации своих политических взглядов и претензий по отношению к
короне. Эти новые для шотландской династии политические реалии, одним из
проявлений которых было другое отношение к коронации, и подтолкнуло
Якова I к развитию иной теории божественного права королей.
Некоторые исследователи предполагают, что Карл даже сомневался,
159
стоит ли ему короноваться . Насколько это можно считать достоверным,
сказать сложно, поскольку эта гипотеза основана только на донесениях
венецианского секретаря Сенату, писавшего, что ходят такие слухи, и
причиной тому является нежелание нового короля ограничивать свою власть

157
The political works of James I / Ed. by C.H. Mcllwain. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1918. P. 69.
158
Schramm P.E. Geschichte des englischen Konigtums im Lichte der Kronung. Weimar, 1937. S. 213-214.
159
Strong R. Coronation. From the 8th to the 21 s t century. L., NY, Toronto, Sydney, 2005. P. 252.
54

коронационной клятвой160. Видимо, сам факт промедления и постоянного


перенесения даты коронации давал пищу для подобных слухов (Елизавета и
Яков I короновались в достаточно скором времени по сравнению с Карлом161).
В этой ситуации парламент выступал бы как защитник «древней
конституции», настаивающий на соблюдении традиций и проведения, этой
церемонии, главным образом, ради принесения клятвы.
Однако новый монарх весьма серьезно подошел к подготовке этой
церемонии: он, так же, как и его отец, учредил комиссию о пересмотре
коронационного чина. Особенностью раннестюартовских коронаций было'
возвращение к Liber Regalis, 4 редакции английского коронационного чина,
сформировавшегося в конце XIV в. Он претерпел значительные изменения в
конце XV в. (его детальная переработка, известная как Little Device, была
проведена при подготовке к коронации Ричарда III) и после Реформации, т.е.
1 sty

при составлении коронационного чина для Эдуарда VI . Таким образом,


перед комиссией, собравшейся сначала в 1603 г., стояла особая i задача:
«очистить» Liber Regalis от последующих наслоений и, одновременно,
привести его (имелся в виду именно исходный текст конца XIV в., а не
дошедший до Стюартов вариант) в максимальное соответствие с
1Л^

требованиями протестантского богослужения . В результате было принято


решение перевести 4 редакцию на английский, исключив из нее все элементы
католической литургии. Р. Стронг связывает столь неожиданные и
радикальные перемены в церемониале коронации, основанные на ее-
«удревнении» и «возвращении к истокам», с влиянием Общества антиквариев,
многие из которых занимали высокое положение при елизаветинском дворе.
Уильям Кемден, один из наиболее выдающихся представителей этого
направления исторической мысли в Англии, был как раз в это время

Calendar of state papers and manuscripts, relating to English affairs, existing in the archives and collections of
Venice (далее Calendar of state papers , Venetian). In 38 vols. L., 1864 - 1947 .Vol. 19, 1625-26. P. 51.
161
Через 2 и 3 месяца после восшествия на престол, соответственно (17 ноября 1558 - 15 января 1559 г., 24
марта- 25 июля 1603 г.).
162
Strong R. Coronation. P. 142- 143, 198-199.
'"ibid. P. 243.
55

герольдом Кларенсе, и Р. Стронг отмечает его центральную роль в


организации церемонии коронации Якова164. Действительно, история
коронации в этот период занимала умы членов этого Общества: Роберт
Коттон, был автором трактатов о должностях констебля, графа маршала и
стюарда, которые играли центральную роль в церемонии коронации. Другой
известный антикварий, Джон Селден, правда, уже позже писал об истории
помазания в своем произведении «Благородные титулы», "Titles of Honour"
(1614г.).
Другой причиной пересмотра коронационного чина была позиция»
англиканской церкви: уже во времена Тюдоров она стала отстаивать принцип
своей исключительности, независимого происхождения, отделявшего ее от
всех других протестантских церквей, и обращение к «историческим корням»
различных институтов и церемоний ею весьма поощрялось, многие
священнослужители, в том числе, и высокопоставленные, занимались
антикварными штудиями165. Хотя деятельность антиквариев имела,
безусловно, важное значение для политической жизни* тюдоровской и
стюартовской Англии, инициатива удревнения политических церемоний
принадлежала вышестоящим лицам, и, вне всякого сомнения, самим* Якову и-
Карлу. Следует отметить и то, что повышенное внимание Стюартов * (в
особенности, Якова I) к коронации, тому, какой ей надлежит быть, можно
объяснить их иностранным происхождением. Яков был шотландцем и
родоначальником новой династии и хотел досконально выяснить, как- обычно
происходит процедура коронации в Англии, с максимальным соответствием
деталей существующей традиции, и при этом подчеркнуть этим жестом то; что
за; данными переменами стоят его собственные представления об облике
королевской власти.
Итак, первое заседание учрежденной Карлом I комиссии состоялось 4
января 1626 г., примерно за месяц до самой церемонии. В нее входили

Я/га^ .^.Coronation. P. 245.


Ibid. P. 243-250.
56

светские и духовные лорды, но главную роль в ее работе, как уже


указывалось, сыграл епископ Сент-Дэвидский Уильям Лод, протеже фаворита
обоих первых Стюартов Бэкингема, сам король также принимал активное
участие в ее деятельности. Его особый интерес к предстоящему событию
подтверждает, по мнению Р. Стронга, беспрецедентный случай,
представлявший собой первый зафиксированный в источниках пример
«репетиции» коронации. За 2 дня до самого действа, 31 января, на заседании
этой комиссии Лод и Карл постарались воспроизвести некоторые элементы
церемонии, специально для чего королевские регалии принесли из
Вестминстерского аббатства: будущий архиепископ записал в своем дневнике,
король «осмотрел все регалии, облачился в «тунику» св. Эдуарда», а Лод
«прочитал соответствующие разделы из Библии» 166 . Хотя, согласно Liber
Regalis, вестминстерский аббат (соответственно, декан после Реформации)
должен был проинструктировать короля и объяснить ему его действия на
167

предстоящей церемонии, это не предполагало столь тщательной подготовки .


Карл также заблаговременно просмотрел текст коронационного чина при
участии Лода, «чтобы знать, если что-то ему не понравится». Он повелел
ювелиру немедленно добавить недостающее крыло золотому голубю на одном
из скипетров св. Эдуарда, что оказалось невыполнимым в столь краткий срок
из-за сложности работы. В итоге ювелир сделал нового голубя, что оказалось
легче, и к моменту коронации каждая мелочь находилась в соответствии с
168
представлениями Карла о «должном порядке» .
Итогом заседания коронационной комиссии стал повторный пересмотр
английского варианта Liber Regalis и сопоставление его с латинским
оригиналом. Согласно пометкам У. Лода в чине, составленном по итогам ее
работы для данной коронации, было сделано много исправлений. Чтобы
выявить их и те идеи, которые стояли за ними, обратимся непосредственно к
166
Manner of the coronation of King Charles the First of England... / Ed. by C. Wordsworth. L., 1892. P ix. "Jan. 31,
Tuesday. „Inspicit Rex omnia regalia. Induit se tunicis S. Edwardii. Jussit me legere rubricas directivas. Omnibus
lectis, retulimus regalia ad ecclesiam Westmonasteriensem, et loco suo condimus".
167
English Coronation Records / Ed. by J. Wickham Legg. L., 1901. P. 56.
168
Strong R. Coronation. P. 246.
57

церемонии, состоявшейся по установившейся традиции приурочивать


коронацию к какому-либо церковному празднику169, на Сретенье, 2 февраля
1626 г.
Главными источниками по данной церемонии являются манускрипты,
один из которых находится в библиотеке колледжа св. Иоанна1 в Кембридже ,
это выписки из Liber Regalis, сделанные епископом Уильямом Сэнкрофтом,
результаты работы Уильяма Лода в коронационной комиссии и
использовавшиеся королем во время церемонии171, а также чин, находящийся^
в библиотеке Ламбетского дворца172. Кроме того, описание коронации Карла
I, входившее в обязанности герольдмейстера ордена Подвязки (им был тогда
Уильям Сигер), было сделано детальнейшим образом, с целью зафиксировать
все происходившее в мельчайших подробностях. Это было также
запланировано организаторами церемонии - специально для герольдмейстера
была сооружена ложа, из которой он мог наблюдать происходившее, фиксируя-
это буквально в форме стенограммы. Записи сохранились в архиве Коллегии
герольдов . Это был первый пример подобного рода, раньше задача столь
подробного описания коронации перед герольдмейстерами не ставилась .
Кроме того, описание происходившего на коронации оставил герольд
Виндзорский Джон Брэдшоу175.
Одним из наиболее проигрышных моментов коронации Карла I и
сразу бросающимся в глаза отступлением от традиций была отмена
торжественного въезда в Лондон176. Он вступил в столицу практически
частным образом, отказавшись от обычного праздничного шествия и приказав

Cressy D. Bonfires and bells. Los Angeles, 1989.


170
St John's College, Cambridge, MS L.15. Sancroft W. Form of the coronation of James II (The manner of the
coronation of the kings of England).
171
St John's College, Cambridge, MS L. 12. Order of coronation of King Charles I (The order of the king's
coronation, followed on 2 February 1626).
172
Lambeth MS 1076 "The rites and cerimonyes to be observed at the Coronation of King Charles, Anno Domini
1626,Febru. 2".
173
College of Arms, Coronations, Anstis, fols. 215 - 224.
174
Strong R. Coronation. P. 250.
175
State Papers Domestic. V. 20. Art. 12
176
Calendar of State Papers, Venetian, 1625-26. P. 294,464; Bergeron DM. English Civic Pageantry, 1558 - 1642.
L., 1971. P. 121,254-255,262-263.
58

разобрать уже возведенные для его въезда триумфальные арки177. Тем самым
Карл нарушил традиционный способ коммуникации с Сити, служивший
одним из первых и главных поводов в начале каждого нового правления
выразить свою преданность новому королю. Более того, он
продемонстрировал довольно оскорбительное равнодушие к стараниям
олдерменов, уже закончивших подготовку к встрече короля. Сценарий встречи
Карла был написан известным драматургом и поэтом Томасом Миддлтоном,
но он не дошел до нас. На пути, по которому обычно следовал монарх во
время коронационного въезда, были возведены 5 арок, причем строительство
дв)тс> из них было оплачено Сити, а остальных - представителями иноземных
государств. Карл весьма высокомерно отнесся к этой традиции - он никак не
отреагировал на эти приготовления, а лишь приказал снести арки, поскольку
«они мешали повозкам свободно проезжать по лондонским улицам». Это
заявление оскорбило Сити, и, видимо* простых горожан, ожидавших своего
нового короля. Венецианский посол отмечал «недовольство народа и
отвращение тех, кто потратил деньги». По мнению Стронга, с этого момента
началось отчуждение между короной и Сити, приведшее к полной изоляции
двора от всей страны178. Однако об осознании значимости этого ритуала
говорит то, что его отмена в день коронации не считалась окончательной -
при обсуждении времени шотландской коронации Карла I, которая, как
предполагалось вначале, должна была состояться в мае 1626 г., считалось
возможным совместить эти предстоящие торжества с коронационным въездом
1 *7Q

в Лондон (вероятно, по возвращении из Эдинбурга), чему все-таки не


суждено было осуществиться.
Одной из главных причин, толкнувших Карла I на столь непопулярный
шаг, была неблагоприятная финансовая ситуация в стране: уже его отец
стремился максимально сократить расходы на коронацию в связи с этим. Оба
177
Richards J. Op. cit. P. 83.
178
Strong R. Coronation. 267.
179
PRO SP 16/18. Fol. 84 (письмо Джона Чемберлена Дадли Карлтону от 19 января 1626 г.); CSPV 1625 - 1626.
Р. 89 - 90,294,395; Shaw D. St. Giles' church and Charles I's coronation visit to Scotland // Historical Research. V.
77. № 198. 2004. P. 481-502. P. 48 In.
59

короля уменьшили затраты и сделали гораздо менее торжественной


церемонию посвящения в рыцари ордена Бани в ходе коронации — в
тюдоровские времена она происходила в Тауэре, при Якове ее перенесли в
Сент-Джеймсский дворец, а Карл посвятил в рыцари в Уайтхолле. Таким
образом, маршрут посвящаемых был значительно сокращен, как и число
присутствовавших при церемонии знатных особ180.
Тем не менее, сохранившиеся чертежи и наброски изображений на арках
предшествующего правления могут дать некоторую информацию о том, что,
вероятно, намеревались подчеркнуть их заказчики. Одной из подобных идещ
которой придерживались многие монархи раннего нового времени, была идея
империи, присутствовавшая и в возведенных для въезда Якова триумфальных
арках, спроектированных Беном Джонсоном, писавшим, что для него Лондон
был новым Римом, столицей империи181. Она также получила выражение в
выпуске коронационной медали на античный манер, на которой Яков был
представлен в виде римского императора. Карл полностью повторил эту
практику, укрепляя традиции в репрезентации власти, установленные его
отцом. Коронационная медаль Карла, предназначенная для распространения
на церемонии в Вестминстерском аббатстве, была выпущена в двух вариантах
- как золотая и серебряная - обе довольно небольшие (31 мм в диаметре), с
изображением (автором которого был Николас Брио) профиля нового короля в
короне, мантии, с цепью ордена Подвязки и в высоком воротнике на аверсе, с
легендой «Carolus I. D(ei) G(ratia) Mag(nae) Britan(niae) Fran(ciae) et Hib(erniae)
Rex". На реверсе изображена рука с небес, держащая меч, и надпись "Donee
182
Pax Reddita Terris; Coron(atio) 2 Febru(arii) 1626" . Это символизировало
намерения нового монарха вести войну за освобождение Пфальца до
победного конца, обоснование новой внешнеполитической программы,

180
Strong R. Coronation. P. 252.
181
Ben Johnson. Works. Ed. C.H. Herford, P. and E. Simpson. Oxford, 1941. V. 7. P. 90.
182
Medallic Illustrations of the history of Great Britain and Ireland. Department of the coins and medals in British
Museum. L., 1911. PI. XX. Соответственно, «Карл I, король Англии, Франции и Ирландии» и «Пока мир не
будет возвращен землям».
. 60

проводившаейся Карлом еще принцем Уэльским и Бэкингемом после их


возвращения из Мадрида в 1625 г.
Вечером 1 февраля Карл прибыл из Тауэра в Вестминстерский дворец,
который был отправным пунктом следования процессии. Там король
встретился с деканом Вестминстера, предложившим ему «для размышления»
некоторые строки из Библии (отмеченные в его копии коронационного чина).
Кроме того, ему была доставлена «коронационная1 туника» красного шелка с
прорезями для помазания. Однако Карл отказался ее надевать, как сообщает
Лод, - на следующий день он был в белом. Лод, сославшись на Л. Эндрюса,
который был деканом Вестминстера в 1603 г., указывал, что Яков также ее не
надевал, т.е. в этом своем поступке Карл, по всей видимости, следовал
примеру отца. Епископ Сент-Дэвидский никак не объяснял причину отказа,
однако примечательна его ремарка в отношении этой регалии: «она и нужна
была только для тепла»183. Белый, же цвет должен был символизировать, по
мнению всех авторов, упоминавших это показавшееся им( столь необычным
одеяние, «невинность», с которой король вступал в.свои права, хотя мнение
самого Карла на этот счет не было отражено нигде.
Уже само- начало коронационной процессии было показательным в
плане перемен, даже-по сравнению с коронацией Якова, - возвращение к Liber
Regalis привело и к повышению роли высшего клира в этой церемонии.
Утром 2 февраля Карл в сопровождении светских участников церемонии
(пэров, рыцарей, придворных) прибыл на королевской барке из Уайтхолла в
Вестминстерский дворец, где он принял архиепископа Кентерберийского и
епископов вместе со священнослужителями Вестминстерского аббатства,
принесших ему коронационные одеяния и инсигнии184. Всего в церемонии
должны были принимать участие 11 епископов; их обязанности
распределялись следующим образом: чтение проповеди по случаю коронации
(Ричард Сенхауз, епископ Карлайлский), чтение «петиции» епископов, пение

Manner of the coronation... P. 9. «And thear is noe vse but for warmth".
Ibid. P. LIV (описание герольда Виндзора Джона Брэдшоу: SPD. V. XX, art. 12).
61

литании в хоре во время богослужения (двое епископов), чтение Евангелия во


время коронации (Сэмюэл Харснет, епископ Норичский), чтение Послания
(Теофил Филд, епископ Лландаффский), несение потира Св. Эдуарда во время
коронационной процессии (Джордж Монтень, епископ Лондонский), несение
дискоса (Ланселот Эндрюс, епископ Винчестерский) , сопровождение
(буквально «поддерживание») короля на пути в Вестминстерское аббатство
(эта роль была закреплена за епископами Даремским и Батским;
соответственно, это* были Ричард Нил и. Артур Лэйк) и помощь королю при-
принятии причастия> (согласно выпискам из Liber. Regalis с распоряжениями-
относительно предстоящей коронации это должны были быть некие «два,
епископа», фактически же рядом с королем в этот момент находились
епископы, Норичский и Лландаффский и Даремский* и Сент-Дэвидскищ т.е.
Лод)<86. Новшества, внесенные в порядок этой коронации (и
соответствовавшие исходной версии-Liber Regalis) состояли в том, что вновь
было введено несение потира и дискоса епископами в коронационной
процессии, хотя после Реформации это правило было изменено в пользу
светских пэров, г и их место занял один из графов (an earl) «на усмотрение
187

короля» .
Сама процессия, следовавшая от Вестминстерского дворца до церкви св.
Петра, в которой должна была состояться коронация, была выстроена
следующим образом: впереди шли трубачи, возвещавшие о происходившем,
олдермены лондонского Сити и королевские судьи, рыцари ордена Бани,
хранитель королевских драгоценностей, члены тайного совета, начальник
караула (serjeant porter), священнослужители и пребендарии
Вестминстерского аббатства, «которые пели на пути к церкви». Далее
следовали два герольда, бароны в парламентских одеждах, епископы в
порядке «согласно их достоинству», еще два герольда, виконты, которым
185
Согласно Liber Regalis, это должны были быть лорд-канцлер и лорд-казначей соответственно, при условии,
что они являлись епископами. В противном случае, король назначал двух епископов по своему выбору для
исполнения этих церемониальных обязанностей. - The manner of the coronation... P. 11.
186
Ibid. P.4.
187
Strong R. Coronation. P. 256.
62

должен был быть присвоен этот титул в ходе церемонии. За ними шли еще
два герольда, графы, которых тоже должны были возвести в это достоинство,
герольдмейстеры Кларенсе и Нормандия и остальные герольды, лорд-
казначей, лорд-хранитель большой печати, архиепископ Кентерберийский,
графы, несшие инсигнии, - шпоры (граф Монтгомери) «скипетр св. Эдуарда» с
крестом (граф Солсбери), меч светского правосудия (граф Кент), куртана
(граф Эссекс), меч духовного правосудия (граф Дорсет). За мечами следовали
мэр Лондона со своим жезлом, герольдмейстер* ордена Подвязки' и
церемониймейстер, лорд великий камергер (граф Вустер), лорд верховный
констебль Англии со своим жезлом (Бэкингем), маркиз Гамильтон с
королевским мечом в ножнах, граф-маршал Англии (граф Эрандел), граф
Кембриджский. В конце процессии шли граф Рутлэнд с «жезлом св. Эдуарда с
голубем милосердия», граф Пемброк с короной св. Эдуарда, граф Сассекс с
державой, епископ Винчестерский с дискосом188, епископ Лондонский с
потиром и, наконец, король в сопровождении епископов Даремского и
Батского под балдахином, который несли бароны Пяти портов, его шлейф
поддерживали граф Уорик и лорд Малтраверс. Шествие замыкали два
джентельмена королевской опочивальни (Джеймс Фуллертон и Роберт Карр),
189

парламентские приставы и гвардия короля .


Во всей этой процессии примечательно отсутствие королевы. То, что ее
намеревались короновать, доказывают все версии чина, - за королем должны
были следовать представители знати со скипетром и короной для королевы, в
церкви св. Петра на помосте, на котором должно было происходить основное
действо, был установлен для нее трон, однако она не приняла участие в
церемонии. На то был причины религиозно-политического характера, - когда
коронация четы только планировалась, сопровождавший королеву из Франции

В источниках существуют разночтения: в вышеуказанных (St. John's College L12, 15) эта роль отводилась
епископу Винчестерскому Ланселоту Эндрюсу, в детальном же списке шедших в процессии в
государственных бумагах (SPD, V. XX, Art. 8) было указано, что дискос нес епископ Сент-Дэвидский Лод. Ч.
Уордсворд склонялся к первой версии, ссылаясь также на описание коронации Карла I Т. Фуллером в его
«Истории англиканской церкви». Согласно этой версии, Лод нес посох св. Эдуарда.
189
Manner of the coronation... P. XLIX-LHI.
63

епископ сделал заявление о невозможности для нее короноваться в


Вестминстерском аббатстве (которое было лишено этого статуса при Генрихе
VIII и получило статус отдельного города) и сам предложил провести
отдельную церемонию по католическому образцу. Архиепископ
Кентерберийский воспротивился подобному предложению и стал настаивать
на совместной коронации, как это было запланировано190. Обсуждение этого
вопроса то возобновлялось, то прекращалось по мере откладывания момента
коронации, пока буквально в последний момент Сорбонна не вынесла
решение о невозможности коронования королевы в связи с расхождениями*
англиканской литургии с католической, и Генриетта-Мария последовала ему.
Таким образом, она (возможно, это решение было принято не лично ей)
выступала не столько как консорт английского короля, сколько как
фактически представитель Франции, отстаивающий религиозные интересы
своей династии. Она. наблюдала за церемонией из окна дома сэра Абрахама
Уильямса в Вестминстере191 и, хотя была провозглашена королевой Англии 20
июня 1625 г.192, так никогда и не короновалась.
Шествие закончилось возле церкви св. Петра- и король вступил в нее.
Заранее, в соответствии с Liber Regalis, между хором и алтарем был
воздвигнут специальный помост с двумя лестницами - по одной- король
должен был на него подняться, а по другой - спуститься к алтарю. На нем
находилось три сидения для короля - одно «для отдохновения» (chair of
repose), коронационный трон (chair of coronation) и «государственный трон»
(chair of state), и сидения для епископов и лордов. Когда король вошел в
церковь, хор исполнил следующие песнопения: Исалом 122 («Возрадовался я,
когда сказали мне: "пойдем в дом Господень "») 193 и Псалом 84194 , так же, как
и при коронации Якова I и Анны195.

190
Manner of the coronation... P. VI - Vlln; The letters of John Chamberlain / Ed. by N.E. McClure. Philadelphia,
1939. V.2. P. 627 (J. Chamberlain to Sir Dudley Carleton, 19 January 1626); CSP Venetian, 1625 - 1626. P. 276, 311;
Strong R. Coronation. P. 258.
191
Manner of the coronation. P. VIn; CSPD, 1625 - 1626. P. 225, 246.
192
Ibid. P. VI.
193
Песнопения и молитвы произносились на английском в соответствии с латинскими вариантами,
предусмотренными Liber Regalis.
64

Проследовав к помосту, Карл взошел на него и сел на «государственный


трон», и с этого момента началась собственно церемония коронации. Первым
ее действом было «признание» короля ("recognitio"). Архиепископ
Кентерберийский (в сопровождении графа маршала, лорда верховного
констебля и лорда хранителя большой печати) подходил по очереди к четырем
сторонам «сцены»196 и вопрошал присутствовавший в церкви «народ»,
согласно формуле, о том, согласны ли< они признать Карла своим государем,
король при этом следовал за ним. Во время1 коронации Карла I «признание»
происходило- очень вяло, народ также не выражал большого энтузиазма:
архиепископ с трудом добился от присутствовавших традиционных выкриков.
«Боже, храни короля Карла»197. Р. Стронг делает вывод о том, что формальное
представление короля, своему «народу», выраженное в- данной; церемонии,
было характерной чертой раннестюартовских коронаций, по его мнению, за
ним стояло не «одобрение», а только' «подтверждение» суверенной власти
Карла, что демонстрировало полную независимость, королевской власти от
воли подданных, даже в символическому церемониальном, измерении. Однако
точно такая же формула использовалась и при коронации Эдуарда VI, что не
позволяет считать ее исключительно стюартовской, тем более, что в
Каролинском чине было приведено три варианта аккламационной формулы.
Какая из них была использована в итоге, сказать трудно, тем более, что они не
сильно отличались друг от друга по смыслу, хотя издатель документов,
связанных с коронацией Карла I, Ч. Уордсворт предполагал, что тогда
198
прозвучала последняя .

194
Ibid. Р. 13-14.
195
Ibid. Р. 74.
196
В данном случае архиепископ Эббот направился на север, юг, восток и запад, хотя, по мнению Лода, он
должен был сначала пойти на восток, юг, запад и север. Manner of the coronation. P. 15n.
197
Strong R. Coronation. P. 236 - 237.
8
Он сделал это предположение на основе того, что она использовалась, в частности, на коронации Эдуарда
VI. Manner of the coronation. P. 15: "Sirs, here I present unto you King Charles, the rightful and undoubted heir by
the laws of God and man to the crown and royal dignity of this realm, whereupon you shall understand that this day is
prefixed and appointed by all the peers of the land for the coronation, inunction and consecration of the said most
excellent prince: will you serve at this time and give your will and assents to the said coronation, inunction and
consecration?"
65

За аккламацией последовало пение Псалма 8919 (Милости Твои,


' Господи, буду петь вечно, в род и род возвещать истину Твою устами моими)
и первое приношение даров королем: Карл подошел к алтарю и опустился на
колени, передав архиепископу фунт золота и паллий, которые были
I возложены на алтарь, за чем последовала проповедь епископа Сенхауза.
\ Почти все современники, пережившие впоследствии революцию- и казнь
Карла I, упоминая ее, непременно подчеркивали ее «пророческий характер»,
т.к. Сенхауз* выбрал для своей проповеди строки- из Апокалипсиса* (Откр.
2:10): «И дам тебе венец жизни»200. Хотя^епископ абсолютно абстрагировался
от библейского контекста, посвятив* проповедь ценности «венца», который
дается королю непосредственно от Бога и необходимости отдавать себе отчет
в связанной1 с ним величайшей ответственности, выбор этих строк вызвал
недоумение, многие сочли такую тематику, «более подходящую для похорон»,
несоответствующей поводу.
Затем последовало принесение королем клятвы, форма которой
впоследствии вызвала бурю нареканий и обвинений в адрес «причастных» к ее
составлению, в первую очередь, архиепископу Лоду. Коронационная' клятва
была одним из самых важных элементов всей церемонии, и наиболее
серьезным и послужившим стержнем обвинения Лода на суде, оказался
вопрос, кому она все же приносилась. Его обсуждение началось уже в 1620-
ые гг., периодически возникало в печати в период личного правления Карла, и
переросло в обвинения сначала архиепископа Лода, а затем и самого Карла, в
искажении клятвы с целью усилить королевскую власть и вывести ее из-под
контроля закона; парламентарии видели в ней исключительно клятву народу,
1
нарушение которой, согласно рассуждениям сторонников теории! dominium

Полностью эта строка выглядит так: «Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол
будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до
смерти, и дам тебе венец жизни».
66

regale et politicum, давало право на разрыв договора между королем и


подданными201.
Для прояснения этого момента придется вновь обратиться ко временам
Якова I. Согласно его рассуждениям, в коронационной клятве, «заключался
яснейший, гражданский и основной закон [королевства], посредством
г 202 /-1

которого наилучшим образом определяется королевская должность» . С


другой стороны, он же писал, что король «не подчиняет тем самым корону
власти папы, церкви или народа» . Таким образом, она приносилась, в
понимании первого Стюарта^ Богу, а не народу. Лод, отвечая на обвинения,
выдвинутые против него-в 1644 г.,204, пытался их опровергнуть, доказывая (и
небезуспешно), что то, что произносил Карл, абсолютно совпадало с текстом
клятвы Якова. Он также подчеркнул, что на момент подготовки к коронации
Карла I существовало много вариантов клятвы, и ее ревизия происходила в
соответствии со всеми установленными правилами и перед коронацией Якова.
Об этом упоминает и П.Э. Шрамм, указывая, что Лод сумел доказать, что в
данной форме клятва применялась еще при коронации Эдуарда VI и,
возможно, Елизаветы205. Какую же форму приобрела клятва во время
коронации Карла I?
Архиепископ Кентерберийский Эббот задавал королю следующие
вопросы:
«- Сэр, даруете ли Вы и будете ли хранить, и подтвердите ли народу
Англии вашей клятвой законы и обычаи, пожалованные ему королями
Англии, Вашими законными и благочестивыми предшественниками; а
именно, законы, обычаи и привилегии, дарованные церкви прославленным
королем св. Эдуардом, Вашим предшественником, согласно законам Божьим,
истинному исповеданию Евангелия, установленному в этом королевстве, и
201
Strong R. Coronation. P. 240.
202
The political works of James I. P. 226. ...The clearest, civill, and fundamentall Law, whereby the Kings office is
properly defined".
203
Ibid. "A king makes not his Crowne stoupe by this meanes to any power in the Pope, or in the Church, or in the
People".
204
PRO SP 16/499 fol. 97-98.
203
Schramm P.E. Op. cit. S. 219.
67

согласующиеся с прерогативой его королей и древними традициями этого


государства?
- Дарую и обещаю хранить их.
- Сэр, будете ли Вы хранить мир и священное согласие, полностью в
соответствии с Вашей властью, по отношению к Богу, святой церкви,
духовенству и народу?
- Я буду его хранить.
- Сэр, будете ли Вы Вашей властью способствовать осуществлению
закона, справедливости и права принимать решения в милосердии и истине во
всех Ваших решениях?
-Да.
- Сэр, даруете ли Вы исполнение и сохранение законов и законных
обычаев, которые есть у народа этого Вашего королевства, и будете ли вы
защищать и утверждать их ко славе Господа, настолько, насколько это входит
в Ваши полномочия?
- Дарую и обещаю это делать.
За этим следует увещевание епископов королю, которое читалось одним
из них (Джоном Бакериджем, епископом Рочестерским): «Наш господин и
король, мы умоляем Вас простить, и пожаловать, и сохранить нам и церквям,
порученным нашим заботам, все канонические привилегии и должные закон и
справедливость, и охранять и защищать нас, поскольку любой добрый король
в этом королевстве должен быть охранителем и защитником епископов и
церквей под их управлением».
Король отвечает: «Всем своим сердцем, полным согласия и
благоговения, я обещаю и дарую прощение, и что* я буду хранить и
утверждать все канонические привилегии и должные закон и справедливость
по отношению к вам и порученным вашей заботе церквям, и что я буду Вашим
охранителем и защитником моею властью с помощью Божьей, как всякий
добрый король в своем королевстве должен по праву охранять и защищать
епископов и церкви под их управлением».
68

Затем король встает с трона и идет в сопровождении епископов к


алтарю, где он приносит торжественную клятву на виду у всего народа,
возложив руки на Библию: «То, что я здесь обещал, я буду исполнять и
хранить, и да поможет мне Бог и содержание этой книги». Согласно
примечанию Лода, Карл также поцеловал Библию . Эта книга, а точнее, ее
использование, также заслуживает особого внимания. Тенденция к
«удревнению» коронационных ритуалов Карлом I сказалась и- в том, что
коронационная* клятва была принесена им не на Великой. Библии из
Королевской капеллы в Вестминстере, как его предшественниками, а на
специально для- этого запрошенном из библиотеки Р.' Коттона Евангелии
англосаксонских королей,, что также говорит об особом внимании к
соответствию тому, что считалось древнейшей формой коронации. Эта книга,
как считает Ч. Уордсворт, - т.н. «Евангелие Ательстана» (BL Cott. Tib. А.2) .
Примечательно, что- с использованием этой реликвии связан эпизод,
продемонстрировавший отношение нового короля к известному антикварию: в
утро коронации. Коттон вышел на пристань возле своего дома в Вестминстере
с этой книгой; чтобы вручить ее Карлу, однако королевская барка
проследовала мимо, хотя и должна была остановиться «на этой пристани, как
было заранее оговорено. Не совсем ясно, как книга попала в капеллу, видимо,
за ней пришли позже какие-то доверенные лица короля. Такое поведение
Карла I продемонстрировало не только немилость к пользовавшемуся
покровительством его отца. Коттону, что впоследствии привело к его
недолговременному аресту и конфискации всей библиотеки, но и имело некий
символический смысл - в день коронации, пусть и формального, но начала
своего правления, Карл оскорбил своего подданного, довольно грубо указав
ему его место и продемонстрировав недовольство политической позицией
антиквария, активно, помогавшего парламентариям в поиске прецедентов для
дебатов, не устраивавших корону.

Manner of the coronation. P. 18 - 24.


Ibid. P. 24n.
69

Итак, в что же в этой клятве вызвало такие дебаты? Как утверждал на


суде обвиняемый архиепископ, в 1603 г. во время подготовки к коронации
Якова I, один из вариантов клятвы (1308 г.) был вновь переведен со
старофранцузского, с изменением одной грамматической формы - в тексте
первого вопроса архиепископа вместо «законы и обычаи...., которые будут
пожалованы» стало «[уже] пожалованные законы и обычаи», т.е. король не
был обязан соблюдать будущие «законы королевства», а только те, которые
уже существовали до его коронования208. Таким- образом; Лод пытался
доказать свою непричастность, к «изменению коронационной клятвы», якобы
произошедшему при первом Стюарте. На самом деле, это изменение имело
место намного раньше: в опубликованной в тексте статутов королевства в
конце XV в. версии клятвы 1308 г., было изменено время глагола, вызвавшее
столько споров впоследствии. Другой оттенок значения этого перевода
отметил Э.П. Шрамм: прошедшее время» глагола подчеркивало то, что
королевская власть покоится на «древнем праве»209. Новшество же, которое
ввел Яков I, не имело к этой фразе никакого отношения: оно представляло
собой указание на то, что правление короля будет согласовано с «законом
Божьим и истинным исповеданием Евангелия» . Таким образом,
коронационная комиссия Карла I не внесла никаких изменений в текст клятвы,
а столь пристальное внимание к ней со стороны парламентской оппозиции
было связано с общими политическими тенденциями его правления,
опасениями противников усиления королевской власти, и даже не столько
относительно ее содержания, сколько самого факта ее принесения в
«установленной», «легитимной» форме. В контексте обвинений Лоду
коронационная клятва приобрела символическое значение «древнего обычая»,

zos
Strong R. Coronation. P. 240.
209
Ibid. S. 218.
210
Schramm P.E. Op. cit. S. 218. Подробнее об истории английской коронационной клятвы см.. Sturdy D.J.
"Continuity" versus "change": Historians and English coronations of the medieval and early modern period //
Coronations / Ed. J. Bak. Berkley and Los Angeles, 1990. P. 228-245.
70

основы политического устройства Англии, которое было поставлено им и


другими «дурными советниками» короля под угрозу.
После завершения церемоний, связанных с клятвой, король возвратился
на помост и встал на колени перед «государственным троном», и архиепископ
в сопровождении хора начал пение гимна «Veni creator spiritus" . За ним
последовала молитва «Те invocamus domine"212 и исполненная Т. Мортоном,
епископом Личфилдским и Льюисом Бэйли, епископом Бэнгорским литания:.
"Omnipotens et sempiterne deus", "Benedic domine", "Deus ineffablilis", "Deus
qui' populis" . Особое внимание некоторых исследователей привлек факт
возвращения к молитве Deus ineffabilis. Она, как и ряд вышеуказанных
молитв, традиционно имела место- в рамках литании, следовавшей за,
коронационной клятвой; согласно Liber Regalis214. После Реформации (точнее,
со времен Эдуарда VI) чтение всех этих молитв в данный момент церемонии
было упразднено, и восстановлено* только для коронации, Карла I. Трудно
01^

сказать, почему Р. Стронг особо отметил именно» Deus Jneffabilis , хотя; если
доверять, исследованию Ч. Уордсворта, то получается, что Карл восстановил
все вышеуказанные молитвы . Вероятно, это связано с ее особо
возвеличивающим королевскую власть содержанием; по мнению Р. Стронга,
именно посредством ее король испрашивал Божью благодать для своих
подданных, а также она призывала Бога почтить короля своим присутствием
«как Моисея, лицезреющего неопалимую купину», Иосию в битве, Гедеона в
поле и Самуила в храме и благословить его «благословением Давида и
Соломона» . Кроме того, возвращение к этой части богослужения не
осталось незамеченным современниками: Джозеф Мид, известный теолог,
очевидец этой коронации, также- отмечал, что «это означает, что король

211
Manner of the coronation. P. 24-25.
212
Ibid. P. 26-27.
213
Ibid. P. 27-30.
214
English Coronation Records. Ed. by L.G. Wickham Legg. L., 1901. P. 90.
215
Strong R. Coronation. P. 236.

Manner of the coronation... P. 75.


Ibid. P.29n.
71

является не только светской, но и смешанной персоной» . Здесь, таким


образом, находила свое отражение одна из основных идей, ставшая
краеугольным камнем теории «божественного права» королей: это было
восходящее к эпохе классического средневековья представление о короле как
«смешанной персоне» (persona mixta), являющейся одновременно носителем
светской и духовной власти219. Согласно теории Якова I, король несет прямую
000

ответственность перед Богом за спасение душ своих подданных . Идея^


«смешанной персоны» короля была одной из характерных черт стюартовских
коронаций (и не только, как будет показано ниже), вписывавшейся* в общую
тенденцию «обращения к истокам», которую можно в них проследить.
Томас Фуллер, историк англиканской церкви, писал, что эту молитву
можно считать протестантской; хотя оно и, использовалось ранее папистами,
дабы закрепить большую духовную власть за королем, чем это мог позволить
001

папа . Инициатором подобного изменения богослужения! был, по мнению Pi


Стронга, епископ Сент-Дэвидский Лод .
Однако это относилось не только к данной части церемонии: во время-
помазания также была введена не читавшаяся^ во время
«постреформационных» коронаций молитва «Vere dignum"223, также,
вероятно, из-за своего приравнивания «царей» к «священникам и
224
пророкам» .
Вообще помазанию было уделено особое внимание на этой коронации:
для нее был изготовлен и освящен елей по особому, не применявшемуся ранее
рецепту и освящен епископом Сент-Дэвидским Лодом, что также являлось
нововведением. Он был составлен, по мнению епископа Сэнкрофта,
королевским лекарем Теодором Мэйерном. Не вдаваясь в подробности его
218
Ellis Н. Original Letters, Illustrative of English History. L., 1825. V. 3. P. 219-220.
219
Об этом понятии см., прежде всего, Kantorowicz Е. The king's two bodies. Princeton, 1957.
220
James I. A paterne for a Kings Inauguration. L., 1612. Эта идея будет подробнее рассмотрена ниже.
221
Fuller Т. The Church history of Britain. Ed. by J.S. Brewer. Oxford, 1845. V.6. P. 32.
222
Strong R. Op. cit. P. 236.
223
Manner of the coronation. P. 75.
224
Ibid. P. 31. "...And again [you, God] didst consecrate thy Servant Aaron a Priest by the anointing of Oyle, and
afterward by the effusion of the oyle didst make Priests and Kings and Prophets to govern thy people
Israel..".McxoflHbiii, латинский текст молитвы см. в English Coronation Records. P. 91.
72

изготовления, приведем вкратце состав: экстракт цветов апельсинового дерева


и жасмина, розовая и коричная воды, масло бегенового ореха, масло кунжута,
амбра, мускус и цибет . Ч. Уордсворт, в своих комментариях отмечал, что, в
отличие от елея, изготовлявшегося для тюдоровских коронаций, состав
которого был предельно прост, Стюарты226 стали прибегать к гораздо'более
изощренным рецептам, так что елей для их помазания стал более напоминать
используемый в православной церкви. Он аргументирует это утверждение
ссылкой на труд И: Абера «Архиератикон», впрочем, гораздо более поздний,
чем рассматриваемая коронация (1676 г.) 227 . Это же мнение воспроизводит и
Р. Стронг в главе, посвященной стюартовским коронациям, правда в
несколько ином контексте: по его мнению, освящение елея было воспринято
из практики Восточной церкви228. Мирница, использовавшаяся во время
коронации, была вновь введена в состав королевских регалий, впервые после
того; как Ричард ПЬ' упразднил таковой ее( статус229. После произнесения
молитв (Sursa cordum) Карл вновь спустился к алтарю; где для него было
установлено специальное «коронационное» кресло. Он разделся до рубашки с
прорезями и сел, после чего архиепископ помазал его на царство.
Само- помазание Карла происходило несколько иначе, чем у его
предшественников: оно было совершено на руках, груди, плечах и голове, но*
при этом на голове и руках был начертан крест, что отличалось от канона,
предписанного Liber Regalis, согласно которому крестообразное помазание
АЛЛ

могло быть произведено только на голове . Однако Карл не был первым в


подобных нововведениях: до этого подобное отклонение имело место во
время помазания Эдуарда VI, когда елейный крест был начертан на его голове

О рецепте елея см. St. John's College, Cambridge. L. 15. If. 10a. Опубл. в Manner of the coronation. P.4.
Подробнее об изготовлении коронационного елея в Англии в XVI - XVII вв. см. Ibid. P. xxi-xxiin.
226
Не вполне ясно, произошло ли это изменение при Якове I или Карле I.
227
Manner of the coronation. P. xxi-xxiin.
228
Strong R. Coronation. P. 248.
229
College of Arms, Coronations, Anstis Manuscripts. Fols. 215-224. Процитировано у Стронга: Strong R.
Coronation. P. 247.
230
English Coronation Records. P. 93. The manner of the coronation... P. 80. Strong R. Coronation. P. 248 - 249.
73

и груди . За помазанием последовали молитвы "Deus dei filius" и "Deus qui


es".
Между этой и следующей важнейшей составляющей всей церемонии
(собственно коронацией) королю был вручен ряд инсигний, часть которых
относилась к т.н. инсигниям св. Эдуарда, а часть считалась персональными.
Ко второй группе относилась «маленькая льняная шапочка», наподобие
крещальной (coif), а к первой - т.н. colobium admodum Dalmaticae, т.е. мантия,
а буквально облачение епископа во время богослужения; на1 смену которому
впоследствии пришел далматик232. По утверждению Рангу орта, на мнение
которого ссылается также Ч. Уордсворт, а вслед за нимР.' Стронг, это* было
«древнее одеяние короля Эдуарда Исповедника» . Карл был отнюдь, не
первым из тех, кто обращался к данной инсигний - по описаниям очевидцев-
коронации его отца, Яков тоже надевал «колобиум»234, как, впрочем, и Эдуард
VI . Трудно точно датировать эту инсигнию, поскольку она была утрачена
после казни Карла I и отмены монархии, предположительно, она восходила к
коронационным мантиям X - XI вв., очень напоминавшим епископский
далматик236. В ней нашла свое визуальное выражение уже упоминавшаяся
идея духовной составляющей королевской персоны, и предполагаемый эффект
был достигнут, т.к. очевидцы обратили на нее особое внимание и попытались
оценить ее значение. Так, по мнению некоего молодого юриста,
присутствовавшего на коронации Якова, «далматик» св. Эдуарда обозначал,
что «король есть персона, соединенная со священством» (rex est persona
mixta237 cum sacerdote)238. Это же отмечал и венецианский посол, по мнению
которого, мантия Якова напоминала далматик епископа. Следует также

231
The manner of the coronation... P. 75.
232
Lexicon Mediae Latinitatis. Ed. by J. F. Niermeyer (http://linguaeteraa.com/medlat/show.php?n=3781).
233
Rushworth. Historical Collections. V.l. P. 201; Manner of the coronation... P. 35n; Strong R. Coronation. P. 256.
234
Strong R. Coronation. P. 256.
235
The manner of coronation... P. 35n.
236
Strong R. Coronation. P. 255- 256.
237
О понятии persona mixta, ее происхождении и соотношении с теорией двух тел короля см. Kantorowicz
Е.Н. The King's two bodies. P. 10, особенно 10 - 1 In, 44.
238
The Coronation Order of King James I. Ed. J, Wickham Legg. L.s 1902. P. lxxix.
74

отметить, что фигура св. Эдуарда, которая стала символизировать


отвлеченный идеал английского короля, традиционно играла важную роль в
легитимации власти представителей новых династий, или же отдельных
правителей, не очень уверенно чувствовавших себя на троне — обращение к
регалиям св. Эдуарда было для них обычной практикой , и первые Стюарты,
в данном случае, не были исключением.
Вслед за шапочкой и «далматиком» декан Вестминстерский облачал
короля в мантию с изображениями звезд с внешней и внутренней стороны
(pall), чулки и сандалии. Затем освященные на алтаре шпоры передавались
архиепископом «представителю светской знати» (в данном случае это был
Бэкингем), который прикреплял их к сандалиям. Тогда следовала одна из
важных составляющих этой части коронационного церемониала —
препоясывание мечом. Архиепископ возлагал меч короля на алтарь, причем
это было личное оружие, а не один из трех церемониальных мечей, которые
тоже в этот момент находились там. Он произносил молитву «Exaudi
quaesumus", после чего, в сопровождении епископов, подносил меч королю и
произносил фразу «Прими меч из рук епископов» (Accipegladium per manus
episcoporum). Затем1 один из представителей светской, знати вкладывал меч в
ножны короля, а архиепископ произносил речь, в которой тот побуждался- к
240
защите церкви . Завершало эту процедуру вручение «браслетов искренности
и мудрости» и «верхней мантии», расшитой золотыми орлами, «четыре края
которой символизировали четыре стороны света».

Последней и наиболее значимой составляющей коронации было


собственно коронование. Архиепископ возложил корону св. Эдуарда на
алтарь и произнес над ней молитву, затем он короновал ею Карла, причем,
что примечательно, с алтаря ее взял и передал ему епископ Сент-Дэвидский
Лод, что, по всей видимости, не было в обыкновении, а выражало особое

239
Sharpe К. Selling the Tudor monarchy. Authority and image in sixteenth-century England. New Haven and
London, 2009. P. 13; B'mskiP. Westminster Abby and the Plantagenets: Kingship and the representation of power,
1200- 1400. New Haven and London, 1995. P.8.
240
Manner of the coronation. P. 36 - 37.
75

расположение к тому короля и его особую роль в этой церемонии. В


завершение церемониала архиепископ надел на безымянный палец короля
«кольцо королевского величия» и произнес молитву «Deus cuius est omnes
potestas", после чего Карл надел «коронационные перчатки», которые так же,
I- 241 т-«

как и шапочка, должны были закрыть, помазанные елеем участки кожи . В'
ознаменование окончательного вступления в должность архиепископ вручил
ему следующие инсигнии св. Эдуарда: «скипетр* с крестом», произнеся1
молитву "Omnium Domine fons bonorum", и «жезл с голубем» и благословил,
его* на царство. Карл сел на* «трон св. Эдуарда» и* принял поцелуи
архиепископа и епископов, участвовавших в церемонии. Затем он вновь
вернулся на помост и сел на «государственный трон», установленный перед
«королевским троном», а хор исполнил "Те Deum". За этим последовала
интронизация короля, провозглашение помилования, и принесение ему
ОАО

оммажа духовными- и светскими лордами . После этого ритуал коронации


считался завершенным, но не церемония в целом: Король должен был
причаститься уже в новом качестве: архиепископ прочитал молитву
"Quaesumus omnipotens Deus", епископ Лландаффский — 2'Послание Петра (11
- 17), епископ Нориджский - Евангелие от Матфея (22: 15 - 22), посвященные
необходимости подчиняться царю и почитать его, а также отдавать Кесарю
кесарево, за чем последовало пение Никейского символа веры. Карл вновь
прошел в алтарь и сделал второе подношение («одну марку золота»), после
243
чего причастился под двумя видами . По окончании причастия Карл I
отправился в капеллу св. Эдуарда, где он разоблачился и вручил декану
Вестминстерскому одеяния и инсигнии св. Эдуарда и переоделся' в свою
коронационную одежду. Архиепископ водрузил ему на голову «имперскую *
корону», и вручил скипетр и жезл, после чего процессия в таком же порядке,
244
как и в начале коронации, проследовала обратно во дворец .
Ibid. Р.41.
Ibid. Р.47.
Manner of the coronation. P. 52.
Ibid. P. 53-54.
76

Что касается публики, лицезревшей это действо, герольдмейстер ордена


Подвязки был не единственными, для кого в 1626 г. воздвигли специальные
помосты, - на них разместились рыцари ордена Бани, судьи, послы,
музыканты и «знатнейшие леди». Это был первый случай, когда
,1 присутствовавшие на церемонии коронации могли сидя наблюдать
f происходившее. По мнению Р. Стронга, помосты, сооруженные по
иерархическому принципу, были подобны театральным, использовавшимся
при постановках придворных масок?45. Этот факт также отражает склонность
Карла к поддержанию строгого иерархического порядка пршдворе и вообще в»
сфере репрезентации его власти;, а также восприятие им данной церемонии как
своего рода театрального действа. В пользу этой трактовки говорит и
упомянутый выше факт ее репетиции. Этот насыщенный сложным
символизмом ритуал был адресован, в данном случае, довольно узкому кругу
лиц, аристократии, поскольку демократическая составляющая коронации,
либо отсутствовала, либо занимала очень незначительное место в ритуальном
действе.
Однако следует отметить, что не все демократические элементы были из
него исключены - более того, появилосьто новое, что уже можно считать если
не зарождением государственной пропаганды, то, во всяком случае,
осознанием властями необходимости более активной коммуникации с
населением: публикация коронационной проповеди. Отдельные
коронационные тексты начали появляться в печати буквально с момента
возникновения последней: как уже упоминалось, коронационная клятва,
восходящая ко временам Эдуарда II, появилась в опубликованных во второй
246
половине XV в. статутах королевства , однако это не было столь
распространенным явлением. Именно благодаря публикации прочитанной на
коронации Карла I проповеди епископа Карлайлского Ричарда Сенхауза,
практически все грамотное население Англии, во всяком случае, Лондона,

Strong R. Op. cit. Р 255-256.


Schramm Р.Е. Geschichte des englischen Konigtums im Lichte der Krdnung. Weimar, 1937.S. 215.
77

получило возможность ознакомиться с ее содержанием и тем самым с


определенными идеями, благоприятными для королевской власти.
Итак, подводя итоги данного раздела, хотелось бы отметить, что
возникшие в годы гражданской войны обвинения У. Лода и самого Карла I в
«опасных» изменениях коронационного чина были практически
предопределены ходом развития полемики, теми острыми вопросами о
полномочиях короля и их ограничении, которые обрели форму этих
обвинений. То, что происходило 2 февраля 1626 г. и накануне, почти не
отличалось от предписаний коронационного чина Якова I, за исключением
некоторых особенностей, главным образом, связанных с повышением роли
духовных лиц в церемониале, изобилующем «арминианскими» деталями
(коленопреклонением, возвращением к ряду не использовавшихся в течение
длительного времени молитв, подчеркивающих власть короля как главы
церкви, пышностью обряда, созданием «особого восточного» елея), и с
большим литургическим акцентом на идее «смешанной персоны» короля, что
нашло свое выражение и в других способах репрезентации его власти.
«Политико-эстетические» вкусы короля также нашли здесь свое выражение, в
первую очередь, его увлечение камерной театральностью, приведшей, с одной
стороны, к расцвету жанра придворных масок, и, с другой, к социальной
ограниченности репрезентации своей власти двором.
Гораздо больше бросалось в глаза даже не то, что было сделано, а то, что
не было, - отмена коронационного въезда в Лондон и коронации Генриетты-
Марии довольно отчетливо выразила установки молодого короля в
отношениях с Сити и «третьим сословием» вообще и с католиками, причем
далеко не только и не столько со своими подданными, сколько с
представителями иных государств. Полное пренебрежение давно
сложившимися способами коммуникации с «народом» уже могло дать почву к
размышлениям о «самоличном» принятии решений королем в соответствии не
с важным в данном случае обычаем, а с произвольным «хотением», личной
78

волей, а не фактически «государственной» необходимостью должной


легитимации своей власти.
Подобная уступчивость по отношению к решениям королевы,
независимо от их популярности или непопулярности за пределами двора, ее
вызывающе независимая позиция стала первым шагом к закрепившимся за1
ним образом слишком мягкого в отношении своей настойчивой в отстаивании
собственных взглядов и при этом инаковерующей королевы, что не
сослужило ему хорошей службы впоследствии. Учитывая настрой населения,
весьма ярко выраженный в необычно широкомасштабных торжествах и
«народных гуляниях» по случаю его возвращения из Испании без невесты-
католички, сопоставимых, по мнению Д. Кресси, с празднованием поражения-
«непобедимой Армады»247, уже можно было бы сделать предположение о
возможности потери королем его популярности в случае продолжения
подобной политики.

1.2. День восшествия на престол в зеркале проповедей.

Одним из традиционных способов репрезентации власти, монарха были


торжества по поводу дня его восшествия на престол, отражавшие как общие
представления о природе монархии, так и конкретную политическую
программу данного правления или отдельного его периода. Дни «инаугурации
Его Величества», как и прочие ежегодные празднества (дни рождения
королевской четы, 5 ноября, религиозные праздники) отмечались в период
правления Стюартов, как и их предшественников, колокольным звоном и
праздничными кострами, разводившимися возле домов. Активное или,
наоборот, неохотное устроение этих празднеств немало говорила как о
популярности государя в народе, так и о настрое местных властей, отвечавших
за организацию «народных гуляний». Еще одним способом репрезентации
власти короля, рассчитанном на массы, была публикация проповедей,

247
Cressy D. Op. cit. P. 93 - 109.
79

приуроченных к его восшествию на престол. Впрочем, это был скорее жанр


«диалогичный», чем «монологичный», - она могла происходить и по воле
проповедника, а содержание его текста не всегда совпадало с волей монарха.
Этим неоднозначным произведениям английской религиозной литературы
первой половины XVII в. и посвящен этот раздел.
Для первых Стюартов интронизация была весьма важным событием в
«политическом календаре»248, что проявилось, в частности, в публикации
приуроченных к этому событию* проповедях. Поскольку они были адресованы
массовому читателю, особый интерес представляет использование этого
ресурса Карлом I, как в период его «единоличного правления», так и в ходе
гражданских войн. Проповеди, приуроченные к 27 марта, выходили как
официально, получив одобрение цензуры, так и вне контроля властей; их
авторы как прославляли королевскую власть, так и противостояли ей.
Подобное внимание к инаугурационным249 проповедям подтверждает мнение
о гораздо большем значении, которое первые Стюарты уделяли восшествию
на престол по сравнению с коронацией250, что многократно находило свое
отражение и в текстах проповедей. Их публикация^ в то время, когда печать
уже полностью вышла из-под контроля короля и осуществлялась с одобрения'
парламента, говорит о том, что этот день обладал определенной значимостью
для его подданных , независимо от их политических убеждений.
Мне удалось обнаружить четыре опубликованные инаугурационные
проповеди периода «личного правления» Карла I: 1627, предположительно
1631 (опубликована в 1645 г.), 1639 и 1640 гг. (все они, за исключением
предпоследней, были прочитаны в присутствии короля) и пять проповедей

О складывании и трансформации календарного цикла праздников в Англии Раннего Нового времени см.
Cressy D. Op. cit. P. xi - xiv.
245
Я использую данный термин, поскольку в оригинале использовано слово «inauguration», применительно
именно к восшествию на престол, а не какому-либо иному "инаугурационному» ритуалу.
250
Strong R. Coronation. L., 2005. P. 236-237,252.
251
О том, что день восшествия на престол был известен большинству подданных английского монарха и имел
для них определенную значимость, говорит факт его упоминания в частных дневниках, наряду с
традиционными праздниками, такими, как Новый год, Пятидесятница, Пасха и т.д. Кроме того, в народном
сознании произошло смешение понятий «коронация» и «восшествие на престол», выразившееся в слове
"crownation". Об этом см. Cressy D. Op. cit. P. 14.
80

революционного периода: две 1642, две 1643, 1644 гг. Кроме того, в 1647 г.
был издан анонимный полемический трактат в защиту короля, также
приуроченный ко дню его восшествия на престол . Трудно представить себе,
сколько всего подобных проповедей было прочитано, и, безусловно, их
содержание могло отличаться от того, о чем шла речь в дошедшем до нас
материале, однако исследуемые здесь тексты дают некоторое представление
об образе монарха, создававшемся в те годы. В дореволюционный период
авторами инаугурационных проповедей были, как правило, королевские
капелланы (в одном случае это был епископ Лондонский Уильям Лод). После
1642 г. ими могли оказаться любые священнослужители, имевшие
возможность и желание опубликовать свой труд. Хотя одна из них была
прочитана известным историком церкви Томасом Фуллером, а другая —
епископом Даунским и Коннорским Лесли, в целом их авторы принадлежали к
более демократичным слоям, а цели их публикации приобретали все более
пропагандистский характер.
Первая проповедь была прочитана в 1627 г. королевским капелланом и
деканом Кентербери Айзеком Баргрейвом 253 . Она была адресована широкой
аудитории - в первую очередь, королю и его приближенным,
присутствовавшим во время ее чтения, а затем была напечатана «по
специальному указу Его Величества», как гласит титульный лист, Джоном
Лигейтом, зятем королевского печатника Роберта Баркера. Поскольку
известен только год издания, трудно сказать, к чему именно была приурочена
публикация «по специальному указу», возможно, к открытию заседаний
парламента в конце марта 1628 г. (согласно действовавшему тогда календарю
это был еще 1627 г.). Начало карьеры А. Баргрейва приходится на 1610-ые гг.,
когда он, выпускник Кэмбриджа, стал капелланом своего родственника,
дипломата Генри Уоттона, посла в Венеции. Там он сблизился с кругом

252
Great Britans Vote: or God save King Charles. A Treatise Seasonably published this 27th day of March, the happy
Inauguration of His Sacred (though now despised and imprisoned) Majesty... L., 1647.
253
Lee S., Baim S. Bargrave, Isaac // Oxford Dictionary of National Biography (далее - Oxford DNB) V.3. P. 807 -
808; Collinson P. The protestant cathedral, 1541-1660 // A history of Canterbury Cathedral, 598-1982 / Ed. by P.
CoIlinson,N. Ramsay and M. Sparks. Oxford, 1995. P. 154-203.
81

сочувствующих протестантизму венецианских священнослужителей и


антикваров, в частности, Паоло Сарпи и Фульгенцио Миканцио,
полемический труд которого, посвященный управлению иезуитского ордена
i

(«Instruttione prencipi della maniera con la quale si governano li padri giesuti»,


1617), он перевел на английский. После возвращения из Италии, он стал
пребендарием Кентерберийского собора, получил степень доктора богословия
и в 1622 г. и был назначен капелланом принца Уэльского, после восшествия
которого на престол он стал капелланом короля. А. Баргрейв был протеже
Бэкингема и пользовался покровительством У. Лода, хотя, при Якове он и
вызывал нарекания властей за свои проповеди в парламенте, направленные
против «папизма» и, фактически, арминианизма. После воцарения нового
монарха он стал поддерживать теорию божественного права королей, что, как
отмечают его биографы, нашло свое выражение в данной проповеди25 .
В ней можно выделить несколько основных тем, которые впоследствии
использовались многими авторами, но главной среди них была тема
послушания. Проповедь начинается с цитаты, из Ветхого Завета: «ибо
непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же; что
идолопоклонство»255. Уже в самой этой цитате заложена двойственность: на
первый взгляд, она обращена против непослушания, и в продолжение своей
мысли Баргрейв довольно много рассуждает о божественном праве
королей . Создается впечатление, что проповедь обличает непокорных
подданных, не чтящих своего государя. Однако библейский контекст дает
совсем другую картину: в 15 главе 1-ой Книги Царств речь идет о
непослушании Саула, помазанного Самуилом на царство (с этого начинается
глава), который не выполнил Божью волю, точнее, выполнил ее не до конца.
Самуил порицает царя, и именно к нему обращены эти строки, рефреном
повторяющиеся в инаугурационной проповеди. Таким образом, проповедь,

254
Lee S., Barm S. Op. cit. P. 807.
255
Щар. 15:23.
256
Bargrave I. A sermon preached before King Charles, March 27 1627. Being the anniversary of his Majesty's
inauguration... L., 1627. P. 2 - 3 , в особенности, P: 16- 17
82

прочитанная, перед Карлом I, обращена, прежде всего, к королю, а не к его


подданным, и указывает ему на то, что над ним есть царь небесный, волю
которого земные государи должны выполнять беспрекословно. Кроме того,
непослушание Саула состояло в том, что он оставил в живых царя амаликитян
Агага и его стада, в то время, как Бог повелел ему уничтожить> всех
амаликитян и все живое, что было у них . Обращение именно к этому
эпизоду из Библии могло быть воспринято, как напоминание об» обещании*
нового короля защищать своих единоверцев на континенте, прежде всего,
семейство пфальцграфа Рейнского, вести, активную борьбу с «папистами»,
прекратить длительную политику «мира» и «невмешательства» в. дела
континентальных государств. Учитывая жесткую позицию* Баргрейва по
отношению к католикам, неоднократно выражавшуюся прежде это кажется
весьма вероятным.
Баргрейв особо останавливается на грехе Саула: он представлял собой
«дурное деяние», которое отягчалось «ценностью Божьих даров» и
«нестоящими целями, из-за которых он восстал против* Бога». Ранее он
пояснял, что послушание дороже любых жертв (Саул же, напомним, оставил в
живых стада амаликитян, дабы принести их в-жертву на алтаре)259. Баргрейв
также говорит о «личности» Саула, на. которого Бог возлагал большие
надежды: «В первую очередь, что касается его личности: не было среди сынов
Израиля более прекрасного, чем он. Во-вторых, о его месте: из последней
семьи и наименьшего племени, он был поставлен над всеми племенами
Израиля. В-третьих, о его даре: дух Божий сошел на него и он
пророчествовал» . Таким образом, Саул представляется пастве и- читателям
Баргрейва весьма достойным правителем, получившим все от Бога.

Щар. 15:3. «Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему, но предай
смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла».
258
Lee S., Вапп S. Op. cit. Р. 808.
259
Bargrave I. Op. cit. Р.8.
260
Ibid. "First, for his person; there was not a more comely among all the sons of Israel. Secondly, for his place; from
the least family, and the smallest tribe, he was advanced to be the head of the tribes of Israel. Thirdly, for his
endowments; the Spirit of the Lord came extraordinarily upon him, and he prophecied".
83

Отказавшись выполнить его волю, Саул проявил неблагодарность и


непослушание, не воздав Господу за его дары.
В то же время проповедник обращался не только к государю, но и к
народу, ставшему, по его словам, «царем над всеми нациями», которого он
предупреждал об опасности греха Саула, одновременно польстив
«английскому Израилю» и его королю и смягчив порицание, до этого момента
казавшееся обращенным к королю, «божественное право» которого
предполагало и определенные обязанности. Английская нация процветает, и,
увенчивается таким божьим даром, как нынешний король, «бдительный
защитник и охранитель всех этих благословений» . Причиной восстания
против Бога и его наместника' на земле является первородный грех,
врожденная слабость рода человеческого, который «рад слышать о Христе —
спасителе, но не хочет знать о Христе- повелителе», и ожидает времен, когда
каждый поденщик будет королем . Главными подверженными греху
неповиновения подданными Карла оказываются «злоязычные» люди, «чья
совесть [погрязла] в неповиновении»264. Нетрудно угадать здесь намек на
пуритан, в тот период, речь могла идти, в первую очередь о пресвитерианах.
Восстание объявляется нарушением божественного закона, и величайшим из
грехов-в противовес послушанию как «родителю всех добродетелей»2 5 .
Однако критика и обличения, присутствовавшие в инаугурационной
проповеди 1627 г., не выходили далеко за рамки общепринятого «пастырского
наставления». Баргрейв утверждал в ней, помимо теории божественного права
королей, официальные взгляды на должное государственное устройство -
порядок во всем: «Наш всемудрейшии Господь, который сделал порядок
мерой всего сотворенного им, поставил человека здесь, среди творений, как

261
Ibid. Op. cit. Р.9.
262
В оригинале mechanic; в 16 — 17 вв. данное слово, основным значением которого было «ремесленник»,
имело презрительно-негативную коннотацию с нищетой, низшим положением в обществе,(ОЕО)
«подлостью» как эквиваленту в русском языке, в связи с чем перевожу «поденщик».
263
Bargrave I. Op. cit. P. 4. Баргрейв упоминает ставшую одной из самых распространенных в период
революции милленаристских идей о поденщиках как носителях высшего знания. Об этом см. Hill С. The world
turned upside down. L., first published 1972. P. 287 - 305.
264
Ibid. P.4.
265
Bargrave I. Op. cit. P.6.
84

главного управителя этого порядка»266. К этой же теме относится пассаж о


посредничестве короля между Богом и людьми, состоящем в подчинении их
божественному закону267. Тем не менее, Баргрейв хотел подчеркнуть, что
король есть человек перед лицом Бога, хотя его подданные могут считать его
божественным268.
Это было, безусловно, возвеличением короля но, одновременно, и
указанием на то, что он все же человек и должен опасаться» греха. На эту же
мысль наводит и приводимая им цитата из Псалтири: «Человек [зд. король,
отвечающий за божественный порядок на земле], был «как дерево, посаженное
при потоках вод», и, если бы он возрос при тех порядках, при которых был
посажен, «приносил бы плод свой, во время свое, и лист которого не вял бы; и
во всем, что он ни делал, успевал» (Псалтирь, I) 2 6 9 . Баргрейв называет короля-
«бесценным благословением Бога», «которому предписано повиноваться».
День восшествия на престол Карла I провозглашается им. «счастливейшим
днем, равным которому нет», а сам Карл - «истинным наследником; своего
отца, справедливым и благочестивым королем». Самым же лучшим
жертвоприношением в этот праздник может быть только «повиновение как
Богу, так и нашему королю»270, а самым худшим грехом — непослушание. Эта
настойчиво проводимая автором? идея имеет кроме лежащего4 на поверхности
смысла (необходимость беспрекословного следования воле Божьей) и
коннотации с политикой, по отношению к церкви:. Хотя это было начало
правления Карла, общая тенденция к распространению арминианизма уже
давала о себе знать, и Баргрейв, говоря о- ничтожности церемониального
жертвоприношения по сравнению с искренней верой, скорее всего, высказал
свокккритику в этом аспекте.

266
Ibid. P.l. "Our all-wise God, who made order the measure of his creation, placed man among the creatures here
below, as the chief administrator of order"(l Sam. 15:23).
267
Ibid. P.2.
268
Ibid. P. 16.
269
Ibid. P.l. "Man was then planted "as a tree by the rivers of waters" and, had he grown on in the order wherein he
was planted, "his leaf had not withered, he had brought forth his fruit in his season, and whatsoever he had done, had
prospered". (Ps. 1).
270
Ibid. P.l.
85

Таким же образом в тексте проповеди перемешаны неявные намеки на


грешность носителя монархической власти, его подотчетность Богу и
прославление его власти и призыв к повиновению ему. Против Бога грешат «и
Саул и его народ», исходя из чего выстроен весь дальнейший текст, в котором
встречаются пассажи, приравнивающие монарха к его подданным в
греховности и теоретически позволяющие читателю проводить не вполне
благоприятные для королевской власти параллели: «... Следует опасаться в
меньшей степени обнаружить Израиль.в восстании, чем себя-в Израиле; оба
[народа] виновны в чудовищном' грехе, подобном колдовству и
идолопоклонству»271.
Итак,, нельзя однозначно утверждать, что Карл Г вообще не видел
необходимости до событий 1640-ых гг. формировать некий образ монарха и
монархии у своих подданных, более того, публикация инаугурационных
(возможно, наиболее удачных) проповедей, хотя и не регулярная, позволяет
увидеть за ней определенную политику в области репрезентации власти,
желание ознакомить подданных с тем, что могла услышать только небольшая
группа приближенных короля. Даже в, самом тексте адресация проповеди'ко
всем подданным без исключения, подчеркивалась проповедником: «...
Поскольку это может относиться ко всем людям, высшим и низшим, богатым
272
и бедным, одним и другим» . Столь широкая обращенность проповеди также
указывает на то, что в ней не было замечено никаких «подводных камней», на
которые указывалось выше, она была однозначно понята Карлом как,
прославление власти монарха. В принципе, говорить обратное довольно
сложно, ведь большую часть текста действительно занимало утверждение
«божественного права» короля и обязанности подданных ему повиноваться, а
нюансы, которые могли не так понять читатели, кажутся завуалированными и
безопасными для королевской власти.

271
Bargrave I. Op. cit. Р.8. "... It's to be feared lessfindingIsrael in rebellion, we shall find ourselves likewise in
Israel; both guilty of a prodigious sin, like to that of witchcraft and idolatry".
272
Ibid. P. 3. "...As it may concern all men, high and low, rich and poor, one with another".
86

К наиболее педалируемым авторами инаугурационных проповедей


понятиям относится посредническая роль короля между Богом и людьми с
особым акцентом на богоподобии короля, его почти непосредственной связи
со Всевышним. Эта идея была развита в проповеди, которая была прочитана,
предположительно, в 1631 г. Уильямом Лодом, бывшим тогда епископом
Лондонским , но опубликована только в годы революции. Судя по тому, что
Лод говорил о долгожданном сыне королевской четы, родившемся после
смерти своего брата, «после столь многих лет, когда эта благословение не
нисходило на нас», и при этом был еще епископом Лондонским (1628 - 1633),
это позволяет предположить, что имелся* в виду принц Чарльз, будущий Карл
II, и датировать проповедь 1631 г.
Решение сделать ее доступной широкому читателю было принято только
в 1645 г., что можно объяснить попыткой своеобразного оправдания
казненного архиепископа и ярко выраженной апологетикой королевской
власти. На это указывает вынесенная на титульныйлист информация, которая
должна была привлечь внимание читателя: «... Проповедь, прочитанная* у
креста св. Павла, Уильямом Лодом, ... покойным архиепископом
Кентерберийским, обезглавленным на холме Тауэра в пятницу 10 января 1644
г.». К этому времени упомянутая кафедра во дворе собора св. Павла (т.н.
«крест св. Павла»)275, с которой на протяжении XVI произносились проповеди
радикально настроенных служителей церкви, и бывшая* одним из главных
лондонских «амвонов» под открытым небом, была уничтожена. Уже сама

273
Milton A. Laud, William // Oxford DNB V.32. P. 655 - 670; Parry G. The arts of the Anglican Counter-Reformation :
glory, Laud and honour. Woodbridge, 2006; Como D. R. Predestination and political conflict in Laud's London // Historical
Journal. V. 46.2003. P. 263 - 294;.Fincham K. William Laud and the exercise of Caroline ecclesiastical patronage //
Journal of Ecclesiastical History. V. 51. 2000. P. 69-93; TyackeN. Anti-Calvinists: the rise of English Arrninianisrn,
c.1590-1640. Oxford, 1987; Fincham K. and Lake P. The ecclesiastical policies of James I and Charles I // The early
Stuart church, 1603-1642 / Ed. by K. Fincham. Basingstoke, 1993. P. 237-249; Carlton С Archbishop William Laud.
London, 1987; Sommerville J. P. Politics and ideology in England, 1603-40. London and New York, 1986; Trevor-Roper
H.R. Archbishop Laud, 1573-1645. 3rd edn. L., 1988 (first published 1940).
274
Laud W. A commemoration of King Charles his inauguration... L., 1645. P. 30.
275
Это произошло в 1643 г. Об истории «креста св. Павла» см. Baildon W. P. Notes on the early history, form and
functions of Paul's Cross // Proceedings of the Society of Antiquaries of London. 2nd series. V. 30. 1900; St Paul's:
the Cathedral Church of London 604-2004 / Ed. by D. Keene, A.R. Burns and A. Saint. New York and London, 2004.
87

отсылка к разрушениям, которые принесли с собой противники королевской


власти и англиканской церкви 1630-ых гг., на первой странице должна была
апеллировать к чувствам пророялистски настроенных подданных Карла I,
преимущественно жителей Лондона. Проповедь была напечатана «согласно
указам» (according to the orders), каким, однако, не уточняется. Возможно,
заказчик хотел подчеркнуть связь этой публикации с королевской властью
(или, скорее, делом роялистов), что было довольно опасно в Лондоне в конце
первой гражданской войны. Тем не менее, на момент прочтения она<
оставалось известной только тем, кто услышал ее 27 марта (это было немалое
количество людей, судя по месту, где она произносилась), и, таким образом,
представляет интерес если не как элемент пропаганды, то как способ выразить
определенные представления о королевской власти.
Открывается проповедь цитатой из Псалтири : «Боже! даруй царю
Твой суд и сыну царя Твою правду». Она посвящена, помимо родившегося
наследника престола, королевскому благочестию и справедливости. Уже
эпиграф дает информацию о некоторых переменах в образе королевской
власти в официальных проповедях: он взят из псалма, воспевающего
могущественного царя, вершащего праведный суд, защитника бедных,
дарителя благоденствия Израилю. Это отличает данную проповедь от текста
Баргрейва, в котором идея «божественного права» королей, получения
монархами власти напрямую от Бога и их посредничества между Богом и
людьми, сопровождается многочисленными оговорками о необходимости
быть праведником, его огромной ответственности, о грешных царях,
заслуживших божье наказание. Здесь же с самого начала закладывается идея
безусловной власти монарха, что отличало взгляды Лода на протяжении всей
его карьеры. Понятие справедливости короля трактуется им как «главная
добродетель» как самого монарха, так и его наследника, о которых он должен

276
Пс.71:1- Соответственно, в версии короля Якова Ps. 72:1. "Give the king thy judgments, О God, and thy
righteousness unto the king's son".
88

постоянно молиться, поскольку именно на ней зиждется его трон277. Так


добродетель, наполняющая сердце короля, становится его «вторым сердцем»,
сотворяя в нем нравственность и благоразумие278.
Уже во вступлении вводятся основные фигуры, с которыми
сопоставляются Карл и его новорожденный сын, — Давид и Соломон, что
недвусмысленно отождествляет их со строителями Храма «истинной веры».
Лод утверждает, что «благословения», воспеваемые в псалме, ниспосылаются
на всех отцов и« сыновей'во* всех королевствах, где «отец своим * истинно
верующим сердцем* принимает Христа и научит сына, идти по своим
279

стопам» .
Лод в этой проповеди закрепил образ короля как несущего огромную
ответственность перед Богом посредника, «дающего отчет обо всех своих
подданных, несущего тягчайшее бремя и имеющего больше всего хлопот».
Посредничество- короля и его обязанность как наместника Бога на земле
состоит в молитве за всех подданных, за королевство, за себя самого (дабы
господь наставил его на путь истинный, в то время как многие сбивают с него
монарха), за своего наследника280. При этом Лод сравнивает божественное
воздаяние за молитву короля с «елеем Аароновым», стекающим с головы
281
короля^ на одежды его подданных . Ту же самую метафору использует и
282
автор последующей инаугурационной проповеди, Генри Валентайн .
После того, как абстрактный идеал короля был очерчен, Лод обратился к
правлению Карла I, за которое «вы [прихожане - Е.К.] должны благословить
Господа", поскольку «этот король сам соблюдает свои законы, живет так,
будто он сам есть закон, и поэтому не нуждается1 в нем» . Он, как и

277
Laud W. A commemoration of King Charles his inauguration. Or a sermon preached at Paul's Cross... L., 1645. P.
10-11.
278
Ibid. P. 12.
279
Ibid. P.3."... where the father with a true religious heart embraces Christ, and will teach his son to follow his
steps".
280
Ibid. P. 7 - 8.
281
Ibid. P.9. Цитата взята из Пс. 132 (Ps. 133).
282
Valentine H. God save the King... L., 1639. P. 24.
283
Laud W. Op. cit. P. 13."... for you live under a king that keeps his laws in his life: a king that lives so, as if he
were a law himself, and so needed none".
89

Баргрейв, вспоминает о грехе непослушания как самом страшном, который


может совершить человек: Бог может так же забрать благословение в лице
столь милосердного короля, как он его дал, в наказание за неблагодарность
подданных. В этой проповеди особо подчеркивается благочестие королевской
особы, проводящей много времени в молитвах, подобно Давиду, но, в отличие
от своего предшественника, Лод не использует призыв к покаянию, мотив
угрозы грешнику, который создавал возможность критики короля и его
политики. Здесь набожность государя принимается как данность. Однако' это
не означает, что Лод не давал никаких наставлений королю, он также
призывал его «принести жертву Богу», но на сей раз не послушания, а
молитвы284. Он не оставил без внимания и идею зависимости власти короля от
воли Бога285, представления о том, что справедливость монарха, а значит, и его
счастливое правление, находятся исключительно в руках Господа.
Следующая проповедь из( рассматриваемого нами цикла была прочитана
известным оксфордским проповедником, Генри Валентайном в. соборе св.
Павла в Лондоне 27 марта 1639 г. Он пользовался покровительством еще
Джона Донна и впоследствии Джилберта Шелдона287, королевского капеллана
и будущего архиепископа Кентерберийского, который на тот момент входил в
"7RR *

круг Люсиуса Кэри, второго виконта Фолкленда , и был знаком с Эдвардом


Хайдом. Таким образом, Валентайн, видимо, с помощью своего вхожего в
круги высшей знати патрона, в свое время также учившегося в Оксфорде и
поддерживавшем связь с университетом, получил столь серьезное поручение,

284
Laud W. Op. cit. Р.5.
285
Ibid. P. 14-15.
286
Bevan J. Henry Valentine, John Donne and Izaak Walton // The Review of English Studies, New Series. V. 40.
№158. 1989. P. 179-201.
287
Spun J Sheldon, Gilbert // Oxford DNB. V. 50. P. 178 - 185; Seaward P. Gilbert Sheldon, the London Vestries, and
the defence of the Church // The politics of religion in Restoration England / Ed. by T. Harris, P. Seaward and M. Goldie.
Oxford, 1990. P.49-73;BeddardR. Sheldon and Anglican recovery//Historical Journal. V. 19.1976.P. 1005-1017.
288
Smith D.L. Cary Lucius, second Viscount Falkland // Oxford DNB V. 10. P. 440-445; Weber K. Lucius Cary,
second Viscount Falkland. New York, 1940; Trevor-Roper H. Catholics, Anglicans and puritans. 1987; Smith D.L.
Constitutional royalism and the search for settlement, c.1640 - 1649. 1994; HaywardJ.C. New directions in studies of
the Falkland circle // Seventeenth century V.2. 1987 P. 19 - 48; Tanner J. Lucius Cary, Viscount Falkland: cavalier
and catalyst. Royal Stuart Papers 5. 1974; Donnelly M. L "The great difference of time": the Great Tew circle and the
emergence of the neoclassical mode // Literary circles and cultural communities in Renaissance England / Ed. by C.J.
Summers and T.-L. Pebworth. Columbia (MO) and London, 2000. P. 187 - 209.
90

требовавшее особого доверия и благоволения к проповеднику со стороны


властей289.
На данный период пришлись очень серьезные перемены в политической
ситуации в Британии — Карл I за несколько месяцев до этого начал подготовку
к войне с Шотландией, положившей конец эпохе его «личного правления», и,
по мнению ряда исследователей, ознаменовавшей начало Английской
революции.' В день своего восшествия на престол король отсутствовал в
столице, он находился у шотландской границы, собирая войска против
«мятежных подданных». Собственно, этим событиям и была посвящена
данная проповедь, она даже была официально приурочена к «счастливейшему
дню инаугурации Его Величества и его северной экспедиции». Вероятно,
подобная * экстренная ситуация, сильно отличавшаяся от прежних
относительно спокойных лет, объясняет ту спешку, в которой она была
опубликована - на следующий день после прочтения она получила одобрение
к печати, о чем свидетельствует imprimatur цензора Томаса Уайкса на
„ 290 m

последней странице . Тем не менее, несмотря на немаловажное значение,


которое власти, судя по всему, придавали этой проповеди, опубликовал ее не
королевский печатник, а некий М. Ф.
В качестве заглавия проповеди автор выбрал строки из 1-ой Книги
Царств : «Тогда весь народ воскликнул и сказал: да живет царь!». Уже сам
выбор текста, как и в предыдущих случаях, много говорит о тех политических
идеях, которые нашли здесь свое отражение: хотя, как и Баргрейв, Валентайн
остановился на цитате из той же книги Ветхого Завета, его выбор пал на
торжественный, возвеличивающий власть монарха момент помазания Саула,
еще не ослушавшегося воли Бога, на царство, и его признания народом.
Проповедник обратился к идее «народности» власти короля, причем он,
видимо, вполне осознанно модернизировал древний текст: «аккламацию»
Саула он назвал одновременно «гласом народа» (и, соответственно, гласом
2S9
BevanJ. Op. cit. P. 196.
290
Valentine H. Op. cit. P. 36.
291
Щар. 10:24. «And all the people shouted, and said, God save the king» (l Sam. 10:24 ).
91

божьим) и «голосом (в значении голоса на выборах) народа», подчеркнув при


этом его осмысленность292. Следует также отметить, что, как позже и говорит
Валентайн , ситуация, в которой Саул был назван царем, была связана с
провинностью Израиля перед Богом. Самуил сказал народу: «А вы теперь
отвергли Бога вашего; Который спасает вас от всех бедствий ваших и скорбей
ваших, и сказали Ему: "царя* поставь над нами"»294. Однако они принимают
Саула с; таким? единодушием* и; радостью, что1 это делает их. выбор вг глазах
проповедника1, исходящего'- из теории1 «божественного права< королей»j
достойным подражания* длж подданных короля, Британии..Царь выбран;,
поставлен к управлению и: «посвящен»- (т.е. помазан) Богом, народ же- с
искренней и бурнош радостью подчиняется: божьей воле. Валентайн
рассуждает о природе «признания» монарха, по его мнению; ярко*
выраженной в^ приветствии Саула; и находит его корень в радости, «страсти и
эмоции- разума,.происходящей от чувства, m присутствия! чего-то1 хорошего»;.
ибо любой монарх, происходящий, напоминает своей1 пастве Валентайн, от
Авраама, уже являет собой добро? . Король - украшение нации, поскольку о т
296

есть «источник правления; правление - порядка; а порядок — красоты» .


Король дарует своему народу свет, он подобен солнцу, изгоняющему тьму из
государства. Его смерть равносильна закату, за« которым.' следует восход
нового светила - наследника престола297. Однако центральным по смыслу из
всех этих; прославлений, стоит счесть = последнее: «Король есть "Imago der",
яркий образ Бога; самое величественное и явное отображение Божественного
Величия», наилучшее утешение за невозможностью лицезреть самого
Господа. Здесь Валентайн проводит интересную параллель в искусстве,
ссылаясь на Григория' Назианзина: монархи — изображения Бога, и,

292
Valentine Н. Op. cit. Р.36. ".... It was not "Vox et praeterea nihil", voice and nothing else, as we say of a
nightingale; but as they shouted; so they said something... "God save the King" and this I call "votum populi", the
vote of the people".
293
Ibid. P. 4.
294
Щар; 10:19.
w
Valentine H. Op. cit. P.3.
296
Ibid. P.5.
297
Ibid. P. 31. •;: •
92

соответственно, чиновники, наместники короля — это лишь оплечный или


поясной портрет Бога, а король - изображение в полный рост, так что он
является «нашим видимым Господом»298. Таким образом, проповедник
уподобляет короля иконе, что получило впоследствии одно из самых ярких
выражений в посмертной апологии Карла I, «Королевский образ», "Eikon
Basilik".
Валентайн развивает тему визуального образа правителя, переходя к
более конкретным деталям его внешности. Он исходит из представления о
том, что такие «царственные черты», как «высокий рост» и «могучая
внешность», символизируют «всевластие и верховенство* королевской
должности». То, что повлияло на признание Саула народом, сделало его
«достойным царства», был его высокий рост: «он на голову возвышался над
своими подданными»299. Кроме того, он приводит другой пример из Библии -
помазание Елиава Самуилом, ведь пророк узнал божьего избранника- среди
его братьев, поскольку «Он был белокур, с красивыми глазами и приятным
лицем» 00 . Цари называются в. Библии «высокими холмами и кедрами».
Проповедник не останавливается только на эпизодах из священного писания,
приводя примеры из античных классиков, «Греческой истории» Ксенофонта и
«Естественной истории» Плиния: о наказании спартанского царя Архидама за
женитьбу на «женщине маленького роста», поскольку «лакедемоняне
опасались, что у них появятся не «цари, а царьки», что «может оказаться
позором для их государства и умалением царского величия». Даже пчелы
выбирают себе «царя» «вдвое больше каждого из них»301. Таким образом,

298
Valentine Н. Op. cit. Р. 5 - 6. "Inferior and subordinate magistrates are half pieces drawn from the head to the
shoulders or middle; but the Kings are pictures of God at length,... so the king is our visible God". Представление о
короле как «имитаторе», подражателе или «тени» Христа, также возникло в гораздо более раннюю эпоху (о
нем см. Kantorowicz Е.Н. Op. cit. P. 46-47). О короле как образе Бога на земле см. Ibid. Р. 59, за исключением
того, что рассматриваемое Э. Канторовичем средневековое понятие (на примере трактатов т.н. Нормандского
Анонима) относится в большей степени именно к Христу, в то время как в изучаемых проповедях речь идет о
Боге вообще, а не одной из трех его ипостасей.
299
Ibid. Р. 8-9.
300
Щар. 16:12. Валентайн говорит о «внешности и высоком росте» Елиава, в Библии короля Якова эти строки
повествуют, что «Он был румян, и внешне прекрасен, и приятно было на него посмотреть» «Now he was ruddy,
and withal of a beautiful countenance, and goodly to look to». (1 Sam. 16:2).

Valentine H. Op. cit. P.9.


93

Валентайн демонстрирует значимость визуального облика монарха,


воспроизводящего, подобно иконе, образ божий, и, одновременно,
являющегося эмблемой верховенства короля, для воплощения теории
«божественного права» королей в жизнь и репрезентации монархической
власти посредством этой теории.
Обращает на себя внимание функция защиты нации, которая; по всей»
видимости, представлялась весьма важной Валентайну, как и другим-
проповедникам, он неоднократно?возвращался к ней'в этой проповеди. Одним
из наиболее важных образов, короля является классический* образ монарха как,
пастыря своего народа, и Валентайн сравнивает Карла, как можно»
предположить, с Давидом, без которого «стадо рассыплется * по полям» и
станет добычей хищных зверей302. Он приходит к выводу о том, что* король,
творит благо в четырех его разновидностях: естественной' (защищает жизнь
подданного), моральной-(творит суд), гражданской (охраняет собственность) и
религиозной (защитник веры). Валентайн создает В' своей1 проповеди! образ-
мира, который не может существовать без монарха: любой человек обязан,
королю тем, что он может продолжать свое существование, и- когда он
молится за короля; он молится и за себя и свою семью. Подданные Карла I
уподобляются плющу, не могущему расти без опоры, которой является для
303

него король .
В данной проповеди также воплощается идея верховенства короля- в,
1
вопросах веры, его роль как главы англиканской церкви и подчинения ему
всех прочих иерархов. Валентайн воспроизводит в словах один из образов
подчиненияхветскои власти духовной - епископ «садится на коня, в то времяt
как король держит его стремя» - что представляется» ему зрелищем
«удивительным и зловещим, подобным затмению светил» . Эта
проблематика связана со злободневной темой, войной с Шотландией или, как

302
Valentine Н. Op. cit. Р.6.
303
Ibid. Р.24.
304
Ibid. P. 10. "To see a Bishop tread upon the neck of an Emperor, and mount his steed whilst a King holds his
stirrup, are as prodigious and portentous spectacles as the eclipses of the great luminaries of heaven".
94

часто называют серию конфликтов 1639 - 40 гг., епископскими войнами.


Проповедник порицает то, о чем предупреждал подданных Карла I еще
Баргрейв, - непослушание, перешедшее в свою наихудшую форму, восстание,
причем восстание против власти короля как главы церкви и «поднимающее
305

чертополох над кедром» возвышение одного из королевств в составе


Великобритании над суверенной властью короля. Сторонники взглядов
Бьюкэнэна уподобляются.Валентайном Пилату и Ироду, объединившимися,в.
преследовании помазанника, Божия?06. Becbi народ может впасть, в
заблуждение; как израилитяне перед- избранием .Саула, и . власть,
священнослужителя недостаточна, говорит Валентайн, для> восстановления:
здоровья «политического тела», для этого необходим король .
Обращает на себя внимание то; что< в инаугурационных проповедях
эпохи "личного правления" Карла I часто возникает образ Саула, как
предупреждение о возможности падения даже образцового* монарха. Если
Баргрейв порицает грех неповиновения Богу как таковой, Валентайн^ более
глубоко пытается анализировать то,, что* он понимает под личностью
ветхозаветного царя: скромность, благочестие,, милосердие - основные его
достоинства, которые он, однако, утрачивает. Проповедник, призывает свою-
паству трудиться во спасение своих душ и стараться не утратить свои»
добродетели, как Саул. С другой стороны, этот царь также оказывается в
списке неправедных правителей всех времен и народов, который, приводит
Валентайн, и однако* он подчеркивает то, что любые пороки монарха
(безусловно, личные, не имеющие отношения к «королевской должности») не
могут служить основанием для- нарушения; клятвы верности- подданного
308
королюкак носителю этой благословенной Богом должности !
В заключительной части проповеди Валентайн переходит к похвале'
лично Карлу 1:.это король, подобного которому нет нигде, прекрасный телом и

Ibid. Р. 11.
' Ibid. Р. 14.
;
Valentine И. Op. cit. Р. 28.
95

душой. Он наделен силой и здоровьем (что мало соответствовало


действительности), физически вынослив и активен, а также хорош собой, т.е.
его внешний облик вполне совпадает с теми признаками, что символизируют
величие королевской власти. Карл I обладает всеми уже перечисленными в
проповеди добродетелями, которые были и у Саула, когда он стал царем:
скромность, благочестие, милосердие309. При этом обращает на себя внимание
некая безликость этого образа: Валентайн задает риторические вопросы,
которые лишь отрицают некие общие грехи, которые совершали порицаемые
им «дурные правители», у их короля и восхваляют такие же абстрактные
добродетели. Карлу уделяется не намного больше места в этом тексте, чем
Саулу или римским императорам, скорее, главной мишенью проповедника
являются шотландцы, осмелившиеся обвинять своего короля в «папизме» и
религиозных преследованиях, при этом Валентайн демонстрирует полное
понимание опасности печатной пропаганды противников религиозной
политики Карла I для политической системы.
Последняя проповедь «мирного времени» в день восшествия на престол
Карла I была прочитана 27 марта 1640 г. епископом Чичестерским Генри
Кингом, королевским капелланом и поэтом, близким другом Джона Донна .
Ее несколько отличает от предшествующих проповедей то, что автор отнес к
королю выбранный им стих из книги Иеремии, обращенный к пророку:
«Смотри, Я" поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы
411

искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» . Он


обосновал подобное построение проповеди тем, что, согласно многим отцам
церкви, эти строки'относились к Христу, а не к Иеремии, а он сам применил

309
Ibid. Р. 32.
310
Hobbs М. King, Henry // Oxford DNB V.31. P.625 - 627; Barman R Henry King and the 17th century. London and
Toronto, 1964; The sermons of Henry King (1592-1669), bishop of Chichester / Ed. by M. Hobbs. Cranbury
(NJ),1992. P. 15 - 59; The poems of Henry King, bishop of Chichester / Ed. by M. Cram. Oxford, 1965; Hobbs M.
The Restoration correspondence of Bishop Henry King // Sussex Archaeological Collections V. 125. 1987. P.139-
153.
311
Иер. 1:10. «Behold, I have this day set thee over the nations and over the kingdoms, to root out, and to pull down,
and to destroy, and to throw down, to build, and to plant». (Jer. 1:10).
96

их к королю, «образу и наместнику Бога, божьему помазаннику»312, и вся его


проповедь, фактически, построена на идее «христоподобия» короля. Так же,
как и ее предшественницы, она посвящена необходимости послушания народа
своему королю. В самом начале Кинг порицает традиционных врагов
королевской власти в постреформационной политической риторике,
бросающих вызов постулату о послушании подданных, - папский престол и
сторонников тираноборческих идей протестантизма, выраженных, главным
образом, в- трудах Дж. Бьюкэнэна313. Обличая, противников» теории
божественного1 права королей, он прибегает к иронии! и даже сарказму (что
вообще- было отличительной, чертой проповедей Кинга): если, признать,
справедливыми утверждения о зависимости власти короля] от народной воли,
то «наши библии ложны, а трактовки текстов ошибочны», следует
вычеркнуть из Библии множество стихов; папа римский, исполненный
неумеренных политических амбиций, пытается с «играть в мяч коронами»
светских властителей314. Указав, таким, образом, на опасность, угрожающую'
монархии, Кинг одновременно призывает всех королей к покорности перед
Богом, поскольку их власть целиком и полностью находится в его руках. Он,
таким образом, воссоздает уже существовавшую ранее «схему покорности» в
инаугурационной проповеди - покорность короля перед Богом и народа перед
королем315.
Для Кинга, так же, как и для Валентина, немаловажной представляется
функция защиты от внешних и внутренних врагов, которую осуществляет
король . Однако он использует гораздо более разнообразные метафоры для
ее выражения: монарх уподобляется, пастырю, берегу реки и 'голове' -
соответственно он охраняет свою паству, сдерживает бурю волн, и управляет
действиями политическоготела. Кинг употребляет метафору народа как моря,

312
King Н. A sermon preached at St. Paul's March 27 1640, being the anniversary of his Majesty's happy
inauguration to his crown. L., 1640. P.3.
313
Ibid. P. 5.
314
Ibid. P.24. «...If he [папа римский - E.K.] lists to play at foot-ball with crowns, spurning them into what goal he
pleases...".
315
Ibid. P. 10.
316
Ibid. P. 13.
97

шумного, полного волн, несущих опасность, уподобляя короля Христу,


повелевающему этими волнами317. Монарх является разумом, сдерживающим
эмоции безумной толпы, творящей беззаконие в условиях отсутствия
абсолютной монархии, являющейся отражением устройства царства Божия.
Таким образом, Кинг раскрывает первую часть эпиграфа, «Я поставил тебя в
сей день над народами и царствами» как апологию абсолютной власти
монарха, базируясь, в основном, на ставших традиционными у его1
предшественников- идеях божественного права короля.
Королевская власть, предстает в проповеди Кинга исполненной
глубочайшей ответственности, сложностей и тревог. Для иллюстрации^ этого-
положения он использует цитату из.Х.Л. Вивеса: «Potentia quid est aliucLquam
speciosa molestia?" Вряд ли кто-либо захотел взять королевскую диадему,
если бы знал, сколько в ней заключено хлопот, несмотря на все ее
великолепие и блеск драгоценностей, которыми она инкрустирована,
восклицает проповедник. Он сравнивает короля с кедром, рядом с которым его
подданные — лишь низкий кустарник, безопасность и покой которого
обеспечивается защитой этого могучего дерева, принимающего на себя удары
стихии. Кинг создает образ короля как своеобразного «громоотвода»,
принимающего все опасности, угрожающие его народу, на себя. Он
противопоставляет «маленького» человека, живущего своей частной жизнью,
монарху, жизнь которого целиком посвящена государству и лишена покоя.
Возникает образ бодрствующего короля, «чей прерванный com (как
Эпаминонд однажды сказал своим солдатам) обеспечивает нам более
319
здоровый отдых» .

Здесь появляется не использовавшийся в других проповедях образ


«короля-пахаря», который является великим тружеником. Сравнение монарха
с Адамом довольно оригинально и противоречиво, с одной стороны,
уподобляющее его прародителю рода человеческого, но, с другой стороны,

317
Ibid. Р. 12.
m
King Н. Op. cit. Р. 30. «Что есть власть, как не великолепная тягость?»
319
Ibid. Р. 31. "...whose broken sleeps (as Epaminondas once told his soldiers) are to procure our sounder rest".
98

не имеющее никаких ассоциаций с институтом монархии и даже способное,


по мнению самого проповедника, показаться уничижительным (vile),
поскольку речь шла об Адаме после грехопадения . Король в поте лица
своего добывает «хлеб забот», и его великий и тяжкий труд подобен труду
человека, заслужившего проклятие на весь свой род: если «мечи*
переплавляются на орала», то «лопаты и серпы - на скипетры» . Кинг
уподобляет домам и садам, которые «возводит и насаждает» король, его
королевства и общественное благо. Король возводит и перестраивает
крепостные стены своего Иерусалима, дабы не впустить в него зло и насилие.
Таким образом, монарх уподобляется садовнику, труженику, «орошающему
благодатью» своих подданных. Следует отметить, что этот образ предполагает
очень, активное и творческое'начало в государе - Кинг призывает Карла I
покончить с «мусором и сорняками» в его саду, причем, сопоставляя
грешников, нарушающих мир в королевстве, с различными сорными травами,
он не избегает и уподобления «бунтовщиков» чертополоху, напоминая о
войне с Шотландией322. С одной стороны, Кинг утверждает, что
«справедливость и милосердие короля - опоры, на которых покоится
королевство», с другой стороны, он» говорит о «принудительной власти»
короля, или, выражаясь более современным языком, его праве на насилие.
Символом «легитимного насилия» короля является меч, который совершенно
необходимо применять - проповедник называет данные полномочия,
-ЗЛО

естественно и регулярно исполняемые монархом, «цветком в его короне» .С


его точки зрения, лучше не применять его слишком часто, ибо король должен
быть милосердным, но и забывать о его существовании не стоит.
Кинг уделяет внимание опасности, которая действительно стала
роковой для Карла I, но в 1640 г. она была еще довольно туманной: это меч,
который может быть поднят против самого помазанника божия, не

J2U
Ibid. P. 33.
321
Ibid. P. 32. "...I can from hence tell you of spades and pruning-hooks turned into scepters".
322
Ibid. P. 34.
™KingH. Op.cit.P.35.
99

иносказательный, символизирующий, например, отлучение от церкви, а


вполне «материальный, преступный». При этом проповедник четко указывает
на источник этой опасности - парламент, «сотворяющий себе идола из
народного голосования».
Карл I как «земная персона» не намного отличается от своего образа в
предшествующих проповедях: это абстрактно-идеальная личность, которая
должна служить примером для своих подданных, добродетельный,
терпеливый, милосердный, король, серьезный и лишенный^ всякого *
высокомерия. Кинг буквально повторяет пассаж Валентайна* о физически,
сильном и активном теле короля, сочетающемся с таким же быстрым
разумом . Однако далее этот образ приобретает все более реальные черты:
жизнь Карла подчинена жесткой дисциплине и упорядочена, он весьма
верующий человек и обязательно посещает богослужения как минимум, два
325

раза в день, чем являет прекрасный пример для своего семейства и двора .
В последней части проповеди он переходит к довольно активной, даже
яростной, апологии королевской власти: обращаясь напрямую' к своей
аудитории, он* еще раз повторяет стих из Библии; на котором выстроен его
текст, причем в этих словах звучат весьма беспокойные нотки; которые
говорят о степени накала политических страстей в марте 1640 г.: « ... Является
л№ он королем только ради себя* или ради вас? Нет, говорится в тексте, он
поставлен над вами. Как Бог даровал ему королевство, так вам» - короля»3 .
Далее он рисует картину ужасающих бесчинств и бедствий, постигших
Израиль, когда там не было царя. Энергичная риторика, обилие
отрицательных и устрашающих примеров неповиновения королю указывают
на непростую обстановку, в которой была создана проповедь, и знаменуют
переход к оборонительной позиции сторонников теории божественного права
королей.

324
Ibid. Р. 54.
325
Ibid. Р. 56.
326
Ibid. Р. 39."... is he king for his own sake or for yours? No, the text tells, he is super vos constitutus, he is set over
you. As God hath then given him the kingdom, so he hath given you the king..."
100

Итак, публикация инаугурационных (возможно, наиболее удачных)


проповедей, хотя и не регулярная, позволяет увидеть за ней определенную
политику в области репрезентации власти короля, желание ознакомить
подданных с тем, что могла услышать только небольшая группа его
приближенных. С другой стороны, не всегда проповеди отражали взгляды
короля или были созданы ради этого. Даже в период личного правления Карла
I проповедники могли критиковать политику монарха в какой-то области и
высказать, прежде всего, свое мнение по поводу королевской власти. Таким
образом, их нельзя отнести к способам официальной пропаганды (по крайней
мере, до начала революции), хотя отраженные в них идеи могли совпадать с
точкой зрения власть предержащих и весьма способствовать ее
распространению.
В проповедях содержались определенные идеи, непосредственно
очерчивающие образ монархии, а также и более конкретный образ персоны
короля как человека. Что касается наиболее педалируемых их авторами
понятий, то к ним относится, в первую очередь, посредническая роль короля
между Богом и людьми, причем акцент делался на богоподобии короля, его
почти непосредственной связи с ним. Это подчеркивалось и цитатами из
Библии, и использованием лексики, связанной с изобразительным искусством:
монарх представал либо отражением Бога, либо его портретом. Кроме того,
королевская власть оказывалась абсолютной в том отношении, что его заботы
охватывали все возможные области жизни его подданных. Король
беспрерывно трудился и обеспечивал безопасность (что представлялось особо
важным проповедникам) и благоденствие своего народа. Особо важной темой
проповедей была необходимость послушания подданных королю, звучавшая
во всех без исключения текстах этого жанра на протяжении всего правления
Карла. Таким образом, опубликованные инаугурационные проповеди периода
«личного правления» Карла I воплощают, развивают и популяризируют
теорию божественного права короля, что позволяет несколько
скорректировать устоявшееся представление о полной незаинтересованности
101

этого монарха в формировании общественного мнения. В последних


проповедях эпохи «единоличного правления» Карла I стало уделяться больше
внимания его воинским качествам и физической силе, в связи с началом
войны с Шотландией. Однако эта составляющая его образа возникла намного
раньше и нашла, свое отражение в идее рыцарственности монарха. Одним из
главных способов выражении этой идеи были церемонии ордена Подвязки.

1.3. Церемонии ордена Подвязки.

Традиционно считается, что орден Подвязки был одним из самых


важных инструментов репрезентации власти Карла I до> начала Английской
революции327. Карл I необычайно увлекался тем, что в его представлении
было связано с рыцарством и рыцарским этосом. Воплощением этих идеалов
стал, не в последнюю очередь, и орден Подвязки, члены которого должны
были- обладать всевозможными рыцарскими добродетелями: отвагой,
мужеством, непримиримостью в борьбе с врагом, честью, готовностью к
подчинению в рамках орденской иерархии, целомудрием328. Об отношении
Карла I к этому ордену говорит хотя бы такая небольшая, но показательная
деталь, что он практически постоянно носил орденскую цепь со знаком св.
Георгия (причем с обратной стороны ордена находился портрет королевы
Генриетты-Марии), хотя, согласно правилам ношения знаков, цепь надевалась
329
помимо орденских праздников только по особым случаям . Высокие
моральные требования к кавалерам ордена естественно и логично входили в
общее русло придворной политики Карла, направленной на "улучшение
нравов'' и "следование порядку во всем": были введены строгие правила

321
Sharpe К. The personal rule of Charles I. New Haven, London. 1991. P. 219.; Id. The image of virtue: the court
and household of Charles I, 1625 - 1642 // The English court: from the Wars of the Roses to the Civil War / Ed. by D.
Starkey and K. Sharpe. L., 1987. P. 226-260, P. 239; StrongR. Art and power. Renaissance festivals, 1450 - 1650.
Berkeley, Los Angeles. 1984. P. 154; Id Charles I on horseback. L., 1972. P. 59 - 62; Smuts M. Court culture and the
origms of a royalist tradition in Early Stuart England. Philadelphia. 1987. P. 91; AdamsonJ.SA. Chivalry and political
culture in Caroline England // Culture and politics in Early Stuart England / Ed. by K. Sharpe and P. Lake. Stanford.
1993. P. 161 - 197.
328
Sharpe K. The personal rule... P. 230.
329
Ibid.
102

поведения для придворных и всего штата королевской прислуги, они сами и


их домочадцы должны были быть "добронравными и благочинными особами,
достойно одетыми" и с хорошими манерами . Стал более жестким и порядок
организации придворной жизни: так, рыцарь-маршал (Knight Marshal) и
королевские привратники (Porters of the Gate) должны были строго проверять,
кто проходит на территорию королевской резиденции и сверять приходящих
от 1

со списком . Это было определенной реакцией Карла на то, что он считал


"неблагопристойным" при дворе его отца.
Одновременно с воплощением рыцарских идеалов орден Подвязки;
благодаря^ тому, что его главным- небесным покровителем был св. Георгий,
патрон Англии, играл немаловажную роль в формировании представлений о
"британской нации" как их понимала корона. Это находило свое выражение не
только в орденском церемониале, но и в других видах репрезентации
королевской власти: в> пьесах-масках, придворной литературе, искусстве. Так,
в маске Т. Кэрью "Британские небеса" (Coelum Britannicum), центральной
идеей которой было единство британского королевства, финальная сцена, в
которой аллегорические персонажи во главе с Вечностью прославляют
королевскую чету, происходит на фоне Виндзорского замка . М. Батлер
полагает, что это символизировало верность подданных вассального
характера, т.к. она основывалась на рыцарской чести ордена Подвязки333. На
некоторую архаизацию символических отношений короля и рыцарей ордена,
которая распространялась и на восприятие королем обязанностей по
334

отношению к нему прочих подданных, указывают и другие исследователи .


Весьма распространенным явлением, особенно в годы гражданских
войн, стало уподобление Карла I св. Георгию. Поэты-роялисты сравнивали его

331
SharpeK. The image of virtue... P. 232.
332
Inigo Jones: The theatre of the Stuart court / Ed. by S. Orgel and R. Strong. In 2 vols. L., Berkeley, 1973. Vol. 2.
P. 579.
333
Butler M. The invention of Britain and the early Stuart masque // The Stuart court and Europe / Ed. by R.M. Smuts.
Boston. 1996. P. 65-85. P. 82.
334
SharpeK. The image of virtue... P. 241 -242; Strong R. Charles I on horseback. P. 60-61; Adamson J.S.A. Op.
cit. P. 162.
103

со святым, причем акцент делался на воинской отваге этого святого и его


покровительстве ордену Подвязки, как в поэме Дж. Денэма "Куперс-Хилл"335.
Известны многочисленные изображения Карла I, либо в облачении главы
ордена Подвязки и при орденских знаках, либо в образе св. Георгия: самые
знаменитые из них, пожалуй - портрет Карла I со звездой ордена Подвязки
кисти Ван Дейка и полотно Рубенса "Св. Георгий и дракон". Именно эти
картины, безусловно, предназначались для очень немногих глаз, но в период
гражданских войн изображения государя начали тиражироваться и
распространяться1 в массовой печати. Сторонники парламента тоже
использовали этот образ в своей пропаганде — так, в 1646 г. начала
циркулировать гравюра неизвестного художника, на которой был изображен
главнокомандующий парламентскими войсками Томас Ферфакс в образе св.
Георгия с подписью "Защитник Англии" (Champion of England) .
С правлением Карла I, действительно, связаны определенные
нововведения в жизни ордена, а также, не в меньшей степени, возрождение
ряда традиций, не соблюдавшихся в предшествующие правления, и
продолжение реформ, начатых еще в правление его отца.
Однако не все изменения в жизни ордена были независимы от практики
рыцарских орденов других государств: так, существует мнение, что Карл при
организации торжеств ориентировался на орден Золотого Руна, церемонии
которого он мог наблюдать во время своего пребывания в Испании в 1623 г .
Многое английский монарх перенял из традиций французского рыцарского
ордена Святого Духа, в частности, он ввел новый орденский знак
(существующий по сей день) - звезду, напоминавшую аналогичный знак
указанного ордена338. Это восьмиконечная звезда, в промежутках между

335
The Penguin Book of Renaissance Verse, 1509 - 1659 / Ed. by D. Norbrook. L., 1993 P. 153 - 155. "In whose
Heroic face I see the Saint / Better expressed than in the liveliest paint, / That fortitude which made him famous here, /
That heavenly piety, which Saints him there, / Who when this Order he forsakes, may he / Companion of that sacred
Order be...
336
The Great Champions of England, being a Perfect List of the Lords and Commons that have stood right to this
Parliament... under the command of His Excellency Sir Thomas Fairfax. L., 1646. (BL, 669 f. 10/69. Цит. no
AdamsonJ.S.A. Op. cit. P. 188 - 190, 356).
337
Sharpe K. The personal rule... P. 219.
104

концами которой находятся расходящиеся лучи. В центре ордена -


геральдический щит с изображением креста св. Георгия (красный крест на
белом поле), окруженного темно-синей подвязкой с девизом ордена ("Honi soit
qui mal у pense"). Что касается сходства, то оно, как указывает К. Шарп339,
относится к ореолу лучей, однако можно указать и на то, что в центре обоих
знаков находится символ небесного покровителя ордена (в случае звезды
ордена Святого Духа, это голубь), и на правило его ношения (на левой-груди).
По сообщениям современников, в частности, известного теолога и
политического писателя Питера Хейлина,. капеллана короля и казначея*ордена
Подвязки, этот знак должен был символизировать отвагу святого в его борьбе
с дьяволом в образе дракона340, т.е. имел прямое отношение к рыцарским
идеалам короля.
Одним из основных источников по истории ордена Подвязки, в том
числе и в исследуемый мной период, является "Учреждение, законы и
церемонии благороднейшего ордена Подвязки" Э. Эшмола (Institution, laws
and ceremonies of the most Noble Order of the Garter). Это своего рода-
"справочник" об истории, правилах и церемониях ордена, составленный в
конце 1650-ых - начале 1660-ых гг. по тематическому принципу. -Каждое
положение в орденском уставе, обычаях и описании торжеств автор
подкреплял многочисленными примерами из правлений королей от
учредителя ордена Эдуарда III до Карла П. Э. Эшмол341 (1617 - 1692) был

Цит. по SharpeK. The personal rule... P. 219. Более подробно см. Heylyn P. The Historie of that most famous
Saint and Soldier of Christ Jesus, St. George of Cappadocia...L., 1631 (first edition). О П. Хейлине см. Milton А,
Heylyn, Peter // The Oxford DNB. Oxford, 2000. V. 26. P. 954 - 958;, Mayhew R.J. British Geography's Republic of
Letters : Mapping an Imagined Community, 1600-1800 // Journal of the History of Ideas V. 65. №2.2004. P. 251-276;
Rosenblatt J. P. Ink and Vinegar: The Authorship of "A Survey of That Foolish, Seditious, Scandalous, Prophane
Libell, The Protestation Proteste" // Papers of the Bibliographical Society of America. V. 9. №81.2004. P.531-565;
Milton A. Canon fire: Peter Heylyn at Westminster // [Westminster Abbey reformed 1540-1640,' / Ed. by Ch. S.
Knighton and R. Mortimer. Aldershot and Burlington, 2003. P. 207 — 231; Id. The creation of Laudianism : a new
approach // [poIiticsTreligion and popularity in early Stuart Britain : essays in honour of Conrad Russell, / Ed. by T.
Cogswell, R. Cust and P. Lake. Cambridge, 2002. P. 162-184; Mayhew R. J. Enlightenment geography: the political
languages of British geography, 1650-1850. Basingstoke, 2000; Drabble J. Thomas Fuller, Peter Heylyn and the
English Reformation//Renaissance and Reformation. V. 3. 1979. P. 168-188; Preston J. H. English ecclesiastical
historians and the problem of bias, 1559-1742 // Journal of the History of Ideas. V. 32. 1971. P. 203-220; Gilbert E.
W. Geographie is better than divinitie // Geographical Journal. V. 128. №4. 1962, P. 494-497.
341
О нем см. Hunter M. Ashmole, Elias // the Oxford DNB. 2000. V. 2. P. 661 - 665; Swann M. Curiosities and texts
: the culture of collecting in early modern England. Philadelphia (PA), 2001; Eade J. C. Looking for directions : Elias
105

довольно известным антикварием, герольдом и королевским астрологом,


одним из первых приверженцев масонства в Англии. Он собрал значительную
коллекцию редкостей, которую передал в дар Оксфордскому университету в
1677 г. и которая, таким образом, легла в основу первого в мире
университетского музея, и по сей день носящего его имя (Ashmolean Museum).
К истории ордена Подвязки Эшмол обратился в середине 1650-ых гг. по
политическим мотивам - он был убежденным роялистом, и считал орден
воплощением идеала рыцарской верности королю. Эшмол указывал на упадок
ордена, забвение его традиций, и призывал возродить их во всей былой славе.
Опубликовать свой труд ему удалось только после реставрации, причем1 ему
не было дозволено называться "главным историографом ордена", как он
надеялся, однако герцог Йоркский (будущий король Яков II) вознаградил
Эшмола, а издания "Учреждения, законов и церемоний..." были отправлены
всем иноземным членам' ордена. Произведение Эшмола, довольно типичное
для английской антикварной традиции как по жанру, так и по методам работы
с исходным материалом, основывалось на журналах канцлеров1 ордена,
коллекциях герольдов ордена Подвязки и других неопубликованных
(некоторых - и по сей день) источников, и представляет до сих пор немалую
ценность для исследователя истории ордена Подвязки в стюартовский период.
Итак, главой ордена со времен его основания является английский
монарх, основные вопросы, связанные с деятельностью ордена, решает
капитул, состоящий из рыцарей - кавалеров ордена (числом в 26, в XIX в. их
количество значительно увеличилось). Св. Георгий стал покровителем ордена
Подвязки с момента его основания, хотя он и не был единственным его
патроном — поначалу ими были св. Троица, Богоматерь и св. Эдуард

Ashmole's astrology in action//Eighteenth Century Life. V. 12 №3. 1988. P. 42-51; Elias Ashmole, 1617-1692:
The founder of the Ashmolean Museum and his world /Ed. by M. Hunter and others. Oxford, 1983; Home A. Elias
Ashmole // Ars Quatuor Coronatorum. № 78. 1965. P. 83-86; Josten С. H. Elias Ashmole and the 1685 Lichfield
election // Collections for a history of Staffordshire (Staffordshire Record Soc.) (1954 for 1950-1). P. 213-227; Finer
G. H. An unknown bookplate of Elias Ashmole // Apollo. V. 21 №122. 1935. P. 98-99; The diary and will of Elias
Ashmole, edited and extended from the original manuscripts (Old Ashmolean Reprints, 2) / Ed. by R. W. T. Gunther .
Oxford, 1927; Black W. H. A descriptive, analytical, and critical catalogue of the MSS. bequeathed unto the University
of Oxford by Elias Ashmole. Oxford, 1845.
106

Исповедник342, однако св. Георгий, олицетворявший зарождавшуюся


национальную идею, довольно быстро затмил всех прочих покровителей, во
многом благодаря соответствующей политике Эдуарда III и его преемников.
Праздник св. Георгия отмечался 23 апреля, как до Реформации, так и позже, а
обычным местом проведения торжеств, опять же со времен основания'ордена,
стал Виндзорский замок, хотя и место, и время его проведения зависело от
воли государя.
Праздник св. Георгия длился .в течение 3 дней: 22 апреля считался» его
кануном и одновременно началом торжеств - в этот день монарх и кавалеры
ордена въезжали в тот город, где должен был состояться праздник,
торжественно шествовали к зданию заседаний капитула и решали главные
вопросы, касающиеся существования ордена (в основном, подводили итоги за
год). Кроме того, на этом заседании объявлялся заместитель главы ордена в
случае, если последний не мог присутствовать. Следует отметить, что,
согласно данным Эшмола, Карл I никогда, в отличие от Якова Ъ, да и других
государей, не назначал себе заместителя, хотя сам выполнял эти обязанности в,
правление своего отца после смерти принца Генри343. Эшмол не говорит об
этом напрямую, но из его текста складывается впечатление, что этот король не
манкировал своими обязанностями главы ордена, в отличие от своих
предшественников. Этот факт также говорит о значимости этого празднества
для Карла I, а также предоставляет Эшмолу очередную возможность показать,
что именно этот государь был идеальным главой* ордена.
Затем они направлялись на вечернюю службу (если праздник
происходил в Виндзоре - то в капеллу св. Георгия). Перед началом вечерни
первого дня праздника св. Георгия совершалась довольно длительная
церемония, во время которой вся процессия, включавшая, помимо рыцарей и
их свиты, "бедных рыцарей", герольдов, их помощников и членов коллегии св.
Георгия, постепенно, согласно рангу, проходила в хор, подходила к алтарю,

342
Bengston J. Saint George and the Formation of English Nationalism // Journal of Medieval and Early Modern
Studies. V. 27. 1997. P. 317-340.
343
Asmole E. Op. cit. P. 530.
107

совершала поклоны (перед алтарем и королевским престолом) и потом


344 г->. /- ^

занимала свои места . Это было очень четко спланированное действо,


каждый из "разрядов" входивших должен был достаточно синхронно
совершить все вышеописанное, не задерживая других. Идти они, видимо,
должны были стройными рядами и постоянно держаться друг от друга на
определенном расстоянии, так, чтобы не загораживать полностью вид алтаря
для вновь входящих. Это один из примеров иерархичности орденских
церемоний и их подчиненности определенной дисциплине: Что касается
правления Карла I, то Эшмол приводит примеры 1627 и 1632 г., когда
организаторы попытались (по не указанной автором причине) несколько
увеличить продолжительность этой церемонии за счет того, что помощники
герольдов прошли в капеллу и совершили все описанные выше действа
отдельным "разрядом", а не вместе с герольдами, как обычно. Эшмол
оговаривает то, что они при этом занимали вторую предалтарную ступень, а
потом шли к своим местам345. Зачем это было сделано, не совсем понятно,
возможно, чтобы придать< еще большую торжественность процессии, в силу
того, что одновременно в хор заходило меньшее количество человек, и они
действительно» могли произвести все эти действа более размеренно и* не
загораживая вид алтаря для наблюдавших за процессией кавалеров и главы
ордена, а также в силу еще большей ее иерархизированности.
Вся вышеуказанная иерархичность процессии уподобляется Эшмолом
"движению небесных сфер, когда государь сидит в своем кресле подобно
346
Солнцу среди звезд и планет" . Неясно, его ли это слова, или заимствование
из материалов, находившихся в коллекции Уильяма Ле Нев, герольда
Кларенсе, на которых он основывался. В* принципе, в самом этом сравнении
нет ничего оригинального, оно было знакомо разным политическим
культурам, и очень популярно в эпоху складывания абсолютной монархии в
Европе, но в данном конкретном случае оно сближается с использовавшейся
344
Ibid. Р. 538.
345
Ibid. Р. 539.
346
Ibid. Р. 541.
108

как раз в эти годы в Каролинской придворной драматургии метафоре


"небесных сфер", характеризовавшей двор Карла I. Достаточно вспомнить
хотя бы маску Т. Кэрью "Coelum Britannicum" (1634), очень близкую по
времени описываемым событиям, в которой используется тот же самый, но
предельно развернутый образ. Было бы очень интересно, если Эшмол взял
эти слова прямо из описания церемонии, тогда получилась бы картина
намеренного и довольно активного внедрения этого символа в политические
действа начала 1630-ых гг. В любом случае, пристрастие Карла Г к иерархии
получило в этой формуле свое окончательное и максимально возвышенное
выражение.
В канун праздника св. Георгия в ходе вечерней службы совершалась
также церемония, связанная с посмертным культом рыцарей ордена Подвязки:
освящение еще одной части инсигний (воинских) почивших кавалеров' на
алтаре капеллы св. Георгия. Эти инсигний не вручались кавалеру после
возведения в рыцари ордена Подвязки, а принадлежали ему лично и включали
в себя его шпагу, шлем и подшлемник (mantling). Если собственно орденские
инсигний (знаки св. Георгия, цепь, подвязка, мантия) "включали" кавалера в
состав ордена, то эти предметы обозначали, выделяли именно этого рыцаря из
26 его членов. Они помещались над местом данного рыцаря* в капелле св.
Георгия: шлем с особым навершием и подшлемником, отличавшим каждого
кавалера, увенчивал балдахин над сидением.
Это был завершающий обряд прощания с покойным рыцарем, после
которого уже могло производиться возведение нового кавалера. Если в один
год умирало несколько кавалеров, то подношение их воинских инсигний
происходило в порядке возведения их в рыцари. Иногда, в связи с кончиной
кого-либо из членов ордена, возведение происходило в предпраздничный
вечер, так, чтобы во время торжеств число рыцарей ордена (26) сохранялось
неизменным. Однако Карл I, как отмечает Эшмол, не всегда проводил новое
возведение в рыцари в первый же праздник после смерти какого-либо
кавалера, но последний долг покойному в виде данной церемонии отдавал
109

всегда (Эшмол приводит примеры принесения доспехов графа Карлайла в


1637 и графа Келли в 1639 г.)- Процедура эта, установленная статутом
Генриха V, состояла в возложении на алтарь поочередно "шпаги, шлема и
подшлемника" почившего, причем шпагу несли два кавалера, шлем и
подшлемник - два других, которых специально для этого назначал глава-
347

ордена .
Торжества кануна праздника завершались церемониальным ужином;
Церемониальные: трапезы* первого» дня* праздника' св. Георгия; проводились
публично в 1638 и . 1639г гг. Согласно правилам, столы» для? государя; и*
348'

кавалеровюрденанакрывались в.галерее св. ГеоргияшВиндзорскомзамке .


Собственно в день св. Георгиям торжества были выстроены вокруг
обедни и вечерни, церемониальных; шествий; к храму, в- которых они
совершались, и обеда и-ужина короля и рыцарей. Вообще открытость этого
праздника была относительной, вtэтом, видимо крылась ее привлекательность,
для? не любившего публичных действ Карла I. Как правило, посмотреть* на­
шествие кавалеров собиралась (да и сейчас собирается) толпам зевак, часто!
приезжавших для этого из других городов; приглашались,
высокопоставленные гости, в. том числе, и; послы иностранных государств;
Показателем публичности этого праздника может послужить тот факт, что по?
дороге шествия процессии выстраивались две шеренги гвардейцев, свиты и
~349 /^

слуг рыцарей, оттеснявшие слишком назойливых зрителей . Однако; по


желанию- монарха, публичность праздника, могла быть ограничена лишь
главным шествием, происходившим во время обедни (т.н. Великой
процессией), а все остальные: действа совершались» за закрытыми дверямщ
либо; в таком месте, куда желавшие: полюбоваться^ на это зрелище простые
смертные не допускались.
Время, в которое начиналась Великая процессия при первых Стюартах,
не было обозначено достаточно четко; это был такой момент церковной
™ Ashmok Е. Op. cit. Р. 631.
348
Ibid. Р. 544.
349
Ibid. Р. 565.
по
службы, который считался наиболее подходящим в данном случае и,
зачастую, он приходился на окончание последней коллекты, обозначенной в
Книге общих молитв непосредственно перед литанией. Тем не менее, в 1563 г.
процессия (праздник тогда проводился в Виндзоре) началась вскоре после
того, как пропели Те Deum, и в 1577 г. (в Гринвиче) после чтения второго
поучения. В 1624 г. Великая процессия началась в середине второй утренней
службы. Во времена Карла I Великая процессия начиналась в более позднее
время, когда первая служба уже заканчивалась.
Что касается маршрута шествия, то в Виндзоре он не всегда был
одинаков: иногда оно происходило в стенах капеллы св., Георгия, а чаще всего
распространялось за ее пределы в нижний двор замка, перед капеллой. Путь
процессии в своем классическом варианте представлял собой следующее:
суверен и кавалеры ордена, выйдя через западную дверь капеллы "с
великолепной помпой и в строгом порядке", следовали мимо* ограды
церковного двора, т.е. из хора они^ попадали в> центральный неф капеллы,
выходили из ее западной двери и спускались вниз к воротам замка и
возвращались в капеллу через крытую галерею. Более подробно путь Великой
процессии 1628 г. описан в т.н. "Красной книге ордена" (часть Анналов
ордена Подвязки): кавалеры проследовали в таком же порядке, как было
описано ранее, через центральный неф капеллы в нижний двор замка, причем
они держались ближе к его воротам, откуда они возвращались, минуя старое
здание покоев бедных рыцарей, через проход между алтарной частью часовни
и усыпальницей в крытую галерею. Таким образом, они входили в капеллу
через дверь, ближайшую к зданию капитула, и оттуда они шли по северному
350
нефу к западной двери и, таким образом, возвращались в хор .
351
Первоначально во время этого шествия несли мощи св. Георгия , но после
Реформации Великая процессия как кульминация праздника сохранилась, хотя
значение этого маршрута в определенной степени было утрачено.

350
Ashmote Е. Op. cit. Р. 564.
351
Collins H.E.L. The Order of the Garter, 1348 - 1461. Chivalry and politics in Late Medieval England. Oxford,
2000. P. 193.
Ill

Хотелось бы, вслед за Эшмолом, остановиться несколько подробнее на


двух королевских инсигниях, использовавшихся во время Великой процессии.
В ходе именно этого шествия над государем несли балдахин (иногда Эшмол
называет его зонтом), имевший прямоугольную форму, сшитый из парчи, либо
из другой материи, сотканной с добавлением золотой нити, на шести (и более)
золотых шестах. Этот балдахин должны были нести, по словам Эшмола,
"рыцари и знатные джентльмены" из придворных. Их число варьировало от 4
(при Генрихе VIII) до 12* человек (при Карле I). В частности, эту службу могли,
нести рыцари-телохранители, которые относились к "джентльменам» личных,
покоев короля" (Gentlemen of the Sovereign's Privy Chamber): Время, когда эта
инсигния вошла в символическое поле празднеств ордена Подвязки, в труде
Эшмола не названо, первая (но не начальная) дата, которую* он> упоминает в
связи с балдахином, - 1519 г. Кроме того, в связи с этим- автор приводит
события. 1575, 1583-и 1632 г352.
Что касается терминов, которыми обозначался балдахин в источниках,
использованных Эшмолом, - это "umbrella aurea" ("золотой зонт"),
"umbraculum aureum" ("золотой умбракулум") и "canopium vel coelum portatile
auri" ("балдахин или переносной целум из золота"). Эшмол проводит чёткую
грань между балдахином» IL зонтом353. Хотелось бы отметить, что в данном
случае, поскольку балдахин несут придворные, а не представители горожан,
то четкое разграничение ролей балдахина как более "диалогичного" и зонта
как "монологичного" инструмента репрезентации- королевской власти
размывается, хотя, безусловно, то обстоятельство, что выполнение этой
обязанности доверялось определенным лицам, также можно считать, в.какой-
то степени диалогом внутри королевского household'а между государем и его
окружением. Что касается церемониального зонта, то единственный из

352
Ibid. Р. 571-572.
353
О церемониальном зонте и соотношении ролей зонта и балдахина в "диалоге" между государем и
поддаными см. Schramm Р.Е. Der Schirm. Herrschafts-, Wilrde- und Rangzeichen in drei Erdteilen // Festschrift ffir
Hermann Heimpel zum 70. Geburtstag am 19. September 1971. Gottingen. 1972 (Veroffentlichungen des Max-
Planck-Instituts fur Geschichte, 36/Ш). Bd. 3. S. 567 - 593. О церемониальном зонте пап и императоров см.
Бойцов М.А. Папский зонтик, бог Гелиос и судьбы России // Казус. 2004. С. 99 - 154; Он же. Величие и
смирение. Очерки политического символизма в средневековой Европе. М., 2009. С. 153-201.
112

упомянутых Эшмолом случай, когда над государем во время Великой


процессии несли не балдахин, - это празднество 1575 г. Елизавета шествовала
в процессии под прикрытием "круглого зеленого балдахина из тафты",
который должен был защищать королеву от жарких солнечных лучей и
гораздо больше напоминал зонт, чем прямоугольный балдахин на шестах - так
описывает эти события Эшмол. То, что это мог быть просто зонтик от солнца,
вызывает большие сомнения, т.к. Великая процессия дня св. Георгия —
слишком значимое событие, чтобы пренебрегать ранее установившимися
обычаями, в частности, тем, что- государь- в этот момент должен находиться
под "золотым балдахином". В XVII5 - XVIII вв. зонт как символ власти
(необязательно только суверена) существовал во многих европейских странах
(П.Э. Шрамм приводит итальянский, французский и немецкие примеры ).
Когда и при каких обстоятельствах церемониальный зонт был позаимствован
и стал использоваться английскими монархами, судить довольно сложно на
основе этих данных, кроме того, возможно, что случай 1575 г. был
единичным.
Во всяком случае, во времена Карла I (в 1632 г. в частности), во время
Великой процессии над королем несли именно балдахин, причем новшеством,
введенным этим монархом, было то, что количество человек, несших его,
увеличилось в 2 р. Соответственно, можно предположить, что и размеры
балдахина должны были увеличиться, придавая большую пышность
процессии и концентрируя внимание наблюдателей на фигуре суверена
ордена. Кто именно должен был нести балдахин, помимо уже названных 6
придворных, также из текста Эшмола не явствует.
Еще одним необходимым элементом королевского антуража в ходе
Великой процессии, требующим участия представителей знати, в том числе, и
рыцарей ордена Подвязки, была мантия с длинным шлейфом, который
должны были нести несколько человек. Эшмол, ссылаясь на труд Эрхарда
Целлия, писал о происхождении этого обряда от несения одежд папы

354
Schramm Р.Е. Der Schirm... S. 591.
из
римского, кардиналов и епископов архидьяконами во время богослужения,
который был позаимствован Эдуардом III при основании им ордена, т.к. (здесь
Эшмол цитирует Целлия) короли с давних пор отождествлялись со
священнослужителями355.
Эту обязанность должна были исполнять именно молодая знать (видимо,
t

по аналогии с пажами), их место при несении шлейфа определялось титулом.


У Эшмола это не совсем ясное место, но, судя по всему, последнее было
введено Карлом I, во всяком случае, были установлены правила, согласно-
которым по правую руку от государя шла самая знатная персона. Так в 1627 г.
эту обязанность исполняли герцог Леннокс356 и граф Карнарвон357, в 1632 г.
виконт Грэндисон, лорд Уэнтворт и лорд Кэрью Леппингтон, а в, 1639 г. -
-5 СО

герцог Бэкингем и его брат вместе с лордом Бакхерстом и лордом


Кавендишем . Кроме того, вместе с "пажами" шел смотритель королевского
гардероба, в 1632, 1633 и 1635 гг. - Джордж Керк360. Двое из
вышеперечисленных представителей знати (герцог Леннокс и лорд Уэнтворт)
были рыцарями ордена Подвязки, но Леннокс был возведен позже (в ноябре
1634 г.), т.е. во время Великой процессии 1627 г. он исполнял эту обязанность
как придворный (джентльмен королевских покоев). Вместе с ним шлейф нес
также один из представителей высшей1 знати - граф Карнарвон, который к*
тому времени еще не успел занять никакой придворной должности
(королевским сокольничим он стал на следующий год). С одной стороны, это,
безусловно, было признаком благоволения государя к тому или иному
придворному, кавалеру ордена или представителю знати, а, с другой стороны,

355
Ashmole Е. Op. cit. Р. 572 - 573.
356
Джеймс Стюарт, 4-ый герцог Леннокс и 1-ый герцог Ричмонд (1612 - 1655) - представитель младшей ветви
шотландского королевского дома
357
Роберт Дормер, 1-ый граф Карнарвон (1610 (?) - 1643) - королевский сокольничий.
358
Джордж Вильерс, 2-ой герцог Бэкингем (1628 - 1678) и Френсис Вильерс - дети Джорджа Вильерса, 1-го
герцога Бэкингема. О них см. Oxford DNB. V. 56. Р. 500 - 506.
Уильям Кавендиш, 1-ый герцог Ньюкастл (1593 - 1676) - один из самых знатных и влиятельных роялистов
в годы гражданских войн, писатель, известный покровитель поэтов и художников. См. о нем Oxford DNB. V.
10. P. 654 - 663; Trease G. Portrait of a cavalier: William Cavendish, first Duke of Newcastle. London. 1979.
360
Джордж Керк (ок. 1600 - 1675) - придворный, джентльмен королевского гардероба (Gentleman of the
robes) при Якове I и Карле I См. о нем Oxford DNB V. 31. P. 793 - 794; Aylmer G.E. The King's Servants: The
civil service of Charles I. London. 1961.
114

символизировало, в какой-то степени, их зависимость от суверена, орденскую


субординацию, в которую во время праздника св. Георгия включались лица,
не бывшие его членами.
Во время приношения даров в праздник св. Георгия кавалеры ордена,
которые шествовали согласно старшинству попарно к алтарю в
сопровождении герольдмейстеров Кларенсе и Нормандия, должны были
преклонить колена. Это, по замечанию Эшмола, производилось далеко не
всегда, и Карл I в 1628 г. издал указ об обязательном коленопреклонении в
ходе этой церемонии, которое должно было продемонстрировать "послушание-
и христианское благочестие" рыцарей . Этот указ вполне* вписывался в
общую картину церковной политики Карла I, арминианской ш> своему
характеру, тем более на этот период приходится усиление позиций епископа
Лода* при дворе и его влияния» на короля. Нежелание кавалеров (во всяком
случае, некоторых) преклонять колена перед алтарем можно объяснить их
религиозными убеждениями - многие протестанты, склонные к пуританизму,
воспринимали в штыки подобные попытки вернуться к церемониям, близким
католическим. Настойчивость, с которой Карл I проводил эту политику,
сказывается даже в орденском законодательстве, тем более, что оно с момента
основания ордена, в большой мере зависело от политических пристрастий
2
государя . Орден являл собой в данном случае государство в миниатюре.
Таковы, вкратце, общие сведения об основных церемониях, связанных с
орденом Подвязки. Обратимся к более конкретному материалу правления
Карла-1.
Орден Подвязки был создан как сугубо иерархичная организация , хотя
некоторые исследователи и видят в его церемониях некий эгалитаризм (в
наличии своеобразной "униформы", равенстве рыцарей в своих правах и
обязанностях364). Помимо четко отрегулированном соподчинении разных

1
Ashmole Е. Op. cit. Р. 583 - 584.
!
Collins H.E.L. Op. cit. P. 187.
'ibid. P. 23.
' BoultonJ. D'A. D. The Knights of the Crown. Woodbridge, 1987. P. 27.
115

групп внутри ордена во время праздничных шествий, одним из наиболее


показательных признаков иерархичности ордена и особого поведения внутри
этой иерархии является то, что при Карле I до обеда в одном помещении с
королем и кавалерами были допущены служители ордена (это был второй из
обнаруженных Эшмолом подобных случаев, первый приходился на правление
Генриха VIII (1519 г.)), причем они должны были сидеть за столом,
находящимся по правую руку от короля напротив кавалеров, да еще и в
шляпах. Это обстоятельство вызвало возмущение представителей" знати,
поскольку за столом во время церемониального обеда королю прислуживала
весьма знатные особы, занимавшие придворные должности, с непокрытой
головой. Подобное нарушение обычных условий, в которых проходила
трапеза, имело место два раза - во время праздника 1632 и 1633 гг. (первый
происходил в Уайтхолле, второй - в Виндзоре). Во второй раз вопрос о
недопустимости такого распорядка был поставлен на обсуждение на
заседании капитула третьего дня праздника. Его передали на обсуждение
комиссии рыцарей ордена, специально для этого созданной, и она пришла ко
вполне предсказуемому выводу о недопустимости такого нарушения
иерархии. Впредь служителям ордена запрещалось ужинать в шляпах в.
присутствии короля и представителей знати365.
В чем же конкретно состояло это нарушение? Можно выделить два
основных его аспекта: то, что занимающие низшую в рамках не орденской, а
обычной иерархии титулов» позицию люди сидят и принимают пищу в
присутствии знатнейших, вынужденных мало того, что стоять, но и
прислуживать за столом короля; что их головы покрыты, в то время как
последние должны находиться в этом помещении без головных уборов:
Хотелось бы обратить внимание на то, что эта ситуация не оскорбляет самого
короля и кавалеров ордена. Дело в том, что служители — прелат, регистр,
герольдмейстер ордена Подвязки и церемониймейстер — были в
церемониальных головных уборах (первые два - в четырехугольных шапках),

™ Ashmole Е. Op. cit. Р. 591.


116

очевидно, необходимых для людей их статуса на празднике. Прислуживавшая


же королю за столом знать (например, лорд-канцлер, подносивший королю
воду для омовения рук) не входила в состав ордена и подобным жестом еще
нагляднее исключалась из состава присутствующих, причем явно* не в ее
пользу. Объяснений этому "отклонению от нормы" может быть, несколько: от
простой неурядицы и недостаточно продуманной организации праздника до-
специального возрождения "забытого прецедента". Хотя Карл I и пошел на<
уступки знати; и отдал этот вопрос на обсуждение комиссии из рыцарей'
ордена, а не решал его самолично, все же в те два. года он продемонстрировал
подобной организацией праздничного обеда, как высоко он ставит членов*
ордена Подвязки по сравнению- с представителями придворной иерархии.
Характерно также и то, что король все же отменил это> нововведение, причем
под воздействием коллегиального органа - капитула. Таким образом,
несмотря на всю иерархичность орденской организации и наивысшего
положения в ней суверена, его право что-либо менять, в церемониальном
порядке, понижая при этом статус не входивших в него участников праздника,
было ограничено капитулом.
Коллегиальное начало в. управление орденом вносил капитул, на
котором принимались постановления - фактически, внутреннее орденское
законодательство. Когда капитул открывался, происходило обсуждение
орденских дел, после чего суверен и рыцари отправлялись к вечерне. Иногда
обсуждение дел могли переносить из-за каких-либо более важных
обстоятельств, либо просто из-за недостаточно продуманной организации
предпраздничных церемоний.
Карл дважды за свое правление отказывался* обсуждать на заседании
капитула орденские дела — в 1631 и 1638 гг., оба раза в спешке из-за
последующего возведения в рыцари принца Карла, во второй раз, и просто из-
за опоздания в первый. Эшмол не приводит больше примеров из правлений
других королей, что может говорить как о том, что у него просто не оказалось
117

соответствующих материалов, так и о том, что, действительно, только Карл


откладывал обсуждение дел и, таким образом, прекращал заседание капитула.
Иногда они проводились не в праздничные дни, а, как говорит Эшмол,
"по особым случаям" в течение года, так в 1636 г. капитул состоялся 5
декабря, на заседании которого было принято решение о назначении его
канцлером сэра Томаса Ру .
После суверена ордена, которым является монарх, и коллегиального
органа управления орденом - капитула, одной из важных административных*
фигур можно- считать канцлера. В его. функции по организации праздника",
входило- уведомление рыцарей ордена о переносах праздника, он также
занимался^ вопросами присутствия и отсутствия кавалеров на празднике.
Рыцарь должен был написать ему письмо, в котором излагал причины своего-
отсутствия, канцлер передавал эти бумаги королю, если король давал
согласие, то канцлер составлял письмо, т.н. >"письмо о разрешении
отсутствовать" и передавал его герольду367.
В задачи герольда ордена Подвязки» в организации праздника входило
отправление писем кавалерам ордена, а также либо доставка их лично, либо
передача какому-нибудь доверенному лицу, который доставлял почту
адресатам (эта работа оплачивалась самими кавалерами) .
В обязанности распорядителя церемоний (master of ceremonies) входило
оповещение иностранных послов о празднике и вообще "отслеживание" их
присутствия там, сопровождение их на празднике и соблюдения
церемониального протокола.
Одной из самых животрепещущих тем, которые ставились на
обсуждение на заседаниях капитулов 1620 - 30 гг.. наряду с невыплатами,
было отсутствие кавалеров на празднике. С этим вопросом связан
369
определенный тип документации: письма о разрешении отсутствовать .

366
Ashmole Е. Op. cit. Р. 520.
367
Ashmo1e Е. Р. 485.
368
Ibid.
369
Ibid.
118

Следует отметить, что "проблемы с посещаемостью" у кавалеров ордена


Подвязки появлялись периодически во время "единоличного правления"
Карла, об этом свидетельствуют решения, принятые на заседании капитула 18
апреля 1637 г., во время которого обсуждались участившиеся "неявки"
рыцарей на праздник и то, что они даже не считали нужным предупреждать
суверена ордена и капитул о своем отсутствии370. Согласно этим
постановлениям, опирающимся на орденские статуты (Статуты Эдуарда III;
Генриха V и Генриха VIII), вводился ряд символических наказаний* для
пренебрегающих своими обязанностями кавалеров: если они не предоставляли
заблаговременно писем, скрепленных гербовой печатью с объяснением
причин их отсутствия (это правило было введено в действие решением
капитула 1422 г. .), то в* следующем году они не имели права, принимать
участия в заседании' капитула, шли впереди праздничной процессии, после
чего публично просили прощения у государя. Если провинившийся' в течение
двух лет не являлся- на праздник, то ему назначался штраф' в« 20' марок,
который в дальнейшем^ удваивался372. Эшмол перечисляет причины,
считавшиеся достаточными для того, чтобы не явиться на праздник: в первую
очередь, это болезнь, причем в этой рубрике Эшмол особо оговаривает
болезнь по причине ранений, полученных рыцарями, исполнявшими
королевский приказ, и тяжелое состояние здоровья пожилых кавалеров
73
ордена . Также извинительным считалось отсутствие в- том случае, если
рыцарь на тот момент выполнял важное поручение на государственной
службе, как на территории Британии, так и за ее пределами, под эту категорию
попадали, главным образом, дипломаты374. Естественным* и ненаказуемым
считалось отсутствие на празднике св. Георгия кавалеров, попавших в плен.
Если дни торжеств переносились, и канцлер ордена не успевал предупредить
об этом рыцарей, то это также извиняло отсутствие последних. Наконец,

370
Ibid. Р. 485.
371
Ibid.
372
Ibid. P. 486.
373
AshmoleE.P.524-525.
374
Ibid. P. 525.
119

причины, которые суверен ордена счел достаточными, извиняли неявку


рыцарей 375 .
Следует отметить, что сама процедура оповещения кавалеров о каких-
либо календарных изменениях в жизни ордена и, соответственно, обратная
связь занимали довольно продолжительное время: так, отправитель адресовал
свое письмо с просьбой разрешить ему отсутствовать на празднике по
вышеуказанным "уважительным" причинам канцлеру ордена, тот передавал
его на-рассмотрение королю, который» либо удовлетворял его просьбам, либо
отклонял их как недостаточно убедительные, после чего от имени короля'
составлялось письмо с соответствующим* содержанием, канцлер передавал его
герольду ордена Подвязки, который и должен был доставить ответ короля
отправителю . Уже в канун праздника канцлер оглашал имена
отсутствующих и причины, по которым им разрешено было не являться на
377

праздник .
Эшмол приводит примеры "одобренного" отсутствия кавалеров ордена
на празднике св. Георгия применительно к правлению Карла I в основном за
1637 и 1639 гг.: по причине пожилого возраста и (или) болезни - в 1637 г.
Эдмунд Шеффилд, 1-ый граф Малгрейв, Роберт Берти, 1-ый граф Линдсей,
Теофилус Ховард, 2-ой граф Саффолк и Уильям Сесил, 2-ой граф Эксетер, в
378
1639 г. - те же Саффолк и Линдсей и Генри Дэнверс, граф Дэнби . Также
Эшмол упоминает такие причины, как государственные дела и посольства: в
1637 г. граф Дэнби должен был присутствовать на заседании выездного суда, а
в 1628 г. граф Марр находился в Шотландии, а Джеймс Хэй, 1-ый граф
Карлайл был с дипломатической миссией в герцогствах Лотарингии и
Пьемонте . Не оставался безучастным Карл и к такой важному как в
человеческом, так и в социальном планах событию, как смерть родственников:

' Ibid. Р. 486.


Ibid. Р. 524.
;
Ibid. Р. 523, 525.
' Ibid. Р. 525.
120

в 1639 г. он отпустил графа Арундела для организации похорон герцогини


Ричмонд380.
Итак, в рамках общей политики Карла I по отношению к ордену можно
выделить несколько направлений, и, в первую очередь, хотелось бы обратить
внимание на финансовую составляющую этой политики, которая, в
определенной степени, является показателем отношения монарха к этому
инструменту репрезентации его власти.
Карл Г стал расходовать довольно- немалые средства на организацию
праздника св. Георгия и другие церемонии ордена; Безусловно, эти* затраты*
были меньше, чем на королевский въезд381, т.к. первая церемония уступала'
второй по пышности и скорее была сопоставима с открытием заседаний
парламента и приемами послов. Однако церемонии ордена Подвязки были все
же довольно дорогостоящими (хотя платить за них приходилось далеко не
всегда королю): так, например, только на жемчуг и бриллианты для орденских
облачений короля и принца Уэльского• в 1637 г. (год возведения принца* в
рыцари) ушло 550 фунтов. , а в 1635 г. граф Нортумберленд потратил на
организацию церемонии возведения его в рыцари ордена Подвязки 1493
•и 383

фунта .
С одной стороны, среди финансовых новшеств, связанных с
управлением орденом Подвязки при Карле I одним из главных можно считать
установление ежегодных выплат из государственной казны в 1200 фунтов на
все расходы (обычные и экстраординарные), связанные с функционированием
384

ордена .
Кроме того, Карл продолжил политику своих предшественников в
закреплении регулярных выплат носителям некоторых церемониальных
должностей ордена: например, герольдмейстеру. Они начались при
380
Ibid. Р. 525-526.
381
Smuts R.M. Art and material culture of majesty in Early Stuart England // The Stuart court and Europe / Ed. by
R.M. Smuts. Boston. 1996.P. 86 - 112. P. 94.
382
PRO E403/2757. Цит. no Smuts R.M. Art and material culture... P. 94n.
383
Alnwick Castle MSS G, fos. 329-330. Цит. no Smuts KM. Art and material culture... P. 94n.
384
Ashmole E .Op. cit.. P. 488.
121

Елизавете, но носили при этом эпизодический характер, Яков в 1609 т. уже


утвердил сумму в 7 фунтов как пожизненную плату для всех герольдов, а Карл
окончательно закрепил это постановление .
Помимо выплат из государственной казны Карл I жертвовал и из
собственных средств на нужды ордена: так в 1628 г. он сделал вклад сначала в
20, а потом еще в 100 фунтов на изготовление церковной утвари для капеллы
ев; Георгия в Виндзоре , 13 февраля 1631 г. он пожертвовал еще 100 фунтов
387 ' '

натежецелш . • '.,.. .•.••'.,; ..;;


Также Карл I продолжил попытки?хотя)бьготчастиiпереложить на;плечш,
кавалеров ордена Подвязки; его содержанием предпринятые еще Яковом И
Последний Bi конце своего правления (1619 г.) ввел т.н.. "добровольные
пожертвования!' на украшение алтаря; капеллы ев; Георгия в. Виндзоре в
размере 20 фунтов в год (как правило, предполагалось, что рыцарь внесет
какой-либо предмет утвари-на сумму, не, меньшую этой)^88. Карл сразу же? иг
довольно активно начал закреплять, нововведения отца - на заседаниях
капитулов; состоявшихся 24 ноября 1625; 24 сентября/1628; и 6 октября;; 1630
гг., •
Здесь хотелось бьг отметить ту немаловажную роль, которую сыграл
Уильям Л од, тогда еще епископ Лондонский; в формировании .политики;
короля по отношению к ордену. Накануне заседания капитула 1628 г., 22
сентября, Кристофер Вещ декан часовни св. Георгия, подал на имя государя
бумагу, предварительно: заверенную Лодом?89, "с предложениями
относительно церкви и ордена Подвязки", в которой говорилось о
необходимости» поддержания дисциплины; периодически; нарушаемой
приезжавшими? посмотреть на праздник зеваками, во? времж богослужения в
часовне и о том, что?дляюбора церковной утвари нужно на заседании капитула
издать указ об обязательном предоставлении каждым рыцарем какогоглибо
385
Ibid. Р. 488.
386
Ibid.
387
Ibid. Р. 492.
388
Ashmole Е. Op. cit. P. 491.
389
Calendar of State Papers. Domestic. Charles I. 1628 - 1629. Vol; CXVII. P. 336.
122

предмета из серебра на сумму не менее 20 фунтов390. Это постановление


впоследствии породило очередное финансовое новшество: "добровольные
пожертвования" стали называться "контрибуциями", понятие
добровольности, которого не было фактически уже при Якове, исчезло даже
из формулировок документов391. На заседании капитула 1630 г. было принято
постановление о том, что пожертвования на украшение алтаря должны были
392

взиматься даже с семей кавалеров ордена, умерших после 24 ноября 1625 г


(тогда состоялся первый праздник св. Георгия при Карле I). Таким образом; к
концу 1620-ых- началу 1630-ых гг. намечается определенное ужесточение во
взимании средств с кавалеров.ордена Подвязки, которое весьма перекликается
с похожими финансовыми мерами в управлении государством.
"Добровольные пожертвования" кавалеров ордена на украшение алтаря
напоминают и по сути, и по настойчивости взимания, и по вызванному ими
сопротивлению принудительные займы.
Помимо ужесточения этих выплат, Карл Г также возродил сбор
пожертвований на заупокойные службы по кавалерам ордена.
Соответствующий статут был издан еще Эдуардом III и вошел в первый
корпус орденских статутов, он также неоднократно подтверждался королями
из династии Тюдоров (Эдуардом VI, Марией и Елизаветой), что уже говорит о*
затруднениях в его исполнении. Очередной виток борьбы со "скупостью"
кавалеров пришелся на 1633 г., когда на заседании капитула (5 ноября) граф
Портленд произнес речь с призывом к государю покончить с таким
положением дел и возобновить в очередной раз этот статут. Обращает на себя
внимание излюбленный Карлом I способ введения подобных мер: как
правило, любое ужесточение сбора средств на орденские нужды начиналось
по инициативе какого-либо кавалера или другого члена ордена, недовольного
несоблюдением очередного правила. Суверен ордена согласился с этим
предложением и сбор денег на заупокойные службы был возобновлен. В
390
Ashmole Е. Op. cit. Р. 491.
391
Ibid.
392
Ibid.
123

случае игнорирования этого указа санкциям подвергался не только


неплательщик, но и декан капеллы св. Георгия в Виндзоре, не проследивший
должным образом за сбором пожертвований. За иноземных государей,
являвшихся кавалерами ордена, Карл I выразил желание заплатить из
королевской казны, в очередной раз продемонстрировав личным примером,
какой должна быть щедрость рыцаря ордена Подвязки. Однако итог этого
мероприятия не отличался от прочих: Эшмол сообщает о письме регистра!
ордена Кристофера Рена-Старшего канцлеру Томасу Ру от 24 мая 1637 г., в«
котором тот жаловался на1 уклонение большинства кавалеров от этих
393

выплат .
Итак, Карл столкнулся В) своей финансовой политике с теми же
трудностями; что и при сборе принудительных займов - кавалеры ордена, не
пытавшиеся оспорить решения капитула, тем не менее, упорно их
саботировали: всячески оттягивали время выплат или просто отказывались
платить. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что; Карл вынужден был
сначала через 4 года (1628 г.), затем еще через два года (1630 г.) подтверждать
на заседании капитула вышеупомянутые ежегодные выплаты. Имеется даже
свидетельство того, что в 1630 г. во время заседания кавалеры обратились к
нему с просьбой заплатить, сначала самому и, таким образом, подать им
пример рыцарской щедрости. Карл I и епископ Лод в ответ на эти требования
94
выплатили сумму в 100 фунтов каждый? .
Затем начали предприниматься» попытки введения' санкции в случае
неуплаты такой суммы: сначала кавалерам настоятельно рекомендовалось
заплатить перед тем, как принимать участие в празднике св. Георгия; потом
им стали высылать специальные письма с приказом выплатить
пожертвование. В этом должны были отчитаться декан и каноники часовни св.
Георгия в Виндзоре на очередном заседании капитула, что подразумевало
оглашение имен неплательщиков и факта их неподчинения указу короля.

^Ashmole Е. Op. cit. Р. 626.


1
Ibid. Р. 491.
124

Никакие конкретные наказания в указе не предусматривались . Преодоление


этих трудностей Карл видел в принуждении к выплатам и поощрении
сомневающихся собственным примером, а также примером высших.лиц в
государстве, как, например, Лода. Однако в 1634 г. все же была введена
санкция за задержку выплат по 20 шиллингов в месяц396. То же происходило и
в отношении выплат на другие орденские нужды: на заседании капитула 18
апреля 1637 г. был поставлен вопрос об отказе некоторых кавалеров
выплачивать деньги на заупокойные богослужения (50 шиллингов, сумма,
установленная еще при основании ордена) и украшение алтаря. Особую*
актуальность этот вопрос приобрел в связи с тем, что Карл сделал заказ на
изготовление и гравировку церковной утвари мастеру Кристиану Ван Вианену
из Утрехта , который работал над ним с 1635 по июнь 1637 г. Ему платили
по 12 шиллингов за унцию, и, таким образом, он получил 742 фунта за всю
работу в 1635 г. В результате он изготовил 9 предметов, которые 3 июля были
переданы в здание капитула ордена в Виндзоре: 2 маленьких подсвечника, 2
потира с 4 дискосами, 2 маленьких сосуда для сбора пожертвований и 1
большой с изображениями евангельских сцен398. В результате, к 1637 г. было
собрано только около трети нужной суммы, что вызвало гнев короля и
»> 399 у^

усиление санкции по отношению к неплательщикам . Однако во* всех


случаях применения санкций обращают на себя внимание подчеркнутая
коллегиальность решения, то, что оно было принято совместно королем и
рыцарями, причем с согласия последних, а также настойчивые указания на

395
Ibid.
396
Ibid. P. 492.
397
Ashmole £.Op. cit. P. 492. Howarth D. Images of rule. Art and politics in the English Renaissance, 1485 - 1649.
L., 1997. P. 217. О творчестве К. Ван Вианена и его пребывании в Англии см. Luu L. Immigrants and the
Industries of London, 1500-1700. Aldershot, 2005. The National Trust Book of English Domestic Silver, 1500-1900
/ Ed.by T. Schroderti. L., 1988. Hudig C.J. Catalogue van Goud en Zilverwerken benevens zilveren, loden en bronzen
plaquetten. Amsterdam, 1952. Esdaile K. A. Some portraits in relief here attributed to Christian van Vianen //
Burlington Magazine for Connoiseurs. V. 76. № 442. 1940. P. 22,27. Jones E. A. Christian van Vianen, goldsmith, in
England // Oud-Holland №52. 1935. P. 84-6. Id. Dish by Christian Van Vianen // The Burlington Magazine for
Connoisseurs. Vol. 52. № 301. 1928. P. 197. Id. Old silver of Europe and America from early times to the nineteenth
century. Batsford. 1928.
398
Ashmole E. Op. cit. P. 492.
399
Ibid.
125

законность финансовых претензий Карла к кавалерам ордена в письмах с


требованиями выплатить задолженности. Эти документы сообщают только о
"подчинении статутам Ордена" и апеллируют к честности кавалеров400.
Эти изменения в жизни ордена оказали влияние и на церемонию въезда
кавалеров ордена накануне торжеств в тот город или королевскую-
резиденцию, где должен был происходить праздник св. Георгия. Местом
проведения праздника традиционно был Виндзорский замок, который стал
центром жизни ордена еще при основании последнего401. Однако переносы,
праздника в другое место, по разным причинам, случались довольно часто:
особенно это было характерно для правления Елизаветы402. При первых
Стюартах альтернативой Виндзору служил Уайтхолл. По поводу этих въездов,
в особенности, свиты кавалеров- ордена, в период правления Карла I
существуют противоречивые свидетельства. Эшмол говорит о том, что
традиционно они отличались пышностью и многочисленностью свиты, но
после того, как Елизавета стала проводить этот праздник в других своих
резиденциях, а не в Виндзоре, въезды- стали гораздо скромнее403. Следует
отметить, тем не менее, что^праздник при этом был фактически "перенесен" ко
404

двору и на пышности его это не сказалось , хотя именно въезды рыцарей, до.
этого совершавшиеся в священное для ордена место, возможно, действительно^
лишились смысла в подобной ситуации. Только при Якове, с возвращением
праздника в Виндзор, въезды рыцарей вновь стали торжественными, причем
это произошло довольно быстро,' на 4 год его правления (1607). Затем
соперничество между кавалерами ордена привело к чрезмерному, по мнению
Эшмола, возрастанию и количества свиты; сопровождающей' рыцаря на
праздник, и роскоши ее облачения, что даже заставило Якова издать указ об

400
Ibid. Р. 493-494.
401
См. об этом: Ibid. Р. 127 - 178. St. George's Chapel Windsor in the fourteenth century / Ed. by N. Saul.
Woodbridge, 2005. St George's Chapel, Windsor, in the late middle ages / Ed. by E. Scarff. Windsor, 2001. Collins H.
E. L. Op. cit. Bengston J. Saint George and the formation of English nationalism // Journal of Medieval and Early
Medieval Studies №27. 1997. P. 317-40.
402
Ashmole E. Op. cit. P. 471 -475.
A03
AshmoleE. Op. cit. P. 509.
4M
Strong R. The cult of Elisabeth. L., 1977. P. 168.
126

ограничении числа сопровождающих каждого кавалера 50 человеками . В


начале правления Карла I также наблюдались попытки кавалеров ордена
нарушить эти ограничения, на праздник св. Георгия 1632 г. многие рыцари
опять явились в сопровождении многочисленной и богато одетой свиты 406 .
Здесь следует отметить, что въезды рыцарей при Карле совершались не только
в Виндзор, но и в Лондон, как в 1632 г., когда праздник св. Георгия*
происходил в Уайтхолле 407 . Далее повествование Эшмола о въездах рыцарей
прерывается. Однако существуют и противоположные свидетельства,
говорящие скорее о "скаредности" кавалеров ордена* и больше идущие в \ русле
жалоб на их нежелание платить ежегодные взносы. Примером таких жалоб,
выраженных в литературной форме, можно считать пьесу "Множество" (или
"Разнообразие" - "Variety" в оригинале) Уильяма Кавендиша графа
Ньюкастла 408 . Пьеса написана в конце "личного правления" Карла, когда уже
два года шла война с Шотландией, началось ирландское восстание и был
созван Долгий парламент. Она, таким образом, отражает реалии жизни ордена
уже в более поздний и гораздо более тяжелый, по сравнению с описанным
Эшмолом, период и представляет собой очередную попытку критики*
политического курса Карла I. В том числе, в пьесе есть такой эпизод: один из
персонажей с говорящей фамилией Мэнли (Мужественный), главный
выразитель идей графа Ньюкастла в этом произведении, сравнивает въезды
рыцарей ордена Подвязки в Виндзор во времена Елизаветы с нынешними
отнюдь не в пользу последних. Он говорит, что в те времена рыцари въезжали

405
Ashmole Е. Op. cit. Р. 509.
406
Ibid.
407
Ibid. FinetJ. Ceremonies of Charles I: The Note Books of John Finet, Master of Ceremonies, 1628-1641 / Ed. by
A. J. Loomie. New York. 1987. P. 124 - 125.
403
[The Earl of Newcastle] The Variety (c. 1641; printed 1649), цит. no Butler M. Theatre and crisis, 1632 - 1642.
Cambridge, New York. 1984. P. 197 - 198. Об Уильяме Кавендише, первом графе Ньюкастле (1592/93 - 1676)
см. Hulse L. Cavendish, William, the first Earl of Newcastle-upon-Tyne // The Oxford DNB. 2000. V. 10. P. 654 -
662. WorsleyL. Building a Family : William Cavendish, First Duke of Newcastle, and the Construction of Bolsover
and Nottingham Castles // Seventeenth Century. V. 19 № 2. 2004. P. 233-259. Raylor T. Newcastle's ghosts : Robert
Payne, Ben Jonson, and the "Cavendish circle"// [Literary circles and cultural communities in Renaissance England /
Ed. by С J. Summers and T.-L. Pebworth. Columbia (MO) and London, 2000. P. 92-114. Sarasohn L. T. Was
"Leviathan" a patronage artifact? // History of Political Thought. V. 21 № 4. 2000. P. 606-631. Ead. Thomas Hobbes
and the Duke of Newcastle : A Study in the Mutuality of Patronage before the Establishment of the Royal Society //
Isis. V. 90 № 4. 1999. P. 715-737.Condren C. The date of Cavendish's advice to Charles II // Parergon. V. 17 №2.
2000. P. 147-150. Randall D. B. J. Winter fruit: English drama, 1642-1660. Lexington (KY), 1998.
127

в Виндзор во главе огромной свиты, а сейчас - частным образом, только с


пажом и цирюльником, чтобы сократить расходы. Мэнли - сторонник
антигабсбургской политики и активной защиты дела протестантов (и в этом
смысле противник внешнеполитического курса Карла), и это выражается в
прославлении им политики Елизаветы на протяжении всей пьесы. Безусловно,
граф Ньюкастл, родившийся в 1592 (или 1593) году, не помнил
елизаветинских церемоний ордена Подвязки (хотя ради справедливости стоит
отметить, что в пьесе речь идет о въездах в Виндзор по случаю возведения' в
кавалеры ордена, что действительно имело место при Елизавете, оставившей
" 409\

орденской резиденции только эту роль ), поэтому вложенные им в уста


Мэнли слова следует рассматривать исключительно как выражение
политической позиции автора. Исследователи неоднократно отмечали
популярность "елизаветинских ценностей" (особенно внешнеполитических) у
авторов пьес, которые, в том числе, были рассчитаны на массового зрителя410.
Яков, с его возрождением торжественных въездов рыцарей в Виндзора был бы
гораздо более подходящей фигурой для сравнения? в этом случае, но не с
политической точки зрения, так как "доброжелательный нейтралитет" по
отношению к Габсбургам и отсутствие энтузиазма в деле защиты
протестантов на континенте, в которых Ньюкастл хотел упрекнуть Карла,
легли в основу внешней политики Англии как раз при его отце. Вполне
возможно, что в сложной ситуации конца 30-ых — начала 40-ых годов XVII в.
действительно наблюдалось уменьшение зрелищности церемоний ордена,
хотя для автора "Variety" въезд рыцаря в Виндзор частным образом имел, в
основном, символическое значение, и означал упадок протестантского
рыцарства. В* данном случае, его взгляды совпадают с роялистскими и
отражают финансовые затруднения Карла в содержании ордена и, возможно,
он пытался порицать таким образом рыцарей, скупящихся на орденские
расходы.

Ashmole Е. Op. cit. Р. 474.


Butler М. Theatre and crisis, 1632-1642. Cambridge. 1984. P. 198- 199; Adamson J.S.A. Op. cit. P. 180-181
128

Таким образом, здесь хотелось бы остановить внимание на


внешнеполитической функции ордена Подвязки, т.к. его церемонии
представляли собой один из немаловажных способов поддержания
международных связей и союзнических отношений и позволяли, с одной
стороны, продемонстрировать соответствующие симпатии и антипатии Карла
I, а, с другой стороны, произвести впечатление на послов! иностранных
держав. Одним из главных источников по этому вопросу являются записки
Джона Финета (1571 - 1641), церемониймейстера-(Master of Ceremonies)- ,
представляющие собой описание примечательных, с его точки зрения,'
событий, связанных с приемами послов и различными церемониями.
Важную роль в церемониальном "выстраивании" внешнеполитических
отношений играло возведение в. рыцари ордена Подвязки иностранных
государей, причем даже не столько сама церемония, практически не
менявшаяся со временем,,сколько факт возведения»того или иного монарха и.
то, как было организовано, посольство, которое должно было доставить ему
орденские знаки. Первыми среди удостоенных этой чести Карлом; I стали
шведский король, Густав 1Ь Адольф (1611 - 1632) и статхаудер Республики,
Соединенных Провинций Фридрих Генрих принц Оранский (1625 — 1647) .
Густав Адольф, так же как и Фридрих Генрих, были возведены в рыцари
ордена Подвязки 24 апреля 1627 г.413 Муж сестры Карла I, Елизаветы,
Фридрих пфальцграф Рейнский, стал кавалером ордена только через 6 лет, 18
апреля 1633 г. Сочувствие пфальцграфу и его семье было, безусловно, очень
велико в 1620 - 30-ые гг. как среди антигабсбургски настроенных правящих
кругов, так и в народной среде414. Тем не менее, Карл не торопился, как и его

411
Эта должность была учреждена Яковом I в 1603 г. по аналогичному французскому образцу (conducteur des
ambassadeurs), при создании которого в 1578 г. Генрих III, в свою очередь, ориентировался на должность
"магистра церемоний" (magister ceremoniarum) папского двора. В обязанности этого церемониймейстера
входила организация приемов послов, их инструктирование во время пребывания в Англии, оповещения о
всех важнейших событиях жизни двора и т.п. Подробнее об этой должности см. LoomieAJ. Introduction //
Ceremonies of Charles I... P. 20-25. О Финете см. Ibid. P. 8 - 11.
412
The manner of Electing and Enstalling the Knights of the most Noble Order of St. George, called the Garter. L.,
1661. P. 29.
413
Ibid. P. 380.
414
Об этом см. Sharpe К. The personal rule...P. 76. Adams S.L. Foreign policy and the parliament of 1621 and 1624
// Faction and parliament. Essays on early Stuart history / Ed. by K. Sharpe. Oxford. 1978. Ruigh R. E. The Parliament
129

отец, помогать "гонимым протестантам" континента, это нашло и свое


символическое выражение в столь позднем возведении в рыцари Фридриха.
После возведения в рыцари ордена Подвязки государей извещали об этом в
письмах, которые доставлялись специальным посольством примерно через
месяц после избрания415. Собственно орденские знаки отправлялись к новому
рыцарю только после того, как он выражал свое согласие и принимал
"оказанную ему честь" (это было нововведением Генриха VIII) . Для
вручения орденских знаков царственным особам отправлялась миссия- в
составе посла и герольдмейстера ордена Подвязки. В* частности, в 1627 г. в
Швецию поехали Джеймс Спенс, Генри вент-Джордж, герольд Ричмонд, и
Питер Янг, один из королевских церемониймейстеров. Спенс417 (ок. 1560-ых -
1632), выходец из знатного шотландского рода, находился на
дипломатической службе в Швеции и выполнял различные поручения Густава
Адольфа (как правило, связанные с организацией набора рекрутов в
Шотландии и Англии для военной службы в шведской армии) уже во времена
Якова I, и даже присутствовал на мирных переговорах между Данией и
Швецией 1612 - 13 гг. в качестве английского посла. Он отличался сильными
прошведскими симпатиями и был сторонником активной помощи
континентальным протестантам. Известна его негативная реакция на попытки
сближения с Габсбургами в последние годы правления Якова I и крайнее
недоверие к внешнеполитическому курсу принца Карла и Бэкингема. Однако
Карл I, резко изменивший свой внешнеполитический курс в начале
царствования, поручил передачу орденских знаков именно ему, кроме того,
организация обеих миссий происходила на фоне сбора рекрутов и денег для
помощи датчанам в войне против-Габсбургов418. Также в его задачи во время
этой миссии входило убедить Густава Адольфа заключить перемирие с

of 1624. Politics and foreign policy. Cambridge (Massachusetts). 1971. Cogswell T. Foreign policy and parliament:
the case of La Rochelle, 1625-26 // The English Historical Review. Vol. 99. № 391. 1984. P. 241 -267.
415
Ashmole E. P. 385.
416
Ibid. P. 384.

Calendar of State Papers. Domestic. Charles I. 1627-28. Vol. LXVI. P. 213.


130

Польшей и вступить в военные действия в Германии, а также заручиться


нейтралитетом Данцига, в чем он вполне преуспел. Шведский король даже
предложил ему остаться у него на службе и заняться набором рекрутов, в чем,
как ему было известно, у Спенса был большой опыт. Тот согласился, и провел
последние годы жизни в Швеции и Германии, куда он сопровождал Густава
Адольфа419. Таким образом, Карл поручил эту миссию человеку, который, как
он знал, пользовался большим расположением Густава Адольфа, прекрасно'
ориентировался в британско-шведских отношениях, однако при этом не
разделял его довольно умеренных внешнеполитических взглядов. Этот шаг
также говорит о том, что Карл придавал большое значение церемониям ордена
Подвязки как способу демонстрации своей внешнеполитической стратегии,
скорее даже переменам в ней.
Тем не менее, в то же время- вместе с ним поехал не герольдмейстер
ордена Подвязки, как это было положено420, а герольд Ричмонд, стоящий на
421

две ступени ниже в соответствующей иерархии , т.к. первый отправился с


миссией в. Нидерланды. Вместе с ними ехал также Питер Янг, насчет
возможности включения которого в эту миссию выражались большие
сомнения. Так, в мартовском письме государственного секретаря Джона Кока
своему коллеге Эдварду Конвэю, его возможная поездка была сочтена
"необычной и неподобающей случаю", т.к. "орденские знаки должны были
422
сопровождать только два человека" , хотя с ними, как правило, отправлялось
сопровождение в составе нескольких (по особо торжественным случаям — 10 —
423
15) человек, кроме того, вместе со свитой . В письме от 12 июня- Кок
419
О нем см. Brzezinski R.Z. Spens, James of Warmiston // the Oxford DNB. 2000. V. 51. P. 910 - 912. Duncan A.
The Diplomatic Correspondence of Sir James Spens of Wormiston (typescript in Uppsala University Library, E 379
d:l), lxi + 468 pp. [a biography of Spens and translations into English of his correspondence]; GrosjeanA. Scotland:
Sweden's closest ally? // History of Warfare, vol. 6. Scotland and the thirty years' war 1618-1648 / Ed. by S.
Murdoch. Leiden, Boston, Koln, 2001. P. 143-171; GrosjeanA. An Unofficial Alliance, Scotland and Sweden 1569-
1654 // The Northern World. Vol. 5. Leiden, Boston, 2003; Murdoch S. Scottish ambassadors and British diplomacy
1618-1635 // History of Warfare. Vol. 6. Scotland and the thirty years' war 1618-1648 / Ed. by S. Murdoch. Leiden,
Boston, K6ln, 2001. P. 27-50.
A20
AshmoleE. P. 3 9 0 - 3 9 3 .
421
A catalogue of manuscripts in the College of Arms Collections. Ed. by L. Cambell and F. Steer. L., 1988. V.l. P.
XXVI.
422
CSP. Dom. Charles I. 1627 - 28. Vol. LVIII P. 119.
423
Ashmole E. Op. cit. P. 394 - 395.
131

предполагал, что, хотя Янг и получил приказ ехать вместе с миссией, это
следует считать "новшеством и дурным прецедентом" и нужно еще узнать
особое мнение короля на этот счет424. Но уже 17 июня этот вопрос был решен
в пользу Янга, как сообщает Конвэй Коку, "король приказал мистеру Янгу
присоединиться к миссии" и даже поручил ему сопровождать орденские
знаки425. Любопытно, что Эшмол, упоминая этот эпизод, рассматривает егов
порядке вещей, не считает чем-то исключительным, он лишь только называет
имя* Янга в числе отправившихся с этим посольством б. Возможно,
недовольство государственного* секретаря было связано с лишними
расходами, т.к. как раз на организацию этой миссии не хватало денег: так, в
уже упомянутом письме от 12 июня. Кок писал о том, что "посольство сэра
Джеймса Спенса будет отправлено, как только появится какая-либо надежда
d.97 '

на деньги" .
К статхаудеру же отправились с орденскими знаками посол Англии в
Нидерландах, один из самых известных дипломатов эпохи, Дадли Карлтон ,
и герольдмейстер ордена Подвязки Уильям Сигер. Из двух миссий приоритет
явно отдавался этой - уже 29 апреля Уильям Сигер подал прошение об
организации посольства, а 12 мая был готов соответствующий указ . Об»
этом говорит и тот факт, что именно в Нидерланды отправился
герольдмейстер ордена Подвязки, несмотря на одновременное принятие
решения о возведении обоих государей в рыцари. Также следует учесть-и то,

424
CSP. Dom. Charles I. Vol. LXVI. P. 213.
425
CSP. Dom. Charles I. Vol. LXVII. P. 220.
426
Ashmole E. Op. cit. P. 393.
427
CSP. Dom. Charles I. Vol. LXVI. P. 213.
428
О нем см. The British delegation and the Synod of Dort (1618-1619) / Ed. by A. Milton (Church of England
Record Society, 13). Woodbridge: Boydell, 2005. Hill R Sir Dudley Carleton and his relations with Dutch artists
1616-1632 // [Dutch and Flemish artists in Britain, 1550-1800| / Ed. by J. Roding and others. (Leids kunsthistorisch
jaarboek, 13). Leiden, 2003. P. 255-274. Hill R The ambassador as art agent: Sir Dudley Carleton and Jacobean
collecting // The evolution of English collecting : receptions of Italian art in the Tudor and Stuart periods, (Studies in
British Art) / Ed. by E. Chaney. New Haven and London, 2003. P. 240-55. Hill R., Lockyer, R. W. "Carleton and
Buckingham : the quest for office" revisited // History. V. 88 №1. 2003. P. 17-31. Hill R. Ambassadors and art
collecting in early Stuart Britain : the parallel careers of William Trumbull and Sir Dudley Carleton, 1609-1625 //
Journal of the History of Collections. V. 15 №2.2003. P. 211-228. BarcroftJ. H. Carleton and Buckingham : the quest
for office // [Early Sjuar^studiesj^essays in honor ofJDavid H. Willson, / Ed. by H.S. Reinmuth. Minneapolis (MN),
1970.
429
CSP. Dom. Charles I. Vol. LXIII. P. 173; текст указа см. Foedera, conventions... Vol. 8. 1743. P. 173.
132

что отношения между Англией и Швецией оставались в конце 1620 — 30-ых гг.
несколько натянутыми: Карл затягивал отправление рекрутов и денег Густаву-
Адольфу вплоть до шведского посольства 1630 г. Кроме того, Карл ревностно
относился к популярности шведского короля в народе, о чем говорят
периодические попытки пресечь распространение дешевых памфлетов и
гравюр, прославлявших Густава-Адольфа как протестантского героя уже в
1620-ые гг. 3 0 . С другой стороны, Густав-Адольф также не хотел оказывать
помощь Фридриху Пфальцскому, чего, собственно, и пытался добитьсяКарл,
и периодически демонстрировал, что не особенно- нуждается в английской
помощи, на что жаловался уже в начале 1630-ых гг. новый английский-посол,
Генри Вейн 3 1 . Таким образом, организация этих двух посольств говорит о
внешнеполитических предпочтениях Карла и отражает напряженность в
англо-шведских отношениях на тот момент.
Обычно вручение писем с оповещением о возведении в рыцари ордена-
Подвязки происходило следующим образом: сначала посол и герольд ордена
являлись на первую аудиенцию к государю, возведенному в рыцари, и вручали
ему эти письма. Далее посол произносил речь, в. которой извещал этого
государя, что он был избран "сувереном и обществом ордена Подвязки"
благодарящего мужеству, отваге и добродетелям, а также в знак дружбы между
двумя государями, которая должна от этого еще более возрасти и укрепиться.
Завершалась эта церемониальная речь уверением в том, что глава ордена
удостаивает такой чести только тех иноземных государей, которых "почитает
превыше всего" и желает, чтобы она была принята как залог этих добрых
отношений. Эту речь Эшмол воспроизвел по материалам из коллекции
Уильяма Ле Нев, герольда Кларенсе в 1635 - 1646, с указанием, что она
является типичной для церемонии извещения иноземного государя о
432
возведении его в рыцари ордена Подвязки .

430
Howat G.M.D. Stuart and Cromwellian foreign policy. L., 1974. P. 41 - 42; Sharpe K. The personal rule... P.78 -
82.
431
Sharpe K. The personal rule... P. 78.
4i2
Ashmole E. Op. cit. P. 432.
133

Главным ежегодным торжественным событием, связанным с орденом


Подвязки, как уже упоминалось, был праздник св. Георгия, который также
играл немаловажную роль в демонстрации внешнеполитических
предпочтений короля на тот момент. Описание праздничных торжеств
говорит немало о внешнеполитической ситуации, что выражается в поведении
послов на празднике, их соблюдении или несоблюдении разработанного для
них протокола, мест, которые отводились им для наблюдения за торжествами.
Это была одна из самых зрелищных и предназначенных для многих
церемоний ордена,, поэтому для? ее оценки важное значение имели,
свидетельства очевидцев. Кроме того, отклики современников на увиденное
(нередко они сами были кавалерами ордена) показывает, какое впечатление
оставляли эти церемонии у очевидцев, и достигала* ли своей цели
церемониальная политика Карла I или порождала какие-либо нежелательные
для негоассоциации.
Как мы уже видели на примере пьесы "Variety", "возрождение" многих
орденских традиций, о которых неоднократно говорит Эшмол, прямо
называвший Карла I святым королем, подарившим ордену новую жизнь433, не
всегда оказывало должное впечатление на очевидцев церемоний, даже иногда
вызывало обратную реакцию. P.M. Сматс указывает на недовольство'некоего
англичанина, впрочем, не видевшего торжеств 1627 г., но слышавшего о них, в
связи с тем, что они были организованы с недостаточной пышностью, особые
4
претензии вызвали у него костюмы участников празднеств . Иногда это было
связано с действительно неудачно организованными праздниками св. Георгия,
к которым можно отнести торжества 1631 г. (отрывочные сведения о них
435
известны нам из труда Эшмола) . Они проводились 4 — 6 октября' в Виндзоре
и не были организованы должным образом, видимо, в силу немногочисленных

433
Ashmole Е. Op. cit. Р.493,495.
434
К сожалению, P.M. Сматс не приводит ссылок на источник, из которого были почерпнуты эти сведения, и
не называет имени автора высказывания. См. Smuts R.M. Art and material culture of majesty in Early Stuart
England // The Stuart court and Europe / Ed. by R.M. Smuts. Boston. 1996. P. 92. "St. George's Feast was kept on
Monday last, but not in that state or manner with attendants, as usually, for I hear there was not a livery coat or feather
amongst them".
™FinetJ. Op. cit. P. 113
134

вложенных в них средств, что было связано с общей неблагоприятной


финансовой ситуацией в стране. С самого начала празднование дня святого
Георгия этого года задерживалось и неоднократно переносился436. Имел место
некоторый беспорядок в организации орденских дел уже накануне праздника:
даже капитул не собрался вовремя, так, что обычное обсуждение орденских
дел, которое происходило сразу же после открытия его заседания, было
перенесено на следующее утро, чтобы позволить собравшимся вовремя"
отправиться к вечерне437. На него- были приглашены* французский,1
венецианский и савойский послы. Никто- из них не пришел под разными
предлогами: у французского должна была родить жена, венецианский и
савойский просто отказались без объяснений, что Финет объяснил их
нелюбознательностью, и даже не осудил их за это, вопреки обыкновению438.
Савойский посол предложил своего племянника маркиза де Валлюза вместо
себя. Любопытно, что Финет даже рад тому, что послы не явились, и открыто*
говорит, что такое жалкое (или, бедное) зрелище совершенно не надо- было
видеть иностранцам, оно, по его мнению, могло вызвать у них только»
неуважение к организаторам439. Подтверждением этому может служить тот
факт, что публичность зрелища была ограничена, уже в канун праздника - (4
октября) король и рыцари ордена прошли в здание капитула на его заседание
кружным или, как его называет Эшмол, "неофициальным" путем. Этот путь
представлял собой следующее: от королевской личной палаты-. (Private
Chamber) шествие спускалось вниз по ступеням на террасу, т.е. по дороге,
пролегающей к северу от Виндзорского замка, и, войдя вновь через дверь, до
того проделанную в стене замка, в одно из жилищ каноников, прилегающих к
Винчестерской башне, направлялось, таким образом, через крытые галереи в

436
Ashmole Е. Op. cit. Р. 520.
437
Ibid. Р. 520.
m
FinetJ. Op. cit. Р. 113.
439
Ibid. "Итак, поскольку никто из них [послов - Е.К.] не появился, это предотвратило неуважение, которое
выразили бы иноземцы, увидев такое жалкое (бедное) зрелище, как состоявшееся в этом году". (So none of
them appearing there it saved the disrespect which strangers witnessing of so poor a solemnity as that year brought
forth would have cast upon it).
135
здание капитула, расположенное в северо-восточной части капеллы св.
Георгия440. Обычно же путь процессии к зданию капитула пролегал через
территорию, принадлежавшую некогда монастырю, "великие ворота"
королевских апартаментов (King's Lodgings) в верхний внутренний двор
Виндзорского замка. Затем, они шли дворами замка, через проход между
восточной стеной капеллы и усыпальницей и входили в здание заседаний
капитула. Таким образом, это церемониальное шествие явно! не
предназначалось ни для чьих глаз, особенно посольских.'
Из того, что сообщает Финет, можно сделать-вывод о том, что в начале
1630-ых гг. симпатии короля (скорее королевы, имевшей большое влияние на
политику) были на стороне Франции: достаточно посмотреть на) то, что
распорядитель церемоний приглашал, в первую очередь, французского» посла,
а затем уже остальных (так было в 1631441, 1632442, 1635 гг.443). Описание
организации церемоний дает информацию и об антипатии Карла к Испании в
этот период, в связи с ухудшением положения протестантов в ходе
Тридцатилетней войны в эти годы и, в не меньшей степени, с напряженными
отношениями Испании и Франции. Хотя обычно Карла укоряли в симпатиях к
Габсбургам, в 1630 г. испанского посла1 просто не пригласили444, в 1632 г. его,
выразившего желание посмотреть праздник, не допустили к этому из-за
публичности действа, с одной стороны, - ведь послы, подходили к королю во
время обеда и приветствовали его на виду у толпы, наблюдавшей за орденской
трапезой, а случаи бурной реакции "простонародья" на его кортеж уже имели
место445, - и, по словам самого Финета, из-за того, что там будет французский
посол, присутствия которого испанский посол хотел избежать. В результате

440
Ashmole Е. Op. cit. Р. 517.
w
Finet J Op. cit.P. 113.
442
Ibid. P. 124.
443
Ibid. P. 178.
444
Ibid. P. 90.
445
The court and times of James the First / Compiled by T. Birch. L., 1848. In 2 vols. Vol. 2. P. 81 - 82. (14 July
1618. Thomas Lorkin to Sir Thomas Puckering).
.136

ему было предложено понаблюдать за праздником тайно из окна помещения


королевы вместе с придворными дамами, от чего он отказался'*46.
Сами же послы далеко не всегда горели желанием посетить праздник. У
Финета речь идет, как правило, о французском, венецианском и испанском
послах. Так, если испанского посла он в этот год не стал оповещать (очемуже
говорилось выше), поскольку, как сам Финет это объяснял, доэтого он уже
присутствовал на\ празднике; то с остальными! ситуация* оказалась сложнее.
Согласно правилам этикета, если- посол изъявлял желание присутствовать, то
распорядитель, должен* был передать, это королю. В случае: отказа посол
должен? был; объяснить свое отсутствие уважительными/ причинами; что
происходило не всегда: так в^ 1630> г. венецианский посол дал, по оценке
Финета; грубый' ответ: "Благодарю Вас;.; это* не входит BS моц планы"447.
Французский посол обещал прийти, но прислал накануне праздника Финету
объяснительное письмо с: сообщением о том, что он заболел и поэтому нет
может явиться на;праздник. Поэтому, отмечает Финет, ниг послы, ни другие,
знатные иностранцы, за* исключением одного французского маркиза; не
присутствовали на;празднике. Это настороженное внимание короля;к реакции
послов?на приглашение говорит, о том; какое значение он придавал празднику
ев; Георгия и; вообще, церемониалу ордена Подвязки и подтверждает в с
определенной степени предположение о том, что праздник во многом был
ориентирован на представителей? иностранных государств;
Эшмол использовал материалы записок' Финета; которые не дошли до
448 1 s-m-i 449 s-^

нас , - в частности, за 1627 г. Он также воспроизводит ситуацию; которая


потом повторялась у Финета: для» послов имело» большое значение;, в какой
последовательности они? будут проходить к королюе для* того, чтобы
поприветствовать его* и кавалеров % ордена! во» время; церемониальной трапезы.
Известно, что- в тот год некоторые противоречия возникли между датским и

FinetJ. Op. cit.. P. 124 - I25.


FinetJ. Op.cit.P.90-9l.
LoomieAJ. Introduction // Ceremonies of Gharles Г... P. 20.
Ashmole E. Op. cit. P. 595 - 596.
137

голландским послами, т.к. первый, П. Розенкранц, собирался пройти к королю


один, а второй, Иоахими, настаивал на совместном исполнении этой
церемонии, ссылаясь на собственный опыт двух- или трехлетней давности,
когда он шел приветствовать короля вместе с французским послом, хотя был
тогда еще посланником. В результате, этот спор был решен в пользу Иоахими,
и послы проследовали в Зал св. Георгия все вместе, дабы никому не было,
таким образом, оказано предпочтение.
Что касается праздника св. Георгия- 1629 г., состоявшегося, 22 - 24
апреля в Уайтхолле, то к нему Финет приурочивает очередное нововведение
Карла: он не принимал у себя-за столом послов, поскольку, по его словам,
короли Франции и Испании не удостаивали такой чести английских послов .
Кстати, на празднике св. Георгия глава ордена должен был сидеть за столом на
праздничном обеде после богослужения один, согласно правилам ордена 451 .
На этот год приходится случай с русским послом, не знавшим об этом — за три*
дня до праздника он спросил Финета, пригласит ли король его к себе за стол,
т.к. он уже собирался в обратный путь, а его* предшественники,
представлявшие то же лицо (т.е. Михаила Федоровича), удостаивались такой
чести. Тот предупредил его об изменениях в церемониале, но все же,
поскольку русский посол настаивал, вспоминая при этом, что мир между
государствами остался прежним, так же, как и царь [Финет употребляет слово
"император"], то он осведомился об этом у короля. Получив отказ, Финет
разработал специально для русского посла церемонию прощания с королем.
Говоря об этом, он попутно сообщает читателю, как обставлялось появление
иностранного посла на празднике св. Георгия при Карле I: выразив желание
посмотреть церемонию, посол являлся перед государем, обедавшим после
богослужения, и, обменявшись с ним приветствиями, возвращался обратно.
Русскому послу, в виде исключения, было предложено, отобедать в палате
совета (council chamber) в компании двух или трех знатных людей, а затем, в

450
Ibid. Р. 59.
451
Ibid. Р. 588.
138

середине празднества, предстать перед королем,- который бы выпил за


здоровье российского государя, а по окончании застолья он бы мог прийти на
последнюю аудиенцию и получить письма к своему государю. Посол
отказался, причем Финет отмечает, без всякой обиды, и явился к Карлу через
452

два дня .
Что касается праздника св. Георгия 1635 г., то Финет отмечает, что на
торжества в^ этом году пришло небывало> много- послов, ординарных и
экстраординарных: два; французских посла, венецианский/ и голландский.
Только посол Швеции отклонил приглашение (он не так. давно участвовал' в
возвращении, орденских знаков BS связи с гибелью Еустава II Адольфа);
объяснив это тем, что уже видел это зрелище при Елизавете. Однако, по
словам Финета, главной/ причиной, заставившей его отказаться, был вопрос
старшинства послов, его очень заботило, будут ли французские послы иметь
453

преимущество перед ним .


Для послов также был сооружен.помост в конце террасы рядом с входом
в охранную палату (Guards Chamber), а для' их сопровождения - рядом с
Банкетинг-хаус. Королева; наблюдавшая за процессией из, дома лорда-
хранителя, пригласила обоих французских послов частным образом- и
беседовала с ними; венецианский посол, не выносивший присутствия*
голландского посла, вскоре к ним присоединился. Тем временем голландский
посол, не спросив Финета, прошел в палату совета, желая лицезреть короля и
выразить ему восхищение праздником. Финет обратился к лорду-канцлеру с
вопросом, допустимо ли это, и король, узнав об этом, принял решение, чтобы
все послы- явились, к нему вместе с королевой, дабы не нарушать
454

установившихсяшравил ..
Орден Подвязки, объединявший в различное время разных
представителей знати, давал возможность сохранить память о его кавалерах
одним из самых почетных способов, который королевская власть
452
FinetJ. Op. cit. P. 58 - 59.
453
Ibid.P. 178-179.
454
Ibid.
139

одновременно использовала и как инструмент своей репрезентации.


Отдельную церемонию в рамках этой функции ордена представляет собой
возвращение орденских знаков после смерти кавалера. Согласно указу
Елизаветы от 1566 г., наследники рыцаря должны были вернуть государю
орденские инсигнии, если они были вручены покойному лично сувереном
ордена. Возвращенные предметы передавались на хранение капитулу ордена,
орденские же знаки — в королевскую казну.
Тем не менее, это правило довольно плохо соблюдалось, и Карл I; как и
в других, уже описанных Эшмолом случаях, возобновил старую^ давно5?
забытую традицию: это решение было принято 24 сентября) 1628 г.455, на том
же заседании капитула, что и другие, описанные выше меры подобного
характера. Впрочем, кавалеры продолжали игнорировать это правило, как и
прочие- нововведения Карла Г, ужесточающие орденскую дисциплину, что
заставило короля и на этот раз повторно подтвердить этот указ на* заседании
капитула118 апреля! 63 7 г.456 Эта мера была, безусловно, направлена против-
продажи орденских знаков потомками кавалера, что обесценивало сам факт
возведения в рыцари в глазах современников и самого дарителя в первую
очередь. Так Эшмол сообщает о "великом позоре для ордена" в связи с тем,
что мантия сэра Генри» Ли была выставлена на торги после его смерти (послег
1611г.)457.
Однако возобновление Карлом I этого указа, имело не столько
прагматическое (украшенные драгоценными камнями орденские знаки
должны были храниться в память о покойном, а не передавались кому-либо
другому и не продавались), сколько символическое значение - инсигнии
кавалера^ не оставались в его семье после его смерти, а возвращались
государю; их хранение (а также сохранение памяти о члене ордена) не могло
быть доверено никому, кроме носителя высшей власти как в рамках ордена,
так и во всем королевстве.

А55
Ashmole Е. Р. 636.
456
Ibid.
457
Ibid.
140

Тем не менее, специальной процедуры, подобной четко, прописанным


порядкам проведения праздника св. Георгия, для этой церемонии не
существовало. Эшмол в разделе "О передаче мантий умерших рыцарей
капитулу ордена" лишь только упоминает о факте возвращения орденских,
инсигний, не описывая никаких церемоний458. По указанию Финета, для?
возвращения инсигний Густава Адольфа была разработана специальная
программа торжеств, которая не имела прецедентов, ее создатели (сам король-
и лорд-маршал- граф Эрандел) сознательно отказались: опираться; при: ее
:'•'•.' 459

, составлении на существовавшие до того отдельные случаи этого .ритуала' ...


Указ о возвращении инсигний, как, впрочем,, и сама церемония, дали почву
для ряда интересных казусов, одним из самых ярких (в силу сохранившегося,
по крайней мере; в двух источниках подробного описания; событий) было»
возвращение орденских инсигний шведского короля; Густава II Адольфа в
1635 г. Хронологически это один из первых случаев (относящихся именное
этой церемонии) * демонстрирующих: роль, орденских торжеств в?
дипломатической сфере и помогающих воссоздать, внешнеполитическую
обстановку того времени (или, во всяком- случае, то, как хотели устроители
торжеств представить, ее в глазах зрителей).
1
Основную* информацию об этом эпизоде дают, как уже упоминалось,
выше, два источника: собственно трактат Эшмола и "Записки" Дж. Финета.
Если Финет был очевидцем событий и сам принимал участие в организации
этой,церемонии, т.е. его труд можно считать первоисточником, то Эшмол (сам
не видевший происходившего там) пользовался для описания этих событий
целым рядом источников, в который, однако на, сеш раз записки Финета не
вошли:, в первую очередь, анналами ордена (т.н. "Красной^ книгой"),
материалами из коллекции Эдварда Уокера, впоследствии герольдмейстера
ордена Подвязки, ставшего как раз в этом году соискателем звания герольда

Ibid. Здесь речь идет о возвращении подвязки и знака св. Георгия, принадлежавших лорду-казначею
Уэстону, состоявшемся на заседании капитула 10 октября 1639 г. Тогда же король отдал распоряжение о
возвращении подвязки, знака св. Георгия, мантии и парадной накидки графа Келли.
439
F/ne/J.Op.cit.P.178.
141

Бланш-Лион, коллекцией Кристофера Рена-Старшего, занимавшего тогда


должность регистра ордена, "Большим журналом" Джеймса Палмера,
заместителя канцлера ордена, "Книгой распоряжений" лорда-канцлера за 1634
— 1641 гг. (во всяком случае, это те источники, на которые Эшмол сослался в
своем труде)^ Для описания самой церемонии Эшмол использовал, в основном
материалы Эдварда Уокера. Таким образом, первая часть торжества (до входа
в палату Совета) довольно подробно описана у Финета ("взгляд извне"),-,
который сопровождал посла в течение всей церемонии, а эшмоловские
материалы показывают это действо только начиная с момента^ когда.посол
пришел на. заседание капитула ("взгляд изнутри", со стороны, человека,
присутствовавшего на заседании капитула).
Согласно Финету, 17 апреля'он отправился к шведскому послу, Йохану
Скийту460, уже 14 дней проведшему при дворе Карла I, с поручением передать
ему волю короля — на следующий день суверен ордена готов* был принять
инсигнии Густава Адольфа. Предварительно церемониал* возвращения
обсуждался* королем с лордом-маршалом графом Эранделом,
герольдмейстером ордена Подвязки Джоном Барроусом и, как добавляет
автор, "некоторыми'другими кавалерами"461.
Церемония началась на следующий день, в субботу 18 апреля-1635 г. во^
462 463
второй половине дня , (по данным Финета - в два пополудни ). В это время
в Присутственной палате Уайтхолла происходило заседание капитула ордена,
посвященное этому событию. К этому времени, барон Скийт прибыл в
Уайтхолл в королевской карете в сопровождении Финета. За ними следовала
464
другая'карета с представителями его свиты - судя по данным Эшмола, ни
словом не упомянувшего о присутствии самого- мастера церемоний,
"знатнейшими" из них, которым было доверено нести орденские инсигнии,

460
Скийт Йохан (1577 - 1645) - шведский государственный деятель и дипломат. О нем см. AgA. Skytte Johan //
Svenska man och kvinnor. Stockholm. 1954. V. 7. S. 92 - 93.
46i
FinetJ. Op.cit.P. 176.
462
Ashmole E. Op. cit. P. 637.
463
Fwe/J.Op.cit.P. 177.
m
FinetJ. Op. cit. P. 177.
142

были сын Йохана Скийта Якоб, Йохан Круэ, Густав Банир и Габриэль
Оксенштерна465. При въезде в Уайтхолл все вышли и далее проследовали к
палате Совета пешком в следующем порядке: впереди шла свита Скийта, за
ней — четверо "знатнейших", следовавших один за другим (кто именно из
указанных выше персон что нес, Финет не указывает, вообще не называя имен
участников церемонии), - первый нес на бархатной подушке покрытую
"прекрасной вязаной материей" орденскую накидку (из малинового бархата,
уточняет Финет), поверх которой! лежала книга статутов^ ордена. Второй -
орденскую мантию из пурпурного бархата, третий - подвязку и большой и
малый знаки св. Георгия, "богато украшенные бриллиантами", четвертый —
золотую орденскую цепь со вставными покрытыми эмалью медальонами с
изображением розы. За ними шли сам посол Скийт и агент с мастером
церемоний по обе руки от него. Процессия проследовала до палаты Совета,
где остановилась на некоторое время466. Тем временем, Карл I дал указание
графам Пемброку и Монтгомери (лорду-камергеру) и Эранделу (лорду-
маршалу) отправиться за послом и сопроводить его на заседание капитула4 7 .
Они явились в палату Совета в сопровождении герольдмейстера ордена
Подвязки и пристава Черного жезла468.
Порядок, в котором они шли, представлял собой-следующее: впереди
шли представители свиты посла (в один ряд попарно), за ними - 1 2 герольдов,
выстроившись таким же образом, герольдмейстер ордена Подвязки и
помогавший ему пристав Черного жезла, несший на подушке из малинового
бархата все упомянутые, на сей раз уже ничем не покрытые инсигнии ордена,
за ними - посол, причем по правую руку от него шел граф Пемброк и
Монтгомери, по левую — граф, Эрандел, и замыкали шествие агент и мастер
469
церемоний (т.е. сам Финет) . Здесь имеются небольшие расхождения между

465
Ashmole Е. Op. cit.P. 640. О представителях свиты см. подробнее Oxenstierna Gabriel // Svenska man och
kvinnor. Stockholm. 1949. V. 5. S. 684. Baner Gustaf// Ibid. 1942. V. 1. S. 179; Svenskt biografiskt lexikon.
Stockholm. 1919. V.2. P. 692 - 695.
ш
Finet J. Op. cit. P. 177.
467
Ashmole E. Op. cit. P. 637
468
Ibid. P. 637; Finet J. Op. cit. P. 177.
469
Ibid.
143

данными Эшмола и Финета: при описании инсигний, которые несли по пути в


палату Совета и затем уже на заседание капитула, первый упоминает шляпу
Густава Адольфа и ничего не говорит о книге орденских статутов470, второй -
наоборот471, но, главное из внимания того, на чьи записи опирался Эшмол,
совершенно ускользнули такие действующие лица этой процессии, как агент и
мастер церемоний, т.е. автор второго описания. Возможно, эти лица
показались ему недостаточно значимыми, хотя это весьма сомнительно.
Можно предположить, что автор записей, которыми» пользовался»Эшмол, судя*
по- структуре eroj повествования, находившийся в тот момент на заседании;
капитула, действительно не видел Финета и агента, поскольку им было
разрешено войти в Присутственную палату совсем'ненадолго, только для того,
чтобы, поприветствовать государя. Затем они должны были немедленно
покинуть зал заседания472. Однако это относилось и к свите посла, которая,
тем не менее, упоминается Эшмолом. Следовательно, для этого умолчания
имелись другие причины*. Кроме того, возможно, что и в записях из коллекции-
Уокера была все же книга, "book", а не "hood", илиг там имелась описка, либо*
Эшмол при работе с этими документами неправильно разобрал слово
(возможна, также, ошибка издателя? или опечатка). Bt принципе, с
определенной натяжкой "hood" может значить "шляпа',' (кавалеры ордена в
этот период уже обзавелись соответствующим головным убором с богатым
плюмажем), хотя все же в первой половине XVII в. этим словом называли,
1
капюшон (который никак не мог быть частью костюма кавалера ордена) или, в
крайнем случае, шлем; который не являлся предметом орденского облачения.
У Финета же достаточно четко прописано, что вместе с мантией)
представители свиты, несли "Book of the statutes of the Order",' что позволяет
предположить, что либо сам Эшмол, либо его издатель допустил неточность, и-
в этот день возвращали все же книгу статутов, принадлежавшую Густаву
Адольфу.

ш
Asmole Е. Op. cit. Р. 637.
411
FinetJ. Op.cit.P. 177.
472
Ibid. P. 178.
144

Когда шествие приблизилось к дверям Присутственной палаты, согласно


описанию Эшмола, герольдмейстер ордена Подвязки, посол и графы Эрандел
и Пемброк и Монтгомери прошли в зал заседания капитула, в то время как
посольская свита и герольды остались за дверями473. По данным Финета же
получается, что сначала туда прошли все, кроме герольдов, а потом сам
мастер церемоний, агент и свита покинули зал заседаний474. Однако Финет
успел увидеть и подробно, в* отличие от Эшмола, описал заседание капитула:
государь стоял 7 5 [у подножия трона] (under the state), по обе стороны от него
- по* 4 кавалера ордена, кроме того, присутствовали двое рыцарей-
сопровождающих (knights conductors), прелат ордена (Уолтер Керл, епископ-
Винчестерский); канцлер ордена. (Фрэнсис-Крэйн), регистр (Кристофер Рен-
Отарший, декан Виндзора)476. Барон Скийт совершил три поклона,
приближаясь к государю, и, с его разрешения, занял место рядом с ним. Затем
он произнес речь на латыни, представлявшую собой^ панегирик покойному
шведскому королю (она продолжалась, по замечанию Финета, около
получаса477), во время которой'герольдмейстер ордена Подвязки, преклонив
колена, держал подушку с доставленными посольством орденскими
инсигниями478.
После завершения- церемониальной речи посла, герольдмейстер ордена
Подвязки передал инсигнии ему, он - королю, а король - канцлеру ордена,
который произнес ответную речь по-французски, по словам Финета,
479
"восхваляя достоинства великого шведского- короля" , но которая была
однако намного короче речи Скийта (Обе речи приведены у Эшмола, и, если
1
первая занимает 2,5 страницы.формата ..., и при довольно быстром чтении -
действительноj чуть больше 20 минут, то вторая умещается на половине
страницы).

473
Ashmole Е. Op. cit. Р. 637.
т
FinetJ. Op.cit. P. 178.
475
Все присутствовавшие встали, когда внесли инсигнии ордена.
476
FinetJ. Op.cit. P. 178.
477
Finet J. Op. cit. P. 178.
478
Ashmole E. Op. cit. P. 637; FinetJ. Op. cit. P. 178.
479
FinetJ. Op. cit. P. 178; Ashmole E. Op. cit. P. 640.
145

На этом завершилась собственно процедура возвращения инсигнии и,


одновременно, заседание капитула. Король пожелал тогда же посвятить в
рыцари тех самых четырех представителей свиты Скийта, о которых уже шла
речь, после чего рыцари-сопровождающие доставили посла вновь в палату
Совета, и тогда он вместе со свитой покинул Уайтхолл480. На этом описание
Финета прекращается, а Эшмол рассказывает о дальнейшей судьбе инсигнии
Густава Адольфа: сразу же после их возвращения Карл I приказал передать
знаки св. Георгия, орденскую цепь и подвязку (т.е. украшенные
драгоценностями инсигнии) королевскому ювелиру, а все остальное — декану
капеллы ев: Георгия. Последнее, тем не менее, было выполнено только 3 года
спустя, при возведении в рыцари ордена Подвязки принца Чарльза.. До этого
момента мантия, накидка и книга статутов»находились в Виндзорском замке,
а затем, соответственно, 29 мая 1638 г., они вместе с рядом украшенных
драгоценностями инсигнии (подвязкой, цепью и большим знаком св. Георгия)
были переданы на хранение капитулу и декану капеллы св. Георгия. Причину
подобной задержки Эшмол никак не объясняет, но дает понять читателю, что
это было связано с возведением в рыцари наследника престола (правда, каким
образом, остается не вполне ясным).
Кроме того, по указанию регистра К. Рена-Старшего заместитель
канцлера ордена Дж. Палмер произвел опись указанных инсигнии, подсчитал
количество украшавших их, бриллиантов (их оказалось 489, по данным
Эшмола, почерпнутых, как он указывает, из дневника Палмера), была сделана
копия этого документа, подписанная деканом и пребендариями ордена.
Дальнейшая судьба этих драгоценностей в.изложении Эшмола является
одним из немногочисленных свидетельств о судьбе ордена и, всего, что было с
ним связано, в годы революции: они хранились в полу сокровищницы капеллы
св. Георгия до марта 1645 г., когда, по приказу полковника Вена, коменданта
Виндзорского замка, они не были оттуда извлечены. В итоге, уже после казни
Карла I, эти инсигнии оказались в руках казначея комиссии по продаже
146

королевского имущества. Что произошло с ними дальше, Эшмол умалчивает,


но, видимо, они были проданы на торгах. Эшмол явно не осуждает за этот
поступок правительство Английской республики, но в данном случае, его
молчание и сдержанность убедительнее воздействуют на читателя, чем
откровенные упреки, - те самые пуритане, которые так рьяно критиковали
покойного короля за то, что он не помогал континентальным протестантам в
их сопротивлении Габсбургам, продали хранившиеся Карлом I как память о
"протестантском герое" Густаве Адольфе инсигнии ордена Подвязки,
которые, как бы между прочим добавляет Эшмол, были на этом защитнике
ЛИ 1

истинной веры в день его гибели на поле брани 16 ноября 1632 г.


Особое внимание на себя обращают некоторые вопросы организации
возвращения инсигнии. В5 первую очередь это относится к месту и времени его
проведения: посла приняли- в Уайтхолле, центральной королевской
резиденции, а не в Виндзоре, резиденции ордена, что подчеркивало
государственную важность данной церемонии, несмотря на особое
расположение Карла I к ордену и внимание к почти заброшенному его
предшественниками центру орденских ритуалов. Ни один из авторов не
сообщает ничего о зрителях, но, судя по тому, что возвращение инсигнии
происходило внутри резиденции, это было фактически закрытое действо,* что
также свидетельствует о той серьезности и важности, которую придавал ей
Карл, неохотно решавшийся на проведение многолюдных торжеств по
официальным случаям. Кроме того, церемония" имела место за 4 дня до
праздника св. Георгия (в 1635 г. он состоялся 22 апреля482), т.е. ее провели
отдельно, дабы она не «потерялась» среди основных празднеств.
Отличительной чертой этой церемонии является то, что в ней
принимали участие не только члены ордена Подвязки, как во время обычных
орденских торжеств, а также представители иноземного посольства. Это,
безусловно, предполагало разработку особых правил — вместо обычного

1
Ashmole Е. Op. cit. Р. 641.
2
FinetJ. Op. cit.P. 178.
147

выражения иерархичности орденской структуры, в которой каждый участник


торжеств занимал свое место соответственно его положению и функции в
жизни ордена, на этот раз необходимо было показать равенство обеих сторон
- приглашенной и принимающей. Это нашло свое отражение в организации
шествия из палаты Совета в Присутственную палату: свита, передавшая
инсигнии герольдмейстеру ордена Подвязки, шла впереди; в центре- —
английские герольды, за ними — герольдмейстер с инсигниями и, наконец,
замыкал шествие, занимая тем самым самое почетное место в нем» (обычно
орденские шествия, например, на» празднике св. Георгия, замыкал сам король),
посол со знатнейшими рыцарями ордена - графами Эранделом и Пемброком и
Монтгомери. Такой порядок шествия апеллировал к идее единения рыцарей
ордена-Подвязки, независимо от принадлежности к тому или иному народу (в
противовес обычному для орденских торжеств "местного значения"
подчеркиванию иерархии), кроме того, особый почет воздавался
представителю одного из наиболее активно действовавших в тот период
Тридцатилетней войны.государств.
Кроме того, обращает на себя внимание то, что инсигнии по* пути от
ворот Уайтхолла до* Присутственной палаты переходили то к шведам, то к
англичанам: сначала, до палаты Совета, их несли представители свиты,
шведского посла, затем, после того, как их встретили герольдмейстер ордена
Подвязки и два рыцаря, они перешли к первому, и затем, во время самой
процедуры возвращения, - вновь-в шведские руки. Этот ритуал был проведен
"на высшем уровне": посол передал инсигнии суверену ордена, после чего тот
отдал их канцлеру. Здесь организаторам церемонии показалось необходимым
участие самого короля, причем он сыграл, по сути, посредническую' роль:
диалог в виде похвалы покойному царственному кавалеру ордена с обеих
сторон происходил между послом и канцлером, в то время как государь
пребывал в молчании. Итак, несмотря на все почести, оказанные шведскому
посольству, Карл I не стал лично произносить похвальную речь, хотя и
участвовал (скорее жестами, чем словами) в церемонии. Таким образом, Карл
148

I, устроивший беспрецедентные торжества по случаю возвращения указанных


инсигний и даже посвятивший' в рыцари представителей посольской свиты,
продемонстрировал свою приверженность (пусть и косвенную) делу
протестантов, тем более что король-соперник, с популярностью которого в
Англии Карл пытался бороться, погиб за три; года* до этого и не представлялf
уже для него опасности.

### • -.'•••{ '•


' ••'

Таким образом, Карл I;. действительно придававший* немалое; значение


церемониям ордена Подвязки^ не был столь склонен к инновациям, как иногда
утверждают некоторые исследователи: ему, скорее, импонировало
возвращение к старым; забытым традициям и жесткое, подчас мелочное; им
следование; как показывает вышеописанный посольский церемониал.
Практически постоянно этот церемониал; накладывался< на какую-либо >другую
символическую систему, например; придворную' или дипломатическую.
Подобные: наложения иногда приводили; к несоответствиям; между; ними; и
конфликтам, как в случае с церемониальным обедом государя; и кавалеров;
Это действо при Карле I породило несколько конфликтных ситуаций: в 1627,
1629 и 1635 гг. в связи со спором о т.н. "преимуществе'' (preeminence)\одних
дипломатов перед другими при исполнении церемониального приветствия
короля и; кавалеров?ордена;(в 1627 — между датским и голландским-послами, в
1635 — шведским; французским и голландским). Ш1629;г. имел местоьслучаю
несоответствиячритуала приема посла перед его отправлением в свою страну и
орденского церемониала, когда русского посла не допустили к столу государя,
поскольку по правилам ордена он должен был сидеть один. Blдругом случае, в
1632 и 1633 гг. пришли в столкновение орденская и придворная иерархия по
вопросу о праве людей более низкого социального статуса; сидеть в
149

церемониальных орденских головных уборах в присутствии знати, не


входящей в состав ордена. Следует отметить, что если вопрос о
"преимуществе" послов, которые сами пытались не допустить первенства
других и, по возможности, добиться его для себя, во многом зависел от
внешнеполитической ситуации и симпатий короля, то отмена приема за
столом отъезжающего посла и помещение стола для служителей ордена в тот
же зал, где происходил церемониальный обед самого короля, было связано с
попытками Карла Г возвысить орден Подвязки над любой существующей
иерархией.
Карл I пытался, таким образом, привести в действие механизм
соподчинения и взаимозависимостей короля и его рыцарей, столь характерный
для придворных обществ этой и более поздней эпохи 4 8 3 . Однако события
гражданских войн разорвали эти сложные связи,, о важности1 нарушения
которых для- современников свидетельствуют хотя бы отчаянные попытки
короля заставить графов Эссекса и Холланда явиться на праздник св. Георгия
и их столь осторожный и церемониально обставленный отказ подчиниться
этому приказу, потребовавший обращения к традициям ордена Подвязки.
Любопытной и заслуживающей дальнейшего исследования представляется
игнорирование как Карлом I, так и его наследником в период изгнания этих
нарушений и тщательное следование церемониалу в условиях, когда его
исполнение казалось уже практически невозможным.
Подводя итоги этой главы, хотелось бы отметить, что исследованные
здесь источники дают информацию о некоторых аспектах образа Карла I в
дореволюционный период, которые представляются одними из самых важных
и показательных. Они воплотили в себе созданную еще в предшествующее
правление теорию божественного права короля, различные ее грани. В первую
очередь, это была идея богоподобия короля и целый ряд связанных с ней
понятий: вошедшее в данную теорию представление о «смешанной персоне»
короля, светской и духовной ее составляющих, посредническая роль монарха

483
Элиас Н. Придворное общество. М., 2002. С. 100 - 145.
150

между Богом и людьми, проявляющаяся в его ответственности за


нисхождение божественной благодати на его подданных.
В формировании этого образа одним из наиболее ярко выраженных
является религиозный аспект, как в богословском, так и в социальном ключе, -
в его создании принимало участие духовенство, по большей части,
проарминиански настроенное, причем это были как представители высшей
церковной иерархии, пересматривавшие коронационный чин и обсуждавшие
его детали с королем, так и рядовые священнослужители, развивавшие эти.
идеи (или полемизировавшие с ними и трансформировавшие их) в1 своих
проповедях.
Идеи иерархичности, упорядоченности государственного устройства,
возглавляемого королем, который является источником этого порядка, нашли
свое отражение также в светской, придворной культуре, в первую очередь, в
церемониях ордена Подвязки. В> его рамках возник образ короля-рыцаря,
проявлявшийся- в лишенной его1 изначально военного содержания форме -
Карла I привлекала в нем в большей степени идея благородства и элитарности,
адресованная узкому кругу аристократии, и его собственная роль главы этого
своеобразного «общества избранных» и воплощения традиционных
рыцарских ценностей, чем идея воинской- доблести и защиты «истинной
веры», столь волновавшей умы его современников.
Обращает на себя внимание и монологичность большинства этих
способов репрезентации королевской власти - выделение и развитие тех
аспектов ее образа, которые привлекали лично Карла I, независимо от их
социальной направленности, публичности, возможности ознакомления с ними
широких слоев населения. Король, отнюдь не чуравшийся создания этого
образа, не считал нужным его «транслировать». В связи с этим показательна и
статичность и, в какой-то мере, безликость этого образа, его отрешенность от
текущих событий. Например, Карл не стремился подчеркнуть свою
протестантскую набожность, хотя его образ был весьма близок набожности
как таковой. Его торжественность и возвышенность остались неизвестны
151

большинству его подданных во многом благодаря его отвлеченности и


абстрактности.
152

Глава 2. Образы Карла I и восприятие его власти в период «памфлетной


войны» (январь - август 1642).

Период, предшествовавший окончательному отъезду короля из Лондона


10 января 1642 г., был насыщен весьма разнородными событиями,
политическую важность которых отмечали многие поколения историков
Английской революции. Главный вопрос, на который мне предстоит ответить,
в этой главе, - какие из них, будучи инициированы^ королем или его>
приближенными, имели символический смысл и были направлены на создание
определенного образа монарха? Пытался ли Карл I вступить в символический
диалог со своими подданными, и как это воспринималось современниками?
Находили ли эти попытки широкий отклик или оставались незамеченными?
Какие из традиционных или относительно новаторских (для/ его правления)
способов репрезентации власти использовал король, и насколько1 успешно?
Кто составлял основную аудиторию, к которой он обращался?- Какова была
динамика этого «диалога»?
Как отмечает ряд исследователей, последний «триумфальный» въезд в
столицу Карл I совершил 25 ноября-1641 г. Это был один из немногих (в силу
вышеперечисленных причин) примеров- действительно удавшегося
«символического > диалога» между монархом и жителями Лондона, плодами
которого, однако, король не посчитал нужным воспользоваться. Он вернулся
после заключения временного • перемирия с Шотландией, и< был встречен
бурными проявлениями «народной радости и любви» к своему монарху.
8
Тем не менее, подобные настроения быстро растворились в общем
недовольстве, выраженном в «антиепископском» движении. Оно возникло'в
связи с т.н. петицией палаты общин «О корнях и ветвях» и требованиями
исключения епископов из палаты лордов и отменой епископата в Англии.
Декабрь и начало января 1642 г. были отмечены почти ежедневными
выступлениями лондонской толпы, скандировавшей: «Долой епископов!» и
осаждавшей вход в здание парламента. Они быстро приобретали все более
153

агрессивный и вызывающий характер, нередко происходили почти под окнами


Уайтхолла. Указ короля лорду-мэру Лондона о пресечении насилия на улицах
и об «усмирении» наиболее опасных смутьянов не возымел никакого действия,
отчасти из-за пока еще не проявившегося напрямую противостояния короне со
стороны Сити. В палату общин поступали петиции с призывом инициировать
исключение епископов и «лордов-папистов» из верховной палаты. В' итоге,
воспользовавшись ответной петицией епископов, в которою перечислялись
«унижения и оскорбления», которым они подвергались по дороге в парламент,
и незаконность действий такого-парламента, в который не допускаются его-
члены, прелаты были обвинены в государственной измене и заключены в
Тауэр.
На фоне подобных событий Карл I, осознававший, шаткость своего
положения в столице, предпринял попытку пресечь «покушения» на его
власть. Последовавшие действия короля историки, расценивали как
однозначно неудачные (в большей степени, из-за его промедления и
нерешительности), направленные против палаты общин, или парламента
вообще, как нарушение «привилегий парламента», свобод своих подданных и
т.п. 4 января 1642 г. Карл I, в сопровождении 300 гвардейцев, явился в
Вестминстер. Оставив их у входа (дверь специально держалась открытой так,
чтобы парламентарии могли видеть этот отряд) король прошел в палату общин
и потребовал ареста 5 ее членов - Джона Пима, Джона Хемпдена;, Артура
Хезлригга, Уильяма Строуда и Дензила Холлса, (также обвинениям подвергся
виконт Мандевиль) 484 предварительно обвиненных в государственной- измене
генеральным атторнеем и не признанных виновными' комиссией палаты
лордов. Это произошло уже во второй половине дня, после перерыва
заседаний, во время которого предупрежденные о , готовящемся аресте
парламентарии бежали и укрылись в-Сити. Спикер'палаты общин, У. Ленталл,
отказался ответить королю на вопрос о местонахождении обвиняемых,

484
О них см. Russell С. Рут, John // Oxford DNB. V. 45. P. 624 - 640; Id. Hampden, John // Oxford DNB. V. 24. P.
976 - 984; Morrill J. Holies, Denzil // Oxford DNB. V. 27. P. 708 - 714; Firth C.H., Reeve L.J. Strode, William //
Oxford DNB. V. 53. P. 94 - 95.
154

сославшись на свою подотчетность именно парламенту. Король произнес


обвинительную речь, и, не получив ответа, удалился. На следующий день он
прибыл в Сити, где попытался добиться выдачи ему обвиненных
парламентариев. На заседании Лондонского совета в Гилдхолле о получил
лишь весьма уклончивый отказ, в то время как некоторые из
присутствовавших выкрикивали: «Привилегии парламента!» Когда Карл, в
сопровождении лорда-мэра отправился к нему отобедать, на улице их
встретила толпа, скандировавшая-тот же лозунг, уже в карету ему подбросили
листовку под названием «К твоим шатрам, о Израиль!» Современники бурно
отреагировали на этот поступок короля, свидетельством чему служат
многочисленные памфлеты и «новостные листки», дающие его описания и
комментарии, переписка должностных и частных лиц, донесения послов.
Почти все они характеризовали эту «попытку ареста» как нарушение прав
парламентариев.
За этим событием, ставшим хрестоматийным в истории Английской
революции, последовал отъезд королевской семьи из Лондона 10 января:
Постоянно меняя местоположение в течение 3 месяцев, король, наконец,
обосновался в Йорке, поскольку он надеялся найти поддержку джентри севера,
а его семейство разделилось - Генриетта-Мария с принцессой Марией уехали
в Нидерланды под предлогом устройства бракосочетания последней с принцем
Оранским Вильгельмом, будущим Вильгельмом II, наследник престола
присоединился к отцу.
Этот период характеризуют как «памфлетную войну», поскольку пока
что бескровный конфликт между королем и парламентом развивался и
нарастал в печатной полемике. Политический процесс в это время состоял, в
основном, в борьбе этих двух сил за право осуществлять основные функции,
которые, говоря современным языком, можно отнести к исполнительной
власти: это было, главным образом, право распоряжения военными силами.
Сюда относились созыв ополчения (или «милиции», как его называли),
назначение главнокомандующего и высших офицеров, комендантов-фортов и
арсеналов и распоряжение запасами вооружения. Практически все
хронологические очерки этого периода (начиная с «Истории великого
восстания» Кларендона) трактуют эти действия как подготовку к гражданской
войне, что весьма логично' в свете последующих событий, хотя ее
неизбежность, по всей видимости, не представлялась современникам столь
очевидной на тот момент. Военные действия;, стоявшие тогда на повестке дня;
происходили в Ирландии, и комментировались в печати подробными*, почтш
ежедневными «отчетами» либо- о «победах английского. и шотландского
оружияшад мятежниками-папистами»; либо о «зверствах» этих «мятежников»
по отношению к мирным жителям, «исповедующим истинную веру». Петиции*
королю,, парламентские декларации;, также пестрят доказательствами-
«ирландской?угрозы» и призывами довести войну в этом1 регионе до победного
конца; Таким образом, явно выраженной уверенности в том; что собранные
войска* будут обращены- против того или иного врага' внутри! Англии;. наг тот
момент не существовало: 5 марта 1642 г. т.н. «билль о милиции», появившийся*
еще в январе, и дающий право парламенту на созыв народного ополчения, был
принят палатой лордов. Король отказался его подписать, и это вызвало еще
большее нарастание конфликта и послужило весьма важным шагом к;расколу
в стране, т.к. парламент пытался* придать максимум; легитимности «акту» о
милиции, несмотря'на отсутствие на нем подписи короля:
Еще большее его углубление вызвал отказ коменданта Еулля Джона
Хотэма впустить Карла в крепость; 23 апреля. Помимо вопиющего
неподчинения власти короля, подобный жест имел и символический смысл;
поскольку имел место в день ев; Ееоргия;. Этот город был одним из основных
арсеналов и морских крепостей Северной Англии;, и Карл, известивший о
своих намерениях воспользоваться хранящимися там запасами вооружения
парламент, объяснил их своими планами, организации похода в Ирландию. До
этих событий имела место полемика между королем и парламентом в связи с
заявлением первого о начале его организации. Парламент фактически отказал
монарху в праве инициирования, военных действий. Таким образом, отказ
156

назначенного парламентом коменданта крепости впустить в нее короля (что


получило широкое освещение в печати, в многочисленных памфлетах,
восхвалявших и осуждавших поступок Хотэма) стал своеобразной апробацией
открытого неподчинения королю в военных вопросах. За этим инцидентом
последовал обмен декларациями протеста, в которых Карл осудил действия
Хотэма, продемонстрировавшего лояльность парламенту, и окончательно
отказался подписывать билль.о милиции. Парламент, в свою очередь, объявил
билль- о милиции актом и в первый- раз официально опубликовал
соответствующую декларацию без, уведомления* об этом короля; а также-
полностью оправдал поведение Хотэма в послании Карлу как раз его
подчинением приказам «обеих палат», тем самым открыто* провозгласив себя
политическим* институтом, равным монархии и обладающим идентичными
полномочиями. Это был переломный момент, после которого обе стороны
начали открыто готовиться к войне, и- перед всеми «подданными его
величества» встала необходимость> выбора, чью сторону занять. Так, в мае
почти половина членов палаты лордов (32" из 74)^ покинула Лондон и
присоединилась к королю в^ Иорке. Карл набирал войско, основываясь на
традиционных формах, имевших место в средневековый период и давно уже
не применявшихся, - он* учредил «комиссии по созыву ополчения»
(commissions of array), а парламент, - на так и не утвержденном королем «акте
о милиции». Прозвучали открытые обвинения в подготовке гражданской
войны — 20 мая парламент обвинил в государственной измене тех, кто
принимает участие в работе «комиссий по созыву ополчения» и подчиняется
их указаниям.
Одним из переломных моментов в развитии* этого конфликта стали т.н.
«Девятнадцать предложений» 2 июня, представлявшие собой своеобразный
ультиматум королю и, по мнению многих исследователей, начиная с СР.
Гардинера, являвшиеся «декларацией суверенитета парламента» и
157

«провозвестником современного государственного устройства» . Основное


их содержание представляло собой следующее: члены Тайного совета и
«главные служители государства», в том числе послы и другие представители
интересов королевства за рубежом, должны были утверждаться парламентом
(тайные советники и судьи при этом должны были приносить клятву «в такой
форме, которая будет выработана обеими палатами»). Никакие «дела
государственной важности» не могли решаться при консультации»с «частными'
людьми, не принесшими клятву советниками», и подлежали- обязательному
обсуждению в парламенте. Под контроль парламента ставились назначение*
наставников принцев и принцесс, переговоры и решение по поводу их браков.
Авторы требовали «четкого» проведения в жизнь законов против католиков,
лишение «лордов-папистов» права голоса в верхней палате до тех пор;1 пока
они не перейдут в протестантизм, и «обучения» детей католиков
«протестантами в протестантской вере». Вопрос о «реформировании-
управления церковью и литургии» должен был тоже решаться- парламентом.
От короля требовалось отменить все его декларации и прокламации против >
билля о милиции и утвердить его, а также петицию о праве, и гарантировать.ее
соблюдение постоянным «отслеживанием» ее возможных нарушений судьями.
всех уровней. Высшие государственные чиновники № судьи могли быть
смещены по решению парламента (согласно правилу о «занятии должности до
тех пор, пока они ведут себя соответствующим образом»). Парламентские
судьи могли бы преследовать по суду и требовать выдачи любых
«делинквентов», где бы они ни находились на данный момент, а право
королевской амнистии ограничивалась бы* «решением парламента».
Начальники гарнизонов фортов и замков должны были назначаться королем «с
согласия парламента», король должен был распустить все собранные им
«экстраординарные» войсковые формирования и иметь право впредь собирать
их только в условиях «настоящего» восстания или вторжения. Король должен
был «войти в тесное сотрудничество с Генеральными Штатами Соединенных

485
Gardiner S.R. History of the great civil war. NY, 1965. In 4 vols. V. 1. P. 459.
158

провинций» и другими протестантскими государствами и вмешаться в


военные действия на Континенте, «для защиты интересов» его «царственной
сестры и ее детей». Кроме того, от него требовали «очистить» от всяких
обвинений лорда Кимболтона и 5 членов нижней палаты, и чтобы «все
возведенные с этого момента пэры» могли заседать в парламенте только с его
согласия. Помимо более четко«сформулированных требований, эта программа
«реформ» предусматривала гарантию регулярного созыва парламента
подотчетностью ему Тайного совета, который: исполнял бы;часть*требуемых:
функций контроля-«во время перерывовв заседаниях парламента»-86.
Карл опубликовал «Ответ на. Девятнадцать предложений» 18 июня; в
котором обвинил парламент в нарушении «древней; конституции» Англии. Это
был весьма важный документ, четко обозначивший позиции королями его
сторонников, его представления о должном государственном устройстве, роли
королевской прерогативы, как его- главной; составляющей; В то же; время;, в;
целях большей легитимации власти Карла, в нем была выдвинута теория* о
короле как об одном из сословий королевства, представленном в парламенте
наравне с лордами (только5 светскими) и общинами487. Таким образом,
епископы были исключены.из «высшего совета королевства», а отстаиванием
монарших прерогатив стало менее интенсивным; Несмотря на; эти уступки;
король отверг большую часть «Девятнадцати предложений» как
«ниспровергающих основы древней конституции», использовав,: таким
образом, политическую лексику, характерную для своих противников, а часть
- как «не имеющих смысла, так как они уже были удовлетворены в
предыдущих королевский прокламациях». Приготовления к войне с этого
момента шли полным ходом,, а ее символическим началом считается
водружение королевского штандарта в Ноттингеме 22 августа 1642 г.

The Nineteen Propositions Sent by the Two Houses of Parliament to the King at York. Цит. no: The letters,
speeches and proclamations ofKing Charles I. Ed. by Ch. Petrie. L., 1968. Appendix III. P. 304-307.. .
Mendle M. Dangerous positions: Mixed government, the estates of the realm, and the making of the "Answer to the
XIX propositions". Tuscaloosa: University of Alabama Press. 1985. P; 65.
159

Данный период особо интересен тем, что он предоставляет обильный


материал по интересующей меня проблематике, в интенсивной и
концентрированной форме, в связи с усиленными попытками противников
настоять на своей правоте и привлечь на свою сторону «общественное
мнение» мирными способами, т.е. в печатной пропаганде, а затем, когда война
стала неизбежной, и для обоснования права на защиту своих интересов силой;
оружия: Именно в эти месяцы резкого обострения'конфликта между королем и;
парламентом развиваются новые способы создания образа короля? — уже
упомянутая пропаганда, отличная от традиционных форм репрезентации
монархической власти. Зарождается она, безусловно, раньше, но в течение
«памфлетной войны» окончательно вырабатываются те образы,- методы их
создания^ повышаются, их эффективность и^ агрессивность, которые
продолжали так или иначе существовать и оказывать воздействие на умы
подданных Карла Ъ после; начала военных действий; Главной* задачей; этой-
главы является- выделить наиболее важные, часто возникавшие в печати
образы короля и проанализировать их связь с существующими политическими
теориями и образами королевской власти предшествующего периода.
Необходимым представляется проследить, что нового: они внесли в
традиционный «политический язык» сторонников короля, в особенности, в
связи с наличием другого, ранее не существовавшего именно в этом качестве
политического центра, активно пытавшегося влиять на «общественное
мнение», в том числе, и на восприятие монархии и лично Карла I,. -•
парламента. Как происходила борьба «конкурирующих» образов в печати,
насколько серьезно она воздействовала на. политически активное население?
Существовала ли некая'продуманная политика созданшкэтих образов или они
возникали и менялись спонтанно? И, наконец, каков, был ее результат? В
связи с этим возникает потребность в типологизации способов формирования
образа короля. Исследование указанных проблем позволит составить более
четкое представление о том, как роялисты относились к политическому
символизму вообще, насколько он был значим для них в борьбе за сохранение
160

легитимности власти . короля и поддержание верноподданнических


настроений; которые сильно пошатнулись или вообще исчезли^ в некоторых
регионах королевства к концу августа 1642 г., какую роль сыграли образыJ
королевской власти в развитии событий этого периода.

1
2.1. (Ситуация января - августа 1642 г. и политика по дискредитации
королевской'власти.

Одним из самых важных факторов; определявших; политическую *


ситуацию BS3TOT•:переходный)период;', было;отсутствие короляIB^Лондоне:-©но
имело и; чисто практический! смысл; попытки короля найти* опору на. менее
враждебной) по! отношению? к нему, чем' Лондон, территории, и* довольно
очевидное, намерение выразить свое неудовольствие происходящим; в
парламенте и* осложнить политический процесс.необходимостью-связываться»
с ним; преодолевая длительные расстояния: ®днако>смена;местопребывания;
короля- имела и определенную символическую смысловую- «нагрузку»,'
выступала как способ пересмотреть отношения с парламентом; в; какой-то
мере: изменить их в свою пользу, после практически неизбежных уступок со
стороны монарха- (неудачная:, попыткам ареста- 5 членов палаты общин)- Карл
попытался сделать акцент на нахождении рядом1 с персонош монарха как
главной гарантии легитимности любых политических действий^ что выглядело
довольно: архаично* (подробнее этот аспект будет рассмотрен: в? разделе,
посвященномг«феодальным» чертам образа Карла). О том,. насколько .серьезно
воспринималось Г отсутствие короля: в Лондоне, в первую? , очередь,
парламентом;, легитимность действий: которого; несмотря на довольно;
решительные действия; палатьи общин по собственной политической
эмансипации, говорят формулировки^ часто использовавшиеся вэто>время в
петициях. Парламент считал это «весьма опасным и серьезным положением» и
161

«делом государственной важности», почти все петиции королю содержали в


себе призыв вернуться в Лондон, «в свой парламент»488.
Для того, чтобы четко представить себе данную ситуацию, необходимо
подробнее остановиться на событиях, связанных с попыткой ареста 5 членов
парламента. Детальное описание происходившего, помимо писем
современников и воспоминаний, содержится в ряде «новостных» изданий из.
коллекции Томасона: в частности, в брошюре «Требования короля-к палате
общин»489. Это довольно интересное издание, вышедшее в издательстве Джона:
Томаса. Оно .содержит речь- спикера Ленталла, якобы произнесенную» им в
ответ на требования короля выдать ему 5 членов палаты общин, основная
мысль которой состоит в вежливом отказе с «просьбой» оставить этот вопрос
на рассмотрение самой нижней, палаты. Четких свидетельств того; что он
произнес эту речь, похоже, нет. Степень ее продуманности и риторические,
изыски говорят о том, что она явно не была произнесена экспромтом, хотя,
поскольку коммонерьь знали о готовящемся «визите» короля, Ленталл вполне
мог подготовиться: Манера его- поведения,, одновременно извиняющаяся и
твердо отстаивающая- интересы парламента, впоследствии проявилась во
многих других речах по защите «парламентских привилегий» и в поведении
Джона Хотэма, отказавшегося впустить короля в Гулль.
Вторая часть издания повествует о посещении Карлом Гилдхолла на^
следующий день и содержит такие подробности, как нападение толпы- на
лорда-мэра, возвращавшегося после обеда с королем в-Сити, и речь короля
(точнее, отрывки из нее, касающиеся 5 коммонеров) в Гилдхолле. Резонанс,
который она вызвала, был не в пользу Карла, и, особенно после посещения
Гилдхолла, он «удостоверился» в недоброжелательном отношении к нему
подданных, во всяком случае, в Лондоне. Э. Хайд сообщает о том, что

488
The message of Parliament, presented to the King at Theobalds, 1 March. 1641(2). TT. E. 136. 5., Clarendon, History, V.
1. P. 580 "... and that for the dispatch of the great affairs of the kingdom, the safety of your person, the protection and
comfort of your subjects, you would be pleased to continue your abode near to London and the Parliament, and not to
withdraw yourself to any the remoter parts, which... must needs be a cause of great danger and distraction".

The Kings Majesties Demand of the House of Commons . L., 1641(2). TT. E. 131.19.
162

готовилось их триумфальное «возвращение» (11 января) в. парламент после


того; как палата общин формально отказалась принять обвинения короля и
признала его действия «не соответствующими законам королевства». Это
вступление должно было послужить своеобразным символическим
противовесом «похода» Карла в парламент: их, объявленных изменниками;
охраняло лондонское ополчение и военные моряки. Вестминстер представлял;
собой, таким образом, защищенную (от короля) цитадель. Эта демонстрация
военной силы имела на данный момент именно' символическое значение;,т.к.
настоящего столкновения сторонников короля и парламента не состоялось, у •
обеих сторон еще не было достаточно сил для этого, и о настоящей
гражданской войне речи не шло, но она четко продемонстрировала
серьезность конфликта и готовность обеих сторон защищать свои интересы.
Она также четко обозначила и, казалось бьц очевидную; но по-своему
революционную и наносившую серьезный удар по политической системе
этого времени вещь - что эти две стороны уже. существуют и
противоборствуют, король и парламент не представляют собой! более «единого
политического тела». В то же время, король покинул Лондон как раз тогда,
когда 5 членовпалаты общин торжественно вступили ^Вестминстер.
Для^ отображения^ символического подтекста отъезда короля; его
несоответствия теории «смешанной монархии», а именно; одной из самых ее
важных составных частей - «короля в парламенте», что породило г взаимное
недоверие между монархом и его «великим советом» (что признавалось даже
роялистами), им использовалась метафора «обезглавливания политического
490 . ' • ' ,•

тела» . • ...•
Немаловажным фактором в репрезентации власти короля в этот период
стала публикация описаний въездов короля в города на пути к Йорку. Однако
490
Clarendon. History, V. LP. 584 - 585: "... we took as the greatest breach of privilege... as the heaviest misery to himself
and imputation upon us that could be imagined, and the most mischievous effect of evil counsels; it rooted up the strongest
foundation of the safety and honor the Crown afforded; it seemed... to cast upon the Parliament such a charge as was
inconsistent with the nature of that great council, being the body of which his majesty was the head; it struck at the very being
both of King and Parliament, depriving his Majesty... of our fidelity, and us of his protection; which are the mutual bands
and supports of government and subjection".
163

этим приемом пользовались не только роялисты, и не только в его пользу.


Автор одного из описаний491 въезда Карла I в Йорк 18/19 марта 1642 г., некто
Нэтэниэл Ригби, начал свое повествование с «оправдания» отсутствия короля
в Лондоне, представлявшегося «опасным и чреватым» пока не вполне
определенными угрозами «миру в королевстве». Приведенный им текст «речи
мэра Йорка при встрече его величества», заверявшего монарха в верности ему,
тем не менее, защищавшего позиции «подданных короля» не в; Иорке, а в^
Лондоне, т.е. в парламенте, присутствие монарха в котором- гораздо* важнее
для блага государства в глазах оратора, чем его приезд в Йорк492. Основной,
идеей этой речи остается призыв, к примирению с парламентом и к
возвращению в Лондон, точнее, «в парламент»: говорящий говорит об
«опустевшем» Вестминстерском дворце, «распахивающием ежеминутно
двери» в ожидании короля493. В другом описании въезда Карла в Йорк, письме
«мастера Саймона Родса» употребляется > та же метафора' причем очень
физиологического свойства: парламент без короля подобен, обезглавленному
телу, а душа спускается «из головы» ко всем его членам и, таким образом, дает
ему жизнь, иначе наступает «летаргия или апоплексия», а мозг, в свою очередь
не может функционировать без тела494. Итак, в этой речи отсутствие короля в
парламенте предстает как катастрофа или смертельно опасная- для
политического тела болезнь.
Необходимость физического присутствия монарха неоднократно
подчеркивалась в-разных текстах. Так, например, парламентарии, наряду с
вопросами о передаче права на созыв «народного ополчения» и назначения
губернаторов в графствах парламенту, постоянно призывали^ короля вернуться
в Лондон, и также* беспокоились о местонахождении наследника престола.
Джованни Джустиниан, венецианский посол в Англии, сообщал дожу и сенату
в отчете от 14 марта 1642 г., что члены парламентской делегации были очень

The Kings noble entertainment at Yorke... (TT. 669. f. 3. 63). L., 18 March 1642.
492
Ibid.
493
Ibid.,
494
A letter written by master Symon Rodes... L., 1641(2).
164

обеспокоены намерениями короля ехать из Дувра, откуда он провожал


Генриетту-Марию и принцессу Марию в Голландию, в Теобальде, а затем в
Ньюмаркет, вместо столицы495. Присутствие монарха в столице, согласно их
аргументам, было необходимо для «поддержания общественного порядка»,
хотя Карл, собственно, и уехал из Лондона из-за усилившихся беспорядков.
Возможно, они действительно опасались разрастания этих беспорядков, и
вероятной попытки короля найти опору в «лояльных» графствах и
«противопоставить себя» как «единственного носителя истинно законной -
власти» парламенту. Как уже упоминалось выше, это затрудняло обычный'
порядок принятия* решений, не только чисто физическим неудобством-
(необходимостью ехать к королю, что затягивало этот процесс), но и тем, что
*

стояло за этим отъездом - несогласие короля уступать парламенту (что было*


значительно легче делать вдалеке от столицы), лишение своей санкции их
действий. Задачей королевских «переездов», по мнению Джустиниана;
являлось «новое утверждение его власти»496. Парламент принял ответные
меры, предприняв попытку действовать < полностью самостоятельно и
«посчитал необходимым» опубликовать свои соображения на этот счет,
497

апеллируя, тем самым, к народу .


Однако палата общин в тот момент не имела единой позиции по этому
вопросу: пытаясь оказать давление на Карла и «вернуть» его в Лондон; в то же
время надежды на скорое и «безболезненное» воссоединение «политического
тела» долго не покидали страниц пропарламентских изданий. В частности,
реакция на отсутствие короля в Лондоне нашла свое выражение в описании
приема членов парламента в Сити 20 января 1642 г. Текст декларировал
единство не только парламента и Сити и прославлял добродетели
«трудолюбивых» джентри в противовес «ленивой, неработающей» знати, но и
единство короля и парламента, которое автор счел нужным особо подчеркнуть

CSPV V. 26, Р. 6.
Ibid, "reestablishment of his authority" .
165

в конце498. Это воспевание «буржуазных ценностей» - умеренности,


бережливости, умения разумно и с успехом вести дела в противовес мотовству
и разврату знати, заканчивающихся ее разорением. Сити, как представители
первых, всячески восхваляются, как и члены парламента, разделяющие их
ценности. Верноподданнические чувства по отношению* к королю; по сути,
приравнивались в тексте к таким же чувствам по отношению к парламенту. В
качестве решения конфликта невнятно указывалось на1 наличие некоего
общего абстрактного врага короля и парламента, против которого им' нужно -
вместе бороться. Автор текста выражал надежду на то; что парламентикороль
смогут помириться, что представляло собой своеобразное «замалчивание»
отсутствия; короля в Лондоне, нашедшее выражение в ряде других
склоняющихся, к нейтральной позиции изданий, например, в памфлете 5
февраля «Обоюдные радости короля, парламента и подданных...»499. Как
правило, она сочеталась с умеренной похвалой парламенту.
Это демонстрировали также и публичные жесты со. стороны
парламента - так, когда король, находясь в Гринвиче в феврале 1642 г., дал
согласие на исключение епископов из палаты лордов, (кроме того, королева,
неоднократно объявляемая! одним из главных «дурных советников» короля,
покидала Англию), в Лондоне зажглись праздничные костры и быта устроены
фейерверки. Таким образом, один только этот шаг, который, казалось бы,
говорил о возможности достижения согласия между королем и парламентом,
парламент отметил как народное празднество500.

London's love, Or the entertainment of the Parliament... L., 1641(2). "Now I shall leave all true subjects to follow
their [City's and Parliament's] examples, hoping that no man will be backward, to express their loves and loyalty to so
gracious a prince, and so honourable a parliament, which strive with their religious cares to plant a true religion and a
firm peace in his Majesty's kingdom...", "...they [the MPs] are, and will be always ready, not only to lay down their
estates, but also their lives in all lawful ways to preserve and defend his Majesty's royal persons and theirs, and the
priviledges of parliament against all opposites whatsoever."
499
London's Love... "Such is the love of the City of London, to those Worthy Heroes,... the Members of Parliament,
that... they are, and will be always ready, not only to lay down their estates, but also their lives ... to preserve and
defend his Majesties Royall persons and theirs and the Privileges of Parliament...". The mutual Joyes of the King,
Parliament, and Subjects... 1641(2). TTE. 135.24.

CSPV V.25. P. 295.


166

Однако с течением времени, несмотря на непрекращающийся поток


петиций с просьбами к королю вернуться, их тон становился все более
независимым и враждебным по отношению к Карлу. Так, несмотря на его
предвзятый тон, заслуживает внимание оценка, данная Дж. Джустинианом
предложениям парламентской делегации 15 марта в Ньюмаркете: Карлу было
обещано вотировать 1.600.000 фунтов в год только «на личные нужды» - на
содержание его двора и т.п. Эта, по мнению венецианского посла, невероятная
сумма501 свидетельствовала о том, насколько необходимым* казалось его-
возвращение, хотя подчеркивание «личных нужд», на которые должньибыли
выделяться эти деньги, могло показаться королю, нуждавшемуся в средствах
как раз на «общественные» нужды, оскорбительной. Парламент хочет
«держать короля в рамках умеренности», ограничить его власть, для этого
хочет вернуть его в Лондон. Таким образом, рассуждал Дж. Джустиниан,
парламент хотел обезопасить «отсутствующего короля», «который мог собрать
армию»502.
Этот же мотив усиливался, оттенком «бессмысленности» отсутствия
«сбежавшего» короля. В этом смысле показательны ответ на петицию
йоркширцев парламенту 7 апреля. Всего существовало две- петиции —
адресованные королю и парламенту, и, соответственно, два' ответа на. них.
Смысл петиции йоркширцев королю состоит в том, чтобы он воссоединился с
парламентом. В самом начале, авторы оговаривают, что очень рады
присутствию короля в Йорке и что не намерены «досаждать ему просьбами» о
прекращении войны с Шотландией и утверждении- протестантской веры в
королевстве и борьбе с папистами-злоумышленниками, как король.пожелал в
своей недавней декларации503. Такие действия короля (запрет обращаться к
нему с определенным набором просьб) и его ответ, в котором он выражает
удовлетворение, что они правильно его поняли, резко контрастируют со
501
Ibid. Р. 18.
502
Ibid.
503
Petition of the County of York to the King. Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Osborn fb 156 f. 7 -8.
(published in LJ V. IV. P. 711 - 713).
167

стилем парламентского ответа на такую же петицию, который был составлен,


предположительно, так, чтобы этот контраст был заметен . Парламентарии
благодарят йоркширцев за то, что они доверяют своим представителям свои
горести, а король высокомерно благодарит их за то, что они этого не делают.
В то же время, король довольно* четко формулирует условия, на которых он
согласен вернуться в парламент, это прекращение попыток со стороны
парламента взять на себя главенство в вопросах ополчения и принять во
внимание его ответ и комментарии к совершенно определенным петициям и
документам. Это тоже контрастирует (хотяш не в пользу парламентариев) с их
ответом, по сути, бессодержательным.
Смысл ответа парламентариев йоркширцам, по сути, имеет
пропагандистский характер. Он не содержит прямого ответа на их вопрос, это
сплошная политическая риторика, состоящая из набора клише, применяемых
обычно в таких случаях. Парламент декларирует свое полное согласие с
благими намерениями петиционеров воссоединить его с королем, утверждает,
что сила, счастье и слава королевства, состоящая в единстве [парламента с
королем], всегда были целью и задачей всех их заседаний, достижение
которых всегда будет их главным дерзновением. Они уже сформулировали
свои пожелания королю, которые должны послужить к прославлению Бога,
величию и процветанию его величества и общественному благу. Они уже
почти закончили до того, как получили эту петицию, и очень быстро отправят
их королю. Они бы уже это сделали, но препятствием этому оказался< отъезд
короля и его нахождение так далеко от парламента и столь многие отказы [с
его стороны] в том, чего они так желали, так что им пришлось тратить столько
времени на послания, переписку, что это1 отвлекало их от более важных дел.
Но они уверены, что этими пожеланиями они исполнили свой долг по
отношению к королю и показали любовь к его народу, который доверил им так
много, что позволит им полностью оправдаться перед ним и ими.

504
The Petition of the County of York, to both Houses of Parliament.. With the Answer. Ibid.

i
168

Таким образом, парламент пытается представить себя< как


эффективный орган: его члены быстро работают, думают о благе короля (в
первую очередь), его (а не своего) народа и государства. В сложившейся
ситуации виноват король, покинувший парламент «без каких-либо причин» и
заставляющий своих занятых важными делами подданных тратить время на*
обмен посланиями; По сути дела, этот ответ создавал контраст между
«сумасбродным» королем; ш его «разумным и деловым» «великим советом»,
при соблюдении'внешнихприличиш
Забота о1 королев* этой петиции; выглядит как: своего рода: опекав над
неразумным младенцем; бежавшим от опекуна и,, которому, собственно,
необходима эта забота, который неспособен самостоятельно принимать
обдуманные решения; ©днако;по« сути? дела; этот ответ носил, скорее; чисто1
политический, чем пропагандистский характер, т.к. он во многом; построен на
цитатах, из петиции, которую палата; лордов- постановила; опубликовать.
Авторы самой петиции настроены; однозначно пропарламентски, но не столь
антироялистски, как авторы ответа. Это» говорит об осторожности
парламентариев на этом этапе противостояния* с королем, они не посмели
опубликовать свой; собственный текст, ограничившись более сдержанным
«народным» мнением. Петиция* адресована «тем, кто презирает своинуждышо?
благо народных», постоянно, с Божьего благословения, радеет об
общественном благе. В> нет подчеркивается, что король не дал ответа- на
петицию, что заставило жителей Йоркшира обратиться; к парламенту, как
своей единственной надежде на возвращение к миру. Это, безусловно; было
очень на руку парламентариям, которые, опубликовав эту более мягкую
версию^ событий;, тем-не: менее, уведомляли всех королевских подданных о
том, что король, не дает ответа, не пытается; разрешить конфликт с
парламентом, что косвенно создавало образ бездеятельного монарха; В то же
время, ответ шерифу Йоркшира505 (который даже копировался даже от руки)

505
Letter to the Sheriff of York, in answer to the Petition of that County. Ibid.
169

содержит намного более жесткую критику короля, исподволь убеждающую


авторов петиции не обращаться больше к такому монарху. Таким образом,
создаваемый парламентом образ короля имел двойного адресата - всю нацию
и более-менее узкую группу политически активных подданных. Для первых
этот образ был, скорее, нейтральным, в его основе лежало представление о
бездеятельности Карла, фигура короля отодвигалась на второй план, в то
время как. парламент представлялся центром власти, настоящей* «главой-
политического- тела»; в то же время эта критика не переходила на прямое и?
грубое обвинение короля во всех бедах. Ответ йоркширским- петиционерам
основан на тех же идеях, только в более резко выраженной форме.

212. «Черная легенда» о Карле I и попытки противодействия ей со


стороны роялистов.

Итак, как мы видим, парламент занимал довольно* активную*позицию»


формируя своеобразную «черную легенду» о короле; Основной, идеей,
которая, в какой-то мере, объясняла «вышедшую за пределы нормы»
политическую ситуацию и, в то же время, дискредитировала короля, при
соблюдении внешних приличий, было «неправильное» окружение короля - его-
«дурные советники», обвинения против которых, не затрагивая лично короля,
наносили, тем не менее, урон легитимности и престижу королевской власти.
Это был вполне традиционный для тюдоровской и раннестюартовской
политической культуры «укор» царственной персоне, который, однако,
обычно выражался в гораздо более сдержанной форме «совета королю»506. В
рассматриваемый период он преобразуется в требования, настоятельность
которых возрастала по мере усиления конфликта, а также приобретает
угрожающие оттенки, намекая на «симпатии» короля к «папистам», и даже его
личную склонность к католицизму. Уже в вышеупомянутом

См. GuyJ. The rhetoric of counsel in early modern England // Tudor political culture / Ed. by D. Hoak. Cambridge.
1995. P. 292 -310.
170

«Еженедельнике», а также массе других изданий, более или менее сдержанно


говорилось о необходимости «удалить дурных советников от короля ,
поскольку от них исходят все беды королевства508.
Однако эта формула, с одной стороны, оправдывающая' короля,
выводящая из-под непосредственного удара, могла быть использована и> как
прямое обвинение не только в том, что он не в состоянии выбрать достойных
советников, но и поощряет «дурных»: так, о полковнике Лансфорде,
коменданте Тауэра, отстраненном от этой должности парламентом т
объявленном «злоумышляющим» против «подданных его величества»,
сообщалось, что он был «удостоен чести его величеством» занять в свое время,
эту должность и быть возведенным в рыцари. Эта информация подавалась в
виде опубликованного «письма от друзей» Лансфорда уже после его
отстранения; в котором сообщалось, что он католик, верный сторонник папы,
таким образом, сообщение о милостях, которыми осыпал его король,
подавалось именно в таком «разоблачительном» контексте509.
Помимо многочисленных изданий- пунктов (или статей)* обвинения,
предъявленного генеральным атторнеем короля Хербертом 5 членам палаты
общин, «пресса» освещала и дальнейшее развитие этого «политического
скандала», в частности, когда сам Херберт был вызван на допрос в палату
общин . Подобно обвинениям, которые он предъявил, детально были
расписаны вопросы, на которые он отвечал, и вынесенное ему самому
обвинение в нарушении парламентских привилегий. Основная, суть этого
допроса, весьма формального, сводилась к тому, что решение обвинить этих
коммонеров и тем самым нарушить парламентские привилегии принадлежало
лично королю, а не каким-либо его советникам или, тем более, самому
Херберту. Таким образом, даже в начале 1642 г. не все защитники парламента
использовали для критики действий короля щадящий для- короля^ принцип
507
A perfect diurnal... P. 3. "...evil councilors removed from his Majesty.." .
508 4
Matters of note made known to all true Protestants... L., 1641(2). P. 3.
509
A Remonstrance of the Present State of Things... L., 1641(2).
510
The questions propounded to Mr. Herbert... (ТТ. E 132.12). L., 1642; A Remonstrance of the present state of
things... L., 18 January 1641(2); A happy deliverance or a wonderful preservation... L., 1641(2).
171

«дурные советники за все в ответе», в частности, автор этой публикации


возложил всю ответственность за сделанное лично на монарха, хотя и не
высказал прямых обвинений в его адрес.
Король и его ближайшие советники отреагировали на это
«опровержением» того, что у «его величества есть.такие советники», <так, в
декларации 20 января 1642 г. было специально подчеркнуто, что она
«опубликована по совету (или по соглашению) с Тайным советом» - т.е. Карл
«не скрывает» наличие у него «хороших советников». Однако в этих
утверждениях был заключен и элемент оправдания: все «благие» изменения
«древней! конституции», такие как акт о созыве парламента раз в три года,
отмена Высокой комиссии и Звездной палаты, были приняты королем после
консультации с советниками, в «мудрости и благонамеренности» которых нет
никакого повода сомневаться511, тем не менее, то, что подобные оговорки
потребовались, говорит о том, что подобные обвинения король был вынужден
принимать всерьез.
Также одним из приемов создания отрицательного образа короля было*
его противопоставление королевству и, одновременно «отождествление»
парламента с королевством, педалирование представления о том, что именно
этот «орган» политического тела его олицетворяет, а монарх выглядит на этом
512
фоне чуждым ему . Таким образом, в парламентской пропаганде
происходило утверждение парламента как главной силы королевства - это
проявлялось в публикации многочисленных петиций из разных графств.
Прежде всего, это использовалось для декларации «народной поддержки» его
действий - как в одном из первых номеров только начавших появляться

511
His Majesties Declaration... P. 16. "If these Resolutions be the effects of Our present Councells ... Certainly no ill
designe upon the publike can accompany such Resolutions, neither will there be great cause of suspicion of any
Persons preferred by Us to degrees of honour...".

A Remonstrance of the Present State of Things...


172

парламентских еженедельниках — «Еженедельник событий в» парламенте с 24


по последний день января 1641(2) г.»513
Податели петиций иногда произносили речи, в которых находили
отражение основные мысли парламентской пропаганды (дурные советники,
которых нужно удалить из круга приближенных короля, и «злонамеренная'
партия» в палате лордов, которую также нужно изгнать и т.п.) этого периода,
что еще больше усиливало их воздействие. Петиции подавались почти каждый!
день из разных частей королевства. О некоторых из них, например, петиции
«бедных ремесленников» от 31 января 1642 г.514 и носильщиков1 от 2 февраля515
довольно подробно пишет Э. Хайд516. Особое возмущение у него вызвала»
первая - как своим содержанием (призывом удалить из палаты лордов
«злонамеренных»), так и тем, что она исходила от бедных слоев г городского
населения, покусившихся на основы государственного устройства - они также
требовали, чтобы обе палаты заседали совместно. С этой петицией связана'
любопытная деталь - сами податели (несмотря на свою бедность)
опубликовали ее заранее, для того, чтобы все они могли держать этот текст в
руках при его предъявлении в^ палате общин. Подобные события
свидетельствовали (несмотря на то, происходили ли они стихийно или были!
своего рода «инсценировками» палатой общин «выражения народной воли») о
том, что парламент пользовался поддержкой всех слоев населения, и, таким
образом, в его пропаганде довольно быстро и активно начали^ использоваться
элементы популизма.
Одним из способов дискредитации «дела короля», ставшим,
впоследствии, роковым для Карла (опубликование его личной переписки
513
A perfect diurnal of passages in Parliament 24 - to the last January 1641(2). "... we then received divers
petitions... one from Devonshire, another from Somersetshire, and another from Middlesex, tending to this effect; to
maintain the privileges of Parliament". P. 1. "...from Hartford..." P. 3.

514
To the House of Commons. The petition of many thousand poore people, in and about the Citie of London... (TT
669 f. 4 54) L., 1641(2).
515
To the Commons. The Petition of 15000 poore laboring men, known by the name of Porters... L., 1641(2). TT 669
f. 4. 55.
516
Clarendon, History. V. 1. P. 548-551.
173

после захвата королевской канцелярии после битвы при Нейзби), был


«перехват» и, возможно, создание подделок и публикация его писем и писем
членов королевской семьи, его ближайшего окружения и сторонников, в том
числе и в парламенте, и их адресатов. Она служила общему нагнетанию
обстановки путем обращения к «исторической памяти» о Пороховом заговоре,
поскольку практически все эти публикации связаны так или иначе с
«проблемой католицизма». Одним из первых примеров тому служит издание
4 писем, содержащих информацию,' дискредитирующую ближайших
сподвижников короля в парламенте, а также некоторых других лиц - Орландо
Бриджмена, некоего Эндертона, Фолкленда и Калпеппера, а также некоих
Хэрна и Нэппера, и озаглавленное «Великий заговор папистов...» . Из них
определенно выделяется (если не считать членов палаты лордов) Бриджмен,
сделавший неплохую карьеру юриста. К 1642 г. он был вице-казначеем
Честера (с 1638 г.), атторнеем суда1 по делам опеки (с 1640 г.), и, наконец,
генеральным стряпчим принца Уэльского, членом палаты общин от
Уайгена . Ощ занимал четко пророялистскую позицию! в Долгом парламенте
что, видимо, и сделало его одним из «адресатов папистов». Это письмо
связывает его с «друзьями» графа Страффорда, противопоставляет
обвиненным в государственной измене членам парламента, и, одновременно,
содержит намек на готовящиеся насильственные действия по отношению к
парламенту.

Кто имелся в виду под «Эндертоном», сказать сложно, - в списке


роялистов, чьи земли подлежали продаже после их окончательного поражения,
значатся-Хью Эндертон из Юкстона, Уильям Эндертон, Джеймс Эндертон из
519
Клэйтона и Джеймс Эндертон из Берчли-ин-Биллинг . Однако это письмо
длиннее и больше похоже на фикцию — автор называет действия «своих
друзей» «нашим заговором», учитывая большое количество публикаций о

The great conspiracy of the Papists... L., 1641(2).


518
Nenner H. Bridgeman, Orlando // Oxford DNB. V. 7. P. 570 - 573.
519
Index of the Names of Royalist Traitors Whose Estates were confiscated during the Commonwealth
http://www.rootsweb.ancestry.com/~englan/1642indexRoyalists.htm
174

«папистских заговорах», это выглядит слишком наигранно. Здесь упоминается


король, хотя и довольно осторожно: это находящийся под влиянием дурных
советников, но обладающий «истинно протестантским сердцем» монарх.
Впрочем, текст письма предполагает, что склонить его на сторону папистов
будет не так трудно, поскольку он ненавидит «пуританскую партию». Таким
образом, составители письма представляют короля заблудшим, но опасным
сторонником папистов, хотя они и побоялись открыто обвинить короля в
отходе- от «истинной протестантской веры». Кроме того, здесь упоминаются
некие «мужчина» и «женщина», о ком идет речь, намеренно неясно из
контекста. О первом сообщается, что он обладает «сильной волей, пока питает
какие-то надежды», а вторая «предана нам, и дает хорошие советы». Трудно
делать выводы из подобных текстов, вероятно, это было не так легко и для
современников, но есть большая вероятность заподозрить под этой
«женщиной» королеву, а под «мужчиной», соответственно, короля. Тем более,
контекст для этого создает анонимное письмо некоему «паписту из Лондона»,
в котором буквально слово в слово повторяется пассаж из предшествующего
письма - король «протестант в сердце», но его должна переубедить королева.
Два из этих писем (первое и второе) действительно обсуждались в
парламенте, как было указано на титульном листе, однако не «10 и 11», а
только 11 января (10 заседаний не было). Члены палаты общин постановили
отправить эти «перехваченные письма» на рассмотрение палаты лордов.
Обсуждались они, судя по записям в парламентских журналах, мало, однако
были опубликованы вместе еще с двумя письмами того же рода . Следует
рассматривать их в контексте обсуждавшихся в то время в парламенте
вопросов - в первую очередь, о создании отдельной охраны парламента, что
было реакцией на попытку ареста пяти членов палаты общин. Даже в палату
лордов эти письма были отнесены с рядом других документов, в том числе, с
предложением о создании охраны. Палата лордов ответила утвердительно,

CJ V. 2. Р. 369, LJ V. 4. Р. 504.

{
1
175

хотя, видимо, никак не отреагировала на письма. Судя по всему, они


послужили своеобразным «фоном» для принятия этого решения.
Члены королевской семьи, в большей степени, чем сам Карл,
оказывались под ударом, - Генриетта-Мария выступала в «собственных» или
«обращенных к ней» письмах как «злой гений» королевства, желающий
погибели всем «добрым протестантам», и обладающий слишком большой'
властью над королем. О том, что подобное отношение к королю (а отнюдь не
политика по созданию его образа) в палате лордов существовало в это! время,
свидетельсвуют письма семейства Монтагю за> этот период, в частности,
Уильяма Монтагю. По его словам, король так быстро подписал билль о
епископах [их исключении из парламента], чтобы не навредить королеве,
которую могли обвинить в препятствовании этому и не выпустить из страны,
теперь же он проявляет нерешительность и неуверенность в собственных
действиях и сожалеет о них. Таким образом; король предстает в глазах
современников, с одной стороны, как любящий муж, с другой стороны, как
недальновидный политик, приносящий собственные политические интересы в
жертву безопасности своей семьи (жены)521.
Будучи ревностной католичкой, она поддерживает самых завзятых
противников «истинной религии» и парламента, чьи имена стали к этому
времени одиозными - в первую очередь, лорда Дигби , собирается
организовать вторжение иноземных сил в- Британию , особенно эта
пропаганда усилилась перед ее отъездом в Голландию. Вскрытие писем лорда
521
William Montagu to Lord Montagu. 14 February 1641(2) // Report on the Manuscripts of the Duke of Buccleuch
and Queensberry at Montague House. L., 1903.,In 2 vols. Vol. 2. P. 290."They say the King passeth the Bill against
the Bishops so quickly, lest the Queen should be thought to be the hindrance of it; and now she is gone he is diffident
of his own resolution, and fearful he should have been wrought to have broken it if now he should have given them a
denial."

522
The Queen's Majesty's gracious answer to the Lord Digby's letter... (TT. E 138. 8). L., 3 February 1642. О Дигби
см. Hutton R. George Digby, 2d Earl of Bristol // Oxford DNB. V. 16. P. 143 - 146. Этот приближенный Карла,
несмотря на свою не вполне устойчивую политическую позицию и не слишком большое политическое
влияние, попал в число «дурных советников» из-за попыток выступить против вынесения смертного
приговора графу Страффорду, хотя ранее активно поддерживал противников последнего, и своего
католичества.

523
The Royal message from the Prince of Orange to the Peers and Commons of England... (TT E 135.23). L., 4
February 1642.
176

Дигби (в том числе и к королеве) являлось открытым вмешательством


парламента (который тем самым подчеркивал свою уникальность в умении
определять, что представляет опасность для государства) в то, что можно
счесть личным делом членов королевской семьи - таким образом, личные дела
королевской семьи получали статус не только государственных, что не было
новостью, но и< публичных, что фактически отрицало право на их решение
внутри королевской семьи и оспаривало «личную» принадлежность
«государственной тайны» королю.
То, насколько болезненно это было воспринято в стане роялистов
говорят отзывы Э. Хайда, пусть сделанные и через много лет после этих
событий: «перлюстрация писем, направленных священной особе королевы»
были «беспрецедентными актами покушения на монархическую власть" . В^
том же ряду находилась и попытка парламента в конце февраля 1642 г.
запретить принцу Уэльскому (точнее, его наставнику графу Хартфорду)"
приехать из Хэмптон-корта в Гринвич к Карлу, чего требовал последний .В
ответ Карл высказался в духе теории божественного'права королей: монарх
отвечает за свою семью только перед Богом .
Э. Хайд же сообщает о. предполагаемой- попытке захватить наследника»
престола силой в Теобальдсе (по его словам, эту информацию он получил от
«надежных людей из Лондона»), что, по его мнению, было одной из причин
постоянного перемещения короля, так, что парламент не мог точно-знать его
527
местонахождение и что-либо спланировать . Хотя мнение этого автора было*
предвзятым, и доказательств подобных планов нет, эти события
свидетельствуют о том, что тем самым члены королевской семьи фактически
лишались свободы передвижения, а король - правам на распоряжение делами
внутри своего двора и семьи, хотя непосредственной целью этого шага было
524
Clarendon. History. V. 1. P. 573. "...unparallel acts of contempt upon the sovereign power; - ... the opening letters
directed to the sacred person of the Queen...".
325
Ibid. P.'575-576.
526
SP 16/499. 61.

Clarendon. History. V. IP. 582.


177

заставить монарха вернуться в Лондон или, во всяком случае, не удаляться от


него на значительное расстояние в поисках политической опоры.
Также весьма важным мотивом в создании отрицательного образа
Карла была его «слабость» и «непоследовательность», вкупе с подчеркнутой
незаконностью его действий. Старт «нагнетанию напряжения» вокруг этих
аспектов «черной легенды» о короле был дан попыткой ареста 5 коммонеров:
король выступал как нарушитель прав парламента и своих подданных. Эта
идея развивалась во.многих публикациях января и февраля^ 1642 г., становясь«
все- более угрожающей, путем «высвечивания» то ' одних, то 'других
подробностей, ' связанных с событиями 4 января. В частности; в уже
упомянутых опубликованных материалах допроса генерального атторнея
Херберта, вероятно, чтобы создать видимость смягчения откровенных
выпадов против монарха, были опубликованы отрывки из его послания
парламенту, в которых король заявлял о прекращении судебного-
преследования упомянутых коммонеров (однако, не снимал с них 'обвинений),
объясняя это тем, что «некоторые» сочли его действия противозаконными, а»
caMi он считается с привилегиями парламента. Тон этого послания создает
впечатление «беспомощности» короля, поскольку он «уступает требованиям
528

некоторых» , поставивших под сомнение законность его действий, заявляет о


готовности «удовлетворить [чаяниям] всех людей во всех вопросах, которые,
кажутся (курсив мой - Е.К.) имеющими отношение к привилегиям
529 т-1

парламента» . Более того, он заявлял о намерении следовать и далее этому


курсу, что было фактически извинением, признанием своей вины перед
парламентом. В* опубликованном здесь же приложении к этому посланию
Карл, впрочем, заявлял, что не признает судебное преследование 5 членов
палаты общин нарушением привилегий парламента530, что еще больше
усиливает впечатление слабости и неспособности короля отстаивать, свою
позицию. Получается, что он, будучи несогласным с действиями парламента,
528
The questions propounded to Mr. Herbert... P. 5.
529
Ibid.
530
Ibid. P. 6.
178

все равно уступил своим «оппонентам» и еще извинился за те действия,


которые он считал абсолютно правильными. Безусловно, общее впечатление,
которое должна была произвести эта публикация, состоит в намного большей
легитимности и политической силе парламента по сравнению с королем, ответ
которого обличает его в непоследовательности и довольно откровенно
свидетельствует о его слабости как политика. О том, что подобный эффект
имел место, говорит и отчет венецианского посла Дж. Джустиниана1 сенату и
дожу от 20 февраля 1642 г., в котором он напрямую говорит о повышении
популярности обвиненных членов палаты общин в народе и о неспособности
короля противостоять «нарушением его прерогативы»531. Это послание было
отправлено королем из Виндзорского замка 13 января, куда он прибыл за день
до того. Э: Хайд почти дословно его цитирует532, делая акцент на том; что
король не признал тем самым обвинения против' 5 членов необоснованными и
только хотел «разрядить накаленную парламентом обстановку» «истерии» по
поводу парламентских привилегий533. Послание было получено на следующий
день и для его обсуждения была создана комиссия из членов нижней и верхней
палаты53 , однако парламентские журналы обходят молчанием результаты
этого обсуждения. Э. Хайд утверждал, что этот ответ не был воспринят
парламентом «как должный»535 и они начали преследование Херберта в этот
же день . В итоге, это послание (видимо, предназначавшееся только
парламенту) было опубликовано, т.е. парламент воспользовался этим
«приглашением к переговорам», и урегулированию конфликта признанием
королевской ошибки и даже вины, для демонстрации собственной
политической силы и своеобразной дефамации королевского образа. Король
предстает как нарушитель не только* парламентских привилегий, но и прав
своих подданных, поскольку он пытался арестовать 5 членов, без какого-либо

CSPVV.25. Р. 292.
Clarendon. History. V. 1. P. 520 - 521.
Clarendon. History. V. 1. P. 521.
CJ V. 2. P. 379.
Clarendon. History. V. 1. P. 521.
The questions propounded...
179

обвинения по суду (т.е. выдвинутого судебными органами) . Таким образом,


его указ объявлялся недействительным без согласия парламента538 и, более
того, преступным, т.к. те, кто ему последуют, будут считаться «врагами
общества»; король, обращаясь против парламента, подрывает тем самым
собственную власть. Подобные действия являются позором для короля и его
539

правления .
Впрочем, Карл, в свою очередь, обвинил этих членов парламента в
том, что это они пытаются отделить. короля от его народа и даже вызвать
ненависть к нему. В данном случае, это не было опубликовано и не
предназначалось для широкой публики, но парламент использовал данные
обвинения против короля же, опубликовав их, т.к. в них король предстает
жертвой интриг каких-то членов палаты общин и сам признает это. Э. Хайд
упоминает и почти дословно цитирует эту декларацию и возмущенно
указывает на то, что она была опубликована быстрее, чем обсуждена в>
комиссии обеих палат. По его мнению, поведение короля* (имеется' в виду
попытка ареста пяти членов) вызвало- «резкое изменение общественного
мнения», в первую очередь, тем, что «развязало руки парламенту», который
получил теперь» достаточное обоснование для публикации* всевозможных
пропагандистских памфлетов под предлогом обеспечения- собственной
безопасности. Эта декларация положила начало целому потоку «обвинений,
предъявленных королем пяти членам парламента...» в разных вариациях,
которые тиражировали отрицательный образ короля во всех вышеупомянутых
его оттенках. Однако, несмотря на всецелое осуждение парламентариев, в
словах Э. Хайда звучит недовольство этим поступком Карла и признание
именно его непосредственного влияниям на умы его подданных, пусть и «не
самого лучшего сорта»540. По его же мнению, это событие рассматривалось
как «умаление величия» короля, т.к. он снизошел до своих подданных в
537
A Declaration of the House of Commons touching the breach of their privileges... L., 19 Jan. 1641(2) P. 2.
538
Ibid. P. 3.
539
Ibid. P. 4 - 5 .
540
Clarendon. History. V. 1. P. 504-505.
180

нижней палате и явился перед ними лично, и подверг себя опасности (он не
взял с собой свою вооруженную свиту)541.

Предвидел ли Карл подобное обращение с собственными посланиями,


сказать трудно. Возможно, поскольку это был только начальный период'
«памфлетной войны», он не вполне ориентировался в возможных
последствиях обнародования подобного; текста; причем созданного «им»; самим'
(не буквально; но исходящим от него); который столь, легко можно было-
обратить против-. его? автора; не меняя^ в^'нем ни единого! слова-i 3at этим?
последовала «провокационная» просьба королю» подробнее сформулировать
обвинения; против 5 членов палатьь общин или? вообще; их снять,, что также1
было опубликовано542. Это послужило «умалению* достоинства»' короля? и
усилению сомнений по* поводу законности его действий; а также являлось
попыткойпоставитв его в один ряд с его подданными; у которых можно было
потребовать отчет за их действия; хотя он сам дал им повод для этого «своими
извинениями и оправданиями; На? сей раз Карл ответил в духе теории
божественного права королей (или; во всяком случае, отстаивая свое право на
самостоятельное принятие решений иГ неподотчетность парламенту): Он
заявил; что «он однозначно выше авторов- петиции» т понятие
«государственной тайны», знание которой доступно только монарху, никто не
отменял543.
К этому же разряду относится? № опубликованная; речь Пима (5/6
февраля), в которой он фактически: обвинял короля в том; что он дал пропуск
определенным «злонамеренным»- людям в* Ирландию. Полемика по; этому
поводу, разразившаяся между королем и парламентом; BS 10-х, числах февраля;

541
Ibid. Р. 506.

542
Six great matters of note... (TT E 135. 32). L., 2 February 1642.
543
Clarendon. History. V. 1. P. 579. "And so to that petition he answered, 'that as.he once conceived that he had
ground enough to accuse them, so now he found as good cause wholly to desert any prosecution of them'".
181

привела к новому витку в развитии темы «дурных советников» в обоих


лагерях и, одновременно, слабости королевской власти. Причем это исходило
как от самого монарха (во всяком случае, от его имени), так и парламента -
что представляло собой «унижение» королевской власти, «покушение» на нее,
с точки зрения короля, со стороны «злонамеренных» членов парламента, а с
544

точки зрения парламента, - дурных советников .


Реакцией и, отчасти, осознанным ответом на подобную политику стали,
с одной стороны, опровержения этих инвектив и попытки оправдания, прямые
обвинения со стороны короля «дурных ' парламентариев» в сознательном
намерении его опорочить, и, с другой стороны, позиционирование самого
монарха как жертвы этих «злоумышленников» задолго до того, как Карл на
самом деле попал в плен, и даже до* начала боевых действий. Поначалу король
выражал очень осторожное и продуманное «возражение» «попыткам умалить
его власть» - он не обвинял, как, 4 января, определенных лиц в>
государственной измене, а лишь указывал на возможную «сфабрикованность»
определенных памфлетов «врагами короля и парламента», которые им же
обоим и вредят545. Здесь нашла выражение использовавшаяся на первых порах
в роялистских публикациях идея общих интересов короля и парламента,
заинтересованности монарха в единстве со своим «великим советом», наряду с
«извинениями» и «признанием» королем своих ошибок, с целью попробовать
уладить конфликт.
Со временем эти способы «разрушения черной легенды», довольно
малоэффективные, сменились более жесткой позицией, однако, если
оправдательный элемент в публикациях конца весны — лета 1642 г. резко
пошел на спад, мотив «жертвенности» короля усилился, трудно сказать,
насколько в его же пользу. Позиции монарха были наиболее четко и
лаконично сформулированы в «Ответе на Девятнадцать предложений». Там
напрямую говорится о политике парламента по дискредитации королевской
544
His Majestie's Message concerning licences granted to persons going into Ireland. L., 1641(2). E. 134.27. P. 2,5.

545
Ibid. P. 2.
182

власти в глазах всего населения королевства, о «создании нелепого вымысла о


том, ... что мы поощряем мятеж в наших собственных пределах», о том, что
король собирает войска с целью начать войну с парламентом, дабы сделать его
ненавистным для его подданных546. Последовали обвинения парламентариев в
покушении на власть короля в парламенте, попытки ее полного
искоренения547. Авторы этого текста представляли короля практически
мучеником, которому, из-за вышеуказанных попыток очернения, теперь» вряд
ли* кто-то из подданных осмелится выразить сочувствие в его «страданиях».
«Вестминстерские злоумышленники» запретили придворным, «людям,
необходимым его величеству» в> Йорке покидать столицу, «захватили те
небольшие суммы денег, которые позволяли нам закупать хлеб», и, в
результате, «заточили» короля в Йоркшире548. Предложение об ограничении
прав короля в выборе супруга или супруги для своих детей «низводило» Карла
до положения «низшего» и «худшего», чем то, которое занимает «самый
>-• 549 т/-

низкии» из его подданных . Кроме того, принятие королем этих


предложений привело бы к низведению его до статуса^ своеобразного
«несовершеннолетия», когда монарх в здравом уме находился бы под
контролем «опекунов» и не смел бы ничего сделать без их ведома550.
Подобные заявления могли вызвать как негодование из-за «столь дурного»
обращения с самим королем, но могли иметь обратный эффект, - создавать
ощущение беспомощности короля, подчеркивать (если не, преувеличивать)
«жалкость» его положения «узника», оставшегося, без слуг и. хлеба, и, таким
540
His Majesties Answer to the XIX. Propositions of both Houses of Parliament. (TT E. 151. 2). L., 1642. P. 2.
"They have prepared and directed to the people, unprecedented Invectives against Our Government, thereby ... to
weaken Our just Authoritie and due esteem amongst them... They have... attempted to cast upon Us Aspersions... as
if We had favoured a Rebellion in Our own bowels". P. 3. "They have interpreted Our necessary Guard... to be with
intent to levie war against Our Parliament... thereby to render Us odious to Our people". P. 4. "They havefilledthe
ears of the people with the noise of Fears and Jealousies... by which alarms they might prepare them to receive such
impressions as might best advance this Designe..."
547
Ibid. P. 3. "...a point of policie, as proper for their present businesse, as destructive to all Our Rights of
Parliament."
548
His Majesties Answer to the XIX. Propositions... P. 3 - 4 . "...that few of them durst offer to present their
tendernesse of Our sufferings... They have restrained the attendance of Our ordinary and necessary houshold
servants, and seized upon those small sums of Money which Our credit had provided to buy Us Bread... so that (in
effect) they have blocked Us up in that County". Карл напрямую называется «узником» на с. 6.
549
Ibid. Р. 16. "...We may ... be ... in a meaner and viler condition than the lowest of Our Subjects...".
550
Ibid. P. 20-21. "...this power of at most a joint Government in Us with Our Councellors (or rather Our Guardians)
will return Us to the worst kinde of Minoritie...".
183

образом, усиливать тот аспект «черной легенды», о котором говорилось выше.


Это приобрело еще более мрачные очертания, когда «Предложения» были
названы «насмешкой и презрением» - над королем - признание такового их
назначения* обозначало и признание того, что кто-то смеет издеваться над
самим монархом, а также и то, что они вели» к «бесчестью» для него во всех
королевствах551. В какой-то мере это признание «королевского позора»
наносило урон теории божественного права не меньше, чем сами попытки
«опозорить» Карла, или, как выразились, авторы «Ответа», «спустить нашу
справедливую, древнюю королевскую власть с небес на землю» с помощью
552

«лестницы» в виде указанных инвектив .


В ответ на «сомнения» в его способностях управления королевством,
странное поведение, некомпетентность Карл также стал использовать
косвенные обвинения- в адрес парламента в неумении правильно оценивать
ситуацию и выполнять свои прямые обязанности - давать, совет монарху.
Соответственно, таким образом, создавалсягфон для негосамого как разумного
правителя, принимающего правильные решения- и> обвинения* парламентариев*
против «дурных советников» короля оборачивались против*них же самих .
Это проявление «зеркальной» пропаганды, нашло свое отражение и в
«Ответе на Девятнадцать предложений», где король четко декларировал свою
позицию по отношению к парламенту, по тому же принципу, что и «обе
палаты» - к нему самому: он выразил свое возмущение написанным и обвинил
в этом «некоторых дурных членов парламента» - «амбициозных
г- 554

злоумышленников, затевающих пагубное и дающих дурные советы» , «из


соображений личной выгоды настроенные против нашего достоинства и
551
Ibid. Р. 5, Р. 7.
552
Ibid. Р. 8 - 9. "But this Demand ... is ... but the first round of that Ladder, by which Our Just, Ancient, Regall
Power is endeavoured to be fetched down to the ground...".
553
His Majesties Letter to both Houses of Parliament, 25 April 1642 // The letters, speeches and proclamations of
King Charles I / Ed. by Ch. Petrie. L., 1968 (first published 1935). P. 118. "For our resolving of so great a business
without the advice of our Parliament, we must remind you, how often... we made the same offer, if you should advise
us thereunto: To which you never gave us the least answer... so that we had reason to conceive you rather avoided ...
to give us counsel to run that hazard, than that you disapproved the inclination".
554
His Majesties Answer to the XIX. Propositions... P. 5. "...mischievous Practises, and evill Counsels, of ambitious,
turbulent Spirits..."
184

безопасности»555 так же, как и парламентарии обвиняли «некоторых дурных


советников» короля. Для этого использовалась традиционная в политической
риторике метафора «дурных лекарей» политического тела: они приготовили
для короля «горькие пилюли» в виде вышеуказанных предложений556. Затем
она приобретает более угрожающий оттенок - «злоумышленников-
отравителей» - хотя и выраженный неявно: его величеству предписывают
принимать «странное зелье» (опять же в виде этих предложений) «для
исцеления * настоящего- недуга, [политического тёла]^ причем как часть
постоянной диеты, в том числе и для его потомства»557.

2.3. Образы Карла I и королевской власти: теория божественного права


королей и ее трансформация

Особо важную роль в создании образа короля в этот период играет способ
позиционирования себя монархом в официальных документах, обращенных ко
всем подданным, опубликованных королевским печатником, или «по особому
указу его величества» и предназначенных к публичному оглашению «во всем
королевстве» : прокламациях, декларациях, ответах на петиции. В этом
смысле весьма показательна одна из- первых «Деклараций... ко всем
подданным его величества», опубликованная 20 января 1642 г., в которой
были сформулированы основные принципы, положенные в основу образа
монарха в официальной пропаганде этого периода.

555
Ibid. Р. 22. "...secret practices of men, who for private ends are disaffected to Our Honour and Safety...".
556
Ibid. P. 4. "And now, it seems, they think We are sufficiently prepared for these bitter Pills".
557
Ibid. P. 9. "Neither is this strange Potion prescribed to Us only for once, for the cure of a present, pressing,
desperate Disease, but for a Diet to Us and Our Posteritie".
558
Обычно подобная информация указывалась на титульном листе такого документа.
185

По словам Э. Хайда, будущего графа Кларендона, одного из главных


советников Карла в этот период и автора этой декларации , король задумал
опубликовать подобный документ после того, как парламентарии начали
активную кампанию по «дискредитации» короля, что стало ответом на
попытку ареста 5 членов палаты общин 4 января 1642 г. В начале января 1642
г. вышло значительное количество «новостных листков» и вполне
официальных «ремонстраций» палаты общин, в которых монарх обвинялся! в1
«нарушении парламентских привилегий», а зачастую и в «нарушении1 прав*
своих подданных»560. 17 января 1642 г., уже покинув Лондон, он^ ввел в
Тайный совет коммонеров Л. Кэри, виконта Фолкленда и Дж. Калпеппера,
назначив первого государственным секретарем, а второго - канцлером
казначейства. Обеспечив себе такой «тыл» в парламенте, король решил
попробовать уладить конфликт - для этой цели и послужила данная
декларация. Кроме того, о значимости этого документа, его «программности»
говорит и его оценка в «Ответе его величества на Девятнадцать,
предложений...» 18 июня 1642 г., одном из самых важных документов!периода*
«памфлетной войны», подведшим итог всей предшествующей полемике между
королем и парламентом перед официальным объявлением войны561. По версии
Э. Хайда, он хотел обратиться, напрямую к своим подданным и чтобы
прояснить ситуацию и успокоить их, во многом она носила популистский

Earl of Clarendon, Edward Hyde. History of the Great Rebellion / Ed. by W. Dunn Macray. In 6 vols, (first
published 1888) Oxford. 1969. (Далее - Clarendon, History) V.l. P. 493n .
560
Одни из наиболее показательных ее примеров: The Order of the House of Commons declaring the Breach of
Priviledge of Parliament by His Majesties coming, attended with numbers of persons armed, to the Commons House.
Together with the Power given to the Committee of the House appointed to consider of Vindicating the Priviledge of
Parliament. L., 1641(2); The Kings Majesties Demand of the House of Commons, concerning those Members who
were accused of high Treason, with Mr. Speakers reply unto the said demand. Also the occasion of his Majesties
comming to Guild Hall, with his Majesties Speech to the Court of Aldermen and Common Councell. L., 1641(2); A
True Relation of the Breach of Parliament. Also a relation of the offers of the Trayned Bands, Apprentices and
Watermen to defend the King and Parliament. L., 1641(2); A Speech made in Parliament by Mr. Glyn concerning the
Breaches of the Priviledges thereof. L., 1641(2); Master Hollis his Speech in Parliament concerning the Articles of
high Treason against himself. L., 1641(2); The Commons Petition to the King in defence of Mr. Pym.answering those
seven Articles where hee was impeached. L., 1641(2); Master Meynard his Speech at the Committee at Guildhall
concerning the breaches of Priviledges of Parliament. L., 1641(2); A Declaration of the House of Commons, touching
a late Breach of their Priviledges. L., 1641(2).

561
His Majesties Answer to the XIX. Propositions of both Houses of Parliament. L., 1642. (ТТ. E. 151.25). P. I.
186

характер, содержала элементы оправдания за попытку ареста коммонеров 4


января, призывала к единению короля и народа для преодоления настоящих
трудностей и к установлению диалога с ним. В какой-то мере это было
обращение и к парламенту, попыткой затушевать конфликт, а в чем-то
обращением к народу через голову парламента. Карл (а точнее, Хайд), по его
словам, использовал «другой язык» по сравнению с парламентом, «более
мягкий», и пытался завоевать доверие подданных, обещав охранять их
«религию, свободу и гражданские интересы». На то, что это была продуманная,
пропагандистская-акция, указывает то,, что Хайд отмечает, что декларация;
была «распространена» по всему королевству, т.е. это были вполне
целенаправленные действия . Об этом говорит также то, что он счел нужным
указать ее результат (довольно > честно), то; что она не возымела действия
после публикации, но впоследствии «оказала большое влияние на народ к
пользе его величества»563. О немаловажной роли королевских прокламаций^
вообще в деле повышения, репутации Карла в глазах народа сообщает и
венецианский посол Джованни Джустиниан. Несмотря на его1 весьма
пророялистские взгляды, он отмечал, что она сильно упала «за последние
месяцы», в особенности, это касалось представления о Карле как «разумном и
отважном правителе», и прокламации, по его оценке, «немало' помогли ее
564

восстановлению .
В декларации 20 января проявились некоторые оттенки в интерпретации
королевского образа, впоследствии развитые в других роялистских
публикациях: одним из главных среди них было центральное для теории
божественного права короля представление о монархе как носителе
562
Clarendon, History. P. 493. "And so, having now gotten two counsellors about him ... he thought fit to publish a
Declaration to all his subjects, in answer to the Remonstrance he had lately received from the House of Commons and
[which] was dispersed throughout the kingdom. In which, (without the least sharpness or return of that language he
had received,) he took notice of the 'fears and jealousies,' (for those were the new words which served to justify all
indispositions and to excuse all disorders,) which made impression in the minds of his people with reference to their
religion, their liberty, or their civil interests. ...

563
Ibid. P. 496. "Though this declaration had afterwards a very good influence upon the people to his majesty's
advantage, yet for the present it gave no allay to their distempers".
564
Giovanni Giustinian to the Doge and Senate, 18 April 1642 // Calendar of State Papers Relating to English Affairs
in the Archives of Venice / Ed. by A.B. Hinds. In 38 vols. V. 26. L., 1925. P. 37. (далее - CSPV).
187

богоданной власти565. Опираясь на этот же постулат, Карл защищал свои


прерогативы и впоследствии, в том числе, мотивировал отказ дать согласие на
проведение билля об ополчении (милиции) 28 февраля 1642 г., т.е. отказаться
от своего единоличного права на созыв ополчения в пользу парламента566 и
декларировал Божью волю как главную и, поначалу, единственную основу
своей власти, легитимирующую все его действия567. Таким образом, покинув
Лондон, Карл продолжал позиционировать себя как монарха, несущего
ответственность за свои, поступки только перед Богом, в продолжение линии
репрезентации, королевской власти, начатой' еще его отцом^ которой- он
следовал в течение всего своего правления до> описываемых событий1. Это
находило свое выражение вфазличных декларациях, и наиболее кратко1 было
сформулировано в ответе на парламентскую петицию 1 марта 1642 г. с
просьбой пересмотреть его решение касательно ополчения и возвращения в
Уайтхолл: «И, что касается меня самого и моих прав, я оставляю [судить о
них] Богу».568
В роялистской политической лексике в этот период использовался! ряд
метафор, отсылающих к уже существующей традиции «защиты» основных
составляющих королевской власти — прерогатив, одной из самых ярких из них
была' метафора «цветов короны» для обозначения.королевской1 прерогативы ,
которая* представляется, тесно связанной с теорией божественного права
королей. Она иногда употреблялась в позднеелизаветинской и стюартовской*

565
His Majesties Declaration, To all his loving subjects... (TT E. 131.2). L., 1642. P. 2. "... we have thought it very
suitable to the duty of our place, (with which God hath trusted us)...".

566
His Majesties letter to the Lord Keeper. Together with his Message to Parliament in answer to their petition
concerning the Militia. (TT E. 136. 14). L., 1642. "To the time desired for the continuance of the powers to be granted,
I can not divest myself of the just power which God and the laws of the kingdom had placed in me for the defense of
my people, and to put it into the hands of others for any indefinite time". Clarendon, History. P. 578.

567
His Majesties Answer to the XIX. Propositions... P. 1. "... in honour or regard to Our Regall Authoritie (which
God hath intrusted Us with for the good of Our people)...".

568
SP 16/489. 61. "And for my owne case and rights I will leave them unto God".

Weston C.C., GreenbergJ.R. Subjects and Sovereigns: The grand controversy over the legal sovereignty in Stuart
England. Cambridge, 1981. P. 309n.
188

политической лексике, и успела к моменту обострения конфликта между


королем и парламентом стать своеобразным штампом, хотя Дж. У. Гоф,
посвятивший ей отдельную статью, и насчитал лишь несколько известных
случаев использования этого словосочетания570. Эту метафору можно
обнаружить и у Кларендона571, и в судебных речах - например, Дж.У. Гоф
приводит выдержку из речи главного судьи суда общих тяжб Джона Финча от
9 июня 1638 г., вынесшего решение о корабельных деньгах, о том, что
«парламентский акт может убрать цветы и украшения с короны, но не 'саму
корону» . Автор отталкивается! от одного из ряда значений слова "flower",
приведенном в «Оксфордском словаре английского языка» - «украшение»,
«драгоценность», «ценное имущество» - и рассматривает примеры его
употребления, близкие шгвремени к 1640-м годам. «Цветами короны» часто
назывались не только сами королевские прерогативы, но и некоторые их
аспекты, считавшиеся сторонниками королевской власти наиболее значимыми1
и* ценными, также в случаях подобного употребления этой метафорьг почти
всегда имелся оттенок «неотделимости» их от «короны», т.е. то, что этишрава
представляли собой суть, основу королевской власти, без которой она не могла
существовать, подобно тому, как «диадема» потеряла бы свою ценность без
украшающих ее драгоценных камней573. В' то же время, Дж. У. Гоф не
оставляет без внимания и речь судьи Финча, по мнению которого, «цветы»
были «лишь» украшением короны, и без них последняя вполне могла обойтись
в случае необходимости. Исследователь, хотя он и сосредоточивается на
переносном значении этого слова — «драгоценность» - упоминает первый, с его
точки, зрения, случай словоупотребления: лорд-хранитель большой печати Т.
Эджертон заявил в своей речи при закрытии парламента 1597 г. о том, что «ее
величество надеется на то, что подданные не заберут ее прерогативу [речь

570
Cough J. W. Flowers of the Crown // The English Historical Review. V. 77. № 302. 1962. P. 86 - 93.
571
Clarendon, History. V. 1. P. 16.
572
GoughJ.W. Flowers of the Crown... P. 86. Автор цитирует no Rushworth J. Historical collections. V. 3. App., P.
236.
573
Gough J. W. Flowers of the Crown... P. 88. Гоф также ссылается на мнение Дж. Хертсфилда о том, что
метафора «цветка короны» использовалась в тех случаях, когда говорящий хотел вывести данную часть
королевской прерогативы из-под угрозы ее «изъятия».
189

шла о монополиях], которая является главнейшим цветком в ее венце


(garland)». В дальнейшем эту метафору нередко использовал Яков I и сам
Карл, в особенности, когда речь шла о защите его прерогатив. При этом чаще
всего использовалось выражение "flowers of the crown", хотя последний
монарх, как и Эджертон, предпочитал говорить "garland". Это
словоупотребление, которому Дж. У. Гоф не придает особого значения как
синонимичному, представляется имеющим особый смысл — «цветы- короны»
звучит менее убедительно, чем «цветы венка», - во втором случае они*кажутся,
действительно, неотделяемыми составляющими королевской* власти, ее
основой, а не «дополнительными украшениями». В «Ответе» проявляется как
раз этот мотив - изъятие «цветов» из королевской «гирлянды», которые
574

дороже ее самой, представляется монарху недопустимым .


Постулат о «богоданности» королевской власти (один из
основополагающих в теории божественного права королей) был несколько
пересмотрен к тому моменту, когда перспективы гражданской войны стали
казаться' вполне реальными (т.е. в мае - июне 1642* г.), что было, наиболее
четко сформулировано в уже упомянутом «Ответе на Девятнадцать
предложений». Его создатели (ими были Э. Хайд, Дж Калпеппер и Фолкленд)
расширили «базу» королевской власти наряду с божественной волей за* счет
«закона королевства»575 и «происхождения короля». «Династический» способ
легитимации королевской власти будет подробно рассмотрен далее, сейчас же
я хотела бы остановиться на вопросе о ее законности в роялистской
пропаганде этого периода.
Чем сильнее обострялся конфликт между королем и парламентом, тем
больше становилась необходимость у обеих сторон привлекать к себе широкие

574
His Majesties Answer... P. 6. "...The promises of a plentiful] and unparalleled Revenue, were reduced from
generalls (which signifie nothing) to clear and certain particulars, since such a Bargain would have but too great a
resemblance of that of Esau's, if we should part with such Flowers of Our Crown as are worth all the rest of the
Garland, and have been transmitted to Us from so many Ancestors, and have been found so usefull and necessary for
the welfare and security of Our Subjects..."
575
His Majesties Answer... P. 5. "The Demands being such, as we were unworthy of the trust reposed in Us by the
Law...", P. 23. "...a Demand which would take from Us that trust which God, Nature, and the Laws of the Land have
placed in Us...".
190

слои населения. Это выразилось в уже упомянутых массовых публикациях


деклараций, прокламаций и других документов или памфлетов, указов об
ознакомлении «всех подданных его величества» с их содержанием. Их
составители в роялистском лагере (авторство большинства из них
принадлежит Эдварду Хайду, будущему графу Кларендону, Джону
Калпепперу и Люсиусу Кэри, виконту Фолкленду) сочли необходимым
подчеркивать законность королевской власти и соответствие действий
монарха «древней конституции» Британии и «закону королевства», в то время?
как раньше подобные- пояснения если? и встречались, то лишь в особых
случаях. Например, в самом начале периода «памфлетной войны» после
попытки ареста 5 членов палаты общин королем, королевский печатник
опубликовал т.н. «Статьи обвинения в государственной измене...» . Это был,
безусловно, экстраординарный случай, в котором король принял решение
объяснить свои-действия ввиду последовавших за этим событием беспорядков!
и вышеупомянутой кампании в прессе. В этой публикации содержится к тому
времени уже активно- используемая сторонниками Карла- идея* «тирании
парламента»577, • связанная с представлением о балансе «королевской
прерогативы» и «прав и свобод подданных»578 (лежавшим в основе
представлений о «древней конституции»), которое было глубоко укоренено в *
сознании сторонников парламента, обвинявших короля в его нарушении.
Подобные же обвинения, но обращенные против, парламентариев,
использовались и Карлом. Этот способ дискредитации противника был
применен и наиболее четко сформулирован в «Ответе»: по мнению его
авторов, проведение в жизнь законов и ордонансов, ,не утвержденных
монархом, было равносильно* захвату обеими палатами (а, точнее, рядом
злоумышленников, заседающих в них) всей власти и установлении их

576
Articles of high treason... (TT E. 131.1). L., 1642.
577
О ней см. Russell С. The fall of the British monarchies, 1637 - 1642. Oxford. 1991. P. 481, 484; Dzelzainis M.
'Incendiaries of the state': Charles I and tyranny // The royal image: Representations of Charles I / Ed. by T.N. Corns.
Cambridge. 1999. P. 74 - 95. P. 82 - 83.
578
О ней см. PocockJ.G.A. The ancient constitution and the feudal law. Cambridge. 1957; Burgess G. The politics of
the ancient constitution. University Park (Pennsylvania). 1992. P. 15-17.
191

тирании, равно как и их «посягательства на королевскую прерогативу» в виде


присвоения ими права на созыв ополчения579. «Законность» действий короля
противопоставлялась «незаконности» действий парламента: так, в «Ответе»
составители «Девятнадцати предложений» обвинялись в намерениях «убрать
580

со своего пути ... камень преткновения - закон» , при этом единственным


гарантом соблюдения законов в королевстве выступал именно король,
*> »-» 581

действовавший в рамках «древней конституции» .


Важной составляющей теории божественного права: королеш была;
ответственность короля (и только его)* за нисхождение .благодатш на.
королевство, что также нашло отражение в ряде программных королевских
деклараций. Однако ж в; этом аспекте уже в; самом: начале рассматриваемого
периода Карл выступил как «монарх, снизошедший до диалога», со« своими
подданными, или, во всяком случае, декларировал свою готовность к нему. В
«Декларации» 20 января 1642 г. он заявил о своем желании «принять
предложения по распространению истинной веры» и улучшению религиозной
ситуации в стране, что являетсяг единственным1 условием нисхождения;
благодати как на самого короля; так, через его посредство; на всю нацию, что
можно считать определенным новшеством в- рамках, указанной политической
теории; прежде монархи: не выражали пожелания/ обратиться^ к кому-либо за
гол

советом в исполнении своих «духовных обязанностей перед. королевством» .


В рамках этой политики демонстрации готовности к диалогу с подданными,
Карл представал абсолютно искренним с ними и уважающим их мнение; что
также было новым «тропом» в политической риторике его правления - он
говорил о желании поделиться своими: «самыми сокровенными: мыслями»,
His Majesties Answer... P. 2. "... a new Power hath been assumed to interpret and declare Laws without Us...
Orders and Ordinances made only by both houses (tending to a pure Arbitrary power) were pressed upon the people,
as Laws, and their obedience required to them". "Their next step was to erect an upstart Authority without Us (in
whom, and only in whom, the Laws of this Realm have placed that power) to command the Militia...".
580
Ibid. P. 2. "...they have ... thought fit to remove a troublesome rub in their way, the Law."
581
Ibid. P. 19. "And this kinde of regulated Monarchic having this power to preserve that Authoritie, without which it
would be disabled to preserve the Laws in their Force...".
582
His Majesties Declaration... P. 8. "And therefore nothing can be so acceptable unto us, as any proposition which
may contribute to the advancement of it [the true religion] here, or the propagation of it abroad, being the only means
to draw down a blessing from God upon Our selves, and this Nation."
192

подразумевая, что они посвящены только благу государства, хотя само


подобное волеизъявление кажется маловероятным в предшествующий период
его правления583. Однако окончательно идея о полной зависимости подданного
от короля, пусть и скорректированная, не покинула окончательно страниц
пророялистских изданий - это касается.и инаугурационной1 проповеди 1642 г.,
прочитанной Ричардом Гардинером. В основе его рассуждений лежали
представления* о* том, что, во-первых, абсолютно всем, что принадлежит
человеку, он обязан своему королю, его разумному правлению, и, во-вторых,
предпочтительной является тирания, нежели анархия584. Гардинер, ссылаясь
на авторитет Августина, развивал эту мысль: «дурные цари» есть < орудие в
руках божьих для испытания веры подданных, «ведь и Иеремия называл
Навуходоносора слугой божьим, а Павел Нерона — служителем божьим»;
Однако следует отметить, что он все же позиционировал себя как
противника тирании, Bi ТО время* как большинство его предшественников
обходили этот вопрос. Проповедник говорил о «ненавистных ему отношениях
между тираном и рабом»; и ратовал за «оживленное взаимодействие» между
королем, и подданным, подразумевая под этим, по всей видимости, их
585

взаимозависимость , что также вписывалось в вышеуказанную» тенденцию


изменения теории божественного права королей. Проповедник-, явно^ хотел
убедить свою аудиторию в том, что падение короля неминуемо повлечет за
собой падение всех его подданных, всей страны — так тело не сможет
существовать* без головы . Для иллюстрации этого* тезиса он приводит
метафору государственного механизма, который подобен часовому, где
импульс, приводящий его в движение, идет от короля, а королевские
587
заместители и чиновники подобны шестеренкам разной величины .
Необходимым условием поддержания мира в королевстве становилось

Ibid. Р. 3. "We wish from Our heart, that even Our most secret thoughts were published to their view and
examination". P. 7 - 8.
584
Ibid. P.8.
585
Ibid. P. 17.
586
Ibid. P. 18.
587
Ibid. P. 22.
193

сочетание королевской прерогативы с правами подданных, а могущество


короля ставилось в зависимость от свободы нации и наоборот. Этим Гардинер
неохотно и неявно признавал серьезность сложившейся политической
ситуации: он обвинял в современных «тяготах» тех, кто подталкивал короля к
расширению его прерогативы и сокращению привилегий подданных.
Вспоминая гадания авгуров, он сравнивал народ (т.е. парламент) «без
*-* *~ Dot)

привилегии» с телом без сердца, что являлось дурным предзнаменованием .


Похожим образом сочетались в «Декларации» 20' января' и другие
понятия^ теории божественного права королей с вынужденными оговорками,
представлявшими собой нововведения, изменявшие способ легитимации
королевской власти и ее образ. К ним относилось и представление о монархе
как всезнающем и вникающем во все дела государственной важности
труженике, которое проявилось, наиболее ярко в последней проповеди по
случаю восшествия Карла на престол докризисного периода (см. подробнее гл.
1, проповедь Г. Кинга), а также и в> проповеди 1642 г. Ее автор, Ричард»
Гардинер, как и Кинг, обращается к теме тягот, претерпеваемых королями.
Тяжесть их положения состоит в> абсолютной подконтрольности Богу .
Автор перечисляет примеры знаменитых монархов и даже библейских
пророков; просивших Господа освободить их от власти, которой они
облечены, таких как Моисей или император Карл V, передавший корону своим
590
наследникам и ушедший в монастырь . Уже в этой проповеди появляется*
символика мученичества Карла I, окончательно оформившаяся после его
казни: она нашла выражение в образе диадемы с шипами, «тернового венца»
королей, что было точным заимствованием из проповеди Кинга. Вариацией на
эту тему стала метафора короны, покрытой сверху драгоценными камнями и
скрывающей внутри шипы, и особую злободневность ей придало уточнение,
591
что королевские инсигнии усеяны колючками чертополоха.

Ibid. Р. 18-19.
Ibid. Р. 17.
Gardiner R. Op. cit. Р.23.
Ibid. Р.20, 23-24.
194

В «Декларации» 20 января король предстает заботящимся о нуждах


всех своих подданных, включая самых бедных, их безопасности, но также и
об их мнении о происходящем, как наставник, что до тех пор не проявлялось
так явно592. Ближе к концу периода «памфлетной войны» в этом комплексе
«функций» королевской власти появился (или прозвучал более четко, чем
раньше) тезис о защите прав подданных, которую может гарантировать только
593

монарх .
К тем аспектам теории божественного права- короля, которые особо
педалировались и в период личного правления Карла, относилось и более
тщательная разработка образа «царственного труженика», - его забот о мире и
процветании королевства, об «истинной религии», причем последнее
получило особую актуальность и новый, оттенок оправдания в связи с
постоянными обвинениями короля в покровительстве католикам, в том; что он
окружает себя советниками-«папистами» и прислушивается к мнению своей
супруги-католички, что представляло- особую опасность для королевской
власти со времени начала восстаниям Ирландии. Многочисленные «новостные
листки» этого периода пестрят заглавиями вроде «ужасающие вести из
Ирландии», подробностями «зверств папистов» по отношению к
приверженцам «истинной протестантской религии». В такой обстановке
методичная публикация тех или иных материалов, указывающих на
присутствие «папистов» при дворе и их. близость к королю могла возыметь
разрушительное воздействие на представления о монархе как «защитнике
веры». Карл и его ближайшие сподвижники предприняли попытки прекратить
поток этих «бесчинств на бумаге», впоследствии перешедший в прямые
обвинения короля! в пособничестве «ирландским бунтовщикам» (впрочем,
безуспешно) и были вынуждены, принять оправдательный тон и заверять его
подданных в том, что король, будучи «истинным христианином», не имеющим
592
His Majesties Declaration... P. 2 - 3, 4. " ... We shall not think it below Our Kingly dignity to descend to any
particular, which may compose and settle the affections of our meanest Subjects... the prosperity of Our Subjects....
...the many good Laws passed by Our Grace and Favour this Parliament, for the security of Our people".

593
His Majesties Answer... P. 3, 6. "...usefull and necessary for the welfare and security of Our Subjects...".
195

отношения к католицизму, готов пожертвовать собой ради протестантской


веры594 и предпринять все возможное для подавления Ирландского восстания
и защиты своих протестантских подданных595. С этим аспектом репрезентации
его власти связан и образ отважного короля-воина, готового претерпеть любые
опасности ради защиты своих «истинно-верующих» подданных596. Согласно
прочитанной 27 марта 1642 г. и вскоре опубликованной инаугурационной
проповеди Р. Гардинера597, королевского капеллана, до конца остававшегося
преданным делу роялистов, монарх является «главой управления» (the common*
directive head), и его власть должна быть усилена, чтобы «обратить в истинную
598

веру» диссентеров и предупредить всех остальных от вступления в секты .


Проповедник перечисляет традиционный набор обязанностей короля:
защищать «истинную веру», божественный закон, утверждать- «основные
(fundamental) законы королевства».
Однако оправдательный элемент не должен был возобладать над
восхваляющим (что, впрочем, не слишком удалось авторам' данных
документов); но были задействованы традиционные практически для всех
обществ аспекты образа монарха, такие как патернализм; «отец отечества»
объявлялся «строителем счастья своих подданных». Здесь также можно
проследить некоторую преемственность с предшествующим периодом, когда
метафора «короля-строителя», также связанная с образом «труженика»
594
His Majesties Declaration, То all his loving subjects... P. 2. " ... since We are so conscious to Our Self of such
upright Intentions and Endeavours ... for the Peace and Happiness of Our Kingdom". P. 10 "... as there may be any
suspicion of favour ... to the Papists, we are willing to Declare to all the world, that as we have been from Our
childhood brought up... in... the Religion now established in this Kingdom ... we have given a good proportion of our
time and pains to the examination ... of this Religion, as it is different from that of Rome... it is the most pure and
agreeable to the Sacred Word of God, of any Religion now practiced in the Christian world... blessed
Reformation...".

595
Ibid. P. 21. His Majestie's Message concerning licences granted to persons going into Ireland. (ТТ. E 134.27). L.,
1642. P. 2.
596
His Majesties Letter, to both Houses of Parliament, 25 April... P. 119. "For the danger to our person, we conceive
it necessary and worthy of a king to adventure his life to preserve his kingdom; neither can it be imagined that we will
sit still, and suffer our kingdoms to be lost, and our good Protestant subjects to be massacred, without exposing our
own person to the utmost hazard, for their relief and preservation...".

597
Key N.E. Gardiner, Richard // Oxford DNB V.21. P. 425-426.
598
Gardiner R. A sermon appointed for St. Paul's Cross, but preached in St. Paul's church on the day of his Majesty's
happy inauguration, 27 March 1642. L., 1642.

f
196

использовалась в инаугурационных проповедях (в частности,


вышеупомянутой проповеди Г. Кинга)599. Этот патернализм, как и оправдания,
тесно связан с попыткой популяризировать свой образ, расширить его за
привычные для монархии периода личного правления рамки образа короля,
находящегося на недосягаемой высоте, посредника между Богом и людьми, в
связи с чем в подобных документах этого периода появляются некоторые
элементы популизма: это и «отеческая» любовь к народу, об «обилии» которой
в королевских прокламациях сообщали даже иностранные послы, в частности,
венецианский600, и такое новшество, как. признание в том, что король. может
ошибаться, и это будет непременно им исправлено, причем с помощью
народа . Не совсем понятно, откуда у Дж. Джустиниана были такие сведения,
но, по его мнению, ряд роялистских публикаций, в частности, «исполненный
любви к подданным» ответ короля на парламентскую петицию в начале
апреля 1642 г. возымел большое действие на «народ», и нанес определенный
удар по репутации парламента602. Существовали и более «популистские»
приемы в легитимации власти Карла: Р. Гардинер в своей проповеди в целях
«оправдания» и утверждения права короля на управление прибегает к
распространенному во> многих политических культурах «этимологическому»
603 л

приему : слово rex, по мнению автора; произошло от «regendo», что он


переводит как "управление», «ruling». Подобный ход мысли подразумевает,

His Majesties Declaration, То all his loving subjects... P. 12. "... having erected so many lasting monuments of
our princely and fatherly care..." His Majesties Letter to both Houses of Parliament, 25 April... P. 120. "...that
affection that a father can express to his children".

вое c g p y у 26. p. 37, "The King has had these fresh declarations printed and published. Being full of plausible and
loving sentiments towards his people...".

60,
His Majesties Declaration... P. 17 - 18. "... if in truth we have been mistaken in such Our election ... then we will
leave them [evil councilors] to publike justice, under the marks of our displeasure...".

602
CSPV V. 26. P. 34. "He concludes [his answer to the remonstration presented to him in Newmarket] with such
loving expressions towards his subjects that he has excited feelings of genuine tenderness in the hardest hearts and has
made many others realize that most of the demands and deliberations of parliament are directed by private interest and
not by a genuine zeal for the pub