Вы находитесь на странице: 1из 335

ПСИХОЛОГИЯ ВОСПРИЯТИЯ

сборник научных статей


СЕГОДНЯ:
ПАРАДИГМЫ,
ТЕОРИЯ,
ЭМПИРИКА

ПСИХОЛОГИЯ ВОСПРИЯТИЯ — 2019


СБОРНИК
НАУЧНЫХ СТАТЕЙ

МОСКВА 2019
ПСИХОЛОГИЯ ВОСПРИЯТИЯ СЕГОДНЯ:
ПАРАДИГМЫ,
ТЕОРИИ, ЭМПИРИКА

Сборник научных статей

Москва
2019
УДК 159.9
ББК 88.8
П 863

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ.


Проект «Психология восприятия сегодня: парадигмы,
теории, эмпирика», № 19-013-20026.

П 863 Психология восприятия сегодня: парадигмы, теории,


эмпирика: сб. научн. ст. / под ред. Г.В. Шуковой,
В.И. Панова. М.: Акрополь, 2019. 333 с.
ISBN 978-5-98807-081-8

Сборник подготовлен на основе материалов Всероссийской


с международным участием научной конференции
«Психология восприятия сегодня: парадигмы, теории,
эмпирика» (18–19 апреля 2019 г., Психологический
институт, Москва), посвященной 90-летию со дня
рождения выдающегося исследователя восприятия
Аршака Исраеловича Миракяна. Представлены статьи по
актуальным вопросам методологии психологического
исследования; экспериментальные работы в области
зрительного и слухового восприятия. Обсуждаются
теоретические и методологические ресурсы и перспективы
развития трансцендентальной психологии восприятия
А.И. Миракяна.
Издание рекомендовано психологам, философам,
когнитивистам и всем, кто интересуется вопросами
исследования психических процессов.

УДК 159.9
ББК 88.8

ISBN 978-5-98807-081-8 © Коллектив авторов. 2019 г.


Сдержание

А.И. Миракян и психология восприятия


(вместо предисловия). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7

Раздел 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ


ВОПРОСЫ СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ ВОСПРИЯТИЯ

Панов В.И. Психология восприятия движения:


гносеологическая, онтологическая,
трансцендентальная парадигмы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 11

Артеменков С.Л. Предпосылки нормативных научных


моделей и «ошибка объединения» (на примере восприятия) . . . . . . 25

Маланов С.В. Перцептивные процессы: ориентировочная


активность или обработка информации? . . . . . . . . . . . . . . . . . 36

Худяков А.И. Зрительное восприятие: развитие и состояние . . . . . . 43

Шукова Г.В. Основные исследовательские тренды


современной психологии перцептивного научения . . . . . . . . . . . 52

Михеев В.А. Возможность преодоления действия


«естественных» установок восприятия и управление
формированием «картины рельефа» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 63

Раздел 2. ЗРИТЕЛЬНОЕ ВОСПРИЯТИЕ В КОНТЕКСТЕ


ОКУЛОМОТОРНОЙ АКТИВНОСТИ

Ковалёв А.И. Движения глаз и возникновение


иллюзии движения собственного тела в системе
виртуальной реальности. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 70

Дубровский В.Е., Гарусев А.В., Лунякова Е.Г.


Новый метод сглаживания данных айтрекинга
для анализа микродвижений глаз. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 79

Ишмуратова Ю.А. Исследование глазодвигательных


паттернов студентов и профессионалов при решении
химических задач . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88
Раздел 3. ВОСПРИЯТИЕ ЛИЦА ЧЕЛОВЕКА

Барабанщиков В.А. Восприятие модусов выражения лица:


инвариантность и вариативность. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94

Барабанщиков В.А., Лупенко Е.А., Шунто А.С.


Особенности воcприятия личности человека, представленного
на фотографическом и портретном изображениях . . . . . . . . . . . 103

Барабанщиков В. А., Жердев И. Ю., Лободинская Е.А. Восприятие


комплексных объектов в предельных режимах экспозиции . . . . . . 114

Демидов А.А., Ананьева К.И., Басюл И.А. Особенности


окуломоторной активности в процессе восприятия лиц,
представителей разных расовых групп . . . . . . . . . . . . . . . . . . 123

Мелёхин А.И. Специфика распознавания и дифференциации


эмоций по лицу в пожилом возрасте . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 131

Раздел 4. СЛУХОВОЕ ВОСПРИЯТИЕ

Носуленко В.Н. Воспринимаемое качество во взаимодействии


человека с миром . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 141

Выскочил Н.А. Особенности восприятия универсальных


эмоций в акустической среде . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 152

Богданова И.В. Проблемы применения метода


свободной вербализации в исследованиях восприятия
сложных акустических событий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 158

Раздел 5. ЛИЧНОСТНЫЕ АСПЕКТЫ ВОСПРИЯТИЯ

Кашапов М.М. Перцептивные показатели


профессионализации мышления субъекта . . . . . . . . . . . . . . . . 170

Мельничук А.С., Руснак А.Ю. Взаимосвязь восприятия


времени и прокрастинации у студентов . . . . . . . . . . . . . . . . . 181

Чугрова М.Е., Парин С.Б. Взаимосвязь личностных особенностей


и структуры восприятия современных студентов-психологов . . . . . 190

Бандурка Т.Н. Исследование взаимодействия модальностей в


полимодальном восприятии у студентов . . . . . . . . . . . . . . . . . 196

4
Бандурка Т.Н., Емельянова Е.В.Особенности восприятия
у старшеклассников информационно-математического
профиля обучения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 202

Малкова Е.Е. Клинико-психологические аспекты восприятия


телевизионной продукции современными дошкольниками . . . . . . 208

Раздел 6. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЙ ПОДХОД К ИССЛЕДОВАНИЮ


ВОСПРИЯТИЯ: ИСТОРИЯ И РАЗВИТИЕ

Нагдян Р.М. Метафизический контекст


трансцендентальной психологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 217

Артеменков С.Л. Субъектно-объектное моделирование чувственной


основы психики и трансцендентальное формопорождение . . . . . . 223

Гаспарян Д.Э. Трансцендентальная психология в поисках


философской методологии: между Кантом и Гегелем . . . . . . . . . 258

Мазилов В.А. Психология и философия: исследования


А.И. Миракяна и его школы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 276

Панов В.И. Парадигмальное расширение представления


о психике: от порождающего процесса межвидовым
и парапсихических феноменам . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 286

Беспалов Б.И. Философские основания трансцендентальной


психологии восприятия А.И. Миракяна . . . . . . . . . . . . . . . . . 297

Акопов Г.В. Категориальные пространства А.В. Брушлинского


и А.И. Миракяна: созерцание как трансценденция в процессах
смыслопорождения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 304

Капцов А.В. Развитие принципа анизотропности в психологии . . . . 316

Козлов В.В. Трансцендентальная перспектива: от метафизического


знания к трансперсональным переживаниям . . . . . . . . . . . . . . 322

5
А.И. МИРАКЯН И ПСИХОЛОГИЯ ВОСПРИЯТИЯ
(вместо предисловия)

Предлагаемый коллективный труд подготовлен по материалам Все-


российской с международным участием научной конференции «Психо-
логия восприятия сегодня: парадигмы, теории, эмпирика» (18-19 апре-
ля 2019 г., Психологический институт, Москва), посвященной 90-летию
со дня рождения уникального ученого Аршака Исраеловича Миракяна
(1929-1995).
А.И.  Миракян был одним из крупнейших и оригинально мыслящих
исследователей восприятия второй половины ХХ столетия. В определении
и реализации его научной позиции большую роль сыграли В.В. Давыдов
и Ф.Т. Михайлов.
Восприятие свойств окружающего мира является необходимым усло-
вием жизнедеятельности человека и других живых существ. Как психо-
логическая проблема, восприятие находится в центре внимания не толь-
ко ученых (философов, психологов, физиологов…), но и представителей
искусства (художников, музыкантов…), начиная с античных времен и до
наших дней. При этом среди разнообразных модальностей восприятия
(зрение, слух, осязание, вкус, обоняние и др.) наиболее изученным являет-
ся зрительное восприятие пространственных свойств и отношений – этой
проблеме уделяли внимание такие корифеи, как Л.  да Винчи, Р.  Декарт,
В. Вундт, Э. Кассирер, Л.С. Выготский, Ж. Пиаже и многие другие.
Тем не менее, несмотря на многовековую историю осмысления фено-
мена восприятия, сегодня состояние «здания» психологии восприятия, как
никакой другой из областей психологического знания, заставляет вспом-
нить об истории Вавилонской башни: настолько многообразны, разноо-
бразны и подчас противоречивы теоретические подходы к исследованию
восприятия, его модели и эмпирические данные. «Стройматериалов» (экс-
периментальной перцептивной феноменологии), казалось бы, огромное
количество, а когнитивному сообществу не удается не то что выстроить
«башню» (теорию восприятия), но хотя бы договориться о параметрах ее
фундамента.
Естественно, возникает вопрос: в чем причина такого противоречия
между огромным массивом исследований и недостаточной изученностью
восприятия? Чем обусловлена проблемность научно-психологического
изучения восприятия, препятствующая формированию общепринятого
представления о процессах восприятия?
Причина эмпирическая – восприятие по своей природе характери-
зуется полифункциональной противоречивостью. С одной стороны, оно
обеспечивает инвариантность восприятия пространственных свойств в
разных перцептивных условиях – это хорошо известная константность

7
восприятия. С другой стороны, восприятие способно обеспечить вариа-
тивное отражение одного и того же объекта в одних и тех же условиях вос-
приятия. Полифункциональная природа восприятия задает амбивалент-
ность экспериментальных фактов, накопленных за многолетнюю историю
изучения восприятия: огромный массив данных, свидетельствующих об
адекватном восприятии свойств окружающего мира, противостоит не
меньшей по объему эмпирике их иллюзорного (искаженного, «неправиль-
ного») восприятия.
Из этой эмпирической неоднозначности перцептивных эмпирических
фактов возникает теоретическая проблема: как же в таком случае воспри-
ятие обеспечивает живому существу адекватность жизнедеятельности в
окружающем пространстве? Отвечать на этот вопрос можно, используя
разные эмпирические факты для построения теоретических моделей вос-
приятия движения. Например, в случае иллюзорного восприятия движения
классическим является теоретический антогонизм сетчаточно-моторной и
гештальтпсихологической объяснительных позиций. Согласно первой из
них, факты иллюзорного восприятия движения (например, стробоскопи-
ческий эффект) выступают свидетельством «неправильного» восприятия,
которому, следовательно, требуются дополнительные коррекционные
(компенсирующие) механизмы. Гештальтпсихология, напротив, возникла
и базируется на представлении о том, что случаи иллюзорного восприятия
движения «правильные», потому что представляют собой проявление дей-
ствительного механизма восприятия движения.
Методологической причиной теоретических и эмпирических разно-
чтений в исследованиях восприятия являются парадигмальные основания
способов исследовательского мышления. Дело в том, что в методологи-
ческом плане проблемность восприятия как предмета исследования об-
условлена, по меньшей мере, двумя принципиальными обстоятельства-
ми. Первое – это ненаблюдаемость собственно процессуальной стороны
перцептивного акта. В случае перцепции исследователь всегда имеет
дело только с эмпирически фиксируемыми продуктами той или иной ста-
дии осуществления перцептивного акта, в то время как процессуальная
сторона их порождения остается скрытой. Второе – это так называемый
«парадокс Мюнхгаузена», заключающийся в том, что логика изучения
перцептивных феноменов задается способом мышления конкретного ис-
следователя, что означает совпадение психической реальности в качестве
объекта исследования (перцептивный феномен) и психической же реаль-
ности (способ мышления) в качестве средства этого исследования. Поэ-
тому нельзя говорить, что какая-то из теорий восприятия неправильная,
так как, соответствуя способу мышления конкретного исследователя, она
всегда правильная. Но, во-первых, разнообразие способов исследователь-
ского мышления обусловлено в значительной мере различиями в выборе

8
перцептивных феноменов, используемых в качестве исходных оснований
той или иной логики представления восприятия. А, во-вторых, проявления
психической реальности, в том числе в виде восприятия, всегда шире кон-
кретного способа мышления.
Акцент на этой парадигмальной проблемности психологического
исследования процессов восприятия в наиболее острой и рефлексивной
форме сделан именно А.И. Миракяном (1999, 2004), хотя и до него, и од-
новременно с ним данная проблематика более или менее подробно разра-
батывалась Дж. Гибсоном, Ж. Пиаже, А.Н. Леонтьевым, Д.А. Ошаниным,
В.П. Зинченко и др. В общем виде речь идет о сосуществования в психо-
логическом познании восприятия трех исследовательских парадигм: гно-
сеологической, онтологической и трансцендентальной.
Подробный сравнительный анализ указанных парадигм представлен в
первом разделе данного сборника. Здесь же отметим только, что исходной
предпосылкой для исследований в рамках гносеологической парадигмы
является данность продукта свершившегося процесса восприятия – либо
в виде непосредственного ощущения, либо в виде понятия о восприни-
маемом свойстве. Вследствие этого процессуальная сторона восприятия
реконструируется под характеристики его продукта в целях обеспечения
соответствия (адекватности) продукта восприятия воспринимаемому объ-
екту. Поэтому, несмотря на то, что гносеологическая парадигма продол-
жает занимать доминирующее положение в исследованиях восприятия (от
сетчаточно-моторного до нейро-когнитивного подходов), она имеет опре-
делённые ограничения в экспликации процессуальной стороны восприя-
тия в качестве объекта исследования.
Онтологическая парадигма характеризуется акцентом на условиях,
обеспечивающих естественное осуществление процесса восприятия, мож-
но сказать – осуществление само по себе, согласно своей природе. При
этом происходит своеобразное «размывание» объекта восприятия, потому
что до завершения перцептивного акта невозможно предсказать, в каком
виде будут представлены свойства объекта восприятия – в гносеологиче-
ски адекватном (соответственно его физическим свойствам) или в иска-
женном и даже иллюзорном виде.
В трансцендентальной парадигме в качестве исходных оснований ис-
пользуются такие представления о психике, которые трансценденты по
отношению к субъекту восприятия, т.е. находятся в иной, более широкой
реальности, чем реальность исследуемого процесса восприятия. Отсюда,
согласно автору трансцендентального подхода А.И.  Миракяну, исследо-
ванию подлежат не сами перцептивные феномены как продукты свер-
шившихся перцептивных актов, а фундаментальные принципы, обеспе-
чивающие возможность порождающего процесса восприятия, продуктом
которого и являются перцептивные феномены.

9
Данная – хотя и предельно краткая – характеристика восприятия как
объекта психологического исследования определила структуру предлагае-
мого сборника. Первый раздел посвящен теоретическим и методологиче-
ским вопросам современной психологии восприятия.
В трех следующих разделах представлены экспериментальные иссле-
дования зрительного и слухового восприятия.
В пятом разделе собраны эмпирические исследования взаимосвязей
перцептивной, интеллектуальной и личностной сфер психики.
Самый обширный – шестой – раздел посвящен вопросам трансценден-
тальной психологии восприятия: историческим, философским, методоло-
гическим, методическим, прикладным. Характерно, что в большинстве
работ этого раздела обсуждается философские и философско-психоло-
гические вопросы трансценденции в подходах к изучению не только
психологии восприятия, но и психики в целом, что свидетельствует об
уровне познания реальности, задаваемом исследовательской программой
А.И. Миракяна.
Методологическая привлекательность трансцендентального подхода
выражается в представленных в данном разделе опытах его расширения
для решения философских и психологических проблем неперцептивного
содержания, вплоть до психологии измененных состояний сознания. Не
всегда соглашаясь с точкой зрения авторов этого раздела, Программный
комитет конференции, посвященной 90-летию со дня рождения автора
трансцендентальной психологии, не счел возможным не пригласить их
к дискуссии, надеясь в разнообразных преломлениях увидеть ресурсы ее
развития.
Авторы надеются, что данное издание будет интересно не только
специалистам по психологии восприятия, включая методологов и психо-
физиологов, но привлечет внимание отечественных психологов к психоло-
гии восприятия как фундаментальному психическому явлению, познание
которого создает методологическую базу для изучения и других психиче-
ских функций.

В.И. Панов, Г.В. Шукова

Организационный комитет конференции «Психология восприятия сегодня:


парадигмы, теории, эмпирика» и авторы сборника благодарят М.И.  Григорьеву,
сотрудника Психологического института, и волонтеров М.В.  Юрьеву, студентку
факультета экспериментальной психологии ФГБОУ ВО МГППУ, Т.В. Мигаль, сту-
дентку ЧОУ ВО «Брянский институт управления и бизнеса», за участие в подготов-
ке и проведении конференции.

10
Раздел 1
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ
СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ ВОСПРИЯТИЯ

УДК 159.93

ПСИХОЛОГИЯ ВОСПРИЯТИЯ ДВИЖЕНИЯ:


ГНОСЕОЛОГИЧЕСКАЯ, ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ,
ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНАЯ ПАРАДИГМЫ1
В.И. Панов

Доктор психологических наук, профессор, член-корреспондент


РАО. ФГБНУ «Психологический институт РАО», Москва, Россия.
ecovip@mail.ru

В статье представлен краткий анализ методологических предпосылок изуче-


ния восприятия движения за последние полвека. Показано, что господствующее
положение продолжает занимать гносеологическая парадигма: от сетчаточно-мо-
торного до когнитивного (нейро-когнитивного) подхода. Наряду с этой парадиг-
мой при изучении восприятия движения используются онтологическая парадигма
и трансцендентальная парадигма А.И. Миракяна.

Ключевые слова: восприятие движения, парадигмы, гносеологическая, онто-


логическая, трансцендентальная, А.И. Миракян.

PSYCHOLOGY PERCEPTION OF MOVEMENT:


GNOSEOLOGICAL, ONTOLOGICAL,
TRANSCENDENTAL PARADIGMS
V.I. Panov

Sc. D. (psychology), professor, corresponding member of Russian


Academy of Education. Psychological Institute, Moscow, Russia.
ecovip@mail.ru

The article presents a brief analysis of the methodological background of studying


the perception of movement over the past half century. It is shown that the dominant
position continues to occupy the gnoseological paradigm: from the retinal-motor to
the cognitive (neuro-cognitive) approach. Along with this paradigm, the ontological
paradigm and the transcendental paradigm of A.I. Mirakyan.

1
Статья публикуется в авторской редакции.

11
Keywords: perception of movement, paradigm, epistemological, ontological,
transcendental of A.I. Mirakyan

История изучения восприятия движения характеризуется таким же


разнообразием и противоречивостью эмпирических данных, теоретиче-
ских моделей и подходов, а также отсутствием общепринятой теории вос-
приятия, как и психология восприятия в целом.
Одна из основных причин подобного состояния заключается в том,
что перцептивный акт как объект исследования предстает перед нами
всегда со стороны своего результата (продукта) [21; 22]. Причем собствен-
но процессуальная сторона перцептивного акта не наблюдаема ни извне
(внешним исследователем), ни интроспективно. Мы можем судить о ней
либо по отчетам испытуемого, представляющим продукты свершившихся
перцептивных актов, либо по проявлениям в поведенческих актах, либо
по физиологическим и нейрофизиологическим коррелятам. Но последнее,
по сути, означает редуцирование психического содержания перцептивного
акта к физиологическим показателям [29].
Это означает, что, помимо других причин, актуальность изучения
восприятия движения обусловлена необходимостью методологического
анализа теоретических подходов к восприятию движения и их исходных
оснований (предпосылок).
Зрительное восприятие движения:
гносеологическая парадигма
Наиболее распространенными моделями, объясняющими восприятие
движения, в прошедшие полтора века являются объяснения, построенные
в рамках гносеологической парадигмы изучения восприятия. Дело в том,
что восприятие всегда рассматривалось как психическая функция, которая
предназначена природой для «правильного» отражения свойств и отно-
шений окружающего мира, обеспечивающего адекватность практических
действий в этом мире. Поэтому вслед за философами исторически сло-
жилось и закрепилось в умах исследователей восприятия представление
о том, что исходным логическим конструктом при изучении восприятия
должно выступать отношение «субъект восприятия (или образ) – объект
восприятия». Это отношение является проекцией гносеологического от-
ношения «субъект познания – объект познания» на изучение восприятия
в виде перцептивных актов (процессов восприятия) и продуктов этих пер-
цептивных актов (ощущений, образов, представлений).
Методологическое использование данного отношения в качестве ло-
гической предпосылки для изучения восприятия характеризуется, по
крайней мере, двумя особенностями. Первая состоит в том, что объекты
восприятия и продукты их восприятия субъектом изначально рассматри-
ваются как данность свойств и качеств, которые затем анализируются в

12
соотношении друг с другом, т.е. в логике отношения «субъект восприятия
(или образ) – объект восприятия». Вторая особенность такой – гносеоло-
гической – парадигмы мышления исследователей восприятия заключается
в том, что анализ эмпирических данных восприятия строится в соответ-
ствии с требованием соответствия этих данных их физическому аналогу
в объекте восприятия[21; 22]. Казалось бы, это требование вполне обо-
сновано. Ведь если воспринятые свойства окружающего мира не соответ-
ствовали бы их физическим аналогам, то как бы тогда восприятие могло
обеспечивать адекватность поведения человека во его взаимодействиях с
окружающим миром?
Однако здесь исследователи восприятия столкнулись с тем, что на не-
посредственно-чувственном уровне эмпирические данные о восприятии
далеко не всегда соответствуют их физическим аналогам. Одни и те же
физические и геометрические свойства объектов человек может восприни-
мать по-разному в разных условиях и в разные моменты времени. И это яв-
ляется одной из причин разнообразия и противоречивости эмпирической
картины восприятия движения и его теоретических объяснений в рамках
гносеологической парадигмы. Остановимся на этом немного подробнее.
Под восприятием движения обычно понимается отражение изменения
пространственного положения объекта или самого наблюдателя. Основ-
ной вывод, который следует из эмпирических исследований, состоит в
том, что восприятие движения зависит от множества факторов и часто не
связано с наличием физического движения объекта или его неподвижно-
сти. Объекты могут восприниматься движущимися в условиях, когда они
реально неподвижны. И, наоборот, неподвижные объекты в определенных
условиях могут восприниматься движущимися [12; 15; 36; 46; и др.].
В классической психологии восприятия господствующим было сетча-
точно-моторное (сетчаточно-мышечное) объяснение восприятия движе-
ния за счет информации о смещении ретинального изображения по сет-
чатке глаза либо за счет мышечной информации о собственных движения
глаза, головы или всего тела наблюдателя [8; 11; 37; 39; и мн.др.].
При таком подходе процесс восприятия движения исходно определя-
ется относительно данности неподвижности или движения глаза, или же
положения наблюдателя, выполняющих роль явной или неявной системы
отсчета. И в конечном счете – относительно данности воспринимаемого
пространства, в котором находится наблюдатель и неподвижность которого
постулируется изначально. Но это означает, что логика исследования изна-
чально строится на продуктах восприятия (уже воспринятого движения/
неподвижности либо объекта, либо глаза наблюдателя, либо воспринимае-
мого пространства и т.п.) и их соотношении друг с другом. В то время как
процессуальная сторона порождения этих продуктов восприятия остается
за рамками этой логики и в предмет исследования не попадает [28].

13
Во второй половине прошлого столетия такое объяснение восприятия
движения было дополнено представлением о нейронах-детекторах, изби-
рательно реагирующих на направление и скорость воспринимаемого дви-
жения [10; 11; 16; 40; 49; и др.]. Однако сами же физиологи отмечают, что
ни реакция рецепторов сетчатки, ни наличие нейронов-детекторов недо-
статочны для объяснения процесса восприятия движения, поскольку они
не объясняют таких явлений, как восприятие стабильности окружающего
мира при перемещении изображения объектов по сетчатке в результате
физиологического нистагма. Тем более что нейроны-детекторы одинако-
во реагируют на изменение местоположения ретинального изображения
объекта независимо от причин, вызвавших это изменение [14]. На неудов-
летворительность объяснения восприятия движения и скорости объекта
с помощью нейронов-детекторов в свое время указывали многие авторы
[20; 23; 36].
Тем не менее, представление о нейронах-детекторах получило широ-
кое распространение в нейрофизиологических и информационных теори-
ях восприятия движения во второй половине прошлого века [14; 16; 38;
50]. Более того, представление о нейронах-детекторах стало одним из ос-
новных компонентов возникшей в 1960-е гг. когнитивной психологии, по-
явившейся как нейрокогнитивная наука на стыке информационного подхо-
да, необихевиоризма, гештальтпсихологии и структурной лингвистики [7].
Для подтверждения последнего вывода приведу теоретические пред-
ставления о восприятии движения из учебника Х.Р. Шиффмана [41], ко-
торый в последние десятилетия является едва ли не самым цитируемым
учебником по психологии восприятия и на который до сих пор ссылается
большинство исследователей этой проблемы. Для объяснения восприятия
движения этот автор приводит три концепции восприятия движения:
• представление о двух системах восприятия движения «изображение
– сетчатка» и «глаз – голова», которые подробно представлены Р. Гре-
гори [11];
• теория нейронов-детекторов, согласно которой «слой МТ затылоч-
ной доли коры головного мозга (или слой V5) получает нейронный
импульс от реагирующих на движение клеток зрительной коры
(Movshon & Newsome, 1992; Rosenzweig et al.,1999)» (цитируется по
[41, с. 307]). «Существует точка зрения, согласно которой нейроны МТ
интегрируют информацию о различных формах движения, выступая
в роли основных его детекторов (Albright, 1992; Logethetis & Schall,
1989; Salzman & Newsome, 1994]» [там же, с. 308]. При этом в качестве
источника Шиффман называет работу [48]:
• теория упреждающего сигнала, согласно которой, «когда мозг посыла-
ет глазным мышцам моторную команду, он одновременно посылает в
гипотетический центральный блок сравнения сигналов и связанный с

14
этой командой упреждающий сигнал (также называемый утечкой сиг-
нала)» [41, с. 311].
Весьма показательным в этом отношении является современное ис-
следование, проведенное H. Ogmen и M.H. Herzog [47], предложившими
для объяснения восприятия движения «новую концептуальную модель ви-
зуальной сенсорной памяти». Эти авторы прямо говорят, что, во-первых,
процесс восприятия представляет собой процесс последовательного коди-
рования на ретинальном, сенсорном и мнемическом уровнях восприятия.
И, во вторых, – что движение в качестве объекта восприятия понимается
ими как изменение пространственного положения движущегося объек-
та. Это означает, что логика данного исследования построена на следую-
щих основаниях: 1) выделение внешнего движения (экзо-движения) как
отдельного продукта восприятия, 2) выделение ретинотопических пред-
ставлений как продукта более раннего этапа процесса восприятия, 3) сопо-
ставление первого со вторым; 4) опорные кадры, используемые в системах
памяти, которые очевидно являются более ранними продуктами процесса
восприятия и которые по логике этих исследователей соотносятся (!) с
первыми двумя продуктами процесса восприятия.
К этому необходимо добавить, что H. Ogmen и M.H. Herzog в своей
«новой концептуальной модели визуальной сенсорной памяти» меняют
ретинотопическую информацию о неподвижных параметрах окружающей
среды на дополнительный кадр – о параметрах движущихся объектов, т.е.
один продукт восприятия (воспринятую «неподвижность») они меняют на
другой продукт восприятия (воспринятое «движение»). В то время как сам
процесс порождения этих перцептивных продуктов остаётся вне логики
этой «новой концептуальной модели».
В отличие от сторонников сетчаточно-моторного подхода представи-
тели феноменологического (первоначально – гештальтистского) подхода,
напротив, реализуют в своих исследованиях представление об относи-
тельности пространства, т.е. о зависимости его свойств от свойств объ-
ектов, составляющих его структуру [25; 51; и мн. др.]. Соответственно,
будет ли объект (или объекты) восприниматься в качестве системы отсчета
и будет ли он восприниматься движущимся или неподвижным, зависит
от перцептивной организации феноменального поля. В частности, от его
пространственно-временной структуры, которая предопределяет то, какие
компоненты этой структуры будут выступать в роли феноменальной си-
стемы отсчета, какие движущимися, а какие неподвижными.
В этом смысле движение и неподвижность, включая стабильность
видимого мира, приобретают относительный характер и не имеют той
исходной заданности, которая характерна для постановки проблемы
восприятия движения в рамках сетчаточно-мышечного подхода. Поэ-
тому естественно, что в качестве эмпирических оснований сторонники

15
феноменологического подхода постулируют исходную данность таких
продуктов восприятия, как «фи-феномен», «фигура-фон», «хорошая фи-
гура», «общая судьба» и т.п. Аналогичная постановка проблемы просле-
живается и в более поздних исследованиях, проводимых в рамках указан-
ного подхода [6; 15; 36; 46; и др.].
Однако необходимо отметить, что во второй половине прошлого века
появились подходы к изучению перцептивных процессов, авторы кото-
рых прямо поставили вопрос о необходимости преодоления физикальных
конструктов в психологии восприятия и отказа от классических сетчаточ-
но-моторных и гештальтистских представлений о восприятии простран-
ства и движения, т.к. они не соответствуют процессам восприятия, кото-
рые происходят в естественных (нелабораторных) условиях.
Прежде всего, речь идет об экологическом подходе к восприятию
Дж.  Гибсона [9]. Согласно этому подходу объектом восприятия выступа-
ют не отдельные физические предметы, а окружающая среда как «среда
обитания». Гибсон предлагает рассматривать «...движение в окружающем
мире <...> не как изменение положения точек» в соответствии со взгляда-
ми Исаака Ньютона, а «в виде изменений структуры» [там же, с. 42]. При
этом он делает вывод, что стимулом для восприятия движения выступает
упорядоченность воздействия на сетчатку глаза, а не собственно движение
объекта. Помимо этого, для объяснения восприятия движения Гибсон при-
влекает: 1) эффект заслонения неподвижных предметов движущимися, ког-
да движущийся предмет постепенно заслоняет одни части других объектов
(или текстуры) и одновременно открывает части, которые были заслонены
им ранее, и 2) эффект перцептивного отношения между визуально воспри-
нимаемым центром поля зрения и как бы «невидимым» краем поля зрения
(контур надбровных дуг, контур носа), который выступает в роли субъек-
тивной системы отсчета. Однако, следует заметить, что при таком объяс-
нении восприятие движения оказывается вторичным перцептивным актом,
потому что ему должны предшествовать другие перцептивные операции
(акты): восприятие заслонения неподвижных предметов движущимися,
восприятие контура собственного носа наблюдателя и его надбровных дуг,
восприятие одной поверхности в отличие от другой и т.п.
Это означает, что Гибсон в своем подходе, с одной стороны, отказы-
вается от физикального представления о движении. Но, с другой стороны,
он делает это в рамках физикальной отягощенности своего представления
о движении как изменении пространственного положения относительно
некоторой системы отсчета. В итоге он остается заложником гносеоло-
гической парадигмы, потому что дает объяснение возникновению одних
феноменов восприятия (восприятию движения), используя другие фено-
мены восприятия (воспринятые «заслонения неподвижных предметов
движущимися» и «край поля»). В то же время необходимо заметить, что

16
замена физического мира как объекта восприятия представлением о нем
как о среде обитания позволяет говорить о том, что Гибсон в этом моменте
переходит в онтологическую парадигму, т.к. среда обитания определяется
способом жизнедеятельности, т.е. бытием субъекта восприятия.
Такое же, можно сказать промежуточное положение между гносеоло-
гической и онтологической парадигмами в исследованиях восприятия дви-
жения занимает генетико-эпистемологический подход Ж. Пиаже [33; 34].
Проведя по просьбе А. Эйнштейна исследования формирования понятий
и восприятия времени и скорости, Пиаже [32] пришел к двум выводам: «1)
существует первичная интуиция скорости, которая не зависит от длитель-
ности (но, естественно, зависит от порядка пространственной или времен-
ной последовательности): это интуиция “обгона”, выражающаяся в том,
что тело А воспринимается движущимся быстрее, чем В, если вначале оно
было сзади и затем оказалось впереди его; <...> 2) формирование воспри-
ятий и понятий длительности, наоборот, предполагает всегда отношение
к скорости (скорость-движение, скорость-частота, ритм и т.д.) в том, что
касается прожитого времени, как такового времени, которое оценивается
через посредство внешних явлений» [там же, с. 10-11].
Таким образом, согласно Пиаже, в основе первичной интуиции скоро-
сти лежит чисто порядковое отношение, содержащее по крайней мере две
операции [28; 31]: 1) восприятие того, что вначале тело А было сзади тела
В, и 2) восприятие того, что затем тело А оказалось впереди тела В. Как
видим, Пиаже рассматривает скорость (движение) более первичным, чув-
ственно более ранним перцептивным образованием, чем длительность
(время). При этом он не опирается на физическое определение движения.
Но каждая из указанных им операций представляет собой установление
пространственных отношений между данностью таких продуктов вос-
приятия движущихся объектов, как: воспринятое «тело А», воспринятое
«тело В», воспринятая «пространственная локализация» того и другого,
а также восприятие «пространственного отношения» между ними («сза-
ди», «спереди»).
Как видим, отказ от явного использования механистического понима-
ния движения в качестве исходного основания при изучении восприятия
движения заставляет указанных авторов использовать для объяснения
восприятия движения другие перцептивные операции, продуктом которых
является восприятие «заслонения неподвижных предметов движущимся»,
«края поля зрения», «обгона», «пространственной локализации». В этой
же логике построено исследование проведенное А.Д. Логвиненко [17].
Подытоживая краткую характеристику изучения восприятия движе-
ния в рамках гносоелогической парадигмы, следует обратить отметить,
что в методологическом плане, несмотря на общеизвестные и на указан-
ные различия сетчаточно-моторный, гештальтистский (феноменологиче-

17
ский), экологический и нейро-когнитивный подходы объединяют три ме-
тодологически общие особенности.
Одна из них заключается в том, что, описывая движение как объект
восприятия, представители этих подходов используют физикальное (меха-
нистическое) представление о движении как объекте восприятия, а имен-
но – как об изменении пространственного положения одних объектов
относительно других, в том числе наблюдателя.
Вторая общая особенность, как было показано А.И. Миракяном [21;
22], заключается в том, что теоретические модели восприятия движения
строятся, исходя из требования соответствия (адекватности) восприни-
маемого движения его физическому аналогу в соответствии с гносеоло-
гическим отношением «объект восприятия – зрительный образ объекта
восприятия». Вследствие этого эмпирические данные и феномены воспри-
ятия движения, «не выполняющие» это требование, рассматриваются как
неправильное, субъективно искаженное восприятие и обозначаются как
ошибочное, или иллюзорное, восприятие.
Третья особенность заключается в том, что в каждом из перечис-
ленных подходов неявно используется различное понимание физическо-
го пространства и, как следствие, перцептивного поля (перцептивного
пространства) [3]. Так, для сетчаточно-моторного и нейро-когнитивного
подходов характерно использование представления об «абсолютном про-
странстве». Адепты гештальтпсихологии, напротив, исходят из представ-
ления об «относительности пространства», вследствие чего воспринима-
емое движение тоже рассматривается как относительное. Следующий шаг
в акценте на относительности движения сделан Гибсоном [9] в экологиче-
ском подходе к восприятию окружающего пространства как среды обита-
ния, т.к. пространственные свойства среды обитания должны восприни-
маться по-разному в зависимости от способа жизнедеятельности. Однако
объяснения восприятия движения, предлагаемые Гибсоном, все-таки бли-
же к представлению об абсолютном характере движения, хотя постулируя
среду обитания в качестве объекта восприятия, он частично вводит в обо-
снование своего экологического подхода онтологический аспект.
Восприятие движения: онтологическая парадигма
Необходимо отметить, что осознание методологической ограниченно-
сти гносеологической парадигмы и необходимости использования онтоло-
гической парадигмы при изучении психических явлений возникло значи-
тельно раньше. Общепризнанным является обоснование онтологического
подхода С.Л. Рубинштейна к изучению личности и субъекта [2]. Позднее о
необходимости онтологического подхода при изучении сознания говорил
В.П. Зинченко [13]. В психологии восприятия в качестве примера примене-
ния онтологического подхода, правда, не называвшегося таковым, можно
упомянуть генетический метод исследования восприятия Ж. Пиаже [34],

18
формирование оперативного образа в предметном действии Д.А. Ошанина
[26] и ранние работы Миракяна [18; 19].
Важно отметить методологическое значение работ Миракяна по кон-
стантно-аконстантному восприятию величин, в которых он показал, что
на самом деле реальный процесс восприятия величин характеризуется
не только константностью, но и аконстантностью, сверхконстантностью
и сверхконстантностью эмпирических данных. Иначе говоря, проблема
константности восприятия величин оказалась следствием физикального
способа мышления исследователей, обусловленного гносеологической
парадигмой. Благодаря этому способу мышления экспериментальные
данные, которые не соответствовали и противоречили гносеологическому
требованию соответствия образа его физическому аналогу, рассматрива-
лись исследователями как «неправильные», требующие либо коррекции
со стороны зрительной системы, либо удаления из анализа эмпирики. И
потому в центре внимания оставались только те данные, которые отвеча-
ли «правильному», т.е. константному, восприятию. По сути, исследования
константно-аконстантного восприятия величин, проведенные Миракяном,
были первыми работами в онтологической парадигме в противовес гно-
сеологической парадигме и представляющему ее физикальному способу
мышления, хотя сами термины «гносеологическая парадигма» и «онто-
логическая парадигма» появились в работах Миракяна и его сотрудников
несколько позже.
В конце прошлого и начале нынешнего века методологическому ана-
лизу соотношения объекта восприятия и процесса восприятия были по-
священы монография В.А. Барабанщикова [3], а также последующие его
работы [4; 5; и др.], в которых он четко предложил заменить гносеологи-
ческую парадигму на онтологическую. В качестве исходной предпосыл-
ки Барабанщиков постулирует представление о субъекте восприятия как
субъекте жизненного бытия человека. При этом предметом исследования
становятся не столько сами феномены восприятия движения и стабиль-
ности видимого мира, сколько условия, необходимые для существования
и осуществления процесса порождения этих феноменов: «проблема кон-
кретного экспериментального исследования состоит не в поиске способов
порождения зрительной стабильности в отдельном окуломоторном акте,
а в установлении границ и оснований ее сохранения при нарушении или
затруднении данного акта» [5, с. 272].
Тем не менее, следует отметить, что и гносеологическую, и онтоло-
гическую парадигмы изучения восприятия движения характеризует об-
щая черта. А именно, изучение процесса восприятия движения остается
на уровне логических связей и отношений между продуктами процесса
восприятия или условий его осуществления. И потому допродуктный,
собственно процессуально-порождающий уровень непосредственно-чув-

19
ственного восприятия остается вне предмета исследования и, следователь-
но, не изученным [28].
Восприятие движения: трансцендентальная парадигма
Как было показано Миракяном [21; 22], необходимым условием экс-
пликации порождающего процесса восприятия как предмета исследова-
ния является выход мышления исследователя на такие предпосылки, ко-
торые имеют «непродуктный» (афизикальный) характер. Это означает, что
исследователь в своем осмыслении первопричин процесса восприятии
должен трансцендировать, выйти в более общую реальность бытия, чем
та, где находятся процессы восприятия и их продукты. В итоге Миракяном
была разработана трансцендентальная парадигма психологии восприятия,
в основу которой положены трансцендентальные принципы порождения
и самоосуществления общеприродных форм бытия – принципы формопо-
рождения (единства самопорождения-самосохранения-саморазрушения)
и анизотропности (т.е. сочетания единости и различия форм бытия, приво-
дящие к образованию анизотропного отношения между ними)2.
Использование этой парадигмы позволило разработать и эксперимен-
тально верифицировать трансцендентальную модель порождающего про-
цесса восприятия движения и стабильности объектов [27; 28], согласно
которой порождающий процесс на непосредственно-чувственном уровне
представляет собой последовательность формопорождающих микроактов,
т.е. микроактов, в которых посредством образования структурно-процес-
суальных анизотропных отношений происходит порождение простран-
ственности и формы принимаемого сетчаткой глаза воздействия. Процес-
суальная незавершенность этих микроактов, обусловленная их досрочным
прерыванием вследствие смещения принимаемого воздействия из зоны
центрирования взора, порождает ощущение движения этого воздействия.
Чем больше будет незавершенность указанных микроактов, тем более бы-
стро движущимся будет восприниматься движущийся объект.
Эта модель позволила дать объяснения некоторым парадоксам в вос-
приятии движения. В качестве примера рассмотрим известный парадокс
Ауберта-Фляйшля [45]. С физикальной точки зрения здесь действительно
имеется противоречие: предъявляется движение одного и того же объек-
та, движущегося с одной и той же скоростью, но при точном прослежива-
нии объекта его скорость воспринимается в 1,5-2 раза меньшей, чем при
фиксации взора на неподвижной точке (фона). Но в трансцендентальной
модели восприятии движения это естественный результат. Ведь при про-
слеживании движущегося объекта он находится в зоне центрирования

2
Первоначально направление психологии восприятия, которое разрабаты-
вал А.И.  Миракян, обозначалось им как «афизикальный подход в психологии
восприятия».

20
более длительное время, чем при статической фиксации взора. И потому
завершенность микроактов формопорождения в первой ситуации будет
больше, чем во второй, что и проявляется в ощущении меньшей скорости
движущегося объекта при его прослеживании.
Итак, характеризуя литературные данные за последние полвека, сле-
дует отметить угасание интереса к проблеме восприятия движения, осо-
бенно у отечественных психологов, что выражается в резком снижении
количества соответствующих публикаций. При этом изучение восприятия
движения характеризуется сосуществованием трех исследовательских па-
радигм: гносеологической, онтологической и трансцендентальной.
Господствующее положение продолжает занимать гносеологиче-
ская парадигма, своеобразной вершиной которой является когнитивный
(нейрокогнитивный) подход. В рамках этого подхода процесс восприя-
тия движения рассматривается как последовательность этапов перера-
ботки информации о свойствах движущихся и неподвижных объектов:
от сетчаточной (ретинальной) информации до нейронных мозговых
структур, включая опосредование кратковременной и долговременной
памятью.
Онтологическая парадигма в психологии восприятия движения пред-
ставлена эпистемологической онтологией Ж. Пиаже [33], ранними работа-
ми А.И. Миракяна [18-20] по константности-аконстантности восприятия
величин и онтологическим подходом к восприятию В.А. Барабанщикова
[3-5]. При этом, как показывает анализ, в зарубежных исследованиях наме-
чается тенденция к онтологизации предмета исследований по психологии
восприятия, что дает надежду на открытие более глубоких и сущностных
уровней организации психической реальности [44].
Трансцендентальная парадигма в психологии восприятия представле-
на работами А.И. Миракяна [21; 22] и его последователей [1; 24; 29; 30; 35;
42; 43; и др.]. Использование этой парадигмы позволило разработать тран-
сцендентальную модель порождающего процесса восприятия движения и
стабильности объектов [27; 28].

Список литературы
1. А.И. Миракян и современная психология восприятия: сб. материалов научн.
конф., 30.11.-01.12.2010 / ред. Н.Л. Морина, В.И. Панов, Г.В. Шукова. М.: УРАО
Психологический институт; Обнинск: ИГ-СОЦИН, 2010.
2. Абульханова К. А. Онтологический подход С.Л. Рубинштейна в методологии
изучения личности и субъекта // Философско-психологическое наследие С.Л. Ру-
бинштейна / под редакцией К.А. Абульхановой. М., 2011. С. 62-80.
3. Барабанщиков В.А. Динамика зрительного восприятия. М.: Наука, 1990.
4. Барабанщиков В.А. Онтологическая парадигма исследований восприятия //
Психологический журнал, 2009. Т. 30. № 5. С. 81-95.

21
5. Барабанщиков В.А., Белопольский В.И. Стабильность видимого мира. М.:
Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.
6. Валлах Г. Восприятие движения // Восприятие. Механизмы и модели. М.:
Мир, 1974. С. 301-308.
7. Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М.: Изд-во Моск.
ун-та, 1982.
8. Вундт В. Основы физиологической психологии. Т.2. СПб., 1912.
9. Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: Про-
гресс, 1988.
10. Глезер В.Д. Зрительная система // Физиология сенсорных систем. Л.: Ме-
дицина, 1976. С. 108-158.
11. Грегори Р.Л. Глаз и мозг. М.: Прогресс, 1970.
12. Грэхем Ч.Х. Зрительное восприятие // Экспериментальная психология. Т. 2.
М.: Иностранная литература, 1963. С.445-507.
13. Зинченко В.П. Миры сознания и структура сознания // Вопросы психоло-
гии. 1991. № 2. С. 15-36.
14. Костелянец Н.Б., Леушина Е.И. Восприятие движения // Руководство по
физиологии. Физиология сенсорных систем. Физиология зрения. Т. 1. Л.: Наука,
1971. С. 304-318.
15. Креч Д., Крачфилд Р., Ливсон Н. Восприятие движения и времени // Хре-
стоматия по ощущению и восприятию. М.: МГУ, 1975. С. 371-385.
16. Линдсей П., Норман Д. Переработка информации у человека. М.: Мир,
1974.
17. Логвиненко А.Д. Чувственные основы восприятия пространства. М.: Изд-
во Моск. ун-та, 1985.
18. Миракян А.И. Константно-аконстантное восприятие величин // Вопросы
психологии. 1975. № 9. С. 39-53.
19. Миракян А.И. Психология пространственного восприятия. Ереван:
Айастан,1990.
20. Миракян А.И. Константность и полифункциональность восприятия М.,
1992.
21. Миракян А.И. Контуры трансцендентальной психологии. Кн. 1. М.: Изда-
тельство «Институт психологии РАН», 1999.
22. Миракян А.И. Контуры трансцендентальной психологии. Кн. 2. М.: Изда-
тельство «Институт психологии РАН», 2004.
23. Митькин А.А. Дискуссионные аспекты психологии и физиологии зрения //
Психологический журнал. 1982.№ 1. С. 31-42.
24. Нагдян Р.М. Трансцендентальная парадигма и проблема адекватности пси-
хического отражения // Вестник Ереванского университета. Философия, психоло-
гия, Ереван, 2017. Т. 24. № 3. С. 64-76.
25. Осгуд Ч. Точка зрения гештальттеории // Хрестоматия по ощущению и вос-
приятию. М.: МГУ, 1975. С. 114-127.

22
26. Ошанин Д.А. Предметное действие и оперативный образ: Избранные пси-
хологические труды. М.: МПСИ; Воронеж: НПО «МОДЭК», 1999.
27. Панов В.И. Непосредственно-чувственное восприятие движения объектов.
М.: Психологический институт РАО. 1993.
28. Панов В.И. Непосредственно-чувственный уровень восприятия движения
и стабильности объектов // Вопросы психологии. 1998. № 2. С. 82-107.
29. Панов В.И. Парадоксы изучения психики и возможность их преодоления //
Национальный психологический журнал. 2011. № 1(5). С. 50-54.
30. Панов В.И. Экопсихология: Парадигмальный поиск. М.: Психологический
институт РАО; СПб.: Нестор-История, 2014.
31. Панов В.И. Пространство, время и движение — парадигмальные сдвиги //
Вестник РУДН. Серия: ФИЛОСОФИЯ. 2017. Т. 21. № 4. С. 572-581.
32. Пиаже Ж. Психология, междисциплинарные связи и система наук //
XXVIII Международный психологический конгресс. М., 1966.
33. Пиаже Ж. Генезис восприятия // Экспериментальная психология. Вып. 6.
М.: Прогресс, 1978. С. 14-87.
34. Пиаже Ж. Генетическая эпистемология // Вопросы философии. 1993. № 5.
35. Психология восприятия: трансцендентальная перспектива: сб. науч. ст. /
под ред. Р.М. Нагдяна и В.И. Панова. Ереван: Наири, 2017.
36. Рок И. Введение в зрительное восприятие. М.: Педагогика, 1980.
37. Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения.
М., 1947.
38. Сомьен Дж. Кодирование сенсорной информации. М.: Мир, 1975.
39. Титченер 3.Б. Учебник психологии. Ч. 1-2. М.: Издание Т-ва «Мир», 1914.
40. Фомин С.В., Беркенблит М.Б. Математические проблемы в биологии. М.:
Наука, 1973.
41. Шиффман Х. Ощущение и восприятие. СПб.: Питер, 2003.
42. Шукова Г.В. Парадигмальные изменения в современной психологии вос-
приятия // Гуманитарный вектор. 2012. № 1 (33). С. 124-131.
43. Шукова Г.В. Современные исследовательские тенденции в области психо-
логии восприятия[Электронный ресурс] // Психологические исследования. 2016.
Т. 9. № 50. С. 9. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 23.05.2018).
44. Шукова Г.В., Артеменков С.Л. Методологические проблемы современной
зарубежной психологии восприятия // Вестник РГГУ. Психология. Педагогика. Об-
разование. РГГУ. 2017. Т. 3. № 9. С. 1-19.
45. Aubert H. Die Bewegungsempfindung // Pflugers Arch. 1887. Bd. 40. S. 459-480.
46. Mack A. Perceptual aspects of motion in the frontal plane // Handbook of
perception and human performance / eds. by K.  Boff, T  Kaufman. N.Y.: Wiley, 1986
.V.2. P.17.1-17.38.
47. Ogmen H., Herzog M.H. A new conceptualization of human visual sensory
memory // Frontiers in psychology perception science. 2016. 7:830.
48. Schouten J.F. Subjective stroboscopy and a model of visual movement detectors

23
// Modes for the perception of visual form / ed. by W. Wathen-Dunn. Cambridge, Mass.:
MIT Press, 1967.
49. Seculer R., Pantle A. A model for after-affects of seen movement // Vision
Research. 1967. V. 7. № 5. P. 427-439.
50. Teuber H.L. Perception // Handbook of Psychology. Sect. 1. Neurophysiology.
New York, Field, 1960.
51. Wertheimer M. Drei Abhandlungen zur Gestalt theorie. Erlangen: Verlag
Philosoph. Acad., 1925.

24
УДК 159.9

ПРЕДПОСЫЛКИ НОРМАТИВНЫХ НАУЧНЫХ МОДЕЛЕЙ И


«ОШИБКА ОБЪЕДИНЕНИЯ» (на примере восприятия)3
С.Л. Артеменков

Кандидат технических наук. ФГБОУ ВО «Московский государ-


ственный психолого-педагогический университет», Москва, Россия.
slart@inbox.ru

Принятие человеком эвристических решений часто ошибочно оценивается или


предсказывается с помощью определенных стандартных нормативных научных мо-
делей и концепций. Трансцендентальная психология восприятия предлагает новый
парадигмальный подход и позволяет обосновать вероятностные модели совместно-
го представления событий, а также представить «ошибку объединения» при оценке
человеком вероятности возможных событий, как форму научной иллюзии.

Ключевые слова: нормативная модель, эвристика, трансцендентальная пси-


хология, восприятие, сопредставленность, вероятность, «ошибка объединения»,
научная иллюзия.

PREREQUISITES OF REGULATORY SCIENTIFIC MODELS


and «CONJUNCTION FALLACY» (on the bases of perception)
S.L. Artemenkov

PhD (Engineering). Moscow State University of Psychology and


Education, Moscow, Russia. slart@inbox.ru

Human heuristic decisions are often mistakenly estimated or predicted using certain
standard normative scientific models and concepts. The transcendental psychology of
perception offers a new paradigmatic approach and makes it possible to substantiate
probabilistic models of joint presentation of events, as well as to present a «conjunction
fallacy» when a person assesses the probability of possible events as a form of scientific
illusion.

Keywords: regulatory model, heuristics, transcendental psychology, perception,


co-representation, probability, conjunction fallacy, scientific illusion.

В современном мире научные концепции и представления играют


важную роль в социальной практике и жизнедеятельности людей. Науч-

3
Статья публикуется в авторской редакции.

25
ные знания имеют большое значение в межкультурной коммуникации и
образовании и часто выступают в качестве международных образователь-
ных стандартов и нормативных моделей. Фактически, они объективируют
межкультурные истины, которые связаны с созданием универсальных объ-
яснительных научных моделей, позволяющих предсказывать явления и ре-
зультаты экспериментов, проводить сравнительные исследования и в итоге
интегрировать межкультурную социальную и образовательную среду. В
то же время научное развитие связано как с поиском новых моделей, так
и с переосмыслением существующих знаний. Этот процесс определяется
как неудовлетворенностью текущим положением дел, так и полезностью
и привлекательностью новых теоретических и практических разработок.
При этом новые проекты часто ищут и находят в других научных областях,
в разных культурных традициях и в истории.
Нормативные модели, которые являются основой многих теоретиче-
ских концепций и убеждений, часто явно не определены на сознательном
уровне и могут служить основой для различных когнитивных иллюзий.
Определяющие эти модели идеи оформляются в учебниках и усваиваются
в процессе обучения на основе прямого влияния, общения и даже мис-
сионерского следования. При этом образование является довольно кон-
сервативным элементом во многих культурах и процесс обучения может
долгое время придерживаться многих из таких норм и правил. Раскрытие
и понимание этих консервативных тенденций является предметом особого
научного интереса.
Нормативные знания часто воплощаются в относительно простых, в
частности, математических теориях и моделях. Математическое знание
находит универсальное применение и широко используется в самых раз-
ных науках и областях практики. Естественно, что математические модели
особенно широко используются в образовании. В связи с этим они часто
становятся еще более нормативными и обязывающими. Например, модель
объединения вероятностей часто используется для подсчета случайных
шансов и фактически стала нормой для оценки различных причинных
ситуаций, связанных с возникновением неопределенных и случайных
событий. Эта модель широко используется в современном образовании
и рассматривается как универсальный объяснительный инструмент для
определения вероятности совместных случайных событий практически
независимо от сложности их характера.
В то же время, в целом, эвристические решения людей в реальных
условиях не соответствуют модели теории вероятностей и это часто рас-
сматривается как ошибочное поведение [6; 16]. Однако в принципе разум-
но предположить, что простая теоретическая модель, разработанная для
физических случайных явлений, не может безоговорочно использоваться
в качестве нормативной модели для оценки поведения живых существ и,

26
в частности, человека в условиях неопределенности. Другими словами, в
действительности, простая вероятностная модель, по-видимому, не под-
ходит для оценки принятия решений человеком. В контексте трансцен-
дентального подхода к изучению восприятия [1; 2; 11; 12] предлагается
и рассматривается психологически обоснованная математическая модель
определения вероятности совместных событий.
Эвристики и «ошибка объединения»
Первоначально теория вероятностей и ее модели были разработаны
для рассмотрения случайных событий, которые, будучи совместными или
несовместными, никак не связаны друг с другом. Случайные события, от-
носящиеся ко многим независимым явлениями физического мира, служат
реальной основой для разработки четких правил расчета вероятностей. В
то же время, из-за относительной простоты исходной модели правила рас-
чета вероятностей довольно легко переносятся на явления в самых разных
системах и их результаты начинают служить нормами, определяющими
правильность результирующего поведения самых разных систем в кон-
кретных обстоятельствах.
В частности, в соответствии с исследованиями А. Тверски и Д. Кане-
мана [17; 18], принятие решений человеком в условиях неопределенности
часто опосредовано интуитивными эвристиками. Эвристики как интуитив-
ные суждения занимают промежуточное положение между автоматиче-
скими операциями восприятия и сознательными операциями мышления.
Эвристики имеют дело как с семантическими понятиями и концептами
языка, так и с образами восприятия, и не ограничены конкретными есте-
ственнонаучными закономерностями.
Исследования показали [16], что, полагаясь при принятии решений на
эвристики, связанные, например, с репрезентативностью или доступно-
стью событий, люди, скорее всего, ошибаются, потому что тот факт, что
что-то является более репрезентативным, не делает это более вероятным.
На практике объединение двух случайных событий для человека может
быть более репрезентативным, чем одно из них, и это противоречит веро-
ятности объединения событий, определенной в соответствии со стандарт-
ным правилом расчета вероятностей независимых случайных событий в
теории вероятностей. Таким образом, эвристика репрезентативности и до-
ступности [18] может привести к так называемой «ошибке объединения»
и сделать объединение двух событий (считающихся в теории случайными
и независимыми) более вероятным, чем одна из его составляющих. Это на-
рушает основной закон вероятности: вероятность совместного появления
случайных событий не может превышать вероятности отдельных случай-
ных событий.
В результате «ошибка объединения» рассматривается как ложное
убеждение в том, что два события имеют больше шансов на одновремен-

27
ное возникновение, чем любое событие само по себе. Это явление было
продемонстрировано в различных контекстах, включая оценку частоты
встречаемости слов, личностные суждения, медицинские прогнозы, при-
нятие решений в условиях рисков, подозрения в совершении преступле-
ний и политические прогнозы [6; 16].
Например, в известном исследовании [18] испытуемые получали
описание женщины по имени Линда: возраст 31 год, одинокая, искрен-
няя и привлекательная. Она специализировалась в философии, а когда
была студенткой, была очень обеспокоена вопросами дискриминации и
социальной справедливости, а также участвовала в антиядерных демон-
страциях. Далее испытуемых просили определить, какая из альтернатив
более вероятна:
A) Линда – банковская служащая.
Б) Линда – банковская служащая и активно участвует в феминистском
движении.
Большинство участников этого эксперимента выбирают вариант Б и
тем самым становятся жертвами «ошибки объединения» (два события не
могут быть более вероятными, чем одно из них само по себе). Эта ошиб-
ка имеет систематический характер и часто объясняется на основе про-
тивопоставления интуитивных умозаключений эвристик умственным
логическим операциям с использованием положений теории вероятности
[14]. Эти положения затем используются в качестве объективной меры
перцептивных и когнитивных процессов без специального анализа пра-
вильности этих предпосылок и их соответствия конкретной ситуации. Как
таковая, «ошибка объединения» возникает, когда исследователи фикси-
руют различие в результатах экспериментального психологического про-
цесса и формального моделирования процесса в предположительно одних
и тех же условиях. При ближайшем рассмотрении можно заметить, что
контекстные ситуации для перцептивных интуитивных решений и логи-
ческих умственных операций очень различны и имеют очень разную при-
роду. Таким образом, простая модель сравнительного суждения вряд ли
применима в этом случае [14].
Известно, что изучение теории вероятностей приводит к тому, что
люди начинают следовать ее правилам в различных условиях, т.е. специ-
ально обученные люди могут вести себя согласно правилам теории ве-
роятности и тогда перестают совершать «ошибку объединения». Но,
по-видимому, интуитивные эвристические решения по-своему истинны и
представление об их ошибочности можно изначально подвергнуть сомне-
нию. Сама наука опирается на многочисленные интуитивные основания
и эвристические операции (дискриминация, идентификация, ассоциация
и т. д.). Также известно, что в отличие от научного дискурса интуитивные
решения существует с незапамятных времен, и люди полагались на них

28
задолго до открытия научных законов. При этом, опираясь на интуитив-
ные суждения, часто представляемые в виде конкретных легенд и мифов,
люди на протяжении длительного пути своего исторического развития во
многих отношениях были весьма успешны в своей жизнедеятельности как
в отношении окружающей природы, так и во взаимных связях.
«Ошибка объединения» и научный дискурс
Еще один аргумент против представления о существовании «ошибки
объединения» связан с научным дискурсом, который использует позити-
вистское мышление, когда ученые делают абстрактную истину более кон-
кретной или реальной, превращая ее в закон объективной реальности, а
затем связывают с ней конкретные события или явления. Тогда все, что со-
ответствует закону, обычно является само собой разумеющимся, а то, что
ему не соответствует, часто становится ошибочным и требует объяснения.
В то же время проблема здесь может заключаться в адекватном выборе
причин для законных объяснений. Во многих случаях эта ситуация разре-
шается в том или ином направлении в зависимости от выбора исходных
оснований. Однако эти основания часто не означают адекватного решения
проблемы.
Например, историческая постановка проблемы константности разме-
ра объектов в процессе зрительного восприятия, следуя Р. Декарту, обыч-
но решается на основе рассмотрения световой проекции изображений
объектов на сетчатке глаза. Согласно законам оптики, величина проек-
ции уменьшается при удалении объекта восприятия от субъекта, и мож-
но думать, что это объясняет явление непостоянства восприятия размера
объекта, находящегося на разных расстояниях от наблюдателя, т. е. акон-
стантность восприятия зрительной величины объекта. Известные явления
относительного постоянства зрительного восприятия размеров объектов
при этом явно требуют специального научного объяснения. Именно в этом
контексте возникла проблема константности зрительного восприятия, по-
скольку естественная эмпирика константности восприятия величин объек-
тов никак не «объяснялась» с помощью механизма проекции лучей света
на сетчатку [9].
С другой стороны, известно, что восприятия в школе древнегреческого
философа Демокрита процесс зрительного объяснялся с помощью учения
об «эйдолах», своего рода эманациях или подвижных телесных «образах»
вещей, которые постоянно истекают из них, будучи их тонкими копиями,
и, фактически, тем или иным образом определяют результат зрительно-
го восприятия [8]. Конечно, это учение не адекватно современному уров-
ню знаний, но оно интересно в качестве иллюстрации влияния исходной
позиции ученого на итоговую постановку научной проблемы. Поскольку
эйдолы являются копиями вещей, то понятно, что в этом случае величина
образа восприятия так или иначе соответствует величине самой вещи. Тем

29
самым свойство константности размера в зрительном восприятии здесь не
требует дополнительного объяснения. Однако проблемой становится объ-
яснение аконстантного восприятия величин по-разному удаленных объ-
ектов. В частности, нужно объяснять, почему происходит перспективное
уменьшение величин объектов при их удалении от субъекта наблюдения.
Примеры проблем, возникающих в связи с идеями Демокрита и Де-
карта, показывают, что исходное основание задает в науке определен-
ный образ мышления исследователя. От него часто зависят дальнейшая
постановка проблем, конкретные исследовательские гипотезы и задачи,
объяснительные концепции и вид получаемых обобщений. В конкретной
области зрительного восприятия А.И.  Миракяном было показано, что
обе исходные идеи не способны объяснить механизмы восприятия вели-
чин [9; 10]. Как константные, так и аконстантные явления, в принципе,
одинаково требуют объяснения, и такого объяснения, которое не являет-
ся основанным на каких-либо свойствах продуктов восприятия, рассма-
триваемого как функционально гибкий и полифункциональный процесс
формопорождения. Условие отсутствия в теоретическом осмыслении ме-
ханизмов процесса непосредственно-чувственного восприятия опоры на
конкретные продукты восприятия потребовало разработки особого иссле-
довательского подхода, известного как трансцендентальная психология
восприятия [1; 2; 11; 12].
Преимущества трансцендентального психологического подхода
В трансцендентальной психологии восприятия, разработанной Ми-
ракяном (1929-1995), в качестве исходных оснований берутся гипотетиче-
ские фундаментальные принципы, которые необходимы для обеспечения
возможности осуществления формопорождения. Общая идея заключается
в том, что процессы непосредственно-чувственного восприятия являют-
ся порождающими, генеративными процессами, основываются на меха-
низмах формирования отношений. Предложенные основополагающие
трансцендентальные принципы, характеризующие необходимые условия
возможности осуществления непосредственно-чувственного восприятия,
применимы ко всем процессам восприятия независимо от их модальности
[1; 2; 11; 12]. Трансцендентальная психология восприятия, таким образом,
существенно отличается от гносеологического и онтологического пара-
дигмальных подходов к исследованию восприятия [13].
Как новый парадигмальный подход, трансцендентальная психология
позволяет в новом свете увидеть хорошо известные явления и дает воз-
можность делать определенные предсказания, изначально неясные с дру-
гих точек зрения. Показать предсказательную силу трансцендентальной
парадигмы можно на примере экспериментов П. Колерса по восприятию
явления «видимого движения» [2]. Эти эксперименты подробно описа-
ны в переведенной на русский язык книге «Способы создания миров»

30
известного представителя аналитической философии Н.  Гудмена [5]. С
точки зрения Колерса, «видимое движение» (представляющее собой ви-
дение изменения, которого на самом деле нет) интересно тем, что в нем
в наглядном виде можно осуществить зрительное преобразование одних
фигур (форм объектов) в другие. Такое преобразование имеет место, ког-
да цветовое пятно определенной формы появляется на контрастирующем
фоне в течение очень короткого времени, а после интервала от 10 до 45
миллисекунд происходит появление подобного цветового пятна этой же
или другой формы на коротком расстоянии от первого [5].
Задача, поставленная Колерсом, состояла в том, чтобы отыскать эм-
пирически обоснованную меру или, по крайней мере, общий сравнитель-
ный тест для психологического подобия различных преобразующихся
форм по какому-либо важному признаку. Обнаружение в эксперименте
специальных условий преобразования отдельных форм, по мысли Колер-
са, позволило бы сделать вывод о том, что эти формы или их признаки
находятся в основе процесса восприятия, т. е. связаны с механизмами его
осуществления.
Можно видеть, что в такой постановке задачи используется продукт-
ный образ мышления: изначально принимается, что некоторые из форм или
свойств объектов могут стать однозначной мерой адекватности восприя-
тия и основанием для объяснения его механизма. Следует подчеркнуть,
что в рамках теоретической позиции Колерса отрицательный результат
осуществленных им экспериментов не мог быть предсказан заранее и стал
неожиданным для него самого [5].
Между тем в рамках трансцендентального подхода отрицательный ре-
зультат эксперимента Колерса вполне предсказуем. Процесс восприятия
в трансцендентальной парадигме изначально постулируется как формо-
порождающий. Перцептивные свойства форм как продуктов восприятия
в принципе не могут быть мерой подобия этих форм. Здесь изначально
понятно, что признаки форм не имеют никакого отношения к механизмам
процесса восприятия. Отсюда ясно, что в рамках трансцендентального
подхода эксперимент Колерса не имеет смысла, а его отрицательный ре-
зультат может быть предсказан заранее.
Этот пример показывает, что теоретические основания и связанные с
ними методологические аспекты играют существенную роль в научном
исследовании. Используемый, как правило, неосознанно, продуктный об-
раз мышления может иметь критические последствия как в отношении
постановки теоретико-экспериментальной задачи, так и в отношении ин-
терпретации экспериментальных данных.
Восприятие человека и модели вероятности совместных событий
Процессы восприятия включают в себя сосуществование различных
альтернатив, обеспечивающих гибкость, необходимую для любой много-

31
функциональной системы восприятия и познания [9-12]. Это предполага-
ет, что природа перцептивного познания является сложной и, в частности,
сильно отличается от обычной логики вероятности случайных событий. В
соответствии с реальностью восприятия для любого объекта более харак-
терно наличие многих определенных и связанных признаков, а не только
одной какой-то особенности. Таким образом, процессы восприятия (в от-
личие от мыслительных процессов) показывают, что объект с множеством
одновременных и связанных с ним особенностей, на самом деле, является
более действительным и актуальным, чем абстрактный объект с несколь-
кими случайными характеристиками.
Согласно принципу сопредставленности [7], свойства и качества об-
разов являются совместными продуктами формирования процессуальных
отношений, лежащих в их основе, и работы множества взаимных (бес-
сознательных и сознательных) тенденций, связанных с тем человеком,
которому они представлены. Особенности любого стимула в процессе их
порождения и представления в образах восприятия так или иначе явля-
ются объединенными и совместно представленными. Это позволяет допу-
стить, что в психологической модели восприятия событий вполне разумно
предположить, что события A и Б вместе могут быть более вероятны, чем
отдельные события A или Б. Идея сопредставленности, таким образом,
может помочь получить адекватную вероятностную модель, подходящую
для объяснения поведения человека в условиях неопределенности.
В стандартной вероятностной модели события представляют собой
отдельные независимые случайные события, в то время как в психологи-
ческой модели события имеют общее происхождение или общую среду
представления. Эти две модели соответствуют различным сферам реаль-
ности. Стандартная модель исходит из недостатка знаний об объективной
ситуации, в то время как психологическая модель предполагает опреде-
ленное связное понимание ситуации, включая, в том числе, наличие лич-
ности человека.
Одна из простейших моделей, используемых в теории вероятностей,
связана с расчетом шансов событий выпадения «орла» (А) или «решки» (Б)
при бросании монеты. Это предполагает, что каждый раз возможна только
одна из альтернатив. В тоже время мы знаем, что на монете одновременно
представлены две стороны и сама монета может быть разной, что в ряде
случаев может менять набор всех элементарных событий и вероятности их
осуществления. Например, если рассмотреть бросание медальона, который
выполнен в форме монеты и может раскрываться при падении, то общее
число несовместных событий будет равно четырем: А, Б, А&Б, неА&неБ.
Если считать эти события равновероятными, то в этой модели вероятность
появления двух событий одновременно равна вероятности появления лю-
бого из однозначных событий: P(А) = P(Б) = P(А&Б) [3; 15].

32
Более сложная модель метания ромбокубооктаэдра может быть еще
более показательной в отношении вероятности выпадения численных зна-
чений, соответствующих граням в этом полуправильном многограннике
(при совместном учете значений тех граней, чьи проекции на плоскость
падения имеют ненулевую площадь). Ромбикубооктаэдр представляет
собой архимедово тело с восемью треугольными и восемнадцатью ква-
дратными гранями. В нем 24 идентичные вершины, представленные од-
ним треугольником с тремя примыкающими к нему квадратами. Ромбо-
убооктаэдр можно рассматривать как расширенный начальный куб (или
расширенный октаэдр), и поэтому он включает шесть квадратных сторон
исходного куба, из которого он сгенерирован.
При броске ромбокубооктаэдра шансы увидеть в одном направлении
определенную комбинацию двух граней А и Б, в частности, соответствую-
щих значениям граней начального куба, в целом в три раза выше, чем шан-
сы получить значение только одной из граней этого куба [3; 15]. Результа-
ты вероятностного моделирования здесь ясно показывают, что P(А&Б)>
P(А), что согласуется с проведенными экспериментами [14; 15].
Итак, эвристические и нормативные научные суждения можно считать
существенными инвариантами межкультурной коммуникации, которые
формируются в процессе обучения и вносят существенный вклад в обыч-
ные психологические процессы в разных культурах, а также в способ на-
учного мышления в психологии и других науках. В частности, известные
сегодня научные концепции часто используются в качестве стандартов и
критериев при оценке адекватности человеческой психологии. Такой под-
ход не всегда является соответствующим реальности и может приводить к
научным ошибкам и иллюзиям, которые являются стойкими из-за обще-
признанной важности и значимости научных знаний.
Таким образом, нормативные научные модели, используемые для
оценки поведения человека, не являются безупречными, и когда реальные
психологические решения или поведение и нормативные заключения или
рациональные вычисления расходятся, то часто что-то может быть не так
не с решениями, а с используемыми научными нормами [3; 14; 15]. Что
касается «ошибки объединения», то это, конечно, не тот случай, когда тео-
рия вероятностей ошибочна. Скорее следует заключить, что человеческое
поведение является более сложным, а конкретная вероятностная модель,
используемая для его оценки, слишком «жесткой».
Особый методологический подход трансцендентальной психологии
восприятия позволяет обосновать другие вероятностные модели, которые
основаны на идее сопредставленности и вполне соответствуют решениям,
принимаемым людьми в условиях неопределенности [3; 15], что согласу-
ется с результатами кросскультурных и других экспериментов [14-16]. Ре-
зультирующие значения вероятности, показанные в этих экспериментах,

33
в значительной степени определяются ситуационными предпочтениями.
Без наличия специального математического контекста разные субъекты,
естественно, концептуализируют термин «вероятность» многозначным
образом. Поэтому тенденция к рассмотрению специального чисто матема-
тического представления вероятности событий как независимых случай-
ных событий не играет большой роли в принятии решений. Стандартная
модель рассуждений по правилам теории вероятностей для оценки веро-
ятности независимых случайных событий, безусловно, может быть пред-
ставлена среди вышеперечисленных тенденций. Однако такой тип мыш-
ления не является приоритетным, поскольку он относится к определенной
узкой группе явлений реальности и вряд ли является эволюционно и со-
циально значимым. Более того, эта стандартная модель становится приме-
няемой и востребованной именно в результате усвоения базовых правил
теории вероятностей.
Представленные наглядные математические модели совместных
событий демонстрируют, что вероятность объединения событий может
значительно превышать вероятность некоторых отдельных случайных
событий. Тогда задача проверки эвристического поведения с использо-
ванием положений теории вероятностей имеет другое решение, и про-
блема наличия «ошибки объединения» снимается. Можно утверждать,
что «ошибка объединения» не является собственно ошибкой поведения
проверяемых людей. Скорее это довольно стереотипная ошибка иссле-
дователей, принимающих за основу базовую модель научной теории в
качестве нормативной тогда, когда ее применение не является полностью
оправданным.
Рассмотренные альтернативные наглядные математические модели
более психологически обоснованы и могут быть полезны для лучшей
оценки эвристик (используемых для вынесения суждений о вероятно-
сти событий в условиях неопределенности) и оценки психологии чело-
века посредством установления соответствующих научных стандартов.
Когда стандартные научные концепции принципиально отличаются от
обычного человеческого поведения, разумно проверить пределы при-
менимости научных моделей, которые используются в качестве дей-
ствующих норм. В частности, современные нормы, относящиеся к
моделированию вероятности психологических решений, должны быть
скорректированы, чтобы соответствовать сложной процессуальности
человеческой психики [4].

Список литературы
1. Артеменков С.Л. Методология трансцендентальной психологии и пробле-
мы моделирования и экспериментального исследования порождающих процессов
// Труды ФИТ МГППУ (вып. 2). М.: РУСАВИА, 2005. С. 37-57.

34
2. Артеменков С.Л. Трансцендентальная психология как изменение образа
мышления // А.И. Миракян и современная психология восприятия: сб. материалов
научн. конф. М.: ПИРАО, 2010. С. 324-358.
3. Артеменков С.Л. Модель сопредставленности для оценки вероятности объ-
единения событий // Моделирование и анализ данных. 2014. №1. С.43-54.
4. Артеменков С.Л. Аспекты моделирования и особые свойства сложных си-
стем // Моделирование и анализ данных. 2016. № 1. С. 47-59.
5. Гудмен Н. Способы создания миров. М.: Идея-Пресс, Логос, Праксис, 2001.
С. 188-205.
6. Канеман Д., Словик П., Тверски А. Принятие решений в неопределенности:
Правила и предубеждения. Харьков: Гуманитарный центр, 2005. 632 с.
7. Кочурова Э.И. Принцип сопредставленности и полифункуиональность вос-
приятия // Принципы порождающего процесса восприятия / под ред. А.И. Миракя-
на. М., 1992. С. 159-170.
8. Лурье С.Я. Демокрит: тексты, переводы, исследования. Л., 1970. 664 с.
9. Миракян А.И. Психология пространственного восприятия. Ереван: Айастан,
1990. 206 c.
10. Миракян А.И. Константность и полифункциональность восприятия. М.:
ВНИИ ПК ССК, 1992. 216 с.
11. Миракян А.И. Начала трансцендентальной психологии восприятия // Фи-
лософские исследования. 1995. № 2. С. 77-94.
12. Миракян А.И. Контуры трансцендентальной психологии. Кн. 2. М.: Ихд-во
ИП РАН, 2004. 384 с.
13. Шукова Г.В. Парадигмальные изменения в современной психологии вос-
приятия: от психического отражения к порождению психической реальности //
Гуманитарный вектор. Серия Психология и Педагогика. 2013. 1(33). С. 124-131.
14. Artemenkov S.L. Kansei Versus Extensional Reasoning: the Scientific Illusion of
the Conjunction Fallacy in Probability Judgment // Proceedings of the First International
Workshop on Kansei. Fukuoka, Japan. 2006. P. 8-11.
15. Artemenkov S.L. Scientific conceptions and heuristics in cross-cultural
communication and education in terms of a joint probability decision making //
Information Technologies, Management and Society. Riga: ISMA. 2013. V. 6(1). P.
20-30.
16. Heuristics & Biases: the psychology of intuitive judgement / eds. by T. Gilovich,
D. Griffin, D. Kahneman. Cambridge University Press. 2002. 857 p.
17. Tversky A., Kahneman D. Judgment under uncertainty: Heuristics and biases //
Science. 1974. V. 185. P. 1124-1131.
18. Tversky A., Kahneman D. Extensional vs. intuitive reasoning: the conjunction
fallacy in probability judgment // Psychological Review. 1983. V. 90. P. 293-3l5.

35
УДК 159.9

ПЕРЦЕПТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ: ОРИЕНТИРОВОЧНАЯ


АКТИВНОСТЬ ИЛИ ОБРАБОТКА ИНФОРМАЦИИ?4
С.В. Маланов

Доктор психологических наук. НОЧУ ВО «Московский институт пси-


хоанализа», Москва, Россия. MalanovSV@mail.ru

Противопоставляются два исходных теоретических подхода к анализу пер-


цептивных процессов. Теории перцептивных процессов могут строиться на ис-
ходной основе: а) построения моделей обработки информации, поступающей
внутрь организма из внешнего мира; б) на основе анализа ориентировочно-иссле-
довательской активности в составе взаимодействий животных организмов с окру-
жающим миром. Выделяется ряд вопросов, которые лежат в основе разработки
теории перцептивных процессов в системно-деятельностной культурно-истори-
ческой психологии.

Ключевые слова: перцептивные процессы, гипотеза уподобления, ориенти-


ровочно-исследовательская активность, перцептивные операции и действия.

PERCEPTIVE PROCESSES: INDICATIVE


ACTIVITY OR PROCESSING INFORMATION?
S.V. Malanov

Sc. D. (psychology). Moscow Institute of Psychoanalysis, Moscow,


Russia. MalanovSV@mail.ru

Two initial theoretical approaches to the analysis of perceptual processes are


contrasted. Theories of perceptual processes can be built on an initial basis: a) building
models of information processing that enters the body from the outside world; b) on
the basis of an analysis of the orienting-exploratory activity in the composition of the
interactions of animal organisms with the surrounding world. There are a number of
issues that underlie the development of the theory of perceptual processes in system-
based cultural-historical psychology.

Keywords: perceptual processes, assimilation hypothesis, orienting-exploratory


activity, perceptual operations and actions.

4
Статья публикуется в авторской редакции.

36
При обсуждении психологических механизмов восприятия выделяет-
ся два исходно альтернативных подхода, на основе которых строится тео-
ретический анализ и объяснение перцептивных процессов.
Содержание первого подхода: от выделения потоков физических сти-
мулов с помощью органов чувств, которые «поступают внутрь организма
– к поиску тканей, органов и процессов внутри организма, которые обеспе-
чивают построение и преобразование психических образов. Этот подход
преобладает в когнитивной науке (когнитивной психологии), где наряду с
накоплением эмпирических данных, выстраивается широкий диапазон те-
оретических моделей возможной организации и построения психических
образов внутри организма на основе скрытых «механизмов переработки
информации» [1; 2; 8; 14; 18]. Логика такого анализа неизбежно приводит
к выводу, что где-то внутри организма (в мозге?) обрабатывается инфор-
мация, которой соответствуют физиологические процессы, таинственным
образом порождающие ощущения и психические образы.
Содержание второго подхода: от анализа ориентировочно-исследова-
тельской активности субъекта, направленной на обследование объектов, –
к формированию функциональной системы физиологических процессов,
которые подстраиваются под такую активность. Такой подход характери-
зует многочисленные исследования, выполненные в системно-деятель-
ностной культурно-исторической психологии [3; 9; 10; 12; 13]. К этому
подходу примыкают и некоторые зарубежные исследования [7]. В качестве
генетически исходной предпосылки анализа перцептивных процессов вы-
ступают не процессы внутри организма, а активные взаимодействия субъ-
екта с объективным миром [13; 16].
Отметим, что в обсуждении самых разных проблем психологии ча-
сто наблюдается соскальзывание с логики и содержания одного подхода
на логику и содержание другого. Попробуем поставить ряд вопросов, на
которые должна дать ответ любая психологическая теория перцептивных
процессов и построим ответы в соответствие с логикой системно-деятель-
ностной культурно-исторической психологии.
1. Что лежит в основе построения психических образов объектов
и формирования механизмов перцепции? Источники организации пер-
цептивных операций и действий следует искать в особенностях взаимо-
действий животных организмов с окружающей предметной средой, а не
внутри организма и мозга.
В составе реализуемых субъектом направлений жизнедеятельности в
окружающем мире сенсорные и перцептивные процессы – это использо-
вание субъектом органов чувств в процессах взаимодействия с окружаю-
щим миром. Перцептивные процессы (функции) исходно включаются в
качестве операций ориентировки, планирования, исполнения, контроля,
коррекции в состав разнообразных действий. При этом по мере развития

37
у субъекта умений использовать органы чувств для выделения и обследо-
вания объектов, формируются самостоятельные перцептивные действия.
В контексте системно-деятельностной культурно-исторической пси-
хологии генезис процессов восприятия анализируется с позиций извест-
ной «гипотезы уподобления»: перцептивный образ исходно строится как
результат активных взаимодействий организма с объектами окружающего
мира, как результат активного функционального уподобления движений
органов чувств и процессов в органах чувств свойствам предметов и явле-
ний окружающего мира [12, с. 174].
В любом практическом взаимодействии с предметными условиями
окружающего мира выделяется система ориентировочно-исследователь-
ских (перцептивных) операций, направленных на ознакомление со свой-
ствами объектов. Ознакомительные операции и действия, исходно опира-
ющиеся на развернутый «моторный алфавит» движений органов чувств,
начинают опережать действия исполнительные и превращаются в ориен-
тировочные операции и действия. Развернутые во времени (сукцессивные)
ориентировочные действия и операции, сокращаясь и автоматизируясь,
преобразуются в целостные, «одномоментные» (симультанные) способы
обследования и ориентировки [9; 10].
2. В чем заключаются психологические механизмы формирова-
ния и организации человеческих форм восприятия? На ранних этапах
развития (уже с середины младенческого возраста) ребенок во взаимодей-
ствиях с другими людьми (в разделенных с другими людьми совместных
действиях) учится подчинять процессы сосредоточения (внимание), а так-
же выделять объект и исследовать его (восприятие) в соответствие с же-
стовыми и речевыми указаниями других людей. В результате формируют-
ся новые способы перцептивной ориентировки и строящиеся на их основе
результаты. Затем на основе актуализации таких способов ориентировки
(представлений) по речевым указаниям взрослых ребенок учится обнару-
живать, выделять и опознавать знакомые объекты. В результате воспри-
ятие ребенка становится произвольно организуемым на основе речевых
указаний взрослых.
Овладевая способами использования языка, ребенок учится с помо-
щью речевых указаний избирательно направлять восприятие (внимание)
других людей на окружающие объекты и организовывать перцептивные
процессы у взрослых. На такой основе ребенок овладевает умениями са-
мостоятельно направлять и организовывать процессы собственного вос-
приятия в соответствии с собственными речевыми указаниями. Это можно
отчетливо наблюдать у детей с трех лет в ситуациях, когда они начинают
опираться на «эгоцентрическую речь», планируя и организуя собственные
действия. С этого момента и на протяжении жизни умения и способности
произвольно и преднамеренно направлять и организовывать перцептив-

38
ные операции и действия у других людей и у себя с помощью языковых и
других знаково-символических средств развиваются и совершенствуются
в разных предметных областях взаимодействий с окружающим миром и
людьми [5].
3. В чем заключаются психологические механизмы актуализации
представлений (вторичных образов), возникающих у субъекта в от-
сутствие объекта? Актуализация вторичного образа в форме представ-
ления – это процесс сокращенного и преобразованного выполнения тех
перцептивных операций и функций организма, которые исходно лежали в
основе исследования объекта. У человека такие операции и соответствую-
щие психофизиологические функции начинают актуализироваться не толь-
ко при повторной встрече с соответствующими предметными условиями
или объектами, но и по речевым указаниям (с помощью языковых средств)
в отсутствии объекта [10; 11]. Вероятно в процессах фиксирования обоб-
щенных способов ориентировки (психических образов) задействованы и
вегетативные функции, образующие основу переживания эмоциональных
отношений к соответствующему объекту [4; 17]. При этом актуализация и
использование представлений происходит путем включения их в качестве
ориентировочной основы в процессы организации действий и решения
различных задач.
Психический образ объекта («отражение объекта») – это фиксиро-
ванная на организме функциональная система возможных операций
и действий с объектом. Функционирование образа в составе человече-
ской деятельности (действий) предполагает два взаимосвязанных аспек-
та. Во-первых, когнитивный аспект (когнитивный образ) – обобщенное
функциональное фиксирование всех потенциально возможных операций
и действий с объектом, обеспечивающее широкий диапазон (полноту) вы-
деления свойств объекта. Во-вторых, оперативный аспект (оперативный
образ) – выделение из когнитивного образа таких характеристик объекта,
которые необходимы для непосредственного выполнения определенных
операций или определенного конкретного действия с объектом. При этом
актуализация когнитивного образа обеспечивает расширение степеней
свободы действий с объектом. Актуализация оперативного образа обе-
спечивает сокращение степеней свободы действий с объектом для целесо-
образного выполнения конкретной операции, конкретного действия или
решения конкретной задачи [10; 15].
4. Каковы отношения между свойствами объективного мира и
модальностью ощущений при восприятии мира субъектом? Каковы
источники происхождения ощущений различных? Любые свойства
объективного мира проявляются во взаимодействиях между объектами.
Свойства объективного мира в отношениях с живыми организмами прояв-
ляются особым образом – во взаимодействиях с рецепторами и органами

39
чувств. Такие взаимодействия и образуют процессы непосредственного
чувственного познания – процессы восприятия.
Субъект восприятия это живой организм, который включен в есте-
ственный материальный процесс эволюционного развития. Сенсорные и
перцептивные системы животных организмов формируются и развива-
ются в процессе биологической эволюции. Формирование таких систем
определяется особенностями: а) образа жизни животного (особенностями
приспособительной деятельности); б) экологических условий, в которых
обитает вид животных организмов.
Появление в процессах эволюции органов перемещения во внешней
среде требует развития избирательной ориентировки в окружающем мире,
что ведет за собой развитие чувствительности и соответствующих орга-
нов чувств. По мере эволюционного развития у животных организмов
сенсорных систем (органов чувств) формируются специфические типы
чувствительности к разным физическим и химическим свойствам (раздра-
жителям) окружающего мира. Для животных организмов свойства объек-
тивного мира начинают проявляться все в большем диапазоне качествен-
ных особенностей – модальностей.
Объективный мир по своей природе не зависит от модальности ощу-
щений (амодален). Мир для субъекта, ориентирующегося с помощью
органов чувств, выступает как предметно организованное пространство.
Ощущаемые модальности, которые характеризуют разные органы чувств
– это результат вторичного осознанного анализа человеком субъективных
особенностей предметного образа [12; 13; 16].
5. В чем заключаются закономерности эволюционного развития
перцептивных способностей? В контексте системно-деятельностного
культурно-исторического подхода к анализу и объяснению психических
явлений перцептивные способности рассматриваются как система функ-
ций возникающих на основе формирования и совершенствования органов
чувств в контексте эволюционного развития возможностей организмов
ориентироваться во внешней среде на основе обнаружения и выделения
биологически значимых факторов. Ориентировка во внешней среде при-
обретает биологическое значение только в том случае, если у организма
имеется возможность активно перемещаться в окружающей среде (локо-
моции), а также организовывать все более эффективные взаимодействия
с объектами окружающей среды (манипуляции). Исходные формы чув-
ствительности начинают обеспечивать избирательность перемещений
в среде по направлению к благоприятным условиям существования. По
мере эволюционного развития у животных организмов сенсорных систем
и их функциональных возможностей формируются специфические типы
чувствительности к различным свойствам окружающего мира. Эволюция
органов чувств с их функциональными возможностями, а также связан-

40
ных с ними органов и тканей организма, начинает обеспечивать ориен-
тировку на основе выделения в окружающей среде различных объектов
(восприятие), накопление и отбор способов и результатов взаимодействия
с объектами (память), установление межпредметных отношений и связей
(мышление). Все это совершенствуется у животных организмов в составе
усложняющихся форм жизнедеятельности в меняющихся условиях окру-
жающей среды [6].
6. Какова возможная связь психического образа с физиологиче-
скими процессами и функциями? В соответствие с логикой «гипотезы
уподобления», можно полагать, что психический образ исходно строит-
ся, локализуется и фиксируется на всех тех физиологических функци-
ях, которые подстраиваются под взаимодействия животного организ-
ма с объектами. Нервная система и мозг при этом выполняют важнейшие
функции интеграции и дифференциации разных физиологических процес-
сов и складывающихся на их основе функциональных систем (функцио-
нальных органов), обеспечивающих взаимодействия субъекта с внешним
миром. Следствием такого расширенного толкования «гипотезы уподобле-
ния» выступает вывод, что предметный образ строится, фиксируется и ак-
туализируется на анатомическом субстрате таких функциональных систем
(функциональных органов), которые могут включать и сложнейшие ком-
плексы вегетативных изменений. Системно-динамические изменения
вегетативных процессов, вероятно и вносят в образ субъективно пе-
реживаемую эмоционально-оценочную пристрастность [4; 17].
Такая интерпретация процессов порождения психического образа
снимает проблемы «предметности восприятия», «гомункулуса в мозге, но
актуализирует проблему распределенной локализации психических функ-
ций на различных физиологических функциональных системах (функцио-
нальных органах) организма, а не только в мозге [14]. При этом отношения
между психическими и физиологическими функциями «оборачиваются».
Приходится отказываться от привычной логики: физические раздражите-
ли – проведение импульсов от рецепторов к центральной нервной систе-
ме – порождение психического образа «мозгом и в мозге». Выстраивается
альтернативная логика: избирательная активность организма (субъекта)
в окружающем мире – функциональная подстройка различных физиоло-
гических процессов в организме к организации ориентировки и построе-
нию разнообразных предметно-практических и (у человека) умственных
действий – согласование и фиксирование ЦНС приемов и способов ди-
намического воспроизведения таких физиологических процессов в форме
функциональных систем на тканях и органах субъекта.
Таким образом, психический образ строится (презентируется) как
функционально-динамическая структура на различных тканях, ор-
ганах и физиологических функциях организма, формирующаяся в

41
результате взаимодействий субъекта, использующего органы чувств
с объектами. У человека построение психического образа в отсутствие
соответствующего объекта фиксируется и воспроизводится (репрезенти-
руется) в форме представления путем актуализации такой функциональ-
но-динамической структуры с помощью знаково-символических средств.

Список литературы
1. Андерсон Дж. Когнитивная психология. СПб.: Питер, 2002.
2. Величковский Б.М. Когнитивная наука: Основы психологии познания: в 2 т.
М.: Смысл: Издательский центр «Академия», 2006.
3. Венгер Л.А. Восприятие и обучение (дошкольный возраст). М.: «Просвеще-
ние», 1969. 367 с.
4. Вилюнас В.К. Психологические механизмы мотивации человека М.: Изд-во
МГУ, 1990.
5. Выготский Л.С., Лурия А.Р. Этюды по истории поведения: Обезьяна. При-
митив. Ребенок. М.: Педагогика, 1993.
6. Гальперин П.Я. Психология как объективная наука. М.: Московский психо-
лого-социальный институт; Воронеж: Издательство НПО «МОДЭК», 1998. 480с.
7. Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: Про-
гресс, 1988.
8. Гусев А.Н. Ощущение и восприятие // Общая психология: в 7 т. Т. 2. / под
ред. Б.С. Братуся. М.: Издательский центр «Академия», 2007.
9. Запорожец А.В. Психология действия. М.: Московский психолого-социаль-
ный институт; Воронеж: Издательство НПО «МОДЭК», 2000.
10. Зинченко В.П. Образ и деятельность. М.: Московский психолого-социаль-
ный институт, Воронеж: НПО «МОДЭК», 1997.
11. Ительсон Л.Б. Лекции по общей психологии. Минск: Харвест, 2003.
12. Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М.: Мысль, 1965.
13. Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии. М.: Смысл, 2000. 511 с.
14. Линдсей Н., Норман Д. Переработка информации у человека. М.: Мир,
1974.
15. Ошанин Д.А. Предметное действие и оперативный образ: Избранные пси-
хологические труды. М.: Московский психолого-социальный институт; Воронеж:
Издательство НПО «МОДЭК», 1999.
16. Смирнов С.Д. Психология образа: проблема активности психического от-
ражения. М.: Издательство Московского университета, 1985.
17. Тихомиров О.К. Психология мышления. М.: Изд-во МГУ, 1984.
18. Шиффман Х.Р. Ощущение и восприятие. СПб.: Питер, 2003.

42
УДК 159.9

ЗРИТЕЛЬНОЕ ВОСПРИЯТИЕ: РАЗВИТИЕ И СОСТОЯНИЕ5


А.И. Худяков

Доктор психологических наук, профессор. ФНБУ ВО «Россий-


ский государственный педагогический университет им. А.И.Герцена»,
Санкт-Петербург, Россия. haipsy@yandex.ru

Современные психофизики больше пытаются разрешить «противоречие»


между законами Фехнера и Стивенса, нежели стараются смоделировать сам про-
цесс формирования образа. Настала пора переходить от анализа массивов экс-
периментальных данных, накопленных в этой области, к синтезу нового знания,
учитывающего все сильные стороны предлагаемых теоретических концепций, и
лишенного их недостатков.

Ключевые слова: зрительный образ, восприятие, психофизика, экологиче-


ская оптика, когнитивный подход, познание.

VISUAL PERCEPTION: DEVELOPMENT AND STATUS


A.I. Khudiakov

Sc. D. (psychology), professor. Herzen State Pedagogical University of


Russia, Saint-Petersburg, Russia. haipsy@yandex.ru

Modern psychophysicists are more trying to solve the “contradiction” between the
laws of Fechner and Stevens, rather than try to simulate the process of image formation.
It is time to move from the analysis of the experimental data accumulated in this area
to the synthesis of new knowledge taking into account all the strengths of the proposed
theoretical concepts, and devoid of their shortcomings.

Keywords: visual image, perception, psychophysics, ecological optics, cognitive


approach, cognition.

Зрение остается пока важнейшим источником, из которого человек из-


влекает информацию о себе и о внешнем мире. Интересно, однако, что при
этом очень немногие задумываются о том, каким образом эти изображения
возникают и каким образом человек их воспринимает и понимает.
Заложены ли механизмы формирования образа генетически или фор-
мируются в онтогенезе, насколько активность субъекта проявляется в

5
Статья публикуется в авторской редакции.

43
формировании образа, как далеко продвигается процесс формирования
образа по иерархии уровней психической организации – до уровня инди-
видуальности или прекращается раньше, и, наконец, «сверху» или «сни-
зу» начинается процесс формирования образа – образ определяется селек-
цией сенсорных сигналов или заранее предопределен высшими уровнями
организации психики. Гельмгольц еще на заре психологии поднимал эти
вопросы и даже предложил возможные пути их решения.
Прежде всего, он, вслед за Фехнером, ставил вопрос о границе интере-
сов физиологии и психологии. Гельмгольц считал необходимым отделить
психологический аспект физиологии чувств от чистой психологии, занима-
ющейся установлением сущности и законов психической деятельности [6].
Для нас из этого не следует призыв к психофизическому, тем более, к
психофизиологическому параллелизму. Просто установление сущности и
законов психической деятельности не требует непосредственного обраще-
ния к физиологии нервной деятельности. Мы видим описание процесса
активного формирования сенсорного пространства путем неосознанных
сенсорных операций. Бессознательные умозаключения представляют в
этом случае ощущения в понимании психологов. Ощущениям Гельмгольц
дает определение от противного: все в нашем чувственном восприятии,
что может быть преодолено и обращено в свою противоположность с по-
мощью очевидных фактов опыта, не является ощущением [6].
Гельмгольц считает, что нет смысла говорить о какой бы то ни было
другой истинности наших представлений кроме практической. Наши
представления о предметах просто не могут быть ничем другим, как сим-
волами, т.е. естественно определяемыми знаками предметов, которые мы
учимся использовать для управления нашими движениями и действиями.
Если мы научились правильно читать эти символы, то мы можем с их по-
мощью так организовать свои действия, чтобы они привели к желаемому
результату, т.е. появлению новых ожидаемых ощущений.
Представление и его объект принадлежат, очевидно, двум совершенно
различным мирам, которые в такой же степени не допускают сравнения
друг с другом, как цвета и звуки, буквы в книге и звучание слов, которые
они обозначают.
Ощущения дают информацию о прошлом опыте. Информация, до-
полненная к этому прошлому опыту, порождает образ, как соединение
прошлого с настоящим. Независимо от того, какие механизмы кладутся
в основу этого соединения, врожденные или приобретенные, ассоциатив-
ные или стохастические, практически в любом случае подразумевается
граница между сенсорным и перцептивным образами и соответствующая
теория пытается объяснить это разграничение.
Экологический подход к восприятию снимает означенную проблему
тем, что предлагает полностью отказаться от ощущения как первоосновы

44
феноменального опыта и, таким образом, очистить психологию от упорно
сохраняемого мифа, что сенсорное впечатление является предпосылкой
других впечатлений [4]. Рассматривая восприятие, как процесс взаимодей-
ствия индивида с окружающей средой, сторонники экологического подхо-
да не находят отдельного места в этом процессе ощущениям. Восприятие
для них – это непрерывный поток сам по себе, а не непрерывный пер-
цептивный образ, накладываемый на дискретное сенсорное пространство.
Дискретность восприятия представляется им мифом.
Восприятие представляется функцией стимуляции, то есть функци-
ей окружающей среды. При этом требует анализа само понятие стимула.
Стимуляция, как энергия, поступающая на рецепторы анализаторов, всег-
да вызывается проксимальным стимулом. Индивид постоянно находится
в энергетическом потоке. В условиях эксперимента из этого потока ка-
ким-либо образом выделяется часть, которая соответствует задаче экспе-
римента. Традиционно, источник этой «части энергетического потока» на-
зывается дистальным стимулом. В экологической оптике рассматриваются
только проксимальные стимулы, единственное требование к которым – это
быть специфичными для определенного объекта или события. Стимулы
представляют только некоторые корреляты объектов, а не их копии. Сто-
ронники экологического подхода уделяют такое внимание понятию сти-
мула, потому что, по их мнению, до сих пор, особенно в теориях зрения,
просматривается тенденция считать проксимальные стимулы копиями
дистальных.
Смысл основного положение экологической теории в том, что вся ин-
формация об объекте содержится в потоке стимуляции. Из этого предпо-
ложения вытекает два полярных решения проблемы восприятия, как про-
цесса перцептивного научения:
1) научение – это процесс обогащения набора достаточно бедных
ощущений;
2) научение – это дифференциация прежних смутных впечатлений.
Экологическая теория утверждает приоритет второго решения. Пер-
цептивное научение состоит в выделении переменных физической сти-
муляции, которые прежде не вызывали ответа. Научение, в этом случае,
является установлением более тесного контакта с внешней средой.
Переходя к обобщенным выводам, эти исследователи утверждают, что
во всей литературе по перцептивному научению нет доказательств теории,
согласно которой точный образ – это образ, обогащенный прошлым обра-
зом, а неточный образ прошлым опытом необогащен. Повторение или тре-
нировка необходима для совершенствования образа, но нет доказательств,
что он вбирает в себя следы памяти.
Наблюдатель видит и слышит больше, не потому, что больше пред-
ставляет, а потому, что больше различает. Становится более чувствитель-

45
ным к переменным стимуляции. Способность аккумулировать образы
памяти является по отношению к перцептивному научению случайной,
а способность дифференцировать стимулы – основной. Зависимость вос-
приятия от научения и зависимость восприятия от стимуляции не являют-
ся, в конечном счете, противоречивыми стимулами [5].
Основное противоречие экологической теории заключается в основ-
ном постулате: «вся информация содержится в стимульном поле». Именно
из этого постулата следует вывод, что при привлечении прошлого опы-
та образ действительности искажается, при непосредственном принятии
стимуляции уточняется (дифференцируется). Это напоминает возраже-
ния Гельмгольца нативистам, что мол, если бы исходные перцепции были
даны при рождении, то в процессе коррекции при их столкновениями с
реальной жизнью порождались бы иллюзии.
Гибсон развивает «теорию извлечения информации», которая по его
утверждению коренным образом отличается от традиционных теорий вос-
приятия. Теория Гибсона подразумевает новую концепцию восприятия, а
не просто новую теорию этого процесса. Главное в ней то, что она содер-
жит новое представление об информации для восприятия, которая всегда
присутствует в двух видах – информации об окружающем мире и инфор-
мации о самом наблюдателе.
Одной из характерных особенностей нашего внутреннего опыта явля-
ется то, что восприятие места, объекта или человека всегда сопровожда-
ется ощущением знакомости или незнакомости. Ощущение знакомости не
есть результат контакта между восприятием и следами памяти; ощущение
знакомости просто сопутствует восприятию постоянства.
В основе процесса извлечения информации лежит замкнутый контур
«вход-выход» воспринимающей системы. Информация не должна хра-
ниться в памяти, поскольку она всегда есть в наличии.
«Корень зла», по нашему мнению, лежит в абсолютизации понятия
информация. Постулат о независимости существования информации
превращает это полезное, рабочее абстрактное понятие в некое подобие
Абсолютного Разума. Теория информации изначально была создана для
описания работы систем связи, у которых приемник, во-первых, всегда
в наличии, во-вторых, работает по дихотомическому принципу – «да»-«-
нет», что дает естественную единицу измерения информации в один
бит. Поэтому в описании информационных процессов ведущее место
занимала проблема потери информации в каналах передачи. Повторяем,
структура источника, и структура приемника информации была задана
изначально.
Перенос модельного аппарата, разработанного в одной науке, на каче-
ственно иную почву, привел к смещению акцентов и абсолютизации пер-
воначально рабочих (операциональных) понятий.

46
В психологии до сих пор неизвестен принцип работы психики, как
приемника информации. А понятие информации в отсутствии ее прием-
ника теряет смысл. Для человека, не умеющего читать, книга не содержит
никакой информации, и в любом случае бессмысленно считать в битах
объем информации, содержащийся как в справочнике по сопротивлению
материалов, так и в каком-либо романе [2].
Не все исследователи были согласны с утверждением Гибсона, что от-
сутствуют доказательства «обогащения точного образа» прошлым опытом.
Данные о влиянии на организацию и результаты восприятия профессио-
нальных навыков, социокультурных и этнических факторов, мотивации и
пр., полученные в инженерной психологии, этнопсихологии, психофизике,
говорили обратное. Возрастала популярность концепции личности как це-
лостного образования, которое проявляется в тесной взаимозависимости
всех своих составляющих. Возможность независимости такой важной
когнитивной составляющей личности, как восприятие, противоречит этой
концепции.
Дж.  Брунер представил подход к восприятию, исходные положения
которого полярно противоположны базовым постулатам подхода Гибсона.
Если в экологической теории картина мира (результат восприятия) строит-
ся на непосредственно «вычерпанной информации» из окружающего поля
стимуляции – «движение снизу», то в теории Брунера восприятие отож-
дествляется с категоризацией, которая представляет процесс, аналогичный
«неосознанным умозаключениям» Гельмгольца, – «движение сверху».
Брунер разделяет физиологические и психологические составляющие
восприятия. Первые он называет автохтонными детерминантами вос-
приятия. Они представляют специфические свойства нервной системы
и определяют традиционные феномены восприятия, такие как явления
маскировки, когнитивных контуров, незаконченных фигур и т.д. Вторые
– поведенческие детерминанты восприятия. Это активные приспособи-
тельные функции организма, такие как мотивация, научение, личностные
свойства и т.д.
Таким образом, порог восприятия зависит не только от параметров
стимула, но и от числа альтернатив, которые имеются у наблюдателя. Аль-
тернативные гипотезы вызывают неопределенность в поле восприятия.
Чем выше эта неопределенность, тем более вероятно вмешательство пове-
денческих детерминант по отношению к автохтонным.
Ведь что такое восприятие в повседневной жизни? Это сплошь да ря-
дом беглый взгляд, слушание краем уха, мимолетное прикосновение. Ис-
ключая то, что находится в самом центре заинтересованного внимания,
мир ощущений куда более зыбок, чем, по-видимому, полагают авторы на-
ших учебников психологии [3]. Или этот мир исключительно стабилен, по-
тому что мы обычно игнорируем то, что не представляет для нас интереса.

47
В ситуации неопределенности восприятия поведенческие детерми-
нанты лишь компенсируют недостаточность эффективности действий ав-
тохтонных детерминант. Поведенческие детерминанты тем больше влия-
ют на восприятие, чем выше социальная ценность объекта; и чем сильнее
потребность индивида в некотором социально ценном объекте.
Брунер определяет восприятие как процесс категоризации, как движе-
ние от признаков к категориям, осуществляемый, как правило, неосознан-
но. Вероятность отнесения объекта к категории зависит не только от соот-
ветствия признаков объекта набору признаков, определяющих категорию.
Эта вероятность зависит также от «готовности категории». Чем больше
«готовность категории», тем меньше требуется информации для отнесе-
ния объекта к этой категории; тем вероятнее, что именно эта категория
выиграет конкурс «на обладание объектом» у других, эквивалентных по
набору признаков, категорий. Готовность категории отражает частоту по-
явления того или иного объекта в жизни субъекта. Чем чаще встречается
в данном контексте данная категория, тем больше ее готовность. Из ряда
факторов, влияющих на готовность, основные это – субъективная вероят-
ность данного события, состояние субъекта и определенная направлен-
ность поиска, зависящая от потребности и ряда других причин.
Основная формула процесса восприятия в теории Брунера: «первичная
категоризация – поиск признаков – подтверждающая проверка – завершение
проверки» показывает, что и эта теория, как почти все теории восприятия,
скорее описывает процесс построения образа, но не пытается объяснить его.
Идеи кибернетики, создание и распространение ЭВМ и, как следствие,
массовая «компьютеризация» мышления предопределили третье направ-
ление в исследованиях восприятия. Компьютерная метафора – описание
процесса восприятия в терминах приема, хранения и переработки инфор-
мации, представление этого процесса в виде блок-схемы, по аналогии с
компьютером, в этом направлении из удобного средства описания превра-
тилась в принципиальное положение теории восприятия. В этом направ-
лении можно выделить две основные ветви – когнитивная психология и
создание искусственного интеллекта.
Работы по проблемам искусственного интеллекта только по какому-то
недоразумению относятся к области психологии, в частности, психологии
восприятия. Это недоразумение является следствием превращения ком-
пьютерной метафоры в основополагающий принцип. Технические систе-
мы распознавания образов и их программное обеспечение имеют общее
с аналогичными психическими системами только в исторически сложив-
шейся терминологии. Более глубокие параллели приводят к тому, что сло-
ва превращаются в не свойственные им понятия.
Например, известный специалист в этой области Д. Марр уверен, что
главное – это построение сенсорной модели, далее система яркостей пре-

48
образуется какими-то операторами последовательно по системе иерар-
хических уровней. Но то, каким именно образом это происходит, Марр
считает уже философией [9]. Вспомним, что нечто подобное 300 лет назад
говорил астроном Кеплер по поводу работы зрительной системы.
В теории одного из создателей когнитивной психологии Найсера вос-
приятие выступает как конструктивный процесс, однако при этом констру-
ируется не возникающий в сознании умственный образ. В каждый момент
воспринимающим конструируются некие схемы, которые предвосхища-
ют возможную информацию, обеспечивают возможность ее принятия.
Перцептивная активность наблюдателя определяется этими предвосхи-
щающими схемами. Предвосхищающие схемы являются важнейшими
когнитивными структурами, которые подготавливают субъекта к приему
информации строго определенного, а не любого вида. Схемы – это посред-
ники, через которые прошлое влияет на будущее, на то, что будет воспри-
нято. Но восприятие не состоит из отдельных перцептивных актов. Это ак-
тивный непрерывный процесс связи наблюдателя с окружающей средой.
Теория Найсера более динамична и психологична по сравнению с тео-
рией фреймов Минского [10], которая ближе к компьютеру, чем к человеку.
Фреймы статичны – они место для помещения информации, место в памя-
ти компьютера для размещения массива данных. Схемы в теории Найсера
– это планы получения информации.
Найсер считает, что разные подходы к проблеме восприятия просто
акцентируют внимание на разных акцептах перцептивных циклов. Гиб-
сон сосредотачивается на том, что вся информация содержится в световом
потоке. Брунер и Грегори рассматривают восприятие как процесс провер-
ки гипотез. По мнению Найсера теория перцептивных циклов объединяет
различные подходы [10].
Рационализм и простота построений когнитивной психологии в кон-
це концов вступают в противоречие с результатами экспериментов, даже
проводимых в ее достаточно жестких рамках. Простота представления
психики в виде охваченных обратной связью блок-схем или приводит к
вынужденной упрощенности, или теряется под нагромождением блоков и
обратных связей. Рационализм рассеивается за стенами психологической
лаборатории.
В отечественной психологической литературе образ восприятия по-
нимается как субъективное отражение предметов и явлений объективной
действительности, обеспечивающее регуляцию поведения и деятельности
человека во внешней среде [1].
Позиционирование образа восприятия только роль регулятора дея-
тельности означает или ничего не сказать – вся психика занимается от-
ражением и регуляцией, или представить его в виде очередного блока, с
четко определенными функциями.

49
Важнейшим условием выявления взаимоотношений между разными
уровнями и подсистемами в каждом конкретном случае является опре-
деление «системообразующего фактора», благодаря которому различные
механизмы отражения объединяются в целостную функционально-дина-
мическую систему. В зависимости от требований ситуации, системообра-
зующий фактор определяет формирование широкого спектра образов – от
полностью неосознаваемых схем построения регуляции движения до вер-
бализированной картины мира.
В соответствии с представлениями о причинной обусловленности
психического образа воздействиями предметов внешнего мира, понятие
целостности образа оказывается тесно связанным с понятием о его пред-
метности. В общем плане можно говорить, что свойство целостности
определяется предметным содержанием образа. Именно манипуляции –
непосредственные или опосредованные – с предметами играют основную
роль в формировании образа. Предметом становится объект, включенный
в определенную деятельность. Включение предмета в целостную структу-
ру деятельности влечет целостность его восприятия – целостность образа.
Целостность и предметность перцептивного образа позволяет вклю-
чить проблему его построения в круг интересов психофизики.
Центральной задачей психофизического исследования является все-
стороннее изучение процессов формирования психических образов внеш-
них воздействий, закономерностей трансформации этих образов в дея-
тельности человека и их связей с регуляцией поведения. Главное условие
психофизического анализа – тщательный учет и точное описание харак-
теристик воздействий, используемых в эксперименте [1]. Проще говоря,
психофизика непосредственно устанавливает связи между физическим
статусом объектов среды и феноменальным статусом – психическим обра-
зом, минуя процессы перекодирования в нейронных цепях.
По мнению Кликса [7], исследования иллюзий привели многих специ-
алистов в области восприятия к убеждению, что на отношения между
изменениями раздражителя и соответствующими феноменальными ре-
зультатами действует столько различных факторов, что с самого начала
казалось безнадежным их классифицировать и определить точные отно-
шения между обеими величинами. Кликс доказывает, что именно изолиро-
ванное рассмотрение обстоятельства, выраженного понятием «раздражи-
тель», препятствовало дальнейшему развитию положений психофизики в
области пространственного восприятия.
Расширенное положение классической психофизики: больше не спра-
шивается об отношениях чувствительности к раздражителю, а ведется
поиск и формулируются отношения между инвариантной системой, пони-
маемой с точки зрения топографии, внешней средой и зависимым от нее
структурным построением феноменального.

50
Процесс трансформации – психофизические процессы, простран-
ственно-временная координация которых дает возможность осуществлять
переход от топографии раздражителя к феноменальной структуре [8].
Психофизика прекрасно отдает себе отчет в том, что физическая модель
мира, используемая в психофизических исследованиях закономерностей
формирования психического образа физической реальности, соответствует
не самой реальности, а нашим представлениям о ней. Может быть несколь-
ко «правильных» моделей одного и того же физического объекта. Выбор та-
кой модели во многом определяет результат психофизического эксперимен-
та [1]. Построение адекватной задачам исследования физической модели
невозможно без анализа системы характеристик психического образа.
Следствием многомерности психического отражения является отсут-
ствие прямого соответствия характеристик физического пространства
внешних объектов (стимулов) характеристикам субъективного простран-
ства (образа), т.е. нелинейность отражения объективной реальности в пси-
хическом образе. Многомерность и многоуровневость психического отра-
жения накладывают принципиальные ограничения на попытки раскрытия
механизмов процессов построения целостного образа на основе синтеза
данных, полученных в независимых исследованиях восприятия отдель-
ных составляющих сложного образа.

Список литературы
1. Носуленко В.Н. Психология слухового восприятия. М., 1988.
2. Худяков А.И., Худякова Е.А. Психология психологических измерений.
Palmarium Academic Publishing. AP LAMBERT Academic Publishing GmbH & Co.
KG. Saarbrucken, Germany, 2016. 471 с.
3. Bruner J.S. Beyond the Information Given: Studies in the Psychology of
Knowing. W. W. Norton & Company, 1973.
4. Gibson J.J. The Ecological Approach to Visual Perception. Boston: Houghton
Mifflin, 1979.
5. Gibson J.J., Gibson E. Perceptual learning: differentiation or enrichment? //
Psychological Review. 1955. V. 62. Р. 32-41.
6. Helmholtz H.von. Handbuch der Physiologischen Optik, Bd. 3. Hamburg und
Leipzig, Verlag von Leopold Voss, 1910, SS. 3-33.
7. Klix F. Elementaranalysen zur Psychophysik der Raumwahrnehmung.
Vebdeutscher verlas derwissenschaften. Berlin, 1962.
8. Kozielecki J. Psychologiczna teoria decyzji. PWN, Warszawa, 1977.
9. Marr D. Vision: A Computational Investigation into the Human Representation
and Processing of Visual Information. New York: Freeman, 1982.
10. Neisser U. Cognition and reality: Principles and implications of cognitive
psychology. New York: Freeman, 1976.

51
УДК 159.9

ОСНОВНЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ТРЕНДЫ


СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
ПЕРЦЕПТИВНОГО НАУЧЕНИЯ6
Г.В. Шукова

Кандидат психологических наук. ФГБНУ «Психологический инсти-


тут РАО», Москва, Россия. shookova@yandex.ru

Проанализирована интегральная проблематика современной психологии пер-


цептивного научения, выделены основные проблемные области и прикладные
аспекты. Обсуждаются вопросы повышения эффективности перцептивного об-
учения и доказательности переноса его эффектов. Выделены методологические
проблемы современных исследований перцептивного обучения, связанных с ин-
терпретацией переноса.

Ключевые слова: перцептивное научение/обучение, перенос эффектов пер-


цептивного научения, прикладные аспекты исследования перцептивного обучения.

THE MAIN RESEARCH TRENDS


IN MODERN PSYCHOLOGY OF PERCEPTUAL LEARNING
G.V. Shookova

PhD (Psychology). Psychological Institute, Moscow, Russia.


shookova@yandex.ru

We analyze the integral problematics of modern psychology of perceptual learning


and identify the main problem areas as well as the applied aspects. We discuss how it is
possible to improve the effectiveness of perceptual learning and to prove the transfer of
its effects. We also pinpoint the methodological problems of modern studies in perceptual
learning that deal with the interpretation of the transfer.

Keywords: perceptual learning, the transfer of the effects of perceptual learning, the
applied aspects of perceptual learning research.

Процесс перцептивного научения (Perceptual Learning), один из клас-


сических объектов психологии восприятия, и сегодня относится к числу

6
Статья публикуется в авторской редакции.

52
самых популярных и обширных областей7 приложения исследователь-
ских усилий. Весьма характерно, что зачастую современные исследования
перцептивного научения имеют некую синтетическую направленность,
когда удовлетворение сугубо фундаментального интереса к природе пер-
цептивного опыта одновременно позволяет обосновать прикладные аспек-
ты изучаемого процесса в актуальном контексте перспектив оптимизации
когнитивных функций человека. Такими уникальными возможностями
теоретического и практического единства исследования психология пер-
цептивного научения пользуется сполна, обеспечивая и активное прираще-
ние научного знания, и разработку ресурсов развития когнитивной сферы.
Целью данной работы является анализ основных исследовательских
трендов современной психологии перцептивного научения.
Перцептивным научение может быть по результату, когда улучше-
ние перцептивной деятельности является следствием тренинга выпол-
нения неперцептивного задания (например, [36]). И по процессу – когда
причиной долговременного улучшения любой деятельности человека
является приращение опыта восприятия некоего качества объективной
реальности (например, [32]). В обоих этих случаях научения процесс
восприятия характеризуется свойствами стимуляции и выполняемых
заданий; другие факторы ситуации научения и активности обучаю-
щегося субъекта преимущественно позиционируются как шум (хотя
многократно показана зависимость процесса восприятия от текущего
состояния его субъекта и характеристик предваряющей этот процесс
активности [8]).
В 1980-90 гг. область перцептивного научения в основном представ-
ляла собой исследование его ретинальных аспектов (положение сетчат-
ки) и специфики тренинга восприятия основных визуальных атрибутов
(ориентации стимула, прежде всего). В итоге удалось выявить явления
пластичности и специфичности ранней обработки стимула в сенсорной
коре. Сложилось представление, что перцептивное научение опосредо-
вано корковой пластичностью, и его эффекты были продемонстриро-
ваны для большого количества разнообразных задач [12] в различных
сенсорных модальностях, хотя основной массив работ был посвящен,
конечно же, вопросам перцептивного научения в ведущей перцептивной
модальности человека – визуальной. Сегодня указанные тенденции – к
расширению фактологии перцептивного опыта и ориентации на визу-
альную эмпирику – сохраняются.

7
К сожалению, данная констатация применима только к мировой науке. Россий-
скими когнитивистами задача целенаправленного изучения перцептивного науче-
ния практически не ставится; указанная проблематика косвенно представлена в
единичных работах (например, см. [1-3]).

53
Обширная феноменология перцептивного научения ежегодно прирас-
тает массивом новых данных, однако вопросы их теоретического оформ-
ления остаются весьма дискуссионными. Так, про такой популярнейший
на протяжении десятков лет объект исследования, как ориентация визу-
ального стимула, «известно, что достаточно продолжительный курс пер-
цептивного обучения существенно повышает эффективность визуального
распознавания ориентации, но механизмы, лежащие в основе такого эф-
фекта, до сих пор не ясны» [25]. Главными проблемными областями пси-
хологии перцептивного научения сегодня являются:
• механизмы (прежде всего, нейронные) и условия перцептивного
научения;
• соотношение в перцептивном научении уровней мозговой активности;
• ограничения (универсальность/специфичность) перцептивного науче-
ния, возможности переноса его эффектов;
• длительность эффектов научения;
• соотношение сложности учебной и реальной задачи;
• методология исследования прцептивного научения.

Как видно, «сенсорные» интересы конца ХХ в. в области изучения


перцептивного научения сегодня постепенно заменяются «исследованием
его прикладных аспектов и, в основном, механизмов переноса эффектов
научения» [17] при явном доминировании вопросов нейронаучной направ-
ленности – это сегодня основная проблематика исследования перцептив-
ного как научения (автономная деятельность по приобретению опыта),
так и обучения (конкретные специализированные действия, требующие
направляющего влияния).
Современные теории перцептивного научения, прежде всего, стре-
мятся объяснить причины нейронной динамики. Задача эта очень сложна:
чтобы «поймать» учебные эффекты, возникающие на начальных уровнях
сенсорной обработки, нужно «добраться» до, так сказать, сенсорно-по-
веденческих соответствий. А как это сделать? Поэтому сегодня одним из
самых популярных нейронаучных решений вопросов об основаниях пер-
цептивного научения является представление о ресурсах пластичности
мозга [7], обеспечивающих широчайшие возможности для оптимизации
и компенсации познавательной и поведенческой активности субъекта вос-
приятия. Отсюда рост популярности «методов обучения мозга (Training
the brain)» [9] и исследовательское «движение вглубь» - от когнитивных
к нейрокогнитивным концептуальным моделям приобретения опыта (от
Perceptual learning к Training the brain).
Выявлены многообразные ресурсы повышения производительности
перцептивного обучения: открытое и скрытое [4] (допороговое [41], кос-
венное [30]) перцептивное обучение; с подкреплением и без; использова-

54
ние/неиспользование внимания в качестве фактора обучения [11; 20]; рас-
ширение контекста обучения [25]; вариативность стимульного обучающего
материала [23; 26]. Иными словами, понятна необходимость «таких схем
перцептивного обучения, которые активируют перцептивные возможности
решения некоего пула задач, а не являются программами, узко специализиро-
ванными в отношении конкретного типа сенсорной информации» [4, с. 603].
Данная тенденция к онтологизации когнитивной проблематики, к по-
вышению целостности в представлении об исследуемой реальности, к рас-
ширению «классических» тематических рамок исследования способствует
появлению новых возможностей научного поиска. Так, в исследовании вос-
приятия речи младенцами получен ряд доказательств того, что слушание
речи не только закладывает, как считалось ранее, фундамент для будущего
усвоения языка, но и определяет формирование у младенца базовых познава-
тельных и социальных способностей (к обучению, абстрактному мышлению,
общению, эмпатии и т.п.) [37]. «Прослушивание речи детьми раннего возрас-
та упрощает освоение ими культурного контекста, облегчает формирова-
ние основ категориального мышления, коммуникативной компетентности,
выдвигает для них на первый план контекст социальных взаимодействий,
а также дает представление о сознании другого человека. Эти результаты
опровергают утверждение о том, что восприятие речи не создает для мла-
денцев никаких особых когнитивных преимуществ» [там же, с. 642].
Такой вывод является результатом нового взгляда на массив эмпири-
ческих переменных, позволившего получить более цельный («живой»)
и более экологически валидный «слепок» психологической реальности,
чем это возможно при жестком следовании традициям ее (реальности)
членения по процессам (восприятие, мышление...) и модальностям (слух,
зрение…). Если же вернуться к контексту перцептивного обучения, то
нельзя не отметить, что представленная в цитируемой работе интегра-
ция перцептивных и когнитивных+социальных процессов, осуществля-
ющаяся в процессе слушания речи, дает пример практически идеальной
организации перцептивного обучения. В слушании младенцем речи со-
вершенно очевидный процесс обучения происходит в скрытой форме, в
естественных условиях, не преднамеренно, но постоянно, обладает вы-
сочайшим развивающим потенциалом и, что самое главное, оказывает
мощное и надежное развивающее воздействие не только на уровне стиму-
ляции (слуховое восприятие), но и на более высоких уровнях психологи-
ческой организации. Природа, таким образом, осуществила то, в поисках
чего пребывает наука, – экологически валидный, внеконтекстный вариант
перцептивного обучения с надежным и широким пролонгированным эф-
фектом на фоне высоких активности и мотивации субъекта обучения!
В целом, данные психологии перцептивного обучения (организация
конкретных процедур выработки конкретных навыков) весьма амбива-

55
лентны. В одних схемах обучения его эффективность не страдает от отсут-
ствия обратной связи о точности принимаемых обучающимся решений, а в
других – именно наличие обратной связи оптимизирует обучение. Некото-
рые учебные задачи вызывают изменения на более высоких уровнях мозга,
для других задач характерна связь с нижними. Для бесчисленного множе-
ства визуальных признаков низкого уровня зафиксирована высокая спец-
ифичность обучения их распознаванию; в то же время есть перцептивные
задачи, в отношении которых специфичность не является необходимым
аспектом обучения. Не понятна необходимая степень оптимизации сен-
сорной стимуляции. Не ясна роль селективного внимания: в одних схемах
обучения оно важно [11; 20; 39], а в других – нет.
Одними из наиболее дискутируемых вопросов в области перцептив-
ного обучения являются проблемы переноса и длительности эффектов
обучения в реальной жизнедеятельности. Результаты обучения зачастую
ситуативны и «замкнуты» на обучающую ситуацию: на сложность [13]
и точность [16] учебной задачи, сложность стимула [24], время обучения
[19]. Критична даже область сетчатки: обучение в одной области поля зре-
ния не позволит получить эффективное решение задачи в другом сегменте
сцены [16]. В отношении длительности обучающего эффекта показаны и
ретестовая надежность на период нескольких месяцев и даже лет (напри-
мер, [5; 16; 43]), и непрочность сформированных в обучении навыков [35;
42]. Более того, в дополнение к разработке новых методов обучения, суще-
ствует необходимость создания инновационных инструментов измерения
его эффектов, позволяющих, например, сравнивать нейронные системы
или межструктурные мозговые связи до и после обучения и определять
таким образом формы и степень развития/компенсации.
Несовпадение учебной и реальной задач обычны в практике и ког-
нитивного обучения, и образования, но только в перцептивном обучении
критичность и непредсказуемость такого несовпадения «особенно броса-
ются в глаза» [28]. Еще недавно высокая специфичность перцептивного
обучения интерпретировалась в контексте его особого нейропсихологиче-
ского «устройства», не такого, как у, казалось бы, «родственного» ему ког-
нитивного обучения. Прежде всего, это организация низших зрительных
областей, где нейроны имеют небольшие рецептивные поля при очень
высокой селективности в отношении разнообразия стимуляции. А сегод-
ня появляется все больше данных об определенной универсальности пер-
цептивного обучения [31; 34], что дезавуирует его существующие модели
и выдвигает вопрос о специфичности в поле интенсивных обсуждений.
Вполне успешный перенос эффектов обучения решению сложных задач
на «реальную жизнь» зафиксирован, например, в перцептивном обучении
медитации [10] или при использовании видеоигр в качестве инструмента
обучения [14].

56
Для формирования более обобщенных результатов используются
специальные процедуры (подробнее об этом см. [27]), манипулирующие
самой процедурой обучения, ее длительностью и структурой [16; 34]. Так
называемая парадигма двойного обучения обеспечивает значительную на-
дежность его результатов. Здесь в первом условии задачи «обучающим»
является один признак стимула (например, контраст), а во втором – другой
(например, ориентация), после чего нужно распознать первый признак во
втором условии [15; 20; 39]. Согласно другой обучающей технологии, в
ходе тренинга целевая учебная задача (например, распознавание ориента-
ции) чередуется с другой (например, распознавание пространственной ча-
стоты) и это значительно повышает эффективность обучения в сравнении
с использованием только целевой задачи [33].
Фактором эффективности перцептивного обучения является уровень
сложности не только учебной задачи, но и задачи, в решении которой бу-
дут применяться выработанные в обучении навыки, а также соотношение
сложности обеих указанных задач. Есть данные, что эффективность пере-
носа определяется исключительно содержанием реальной, а не учебной
задачи [18; и мн. др.]. С другой стороны, нельзя забывать и о роли учебной
задачи: успешность постобучающего тестирования повышается в случае
большей трудности учебной задачи [40].
В «споре» о приоритете низших (изменения свойств рецептивных
полей сенсорных областей под влиянием учебной задачи) или высших
процессов в осуществлении перцептивного обучения до последнего вре-
мени безоговорочно доминировали первые из них. Сегодня же, согласно
нейронаучным данным, эффекты перцептивного обучения в первую оче-
редь определяются изменениями в ассоциации/интеграции областей более
высокого уровня, а не сенсорных мозговых структур [6; 21; 29; 39; 44; и
мн. др.]. «Исследования в парадигме двойного обучения показывают, что
обучение происходит в областях мозга на высоком уровне за пределами
ретинотопических областей зрительной коры» [38]. Учебный эффект здесь
состоит в том, что структура высокого уровня обработки информации по-
вышает свои возможности, приобретая в обучении новые способы оцен-
ки параметров стимуляции, сформированных в нижележащих областях.
Затем в обучении/опыте организуются разнообразные функциональные
соединения, которые обеспечивают применение «выученных» способов
в отличающихся от учебных условиях [14]. Тип «выучиваемого» правила
определяется таким фактором, как оптимальное решение учебной задачи,
и в свою очередь определяет величину эффекта переноса, что позволяет
прогнозировать уровень обобщения полученных в обучении навыков и что
является выдающимся достижением современной науки.
Когда предметом исследования становится феномен переноса эффек-
тов перцептивного обучения, меняется методологии такого исследования

57
– она не может оставаться такой же, как в случае изучения сенсорных
механизмов. В литературе в качестве основных методологических мо-
ментов современных исследований перцептивного обучения, связанных
с интерпретацией переноса, выделяются, во-первых, вопросы повыше-
ния качества экспериментального контроля: типичное для современных
работ отсутствие контрольной группы и одноразовое ретестирование
резко снижает уровень достоверности эмпирических данных. Во-вторых,
обсуждается необоснованность применения корреляционных методов ис-
следования эффектов переноса обучения с учебной на «реальную» задачу.
«Корреляции между уровнем эффективности субъектов обучения и пере-
носом учебной задачи могут быть воспроизведены, даже если не предпо-
лагается никакого переноса» [17, с. 1].
В исследованиях перцептивного обучения контрольная группа тради-
ционно считалась ненужной: при определении специфики перцептивного
процесса не было нужды в тщательном контроле переменных. Сегодня же,
когда в центре внимания находятся механизмы обобщения результатов об-
учения, к экспериментальному контролю предъявляются высокие требо-
вания. «К сожалению, в части современных перцептивных исследований
важность такого контроля была несколько недооценена по той, возможно,
причине, что факторами повышения производительности решения пер-
цептивных задач в основном понимались периферические сенсорные ме-
ханизмы» [там же, с. 3].
Нельзя забывать, что даже активная контрольная группа может не
обеспечить должного контроля, так как на производительность испытуе-
мых могут существенно повлиять их ожидания/представления. Произво-
дительность даже низкоуровневых задач, основанных на остроте зрения
и контрастной чувствительности, определяется не сенсорными фактора-
ми, а например, ментальными. По этой причине в дизайне исследования
перцептивного научения не только необходима активная контрольная
группа, но обучающие задачи контрольной и основной групп должны
быть равными по сложности. Необходим также строгий контроль таких
переменных, как характеристики ситуации, участников, экспериментато-
ров и т.п., влияющих на посттестовую производительность. Так, данные о
большей успешности перцептивного обучения на материале экшен-виде-
оигр в сравнении с играми-стратегиями/головоломками [15] в ряде работ
считаются невалидными по причине непреднамеренных и неосознанных
влияний экспериментаторов на участников обучения в направлении улуч-
шений в осуществлении перцептивной деятельности (см. подробнее [22]).
Что касается корреляционных схем исследования эффектов пер-
цептивного обучения, зачастую чреватых «ущербными интерпретациями»
[17, с. 8] в установлении связей пред- и постобучающей эффективности,
решений учебной и «неучебной» задачи, эффективности перцептивных

58
решений и величины изменений соответствующих мозговых областей, то
здесь дело опять же в необходимости контроля большого количества пе-
ременных. Все эти связи весьма чувствительны к таким общим факторам
как самочувствие участников исследования; изначальная связь учебной
и «реальной» задач; скрытое, т.е. не подлежащее статистическому учету,
выполнение одной и той же задачи в ходе разных сеансов и т.п. Именно
потому в работе о роли альфа-ритма в перцептивном научении признается,
что выявленные в процессе обучения изменения мозговой активности мо-
гут быть эпифеноменами. «Вопрос о причинности здесь трудно кому-либо
адресовать, и даже если будут получены значимые корреляции с поведе-
нием, то этого все равно будет недостаточно, чтобы доказать, что измене-
ния в альфа-ритме были причиной перцептивного обучения или непосред-
ственно связаны с ним» [7, с. 7].
Таким образом, «в современной литературе наблюдаются существен-
ные противоречия по вопросу специфики перцептивного обучения» [34].
Причина несогласованности результатов типична для психологической на-
уки в целом – это множественность теоретических позиций и разночтения
в содержании исследовательских конструктов и процедур, исключающие
возможность обобщения данных различных исследовательских подходов.
Например, разная степень точности используемой в исследовании стиму-
ляции сказывается на наличии/отсутствии эффекта переноса обучения.
«Существуют другие многочисленные методологические моменты, раз-
личные в разных подходах и, вероятно, влияющие на достоверность ис-
следования. Они должны быть изучены с целью лучшего понимания их
воздействия на исследовательский процесс» [там же].
Как отмечалось выше, значительный объем работ посвящен приклад-
ным аспектам исследования перцептивного обучения. Типичная исследо-
вательская схема здесь такова: выявление закономерностей формирования
конкретного перцептивного навыка, на основе которых определяются па-
раметры будущих программ перцептивного обучения как ресурса оптими-
зации психологического статуса и деятельности человека. Прикладные ра-
боты ориентированы, прежде всего, на подготовку кадров для конкретной
профессиональной деятельности, в силу чего используемый в них обучаю-
щий материал (перцептивные задачи), как правило, гораздо разнообразнее,
чем в академических исследованиях перцептивного научения/обучения.
В последние годы предложен принципиально отличный от класси-
ческого перцептивного обучения способ развития перцептивной сферы
человека и ее оптимизации – видеоигра [15]. Данный инструмент позво-
ляет преодолеть высокую специфичность традиционного перцептивного
обучения; он не только обеспечивает общее перцептивное развитие, но и
соотносится с решением разнообразных перцептивных задач (распреде-
ление ресурсов внимания между объектами визуальной сцены, идентифи-

59
кация кратковременной стимуляции) в реальной жизнедеятельности об-
учающихся. Экологическая направленность в данной исследовательской
области выражается в не только в разработке новых научно обоснованных
методов перцептивного обучения, но и в формировании представления о
том, в какой степени достигнутые в обучении эффекты повышают «еже-
дневное познавательное функционирование» [9, с. 90].
Итак, современная психология перцетивного научения/обучения в
своем стремлении к определению механизмов данного процесса имеет
ярко выраженные нейронаучные интересы, удовлетворение которых, как
считается, послужит основой разработки оптимальных способов реализа-
ции перцептивного обучения («биологически реалистичных правил обу-
чения» [27, с. 64]) и их конкретизации для реальных контекстов. Характер-
но, что одним из условий успешности на этом пути выступает способность
«разнодисциплинарных» ученых «слушать, общаться и сотрудничать друг
с другом» [9, с. 93].
Это, действительно, очень важно, поскольку интегральная проблема-
тика перцептивного научения на наших глазах практически преодолела
«перцептивные» рамки, объединив в себе не только всевозможные «вос-
приятия», но и иные психические составляющие (от эмоций до рефлексии).

Список литературы
1. Крюкова А.П., Агафонов А.Ю., Бурмистров С.Н., Козлов Д.Д., Шилов Ю.Е.
Эффект переноса имплицитного знания на сенсомоторную деятельность // Экспе-
риментальная психология. 2018. Т. 11. № 3. С. 63-77.
2. Морошкина Н.В., Карпов А.Д. Роль когнитивного стиля «импульсивность/
рефлексивность» в имплицитном научении (на примере задач социальной перцеп-
ции) // Экспериментальная психология. 2015. Т. 8. № 4. С. 61-76.
3. Терещенко Т.В., Соколов Р.В., Гончаров О.А. Графомоторная адаптация к
компьютерным искажениям соотношения между координатами зрительного и мо-
торного полей // Экспериментальная психология. 2018. Т. 11. № 1. С. 92-113.
4. Abrahamse E.L., Jiménez L., Verwey W.B., Clegg B.A. Representing serial action
and perception // Psychonomic bulletin & review. 2010. V. 17. № 5. P. 603-623.
5. Astle A.T., Blighe A.J., Webb B.S., McGraw P.V. The effect of normal aging and
age-related macular degeneration on perceptual learning // Journal of Vision. 2015. V.
15. № 10. Р. 16.
6. Bavelier D., Green C.S., Pouget A., Schrater P. Brain plasticity through the life
span: Learning to learn and action video games // Annual Review of Neuroscience. 2012.
V. 35. Р. 391-416.
7. Bays B.C., Visscher K.M., Dantec C.C. Le, Seitz A.R. Alpha-band EEG activity in
perceptual learning // Journal of Vision. 2015. V. 15. № 10. Р. 7.
8. Britz J., Michel C.M. State-dependent visual processing / Frontiers in Psychology.
2011. V. 2. P. 370.

60
9. Bryck R.L., Fisher P.A. Training the brain: practical applications of neural
plasticity from the intersection of cognitive neuroscience, developmental psychology,
and prevention science // American Psychologist. 2012. V. 67. №. 2. P. 87-96.
10. Davidson R.J., McEwen B.S. Social influences on neuroplasticity: Stress and
interventions to promote well-being // Nature Neuroscience. 2012. V. 15. P. 689-695.
11. Donovan I., Szpiro S., Carrasco M. Exogenous attention facilitates location
transfer of perceptual learning // Journal of Vision. 2015. V. 15. № 10. Р. 11.
12. Fine I., Jacobs R.A. Comparing perceptual learning tasks: A review // Journal of
Vision. 2002. V. 2. № 5. Р. 190-203.
13. Garcia A., Kuai S.G., Kourtzi Z. Differences in the time course of learning for
hard compared to easy training // Frontiers in Psychology. 2013. V. 4. № 110. Р. 1-8.
14. Green C.S., Kattner F., Siegel M.H., Kersten D., Schrater P.R. Differences in
perceptual learning transfer as a function of training task // Journal of Vision. 2015. V.
15. № 10. Р. 5.
15. Green C.S., Li R., Bavelier D. Perceptual learning during action video game
playing // Topics in cognitive science. 2010. V. 2. №. 2. P. 202-216.
16. Hung S.C., Seitz S.R. Prolonged training at threshold promotes robust retinotopic
specificity in perceptual learning // The Journal of Neuroscience. 2014. V. 34(25). Р.
8423-8431.
17. Jacoby N., Ahissar M. Assessing the applied benefits of perceptual training:
Lessons from studies of training working-memory // Journal of Vision. 2015. V. 15. №
4. Р. 33-34.
18. Jeter P.E., Dosher B.A., Petrov A., Lu Z.L. Task precision at transfer determines
specificity of perceptual learning // Journal of Vision. 2009. V. 9(3). № 1. Р. 1-13.
19. Jeter P.E., Dosher B.A., Liu S. H., Lu Z.L. Specificity of perceptual learning
increases with increased training // Vision Research. 2010. V. 50. Р. 1928-1940.
20. Kabata T., Yokoyama T., Noguchi Y., Kita S. Location Probability Learning
Requires Focal Attention // Perception. 2014. V. 43. № 4. P. 344-350.
21. Kahnt T., Grueschow M., Speck O., Haynes J.D. Perceptual learning and
decision-making in human medial frontal cortex // Neuron. 2011. V. 70(3). Р. 549-559.
22. Kristjansson A. The case for causal influences of action videogame play upon
vision and attention // Attention, Perception, & Psychophysics. 2013. Vol. 75(4). Р.
667-672.
23. Ma C.-Y., Hang H.-M. Learning-based saliency model with depth information //
Journal of Vision. 2015. V. 15. № 6. Р. 19.
24. McGovern D.P., Webb B.S., Peirce J.W. Transfer of perceptual learning between
different visual tasks // Journal of Vision. 2012. V. 2(11). № 4. Р. 1-11.
25. Moerel D., Ling S., Jehee J.F.M. Perceptual learning increases orientation
sampling efficiency // Journal of Vision. 2016. V. 16. № . Р. 36.
26. Quinn P.C., Bhatt R.S. Grouping by Form in Young Infants: Only Relevant
Variability Promotes Perceptual Learning // Perception. 2012. Vol. 41. № 12. P.
1468-1476.

61
27. Roelfsema P. R., van Ooyen A., Watanabe T. Perceptual learning rules based
on reinforcers and attention // Trends in cognitive sciences. 2010. V. 14. №. 2. P. 64-71.
28. Sagi D. Perceptual learning in Vision Research // Vision Research. 2011. V. 51.
Р. 1552-1566.
29. Sathian K., Deshpande G., Stilla R. Neural changes with tactile learning reflect
decision-level reweighting of perceptual readout // The Journal of Neuroscience. 2013.
V. 33. Р. 5387-5398.
30. Seitz A.R, Kim D., Watanabe T. Rewards evoked learning of unconcsiously
processed visual stimuli in adult humans // Neuron. 2009. V. 61. Р. 700-707.
31. Solgi M., Liu T., Weng J. A computational developmental model for specificity
and transfer in perceptual learning // Journal of Vision. 2013. V. 13. № 1. Р. 7.
32. Spering M. Seeing and Moving: How Eye Movements Improve Hand Movements
// Journal of Vision. 2016. V. 16. № 4. Р. 33-34.
33. Szpiro S.F., Wright B A., Carrasco M. Learning one task by interleaving practice
with another task // Vision Research. 2014. V. 101. Р. 118-124.
34. Talluri B.C., Hung S.-C., Seitz A.R., Seriès P. Confidence-based integrated
reweighting model of task-difficulty explains location-based specificity in perceptual
learning // Journal of Vision. 2015. V.15. № 10. Р. 17.
35. Towler A., White D., Kemp R.I. Evaluating Training Methods for Facial Image
Comparison: The Face Shape Strategy Does Not Work // Perception. 2014. V. 43. № 2.
P. 214-218.
36. Verghese A., Mattingley J.B., Garner K.G., Dux P.E. Decision-making training
reduces the attentional blink // Journal of Experimental Psychology: Human Perception
and Performance. 2018. V. 44(2). Р. 195-205.
37. Vouloumanos A., Waxman S.R. Listen up! Speech is for thinking during infancy.
Review // Trends in cognitive sciences. 2014. Vol. 18. № 12. P. 642-646.
38. Wang R., Cong L.-J., Yu C. The classical TDT perceptual learning is mostly
temporal learning // Journal of Vision. 2013. V. 13. № 5. Р. 9.
39. Wang R., Zhang J.-Y., Klein S.A., Levi D.M., Yu C. Vernier perceptual learning
transfers to completely untrained retinal locations after double training: A «piggybacking»
effect // Journal of Vision. 2014. V. 14. № 13. Р. 12.
40. Wang X., Zhou Y., Liu Z. Transfer in motion perceptual learning depends on the
difficulty of the training task // Journal of Vision. 2013. V. 13. № 7. Р. 5.
41. Watanabe T., Nanez J., Sasaki Y. Perceptual learning without perception //
Nature. 2001. № 413. Р. 844-847.
42. Wilbertz G., Sterzer Ph. Differentiating aversive conditioning in bistable
perception: avoidance of a percept vs. salience of a stimulus // Cjnsiousness and
cognition. 2018. V. 61. № 5. P. 38-48.
43. Yan F.-F., Zhou J., Zhao W., Li M., Xi J., Lu Z.-L., Huang C.-B. Perceptual learning
improves neural processing in myopic vision // Journal of Vision. 2015. V. 15. № 10. Р. 12.
44. Zhang G.-L., Yu C., Li H., Cong L.-J. ERP C1 is top-down modulated by
orientation perceptual learning // Journal of Vision. 2015. V. 15. № 8. Р. 1.

62
УДК 159.931

ВОЗМОЖНОСТЬ ПРЕОДОЛЕНИЯ ДЕЙСТВИЯ


«ЕСТЕСТВЕННЫХ» УСТАНОВОК ВОСПРИЯТИЯ
И УПРАВЛЕНИЕ ФОРМИРОВАНИЕМ «КАРТИНЫ РЕЛЬЕФА»8
В.А. Михеев

Преподаватель кафедры Промышленного дизайна. Московский


Государственный Технический Университет им. Н.Э. Баумана. Москва,
Россия. vam49@yandex.ru

В статье предлагается психотехнический подход к управлению процессами


зрительного восприятия на примере овладения контролем действия «естествен-
ных» установок восприятия.

Ключевые слова: установочная регуляция деятельности, естественные уста-


новки, позиционная установка, «картина рельефа», психотехнический подход.

POSSIBILITY OF OVERCOMING THE ACTIONS


OF «NATURAL» PERCEPTION SETS AND MANAGEMENT
OF THE FORMATION OF «RELIEF PAINTINGS»
V.A. Mikheev

Lecturer at the Department of Industrial Design. Moscow State Technical


University. N.E. Bauman, Moscow, Russia. vam49@yandex.ru

The article proposes a psycho-technical approach to managing the processes of


visual perception on the example of mastering the control of the “natural” sets.

Keywords: setting regulation activities, natural set, positional set, “the picture of
relief,” psychotechnical approach.

Объяснение восприятия тех или иных перцептивных феноменов обыч-


но сводят к «сочетанию и взаимному дополнению» восходящих (bottom-
up) и нисходящих (top-down) процессов передачи и концептуализации
информационных данных. В восходящих процессах «...сенсорная инфор-
мация передается с базового «нижнего» уровня наверх, на более высокие
и интегративные уровни», и таким образом происходит «...конструирова-
ние и создание идентифицируемых паттернов и форм ... под воздействием
автоматических, не контролируемых человеком механизмов мозга и зри-

8
Статья публикуется в авторской редакции.

63
тельной системы» [7, с. 254]. Нисходящие процессы «...преимущественно
базируются на знаниях, ранее полученных наблюдателем, его предшеству-
ющем опыте, осмыслении и интерпретации, а также на его ожиданиях»
[там же].
Информационный подход Дэвида Марра [5] рассматривает зрительное
восприятие как восходящий процесс. Марр описал три стадии последова-
тельного анализа информации, содержащейся в оптической проекции на
сетчатке: представление первоначального эскиза, представление 2,5-мер-
ного эскиза и представление трехмерной модели. На первой стадии, по
Марру, на основании различий в светимости зрительная система извлека-
ет информацию о краях, контурах и границах наблюдаемых объектов, тем
самым выделяя их из фона, а также информацию об их местоположении
и ориентации в перцептивном пространстве. На следующей стадии извле-
кается информация о глубине и расстоянии ранее очерченных объектов
от наблюдающего субъекта и строится набросок картины мира с позиции
данного наблюдателя. Наконец, на третьей стадии строится уже незави-
симая от местоположения наблюдателя и его ориентации в пространстве
трехмерная модель окружающего физического мира.
Принципиальная позиция Марра заключалась в том, что он считал
сетчаточное изображение вполне достаточным для построения перцептив-
ного образа, поскольку в нем содержится вся необходимая для анализа
стимульная информация. Однако, в подходе Марра, вполне пригодном
для конструирования технических интеллектуальных систем обработки
визуальной информации и ориентированном на них, не учитывается роль
«человеческого фактора» и свойственных высокоразвитым «живым систе-
мам» нисходящих процессов концептуализации перцептивных данных. В
результате, роль управляющих и направляемых «сверху» процессов в та-
ком подходе полностью опускается. То ценное, что психология восприятия
и когнитивная наука в целом может взять у Марра, это детальный анализ
автоматической обработки визуальной информации вплоть до построе-
ния 2,5-мерного эскиза. Фактически и сам Марр не сильно продвинулся
дальше этого. Вопрос «Что значит видеть?», с самого начала поставлен-
ный Марром, так и не нашел ответа в рамках информационного подхода.
В итоге всё свелось к созданию программ и распознающих устройств в
сфере искусственного интеллекта.
Трудности, как можно видеть, начались уже с задачей непосредствен-
ного представления видимых поверхностей, чему посвящена (она так и на-
зывается) четвёртая глава книги Марра. Это признавал и сам Марр: «Наши
знания, начиная с этого момента, становятся значительно менее конкретны-
ми» [5, с. 285]. Если до этого момента влияниями нисходящих процессов
можно было пренебрегать, то теперь они начинают выходить на первый
план и задавать, в том числе, пространственный рельеф поверхности.

64
Так как мы живём не в плоском мире «Флатландии» Эдвина Э.  Эб-
ботта, а в мире трёх пространственных измерений, то у обитателей это-
го мира – зрячего человека, во всяком случае, – непроизвольно действует
перцептивная «естественная» установка по возможности воспринимать
зрительный материал объёмно. Куб Неккера наглядно демонстрирует дей-
ствие этой установки: вместо того, чтобы воспринимать плоское геоме-
трическое изображение, мы, по большей части, видим пространственную
конструкцию, время от времени «опрокидывающуюся». Настроенная на
восприятие пространственных отношений окружающего мира, зритель-
ная система перебирает варианты правдоподобной и, по возможности,
однозначной интерпретации плоского изображения как объёмной формы.
Точнее было бы сказать, что зрительная система перебирает допустимые
варианты возможных интерпретаций, на одном из которых может остано-
вить своё внимание наблюдатель. Но если нет никаких дополнительных
признаков и/или «естественных» установок, как в данном случае с кубом
Неккера, усилия внимания через какое-то время истощаются и первона-
чально усмотренная ориентация «опрокидывается».
Также обстоят дела с рядом других «естественных» установок. Напри-
мер, то обстоятельство, что мы обычно возвышаемся над поверхностью
земли (или какой либо другой твёрдой опорой) и взираем на всё сверху
вниз, совершенно определённым образом формирует картину рельефа
поверхности.
Как известно, важнейшими признаками объёмного и пространствен-
ного восприятия служат градиенты текстуры, градиенты светотени (по-
лутонов) и перспектива. Этих признаков для зрения бывает достаточно,
чтобы плоское изображение видеть как объемную конфигурацию, и, более
того, навязчиво воспринимать объёмность, а не плоскостность выстроен-
ного по определённым принципам плоского изображения. Марр приводит
рисунок волнообразной поверхности (из работы К.А. Стивенса), образо-
ванной семейством синусоид, и отмечает, что мы не воспринимаем такое
изображение «как сугубо плоское; нет ни каких сомнений в том, что мы
смотрим на некоторую волнистую поверхность». А это, в свою очередь,
«означает, что, обращаясь к анализу таких изображений, мы используем
ряд априорных допущений» [5, с. 237]. Так как «зрительная система при-
способлена для восприятия объемных предметов реального мира» [7], то
и в данном случае действует «естественная» установка по возможности
видеть изображение как объёмное. Эту возможность картинка Стивенса
предоставляет.
На YouTube выложены многочисленные видеосюжеты, демонстри-
рующие приёмы рисования 3D-картинок и полученные таким способом
изображения. Если смотреть на них под определённым углом из соответ-
ствующей позиции, то возникает неустранимое иллюзорное впечатление

65
реальных объёмных объектов. Зрение обманывается в силу согласованно-
го действия признаков объемности, отвечающих «естественной» установ-
ке видеть – где только возможно – объёмные фигуры и ладшафты (в силу
«априорных допущений», по словам Марра).
Итак, кроме восходящих процессов, в формировании образных пред-
ставлений и картины мира в целом самое активное участие принимают и
нисходящие процессы. Прежде всего, это установочная регуляция воспри-
ятия предметных образов и пространственных ландшафтов. И хотя пер-
цептивная установка не входит в само содержание переживаемого образа,
она существенным образом определяет его восприятие.
А.Г. Асмолов, говоря об установочной регуляции деятельности и отме-
чая, что «содержание установок зависит от того, какое место в структуре
деятельности они занимают», предложил соотносить действие различных
установок с иерархическим строением деятельности, принятым в школе
А.Н.  Леонтьева. Исходя из уровневой структуры предметной деятельно-
сти, следует различать, по Асмолову, четыре уровня установочной регу-
ляции: нижний уровень психофизиологических реализаторов установок
и надстроенные над ним уровни операциональной, целевой и смысловой
установок [2].
Высшим уровнем установочной регуляции являются смысловые
установки, задающие общий ход и направленность деятельности в связи
с актуализацией того или иного мотива деятельности. Целевая установка
соотносит деятельность субъекта с намеченной и конкретно поставленной
целю. Операциональная установка соотносится со способами реализации
осуществляемых действий и обеспечивает их выбор.
О.А.  Арбекова в своём диссертационном исследовании [1] провела
сопоставительный анализ уровней установочной регуляции, выделен-
ных Асмоловым, и терминов, близких к понятию «установка», которые
используются в современной зарубежной литературе. В результате, всё
разнообразие терминов удалось в значительной мере свести к ёмкой те-
оретической модели установочной регуляции деятельности, предложен-
ной Асмоловым. Однако такое кардинальное обобщение установок, ни-
велирующее их качественное и, порой, существенное различие, слишком
упрощает проблему формирующего влияния установок как на деятель-
ность в целом, так и на процессы зрительного восприятия, в частности.
Хотя для подтверждения гипотезы Асмолова об иерархическом уровне-
вом строении установок Арбекова проводила эксперименты в области
зрительного восприятия (в условиях инверсии зрения), в её исследова-
нии, ко всему прочему, никак не учитывалось действие «естественных»
установок зрения. Но эти установки как раз во многом и определяют то,
что будет воспринято наблюдателем. Поэтому их никак нельзя исключать
из рассмотрения.

66
Среди важнейших «естественных» установок следует назвать уже
упоминавшуюся установку по возможности воспринимать видимые
сцены как объёмные. Другими будут внедрённые в наши перцептивные
системы установки по оформлению объёмности фигур и рельефов по-
верхности, навязанные такими принципами по «изготовлению» картины
мира, как подчинённость её привычной направленности взгляда; обыч-
ному направлению естественного освещения; учёту перспективных со-
кращений и градиентов плотности текстуры, а также других значимых
условий восприятия. Причём сила действия (можно сказать, глубина вне-
дрения) таких установок зависит от способности замечать/отслеживать их
влияние и контролировать его. Действие одних установок контролировать
и направлять достаточно просто, а других – почти невозможно. Например,
перспективные геометрические изображения (если нет других признаков)
достаточно легко «опрокинуть» сознательным усилием, а светотеневые,
построенные с учётом направления естественного освещения, почти не
поддаются произвольному контролю. Это можно объяснить тем, что в ус-
ловиях естественной подвижности наблюдателя (в условиях «динамиче-
ской перспективы») такие инверсии восприятия зримых сцен – обычное
для зрения дело, в то время как, например, освещение снизу – это слишком
уж искусственная и непривычная ситуация. Что касается изображений, по-
строенных с учётом привычного направления взгляда и градиента плотно-
сти текстуры, то их восприятие более доступно реверсированию, хотя мы
редко этим пользуемся.
Ранее нами обосновывалась возможность управления течением обра-
зов и формированием образных представлений с опорой на схематизмы
мышления [6], которые, по Канту, «есть продукт и как бы монограмма чи-
стой способности воображения a priori», и тем самым играют роль опосре-
дующего условия, позволяющего подводить поставляемый органами вос-
приятия чувственный материал под категории рассудка. Принципиальным
в таком подходе как раз и оказывается возможность овладения способно-
стью построения визуальных сцен, обычно формирующихся в результате
действия неконтролируемых «естественных» установок. Если же удастся
взять под контроль действие таких «естественных» установок, как было
отмечено выше, то визуальные сцены можно будет строить в соответствии
с намерениями самого наблюдателя.
В качестве примера такого овладения можно обратиться к рисунку
«Круги на воде», который Дональд Хоффман неоднократно приводил в
своих статьях, сведённых затем в книгу «Визуальный интеллект» [8]. По-
добный же рисунок, но менее выразительный, приводил и Марр, о чём
было сказано выше. Удачная иллюстрация Хоффмана демонстрирует тот
факт, что мы не можем без дополнительного усилия воспринимать это изо-
бражение как плоское, а видим его непременно объёмным, с кольцевыми

67
валами и долинами между ними (рис. 1). А если перевернуть изображение
«вверх дном», то, как выражает впечатление Хоффман, «вогнутое стано-
вится выпуклым, а выпуклое вогнутым» (рис. 2).

Рис. 1. Круги на воде [8] Рис. 2. Перевёрнутое изображение [8]

Свойственный обычному положению дел взгляд на поверхность


(листа бумаги, земли, воды и т.п.) «сверху – вниз» заставляет наблю-
дателя видеть (конструировать!) рельеф поверхности привычным об-
разом: валы как бы возвышаются над впадинами. Такой взгляд устой-
чив и подчиняется действующей «естественной» установке (её можно
назвать позиционной установкой), но он вполне доступен коррекции
и контролю: если вообразить, что мы смотрим не сверху вниз, как это
бывает в большинстве случаев, а разглядываем лепнину на потолке,
то рельеф прямо на наших глазах «опрокинется», и валы с ложбинами
поменяются местами. Правда, с непривычки это требует некоторого
усилия внимания. Но чем больше овладевать контролем над действи-
ем «естественных» установок, тем с каждым разом это будет проще и
проще делать.
В отличие от эмпирического подхода, требующего следовать за
фактами, и от общетеоретического подхода, желающего исходить во
всём из общих идей и принципов, психотехнический подход предлагает
всякое дело брать «в свои руки». Иными словами, учиться управлять
своими психическими процессами. Как емко сформулировал Ф.Е.  Ва-
силюк, психотехника – это практическая «работа-с-сознанием» [3]. В
этом смысле психотехнический подход смыкается с инструментальным
методом, который делает упор на овладении психическими процесса-
ми посредством ранее освоенных психических процессов, теперь уже
становящихся психологическими орудиями (инструментами). Приме-
нительно к процессам восприятия (оформления, распознавания и ло-
кализации) вещей и явлений окружающего мира, это как раз и должно
означать «управление течением образов и формированием образных
представлений» [6].

68
Вывод будет кратким, но в соответствии с психотехническим подходом,
принципиальным: если мы сможем «улавливать» действие «естественных»
установок восприятия, то получим возможность управлять ими.
Если глубоко осознать, что сегодня человечество стоит на пороге оче-
редной, вслед за компьютерно-сетевой, теперь уже виртуальной револю-
ции, то психотехнический подход становится остроактуальным. Действи-
тельно, будем ли мы пассивными участниками визуальных отображений
искусственного интеллекта или за человеком не только сохранится, но и
усилится ведущая роль актора-оператора, осуществляющего активный
синтез визуальных миров, – все это будет зависеть от развития способ-
ности подчинять собственному контролю «процесс синтеза некоторого
трехмерного представления» [5, с. 332]. Первым шагом на пути к этому и
может стать овладение способностью управления действием «естествен-
ных» установок восприятия.
Немного уточняя выражение Гуссерля, можно повторить вслед за ним:
«...все то, что встречается нам в жизни, так сказать, в готовом виде, просто
как некая существующая вещь ... дано в синтезе пассивного опыта и дано
как таковое [до тех пор, пока] ...с началом активного постижения вступят в
игру духовные активности» [4].

Список литературы
1. Арбекова О.А. Влияние установок на формирование зрительного образа в
условиях инверсии. Дисс. ... канд. психол. наук. М., 2016.
2. Асмолов А.Г. Деятельность и установка. М.: Изд-во МГУ, 1979.
3. Василюк Ф.Е. От психологической практики к психотехнической теории //
Консультативная психология и психотерапия. 1992. № 1. С. 15-32.
4. Гуссерль Э. Картезианские размышления. СПб.: Наука, 1998.
5. Марр Д. Зрение. Информационный подход к изучению представления и об-
работки зрительных образов / под ред. И.Б. Гуревича. М.: Радио и связь, 1987.
6. Михеев В.А., Шевырев А.В., Шаламова Н.Г., Федотова М.А. Визуальное
мышление в аналитике: проблемы, возможные подходы и способы овладения //
Материалы Первой всероссийской конференции «Аналитика развития и безо-
пасности страны: реалии и перспективы» (Москва, 12 декабря 2013 г.). М.: ООО
«Агентство печати Столица», 2014. С. 260-269.
7. Шиффман Х. Ощущение и восприятие. СПб.: Питер, 2003.
8. Hoffman D.D. Visual Intelligence: How We Create What We See. New York:
W.W. Norton & Co, 1998.

69
Раздел 2
ЗРИТЕЛЬНОЕ ВОСПРИЯТИЕ
В КОНТЕКСТЕ ОКУЛОМОТОРНОЙ АКТИВНОСТИ

УДК 159.9

ДВИЖЕНИЯ ГЛАЗ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ИЛЛЮЗИИ


ДВИЖЕНИЯ СОБСТВЕННОГО ТЕЛА
В СИСТЕМЕ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ9,10,102
А.И. Ковалёв

Кандидат психологических наук. Факультет психологии МГУ имени


М.В. Ломоносова, Москва, Россия. artem.kovalev.msu@mail.ru

Исследование посвящено изучению роли нистагменных движений глаз в


формировании иллюзии движения собственного тела в системе виртуальной ре-
альности. В качестве стимула использовался виртуальный оптокинетический ба-
рабан. Обнаружено, что интенсивность иллюзии и длительность медленных фаз
оптокинетического нистагма тем больше, чем больше скорость вращения вирту-
ального стимула.

Ключевые слова: иллюзия движения собственного тела, виртуальная реаль-


ность, симуляторное расстройство, движения глаз, оптокинетический нистагм.

EYE MOVEMENTS AND VECTION ILLUSION APPEARANCE


IN VIRTUAL RELITY SYSTEM
A.I. KOVALEV

PhD (psychology). Faculty of psychology, Lomonosov Moscow State


University, Moscow, Russia. artem.kovalev.msu@mail.ru

This study is devoted to the investigation of the optokinetic nystagmus role in


vection illusion. The virtual rotating optokinetic drum was used as a stimulation. It was
found that vection illusion strength and optokinetic slow phases duration increase with
increasing rotation speed.

Keywords: vection, virtual reality, simulator sickness, eye movements, optokinetic


nystagmus.

9
Исследование проведено при поддержке гранта РФФИ № 17-36-01101.
10
Статья публикуется в авторской редакции.

70
Восприятие положения и ориентации собственного тела в простран-
стве является одним из важнейших процессов для адаптации и обеспече-
ния навигации в окружающей среде. У человека для реализации данной
функции в процессе эволюционного развития были успешно сформиро-
ваны мозговые механизмы, позволяющие интегрировать и анализировать
информацию, поступающую от различных органов чувств, а также учиты-
вать действие высокоуровневых факторов (прошлый опыт, предвосхище-
ние изменения положений тела и т.п.) Однако, в некоторых ситуациях вос-
приятие положения и ориентации тела человека является неадекватным
его реальному пространственному расположению. Одним из примеров та-
ких «ошибок» является возникновение иллюзии движения собственного
тела, или векции (от англ. «vection» – перенос), – переживание человеком
иллюзорного движения собственного тела в отсутствии его реального фи-
зического перемещения в пространстве [4]. В повседневной жизни данный
феномен проявляется в ряде ситуаций, например, в случае наблюдения
пассажиром поезда отправления состава с соседнего пути, когда, остава-
ясь физически неподвижным, человек ощущает иллюзорное движение в
направлении, противоположном направлению движения соседнего поезда.
Для объяснения причин возникновения векции с опорой на протека-
ние физиологических процессов в организме человека была привлечена
теория сенсорного конфликта, разработанная первоначально для изучения
механизмов кинетоза и укачивания [8]. Согласно данной теории, векция
возникает в результате рассогласования между сигналами сенсорных си-
стем различных модальностей, принимающих участие в формировании
преставления об ориентации и положении тела в пространстве. К ним от-
носят в первую очередь вестибулярную, проприоцептивную и зрительную
сенсорные системы. В том случае, если паттерн сенсорных сигналов отли-
чается от предшествующего паттерна в прошлом для данного положения
тела, возникает сенсорный конфликт, который в свою очередь приводит к
головокружению, потери ориентации в пространстве и возникновению ил-
люзии. Однако, даже с использованием различных модификаций данной
теории до сих пор не были решены такие важнейшие методологических
проблемы в изучении векции как разработка адекватного объективного ин-
дикатора выраженности иллюзии и динамики её протекания, определение
мозговых механизмов её возникновения.
Многочисленные исследования иллюзии движения собственного тела,
проведенные с применением средств регистрации активности головного
мозга, показали несогласующиеся результаты [10; 12]. Общим для неко-
торых из этих работ является обнаружение повышение активности в об-
ласти мозжечка во время переживания иллюзии. Также авторы сходятся
во мнении о том, что система определения положения и ориентации тела
в пространстве имеет сложную мозговую организацию, а возникновение

71
иллюзии в ситуации сенсорного конфликта не имеет однозначного и вы-
раженного отражения в изменении мозговой активности. Среди использу-
емых методов оценки выраженности иллюзии наибольшее распростране-
ние получили опросниковые методики и методики прямого шкалирования.
Наиболее известным опросником является «Симуляторные расстрой-
ства» (Simulator sickness questionnaire, или SSQ), разработанный Р.  Кен-
неди с коллегами [9]. Он состоит из 16 пунктов, по каждому из которых
участник отмечает одну из 4 степеней выраженности обозначенного ощу-
щения – «не ощущаю», «незначительно ощущаю», «умеренно ощущаю»
и «ощущаю сильно». Пункты опросника представляют собой различные
дискомфортные ощущения, такие как тошнота, головокружение при от-
крытых и закрытых глазах, сложность фокусировки и т.п. В результате
заполнения данных пунктов рассчитывается Общий балл – чем выше его
значение, тем сильнее сенсорный конфликт и тем большую выраженность
имеет иллюзия движения собственного тела. Тем не менее, данный опро-
сник представляет собой лишь косвенный метод оценки выраженности ил-
люзии посредством анализа интенсивности дискомфортных симптомов. А
однозначность взаимосвязи между возникновением дискомфортных сим-
птомов и иллюзией движения собственного тела подвергается сомнению.
Поиск иных методов изучения иллюзии не на основе анализа мозговой
активности и субъективных отчётов испытуемых привел к попыткам ис-
пользования в этих целях параметров глазодвигательной активности [11].
Регистрация движений глаз – распространённый метод изучения проте-
кания когнитивных и эмоциональных процессов [1]. А применительно к
иллюзии движения собственного тела большее значение имеют параметры
прослеживающих движений глаз, так как известно, что во время наблю-
дения за движущимся стимулом глаза совершают характерные движения,
состоящие из плавного прослеживания стимула и возвратной саккады.
Такая форма реализации глазодвигательной активности называется оп-
токинетическим нистагмом (ОКН). В ранних работах, посвященных ис-
пользованию технологии регистрации движений глаз в изучении психиче-
ской деятельности, было показано, что определённые параметры ОКН, а
именно скорость медленной фазы и частота ударов фиксационного ОКН,
являются индикаторами протекания процессов внимания [3]. А потенциал
анализа параметров ОКН в изучении векции был недавно показан в ра-
боте С.  Пальмизано с коллегами [6], которые обнаружили, что во время
возникновения иллюзии (фиксировалось путем нажатия испытуемым на
кнопку) медленная фаза ОКН имела большую длительность по сравнению
с ситуацией отсутствия иллюзии. Важно отметить, что в этом исследова-
нии стимуляция представляла собой движущиеся по линейной траектории
небольшие светящиеся точки, приближающиеся или отдаляющиеся от ис-
пытуемого в течение 30 с. При этом предъявление стимулов происходило

72
посредством широкоформатного дисплея. Таким образом, была обнару-
жена возможная связь между параметрами ОКН и переживанием векции.
Поэтому в настоящем исследовании была поставлена цель выявить роль
нистагменных движений глаз в формировании иллюзии движения соб-
ственного тела.
Была выдвинута гипотеза о том, что на переживание иллюзии движе-
ния собственного тела оказывает влияние скорость движения наблюдаемо-
го стимула, в частности предполагалось, что большая скорость вращения
стимула вокруг испытуемого приведёт к возникновению векции большей
интенсивности, что найдёт отражение в динамике нистагменных движений
глаз. Задачами исследования стали разработка виртуальной среды, враща-
ющейся вокруг испытуемого в горизонтальной плоскости с различными
угловыми скоростями, разработка метода и осуществление качественного
и количественного анализа нистагменных движений глаз, выделение ос-
новных параметров ОКН, свидетельствующих о динамике иллюзии дви-
жения собственного тела.
В эксперименте приняли участие 17 испытуемых (10 мужчин и 7 жен-
щин) в возрасте от 19 до 27 лет. Все испытуемые имели нормальное или
скорректированное до нормального зрение, а также не имели органиче-
ских поражений вестибулярного аппарата или иных нарушений в работе
вестибулярной функции.
Для предъявления стимуляции использовалась высокоиммерсивная
установка виртуальной реальности CAVE-system (CAVE active virtual
environment). Установка состояла из четырёх больших плоских квадрат-
ных экранов, соединенных в куб. Программное обеспечение для прове-
дения эксперимента в CAVE системе было представлено специальным
приложением VirTools 4.0. Для регистрации движения глаз использовался
прибор SMI Eye tracking glasses. Отслеживание положения глаз обеспечи-
валось двумя маленькими камерами, которые размещены в дужках очков,
в то время как третья камера, расположенная по центру (на переносице)
вела запись того, что попадало в поле зрения наблюдателя. Частота записи
равна 30 Гц.
В качестве стимуляции был использован виртуальный оптокинетиче-
ский барабан, вращающийся по часовой стрелке и против часовой стрелки
с угловыми скоростями, 30, 45 и 60 град/с. Внутренняя поверхность вир-
туального барабана была окрашена чередующимися чёрными и белыми
полосами шириной в 12 угловых градусов каждая (рис. 1).
Испытуемый помещался в центр виртуальной комнаты CAVE. Ин-
струкция состояла в том, чтобы испытуемый стоял неподвижно и не со-
вершал движений головой в течение предъявлении стимуляции. При этом
у испытуемого имелась возможность свободного осматривания зритель-
ной сцены. Оптокинетический виртуальный барабан совершал вращения

73
вокруг испытуемого дли-
тельностью 2 мин каждое
в случайном порядке в
разные стороны с различ-
ными скоростями. Всего
было осуществлено 18
вращений для каждого
испытуемого (3 скоро-
сти х 2 направления х 3
повторения). Во время
наблюдения вращения
стимуляции испытуемый
должен был нажимать Рис 1. Предъявление виртуальной среды «Опто-
на кнопку электронной кинетический барабан» в установке виртуальной
мыши каждый раз, когда реальности CAVE-system
он отмечал возникнове-
ние векции. После каждого вращения испытуемого просили оценить, не
меняя своего положения, интенсивность переживаемой иллюзии векции
по 10-балльной шкале, а также дать устный отчёт по пунктам опросни-
ка «Симуляторные расстройства». Между вращениями виртуального ба-
рабана испытуемому предоставлялся 5-минутный промежуток на отдых.
Запись движения глаз начиналась до того, как начиналось вращение вир-
туального барабана. Синхронизация момента начала движения стимула в
записи движений глаз производилась после эксперимента во время обра-
ботки данных путём сопоставления временной метки от нажатия клавиши
запуска эксперимента.
Таким образом, независимыми переменными выступили фактор ско-
рости вращения и фактор направления вращения. Для изучения динамики
нистагменных движений глаз был применён оригинальный метод микро-
структурного анализа пространственно-временных глазодвигательных
траекторий. Суть метода заключается в том, что были последовательно
оценены длительности каждой прослеживающей фазы ОКН. В качестве
зависимых переменных были использованы следующие показатели:
1. Оценки интенсивности иллюзии движения собственного тела, изме-
ренные по 10-ти бальной шкале. Оценки интенсивности были усред-
нены для каждого испытуемого для каждой скорости и направления
вращения.
2. Латенция возникновения иллюзии движения собственного тела в пер-
вый раз в течение одного предъявления стимуляции относительно на-
чала действия стимуляции.
3. Коэффициент усиления глазодвигательной системы (КуГДС). В каче-
стве данного параметра было использовано отношение средней ско-

74
рости медленных фаз ОКН при данной скорости вращения к скорости
движения стимуляции ОКН в течение промежутков переживания век-
ции. КуГДС были усреднены по каждому испытуемому для всех ско-
ростей вращения и всех направлений. Необходимость использования
данного параметра продиктована требованием к корректному сравне-
нию скоростей медленных фаз ОКН между условиями с различными
скоростями вращения стимула, от которых зависит скорость медлен-
ных фаз нистагма.
4. Общий балл опросника «Симуляторное расстройство».

С помощью двухфакторного дисперсионного анализа с повторными


измерениями был обнаружено (по результатам многомерных тестов) зна-
чимое влияние фактора скорости вращения стимула на зависимые пере-
менные (F=143,438, p<0,001). Значимого влияния фактора направление
вращения обнаружено не было (F=1,470, p=0,267). Взаимодействие факто-
ров также не достигает значимого уровня (F=0,160, p=0,992).
Оценки интенсивности иллюзии движения собственного тела были
усреднены по двум направлениям вращения по каждой скорости вра-
щения, так как влияние фактора направления вращения оказалось не
значимым. Анализ сравнения оценок интенсивности векции обнаружил
значимые различия между оценками, полученными при скорости вра-
щения 60 град/с, по сравнению с другими условиями (Z=3,325, p=0,001
и Z=3,634, p=0,001 при сравнении с условиями с 30 град/с и 45 град/с
соответственно).
КуГДС при скорости вращения 60 град/с значимо отличался от КуГДС
при других скоростях вращения (p<0,001, t=6,771 и t=5,112 при сравне-
нии с 30 и 45 град/с соответственно). Значимых отличий по данному по-
казателю между скоростями 30 и 45 град/с обнаружено не было (t=1,175,
p=0,257).
Значения латенции возникновения иллюзии движения собственного
тела (p=0,001, t=4,048, p<0,001, t=14,585, p<0,001, t=11,840 при сравнении
с 30 и 45 град/с, 30 и 60 град/с и 45 и 60 град/с соответственно) значимо
отличаются для различных скоростей вращения.
Анализ значений общего балла, полученного по опроснику «Симуля-
торные расстройства», позволил обнаружить значимые различия между
оценками уровня дискомфорта при скорости вращения стимуляции в 60
град/с и другими скоростями (p=0,001, t=5,713, p<0,001, t=6,004, p=0,211,
t=0,415 при сравнении с 60 и 45 град/с, 60 и 30 град/с и 45 и 30 град/с
соответственно).
Таким образом, экспериментальная гипотеза о том, что вращение сти-
муляции с наибольшей угловой скоростью приведёт к восприятию иллю-
зии наибольшей интенсивности, подтвердилась. Микроструктурный ана-

75
лиз пространственно-временных траекторий движений глаз обнаружил
динамические изменения в длительностях медленной фазы оптокинетиче-
ского нистагма во время переживания иллюзии.
Данный результат эксперимента согласуется с закономерностями, об-
наруженными другими учёными, изучавшими взаимосвязь параметров
нистагма и выраженности иллюзии векции. В эксперименте П.  Кима и
С. Пальмизано [7] по изучению линейной векции испытуемые в течение
30 с наблюдали за движением объёмной стимуляции в установке вирту-
альной реальности с инструкцией свободного рассматривания зритель-
ной сцены без применения фиксационной точки. Было обнаружено уве-
личение в значениях интенсивности выраженности векции, оцениваемых
при помощи джойстика. Испытуемые во время эксперимента отклоняли
контроллер джойстика на такой угол, который соответствовал субъектив-
но переживаемой выраженности иллюзии. Оказалось, что увеличения
длительностей медленных фаз нистагма происходили в те же моменты,
что и отклонения испытуемыми контроллера на максимальные значения
угла наклона.
Если предположить, что ОКН представляет собой механизм стаби-
лизации изображения полос виртуального барабана на сетчатке с целью
снижения интенсивности сенсорного конфликта, то тогда нарушение
в работе вестибулярной функции и возникновение векции будет иметь
причиной нарушение ОКН, в частности снижение скорости медленных
фаз. Рассматривая результаты данного эксперимента с такой точки зре-
ния, можно сделать вывод о том, что снижение скорости медленных фаз
происходило из-за явления угасания ОКН [2]. Данное явление заключа-
ется в том, что при действии повторной одинаковой стимуляции (напри-
мер, чередующихся движущихся полос) интенсивность нистагменной
реакции снижается. Причём, снижение происходит тем отчётливее, чем
больше сила стимула. Явление угасания ОКН зависит от центральных ме-
ханизмов, локализация которых точно неизвестна. Однако, в ряде иссле-
дований, проведённых на кошках, было обнаружено, что возникновение
феномена угасания ОКН происходит в ретикулярной формации продолго-
ватого мозга и моста [5]. То есть, в тех самых структурах, которые имеют
как зрительную, так и вестибулярную афферентацию и могут принимать
участие в управление сенсорным конфликтом. Тогда, явление угасания
ОКН можно рассматривать как нарушение в реализации компенсаторно-
го глазодвигательного механизма по отношению к сенсорному конфлик-
ту. В результате, происходило нарушение в работе системы определения
положения и ориентации тела в пространстве и возникала иллюзия дви-
жения собственного тела. Тогда параметры ОКН, в частности скорость
медленных, фаз могут быть использованы также и в качестве надёжных
индикаторов возникновения и выраженности иллюзии, так как принима-

76
ют участие в реализации её психофизиологических механизмов. Причём
динамика изменения этих параметров отражает динамику переживания
иллюзии.
С точки зрения использования показателей скорости медленных фаз
ОКН, для оценки когнитивных функций, в частности функции внима-
ния, можно заключить, что в моменты иллюзии внимание испытуемого к
движущейся стимуляции ослабевает и переключается на восприятие соб-
ственного иллюзорного перемещения. Данный процесс развёртывается во
времени, так как угасание ОКН происходит постепенно, что сопровожда-
ется равномерным замедлением медленных фаз. Этот результат косвенно
согласуется с результатами нейрофизиологических экспериментов [10],
показавших, что во время векции происходит перераспределение акти-
вации мозговой активности: снижается активность зрительных областей,
ответственных за восприятие движения объектов (зоны V5/MT), и увели-
чивается активность узелка мозжечка. Тогда векцию можно рассматривать
не только как следствие нарушения в работе вестибулярной функции в си-
туации сенсорного конфликта, но как одно из состояний системы опреде-
ления положения и ориентации тела в пространстве.
Таким образом, результаты настоящего исследования показывают, что
иллюзия движения собственного тела представляет собой сложный субъ-
ективный феномен, внутренняя динамика которого зависит от такого сен-
сорного фактора, как скорость движения наблюдаемого стимула. При этом,
чем больше скорость движения стимула, тем с большей интенсивностью
у испытуемых возникает иллюзия векции. Параметры движений глаз, в
частности длительность медленной фазы оптокинетического нистагма,
могут быть использованы в качестве достоверных объективных индика-
торов восприятия иллюзии и изменений в интенсивности её переживания.
Система виртуальной реальности выступает как наиболее адекватный ин-
струментарий для создания условий инициации восприятия иллюзии дви-
жения собственного тела.

Список литературы
1. Барабанщиков В. А., Ананьева К. И., Харитонов В. Н. Организация дви-
жений глаз при восприятии изображений лица // Экспериментальная психология.
2009. Т. 2. №. 2. С. 31-60.
2. Левашов М.М. Вестибулярный нистагм: Связь быстрого компонента нистаг-
ма с вестибулярным аппаратом: Автореферат дис. … канд. мед. н. Л., 1965. 16 с.
3. Романов В.Я. Исследование свойств зрительного перцептивного процесса
методом ФОКН // Исследования зрительной деятельности человека. М.: МГУ, 1973.
4. Fischer M., Kornmüller A., Optokinetisch ausgelöste Bewegungswahrnehmungen
und optokinetischer Nystagmus // Journal für Psychologie und Neurologie. 1930. V. 41
P. 273-308.

77
5. Fernandez C., Schmidt R.M. Studies on habituation of vestibular reflexes. Effect
of caloric stimulation in decorticated cats // Acta Oto-Laryngologic. 1963. V. 56. № 2.
P. 500-508.
6. Palmisano S., Allison R., Schira M., Barry R. Future challenges for vection
research: definitions, functional significance, measures and neural bases // Frontiers
Psychology. 2015. V. 6. № 193. P. 1–15.
7. Palmisano, S., Gillam, B. Stimulus eccentricity and spatial frequency interact to
determine circular vection // Perception. 1998. V. 27. № 9. P. 1067-1077.
8. Reason J. Motion sickness adaptation: a neural mis-match model // Journal of the
Royal Society of Medicine. 1978. V. 71(11). P. 819-829.
9. Kennedy R., Lane N., Kevin S., Berbaum M., Lilienthal M. Simulator Sickness
Questionnaire: An Enhanced Method for Quantifying Simulator Sickness // The
International Journal of Aviation Psychology. 1993. V. 4. P. 203-220.
10. Kleinschmidt A., Thilo K., Buchel C., Gresty M., Bronstein A., Richard S.,
Frackowiak R. Neural Correlates of Visual-Motion Perceptionas Object- or Self-motion
// NeuroImage. 2002. V. 16. P. 873-882.
11. Menshikova G., Kovalev A., Klimova O., Chernorizov A. Eye movements as
indicators of vestibular dysfunction // Perception. 2015. V. 44. № 8-9. P. 1103-1110.
12. Slobounov S., Teel E., Newell K. Modulation of cortical activity in response to
visually induced postural perturbation: Combined VR and EEG study // Neuroscience
Letters. 2003. V. 547. P. 6-9.

78
УДК 159.9

НОВЫЙ МЕТОД СГЛАЖИВАНИЯ ДАННЫХ АЙТРЕКИНГА


ДЛЯ АНАЛИЗА МИКРОДВИЖЕНИЙ ГЛАЗ11, 123 4
В.Е. Дубровский*, А.В. Гарусев**, Е.Г. Лунякова***

* Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва,


Россия. vicdubr@mail.ru
** Факультет психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва,
Россия. percept5@mail.ru
*** Кандидат психологических наук. Факультет психологии МГУ
имени М.В. Ломоносова, Москва, Россия. eglun@mail.ru

Предложен новый нелинейный метод сглаживания записей движений глаз на


основе алгоритма хуберовской непараметрической регрессии. Приведены приме-
ры обработки данных.

Ключевые слова: движения глаз, сглаживание данных, непараметрическая


регрессия.

NEW METHOD OF EYE TRACKING DATA SMOOTHING


FOR MICRO-MOVEMENTS ANALYSIS13 5
V.E. Doubrovski*, A.V. Garusev**, E.G. Luniakova***

* Faculty of Psychology, Lomonosov Moscow State University, Moscow,


Russia. vicdubr@mail.ru
** Faculty of Psychology, Lomonosov Moscow State University, Moscow,
Russia. percept5@mail.ru
*** PhD (Psychology). Faculty of Psychology, Lomonosov Moscow State
University, Moscow, Russia. eglun@mail.ru

A new nonlinear method for smoothing eye movement records based on the Huber
nonparametric regression algorithm is proposed. Examples of data processing are given.

Keywords: eye movements, data smoothing, nonparametric regression.

11
Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского фонда фунда-
ментальных исследований Проект № 19-013-00784\19.
12
Статья публикуется в авторской редакции.
13
Supported by RFBR grant № 19-013-00784\19.

79
Практически любое устройство, осуществляющее регистрацию дви-
жений глаз, выдает зашумленную запись [5]. Наличие шума обусловлено
погрешностями достаточно сложного алгоритма, определяющего мгно-
венное направление взора. В большинстве исследований, связанных с
регистрацией движений глаз, этими шумами можно пренебречь, так как
вносимая ими погрешность достаточно мала. Но ситуация существенно
меняется при изучении микродвижений глаз. В этом случае уровень шу-
мов аппаратуры сравним с амплитудой полезного сигнала. Для решения
содержательных задач необходимо сгладить сигнал, чтобы уменьшить
уровень шума.
Стандартный пакет программ, которые исследователь получает, при-
обретая серийный айтрекер, обычно не содержит функций анализа микро-
движений глаз. Соответствующие инструменты приходится разрабатывать
самостоятельно. В настоящей работе приводится краткий обзор алгорит-
мов сглаживания, а также предлагается новый эффективный метод обра-
ботки экспериментальных данных.
С формальной точки зрения сглаживание данных представляет собой
решение задачи восстановления гладкой функции по зашумлённым
наблюдениям. Обычно предполагается, что шум является аддитивным, так
что измеренные в моменты времени значения представляют собой
сумму полезного сигнала и шума:

Для получения необходимой информации из “сырых” данных разрабо-


тано множество процедур, позволяющих в той или иной мере избавиться
от шума. Условно их можно разделить на две большие группы:
фильтрация – оценка сглаженной величины в некоторой точке с ис-
пользованием данных только в предшествующих по времени точках.
сглаживание – величина в точке оценивается на основании измере-
ний как в предыдущих, так и в последующих точках.
Выбор метода обработки зависит от решаемой задачи. Если сглажен-
ные оценки направления взора необходимо получать непосредственно в
ходе эксперимента, то следует использовать фильтрацию. К примеру, не-
обходимость изменять тестовое изображение в зависимости от движений
глаз испытуемого влечет за собой использование алгоритмов фильтрации.
Алгоритмы сглаживания позволяют получить “очищенные” данные, точ-
нее описывающие положение глаз, но их можно применять только в режи-
ме пост-обработки полученных записей.
Простейшим методом сглаживания является алгоритм скользящего
среднего. Каждая точка нового, сглаженного временного ряда является
средним, вычисленным по некоторому набору измеренных значений, по-
павших в заданную окрестность данной точки. В частности, если изме-
рения производятся с постоянным шагом дискретизации (так работают

80
практически все системы регистрации движений глаз), то алгоритм сколь-
зящего среднего использует для оценки сглаженного значения в точке k
множество из точек с индексами :

Данный метод обладает существенным недостатком: все точки, попав-


шие в интервал сглаживания (“окно сглаживания”), вносят одинаковый
вклад в результат вне зависимости от того, как далеко они находятся от
точки, в которой вычисляется оценка. Ясно, что при быстро меняющей-
ся функции f(t) ошибка может оказаться недопустимо большой. Поэтому
обычно используют взвешенное скользящее среднее, присваивая каждой
точке вес ki, убывающий с расстоянием от центра окна:

Веса при этом должны удовлетворять условию нормировки:

Это выражение можно записать в более общей форме [1] так, чтобы
оно позволяло вычислить сглаженную оценку для любого момента вре-
мени t, и при этом не требовалась нормировка весовых коэффициентов.
Измеренные значения также могут быть заданы в произвольных точках ti:

Это - так называемая формула непараметрического сглаживания


Надарая-Ватсона. Для того чтобы задать систему весов, убывающих
по мере удаления от центра окна, используется невозрастающая глад-
кая ограниченная четная функция , называемая ядром (отсюда еще
одно название ядерная оценка). Обычно считается, что она отлична
от нуля только на отрезке (-1, 1). Ширина окна сглаживания весовой
функции задается параметром h. Чем больше этот параметр, тем
шире окно. Как видно из приведенного выражения, при вычислении
оценки будут учитываться только те точки, которые попадают в окно
сглаживания, так как только для них весовые коэффициенты принима-
ют ненулевые значения.
Легко показать, что оценка Надарая-Ватсона (как и ее частный случай,
оценка скользящего среднего) является оценкой метода наименьших ква-
дратов. Действительно, будем искать такую аппроксимацию константой
искомой функции в пределах окна, чтобы минимизировать взвешенную
сумму квадратов отклонений:

81
Взяв производную по и приравняв ее нулю, получаем оценку Надарая-
Ватсона.

В литературе предлагается использовать различные ядерные функции:


Равномерное ядро:

Треугольное ядро:

Ядро Епанечникова:


Биквадратное ядро:

Триквадратное ядро:

Трикубическое ядро:

Как показывают проведенные исследования, форма ядра слабо влияет


на результаты сглаживания. Наиболее популярно ядро Епанечникова.
Если в выражении для метода наименьших квадратов вместо констан-
ты воспользоваться более сложной аппроксимацией функции в пределах
окна сглаживания, а именно полиномом

зависящим от вектора параметров , мы придем к еще


одному классу широко распространенных алгоритмов – методу Савицкого
– Голея, впервые предложенному в [6]:

В классическом варианте метода все весовые коэффициенты выбира-


ются одинаковыми. На каждом шаге методом наименьших квадратов на

82
отрезке с центром в точке t ищется полином заданного порядка, макси-
мально близкий к измеренным точкам (минимизирующий квадратичную
ошибку). Решение (т.е. вектор параметров ɑ) находится с помощью стан-
дартных численных процедур. Значение полинома в центре окна прини-
мается за сглаженную оценку.
Все рассмотренные линейные оценки достаточно быстро вычисляют-
ся и дают хорошие результаты при восстановлении гладких функций с
гауссовым шумом. Но если шум существенно отличается от нормального
(например, содержит большие выбросы), или восстанавливаемая функ-
ция подвержена резким скачкам, в области таких особых точек линейные
оценки ведут себя крайне неустойчиво и не отражают реального положе-
ния восстанавливаемой функции. К сожалению, именно записи движе-
ний глаз обычно содержат большие выбросы в тех местах, где алгоритм
определения направления взора дает сбой (например, при моргании ис-
пытуемого). Кроме того, движения глаз включат резкие скачки (саккады),
которые также плохо обрабатываются линейными алгоритмами. Все это
заставляет выбирать альтернативные способы сглаживания, не имеющие
подобных недостатков.
Одно из наиболее распространённых решений заключается в том,
чтобы отказаться от поиска минимума суммы квадратов отклонений и за-
менить квадратичную функцию на такую функцию потерь, при которой
решение не так сильно зависит от больших выбросов. Будем искать сгла-
женные значения как решение задачи минимизации [1]-[3]:

где функция потерь – выпуклая функция действительного пере-


менного, имеющая производную – весовая функция, h
- ширина окна.

Для получения оценки в каждой точке нужно, как и ранее, приравнять


нулю производную и решить полученное нелинейное уравнение

При квадратичной функции потерь функция ли-


нейная, что приводит к легко вычисляемой оценке Надарая-Ватсона. В об-
щем же случае приходится использовать численные методы, чтобы найти
.
При оценка является скользящей взве-
шенной медианой. Алгоритм, вычисляющий эту оценку, приводится в
[3]. Если веса одинаковы, то взвешенная медиана превращается в обык-

83
новенную медиану, которая является решением задачи о минимизации
суммы абсолютных величин отклонений измеренных величин от иско-
мой оптимальной оценки . Чтобы найти решение, необходимо по-
строить вариационный ряд, отсортировав попавшие в окно значения.
Выборочная медиана находится точно в его середине.
Медианный сглаживатель хорошо убирает импульсные шумы, со-
храняя ступеньки в исходном сигнале. Имеются достаточно быстрые
алгоритмы вычисления скользящей медианы, поэтому подобные методы
сейчас широко используются для сглаживания движений глаз. В то же
время, медианные алгоритмы недостаточно эффективны в области точек
фиксации, где глаза почти не двигаются, и сигнал хорошо может быть
описан гауссовым шумом с некоторой постоянной составляющей, кото-
рую и требуется найти.

Таким образом, мы приходим к выводу, что линейный и медианный


алгоритмы хорошо подходят для обработки различных участков записей
движений глаз, но в целом необходим некий «гибрид», который мог бы
оптимально обрабатывать всю запись.

Такое промежуточное положение занимает функция потерь Хубера:

Ее производная является кусочно-линейной. При малых значе-


ниях константы Хубера C оценка стремится к скользящей медиане, а при
больших значениях превращается в линейную оценку Надарая – Ватсо-
на. Эти результаты хорошо известны, но обычно для вычисления оценки
Хубера предлагается использовать итерационный алгоритм, что сильно
замедляет вычисления для длинных временных рядов. Вероятно, именно
по этой причине такие сглаживатели до сих пор не использовались для
обработки записей движений глаз.
Однако, в работе [4] был предложен быстрый алгоритм вычисления
оценок Хубера за конечное число шагов. Авторами была разработана про-
грамма на языке Pascal, включенная в одну из первых версий статистиче-
ского пакета XploRe [1].

Работа алгоритма основана на следующей идее: Решением задачи яв-


ляется точка, в которой обращается в ноль функция

84
Эта функция является суммой кусочно-линейных функций, то есть
также кусочно-линейная. Если упорядочить набор узлов, в которых из-
меняется коэффициент наклона сегментов, то последовательно переходя
от сегмента к сегменту, можно найти точку, в которой очередной линей-
ный сегмент пересекает ось абсцисс, т.е. решение. При этом нет необхо-
димости каждый раз производить сортировку узлов при сдвиге окна. Вся
структура поддерживается в виде упорядоченного списка, в который до-
бавляются новые точки. Те точки, которые больше не попадают в окно, из
списка удаляются.
Нами создана программа, реализующая описанный метод сглажива-
ния в среде MATLAB/OCTAVE. На рис. 1 приведены примеры работы ал-
горитма при сглаживании записей движения глаз в области микросаккады.
По оси X – время (мсек), по оси Y – направление оптической оси глаза
(пиксели на экране). На каждом из рисунков приведена также более поло-
гая кривая результат работы линейного сглаживателя Надарая-Ватсона.

85
Рис. 1. Записи движений глаз, обработанные нелинейным хуберовским сглажива-
телем и линейным сглаживателем Надарая-Ватсона

86
На рис. 2. показан модельный пример: сглаживание сигнала, являю-
щегося суммой логистической кривой и гауссовского шума при помощи
хуберовского и линейного сглаживателей.

Рис. 2. Модельный пример: сглаживание сигнала, являющегося суммой логисти-


ческой кривой и гауссовского шума при помощи хуберовского и линейного
(более пологая кривая) сглаживателей.

Список литературы
1. Хардле В. Прикладная непараметрическая регрессия. М.: Мир, 1993.
2. Цыбаков А.Б. Непараметрическое оценивание сигнала при неполной инфор-
мации о распределении шума // Проблемы передачи информации. 1982. Т. 18. №.
2. С. 44-60.
3. Цыбаков А.Б. Робастные оценки значений функции // Проблемы передачи
информации. 1982. Т. 18. №. 3. С. 39-52.
4. Цыбаков А.Б., Дубровский В.Е. Алгоритм непараметрического робастного
сглаживания, разработанный для программного пакета XPLORE: Научный отчет.
Рукопись, 1990.
5. Duchowski A.T. Eye tracking methodology // Theory and practice. 3 edition,
Springer, 2017.
6. Savitzky A., Golay M.J.E. Smoothing and differentiation of data by simplified
least squares procedures // Analytical chemistry. 1964. V. 36. №. 8. P. 1627-1639.

87
УДК 159.9.072

ИССЛЕДОВАНИЕ ГЛАЗОДВИГАТЕЛЬНЫХ ПАТТЕРНОВ


СТУДЕНТОВ И ПРОФЕССИОНАЛОВ ПРИ РЕШЕНИИ
ХИМИЧЕСКИХ ЗАДАЧ14 6
Ю.А. Ишмуратова

Федеральное государственное бюджетное научное учреждение


«Психологический институт Российской академии образования», Москва,
Россия. yuska3@mail.ru

В исследовании сравнивались глазодвигательные паттерны студентов и про-


фессионалов в области химии при решении химических задач. Профессионалы
идентифицируют молекулу, узнают изображенное вещество, затем ищут его обо-
значение в списке ответов. Студенты предпочитают многократно сравнивать мо-
лекулу с представленными ответами, затрачивая больше времени на обработку
области ответов.

Ключевые слова: регистрация движений глаз, стратегии решения задач, гра-


фические задачи, студенты и профессионалы, химики.

THE STUDY OF THE OCULOMOTOR PATTERNS OF STUDENTS


AND PROFESSIONALS IN SOLVING CHEMICAL TASKS
Y.A. Ishmuratova

Psychological Institute of Russian Academy of Education, Moscow,


Russia. yuska3@mail.ru

The study compared the oculomotor patterns of students and chemistry professionals
in solving chemical problems. Professionals identify the molecule, recognize the
substance shown, then look for its designation in the list of answers. Students prefer
to repeatedly compare the molecule with the presented answers, spending more time
processing the response area.

Keywords: eye-tracking, problem solving strategies, graphic tasks, experts and


novices, chemists.

Химическая сфера на данный момент является одной из самых стре-


мительно развивающихся, что требует от специалистов особых навыков
решения профессиональных задач. Одной из главных задач специалиста

14
Статья публикуется в авторской редакции.

88
в области химии является кодирование и декодирование графически пред-
ставленной информации (графических репрезентаций) в связи с тем, что
большинство химических процессов недоступны для непосредственного
наблюдения [5]. Графические репрезентации (схемы, диаграммы, форму-
лы, графики) облегчают понимание этих процессов и повышают эффек-
тивность передачи данных в научном сообществе [8]. Поэтому особенно
актуальным становится выявление того, каким образом специалисты в
химической сфере воспринимают и анализируют графически представ-
ленную информацию. Специфика задач с использованием графических
схем заключается в том, что каждая задача состоит из некоторого числа
отдельных элементов, расположенных в заданном порядке, то есть схема
имеет хорошо структурированную внешнюю презентацию условий. Это
определяет специфику мыслительного процесса и придает особое значе-
ние пространственному распределению внимания [6].
Для исследования перцептивных стратегий при решении химических
задач в настоящее время все чаще используется метод видеорегистрации
движений глаз [7]. Данному методу присуща, в первую очередь, объекти-
визация ментальной активности, то есть определение и измерение наблю-
даемых параметров процесса решения задач. Применение видеорегистра-
ции движений глаз, кроме того, подразумевает применение специально
разработанных задач и условий для проведения исследования. В нашем
исследовании были разработаны специальные тестовые задания, включа-
ющие в себя пространственные формулы молекул веществ, которые позво-
ляют определить особенности перцептивной обработки у специалистов
химической сферы. Трёхмерные (пространственные) модели позволяют
наиболее близко к теоретическим моделям строения вещества представ-
лять его состав, и, демонстрируют более полное взаимное расположение
атомов, угол связи и расстояния между атомами.
Исследования с применением регистрации движений глаз показали,
что студентам и профессионалам присущи различные глазодвигательные
паттерны при решении профессиональных задач [4]. Например, экспер-
ты быстрее находят и смотрят значимо дольше на релевантную информа-
цию, и таким образом, решают задачи более эффективно, чем новички [9].
Обобщение множества результатов позволяет заключить, что профессио-
налы и студенты в отдельно выбранной профессиональной деятельности
различаются по следующим параметрам глазодвигательной активности:
количество фиксаций на стимуле, количество фиксаций на релевантной
и нерелевантной области, а также по времени и эффективности решения
задачи [1]. В последнем метаанализе A. Gegenfurtner [2] рассматривает ис-
следования с участием 819 экспертов, 187 специалистов среднего уровня
и 893 новичков в различных профессиональных областях и приходит к
выводу, что эксперты (профессионалы) по сравнению с новичками имеют

89
более короткую длительность фиксаций, больше фиксаций на релевант-
ной задаче области и меньшее количество фиксаций на не относящейся к
заданию области. У экспертов также были более длинные саккады и более
короткое время на первой фиксации на релевантной информации благода-
ря превосходству в парафовеальной обработке и селективному распреде-
лению внимания. Еще один параметр, по которому были выявлены разли-
чия между новичками (студентами) и профессионалами – распределение
внимания между релевантными и нерелевантными областями. Х. Хайдер
и П.А.  Френш [3] в своей гипотезе о сокращении информации заявили,
что с возрастанием профессионализма специалисты лучше различают ре-
левантную и нерелевантную информацию и поэтому концентрируются на
обработке наиболее важной информации.
Таким образом, метод регистрации движений глаз применим и пер-
спективен для анализа перцептивной деятельности специалистов хими-
ческой сферы. Во-первых, потому что данный метод может показать раз-
личия в стратегиях решения профессиональных задач разными группами
испытуемых. Во-вторых, метод позволяет выявить корреляции между
показателями окуломоторной активности, скоростью решения задачи и
эффективностью решения задачи, зафиксировать паттерны движений глаз
при решении химических задач. В настоящее время метод регистрации
движений глаз – это богатый источник получения эмпирических данных.
В данном исследовании мы попытались выявить разницу в глазодви-
гательных паттернах студентов и профессионалов в области химии при
решении химических задач.
МЕТОДИКА ИССЛЕДОВАНИЯ
Испытуемые
В исследовании приняли участие 28 химиков в возрасте от 17 до 55 лет
(средний возраст – 35 лет). Испытуемые были разделены на две группы
по критерию стажа работы. 14 человек – студенты химических специаль-
ностей, средний стаж работы – 0,5 лет; 14 человек – профессиональные
химики; средний стаж работы – 10 лет.
Стимульный материал и процедура
Испытуемым предъявлялись слайды с трехмерным изображением мо-
лекул (расположенным в левой части слайда) и вариантами ответов (рас-
положенными в правой части слайда) – списком названий различных хи-
мических соединений. Ставилась задача определить вещество, молекула
которого была изображена на слайде. Испытуемые должны были правиль-
но распознать молекулу в левой части экрана и кликнуть мышью на тот ва-
риант ответа, который они считают правильным. Всего было разработано
32 тестовых задания. Стимульный материал был разработан совместно с
высококвалифицированными специалистами в области химии со стажем
работы более 20 лет.

90
Аппаратура
Эксперимент был разработан и проведен с использованием обору-
дования SMI. Предъявление стимулов осуществлялось с помощью 19”
ЖК-монитора, расположенного на расстоянии 60–65 см от испытуемого.
Создание эксперимента проводилось в SMI ExperimentCenter. Регистрация
движений глаз осуществлялась с помощью системы SMI Hi-Speed с часто-
той 1250 Гц с использованием опоры для подбородка.
Результаты и обсуждение
Были найдены значимые различия между группами профессионалов
и студентов по времени выполнения заданий: профессионалы выполняли
задания значимо быстрее, чем студенты (F=154,18; p < 0,01). Также было
обнаружено, что профессионалы давали значимо большее количество пра-
вильных ответов (F=29,85; р < 0,01). Анализ глазодвигательной активно-
сти испытуемых позволил обнаружить ряд различий в стратегиях решения
задач студентов и профессионалов. Было обнаружено, что студентам были
присущи более длительные фиксации (F=16,09, p < 0,01) на всем простран-
стве слайда и более длительные саккады (F=101,16, p < 0,01). Эксперты же
совершали в среднем более короткие фиксации и более короткие саккады,
при этом их скорость саккад была значимо меньше (F=56,92, p < 0,01).
Для сравнения эффективности стратегий поиска правильных решений
были выделены две области интереса на каждом слайде: первая область –
графическое представление химического элемента в левой части слайда,
вторая область – варианты ответа в правой части. Выделение двух реле-
вантных областей интереса позволило выявить значимые различия между
группами по нескольким показателям. Были найдены значимые различия
по времени пребывания в каждой из выделенных областей интереса. Ока-
залось, что взор студентов гораздо дольше находился в области с вариан-
тами ответов (F=1417,86, p < 0,01). Взгляд студентов в общей сложности
находился в области интереса «варианты ответов» в течение 31,5 секунд,
а профессионалов – 12,6 секунд. Для студентов также были характер-
ны более длительные фиксации в области интереса «варианты ответов»
(F=29,42, p < 0,01), что свидетельствует о более глубокой когнитивной
обработке информации в этой области. В области интереса «изображение
молекулы» также были найдены статистически значимые различия между
группами. Было обнаружено, что взгляд профессионалов находился в этой
области дольше, чем взгляд студентов (F=219,72, p < 0,01); общее время
пребывания в области интереса «изображение молекулы» у профессиона-
лов – в среднем около 14,2 секунд, у студентов – в течение 9,6 секунд. При
этом средняя длительность фиксаций в данной области интереса была зна-
чимо больше у профессионалов (F=44,29, p < 0,01).
Таким образом, проведя анализ глазодвигательной активности по
выделенным областям интересов, можем сделать вывод о том, что про-

91
фессионалы оценивали область изображения молекулы как релевантную,
поэтому их взгляд большую часть времени решения задания находился в
этой зоне. Более длительные фиксации экспертов в данной области также
свидетельствуют о том, что они определяли ее как более информативную
и требующую тщательного анализа. Для студентов, в свою очередь, боль-
шую значимость представляла область с вариантами ответов: большую
часть времени взор студентов находился в этой области, и средняя дли-
тельность фиксаций была больше в этой области.
Был проведен качественный анализ решения задания с целью иден-
тификации когнитивных стратегий новичков и экспертов при решении
химических задач. Были проанализированы scanpath (хронологическая
карта движений глаз, включающая все фиксации и саккады испытуемо-
го) студентов и профессионалов, что позволило выявить две различные
стратегии в решении задач. Студентам было присуще большее количество
перемещений между областями интереса (около 12-13 перемещений),
многократное возвращение к рассмотренным вариантам ответов. Профес-
сионалы совершали малое количество перемещений между зонами инте-
ресов (около 5-6 перемещений). Характерной стратегией профессионалов
было последовательное сканирование изображения молекулы вещества
с фиксацией на отдельном атоме. После тщательного анализа структуры
молекулы вещества профессионалы переходили к поиску правильного
варианта ответа. После нахождения правильно варианта ответа из списка
предложенных эксперты кликали на этот вариант и переходили к следую-
щему заданию.
Выводы
Было показано, что эксперты решают задачи быстрее и с меньшим
количеством ошибок. С помощью применения технологии видеореги-
страции движений глаз удалось выявить глазодвигательные паттерны,
связанные с успешностью решения химических задач студентами и про-
фессионалами в области химии. Эффективность решения задач профес-
сионалами обусловлена использованием оптимальных перцептивных
стратегий. Было установлено, что профессионалы при решении тестовых
задач на идентификацию молекул вещества больше времени проводят на
области задач, а не на области вариантов ответов. При этом для професси-
оналов характерны длительные фиксации на области интереса «изображе-
ние молекулы». Важной особенностью решений задач профессионалами
является малое количество перемещений между областями интереса, что
может свидетельствовать о построении ментальных репрезентаций, кото-
рые позволяют быстрее и эффективнее решать поставленные задачи. Это
может быть интерпретировано и описано как существование особой «ре-
презентационной» стратегии решения задачи экспертами. Они в первую
очередь производят поатомное рассмотрение молекулы вещества, строят

92
ментальную репрезентацию названия молекулы, а затем переходят к пои-
ску правильного варианта ответа из списка предложенных.
Студенты решали задачи дольше и с большим количеством ошибок –
стратегия решения задач студентов была менее эффективной по сравнению
с профессионалами. Студенты больше времени проводят на области инте-
реса «список ответов», а не на области «изображение молекулы», при этом
студентам присущи более продолжительные фиксации в области интереса
«варианты ответов». Студенты просматривают все варианты ответа, ино-
гда по нескольку раз. Студентам присуще большое количество перемеще-
ний между областями интереса. Это может быть интерпретировано как су-
ществование «перцептивной» стратегии решения задачи новичками. Они
просматривают варианты ответов, переходя от одного к другому и всякий
раз оценивая, подходит ли обозначение под предъявленное изображение.

Список литературы
1. Feldon D.F. The implications of research on expertise for curriculum and
pedagogy // Educ. Psychol. Rev. 2007. V. 19. № 2. С. 91-110.
2. Gegenfurtner A., Lehtinen E., Säljö R. Expertise differences in the comprehension
of visualizations: A meta-analysis of eye-tracking research in professional domains.
Vancouver: American Educational Research Association, 2012.
3. Haider H., Frensch P.A. Eye movement during skill acquisition: More evidence
for the information-reduction hypothesis // J. Exp. Psychol. Learn. Mem. Cogn. 1999. V.
25. № 1. С. 172.
4. Holmqvist K., Nyström N., Andersson R., Dewhurst R., Jarodzka H., Van de
Weijer J. Eye tracking: a comprehensive guide to methods and measures. Oxford, UK:
Oxford University Press, 2011.
5. Kozma R., Russell J. Students Becoming Chemists: Developing Representationl
Competence // Visualization in Science Education / ed. by J.K.  Gilbert. Dordrecht:
Springer Netherlands, 2005. С. 121-145.
6. Ratwani R.M., Trafton J.G., Boehm-Davis D.A. Thinking graphically: Connecting
vision and cognition during graph comprehension // J. Exp. Psychol. Appl. 2008. V. 14.
№ 1. С. 36.
7. Rau M. A., Michaelis J. E., Fay N. Connection making between multiple
graphical representations: A multi-methods approach for domain-specific grounding of
an intelligent tutoring system for chemistry // Computers & Education. 2015. V. 82. С.
460-485.
8. Taber K.S. Learning at the symbolic level // Multiple representations in chemical
education. Springer, 2009. С. 75-105.
9. Tang H., Day E., Kendhammer L., Moore J., Brown S., Pienta N. Eye Movement
Patterns in Solving Science Ordering Problems // Journ. of Eye Movement Research.
2016. V. 9. P. 1-13.

93
Раздел 3
ВОСПРИЯТИЕ ЛИЦА ЧЕЛОВЕКА

УДК 159.9

ВОСПРИЯТИЕ МОДУСОВ ВЫРАЖЕНИЯ ЛИЦА:


ИНВАРИАНТНОСТЬ И ВАРИАТИВНОСТЬ15, 16 2
В.А. Барабанщиков

Доктор психологических наук, профессор, член-корреспондент РАО.


ФГБОУ ВО «Московский государственный психолого-педагогический
университет», Москва, Россия. vladimir.barabanschikov@gmail.com

Обосновывается целесообразность изучения неклассических форм проблемы


константности зрительного восприятия. С позиции общей психологии проводит-
ся анализ концепций константного восприятия выражений лица – относительной
независимости идентификации личности коммуниканта от распознавания его эмо-
ционального состояния. Выдвигается гипотеза о системном строении восприятия
модусов выражений лица и их отношений. Описываются авторские методы экспе-
риментального исследования зависимости (1) идентификации лица от мимических
экспрессий и (2) эффективности распознавания модальности эмоций от морфоти-
па лица.

Ключевые слова: константность восприятия, выражения лица, идентифика-


ция личности, распознавание эмоциональных экспрессий, системность восприя-
тия выражений лица.

PERCEPTION OF THE FACE EXPRESSIONS:


INVARIANCE AND VARIABILITY
V.A. Barabanschikov

Sc. D. (psychology), professor, corresponding member of Russian


Academy of Education. Moscow State University of Psychology and
Education, Moscow, Russia. vladimir.barabanschikov@gmail.com

The usefulness of studying non-classical forms of visual perception constancy  is


substantiated.  From general psychology standpoint, a concept analysis of facial
expressions perceptual constancy is carried out - the relative independence of communicant
identity from the recognition of his emotional state. A hypothesis is derived about the

15
Работа поддержана РФФИ, проект № 19-013-00557 А.
16
Статья публикуется в авторской редакции.

94
systemic structure of the facial expression modes and their relationships. The author’s
experimental methods of studying the dependence of (1) the exact person identification
from mimic expression and (2) the efficiency of recognition of emotion modality from a
face morphotype are described.

Keywords: constancy of perception, facial expressions, personality identification,


recognition of emotional expressions, systematic perception of facial expressions

Исследования восприятия выражений лица сталкиваются с необходи-


мостью объяснения феноменов его инвариантности. Почему, несмотря на
эмоциональные экспрессии, частичное загораживание элементами одеж-
ды или обстановки, ведущийся разговор или передвижения, лицо комму-
никанта идентифицируется примерно одинаково? Почему, несмотря на
расовые, этнические, морфологические различия людей, эмоциональные
проявления лица распознаются сравнительно точно? Какова логика вос-
приятия взаимосвязи различных модусов лица? В сформулированных
вопросах просматривается неклассический вариант фундаментальной
проблемы константности зрительного восприятия – его неизменности при
варьировании условий наблюдения [20; 21; 23; 29; 36]. На эмпирическом
уровне проблема формулируется в терминах взаимовлияния объекта вос-
приятия и обстоятельств, в которых он оказывается. В данном контексте
имеется в виду соотношение идентификации лица и выраженных в нём
эмоциональных экспрессий.
Актуальность проблемы константного восприятия выражений лица
вызвана потребностью в расширении представлений о социальной пер-
цепции со стороны общей психологии. Понимание природы констант-
ности - необходимое условие эффективной разработки механизмов вос-
приятия «живого» лица [6; 7] – лица активного человека, включённого в
реальное общение и совместную деятельность. Закономерности распоз-
навания состояний и индивидуально-психологических особенностей по
выражению лица неизвестных людей безотносительно к, казалось бы, воз-
мущающим обстоятельствам, проясняют способы естественной организа-
ции непосредственной межличностной коммуникации («лицом к лицу»).
Практическое значение имеет и моделирование константного восприятия
выражений лица в системах искусственного интеллекта и их реализация
в робототехнике. Перенос исследований инвариантности восприятия на
область социальной перцепции позволит не только расширить, но и углу-
бить содержание общепсихологического подхода к решению проблемы
константности.
Интерес к константности выражения лица как к фундаментальному
свойству зрительной системы человека, сложился в 80-90-х годах ушед-
шего столетия в рамках когнитивного направления в психологии и психо-

95
физиологии [24; 26]. Первоначально, инвариантность связывалась с узна-
ванием знакомых наблюдателям лиц, и, соответственно, со структурами
прошлого опыта. Позднее, акценты исследований сместились в сторону
идентификации незнакомых людей в меняющихся ситуациях. Централь-
ным предметом изучения стало взаимоотношение информационных ка-
налов идентификации лица и распознавания эмоциональных (как пра-
вило, базовых) экспрессий. Сформировались две основные концепции и
два подхода к решению проблемы константности данного вида. Согласно
одному из них, принимаемому большинством исследователей, идентифи-
кация личности человека по выражению его лица и распознавание эмо-
циональных экспрессий осуществляется разными процессами, незави-
симыми друг от друга. Отсутствие взаимовлияний является основанием
константности восприятия каждого из отдельных модусов лица. Данная
концепция получила название «теории двух корней» (double-route theory) и
имеет несколько разновидностей [26; 33; 30]. Авторы, придерживающиеся
альтернативной точки зрения, опираются на исследования динамики вос-
приятия лица. Предполагается, что разделённость каналов идентификации
лица и эмоциональных экспрессий существует, но лишь в начале некоего
общего процесса. Их взаимодействие возможно на более поздних стадиях
обработки информации. В этих случаях экспрессия используется как часть
или элемент, необходимый для идентификации личности, и наоборот. Кон-
цепция получила название «модель поздней бифуркации» (late bifurcation
model) [27; 31; 35; 37]. И в функциональном, и в прогностическом плане
последняя концепция представляется более предпочтительной. Вопрос о
природе константности выражений лица решается здесь двояко: на ранних
стадиях – через независимость информационных каналов значимых про-
явлений лица, на поздних стадиях – путём включения воспринимаемой
экспрессии в репрезентацию индивидуально-психологических особенно-
стей личности.
Микрогенетические исследования показывают, что реальный процесс
восприятия лица, занимающий доли секунды, происходит не совсем так,
как предполагает теория двух корней или даже модель поздней бифурка-
ции [3; 5; 6; 9; 14; 16-18; 22]. Формирование первичного образа выражения
лица (I этап перцептогенеза) проходит ряд стадий, тесно связанных друг
с другом. На начальной стадии фотопортрет воспринимается в предельно
обобщённой форме – «лицо как таковое». Экспрессии и характеристики
личности выделяются наблюдателями на второй стадии. Она начинается, с
обнаружения в лице особого качества, которое категоризируется как «спо-
койное состояние». В силу конфигурационных взаимосвязей лица, локаль-
ного сходства ряда экспрессий и возникающих ассоциаций оно становит-
ся основой дальнейшего развития образа. На этой стадии (длительность
экспозиции тест-объекта не превышает 30+-10 мс) впервые возникают ги-

96
потезы о модальности экспрессии и характеристиках личности носителя;
происходит формирование ядер соответствующих категориальных полей.
Именно здесь открывается возможность влияния зарождающихся моду-
сов лица друг на друга. С увеличением времени экспозиции впечатления
о лице становятся всё более дифференцированными и определёнными. На
следующей стадии микрогенеза – «спецификации выражения лица» – ин-
формационная основа образа не только достраивается, но и перестраива-
ется. Например, усиливается роль значимых экзонов нижней части лица,
ослабляется влияние центральной области (глаз), укрепляются конфигу-
рационные связи автономных зон, и т.п. Содержание и величина катего-
риальных полей перманентно меняются. Их ядра могут быть по-разному
усилены, ослаблены, подвергнуты расщеплению, либо заменены другими.
На более высоких стадиях меняется и перцептивная стратегия: «синтети-
ческий» способ восприятия сменяется «аналитическим», используются
гибридные варианты.
В ходе перцептогенеза одни и те же экзоны по-разному различаются,
оцениваются и учитываются наблюдателем. Их участие в качестве диагно-
стических признаков эмоции либо черт личности носит вероятностный
характер и во многом зависит от конкретной коммуникативной ситуации.
В этом процессе траектории индентификации личности человека и рас-
познавание его эмоционального состояния не совпадают. Последняя раз-
вивается более динамично и неравномерно. Наконец, нельзя не учитывать
два важных момента. Во-первых, в структуре перцептогенеза – наличие
не только восходящей, но и нисходящей ветвей, имеющих разную направ-
ленность и роль в процессе коммуникации. В межличностном восприятии
они образуют единый цикл перцептивного события. Во-вторых, этапы и
уровни развития самого перцептогенеза. Если на первом этапе порождает-
ся образ экспрессии в целом (t < 200мс), то на втором этапе он уточняется
(200мс < t < 3c), а на третьем – вписывается в более широкий жизненный
контест (t > 3с). Каждый из этапов предполагает разную ведущую актив-
ность наблюдателя: общая направленность на поверхность лица сменяется
её обследованием, которое завершается формированием интегративного,
или сложного образа коммуниканта, наполненного глубоким личностным
содержанием наблюдателя.
Учитывая сказанное, нетрудно допустить множественность взаимов-
лияний складывающихся в общем процессе идентификаций личности и
эмоциональных экспрессий, включая баланс, изменения направлений,
доминирование или параллельное развёртывание. С точки зрения микро-
генетического анализа известные представления о механизмах констант-
ности восприятия выражений лица носят узкий, локальный характер и
нуждаются в большей конкретизации и теоретической проработке. Безот-
носительно к проблеме константности существуют примеры односторон-

97
него и взаимного влияния идентификации личности и экспрессий лица,
указывающие на более сложный многоуровневый характер отношений
[12; 25; 32; 34; 35]. Очевидно, что на данном этапе исследований требуется
системный анализ логики взаимосвязи и взаимопереходов идентификации
лица и выражаемых им эмоций.
Планируемые исследования строятся на том, что независимость
идентификации личности человека от экспрессий его лица, как и не-
зависимость распознавания эмоций человека от идентификации его
личности – биологически полезное свойство, выработанное в процес-
се эволюции и оформленное общественной жизнью. Это необходимое
условие эффективной ориентировки индивида в социальной среде,
норма восприятия, которая не образуется заново в ходе отдельного
перцептивного акта, но в зависимости от условий каждый раз реа-
лизуется по-разному. Константность восприятия лица система; она
имеет множественные измерения и проявляется на разных уровнях
организации зрительного процесса. Опыт, знания, установки, ожида-
ния наблюдателя сочетаются со структурой оптической стимуляции,
координацией разнообразных источников информации, текущими
планами и структурами поведения, общения, деятельности. Основу
константности образует устойчивая интеграция относительно незави-
симых компонентов (субпроцессов, механизмов) восприятия, соотно-
шения которых широко варьирует [2; 8]. Это подразумевает зональное
строение феномена константности и высокий уровень его динамизма,
гибкости. Можно полагать, что при разной модальности, интенсивно-
сти и продолжительности экспрессивных проявлений лица, изменений
его морфотипа, пола, возраста, этнической или расовой принадлежно-
сти, типов самооценки и отношения наблюдателя к коммуникантам,
оценки личности воспринимаемого будут меняться от абсолютной
константности (в терминах когнитивистких концепций: параллельного
течения процессов идентификации лица и распознавания экспрессии)
через её переходные формы (в том числе, взаимодействие процессов
на поздней стадии репрезентации выражения лица) к аконстантности
– прямой зависимости идентификации лица от его состояния. Соглас-
но теории А.И. Миракяна [19; 20], восприятие выражения лица может
носить константно-аконстантный характер и выходить за пределы это-
го отношения (сверхконстантность, сверхаконстантность). Подобный
подход позволит объяснить инвариантность восприятия самих экс-
прессий по отношению к калейдоскопу меняющихся лиц. Вероятнее
всего зональные границы носят функциональный характер, варьируя
от испытуемого к испытуемому, от ситуации к ситуации, от фактора к
фактору. Существенную роль в этих обстоятельствах играют контекст
и время.

98
Изложенные представления опираются на принципы коммуникатив-
ного подхода к анализу перцептивных явлений [3; 6; 7] и эксперименталь-
ные исследования отдельных аспектов восприятия выражений лица [4; 7;
11; 13; 1; 15; 10; 14]. Верификация выдвинутых гипотез требует разработ-
ки и/или модификации, адекватных методов экспериментально-психоло-
гического исследования.
На данный момент главная методическая задача видится в том, чтобы
получить многомерную картину константно-аконстантного восприятия
выражения лица, описать его переходные формы и условия их появления.
Предполагается использовать две базовые методики, которые в процессе
исследования могут быть дополнены новыми.
В основе первой лежит сопоставительный анализ оценок индивиду-
ально-психологических свойств натурщиков (по стандартизированным
фото и видеоизображениям лица), демонстрирующих базовые эмоции, а
также данных по самооценкам наблюдателей [3; 7]. Участникам экспери-
мента будет предложено оценить изображения лица на экране монитора
с помощью последовательно предъявляемых биполярных шкал методи-
ки «Личностный дифференциал». Определяются структура личностных
черт, уровни позитивности, доминантности и активности как испыту-
емого, так и воспринимаемых им виртуальных партнёров по общению.
Профили индивидуально-психологических свойств для каждой базовой
экспрессии одного и того же натурщика сравниваются между собой и с
результатами самооценки наблюдателей. Устанавливается характер вза-
имосвязей между воспринимаемыми чертами личности натурщиков и
демонстрируемыми ими экспрессиями, а также их зависимость от типа
самооценки наблюдателей.
Вторая методика носит более комплексный характер. В качестве сти-
мульного материала планируется использовать морфированные изобра-
жения, образующие так называемые «композитные лица», составленные
из половинок (верх/низ) стандартизированных лиц разных людей, пере-
живающих базовые эмоции [28]. При оценке изображений применяется
процедура решения AB-X задачи [14] испытуемый должен ответить, како-
му из двух лиц соответствует тестовое предъявление. Варьируемые пере-
менные: тип личности и базовые экспрессии. Устанавливаются способы
взаимовлияния распознавания эмоциональных экспрессий и идентифика-
ции личности натурщика.
При анализе динамики восприятия выражений лица в обозначенных
ситуациях могут быть использованы технологии регистрации взора (ай-
трекинг) наблюдателя.
Совокупные данные позволят с новой позиции и на новом эпири-
ческом материале проанализировать проблему природы и механизмов
константности восприятия выражения лица, в перспективе – предло-

99
жить системную концепцию воспринимаемых модусов выражений лица
и их отношений. Прикладное значение исследований: (1) моделиро-
вание механизмов константно-аконстантного восприятия выражений
лица в системах искусственного интеллекта и их реализация в робото-
технике; (2) использование принципов организации межличностного
восприятия при разработке перспективных систем видеорегистрации и
видеоизображений.

Список литературы
1. Ананьева К.И., Барабанщиков В.А., Демидов А.А. Лицо человека в науке,
искусстве и практике. Коллективная монография. М.: ИП РАН, 2014.
2. Барабанщиков В.А. Восприятие и событие. СПб.: Алетейя, 2002.
3. Барабанщиков В.А. Восприятие выражений лица. М.: ИП РАН, 2009.
4. Барабанщиков В.А. Системогенез чувственного восприятия: избранные
психологические труды М: МПСИ; Воронеж: МОДЕК, 2011.
5. Барабанщиков В. А. Экспрессии лица и их восприятие. М.: ИП РАН, 2012.
6. Барабанщиков В.А. Динамика восприятия выражений лица. М.: Коги-
то-Центр, 2016.
7. Барабанщиков В.А. (отв. ред.) Когнитивные механизмы невербальной
коммуникации. М.: Когито-Центр, 2017.
8. Барабанщиков В.А., Белопольский В.И. Стабильность видимого мира. М.:
Когито- Центр, 2008.
9. Барабанщиков В.А., Демидов А.А. Динамика восприятия индивидуаль-
но-психологических особенностей человека по выражению его лица в микро-
интервалах времени // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2008.
№ 2. С. 109-116.
10. Барабанщиков В.А., Жегалло А.В. Восприятие экспрессий частично от-
крытого лица // Мир психологии. 2013. № 1 (73). С.187-203.
11. Барабанщиков В.А., Жердев И.Ю. Восприятие сложных социально зна-
чимых объектов во время быстрых движений глаз наблюдателя // Эксперимен-
тальная психология. 2014. Т. 7. № 2. С. 5-25.
12. Барабанщиков В.А., Беспрозванная И.И., Ананьева К.И. Оценка инди-
видуально-психологических свойств человека в зависимости от конфигураци-
онных изменений его лица // Российский психологический журнал. 2017. Т. 14.
№ 4. С. 49-77.
13. Барабанщиков В.А., Демидов А.А., Дивеев Д.А. Лицо человека как сред-
ство общения: Междисциплинарный подход. М.: Когито-Центр – ИП РАН, 2012.
14. Барабанщиков В.А. Жегалло А.В., Королькова О.А. Перцептивная катего-
ризация выражений лица. М.: Когито-центр, 2016.
15. Барабанщиков В.А., Королькова О.А., Лободинская Е.А. Восприятие эмо-
циональных экспрессий лица при его маскировке и кажущемся движении // Экс-
периментальная психология. 2015. Т. 8. № 1. С. 7-27.

100
16. Демидов А.А. Микродинамика межличностного восприятия: современ-
ные экспериментальные исследования // Лицо человека в пространстве обще-
ния. М.: 2016. С. 205-228.
17. Демидов А.А., Дивеев Д.А. Микродинамика перцептивного доверия // Ког-
нитивные механизмы невербальной коммуникации / под ред. В.А. Барабанщико-
ва. М.: Когито-Центр, 2017. С. 304-337.
18. Жегалло А.В. Идентификация эмоциональных состояний лица в микроин-
тервалах времени: Дис. … канд. психол. наук. М., 2007.
19. Миракян А.И. Константность и полифункциональность восприятия. М.:
ПИ РАО, 1992.
20. Миракян А.И. Психология пространственного восприятия. Ереван: Ай-
астан, 1990.
21. Рок И. Введение в зрительное восприятие. М.: Педагогика, 1980.
22. Хрисанфова Л. А. Динамика восприятия экспрессий лица: Дис.…канд.
пси-хол. наук. М.: ИП РАН, 2004.
23. Boring E.G. Visual perception as invariance // Psychological Review. 1952. V.
59. P. 141-148.
24. Bruce V. Changing faces: Visual and non-visual coding processes in face
recognition // British Journal of Psychology. 1982. V. 73. P. 105-116.
25. Burton A.M. Why has research in face recognition progressed so slowly? The
importance of variability // Quarterly Journal of Experimental Psychology. 2013. V. 66.
P. 1467-85.
26. Bruce V., Young A. Understanding face recognition // British Journal of
Psychology. 1986. V. 77. P. 305-327.
27. Calder A. Does facial identity and facial expression recognition involve
separate visual routes? // Oxford handbook of face perception / eds. by A.J. Calder, G.
Rhodes, M. H. Johnson, J. V. Haxby. Oxford, England: Oxford University Press, 2011.
P. 427-448.
28. Calder A.J., Young A.W., Keane J., Dean M. Configural information in facial
expression perception // Journal of Experimental Psychology: Human Perception and
Performance. 2000. V. 26. P. 527-551.
29. Epstein W. (Ed.) Stability and constancy in visual perception. N.Y., 1997.
30. Fox C. J., Oruc I., Barton J.J.S. It doesn’t matter how you feel. The facial
identity aftereffect is invariant to changes in facial expression // Journal of Vision. 2008.
Vol. 8. P. 11.1-11.13.
31. Fisher K., Towler J., Eimer M. Facial identity and facial expression are initially
integrated at visual perceptual stages of face processing // Neuropsychologia. 2016. V.
80. P. 115-125.
32. Gallegos D.R., Tranel D. Positive facial affect facilitates the identification of
famous faces // Brain and Language, 2005. V. 93. P. 338-348.
33. Haxby J. V., Hoffman E. A., Gobbini M. I. The distributed human neural system
for face perception // Trends in Cognitive Sciences. 2000. V. 4. P. 223-233.

101
34. Kaufmann J.M., Schweinberger S.R. Expression influences the recognition of
familiar faces // Perception. 2004. V. 33. P. 399-408.
35. Levy Y., Bentin S. Interactive processes in matching identity and expressions
of unfamiliar faces: Evidence for mutual facilitation effects // Perception. 2008. V. 37.
P. 915-930.
36. Palmer S.E. Visual Science. Photons to Phenomenology. Cambridge,
Massachusetts, L.: A Broadbord Book The MIT Press, 2002.
37. Redfern A.S., Benton C.P. Expression Dependence in the Perception of Facial
Identity // I-Perception. 2017. V. 8. P. 3.

102
УДК 159.9

ОСОБЕННОСТИ ВОCПРИЯТИЯ ЛИЧНОСТИ ЧЕЛОВЕКА,


ПРЕДСТАВЛЕННОГО НА ФОТОГРАФИЧЕСКОМ
И ПОРТРЕТНОМ ИЗОБРАЖЕНИЯХ17, 18 3,4
В.А. Барабанщиков*, Е.А. Лупенко**, А.С. Шунто***

* Доктор психологических наук, профессор, член-корреспондент


РАО. Институт экспериментальной психологии МГППУ, Московский ин-
ститут психоанализа. Москва, Россия. vladimir.barabanschikov@gmail.com
** Кандидат психологических наук. Институт экспериментальной
психологии МГППУ, Московский институт психоанализа. Москва,
Россия. elena-lupenko@yandex.ru
*** Московский институт психоанализа. Москва, Россия.
a.shunto@mail.ru

Экспериментально исследовались представления наблюдателей о лично-


сти одного и того же человека, изображенного на художественном портрете и
фотографии. Показано, что в описаниях разных изображений реализуется набор
сходных характеристик личности. Различия в восприятии структуры ценностей
портретных и фотоизображений не обнаружены. Реконструкция личности персо-
нажей осуществляется на основе приписываемой ей социальной роли, а не способа
изображения.

Ключевые слова: художественный портрет, фотоизображение лица, индиви-


дуально-психологические особенности личности, ценности бытия.

PARTICULAR PROPERTIES OF A PERSON’S FACE PERCEPTION,


WHEN THE FACE IS REPRESENTED BY PHOTOGRAPHIC
AND PORTRAIT IMAGES
V.A. Barabanschikov*, E.A. Lupenko**, A.S. Shunto***
* Sc. D. (psychology), professor, Corresponding Member of Russian Academy
of Education. Institute of Experimental Psychology Moscow City University
for Psychology and Education, Moscow Institute of Psychoanalysis. Moscow,
Russia. vladimir.barabanschikov@gmail.com
** PhD (psychology). Institute of Experimental Psychology Moscow City
University for Psychology and Education, Moscow Institute of Psychoanalysis.
Moscow, Russia. elena-lupenko@yandex.ru
*** Moscow Institute of Psychoanalysis. Moscow, Russia. a.shunto@mail.ru

17
Работа выполнена при поддержке РФФИ, проект № 19-013-00958
18
Статья публикуется в авторской редакции

103
The observers’ concepts of the same person depicted in an art portrait and a
photo were experimentally investigated. It is shown that a set of similar personality
characteristics is implemented in descriptions of different images. No differences were
found in the observer’s perception of portrait and photo image values structure. Observer
reconstructs the characters’ personality on the basis of the social role ascribed to it, and
not the way of representation.

Keywords: artistic portrait, photo of a face, individual psychological characteristics


of a personality, values.

С теоретической и практической стороны до сих пор остаются неяс-


ными критерии наиболее адекватного отображения личности при разном
способе изображения его лица. Как, насколько полно и глубоко способ
презентации человека вовне влияет на представления других людей о его
внутреннем мире? Будет ли и каким образом проявляться специфика пор-
третного изображения лица человека при его восприятии? Что будет пре-
валировать при восприятии разных изображений лица одного и тоже чело-
века: тождественность модели, либо различия, связанные со спецификой
разного способа изображения – документальной фиксацией реальности в
случае фотопортрета и авторским видением художника в случае портрета
художественного?
Кажется очевидным, что образ человека, написанный художни-
ком-портретистом, по сравнению с отпечатком внешности на фотобумаге
воспринимается более полно, объёмно и глубоко. Задача нашего научного
исследования состояла в том, чтобы операционализировать это общее впе-
чатление, имеющее глобальный недифференцированный характер.
Не менее актуальным представляется и решение чисто методической
задачи, т.к. в настоящее время большинство исследований восприятия
эмоциональных состояний и индивидуально-психологических свойств че-
ловека выполняется на стандартизированных фотоизображениях лица [10;
30; 31]. Портретные изображения человека остаются как бы в тени, хотя их
использование в качестве стимульного материала таит немалые возможно-
сти для психологического анализа не только персонажа художественного
произведения, но и зрителя [16-19; 27].
Методологической основой выполненного исследования являются
ключевые положения когнитивно-коммуникативного подхода, разработан-
ного Б.Ф. Ломовым и развитого В.А. Барабанщиковым применительно к
решению проблем межличностного восприятия [1-3; 13-15].
В рамках сформулированной проблемы мы провели эксперименталь-
ное исследование, в котором сопоставлялись оценки индивидуально-пси-
хологических особенностей людей, изображённых на классическом пор-
трете и фотографии.

104
Методика
Исследование проводилось индивидуально с каждым испытуемым.
В качестве стимульного материала использовались 20 изображений:
10 фотографий (чёрно-белые изображения) и 10 художественных портре-
тов (цветные изображения) одних и тех же персонажей – известных лич-
ностей России рубежа XIX-XX вв. (5 мужских и 5 женских), выполненных
примерно в одном и том же возрасте. Это: певец Фёдор Шаляпин, компо-
зитор Антон Рубинштейн, поэт Георгий Иванов, князь Феликс Юсупов,
поэт Александр Блок, Императрица Мария Фёдоровна, княгиня Зинаида
Юсупова, графиня Татьяна Толстая, княгиня Мария Тенишева, меценат
Маргарита Морозова. Видеокопии портретов и фотографий были подвер-
гнуты специальной обработке (с помощью программы Adobe Photoshop
CS4): удалены все детали интерьера, фон, оставлены только изображения
лица анфас без украшений и излишних деталей прически, отцентрирован-
ные по линии глаз (рис. 1.).

Рис. 1. Примеры стимульного материала. Художественные портреты


(верхний ряд) и фотоизображения (нижний ряд): а – Ф. Шаляпин, б – Имп. Мария
Фёдоровна, в – М. Морозова, г – А. Блок, д – З. Юсупова, е – Г. Иванов

Для оценки стимульного материала использовались методика «Сво-


бодное описание», биографический метод и методика «Ценностный
спектр» Д.А. Леонтьева.
Описание и оценка индивидуально-психологических особенностей
натурщиков. Согласно инструкции, от наблюдателей требовалось вер-
бализировать свои представления о психологических особенностях чело-
века по изображению его лица. По сравнению с родственной методикой
«Подбор черт», когда испытуемый выбирает качества личности из заранее
подготовленного исследователем списка, методика «Свободное описание»
учитывает личный опыт наблюдателя и предоставляет большую возмож-
ность выбора ответов.
Биографический метод исследования – анализ дневников, автобиогра-
фий, писем, а также других источников информации, включая воспомина-

105
ния современников, наряду с анализом событий, поступков, обстоятельств
жизни изображённых персонажей, позволял реконструировать действи-
тельное содержание внутреннего мира изображенного человека. В каче-
стве основных источников информации использовались воспоминания и
дневники Татьяны Сухотиной-Толстой, Георгия Иванова, Александра Бло-
ка, Александра Бенуа и др. [4; 5; 9; 24-26].
Основу методики «Ценностный спектр» (ЦС) [11] составляет перечень
ценностей [21], отнесённость к которым позволяет установить специфику
высших форм восприятия. Согласно А. Маслоу, «те же самые бытийные
ценности, в которых проявляются вкусы и мотивы лучших представителей
рода человеческого, в какой-то мере составляют те качества, которые опре-
деляют “хорошее” произведение искусства или природы в целом, или “хо-
рошее” в мире» [20, c. 210]. В настоящее время ЦС широко используется
в различных психосемантических исследованиях [7; 12; 23]. Отмечается,
что фиксация ценностной семантики позволяет дифференцировать эмоци-
ональные реакции на объект и его смысловые содержания [23].
Процедура исследования. Изображения в случайном порядке после-
довательно экспонировались на экране ЖК монитора, подключенного к
ПК. Продолжительность экспозиции не ограничивалась. Разрешение экра-
на 1280х1024 пикселей; расстояние испытуемого от экрана около 55 см,
угловые размеры изображения составляли 15х20°.
Чтобы избежать рассматривания одними и теми же испытуемыми обо-
их вариантов изображений одного и того же персонажа, выборка разделя-
лась на две равные подгруппы. Испытуемым каждой подгруппы демон-
стрировались по пять фотографий и по пять художественных портретов,
при этом персонажи не повторялись. В процессе эксперимента с помощью
аудио- и видеотехники фиксировались содержания высказываний наблю-
дателей и время ответа (в секундах), необходимое для того, чтобы доста-
точно полно описать то или иное изображение.
Всего было собрано 600 эпизодов (экспериментальных ситуаций), ко-
торые были подвергнуты обобщению и частотному анализу. Выделенные
индивидуально-психологические качества соотносились со способами
изображения лица и сравнивались с чертами личности персонажей, отме-
ченными их современниками.
При использовании методики «Ценностный спектр» (640 эпизодов) ис-
пытуемые выбирали категории ценностей (Истина, Добро, Уникальность,
Справедливость, Завершенность и др.), которые, по их мнению, присущи
каждому из персонажей, изображённых на фотографии или портрете.
Обработка результатов производилась с помощью методов описа-
тельной статистики, частотного анализа, кластерного анализа (метод пол-
ной связи), подсчёта коэффициентов ранговой корреляции; значимость
различий устанавливалась по критерию Т-Вилкоксона (использовался

106
статистический пакет программ Statistica 8,0). На первом этапе подсчи-
тывалось количество индивидуально-психологических характеристик,
используемых при описании художественных портретов и фотоизображе-
ний, их частота, различия, а также продолжительность выполнения зада-
ния, на втором этапе – количество и структура выборов экзистенциальных
ценностей.
Участники исследования: 1-й этап: в эксперименте приняли участие
60 человек – студенты московских вузов и взрослые с высшим образовани-
ем в возрасте от 18 до 54 лет (средний возраст 27 лет), 38% мужчин и 62%
женщин. 2-й этап: в эксперименте приняли участие 64 человека – студен-
ты московских вузов и взрослые с высшим образованием в возрасте от 18
до 50 лет (средний возраст 27 лет), 15% мужчин и 85% женщин. Все участ-
ники имели нормальное или скорректированное до нормального зрение.
Результаты и обсуждение
Результатом исследования стали перечни индивидуально-психоло-
гических особенностей персонажей, упорядоченные по частоте отве-
тов. Объединённые наборы личностных черт, регулярно встречающихся
в описаниях как художественных портретов, так и фото, в значительной
степени совпали. В устойчивую совокупность вошли следующие индиви-
дуально-психологические особенности (перечисляются по мере убывания
частоты встречаемости): добрый, спокойный, целеустремлённый, весёлый,
открытый, серьёзный, общительный, образованный, волевой, закрытый,
сдержанный, умный. Подобный набор черт при оценке изображений дру-
гих персонажей выявлена в более ранней работе [16]. Тогда в качестве сти-
мульного материала экспонировались портреты, выполненные русскими
художниками XVIII-XIX вв., а также советскими художниками ХХ столе-
тия. Был сделан вывод об универсальности словаря описания личности
портретируемого, его инвариантности по отношению к эпохе, в которую
создавалось художественное произведение.
В табл. 1 представлены наиболее часто встречающиеся (55±2% всех
эпизодов) оценки лиц на портретах и фотографиях в нашем эксперимен-
те. Можно заметить, что многие черты независимо от типа изображений
имеют близкую частоту упоминания, а тенденция к их снижению ока-
зывается общей (коэффициент ранговой корреляции Спирмена r=0,7;
p<0,05). Можно предположить, что при описании широкого класса изо-
бражений человеческого лица наблюдатели актуализируют один и тот
же набор личностных категорий, относительно независимый не только
от эпохи, к которой принадлежит персонаж, или его социального по-
ложения, но и от способа изображения лица. Универсальный словарь
характеризует поверхностный уровень организации личности, связан-
ный с регулярно повторяющимися событиями повседневной жизни.

107
Таблица 1
Усреднённая частота оценок лиц,
изображённых на художественных портретах и фотографиях
% от
% от кол-ва
№ кол-ва
Портреты эпизодов Фотоизображения
эпизодов
(300)
(300)
1 добрый 9,0 добрый 8,7
2 спокойный 6,0 спокойный 7,7
3 целеустремлённый 5,7 целеустремлённый 5,7
4 весёлый 5,0 весёлый 3,3
5 открытый 3,3 открытый 5,0
6 серьёзный 4,7 серьёзный 3,7
7 общительный 2,7 общительный 5,0
8 образованный 3,7 образованный 3,3
9 волевой 3,3 волевой 3,0
10 закрытый 3,3 закрытый 2,3
11 сдержанный 2,3 сдержанный 3,3
12 умный 2,3 умный 2,7
13 грустный 2,3 грустный 3,0

Несмотря на общность тенденций, количество характеристик лич-


ности при описании всех портретов (∑=1712) и фотографий (∑=1576)
неодинаково. Статистически значимые различия (Δ=136, Т-Вилкоксона
p<0,05) могут свидетельствовать как о более богатом психологическом
содержании портретов, так и о преимуществе цветных изображений над
чёрно-белыми. Сказанное подтверждается различиями в средней продол-
жительности (в сек.) ответа, необходимого испытуемым для описания того
или иного изображения. При экспозиции портретов оно оказалось значи-
мо выше (М=97,0; SD=42,1), чем при экспозиции фотографий (М=93,0;
SD=40,7) (критерий Т-Вилкоксона, p<0,05), что свидетельствует о более
сложной и глубокой внутренней работе наблюдателя.
Чтобы оценить степень адекватности восприятия испытуемыми лич-
ности натурщиков, в данное время проводится биографический анализ
персонажей, который позволит сопоставить полученные описания с харак-
теристиками этих же личностей по воспоминаниям современников. Пред-

108
варительные результаты позволяют предположить, что имеются различия
в количестве адекватных черт, отмеченных наблюдателями на портретах и
фотографиях, что указывает на преимущество художественных произве-
дений над документальными. Появляется убежденность, что в основе раз-
личий лежит не столько цветовая гамма портрета, сколько передаваемая
художником доминанта личности, ее суть.
Таким образом, несмотря на лексическое сходство в описаниях инди-
видуально-психологических особенностей персонажей, при экспозиции
портретов они представлены точнее, более адекватны воспоминаниям со-
временников, требуют для изложения большего времени и сил. Вместе с
тем, преимущество портрета над фотографией имеет относительный ха-
рактер и в ряде случаев теряется.
Второй этап исследования был связан с использованием методики
«Ценностный спектр» (ЦС). Как считает ее автор [12], она «схватывает»
не непосредственно-чувственный слой восприятия, как при свободном
описании лица, а затрагивает более глубокие слои образа мира, связанные
со значительной переработкой исходных впечатлений. Нас интересовал
вопрос о том, что с точки зрения сторонних наблюдателей представляется
наиболее важным, существенным для жизни и деятельности персонажей,
изображённых на портретах и фотографиях.
Распределение частоты выбора экзистенциальных категорий – цен-
ностная нагруженность портретов и фотографий – свидетельствует о том,
что общее количество приписываемых ценностей по всем портретным
изображениям (∑=1709) несколько выше, чем по фотографиям (∑=1615),
но эти различия (∆=94) статистически незначимы (р > 0,05). Соответ-
ственно, при сопоставлении выборов речь в лучшем случае может идти
о слабых тенденциях. Из таблицы следует, что портретам чаще приписы-
ваются такие ценности, как жизненность (7,4%), самодостаточность
(7,4%), уникальность (7,1%), смысл (7,1%), порядок (6,3%), добро (6,3%),
игра (6,2%), завершенность (6,1%), целостность (5,4). При экспозиции
фотографий преобладают: смысл (7,9%), порядок (7,6%), самодоста-
точность (6,9%), справедливость (6,6%), жизненность (6,5%), уникаль-
ность (6,3%), необходимость (6,1%), целостность (6,0%). Составы пе-
речисленных ценностей незначительно отличаются. Из восьми наиболее
часто выбираемых категорий шесть совпадают. Тенденции к снижению
ценностной нагрузки практически идентичны (коэффициент ранговой
корреляции Спирмена r=0,98, p < 0,05).
Разрабатывая план эксперимента, мы предполагали, что художествен-
ный портрет связывается наблюдателем с большим количеством высших
ценностей, а человек, изображенный на нем, в большей степени воспри-
нимается как содержательно наполненная личность. Приведенные данные
показывают, что в общем виде эта гипотеза не подтверждается. В среднем,

109
и портрет и фотография того же человека ценностно нагружены пример-
но одинаково, а его личность представляется столь же содержательной.
Вместе с тем, анализ выборов категорий по отдельным персонажам ука-
зывает на то, что исходное предположение имеет основание. В семи слу-
чаях из десяти портрет наделяется наблюдателями большим количеством
ценностей, чем фотография (73% от суммы ценностей, приписываемым
портретным изображениям). Исключение составляют фотографии М. Те-
нишевой, М. Морозовой и Ф. Шаляпина, оценки которых обнаруживают
противоположный эффект (34% от общего числа ценностей, приписывае-
мых фотоизображениям). Это означает, что жёсткого разделения стимуль-
ного материала на портрет и фотографию, и, соответственно, их сколь-ни-
будь однозначного влияния на зрителя на уровне высших ценностей не
существует; при некоторых условиях художественный план фотоизобра-
жения способен превалировать.
Мы провели также кластерный анализ данных (рис. 2).

Рис. 2. Дендрограмма агломеративной кластеризации оценок людей, изображён-


ных на портретах и фотографиях. Персонажи: Б – Александр Блок, Ив – Георгий
Иванов, ИМ – императрица Мария Фёдоровна, Мор – Маргарита Морозова, Руб
– Антон Рубинштейн, Тен – Мария Тенишева, ТТ – Татьяна Толстая, Ш – Фёдор
Шаляпин, ЮЗ – Зинаида Юсупова, ЮФ – Феликс Юсупов; последние буквы
сокращений обозначают портрет (П) или фотографию (Ф)

В результате кластерного анализа выделились две большие группы. В


первую вошли оценки художественных и документальных изображений
царских особ, общественных деятелей и аристократов: Императрицы Ма-
рии Федоровны, княгини Марии Тенишевой, графини Татьяны Толстой,

110
во вторую – творческих личностей: певца Фёдора Шаляпина, композито-
ра Антона Рубинштейна, поэта Александра Блока, поэта Георгия Ивано-
ва. Три персонажа – княгиня Зинаида Юсупова, князь Феликс Юсупов и
меценат Маргарита Морозова в зависимости от типа изображения попали
в обе группы (художественные портреты – в один кластер, фотопортреты
– в другой). Это означает, что наблюдатели дифференцировали персона-
жей не столько по типу изображения, сколько по социальной роли, кото-
рую они, как представлялось, могли играть. Разная ценностная нагрузка
приписывается в зависимости от предполагаемой позиции человека в
высшем обществе, либо в творческой среде; способ изображения персо-
нажей не является определяющим. Разделение персонажей на выделен-
ные группы испытуемыми не осознаётся, но может быть использовано в
качестве основания интерпретации личностных черт натурщиков. Полу-
ченный факт подтверждается результатами других исследований, в кото-
рых в качестве стимульного материала использовались художественные
портреты [16; 17] и фотоизображения людей, принадлежащих разным со-
циальным группам [28; 29].
Заключение
В ходе исследования, носящего поисковый характер, мы получи-
ли данные, которые свидетельствуют и о сходстве, и о различиях ка-
тегориальных структур восприятия личности одних и тех же людей на
портретах и фотографиях. Получены результаты, свидетельствующие о
наличии как общих, так и специфических характеристик, используемых
при свободном описании художественных портретов и фотопортретов.
Обнаружилось наличие тенденции использования при свободном опи-
сании более богатого словаря и большего количества характеристик при
восприятии художественных портретов, чем при восприятии фотоизобра-
жений тех же персонажей. Это утверждение подкрепляется данными о
значимо большем времени ответа при описании художественных портре-
тов по сравнению с фотоизображениями. Выделено некое ядро оценок
индивидуально-психологических особенностей личности, которое носит
универсальный характер, повторяется при описании разнообразных ви-
дов изображений лица.
Значимых различий в количестве ценностей художественных и до-
кументальных изображений лица не обнаружено. На уровне отдельных
персонажей возможно преобладание ценностной нагруженности как пор-
третов, так и фотографий. Структуры наиболее частого выбора ценностей
зависят от личности персонажа и носят устойчивый характер. Реконструк-
ция личности персонажей сторонними наблюдателями осуществляется не
на основе типа изображения лица, а на основе приписываемой персонажу
социальной роли.

111
Список литературы
1. Барабанщиков В.А. Восприятие выражений лица. М.: Изд-во ИП РАН, 2009.
2. Барабанщиков В.А. Экспрессии лица и их восприятие. М.: Изд-во ИП РАН,
2012.
3. Барабанщиков В.А. Динамика восприятия выражений лица. М.: Коги-
то-Центр, 2016.
4. Бенуа А.Н. Мои воспоминания. В 5-и кн. М.: Наука, 1990.
5. Блок А.А. Дневник / Подготовка текста, вступ. ст. и примеч. А.Л. Гришунина.
М.: Советская Россия, 1989.
7. Вырва А.Ю., Леонтьев Д.А. Возможности субъективно-семантических ме-
тодов в исследовании восприятия архитектуры // Культурно-историческая психо-
логия. 2015. Т. 11. № 4. С. 96-111.
9. Иванов Г.В. Стихотворения. Третий Рим. Петербургские зимы. Китайские
тени. М.: Книга, 1989.
10. Куракова О.А. Создание новой базы фотоизображений естественных пере-
ходов между базовыми эмоциональными экспрессиями лица / Лицо человека как
средство общения. Междисциплинарный подход / отв. ред. В.А. Барабанщиков,
А.А. Демидов, Д.А. Дивеев. М.: Когито-Центр, 2012. С. 287-309.
11. Леонтьев Д.А. Методика ценностного спектра и ее возможности в исследо-
вании субъективной реальности / Методы психологии. Ежегодник РПО. Т.3. Вып.2.
Ростов-на-Дону. 1997. С. 163-166.
12. Леонтьев Д.А., Жукова Е.Ф. Эмоциональная и ценностная семантика гра-
фических портретов и фотопортретов // Психология субъективной семантики:
Истоки и развитие / под ред. И.Б. Ханиной, Д.А. Леонтьева. М.: Смысл, 2011. С.
250-264.
13. Ломов Б.Ф. Общение как проблема общей психологии // Методологиче-
ские проблемы социальной психологии / отв. ред. Б.Ф. Ломов. М.: Наука, 1975. С.
269-283.
14. Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.:
Наука, 1984.
15. Ломов Б.Ф. Вопросы общей, педагогической и инженерной психологии.
М.: Педагогика, 1991.
16. Лупенко Е.А. Анализ категориальной структуры восприятия портретов
русских художников ХVIII-ХIХ вв. и портретов художников советского периода
в связи с социально-ролевым статусом изображённых на них лиц // Познание в
деятельности и общении: от теории и практики к эксперименту / под ред. В. А.
Барабанщикова, В.Н. Носуленко, Е.С. Самойленко. М.: ИПРАН, 2011. С. 297-304.
17. Лупенко Е.А. Портретное изображение человека как предмет психологи-
ческого исследования: проблемы и исследовательские подходы // Лицо человека
в науке, искусстве и практике / отв. ред. К.И. Ананьева, В.А. Барабанщиков, А.А.
Демидов. М.: Когито-Центр, 2014. С. 269-283.
18. Лупенко Е.А. Представление о личности человека по портретному изобра-

112
жению // Когнитивные механизмы невербальной коммуникации / под ред. В.А. Ба-
рабанщикова. М.: Когито-Центр, 2017. С. 265-303.
19. Маслова М.Д. Лицо человека и его отсутствие в творчестве Рене Магритта
// Лицо человека в науке, искусстве и практике / отв. ред. К.И. Ананьева, В.А. Бара-
банщиков, А.А. Демидов. М.: Когито-Центр, 2014. С. 285-292.
20. Маслоу А. Психология бытия. М.: Рефл-бук; К.: Ваклер, 1997.
21. Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы. М.: Смысл, 1999.
22. Никитина Е.А. Направление лиц на портретах // Лицо человека в про-
странстве общения / отв. ред. К.И. Ананьева, В.А. Барабанщиков, А.А. Демидов.
М.: Когито-Центр, 2016. С. 157-171.
23. Сабадош П.А. Уровни восприятия музыки: субъективно-семантический
анализ. Автореф. дисс....канд. психол. н. М., МГУ, 2008.
24. Сухотина-Толстая Т.Л. Воспоминания / вступит. статья и примеч. А.И.
Шифмана. М: Художественная литература, 1976.
25. Сухотина-Толстая Т.Л. Дневник / Сост., вступ.ст. и прим. Т.Н. Волковой.
М.: Правда, 1987.
26. Фокин П.Е., Князева С.П. Серебряный век. Портретная галерея культурных
героев рубежа XIX-XX веков: в 3-х т. СПб: Изд-во «Пальмира», 2017.
27. Bruce V., Young A. In the eye of beholder. The science of face perception. N.Y.
Oxford University Press, 2000.
28. Bull R., Hawkes С. Judging politicians by their faces // Political Studies. 1982.
V. 30. P. 95-101.
29. Bull R., Rumsey N. The social psychology of facial appearance. N.Y.: Springer-
Verlag, 1988.
30. Ekman P., Friesen W. Facial action coding system. Palo Alto: Consulting
Psychologists Press, 1978.
31. Todorov A., Oosterhof N.N. Evaluating face trustworthiness. Modeling Social
Perception of Faces // IEEE Signal Processing Magazine. 2011. V. 28. № 3. P. 117-122.

113
УДК 159.9

ВОСПРИЯТИЕ КОМПЛЕКСНЫХ ОБЪЕКТОВ


В ПРЕДЕЛЬНЫХ РЕЖИМАХ ЭКСПОЗИЦИИ19,20 2
В.А. Барабанщиков*, И.Ю. Жердев**, Е.А. Лободинская**

* Доктор психологических наук, профессор. ФГБОУ ВО «Москов-


ский государственный психолого-педагогический университет», Москва,
Россия. vladimir.barabanschikov@gmail.com
** научные сотрудники ФГБОУ ВО «Московский государственный
психолого-педагогический университет», Москва, Россия.
elena.lobodinskaya@gmail.com

На большом экспериментальном материале анализируются закономерности


восприятия эмоциональных экспрессий лица в условиях а) саккадических по-
воротов глаз и в) стробоскопической экспозиции изображений. Показано, что
непосредственно до, во время и после выполнения саккад возможность адекват-
ного распознавания лица сохраняется. Независимо от длительности экспозиции
при высоких значениях размытости изображений точность ответов в условиях
кажущегося движения лица оказывается выше, чем во время маскировки и в
контрольной серии (эффект сенсибилизации). Обсуждаются вопросы микро-
генеза восприятия выражений лица и иерархическая организация зрительного
процесса.

Ключевые слова: экспрессии лица, саккады, кажущееся (стробоскопическое


движение), саккадическое подавление, зрительная маскировка, эффект сенсибили-
зации, микрогенез восприятия выражений лица.

PERCEPTION OF COMPLEX OBJECTS


IN LIMIT EXPOSURE MODES

V.A. Barabanschikov*, I.Yu. Zherdev**, E.A. Lobodinskaya**

* Sc. D. (psychology), professor. «Moscow State University of


Psychology and Education», Moscow, Russia.
vladimir.barabanschikov@gmail.com
** Researchers of «Moscow State University of Psychology and
Education», Moscow, Russia. elena.lobodinskaya@gmail.com

19
Работа поддержана РНФ, проект №18-18-00350.
20
Статья публикуется в авторской редакции.

114
The large experimental material analyzes the patterns of perception of emotional
facial expressions under conditions of a) saccadic turns of the eyes and b) stroboscopic
exposure of images. It is shown that a person has the ability to adequately recognize the
face. Independence from exposure duration at high values of reflections in conditions
of obvious facial motion is higher than during masking and control series (sensitization
effect). Discusses issues of microgenesis, the perception of individuals and the
hierarchical organization of the visual process.

Keywords: facial expression, saccades, apparent (stroboscopic movement),


saccadic suppression, visual mask, sensitization effect, microgenesis of facial expressions
perception.

В ходе исследования мы обнаружили, что во время саккад, которые


не завершаются фиксацией лица, точность распознавания базовых экс-
прессий повышается [1]. Этот результат противоречит распространенным
представлениям о «саккадическом подавлении» зрительной способности
при выполнении быстрых движений глаз [6; 10; 13]. Получается, что в ус-
ловиях нашего эксперимента перцептивный процесс совершается не дис-
кретно, а непрерывно, и не зависит от формы окуломоторной активности.
Прямая проверка обнаруженного феномена проводилась в ходе иссле-
дований распознавания экспрессии лица, экспонируемых на 7-12 мс во
время выполнения саккады на тестовый стимул; в качестве дополнитель-
ной процедуры определялось местоположение лица в поле зрения. Оценка
модальности экспрессии осуществлялась путем выбора из альтернатив.
Мы нашли, что во время скачков глаз возможность адекватного вос-
приятия выражений лица действительно сохраняется. Средняя частота
верного распознавания экспрессии при средней скорости саккады 225°/с
выше случайной и равна 0,61. Это значение кратно превышает частоту
обнаружения в сходных условиях точечных вспышек света или распозна-
вания геометрических фигур [5; 10; 11], но на 15-20% меньше точности
опознания эмоциональных выражений лица в условиях свободного рас-
сматривания. Согласно существующим данным, средняя точность распоз-
навания базовых экспрессии варьирует в широком диапазоне значений и в
зависимости от условий исследования может быть как больше, так и мень-
ше значений, полученных во время саккадических поворотов глаз.
Лучше всего в данной ситуации распознаются проявления радости
(0,81) и страха (0,71), сравнительно плохо - «гнев» (0,54) и «печаль» (0,56);
хуже всего - «спокойное состояние» (0,43). В силу сходства паттернов экс-
прессии устойчиво путаются «радость» и «страх», «гнев» и «отвращение»,
«печаль» и «гнев» и др.
Выбор подходящей эмоции, который делает наблюдатель, обуслов-
лен как модальностью экспрессии, экспонированной во время саккады,

115
так и модальностью альтернативной экспрессии, с которой сравнивается
тест-объект. Результат выбора зависит от аттрактивности выражений лица.
Если экспрессия выступает в роли тест-объекта, высокая аттрактивность
содействует адекватному выбору, если же она экспонируется в качестве
альтернативы - выбор затрудняется. Чем лучше распознается базовая эмо-
ция, тем больший маскирующий эффект она может вызвать. Функцио-
нальной двойственностью обусловлены крайне низкие значения точности
идентификации спокойного лица. В одном случае оно играет роль точки
отсчета, облегчающей выбор базовых экспрессии, в других – обнаружи-
вает сходство с большинством базовых экспрессии, затрудняя адекватный
выбор. В структуре неадекватных оценок состояния покоя занимает цен-
тральное место.
Экспериментальные данные свидетельствуют о том, что тактовая
структура окуломоторной активности (фиксация-саккада-фиксация)
не нарушает пространственно-временную динамику зрительного про-
цесса. Перцептогенез выражения лица совершается не только в период
устойчивой фиксации взора, но и на пике скорости быстрых движений
глаз (около 400°/с), причем как в центре, так и на ближней периферии
(±10° от центральной точки фиксации) зрительного поля. В процессе
распознавания сложных социально значимых объектов имеет место не
столько подавление зрительной способности, сколько локальное сниже-
ние эффективности предметного восприятия, вызванное эксцентриче-
ским расположением лица.
Достоверность полученных данных подтверждается как информа-
ционно-технологическими, так и предметно-содержательными критери-
ями. В последнем случае имеются в виду эффекты трансформации зри-
тельного пространства-времени, регулярно воспроизводимые во время
быстрых движений глаз независимо от содержания тестовых объектов.
Это ложные локализации стимулов [8; 12] и их сжатие в направлении
выполняемой саккады [7; 9]. Оба эффекта проявились и в условиях на-
шего эксперимента. Независимо от того, где во время саккады находится
изображение лица, наблюдатели локализуют его в одних и тех же узких
участках поля зрения (0,6° в правой части, 1,8° – в левой), прилегающих
к будущей точке фиксации. Внутри каждого из участков объективный
порядок расположения тест-объектов относительно визуализированной
цели сохраняется, но субъективное расстояние между ними сокраща-
ется в разы. Величина компрессионного эффекта также соответствует
значениям, описанным в других работах. Нарушений константности
зрительного направления (стабильности видимого мира) в подавляю-
щем большинстве случаев не происходит.
Существенным представляется тот факт, что при радикальном измене-
нии видимой локализации лица воспринимаемая модальность экспрессии

116
сохраняется. Это позволяет предположить, что в основе эффектов оши-
бочной локализации стимулов лежат смена эгоцентрической позиции на-
блюдателя и соответствующее ей смещение зрительного поля в сторону
объекта будущей фиксации.
Динамика восприятия выражений лица непосредственно (200 мс) до
и после выполнения саккады отличается от эффекта «парасаккадического
подавления» – снижения зрительной способности во время предшествую-
щей и следующей за саккадой фиксации. Выделяются три фазы зритель-
ного процесса, последовательно сменяющие друг друга. До выполнения
саккады (0-200 мс) средняя точность распознавания экспрессии (0,65)
соответствует точности распознавания выражения лица, расположенно-
го на периферии в 10° Во время саккады (около 50 мс) точность опозна-
ния резко возрастает (до 0,76); имеет место не подавление тест-объекта,
а его фасилитация. В начале новой фиксации (0-150 мс после завершения
саккады) высокая эффективность распознавания достигает максимума
(0,91), а ее значения стабилизируются. Разрывов либо резких падений
зрительной способности не выявлено; перцептивный процесс соверша-
ется непрерывно.
Трехфазность зрительного опознания находит отражение в динамике
«ошибочных» ответов: от максимально большого числа выборов перед
саккадой до оптимальной структуры после нее, что указывает на основ-
ную тенденцию изменения категориальных полей. Конкретные формы
проявления перцептивной динамики зависят от модальности экспонируе-
мых экспрессии и индивидуальных особенностей наблюдателей.
Выявленные закономерности уточняют механизм восприятия выраже-
ний лица в зоне ближней периферии. Основной детерми-нантной адекват-
ного распознавания экспрессии во время саккад является величина экс-
центриситета лица: независимо от формы окуломоторной активности чем
меньше рассогласование между зрительным направлением объекта фикса-
ции и текущим направлением глаз, тем точнее оценки. Разным состояниям
окуломоторной системы соответствуют разные структуры категориальных
полей; с ростом адекватности восприятия их размер сужается. Скачок глаз
создает объективные условия перехода образа экспрессии с исходного на
более высокий уровень организации. Перцептогенез выражения лица про-
исходит гетерохронно: если ранняя и поздняя стадии, привязанные к фик-
сациям, пролонгированы во времени, то развертывание средних стадий,
сопровождающих скачок глаз, носит взрывной характер.
Особенности микродинамики восприятия эмоциональных экспрессии
в центральной части зрительного поля исследовались в условиях стробо-
скопической экспозиции лица. Мгновенная смена изображения моделиро-
вала саккадоподобные смещения его проекции на сетчатке, вызывая впе-
чатление непрерывного изменения мимики. Мы нашли, что распознавание

117
экспрессии в данных условиях зависит от длительности экспозиции, кон-
текста и модальности эмоции. По сравнению с восприятием изолирован-
ных изображений кажущееся изменение сильновыраженных эмоций не
увеличивает точность распознавания. В диапазоне коротких длительно-
стей (50-100 мс) она снижается до уровня прямой и обратной маскировки,
но отличается от нее избирательностью. Кажущаяся динамика снижает
точность распознавания «печали», «гнева» и «страха» в большей степени,
чем рандомизированные лица. Негативная роль прямой и обратной ма-
скировки ярче проявляется при экспозиции «удивления», «отвращения» и
«спокойного состояния». С увеличением длительности экспозиции лица
до 200 мс зависимость точности оценок от контекста исчезает.
Эксперименты, проведенные на группе экспертов – опытных специ-
алистов в области восприятия лица, показали, что влияние рандомизиро-
ванных масок и стробоскопической экспозиции на точность опознания
экспрессии имеет разную природу. Если в первом случае основным фак-
тором снижения точности является прерывание естественного хода пер-
цептогенеза, то во втором – появление дополнительных признаков, выра-
женных в наблюдаемых смещениях элементов лица и головы. В условиях
кажущегося движения распознавание эмоционального состояния натур-
щика опосредовано «лицевым жестом», отвлекающим на себя внимание
наблюдателя. Структура и продолжительность перцептогенеза выражения
лица меняются.
Важной детерминантой восприятия эмоциональных экспрессии в ми-
кроинтервалах времени является качество стимульного материала. Эф-
фективность распознавания зависит как от степени четкости изображения
лица, так и от сочетания других условий, включая продолжительность экс-
позиции, содержание контекста и модальность экспрессии.
Высокоаттрактивные экспрессии радости, удивления и спокойное со-
стояние лица распознаются наиболее адекватно, независимо от времени
экспозиции (50-200 мс), содержания контекста (кажущееся движение, пря-
мая и обратная маскировка, изолированное лицо) и радиуса размытости
изображения (20, 40, 60 пикселей). Адекватность оценок низкоаттрактив-
ных экспрессии - отвращения, печали, страха и гнева – обусловлена про-
должительностью экспозиции лица и степенью расфокусированности его
изображений. Увеличение времени экспозиции улучшает точность распоз-
навания, усиление расфокусированности изображений ухудшает.
При слабой степени расфокусированности изображения лица (20
пикселей) влияние маскировки и кажущегося движения совпадает с ре-
зультатами, полученными при восприятии четких изображений: точность
распознавания экспрессии по отношению к отдельным статическим экс-
позициям снижена. Наибольшая средняя точность распознавания расфо-
кусированных экспрессии достигается в контрольной серии (изображение

118
изолированного лица) (0,71), наименьшая - при маскировке (0,55). В усло-
виях кажущегося движения получены промежуточные результаты (0,65).
Тенденция сохраняется для всех модальностей экспрессии; точность рас-
познавания спокойного выражения лица во время стробоскопической экс-
позиции максимальна.
При любой длительности экспозиции и максимальном радиусе размы-
тости (60 пикселей) точность ответов в условиях кажущегося движения
оказывается выше, чем во время маскировки и в контрольной серии. Фено-
мен наиболее выражен для экспрессии отвращения, печали и гнева.
В условиях прямой и обратной маскировки и изолированного лица
расфокусированность изображений и сокращение длительности экспози-
ции всех базовых экспрессии приводят к росту их оценок как спокойного
состояния. В условиях кажущегося движения преобладают содержатель-
ные «ошибки», указывающие на сходство расфокусированных изображе-
ний с другими базовыми экспрессиями. В последнем случае перцептоге-
нез выражений лица завершается на более высоких стадиях.
Для проверки полученных результатов закономерности восприятия
эмоциональных экспрессий человека изучались в условиях ступенчатой
стробоскопической экспозиции меняющейся мимики. В новой работе [4]
мы попытались «развернуть» стробоскопическое движение, увеличив чис-
ло опорных изображений меняющегося выражения лица. В предыдущих
исследованиях моделировалась ситуация динамического кажущегося из-
менения экспрессии лица с помощью прямоугольной формы смены экспо-
зиции сильно выраженной экспрессии, мгновенно появляющейся и затем
исчезающей на фоне нейтрального лица. Изменения экспрессии происхо-
дили в несколько этапов и воспринимались наблюдателем как более плав-
ное движение.
Участникам эксперимента последовательно предъявлялись изображе-
ния лица на разных стадиях развития одной из шести базовых эмоций:
спокойное состояние (300 мс) – средняя интенсивность экспрессии (10-40
мс) – сильная экспрессия (30-120 мс) – средняя интенсивность экспрес-
сии (10-40 мс) – спокойное состояние (100 мс). Методом выбора из аль-
тернатив требовалось определить модальность воспринятой экспрессии.
Полученные результаты сравнивались с результатами предшествующих
исследований [2;3], проведенных в сходной ситуации с использованием
простой (прямоугольной) последовательности изображений лица: спокой-
ное состояние – сильная экспрессия – спокойное состояние. Обнаружено,
что динамика точности распознавания эмоций, ошибки и длительность
выполнения заданий в условиях сильно выраженных прямоугольных и
ступенчатых стробоскопических экспозиций практически совпадают.
Фактором, определяющим адекватность оценок, является отношение дли-
тельностей неизменной (спокойное состояние) и меняющейся (экспрессия

119
лица) частей стимульной ситуации. При значительном ухудшении усло-
вий восприятия лица (минимальная длительность экспозиции (10+30+10
мс), уменьшенная в два раза интенсивность проявления эмоций) зареги-
стрирован феномен стробоскопической сенсибилизации – повышение
относительной точности распознавания низкоаттрактивных экспрессий
(отвращения, печати, страха и гнева), описанное ранее в условиях прямо-
угольной формы стробоскопической экспозиции мимики. Подтверждено
сходство влияний реального и кажущегося изменений эмоциональных вы-
ражений лица на распознавание базовых эмоций.
Сравнительный анализ полученных результатов позволяет утвер-
ждать, что независимо от формы стробоскопической экспозиции опре-
деляющим фактором точности оценок модальности эмоций является
отношение длительностей неизменной (спокойное лицо) и меняющейся
(экспрессия лица) частей зрительного поля, создающее общее впечатление
о быстроте эмоциональных проявлений. Влияние временной структуры
собственно экспрессии реализуется на «втором шаге» обработки инфор-
мации, проявляясь в небольшом усилении стробоскопической маскировки
и увеличении времени ответа наблюдателей. Продолжительность выпол-
нения зрительной задачи, категориальные профили оценок, а также сте-
пень расхождения длительностей верных и ошибочных ответов, служат
дополнительными показателями эффективности восприятия эмоциональ-
ных выражений лица в условиях стробоскопической экспозиции любой
исследованной формы. Различные условия создания нечетких восприятий
эмоциональных выражений натурщиков вызывают сходную динамику
когнитивно-коммуникативных процессов наблюдателя.
Влияние кажущегося изменения экспрессии лица на относительную
точность их оценки многозначно. В зоне пороговой четкости изображений
имеет место эффект стробоскопической сенсибилизации (27% ответов),
при отчетливом восприятии лица независимо от степени его расфокуси-
рованности - эффект стробоскопической маскировки (32% ответов). В
41% случаев влияние кажущегося изменения выражения лица на точность
его распознавания отсутствует. Стробоскопическая сенсибилизация ярко
выражена при максимальной размытости изображений отвращения, пе-
чали, гнева и спокойного состояния лица. Величина эффекта широко ва-
рьирует (М = -0,33±0,32) и с увеличением продолжительности экспозиции
снижается. Эффект стробоскопической маскировки выражен слабее (М =
0,26±0,13), менее избирателен, проявляется на низком и среднем уровнях
расфокусированности. Индифферентность оценок к кажущемуся движе-
нию чаще всего связана с предъявлением «радости» и «удивления», а так-
же с ростом продолжительности экспозиции лица.
Необходимое условие возникновения эффекта сенсибилизации
– пребывание экспрессии в зоне нижнего абсолютного порога четко-

120
сти изображений. Для разных экспрессий характеристики пороговой
зоны оказываются различными и зависят от длительности экспозиции
и конфигурационных особенностей выражений лица. Это предпола-
гает возможность сенсибилизации и высокоаттрактивных экспрессии
(радости и удивления), но в экологически менее валидных условиях
восприятия.
Эффекты стробоскопической маскировки в отличие от эффектов пря-
мой и обратной зрительной маскировки имеют иную величину, условия
возникновения и тенденции изменений в сходных условиях, т. е. обеспе-
чиваются разными механизмами. Эффекты прямой и обратной маскиров-
ки обнаружены в 63% стимульных ситуаций; средняя относительная точ-
ность распознавания экспрессии – 0,41. Влиянию маскировки подвержены
все экспрессии длительностью 50 мс при любых уровнях расфокусирован-
ности лица. С увеличением длительности тестовых изображений эффект
снижается, а с ростом нечеткости – увеличивается.
Предпосылкой более точного распознавания статических экспрес-
сии в условиях стробоскопической экспозиции расфокусированного лица
является конгруэнтность содержаний тест-объекта и его контекста, их
соответствие логике реальных проявлений эмоций, которая воспроизво-
дится в ходе перцептогенеза. В условиях прямой и обратной зрительной
маскировки содержательная конгруэнтность заменяется взаимодействием
не связанных по смыслу изображений экспрессии и рандомизированного
лица, эффект кажущегося движения не возникает, а перцептогенез выра-
жения лица прерывается на наиболее ранних стадиях. При изолирован-
ной экспозиции лица в благоприятных обстоятельствах естественный ход
перцептогенеза совершается оптимальным путем. С усложнением усло-
вий (низкая четкость изображений) дифференциация пространственных
элементов лица ограничивается, перцептогенез статической экспрессии
замедляется и/или остается незавершенным. В зоне нижнего порога чет-
кости изображения лица лишь при стробоскопической экспозиции откры-
вается дополнительный источник информации - отношение статического
«среза» экспрессии к спокойному состоянию, усиливающий впечатление
о конфигурации тест-объекта, перцептогенез выражений лица достигает
более высоких стадий.
Как и в исследовании восприятия экспрессии во время саккад, в экспе-
рименте с кажущимся движением прослеживается двупла-новость оценок
выражений лица. На разных уровнях экологической валидности стимуль-
ной ситуации точность оценок выражений лица и характер ошибочных
выборов подчиняются разным закономерностям. Без их учета повышение
в условиях стробоскопической экспозиции относительной точности рас-
познавания экспрессии лица при максимальной расфокусированности его
изображения выглядит парадоксальным.

121
Совокупность полученных данных указывает на частичное сходство
влияний реального и кажущегося изменения выражения лица на оценку
эмоциональных экспрессии. Несмотря на различие в источниках стиму-
ляции - непрерывность реального или дискретность стробоскопического
движения, - они обладают общим свойством: способностью в условиях
низкой экологической валидности порождать и/или усиливать информа-
цию о пространственной конфигурации лица.

Список литературы
1. Барабанщиков В.А., Жегалло А.В. Распознавание экспрессий лица в ближ-
ней периферии зрительного поля // Экспериментальная психология. 2013. Т. 6. №
2. С. 58-83.
2. Барабанщиков В.А., Королькова О.А., Лободинская Е.А. Восприятие эмоци-
ональных экспрессий лица при его маскировке и кажущемся движении // Экспери-
ментальная психология. 2015. Т. 8. № 1 С. 7-27.
3. Барабанщиков В.А., Королькова О.А., Лободинская Е.А. Распознавание рас-
фокусированных изображений эмоциональных экспрессий лица в условиях кажу-
щегося движения // Экспериментальная психология. 2015. Т. 8. № 4. С. 5-29.
4. Барабанщиков В.А., Королькова О.А., Лободинская Е.А. Распознавание эмо-
ций в условиях ступенчатой стробоскопической экспозиции выражений лица //
Экспериментальная психология. 2018. Т. 11. № 4. С. 50-69.
5. Митрани Л. Саккадические движения глаз. София: БАН, 1973.
6. Beeler G.W. Visual threshold changes resulting from spontaneous saccadic eye
movements // Vision Res. 1967. V. 7. Р. 769-775.
7. Burr D.C., Ross J., Binda P. Saccades compress space, time and number // Trends
in Cognitive Science. 2010. V. 14. P. 528-533.
8. Honda H. The time course of visual mislocalization and of extraretinal eye
position signals at the time of vertical saccades // Vision Res. 1991. V. 31. P. 1915-1921.
9. Lappe M., Awater H., Krekelberg B. Postsaccadic visual references generate
presaccadic compression of space // Nature. 2000. V. 403. № 6772. P. 892-895.
10. Latour P.L. Visual threshold during eye movements // Vision Res. 1962. V. 2.
P. 261-262.
11. Volkmann F. Vision during voluntary saccadic eye movements // Journ. Opt. Soc.
Am. 1962. V. 52. № 5. P. 571-578.
12. Matin L., Pearce D.G. Visual perception of direction for stimuli flashed during
voluntary saccadic eye movements // Science. 1965. V. 148. P. 1485-1488.
13. Zuber B.L., Stark L. Saccadic suppression. Elevation of visual threshold associated
with saccadic eye movements // Experimental Neurology. 1966. V. 16. P. 65-79.

122
УДК 159.925

ОСОБЕННОСТИ ОКУЛОМОТОРНОЙ АКТИВНОСТИ


В ПРОЦЕССЕ ВОСПРИЯТИЯ ЛИЦ,
ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РАЗНЫХ РАСОВЫХ ГРУПП21, 22 3,4
А.А. Демидов*, К.И. Ананьева**, И.А. Басюл***

* Кандидат психологических наук, доцент. НОЧУ ВО «Московский


институт психоанализа». Москва, Россия. demidov@inpsycho.ru
** Кандидат психологических наук, доцент. ФГБУН Институт психо-
логии РАН. НОЧУ ВО «Московский институт психоанализа».
Москва, Россия. hristinka.84@gmail.com
*** Инженер-исследователь. ФГБУН Институт психологии РАН,
Москва, Россия. ivbasul@gmail.com

В работе представлено экспериментальное исследование особенностей окуло-


моторной активности в процессе восприятия лиц, представителей европеоидной,
монголоидной и негроидной рас. В качестве испытуемых выступили представи-
тели тувинского и коми этносов, монголоидной и европеоидной расовых групп,
соответственно. Производился анализ продолжительности фиксаций при воспри-
ятии экспериментальных стимулов. Показаны значимые различия в показателях
продолжительности фиксации различных зон лица для обеих групп испытуемых.

Ключевые слова: движения глаз, продолжительность фиксации, лицо, вос-


приятие, этнос, раса.

OCULOMOTOR ACTIVITY’S FEATURES DURING


THE PERCEPTION OF FACES, REPRESENTATIVES
OF DIFFERENT RACIAL GROUPS
A.A. Demidov *, K.I. Ananyeva **, I.A. Basyul ***

* PhD (psychology), associate professor. Moscow Institute of


Psychoanalysis. Moscow, Russia. demidov@inpsycho.ru
** PhD (psychology), associate professor. Institute of Psychology, Russian
Academy of Sciences. Moscow Institute of Psychoanalysis. Moscow, Russia.
hristinka.84@gmail.com

21
Работа выполнена при поддержке Российского научного фонда, проект № 17-
78-20226 «Кросс-культурные особенности функционирования когнитивно-комму-
никативных, эмоциональных и регулятивных процессов у представителей разных
этносов».
22
Статья публикуется в авторской редакции.

123
*** Research engineer, Institute of Psychology, Russian Academy of
Sciences, Moscow, Russia. ivbasul@gmail.com

The paper presents an experimental study of the characteristics of oculomotor


activity in the process of face perception of individuals, representatives of Caucasoid,
Mongoloid and Negroid races. Representatives of Tuvinian and Komi ethnic groups,
acted as subjects. An analysis was made of the duration of fixations in the perception of
experimental stimuli. Significant differences in the indicators of the duration of fixation
of different areas of the face for both groups of subjects were shown.

Keywords: eye movements, duration of fixation, face, perception, ethnicity, race.

Проблема исследования
В целом ряде исследований (см., напр., [4; 5; 7]) показано, что,
несмотря на достаточно симметрическую организацию лица людей по
вертикальной оси, люди при решении различных перцептивных задач
(например, идентификация пола, возраста, расы, экспрессии и др.) с
большей вероятностью опираются на информацию, представленную в
правой части лица собеседника (левая сторона рассматриваемого лица
относительно наблюдателя). В частности, если в условиях кратковре-
менной экспозиции попросить оценить выражение «химерного» лица
(т.е. лица, искусственно составленного из разных половинок лиц), в
котором левая и правая стороны лица различаются экспрессиями, зри-
тели склонны чаще принимать решения, основываясь на информации
из левой части лица. Как отмечает ряд авторов [1; 12; 13], перцептив-
ное смещение влево в ситуации свободного рассматривания лиц ча-
сто сопровождается смещением влево взгляда (т.н. феномен «left gaze
bias», LGB). Другими словами, левая сторона лица чаще рассматрива-
ется первой и/или в течение более длительного времени. Так, напри-
мер, в исследованиях С. Батлер с соавторами [5] было показано, что в
задаче по идентификации пола химерных лиц, первая фиксация имела
тенденцию быть локализованной в левой зоне лица, независимо от ко-
нечного решения перцептивной задачи. В ходе исследования показано,
что распределение фиксаций на левой и правой зонах лица оказалось
незначимым, однако, в задаче, где участники выносили суждения о
поле воспринимающего пола, информация о чем содержалась в левой
части химерного лица, испытуемые фиксировали взор чаще и доль-
ше на левой зоне лица. Авторы предположили, что первоначальная
саккада в левую зону лица отражает активацию правого полушария
испытуемого при восприятии лиц и может быть инициирована автома-
тическим восприятием конфигурации лица независимо от детальной
информации о лице [5]. С использованием методики «Техника пузы-

124
рей» («bubbles technique»), в которой участники выполняют задачу
распознавания лиц или идентификации пола по изображению лица,
рассматривая каждое изображение лица через набор одновременно
открытых небольших областей («пузырей»), случайно распределен-
ных по изображению, исследователи заметили, что локальные черты
лица в левой зоне (например, левый глаз) имеют тенденцию выступать
«диагностическими факторами» раньше, чем их аналоги в правой зоне
лица [14]. Другими словами, левая зона лица относительно наблюда-
теля дает информацию, позволяющую быстрее и точнее воспринять
отдельные характеристики индивида.
В исследовании Леонардс и Скота-Самуэля [10] было показано, что
феномен «смещения взгляда влево» (LGB) при восприятии лиц не имеет
отношения ни к явлениям лево/праворукости, ни к ведущему глазу. Хотя
пространственное смещение взора локализуется в левом поле зрения,
в некоторых культурах весьма часто встречается смещение взора сле-
ва направо (видимо, это связано с культурными способами чтения) [5].
Неврологические и нейровизуальные исследования показали, что зоны
головного мозга, участвующие в восприятии лица, преимущественно
локализованы в правом полушарии, а пациенты с повреждениями в об-
ласти правого полушария более подвержены нарушениям процесса уз-
навания лиц и распознавания эмоций [6]. Многие исследователи счита-
ют, что феномен «смещения взгляда влево» при восприятии лиц связан с
доминированием правого полушария при обработке информации о лице
[8; 10].
Интересно, что описанный феномен «смещения взора влево» про-
является не только при рассматривании лиц людей. В исследовании
Гуо и коллег [9] было зарегистрировано смещение взора наблюдателей
в ситуации рассматривания изображений морд обезьян, собак и кошек.
Несмотря на то, что указанные выше исследования демонстрируют, что
феномен «смещения взора влево» связан с характеристикой структуры
восприятия лица, его вклад в перцептивную обработку информации о
лице до сих пор неясен.
В целом ряде работ показано, что представители западных культур
обычно фиксируют области рта и глаз, в то время как представители
восточных культур – область носа (при этом, точность распознавания
лиц в обеих популяциях примерно одинаковая). Возможным объясне-
нием данных различий могут выступить социальные нормы, принятые
в этих культурах, регламентирующие использование взора в качестве
средства коммуникации.
Результаты, полученные в исследовании [11], свидетельствуют о
том, что зрительные фиксации испытуемых – представителей западной
культуры – систематически располагаются в области глаз и рта (на этапе

125
знакомства со стимульным набором лиц) и в области рта (на этапе иден-
тификации ранее предъявленных лиц). Напротив, зрительные фиксации
представителей восточных культур преимущественно располагаются
в области носа (на обоих этапах решения экспериментальной задачи).
Фиксации испытуемых – представителей западной культуры – более
распределены по поверхности этих изображений, в то время как фикса-
ции представителей восточных культур более центрированы [2].
Целью данной работы является определение характеристик окуло-
моторной активности представителей тувинского и коми этносов при
рассматривании лиц разных расовых типов. Привлечение испытуемых
разных этносов позволяет поставить проблему социо-культурной детер-
минации окуломоторной активности.

Процедура исследования
Исследование проводилось индивидуально с каждым испытуемым.
Исследование начиналось с процедуры калибровки и при ее успешном
прохождении (погрешность не более 0,5° по горизонтали и по вертика-
ли) испытуемый переходил к основной экспериментальной серии, где от
него требовалось оценить предъявляемые лица натурщиков по четырём
шкалам: «безответственный – добросовестный», «замкнутый – откры-
тый», «раздражительный – невозмутимый», «справедливый – неспра-
ведливый». Выбор именно этих шкал в качестве оценочных обусловлен
предыдущими нашими исследованиями (см., напр., [3]), в которых было
показано, что адекватность оценки по ним существенно различается: от-
носительно первых двух она более высокая, чем относительно вторых.
Запись окуломоторной активности испытуемых осуществлялась с помо-
щью установки видеорегистрации движений глаз SMI RED-m (биноку-
лярная регистрация направления взора, частота регистрации – 120 Гц,
погрешность не более 0,5°.). Каждое фотоизображение предъявлялось 3
сек, после чего испытуемый давал ответ, который фиксировался экспе-
риментатором. Предъявление фотоизображений и управление работой
установки для регистрации движений глаз осуществлялось при помощи
авторского программного обеспечения на основе среды Python 2.7.15 и
пакета расширения PsychoPy 0.18.

Стимульный материал
В качестве стимульных изображений использовались фотоизображе-
ния лиц анфас представителей европеоидной, монголоидной и негроид-
ной рас. Стимульные фотоизображения европеоидов были представлены в
двух вариантах – представители русского и коми этносов. Примеры фото-
изображений лиц натурщиков представлены на рис. 1.

126
Европеоид, представитель Европеоид, представитель коми
русского этноса этноса

Монголоид, представитель Негроид


тувинского этноса

Рис.1. Примеры стимульных фотоизображений

Испытуемые
В исследованиях приняло участие в общей сложности 186 человек.
Из них 84 – представители тувинского этноса, постоянно проживающие
в г. Кызыл, Республика Тыва (средний возраст 20,6 лет) и 102 – предста-
вители коми этноса, постоянно проживающие в г. Сыктывкар, Республи-
ка Коми (средний возраст 36,5 лет). Все испытуемые имели нормальное
или скорректированное до нормального зрение.

Обработка данных
В связи с высокой сложностью структуры полученных данных и не-
возможностью применения штатного программного обеспечения SMI
BeGaze было разработано дополнительное программное обеспечения
для извлечения, классификации и анализа получаемых данных. Данное
ПО разработано с применением среды Python (версия 2.7.15), а также
среды R (версия 3.2). Оно позволяет извлекать и анализировать полный
спектр возможных комбинаций предъявленных стимулов, тестовых

127
шкал, групп испытуемых и пр. В среде Python реализуется общая сорти-
ровка и отбор данных соответственно заданным условиям. Дальнейшая
статистическая обработка полученных данных реализуется в среде R.
Детекция фиксаций осуществлялась при помощи Low-Speed алгоритма.
Данный алгоритм классифицирует определенный участок траектории
перемещения взора как фиксацию в том случае, если дисперсия данного
участка не превышает определенного значения (в нашем случае порог
составил 34 пикселя экрана, на котором предъявлялись стимульные изо-
бражения, что равняется ~ 1°) на протяжении не менее 50 мс. Оценива-
лось время пребывания взора в следующих зонах лица: правая и левая
части, верхняя (область выше бровей), средняя (от бровей до нижней
части крыльев носа) и нижняя (от крыльев носа до подбородка) части
(рис. 2). Достоверность различий полученных данных оценивалась при
помощи U-теста Манна-Уитни.

Рис. 2. Разметка зон лица для оценки глазодвигательной активности


(левая, правая, верхняя части, средняя часть, нижняя часть)

Результаты
Дескриптивная статистика продолжительности фиксаций (мс) по ана-
лизируемым зонам лица представлена в табл. 1.
Таблица 1
Дескриптивная статистика продолжительности фиксаций (мс)
по анализируемым зонам лица
Раса Испытуемые- Испытуемые- U-тест Ман-
Зона лица
натурщика коми тувинцы на-Уитни
Европеоид левая 1182,59 1309,91 p<0,001
Европеоид правая 1295,91 1380,67 p<0,01
Европеоид верхняя 121,55 163,41 p=0,09
Европеоид средняя 2011,69 2375,96 p<0,001
Европеоид нижняя 348,38 159,30 p<0,001
Монголоид левая 1231,59 1362,44 p<0,001

128
Монголоид правая 1295,72 1344,02 p<0,05
Монголоид верхняя 73,85 64,85 p=0,07
Монголоид средняя 2094,87 2386,32 p<0,001
Монголоид нижняя 356,67 254,14 p<0,001
Негроид левая 1233,87 1326,87 p<0,05
Негроид правая 1065,18 1113,51 p=0,09
Негроид верхняя 73,21 61,36 p=0,16
Негроид средняя 1707,57 1941,67 p<0,001
Негроид нижняя 413,97 312,78 p<0,001

При экспозиции фотоизображений лиц европеоидной расы для испы-


туемых представителей коми этноса характерно меньшее время рассма-
тривания средней части лица (2011 мс для коми и 2375 мс для тувинцев, p
< 0,001), при этом зафиксировано большее время рассматривания нижней
части лица (348 мс для коми и 159 мс для тувинцев, p < 0,001). В целом, для
испытуемых коми характерно меньшая продолжительность рассматрива-
ния лиц европеоидов по сравнению с испытуемыми тувинцами (2479 мс
для коми и 2691 мс для тувинцев, p < 0,001) и большее при рассматривании
в нижней части лица (357 мс для коми и 254 мс для тувинцев, p < 0,001),
однако в данном случае не зарегистрировано достоверных различий в об-
щем времени рассматривания предложенных фотоизображений (2526 мс
для коми и 2706 мс для тувинцев, p > 0,01). В ситуации восприятия фото-
изображений лиц представителей негроидной расы также отмечается до-
стоверно меньшая продолжительность рассматривания средней зоны лиц
у испытуемых коми по сравнению с испытуемыми тувинцами (1707 мс для
коми и 1942 мс для тувинцев, p < 0,001) и большее время рассматривания
нижней части лица (414 мс для коми и 313 мс для тувинцев, p < 0,001).

Выводы
Таким образом, можно сделать следующих три предварительных
вывода.
Испытуемые-коми меньшее время рассматривают среднюю зону лиц
натурщиков вне зависимости от их расовой принадлежности по сравнению
с испытуемыми тувинцами.
Испытуемые-коми большее время рассматривают нижнюю зону лиц
натурщиков вне зависимости от их расовой принадлежности по сравнению
с испытуемыми тувинцами.
Статистически значимых различий в продолжительности рассматрива-
ния верхней зоны лиц натурщиков вне зависимости от их расовой принад-
лежности для испытуемых-коми и испытуемых-тувинцев не обнаружено.

129
Список литературы
1. Барабанщиков В.А, Ананьева К.И. Функциональная доминантность сторон
лица // Познание в структуре общения / под ред. В.А. Барабанщикова, Е.С. Самой-
ленко. М.: ИП РАН, 2008. С. 13-23.
2. Басюл И.А., Демидов А.А., Дивеев Д.А. Изостатические окуломоторные пат-
терны при оценке перцептивного доверия по выражениям лиц // Эксперименталь-
ная психология. 2018. Т. 11. № 4. С. 70-78.
3. Демидов А.А. Оценка индивидуально-психологических особенностей чело-
века по выражению его лица в различных ситуациях восприятия: дисс. ... канд.
психол. наук. М.: ИП РАН, 2009.
4. Brady N., Campbell M., Flaherty M. Perceptual asymmetries are preserved in
memory for highly familiar faces of self and friend // Brian and Cognition. 2005. V. 58.
P. 334-342.
5. Butler S., Gilchrist I. D., Burt D.M., Perrett D.I., Jones E., Harvey M. Are the
perceptual biases found in chimeric face processing reflected in eyemovement patterns?
// Neuropsychologia. 2005. V. 43. P. 52-59.
6. De Renzi E., Perani D., Carlesimo G. A., Silveri M. C., Fazio F. Prosopagnosia
can be associated with damage confined to the right hemisphere – an MRI and PET study
and a review of the literature // Neuropsychologia. 1994. V. 8. P. 893-902.
7. Gilbert C., Bakan P. Visual asymmetry in perception of faces // Neuropsychologia.
1973. V. 11. P. 355-362.
8. Guo K., Meints K., Hall C., Hall S., Mills D. Left gaze bias in humans, rhesus
monkeys and domestic dogs // Animal Cognition. 2009. V. 12. P. 409-418.
9. Guo K., Tunnicliffe D., Roebuck H. Human spontaneous gaze patterns in viewing
of faces of different species // Perception. 2010. V. 39. P. 533-542.
10. Leonards U., Scott-Samuel N.E. Idiosyncratic initiation of saccadic face
exploration in humans // Vision Research. 2005. V. 45. P. 2677-2684.
11. Kelly D.J., Miellet S., Caldara R. Culture shapes eye movements for visually
homogeneous objects // Frontiers in Psychology. 2010. V. 1:6.
12. Mertens I., Siegmund H., Grusser O.J. Gaze motor asymmetries in the perception
of faces during a memory task // Neuropsychologia. 1993. V. 31. P. 989-998.
13. Philips M.L., David A.S. Viewing strategies for simple and chimeric faces: An
investigation of perceptual bias in normal and schizophrenic patients using visual scan
paths // Brain and Cognition. 1997. V. 32. P. 225-238.
14. Vinette C., Gosselin F., Schyns P.G. Spatio-temporal dynamics of face recognition
in a flash: it’s in the eyes // Cognitive Science. 2004. V. 28. P. 289-301.

130
УДК 159.9

СПЕЦИФИКА РАСПОЗНАВАНИЯ И ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ


ЭМОЦИЙ ПО ЛИЦУ В ПОЖИЛОМ ВОЗРАСТЕ231
А.И. Мелёхин

Клинический психолог высшей категории, психотерапевт, сомнолог


Консультативно-диагностический центр МЕДСИ на Красной Пресне.
Москва, Россия. clinmelehin@yandex.ru

В пожилом и старческом возрастах наблюдаются следующие социо-когнитив-


ные симптомы изменений в обработке эмоциональной информации: изменения во
времени отклика; увеличение частоты ошибок в распознавании негативных эмо-
ций (гнев, печаль и страх); трудности распознавания эмоций при низкой интенсив-
ности, эффект гендерного смещения (лучше распознаются женские лица); ложная
эмоциональная атрибуция и позитивное смещение. Выделены биопсихосоциаль-
ные факторы, влияющие на распознавание и дифференциацию эмоций по лицу в
позднем возрасте.

Ключевые слова: распознавание эмоций, дифференциация эмоций, эмоции,


пожилой возраст, старческий возраст.

THE SPECIFICITY OF THE RECOGNITION AND


DIFFERENTIATION OF EMOTIONS ON THE FACE IN OLD AGE
A.I. Melehin

Clinical psychologist. Consultative and diagnostic center MEDSI on


Krasnaya Presnya. Moscow, Russia. clinmelehin@yandex.ru

In the elderly and senile age, the following socio-cognitive symptoms of changes
in the processing of emotional information are observed: changes in response time; an
increase in the frequency of errors in the recognition of negative emotions (anger, sadness
and fear); difficulties in recognizing emotions at low intensity, the effect of gender
bias (women’s faces are better recognized); false emotional attribution and positive
displacement. Biopsychosocial factors affecting the recognition and differentiation of
emotions in the face at a later age are identified.

Keywords: recognition of emotions, differentiation of emotions, emotions, old age,


senile age.

23
Статья публикуется в авторской редакции.

131
Способность понимать эмоциональные сигналы необходима человеку
позднего возраста для успешного межличностного функционирования и
минимизации риском стать жертвой мошенников [3; 6]. Такой навык вос-
приятия эмоций, как распознавание и дифференциация эмоций по лицу
другого человека важен, чтобы минимизировать конфликты и обеспечить
социальную поддержку [6; 7]. Имеет основополагающее значение для ре-
гулирования поведения в пожилом возрасте, усиливать положительные
эмоции (позитивное когнитивное смещение) и избегать негативные [1-4].
Проблемы в распознавании эмоции, выступает посредником между ког-
нитивным, функциональным статусом и удовлетворенностью социаль-
ным качеством жизни пожилого человека [7].
Изменения в понимании эмоционального состояния по лицу явля-
ются одним из диагностических критериев пограничных расстройств
личности, умеренного когнитивного нарушения, нейрокогнитивных рас-
стройств (лобно-височная деменция, болезнь Альцгеймера, Паркинсона
и др.) и расстройств настроения (униполярная большая депрессия, би-
полярное расстройство) [4; 5; 7]. Пожилые люди хуже распознают ряд
эмоций, чем другие возрастные группы. Могут быть различные функци-
ональные изменения в способности распознавать эмоции (рис.1) [2; 3].

Рис. 1. Модель социо-когнитивного дефицита Д. Миера (перевод А.И. Мелёхина).


Примечание. Данная модель изначально предлагалась для пациентов с шизофре-
ническим спектром расстройств

Ряд зарубежных мета-анализов показывают наличие в позднем возрас-


те при нормальном старении не столько «негативное перцептивное смеще-
ние», а наоборот «эффект позитивности», т.е. склонность к распознаванию,

132
дифференциации, запоминанию положительной информации, относитель-
но нейтральных, и негативных стимулов [5; 6]. При распознавании эмо-
ций в пожилом возрасте наблюдается «эффект конгруентности настро-
ения» (mood-incongruence effect). Пожилой человек больше ориентируется
на позитивные стимулы, когда испытывает негативное настроение [5; 8].
Согласно теории социо-эмоциональной селективности Л. Карстенсен, на-
личие «эффекта позитивности» является мотивационным сдвигом в эмо-
циональной регуляции, поскольку пожилые люди начинают рассматривать
свою жизнь и время как ограниченные. Напротив, теория динамической
интеграции Г. Лабовие-Вьюф (dynamic integration theory) утверждает, что
для обработки негативной информации требуются высокие когнитивные
требования, это приводит к тому, что люди позднего возраста отдают преи-
мущество и автоматически больше ориентированы на позитивную инфор-
мацию [9]. Ряд зарубежных данных указывает на наличие дефицита в рас-
познавании эмоций (emotion identification deficits) [6; 7]. Однако изменения
в распознавании эмоций могут быть не связаны с когнитивными изменени-
ями (скорость обработки информации, рабочая память, флюидный интел-
лект) и снижением остроты зрения у пожилого человека [7]. Показан эф-
фект настроения, психического состояния (депрессия, тревожный спектр
расстройств), личностных особенностей (нейротизм, личностная тревож-
ность), эмоциональной выразительности партнеров на распознавание эмо-
ций в позднем возрасте [2; 5-8]. Эти факты еще больше повышают актуаль-
ность вопроса о специфике и биопсихосоциальных факторах, влияющих на
идентификацию эмоций по лицу в пожилом и старческом возрастах.
Целью исследования является анализ возрастно-специфических осо-
бенностей распознавания и дифференциации эмоций по экспрессии лица
в пожилом и старческом возрастах.
Участниками исследования явились пациенты, проходившие обсле-
дование в Российском геронтологическом научно-клиническом центре (г.
Москва): 1) 55-60 лет – 120 человек (17 мужчин и 103 женщины, 56,6±1,8
лет); 2) 61-74 лет – 120 человек (13 мужчин и 107 женщин, 66,7±3,9 лет) и
3) 75-90 лет – 50 (11 мужчин и 39 женщин, 79,4±3,5 лет).
Методики исследования: интернет форма Пенсильванской ней-
ропсихологической батареи (web-based self-administered Computerized
Neuropsychological Battery). Субтесты на оценку распознавания (Penn
Emotion Recognition Task-40) и дифференциации (Penn Measured Emotion
Discrimination Task, Erwin, 1992) эмоций по лицу.
В исследовании получены следующие данные.
Распознавание эмоций. В позднем возрасте при нормальном ста-
рении не наблюдается социо-эмоциональной агнозии, функциональной
слепоты к тонким невербальным социально-эмоциональным сигналам в
выражении лица. Больше ошибок при распознавании эмоций по лицу на-

133
блюдается в старческом (75-90 лет) возрасте в отличие от пожилого (55-60
и 61-74 лет) (табл. 1).
Таблица 1
Распознавание простых эмоций (по Пенсильванскому тесту распознавания
эмоций) в трех возрастных группах респондентов
Компоненты ER40 55-60 лет (А) 61-74 лет (В) 75-90 (С) Попарное
сравнение
n=120 n=120 n=50
M SD M SD M SD
Время, затраченное 2214 655 2382 474 2954 517 AC*, BC*
на правильный ответ
(мс)
Общий индекс 33,7 3,2 31,9 2,1 30,4 2,6 AB**,
распознавания AC**, BC*
эмоций (число
правильных ответов,
всего) [40]
Субкомпоненты
Женские лица [20] 18,5 1,3 17,8 0,8 15,6 2,1 AC**,
BC**
Мужские лица [20] 17,8 1,9 16,4 2,0 15,1 1,3 AB*,
AC**, BC*
Радость [8] 7,9 0,11 7,4 0,57 7,2 0,46 -
Гнев [8] 5,1 1,5 4,6 1,1 4,1 0,97 AC*
Страх [8] 6,3 1,1 6,1 1,2 5,1 0,87 AC*, BC*
Печаль [8] 6,8 1,2 6,1 1,3 5,1 1,1 AC*,BC*
Эмоционально 6,4 1,2 5,9 1,7 5,2 1,6 AC*
нейтральные лица [8]
Низкая (слабая) 14,3 1,9 12,1 1,1 11,4 1,2 AВ**,
интенсивность AC**, BC*
эмоций [20]
Высокая (сильная) 16,1 1,2 14,6 1,6 13,6 1,7 AB**,
интенсивность AC**, BC*
эмоций [20]
Примечание. ** – p < 0,01, * – p < 0,05 при попарном сравнении групп А, В, С с
помощью U-критерия Манна-Уитни

Резкие изменения начинаются с 60 лет. Присутствует феномен поло-


жительного когнитивного смещения, а также изменения в когнитивно-аф-
фективных схемам восприятия других людей. Эмоция «радости» по лицу
хорошо распознается респондентами 55-60 лет (8 из 8 правильных отве-
та), 61-74 лет (7 из 8 правильных ответа) и 75-90 лет (7 из 8 правильных
ответа), что говорит о гиперчувствительности пожилых людей к воспри-
ятию положительных эмоций. Наибольшие трудности наблюдаются при

134
оценке негативных эмоций (гнев, страх и печаль). Это указывает на гипо-
сензитивность к отрицательным эмоциям, т.е. об избегающей (защитной)
гипоментализации как поведенческого фенотипа тревожных расстройств.
Впервые были выделены симптомы эмоционально-специфического
дефицита (табл. 1):
Изменения во времени отклика в распознавании эмоции. В 75-90
лет (2954±517 мс) по сравнению с 55-60 (2214±655 мс) и 61-74 (2382±474
мс) лет наблюдается изменения во времени эмоционального отклика, в
сторону большего времени ответа при распознавании эмоции по лицу.
Эффект «высокого порога интенсивности эмоций». В группах по-
жилого возраста лучше распознаются эмоции при высокой, нежели низ-
кой интенсивности эмоциональной экспрессии, что являются устойчивой
формой когнитивно-поведенческий уязвимости при расстройствах на-
строения, тревожном спектре состояний, умеренных когнитивных изме-
нениях. Высокая интенсивность способствует лучшему распознаванию
негативных эмоций (страха, гнева и печали). Отметим трудности распоз-
навания эмоций при низкой интенсивности.
Феномен «ложной» эмоциональной атрибуции (рис. 2).

Рис. 2. Ложная эмоциональная атрибуция (по Пенсильванскому тесту распознава-


ния эмоций) у респондентов трех возрастных групп
Присутствует процесс конгруэтности собственного настроения (эмо-
ционального фона) в процессе ментализации (mood-congruent mentalizing
impairments) [1]. При распознавании экспрессии спокойного лица наблю-
далось приписывание печали, что связано с стратегией «гиперактивации
привязанности», т.е. попытками найти безопасность. Приписывание зло-
сти нейтральному лицу связано с дезактивации привязанности, отрицани-
ем потребности в привязанности, убеждением собственной автономии и
независимости в попытке понизить уровень стресса. Убеждение, что дру-
гие не могут обеспечивать поддержку и комфорт. Этот феномен получил
множество названий: «ложная атрибуция» или «гиперментализация с не-
гативным смещением»; «предвзятая/ эмоционально-обусловленная мента-
лизация»; «чрезмерная модель психического» (excessive theory of mind);
«проективная идентификация» при распознавании эмоций с негативным

135
когнитивным смещением или «феномена погони за травматическими при-
зраками» (по П. Фонаги), который часто наблюдается при аффективном
спектре расстройств позднего возраста [1].
Феномен «гендерного перцептивного уклона». Среди респондентов
трех возрастных групп преобладали женщины, что подтверждает факт фе-
минизации стареющего населения. Женщины 55-60 лет и 61-74 лет лучше
распознают эмоции по женским лицам, чем по мужским. В основе этого
феномена лежат следующие механизмы: 1) женщины лучше понимают чув-
ства, эмоции, поведение других женщин, потому что взаимодействие с дру-
гими женщинами может предложить им более высокую взаимность навыков
понимания психических состояний; 2) реализация мотивов отношений (на-
пример, обмен эмоциями); 3) саморефлексия с превосходящим «читателем»
психических состояний; 4) усиление эмоционально выразительных целей.
Предикторы распознавания эмоций по лицу. В трех возрастных
группах наблюдаются общие социо-демографические (уровень образова-
ния) и психологические (симптомы депрессии, чувство одиночество, удов-
летворенность качеством жизни, субъективный возраст) факторы, влияю-
щие на распознавание эмоций по лицу (табл. 2).
Таблица 2
Результаты регрессионного анализа (методом пошагового включения) связи
гериатрического статуса и распознавания простых эмоций (по Пенсильванскому
тесту распознавания эмоций) у респондентов трех возрастных групп
Зависимая Факторы Значения бета-коэффициентов
переменная (предикторы) 55-60 лет 61-74 лет 75-90 лет

N 120 120 50
Распознавание простых эмоций по лицевой

R2 0,537 0,522 0,631


Значимость модели (p) 0,001 0,001 0,001
Константа 16,781** 18,525** 16,549**
Уровень образования 0,212* 0,210* 0,244*
экспрессии (по ER40)

Семейное положение 0,247* 0,225* -


Рабочий статус 0,255* 0,265* -
Симптомы депрессии -0,318* -0,385** -0,393**
Субъективное чувство -0,261* -0,331* -0,311*
одиночества
Удовлетворенность 0,310* 0,381** 0,373**
качеством жизни
Полиморбидный статус - -0,162* -0,193*
Когнитивное - -0,171* -0,190*
функционирование
Субъективный возраст -0,227 -0,254 -0,232
Примечание. *p < 0,05, **p < 0,01.

136
В пожилом возрасте (55-60 и 61-74 лет) изменения в семейном и ра-
бочем статусе влияют на распознавание эмоций по лицу. Если у респон-
дентов 55-60 лет 5 факторов определяют распознавание простых эмоций,
то в группе 61-74 и 75-90 лет – 7 факторов, среди которых медицинский
(полиморбидность) и дополнительный психологический (когнитивное
функционирование).
Дифференциация эмоций по лицу. У респондентов пожилого и стар-
ческого возраста наблюдаются трудности в дифференциации интенсивно-
сти как тонких эмоциональных проявлений лицевой экспрессии радости,
так и печали (табл. 3).
Таблица 3
Дифференциация интенсивности эмоций (по Пенсильванскому тесту диффе-
ренциации эмоций) в трех возрастных группах респондентов
Компоненты EmoDiff40 55-60 лет 61-74 лет 75-90 (С) Попарное
(А) (В) сравнение

n=120 n=120 n=50


M SD M SD M SD
Общий индекс 25,9 3,22 24,2 4,01 21,2 1,45 AB*, AC**,
дифференциации BC**
эмоций [40]
Субкомпоненты
Различение радости 14,7 3,21 13,6 2,37 11,4 1,65 AB*, AC**,
(число правильно BC**
определенных «более
радостных» лиц) [19]
Различение печали (число 12,3 2,26 11,4 2,3 9,2 1,93 AB*, AC**,
правильно определенных BC**
«более печальных» лиц)
[21]
Время на определение 2763 412 3040 372 3363 539 AB*, AC**,
«более радостного лица» BC**
(мс)
Время на определение 3651 614 3849 525 4338 531 AB*, AC**,
«более печального лица» BC**
(мс)
Примечание: ** – p < 0,01, * – p < 0,05 при попарном сравнении возрастных групп
респондентов А, В, С с помощью U-критерия Манна-Уитни.

У респондентов трех возрастных групп при дифференциации ин-


тенсивности эмоций по лицевой экспрессии наблюдаются следующие
симптомы эмоционально-специфического дефицита: большее время

137
при выборе ответа; увеличение частоты ошибок в дифференциации ин-
тенсивности эмоций. Респонденты трех возрастных групп затрачивали
больше время на определении «более печального лица», в отличии от
определения «более радостного лица». В большей степени трудности
при дифференциации интенсивности эмоций радости или печали на-
блюдаются в группе респондентов старческого возраста. В трех воз-
растных группах лучше по интенсивности дифференцируются эмоция
радости, чем печали.
Предикторы дифференциации эмоций. Из табл. 4 видно, что в
трех возрастных группах наблюдаются общие социо-демографические
(уровень образования) и психологические (симптомы депрессии, чув-
ство одиночество, удовлетворенность качеством жизни, субъективный
возраст) влияющие на дифференциацию интенсивности эмоций по лицу.

Таблица 4
Результаты регрессионного анализа (методом пошагового включения) связи
гериатрического статуса и дифференциации интенсивности эмоций (по Emo-
Diff40) у респондентов трех возрастных групп
Зависимая Факторы Значения бета-коэффициентов
переменная (предикторы) 55-60 лет 61-74 лет 75-90 лет
N 120 120 50
R 2
0,519 0,611 0,623
Значимость модели (p) 0,001 0,001 0,001
Дифференциация эмоций по лицевой

Константа 16,781** 18,721** 17,826**


экспрессии (по EmoDiff40)

Уровень образования 0,229* 0,232* 0,210*


Семейное положение 0,240* 0,225* -
Рабочий статус 0,247* 0,230* -
Симптомы депрессии -0,320* -0,421** -0,463**
Субъективное чувство -0,311* -0,353** -0,349**
одиночества
Удовлетворенность 0,329* 0,376** 0,394**
качеством жизни
Полиморбидный статус - -0,157* -0,190*
Когнитивное - -0,130* -0,144*
функционирование
Субъективный возраст -0,259* -0,251* -0,232*

Примечание. *p < 0,05, **p < 0,01.

138
Из табл. 4 мы видим, что социо-демографические факторы, состоя-
ние психического здоровье, удовлетворенность жизнью, состояние здо-
ровья и когнитивное функционирования вносят вклад в дифференциа-
цию эмоций (радости, печали) по лицу в позднем возрасте.
На основании проведенного исследования можно сделать следую-
щие выводы:
• В позднем возрасте наблюдается эмоциональная гетерогенность при
точности распознавания и дифференциации интенсивности эмоций
по лицу другого человека. Лучше распознаются положительные эмо-
ции. В старческом возрасте (75-90 лет) наблюдаются большие труд-
ности в распознавании негативных эмоций по экспрессии лиц по
сравнению с пожилым возрастом (55-60 и 61-74 лет). Наблюдаются
изменения в дифференциации тонких эмоциональных проявлений
радости и печали. В позднем возрасте лучше дифференцируются ин-
тенсивность эмоции радости, чем печали.
• В пожилом и старческом возрастах выделены следующие симптомы
изменений в обработке эмоциональной информации: изменения во
времени отклика; увеличение частоты ошибок в распознавании эмо-
ций (гнев, печаль и страх); трудности распознавания эмоций при низ-
кой интенсивности, эффект высокого порога интенсивности эмоций.
• В пожилом и старческом возрастах наблюдаются ложная атрибуция,
негативное перцептивное смещение или эффекта конгруэнтности на-
строения (печаль, страх) при распознавании эмоциональной инфор-
мации, что следует рассматривать как компонент синдрома дефицита
вознаграждения, который сформировался для мобилизации ресурсов
с целью защиты себя от негативных намерений других людей и явля-
ется индикатором повышенной чувствительности к стрессу.
• Выделены общие предикторы, влияющие на способность распоз-
навать, дифференцировать эмоции по лицу в позднем возрасте: со-
цио-демографические (уровень образования) и психологические
(симптомы депрессии, чувство одиночество, удовлетворенность ка-
чеством жизни, субъективный возраст). В пожилом возрасте (55-60
и 61-74 лет) изменения в семейном и рабочем статусе влияют на рас-
познавание и дифференциацию эмоций по лицу. В группах 61-74 и
75-90 лет к вышеизложенным факторам добавляются медицинский
(полиморбидность) и дополнительный психологический (когнитив-
ное функционирование) факторы.
• В позднем возрасте, при распознавании эмоций, наблюдаются сле-
дующие формы социо-когнитивных компенсаторных механизмов:
феномены положительного перцептивного смещения и гендерного
уклона.

139
Список литературы
1. Мелехин А.И., Игнатенко Ю.С. Проективная идентификация при распозна-
вании эмоций по лицу в пожилом возрасте// Личность в меняющемся мире: здоро-
вье, адаптация, развитие. 2019. Т. 7. № 1. C. 1-23.
2. Мелёхин А.И. Социо-когнитивный дефицит: маркер для понимания нейро-
когнитивных расстройств? // Личность в меняющемся мире: здоровье, адаптация,
развитие. 2015. № 2. С. 1-19.
3. Мелёхин А.И. Социо-когнитивные изменения как биопсихосоциальный
индикатор течения старения// Лицо человека в пространстве общения. М.: Коги-
то-центр, 2018. С. 5-20.
4. Мелёхин А.И., Сергиенко Е.А. Эмоционально-эгоцентрический сдвиг при
распознавании эмоций в пожилом и старческом возрасте// Лицо человека в про-
странстве общения. М.: Когито-центр, 2018. С. 339-358.
5. Cotter J., K. Granger, R. Backx. Social cognitive dysfunction as a clinical marker:
A systematic review of meta-analyses across 30 clinical conditions // Neuroscience &
Biobehavioral Reviews. 2018. V. 84. Р. 92-99.
6. Elferink M.W., van Tilborg, I., Kessels R.P. Perception of emotions in mild
cognitive impairment and Alzheimer’s dementia: does intensity matter? // Translational
neuroscience. 2015. V. 6. № 1. P. 139-149.
7. Gonçalves A.R., Fernandes C. Effects of age on the identification of emotions
in facial expressions: a meta-analysis // PeerJ — the Journal of Life and Environmental
Sciences. 2018. V. 6. P.52-78.
8. Phillips L.H., Scott C., Henry J.D. Emotion perception in Alzheimer’s disease and
mood disorder in old age // Psycholgy and Aging. 2010. V. 25. № 1. P. 38-47.
9. Radecki M.A., Cox S.R. Theory of mind and psychosocial characteristics in older
men // Psychology and Aging. 2019. V. 34. № 1. P. 145-151.

140
Раздел 4
СЛУХОВОЕ ВОСПРИЯТИЕ

УДК 159.9

ВОСПРИНИМАЕМОЕ КАЧЕСТВО
ВО ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ЧЕЛОВЕКА С МИРОМ24,25 1 2
В.Н. Носуленко

Доктор психологических наук. ФГБУН Институт психологии РАН,


Москва, Россия. valery.nosulenko@ipras.ru

В статье обсуждаются вопросы исследования взаимодействия человека с


окружающей средой. Показаны основные проблемы такого исследования и пред-
ложена парадигма воспринимаемого качества, направленная на изучение характе-
ристик взаимодействия в естественных условиях. В рамках этой парадигмы субъ-
ект категоризует наиболее значимые признаки сравниваемых объектов, выделяя их
«сущностные» качества.

Ключевые слова: взаимодействие, воспринимаемое качество, сравнение,


категоризация.

PERCEIVED QUALITY IN THE MAN–WORLD INTERACTION


V.N. Nosulenko

Sc. D. (psychology). Institute of psychology, Russian Academy of Sciences,


Moscow, Russia. valery.nosulenko@ipras.ru

In the article, the study of human interaction with the environment are discussed.
The main problems of such research are shown and a paradigm of perceived quality
is proposed. This paradigm is aimed at studying the characteristics of interaction in
the natural life. Within the framework of this paradigm, the subject categorizes the
most significant attributes of the objects being compared and, thus, highlights their
“essential” qualities.

Keywords: interaction, perceived quality, comparison, categorization.

24
Исследование выполнено в рамках Госзадания, проект № 0159-2019-0009 «Мно-
гомерность познавательных процессов в общении». Министерство науки и высше-
го образования РФ.
25
Статья публикуется в авторской редакции.

141
Проблема психологического исследования взаимодействия человека с
окружающим миром приобретает в последнее время особую экологиче-
скую специфику. Это связано не только с актуальностью самого научно-
го направления, но еще и с тем, что практика настойчиво требует изучать
взаимодействие человека со средой (прежде всего, технологической) в ре-
альных ситуациях, а не фтолько в рамках контролируемого лабораторного
эксперимента. Социально значимыми задачами становятся оценка и про-
гнозирование тенденций изменения среды обитания, так же, как и опреде-
ление причин этих изменений.
Сложность этих задач определяется тем, что, как отмечал К. Павлик
[22; 41], одной из особенностей взаимодействия человека со средой яв-
ляется высокая степень маскировки эффектов происходящих изменений
и отсроченность их причинно-следственных связей. Как следствие, дея-
тельность людей крайне редко управляется результатами их воздействия
на окружающую среду. Поэтому одним из приоритетных направлений
становится мониторинг происходящих изменений, позволяющий людям
оценить их значимость и вовремя дополнить новыми признаками свое
представление о среде. Особая роль здесь принадлежит изучению индиви-
дуальных и межкультурных различий в восприятии окружающей среды и
в понимании значимости реагирования на происходящие в ней изменения.
Еще одним важным фактором, определяющим особенности взаимо-
действия человека и современной среды, является социальная дистанция
между агентами и «жертвами» изменений [22; 41]. Изменения в окружа-
ющей среде протекают на значительных временных и пространственных
расстояниях между участвующими субъектами. Поэтому не всегда мож-
но обнаружить взаимосвязь между ними в пространстве и во времени.
Действия разных участников осуществляются на расстояниях, которые
субъективно и объективно далеко превосходят дистанции, позволяющие
связать причину и следствие. В наших работах это было наглядно пока-
зано на примере изменений в акустической среде, где сильно проявляется
разделение между лицами, ответственными за происходящие изменения
(разработчики техники, звукоинженеры, акустические дизайнеры и т.д.), и
их слушающими «жертвами», в то время как сами изменения становятся
все более «естественными» и незаметными [14; 19-21].
В свете отмеченных особенностей уже не кажется удивительным то,
что человек слабо реагирует на происходящие глобальные изменения.
Чтобы поправить существующее положение вещей, необходима четкая
координация психологических исследований взаимодействия человека
со средой. Как отмечает Павлик, такая координация «дает психологии
значительный шанс сделать свой особый вклад в изучение человеческих
измерений глобальных процессов в среде обитания» [41, с. 563]. Для это-
го необходимы новые теоретико-методологические подходы к изучению

142
психологических механизмов, лежащих в основе восприятия человеком
качеств окружающей среды. Эти подходы должны обеспечить инструмен-
тарий, позволяющий «выход» научного исследования в реальные условия
взаимодействия человека со средой, в естественные ситуации жизни, дея-
тельности и общения людей.
В.И. Панов определил методологическую позицию такого исследова-
ния, согласно которой психика рассматривается «как форма бытия, порож-
даемая в виде системного качества в процессе деятельного взаимодействия
человека с окружающим миром» [24, с. 430-431]. Согласно автору, именно
психологические аспекты взаимодействий между человеком и средой яв-
ляются объединяющим объектом разных направлений эколого-психологи-
ческих исследований.
Аналогичные представления лежат и в основе разработанной нами па-
радигмы воспринимаемого качества естественной среды. Эта парадигма
позволяет перенести количественные исследования в контекст естествен-
ного окружения человека [8-12; 17; 21; 29; 36-37; 40]. Понятие взаимодей-
ствия здесь также становится ключевым: оно характеризует, во-первых,
активность восприятия человеком качеств окружающей среды, а во-вто-
рых, подчеркивает роль самого человека в формировании этих качеств [8-
12]. Изменения среды и ее новые качества определяются как естественны-
ми свойствами среды, так и характером человеческой деятельности. Эти
изменения проявляются и обнаруживаются непосредственно в процессе
деятельности и общения между людьми, а восприятие человеком свойств
среды обусловлено многочисленными факторами взаимодействия, в том
числе – социокультурными. В процессе такого взаимодействия человек
получает знания о мире, которые, с одной стороны, являются «универсаль-
ными» для определенной группы людей и позволяют им общаться внутри
группы, а с другой, несут отпечаток индивидуального опыта взаимодей-
ствия. Эти знания «не являются калькой (отражением) реальности, они
конструируются субъектом на основе опыта взаимодействия с миром и
зависят от мотивации субъекта познания, языка описания, операциональ-
ных средств и т.п., что определяется культурой общества и личностными
особенностями субъекта познания» [25, с. 5].
Методология парадигмы воспринимаемого качества продолжает ли-
нию субъектно-ориентированного подхода. Соглашаясь с тем, что в ди-
намических ситуациях невозможно заранее выявить изменения в параме-
трах окружающей человека среды (как это делается в психофизическом
эксперименте), мы на первый план ставим задачу выявления совокупно-
сти наиболее значимых, «сущностных» для субъекта свойств объекта или
события этой среды. Такая совокупность и называется воспринимаемым
качеством. Речь идет о той стороне процесса и результата восприятия,
которая связана с его опосредованностью практической деятельностью

143
человека [1; 26-27]. Отношение субъекта к явлениям действительности
формируется для каждого человека индивидуально в процессе всей его
жизни. При этом «динамика осознания человеком различных сторон и яв-
лений действительности тесно связана с изменением их значимости для
человека» [27, с. 159]. Эта значимость выводит на передний план те или
иные свойства действительности, те или иные ее стороны, которые «осоз-
наются прежде всего в их жизненно, общественно существенных свой-
ствах, закрепленных практикой» [там же, с. 158]. Такие существенные
для субъекта свойства или стороны действительности составляют ядро
воспринимаемого качества и тормозят осознание незначимых (в данной
ситуации, для данного субъекта и т. д.) характеристик, создавая «своео-
бразный рельеф того, что нами в каждый данный момент осознается, с
выступлением на передний план одного и стушевыванием, схождением
на нет другого, с фокусированием сознания на одном или ограниченном
числе объектов» [26, с. 272].
Таким образом, предполагается, что внутри системы воспринимае-
мого качества возможно существование некоего перцептивно-оценочного
«ядра», которое выражает отношение человека к объектам и совершаю-
щимся событиям, определяет их качественную определенность, отлич-
ную от других [12]. Речь идет о качестве, определяемом Аристотелем как
«видовое отличие», как тот видовой признак, который отличает данную
сущность в ее видовом своеобразии от другой сущности, принадлежа-
щей к тому же роду [2]. В соответствии с такими определениями, объ-
екты или события, характеризующиеся общим перцептивно-оценочным
ядром воспринимаемого качества, относятся к общей категории (являют-
ся подобными). Различия между восприятием таких подобных событий
носят количественный характер и отражают их специфику, в зависимо-
сти от условий восприятия, опыта индивида, его возраста, пола и т. п.
Качественные различия означают, что сравниваемые события являются
неподобными.
Предлагаемая исследовательская парадигма может рассматриваться
как инструмент категоризации составляющих среды, окружающей чело-
века, в зависимости от разных оснований их объединения. Собственно
процесс категоризация долгое время является объектом многочисленных
исследований (см., например, обзоры в работах [3; 29; 31; 33-34; 43-44]).
Основные различия в разных подходах к исследованию категоризации
характеризуются, прежде всего, тем, какая роль отводится в них установ-
лению сходства между объектами. В одних исследованиях анализ фоку-
сируется на установлении сходства между объектами по признакам, по
семейству размытых признаков, в рамках иерархии прототипов, или по
отношению к примерам (экземплярам), накопленным человеком в его
жизненном опыте. В других отмечается, что процесс установления сход-

144
ства является слишком подвижным, интуитивным, неструктурированным
и зависящим от контекста. Соответственно, категории рассматриваются
как организованные на основе формирующегося у людей интуитивного
знания о мире или же в связи с имеющимися у человека целями, в за-
висимости от которых возможно создание любых категорий. Существует
также подходы, в которых информации о сходстве отводится важная роль,
но при этом подчеркивается, что она не является достаточным основани-
ем для создания категорий, а используется для оценки сходства объектов
только по некоторым глубинным свойствам.
Отметим, что в экспериментальных работах по категоризации чаще
всего используются искусственно созданные объекты, сходство и разли-
чие между которыми определялось исходно заданными и «объективно из-
меряемыми» параметрами (признаками). Однако для анализа восприятия
сложных объектов естественной среды такой подход к их исходной диф-
ференциации неприемлем: возможно бесконечное множество оснований
для физического описания сходства/различия между объектами [4; 12].
Подход воспринимаемого качества позволяет осуществить «поворот»
общей парадигмы исследования, где исходными данными становятся не
результаты измерения физических, «объективных» свойств окружающей
среды, а субъективные категории, характеризующие опыт взаимодей-
ствия человека со средой [11-12; 32; 37; 39]. Инструментарий парадигмы
воспринимаемого качества дает участнику возможность категоризовать
наиболее значимые признаки сравниваемых объектов и, тем самым, вы-
делить их «сущностные» качества. Важно подчеркнуть, что субъект сам
определяет значимые для него особенности объекта или события (а не
следует гипотезе исследователя, давая ему ответы, например, в соответ-
ствии с предложенными альтернативами или шкалами). Именно в про-
цессе свободного описания участник эмпирического исследования дает
информацию о признаках, по которым воспринимаемые объекты сходны,
или различны, а также определяет название категорий, объединяющих
разные признаки.
В этой парадигме особая роль уделяется сравнению, которое, как под-
черкивают Б.Ф.  Ломов и С.Л.  Рубинштейн, является одним из ведущих
средств познания мира [6; 26]. Было показано, что сравнение является од-
новременно познавательным средством и коммуникативным средством,
необходимым для передачи субъективных представлений о действитель-
ности [17; 28-30; 40]. Вербальное сравнение в коммуникативной ситуации
может стать инструментом, обеспечивающим доступ к содержанию этих
представлений. В многочисленных экспериментах показано, что соотно-
шение разных способов вербального сравнения является индикатором не
только для качественной, но и для количественной оценки особенностей
восприятия, а процедура сравнения являются тем приемом, который тре-

145
буется людям для взаимной презентации представлений об элементах
окружающего мира. Количественное соотношение использования этих
способов говорит о степени субъективного сходства или различия между
сравниваемыми объектами при их категоризации [15-19; 18; 28-30].
Таким образом, процесс категоризации рассматривается нами с точки
зрения тех способов, которыми человек осуществляет сравнение объек-
тов (явлений, событий) или их компонентов между собой и с контекстом
восприятия [29; 30]. К этим способам относятся, например, установле-
ние сходства и/или различия, сопоставление в рамках одной категории
(градуальный способ), распределение по степени присутствия признака
(ранжирование) или установление границ между категориями (классифи-
кационный способ). Сравнение может осуществляться как по отдельным
признакам (которые могут дифференцироваться по модальности, предмет-
ной отнесенности, эмоциональной окрашенности и т.д.), так и в рамках
целостных значений, характеризующих объект.
Совокупность выделенных таким образом качеств может быть пред-
ставлена в так называемом «вербальном портрете», в котором относи-
тельно ограниченное количество вербализованных признаков определяет
уникальность данной категории (т.е. воспринимаемого качества объекта,
события, деятельности и т.д.). В практических задачах показано, что вер-
бальный портрет, построенный в процессе сравнения одними людьми,
позволяет другим идентифицировать объект, относящийся к данной кате-
гории [15-16; 18; 21; 38]. При этом внутри одной категории устанавливает-
ся иерархия ее составляющих. Другими словами, в вербальном портрете,
являющимся эмпирическим референтом воспринимаемого качества неко-
торого объекта, определяются, по терминологии Э. Рош [42], уровни вер-
тикальной размерности категориальной структуры.
Оценка действительности с позиции воспринимаемого качества по-
зволяет «высветить» и сопоставить в рамках единого набора понятий
разнообразные стороны взаимодействия человека со средой. Т.е., в вос-
принимаемом качестве по разным основаниям «категоризуются» свойства
среды, а также определяется значимость этих свойств и самих оснований
категоризации [10; 12].
Например, в зависимости от конкретных задач исследования, осно-
ванием категоризации характеристик взаимодействия «человек – среда»
может быть как их целостность (сопоставление сходных и различающих-
ся ситуаций взаимодействия), так и их компонентность (сопоставление
сходных и различающихся деталей целостных ситуаций). Аналогично,
такая дифференциация оснований категоризации применима и для рас-
смотрения характеристик отдельного индивида, или особенностей «со-
вокупного субъекта», представляющего собой группу, объединенную
общими целями [6].

146
Основанием такой категоризации может быть отношение индивида к
окружающим объектам и событиям. В этом случае исследование направ-
лено на выявление связи этого отношения с характеристиками среды или с
индивидуальными особенностями человека. Анализ позволяет определить
субъективно значимые признаки окружения, по которым объекты сходны
или различаются для конкретного индивида (или для группы индивидов,
объединенных по некоторым параметрам).
Разные срезы воспринимаемого качества могут касаться не только ак-
туальной ситуации, но и выявления прошлого опыта индивида или, на-
оборот, определения его представлений о будущем. При анализе антици-
паций, выявляемых из воспринимаемого качества, возможно определить
конкретные цели и задачи, которым человек подчиняет свою будущую де-
ятельность, а также идентифицировать планируемые субъектом операции.
Ведь актуальная характеристика воспринимаемого качества определяется
всей историей взаимодействия человека со средой, а также перспективой
этого взаимодействия, которая связана с потребностями человека, его мо-
тивами и представлениями о будущем.
Сопоставление ожидаемого и планируемого (выявляемого из воспри-
нимаемого качества) с практически реализованным (выявленным из внеш-
не наблюдаемых данных) позволяет обнаружить несоответствия, напри-
мер, конструктивных особенностей объекта его функциям (см., например,
[5; 12; 35]).
Еще одно основание рассмотрения связано с сопоставлением характе-
ристик воспринимаемого качества у людей, имеющих разные отношения
к объектам среды, в смысле целей и задач их деятельности. Речь идет о
воспринимаемом качестве одних и тех же объектов, формируемого у их
разработчика и пользователя.
С точки зрения воспринимаемого качества каждый из рассмотренных
частных планов анализа представлен как система, в которой выделяется
определенная совокупность значимых для субъекта свойств и отношений.
Анализ направляется, прежде всего, на выявление субъективно значимых
признаков объекта или события, которые составляют некую стабильную
систему, определяющую отношение человека к внешнему миру. Постро-
ение такого «ядра» воспринимаемых характеристик открывает затем путь
выявления специфических признаков, которые определяют особенности
восприятия в зависимости от социокультурного контекста и задач деятель-
ности, профессионального и обыденного опыта человека, его образования
и т.п. Характеристики воспринимаемого качества дают путь к изучению
объектов, определяющих его целостность. Выявленные у этих объектов
взаимосвязи уточняют отдельные составляющие воспринимаемого каче-
ства, которые, в свою очередь, выводят на поиск новых составляющих
среды, и т.д.

147
Итак, подход воспринимаемого качества обходит ограничения тра-
диционно психофизической парадигмы исследования, которая требует
априорного выделения и описания объективно измеренных параметров
окружающей среды. Новая парадигма исходно нацелена на выявление и
категоризацию по значимости составляющих среды. Эта категоризация
может осуществляться по самым разным основаниям: по общности и раз-
личию характеристик объекта (воспринимаемого здесь и сейчас), по осо-
бенностям прошлого опыт субъекта, по ожиданиям субъектом будущего
(цели и задачи), по его общему отношению (например, аффективному) к
объекту и к контексту, по особенностям восприятия динамики объекта, со-
бытия или их компонентов и т.д. Таким образом, парадигма воспринимае-
мого качества, как инструментарий количественно-качественного анализа
восприятия в естественной среде, позволяет в определенной степени объ-
единить разные понимания процессов категоризации. Выявление разных
составляющих воспринимаемого качества и установление их иерархии
осуществляется через анализ способов, которыми человек осуществляет
сравнение объектов (явлений, событий) или их компонентов.
Исследования воспринимаемого качества окружающей среды, воз-
никающего у человека в процессе взаимодействия с ней, дали основания
для пересмотра самого представления об экологической среде. В условиях
технологического развития общества эта среда становится «эксперимен-
тальной реальностью», которая становится для человека естественным
окружением [13; 19]. Здесь «экспериментаторами» оказываются люди,
участвующие в создании и внедрении новых технологий, а все пользовате-
ли этих технологий попадают, не осознавая, в группу «испытуемых». Из-
учение этой новой реальности должно выявить ее основные компоненты
и, тем самым, показать людям необходимость учитывать в организации
своей жизни знание о них.
Как неоднократно отмечалось, среди методологических трудностей
организации исследований взаимодействия человека и среды на первый
план выходит проблема комплексности и междисциплинарности [12; 22;
24]. При этом методы сбора данных, стандарты построения и проверки
моделей, а также формулирования научных концепций и конструирова-
ния теорий для разных научных направлений оказывается в значительной
мере отличными друг от друга. Мы попытались интегрировать некото-
рые идеи, выработанные в разных областях и в рамках разных подходов
(психофизика восприятия, психология общения, теории категоризации,
экопсихология и др.), вокруг задачи изучения процессов взаимодействия
человека со средой в реальных жизненных ситуациях. Результатом такой
интеграции стала парадигма воспринимаемого качества. Однако слож-
ность самого объекта исследования требует дальнейшего теоретического
движения и развития новых подходов. Юбилей А.И. Миракяна напомина-

148
ет нам о существовании таких подходов, применение которых позволит
объяснить неясные до сих пор моменты. В частности, наименее разра-
ботанными являются для нас вопросы динамики образования восприни-
маемого качества изменяющейся среды. Нам представляется, что идея о
пространственно-временной неоднородности процесса восприятия [7]
позволит раскрыть механизмы этого явления (осознание анизотропности
процесса восприятия).

Список литературы
1. Ананьев Б.Г. Психология чувственного познания. М.: Изд-во АПН РСФСР,
1960.
2. Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 2. М.: Мысль, 1978.
3. Величковский Б.М. Когнитивная наука. Основы психологии познания. В 2 т.
Т. 1. М.: Смысл, Издательский центр «Академия», 2006.
4. Куракова О.А., Жегалло А.В. Эффект категориальности восприятия экспрес-
сий лица: многообразие проявлений // Экспериментальная психология. 2012. Т. 5.
№ 2. С. 22-38.
5. Лалу С., Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. Средства общения в контексте
индивидуальной и совместной деятельности // Общение и познание. М.: Изд-во
«Институт психологии РАН», 2007. С. 407-434.
6. Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.:
Наука, 1984.
7. Миракян А.И. Константность и полифункциональность восприятия. М.: ПИ
РАО, 1992.
8. Носуленко В.Н. «Экологизация» психоакустического исследования: основ-
ные направления // Проблемы экологической психоакустики / под ред. В.Н. Носу-
ленко. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1991. С. 8-27.
9. Носуленко В.Н. Психологические характеристики человека и изменения
окружающей среды // Психологические аспекты глобальных изменений в окружа-
ющей среде / под ред. К. Павлика и В.Н. Носуленко. М.: Начала-пресс, 1992. С.
81-90.
10. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды. Дисс. ...
докт. психол. н. М., 2004.
11. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды: смена пара-
дигмы экспериментального исследования // Эпистемология & Философия науки.
2006. Т. VII. № 1. С. 89-92.
12. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды. Проблема
воспринимаемого качества. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007.
13. Носуленко В.Н. Воспринимаемое качество как инструмент исследования
«экспериментальной реальности» современной естественной среды // Экспери-
ментальный метод в структуре психологического знания / под ред. В.А. Барабан-
щикова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 91-95.

149
14. Носуленко В.Н. Коммуникация воспринимаемого качества звукового собы-
тия при формировании акустической среды человека // Мир психологии. 2013. №
1(73). С. 236-246.
15. Носуленко В.Н., Паризе Е., Самойленко Е.С. Сохранение и передача субъ-
ективно значимых характеристик акустического события через его вербальный
портрет: межкультурный аспект // Естественнонаучный подход в современной
психологии. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2014. C. 556-566.
16. Носуленко В.Н., Паризе Е., Самойленко Е.С. Социокультурные особенно-
сти вербальной коммуникации значимых признаков акустического события // Тех-
нологии сохранения и воспроизведения когнитивного опыта / под ред. В.Н. Носу-
ленко. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2016. С. 369-381.
17. Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. «Познание и общение»: системная ис-
следовательская парадигма // Психологический журнал. 2012. Т. 33. № 4. С. 5-16.
18. Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. Реконструкция воспринимаемого каче-
ства акустического события по его вербальным описаниям // Экспериментальная
психология. 2013. Т. 6. № 3. С. 74-82.
19. Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. «Экспериментальная реальность» совре-
менной экологической среды // Экопсихологические исследования – 4 / под ред.
В.И. Панова. М.: СПб.: Нестор-История, 2016. C. 93-108.
20. Носуленко В.Н., Старикова И.В. Сравнение качества звучания музыкаль-
ных фрагментов, различающихся способом кодирования записи // Эксперимен-
тальная психология. 2009. Т. 2. № 3. С. 19-34.
21. Носуленко В.Н., Харитонов А.Н. Жизнь среди звуков. Психологические ре-
конструкции. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2018.
22. Павлик К. Психология глобальных изменений окружающей среды. Неко-
торые основные результаты и задачи совместного международного исследования
// Психологические аспекты глобальных изменений в окружающей среде / под ред.
К. Павлика и В.Н. Носуленко. М.: Начала-пресс, 1992. С. 7-23.
23. Панов В.Н. Экологическая психология: системный анализ // Идея систем-
ности в современной психологии. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005.
С. 407-432.
24. Панов В.Н. Экопсихология: Парадигмальный поиск. М.; СПб.: Психологи-
ческий ин-т РАО; Нестор-История, 2014.
25. Петренко В.Ф. Парадигма конструктивизма в гуманитарных науках // Ме-
тодология и история психологии. 2010. Т. 5. Вып. 3. С. 5-12.
26. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М.: Изд-во АН СССР, 1957.
27. Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М.: Изд-во АН
СССР, 1959.
28. Самойленко Е.С. Сравнение в решении когнитивно-коммуникативных за-
дач // Вопросы психологии. 1987. Т. 32. № 3. С. 128-132.
29. Самойленко Е.С. Проблемы сравнения в психологическом исследовании.
М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010.

150
30. Самойленко Е.С. Процесс сравнения в системах познания, общения и лич-
ности // Дисс. ... докт. психол. н. М.: Институт психологии РАН, 2012.
31. Cohen H., Lefebre Cl. (Eds.). Handbook of Categorization in Cognitive Science.
USA, New York: Elsevier. 2005.
32. Dubois D., Guastavino C., Raimbault M. A Cognitive Approach to Urban
Soundscapes: Using Verbal Data to Access Everyday Life Auditory Categories // Acta
acustica united with Acustica, 2006. V. 92. P. 865-874.
33. Kruschke J.K. Category learning // Hamdbook of cognition / eds. by K. Lamberts
& R.L. Goldstone. London: Sage, 2005. P. 183-201.
34. Murphy G.L., Medin D.L. The role of theories in conceptual coherence //
Psychological Review. 1985. V. 92. № 3. P. 289-316.
35. Lahlou S., Nosulenko V., Samoylenko E. Numériser le travail. Théories,
méthodes, expérimentations. Paris: Lavoisier, 2012.
36. Nosulenko V. Psychological Peculiarities and Acoustical Environment Changes
// International Journal of Psychology (Special Issue: The Psychological Dimensions of
Global Change) / ed. by Kurt Pawlik. 1991. V. 26. № 5. P. 623-632.
37. Nosulenko V. Mesurer les activités numérisées par leur qualité perçue // Social
Science Information. 2008. V. 47. № 3. P. 391-417.
38. Nosulenko V., Parizet E., Samoylenko E. Identification des bruits des portes des
véhicules selon leurs portraits verbaux // CFA 2014, Poitiers. 2014. P. 651-657.
39. Nosulenko V., Samoylenko E. Evaluation de la qualité perçue des produits et
services: approche interdisciplinaire // International Journal of Design and Innovation
Research. 2001. V. 2. № 2. P. 35-60.
40. Nosulenko V., Samoylenko E. Cognition et communication: un paradigme de
recherche et d’application // Social Science Information. 2011. V. 50. № 3-4. P. 656-677.
41. Pawlik K. The psychology of global change: Some Basic Data and an Agenda
for Cooperative International Research // International Journal of Psychology (Special
Issue: The Psychological Dimensions of Global Change) / ed. by Kurt Pawlik. 1991. V.
26. № 5. P. 548-563.
42. Rosch E. Principles of categorization // The motion aftereffect / eds. by G.
Mather, F. Verstraten & S. Anstis Editors. MIT Press, 1998. P. 251-270.
43. Smith D.L., Medin D.L. Categories and concepts. Harvard: Harvard University
Press. 1981.
44. Wills A.J., Pothos E.M. On the adequacy of current empirical evaluations of
formal models of categorization // Psychological Bulletin. 2012. № 1. Р. 102-125.

151
УДК 159.9

ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ УНИВЕРСАЛЬНЫХ ЭМОЦИЙ


В АКУСТИЧЕСКОЙ СРЕДЕ26, 27 3 4
Н.А. Выскочил

Кандидат психологических наук. НОЧУ ВО «Московский институт


психоанализа», Москва, Россия. ninavyskocil@gmail.com

В статье обсуждаются принципы категоризации акустических событий окру-


жающей среды по характеру их возможного эмоционального воздействия на чело-
века. Рассматриваются проблемы категоризации, осуществляемой в рамках много-
мерного и дискретного подходов.

Ключевые слова: акустическая среда, эмоции, многомерный и дискретный


подходы.

PARTICULARITY OF PERCEPTION OF UNIVERSAL EMOTIONS


IN THE ACOUSTIC ENVIRONMENT
N.A. Vyskochil

PhD (psychology). Moscow Institute of Psychoanalysis, Moscow, Russia.


ninavyskocil@gmail.com

In the article discusses the principles of categorization of acoustic events of the


environment according to the nature of their possible emotional impact on a person. The
problems of categorization carried out in the framework of the multidimensional and
discrete approaches are considered.

Keywords: acoustic environment, emotions, multidimensional and discrete


approaches.

Проводя в течение последних десяти лет опросы с участием более


1000 респондентов [3; 4; 6; 8; 9; 11], мы пытаемся понять, как окружающая
среда влияет на эмоции человека. Можно ли дифференцировать существу-
ющие в окружении человека звуки по характеру их возможного эмоцио-
нального воздействия? Существуют ли звуки, вызывающие у нас базовое
чувство страха или радости? Как формируется восприятие эмоционально

26
Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда
(проект № 17-78-20226).
27
Статья публикуется в авторской редакции.

152
окрашенного звука? Какова роль физических характеристик звука, инди-
видуально-психологических особенностей человека и культуры в воспри-
ятии эмоционально окрашенных звуков?
Подбор акустического материала для предъявления в эмпирическом
исследовании подразумевает выбор из окружающей среды звуков, содер-
жащих дифференцированную эмоциональную составляющую. В связи
с тем, что мы хотели создать экологически валидный материал, включа-
ющий не только качественную запись, но и естественную громкость и
длительность звукового фрагмента, мы остановились на необходимости
проведения опросов и создания собственного эмоционально окрашенного
акустического материала.
Обзор существующих направлений в изучении эмоций привел нас к
выводу о том, что в настоящее время нет их единой классификации. Одна-
ко, несмотря на это, существуют попытки классифицировать по тому или
иному основанию, например по модальности, интенсивности, длительно-
сти, глубине, степени осознанности, по знаку эмоции, по ее объекту, по
связи с опытом, по особенностям их выражения [3].
В существующих классификациях эмоций можно выделить много-
мерный и дискретный подходы. В многомерном подходе осуществляется
поиск общих категорий, которыми можно описать базовые эмоции, напри-
мер валентность, возбуждение, сила. В дискретном подходе элементар-
ными составляющими базовых эмоций являются некоторые повседневно
различаемые эмоции (такие, как гнев, страх, отвращение и т.д.).
В связи с тем, что нас интересовало не просто отличие эмоциональ-
ного звука от неэмоционального, а именно качество эмоциональной окра-
шенности, мы остановились на анализе дискретных классификаций эмо-
ций, так как в рамках многомерного подхода качественно разные эмоции
могут попасть в одну категорию: например, страх и гнев являются и не-
приятными и очень активными. По результатам теоретического анализа
дискретных классификаций были отобраны следующие эмоции: «страх»,
«радость», «отвращение», «интерес», «удивление», «гнев», «страдание»,
«стыд». Далее для выявления в окружающей акустической среде различ-
ных эмоционально окрашенных акустических событий проводился опрос
респондентов с целью выяснения их мнений относительно связи между
базовыми эмоциями и знакомыми им звучаниями, которые могли бы эти
эмоции вызывать.
В самом начале при опросах мы столкнулись с проблемой того, что не-
зависимо от возраста, пола, профессионального опыта респондентов, всем
достаточно сложно описать звуки или звуковые ситуации, которые могут
вызывать определенные эмоции. Описание звука, вызывающего вину, удив-
ление или презрение, заставляло задуматься даже людей с высоким эмоци-
ональным интеллектом. Логично было бы предположить, что респонденты

153
просто не обращают внимание на акустическое пространство, которое их
окружает и поэтому им сложно описать звук, вызывающий конкретную
эмоцию, отсеяв зрительную информацию, ведь способность выделять со-
бытия во времени и локализовать в пространстве формируется с опытом
слышать и слушать звучания физических предметов, которые могут быть,
прежде всего, восприняты зрительно [14]. Но, проблема заключалась не
только в этом: респондентам не удавалось связать конкретные эмоции и
звук, складывалось впечатление, что для определенных эмоций нет звуко-
вых ситуаций. В частности, вина возникает при нарушении морального,
этического или религиозного характера в ситуациях, когда субъект чувству-
ет свою личную ответственность за происходящее [13], поэтому вызывать
данную эмоцию с помощью звукового фрагмента затруднительно.
Полученные результаты позволили конструировать и создавать более
усовершенствованные и качественно записанные звуки, так как сообща-
лось, что эмоция у отдельных респондентов не возникает в связи с тем,
что предъявляемый в исследовании звук кажется искусственно создан-
ным. К примеру, звук «женского плача» кто-то считал наигранным, кто-то
ненастоящим, кого-то он вводил в крайнюю степень сочувствия, в момент
прослушивания «рвоты» у респондентов возникали спектр эмоций от пе-
чали до отвращения в зависимости от контекста, в который помещался
источник звука.
Таким образом, в рамках опроса мы просили респондентов перечис-
лить звуки окружающей среды, вызывающие одну из базовых эмоций,
относящихся к подходу дискретной категоризации, в дальнейшем на эта-
пе предъявления звука мы предлагали оценивать предъявляемый звук в
рамках свободного описания. В результате было выявлено, что участники
неоднократно дают эмоциональную оценку в терминах общих категорий
многомерного подхода, ограничиваясь указанием валентности (приятно-
сти-неприятности) воздействия звука; в терминах дискретных эмоций (ра-
дость, печаль, страх и т.д.); описывают свои ощущения и чувства, которые
вовсе не укладываются в классификации, а иногда дают только описание
источника без конкретизации его аффективного воздействия. В результа-
те свободного описания было выявлено, что предъявляемые звуки могут
быть описаны в рамках «смешанной» классификации эмоций. Поэтому к
восьми базовым эмоциям были добавлены категории «приятно», «непри-
ятно» и «нейтрально» [10].
Подтверждение данной точки зрения можно обнаружить, если сме-
ститься с теорий базовых эмоций к когнитивным и комплексным теориям
эмоций, которые, на наш взгляд, косвенно объясняют сложности в описа-
нии возникающих эмоций. По мнению М. Арнольд [15], последователь-
ность «восприятие – оценка – эмоция» считается настолько жесткой, что
мы не успеваем понять, как возникает эмоция принятия или непринятия.

154
В определенный момент при прослушивании звука респонденты реагиру-
ют раньше, чем звук заканчивается, или даже не могут сформулировать,
какие испытывают эмоции, сообщая о том, что прослушанный звук про-
сто неприятен.
Специальные исследования С. Шехтера совместно с Дж.Е. Сингером
[18] показали, что при одном и том же характере физиологического воз-
буждения эмоция может быть разной по качеству в зависимости от когни-
тивной оценки ситуации: от того, как человек (позитивно или негативно)
оценивает происходящее событие. Все эмоции содержат в себе элемент
познания, утверждает Р. Соломон [19]: понимание опасности при испуге,
ощущение обиды при гневе, осознание кого-либо или что-либо привлека-
тельным при влюбленности.
Формируясь на самых ранних этапах онтогенеза, эмоции обеспечива-
ют минимальный уровень дифференциации («хорошо-плохо»), в то время
как сознание формируется на более поздних этапах развития и обуслов-
ливает прогрессивное увеличение дифференцированности в соотношении
организм-среда и усложнение поведения [1].
Так нужно ли вообще выбирать между многомерной и дискретной ка-
тегоризацией? Возможно, человек в течение всего времени осуществляет
мониторинг акустической среды и как только в поле нашего внимания по-
падает значимый звук, первая эмоциональная оценка является быстрой и
недифференцированной (приятно-неприятно), а в случае, если звук важен
и неприятен, мы переходим к его осмысленному анализу и дифференциро-
ванной оценке (страх, гнев, отвращение и т.д.) [5]. С точки зрения Н. Фрей-
ды [16], процесс оценки эмоции включает в себя, кроме физиологии, ха-
рактеристику ситуации, предвосхищение возможных действий субъекта и
классификацию в терминах личного опыта.
В теории конструирования эмоций по Л.Ф. Баретт восприятие окру-
жающей действительности представлено понятиями, присутствующими в
нашем мозге. Каждый раз, когда мы испытываем эмоции или воспринима-
ем эмоции других, мы осуществляем категоризацию с помощью данных
понятий. Эмоции – это категории, зависящие от субъекта восприятия, их
задача создавать смысл, который объясняет интероцептивные изменения
и соответствующие аффективные ощущения в организме в связи с кон-
кретной ситуацией, происходящей в социальной реальности. Социальная
реальность – это реальность, которая существует только для тех, кто при-
способлен и обучен её восприятию, это движущая сила, стоящая за чело-
веческой культурой. Вполне вероятно, что эмоции – это элементы социаль-
ной реальности, которым мы учимся у других членов общества в детстве
и даже позже, если меняем одну культуру на другую [2].
Таким образом, вербальный фактор (язык и самоотчет) являются еще
одним механизмом, вызывающим и определяющим эмоции [17]. Мно-

155
гообразие мировых языков демонстрирует разницу в восприятии и опи-
сании человеческого опыта. Проведенные нами эмпирические исследо-
вания в разных культурных средах [7; 12] позволили выявить звуки, для
которых обнаружена этнопсихологическая специфика эмоциональной
окрашенности.
Например, прослушивая акустическое событие «взрыв» коренные жи-
тели России склонны относить источник звука к военным действиям или к
огнестрельному оружию (например, «выстрел из пушки», «взрыв бомбы»);
коренные жители Японии описывают его как природные явления (напри-
мер, «гроза»), или как удар по каким-либо объектам («звук барабана»,
«удар железной палкой» и т.п.); коренные жители Турции – как просмотр
фильма в кинотеатре (например, «заставка в фильме», «фильм ужасов»)
или описание удара по каким-либо объектам («звук колокола», «удар по
огромной канистре» и т.п.).
Как видно, представители разных культур описывают слышимый звук
в привычных терминах своей культуры. Изучая новые культуры, познавая
чужую социальную реальность, путешествуя, мы получаем новый поня-
тия, знания, характеристики, которые обогащают и расширяют личный
опыт, что приводит к некоторой унификации категоризации мира. Таким
образом, для дифференцировки существующих в окружении человека зву-
ков по характеру их возможного эмоционального воздействия на человека
необходимо учитывать не только свободное описание, позволяющее выя-
вить достоверно испытываемые эмоции, но источники звука универсаль-
ные для любой социальной реальности.

Список литературы
1. Александров Ю.И. Дифференциация и развитие // Теория развития: Диффе-
ренционно-интеграционная парадигма / Сост. Н. И. Чуприкова. М.: Языки славян-
ских культур, 2009. C. 17-29.
2. Баррет Л.Ф. Как рождаются эмоции. Революция в понимании мозга и
управлении эмоциями; пер. с англ. Е. Поникарова. М.: Манн, Иванов и Фербер,
2018. 432 с.
3. Выскочил Н.А. Воспринимаемое качество эмоционально окрашенных аку-
стических событий: дисс. ... канд. психол. н.: 19.00.01. М., 2011. 182 с.
4. Выскочил Н.А. База данных наименований эмоционально окрашенных зву-
ков окружающей среды / Психологические и психоаналитические исследования.
Ежегодник 2014 / под. ред. Ф.Е. Иванова, Н.Л. Нагибиной. М.: Московский инсти-
тут психоанализа, Центр стратегической конъюнктуры, 2014. с. 217-228.
5. Выскочил Н.А. Современные тенденции изучения эмоционального отноше-
ния к воспринимаемым событиям акустической среды // Теоретическая и экспери-
ментальная психология. 2018. Т. 11. № 1. С. 95-108.
6. Выскочил Н.А., Кирпалова О.А. «Сценарии» акустических событий, вызыва-

156
ющих у человека относительно стабильные эмоции // Экспериментальная психо-
логия. 2018. Т. 11. № 4. С. 28-38.
7. Выскочил Н.А., Мотовилкина В.В. Особенности восприятия эмоциональ-
но окрашенных акустических событий в турецкой и русской культурной среде //
Актуальные проблемы психологического знания. Теоретические и практические
проблемы психологии. 2018. № 4 (49) октябрь-декабрь. С.43-51.
8. Выскочил Н.А., Носуленко В.Н. Создание библиотеки эмоционально окра-
шенных акустических событий: вопросы экологической валидности / 7-я Россий-
ская конференция по экологической психологии. Тезисы / отв. ред. М.О. Мдивани.
М.: ФГБНУ «Психологический институт РАО»; СПб.: Нестор-История, 2015. С.
115-118.
9. Выскочил Н.А., Носуленко В.Н. Изучение эмоционального отношения к аку-
стической среде методом опроса // Психология состояний человека: актуальные
теоретические и прикладные проблемы. Материалы третьей Международной на-
учной конференции. Казань, 8-10 ноября 2018 г. / отв. ред.: Б.С. Алишев, А.О. Про-
хоров, А.В. Чернов. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2018. С. 124-127.
10. Выскочил Н.А., Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. Межкультурное иссле-
дование эмоциональной составляющей воспринимаемого качества акустических
событий // Экспериментальная психология. 2016. Т. 9. № 4. С.33-47.
11. Выскочил Н.А., Носуленко В.Н., Самойленко Е.С., Ярсанова И.А. Воспри-
нимаемое качество акустической среды у жителей московского региона / Психоло-
гические и психоаналитические исследования. Ежегодник 2017 / под ред. А.А. Де-
мидова, Л.И. Сурата. М.: Московский институт психоанализа, 2017. С. 176-196.
12. Выскочил Н.А., Фролова А.А., Носуленко В.Н. Этнопсихологические осо-
бенности восприятия эмоционально окрашенных акустических событий в япон-
ской культурной среде // Актуальные проблемы психологического знания. Тео-
ретические и практические проблемы психологии. 2017. № 2 (43) апрель-июнь.
С.60-67.
13. Изард К.Э. Психология эмоций. СПб.: Питер, 1999. 460 с.
14. Носуленко В.Н., Харитонов А.Н. Жизнь среди звуков: психологические ре-
конструкции. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2018. 422 с.
15. Arnold M.B. Emotion and Personality. N-Y.: Columbia University Press, 1960.
63 p.
16. Frijda N. The Laws of Emotion. Mahwah, NJ.: Lawrence Erlbaum Associates,
Publishers, 2007. 352 p.
17. Ortony A., Turner W. What is basic about “basic” emotions? // Psychological
Review. 1990. V. 97. P. 315-331.
18. Schachter S., Singer J. Cognitive, social and physiological determinants of
emotional state // Psychology Review. 1962. V. 69. P. 379-399.
19. Solomon R. C. The philosophy of emotions // Handbook of Emotions / eds. M.
Lewis, J. M. Haviland. N-Y.: Guildford, 1993. P. 3-15.

157
УДК 159.9

ПРОБЛЕМЫ ПРИМЕНЕНИЯ МЕТОДА СВОБОДНОЙ


ВЕРБАЛИЗАЦИИ В ИССЛЕДОВАНИЯХ ВОСПРИЯТИЯ
СЛОЖНЫХ АКУСТИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ28, 29 56
И.В. Богданова

Институт экспериментальной психологии, МГППУ, Москва, Россия.


irina4.bogdanova@gmail.com

В работе рассматриваются две основные проблемы применения метода сво-


бодной вербализации в исследованиях воспринимаемого качества сложных аку-
стических событий в ситуациях стремительных изменений окружающей среды
или внедрения новых технологических продуктов массового использования. Кро-
ме этого были предложены и эмпирически обоснованы варианты решения постав-
ленных проблем: метод сокращения количества наиболее значимых характеристик
в вербальном портрете и новая операциональная процедура получения вербальных
данных.

Ключевые слова: восприятие, воспринимаемое качество, вербальный пор-


трет, вербализации, информационные технологии, акустическое событие.

PROBLEMS OF APPLICATION OF THE FREE VERBALIZATION


METHOD IN STUDIES OF THE PERCEPTION
OF COMPLEX ACOUSTIC EVENTS
I.V. Bogdanova

Institute of Experimental Psychology, Moscow State Pedagogical


University, Moscow, Russia. irina4.bogdanova@gmail.com

The paper discusses two main problems of applying the free verbalization method
on researches of the perceived quality of complex acoustic events in environmental
changes or the introduction of new technological products of mass use. In addition,
solutions to the problems posed were proposed and empirically substantiated: a method
of reducing the number of the most significant characteristics in the verbal portrait and a
new operational procedure for obtaining verbal data.

28
Исследование выполнено в рамках Госзадания. Министерство науки и высшего
образования РФ, проект 25.3471.2017/ПЧ «Выявление значимых составляющих
когнитивного опыта специалиста в задачах их сохранения и передачи».
29
Статья публикуется в авторской редакции.

158
Keywords: perception, perceived quality, verbal portrait, verbalization, information
technology, acoustic event.

Важной составляющей окружающей среды человека является акусти-


ческая среда, которая в современном мире претерпевает кардинальные из-
менения, связанные, прежде всего, с появлением новых звуковых техноло-
гий [13; 2; 20]. Особенности развития этих технологий все больше связаны
с «деградацией» слухового образа у слушателя [23]. При этом появлению
новой технологии не всегда предшествует анализ возможных последствий
ее внедрения. Нельзя с уверенностью говорить о том, какое влияние мо-
жет оказать использование этих технологий на человеческое восприятие,
хотя ряд работ свидетельствует о наличии существенных изменений в его
характеристиках [7; 15; 19; 21; 24; 25; 27-29; 31]. Меняются и сами «спо-
собы» слушания. Так, многочисленные опросы показывают, что более
68 % всего населения США используют для прослушивания музыки му-
зыкальные видеоклипы, просматривая их на видеопортале YouTube. При
этом самой большой группой пользователей потокового видео являются
подростки. Исследования общего количества времени, которое современ-
ные семьи проводят с использованием технических устройств получения
звуковой информации, также демонстрируют пессимистичные результа-
ты: американские взрослые, у которых есть дети, используют электронные
звуковые устройства в среднем до 7 часов в день (не считая рабочее вре-
мя), а дети от 3-8 лет – до 5 часов в день [30].
Если раньше популярность звука MP3 была обусловлена низкой стои-
мостью цифровых устройств для хранения информации, то теперь это свя-
зано с привычками и образом жизни людей [30]. Музыка переместилась в
интернет-пространство, где она хранится не на устройстве пользователей,
а на независимых серверах, которые, как правило, не позволяют размещать
музыкальные файлы в форматах без потери качества. Такое положение дел
говорит о необходимости проводить регулярные исследования, позволя-
ющие прогнозировать возможные риски, возникающие вследствие транс-
формаций акустической среды. В отсутствии открытых исследований
современный человек оказывается в ситуации, когда над ним регулярно
«экспериментируют» разработчики новых устройств и систем, руковод-
ствуясь бизнес-интересами и потребностями рынка [11].
Отмеченные положения определили одно из направлений нашей ра-
боты: решение проблем развития и применения вербальных методов для
изучения воспринимаемого качества звуков человеческого окружения. В
частности, речь идет о методах построения вербальных портретов воспри-
нимаемого события.
На наш взгляд существует две проблемы применения метода свобод-
ной вербализации для исследования восприятия, в частности, связанных

159
с оценкой влияния информационных технологий на особенности вос-
приятия звука [9; 12]. Одна из проблем определяется трудоемкостью вер-
бальных методов оценки значимых для восприятия характеристик звука.
Необходимость операционализации этих методов неоднократно подчерки-
валась российскими и зарубежными исследователями [10; 16; 22; 26; 32].
Другая, связанная с первой, проблема касается трудоемкости подготовки
специалистов; по нашим оценкам срок подготовки эксперта может зани-
мать до 2 лет. И если в ситуации решения фундаментальных научных за-
дач этот срок является допустимым, то для решения практических задач,
особенно связанных с оценкой влияния тех или иных технологий, возника-
ющие проблемы становятся серьезным препятствием для применения вер-
бальных методов. В условиях стремительного развития мирового IT-рын-
ка необходимо иметь возможность проводить исследования достаточно
оперативно, чтобы успевать реагировать на происходящие изменения в
окружающей среде.
В данной работе представлены данные, связанные с разработкой опе-
рациональной процедуры получения вербальных данных для выявления
составляющих воспринимаемого качества [1], а также описаны методы
минимизации количества характеристик, входящих в вербальные портре-
ты (эмпирические референты воспринимаемого качества).
Напомним, что в основе подхода воспринимаемого качества лежит
представление о совокупности тех «качеств» объекта (события, явления),
которые дают субъекту возможность его идентифицировать среди других
объектов на основании собственного опыта взаимодействия со средой. В
рамках этого подхода создана система методов, позволяющих оценивать
(измерять) эти наиболее значимые составляющие воспринимаемого каче-
ства. Результатом «измерения» выступает вербальный портрет, в котором
количественно представлена совокупность наиболее значимых характери-
стик изучаемого события. Процедура расчета вербального портрета пред-
полагает анализ частотности использования вербальных единиц, которые
соответствуют разным семантическим группам, а результат обработки со-
держат взвешенную оценку представленности характеристик события и
критерии его предпочтения участниками исследования [4-7; 9].
Далее предполагается рассмотреть варианты решения проблемы опе-
рационализации вербальных методов для исследования восприятия в рам-
ках парадигмы воспринимаемого качества [5; 4; 14]. Мы полагаем, что на-
правление анализа, а также созданные в этой парадигме методы позволят
получить качественно-количественные данные о значимых для субъекта
характеристиках звука, а также о свойствах самого слушателя.
Для решения проблем операционализации методов измерения воспри-
нимаемого качества мы организовали два эмпирических исследования, ос-
новные результаты которых будут представлены ниже.

160
В одном из исследований применялся метод минимизации числа дес-
крипторов в вербальном портрете. Эта задача включала две линии анали-
за: использовались экспериментальные данные о значимости для слуша-
теля дескрипторов в вербальном портрете, а также производился расчет
«коэффициента оригинальности» вербального портрета предложенная в
работе [10].
Термин «коэффициент оригинальности вербального портрета» был
введен В.Н.  Носуленко как показатель формальной специфичности это-
го вербального портрета или отдельной характеристики по отношению к
общему контексту полученного вербального материала об изучаемых со-
бытиях. Такой коэффициент позволяет оценить, содержит ли полученное
описание уникальные характеристики того или иного события, необхо-
димые для его идентификации. Данные о субъективной значимости дес-
крипторов (участников просили указать в вербальном портрете тот дес-
криптор, который был основным при принятии решения о соответствии
портрета тому или иному звучанию) позволяли уточнить их иерархию.
Таким образом, на этом этапе исследования было реализовано 2 серии
экспериментов.
В первой серии участникам предъявлялись вербальные портреты, со-
держащие от 4 до 6 значимых дескрипторов, которые были построены в
предыдущих экспериментах [12]. Напомним, что в этих экспериментах
участники прослушивали пары акустических событий, подробно описы-
вали вслух, сходство и различия событий, в чем особенность каждого из
них в паре и почему одно из них им нравится больше. На основе этих дан-
ных были построены вербальные портреты, а затем эти портреты предъ-
являлись другим испытуемым (обратная реконструкция), которые из двух
акустических событий в паре выбирали одно наиболее подходящее к тому
или иному вербальному портрету, также они отмечали характеристику, ко-
торая была определяющей в процессе принятия этого решения.
На основе полученной информации проводилось сокращение количе-
ства исходных дескрипторов и строились новые вербальные портреты для
второй серии.
Во второй серии использовались вербальные портреты, в которых ко-
личество дескрипторов было сокращено с помощью процедуры, описан-
ной в работе [10].
Далее будет описана поэтапная процедура анализа показателей, необхо-
димых для сокращения количества характеристик вербальных портретов:
1. характеристики, которые, по мнению испытуемых, являются опре-
деляющими при выборе акустического события наилучшим образом
соответствующего вербальному портрету – этот показатель мы пред-
лагаем считать приоритетным;
2. данные о неправильном распознавании звука – в расчет принимался

161
тип вербального портрета, к которому был отнесено акустическое со-
бытие, то есть определялось число случаев, при которых звук события
Х был отмечен как элемент описания либо события Х, либо события Y;
3. коэффициент оригинальности отдельно взятой характеристики (Koi),
который рассчитывался по формуле: Koi = 1 / Ni.
Опишем процедуру сокращения вербального портрета на примере
звучания № 3 в формате WAVE. Полный вербальный портрет этого звуча-
ния включал в себя следующие характеристики:
Звучит реалистичнее
Как будто слушаешь живую музыку рядом
Звук более четкий
Каждый инструмент слышно отдельно
Звук насыщенный и звонкий
Ниже приведена таблица показателей, которые учитываются при со-
кращении вербального портрета (табл. 1).
Таблица 1
Основные количественные показатели, используемые в процедуре
сокращения вербальных портретов акустических событий

Характеристики Ошибки при Субъективная Коэффициент


вербального портрета распознавании значимость оригинальности

1. Как будто слушаешь


7 11 0,25
живую музыку рядом
2. Звук более четкий 4 20 0,5
3. Каждый инструмент
3 24 0,07
слышно отдельно
4. Звук насыщенный и
0 7 0,33
звонкий
5. Звучит реалистичнее 2 12 0,13
Из табл. 1 видно, что субъективная значимость характеристик № 2, 3
и 5 оказалось выше других. Показатель ошибочных идентификаций выше
всего для характеристик № 1 и 2, а самый низкий – у характеристик № 4 и
5. Так, характеристика № 4 тоже оказывается внизу иерархии по первым
двум показателям, а значит, она также не войдет в сокращенный портрет.
Различие по параметру субъективной значимости характеристик № 1 и 5
не является статистически значимым. Поэтому мы обращаемся к показа-
телю оригинальности этих характеристик. Коэффициент оригинальности
характеристики № 1 значимо выше, следовательно, мы оставляем данную
характеристику в портрете, а характеристика № 5 опускается.
Результатом такого сокращения стал вербальный портрет, состоящий
из трех характеристик:

162
Как будто слушаешь живую музыку рядом
Звучит реалистичнее
Звук более четкий
Коэффициент оригинальности вербального портрета (Ko) есть сред-
няя величина коэффициентов оригинальности включенных в этот портрет
характеристик. Расчет коэффициента оригинальности вербального пор-
трета позволил нам контролировать значимость сокращенных вербальных
портретов, а также проверить гипотезу о том, что уменьшение количества
характеристик в вербальном портрете с помощью предложенной процеду-
ры [10] позволяет существенно сократить вербальный портрет без потери
его информативности, т.е. возможности правильно идентифицировать со-
бытие, которому портрет принадлежит.
Проверку этого положения мы проверяли в исследовании, где участ-
ники должны были установить соответствие сокращенного портрета тому
или иному звучанию в паре.
На рис. 1 представлены в сравнении данные двух экспериментов. С
его помощью можно сопоставить результаты, полученные каждой из двух
групп участников при распознавании акустических событий в условиях
предъявления полного и редуцированного вербального портрета (показа-
ны интегральные данные идентификации звучаний WAVE и MP3).

Рис. 1. Относительная частота верных ответов


при идентификации музыкальных отрывков по их вербальному портрету

Таким образом, результаты проведенного исследования показали


возможность идентификации музыкальных отрывков по их вербальным

163
портретам с относительно высокой точностью как в случае вербального
портрета с полным набором характеристик, так и в случае редуцирован-
ного вербального портрета.
Далее мы рассмотрим вербальные портреты акустических событий
WAVE и MP3, составленные на основе двух разных процедур свободной
вербализации: письменной и устной.
На этом этапе сделана попытка упростить задачу анализа вербализа-
ций, частично распределив ее между исследователем и участником иссле-
дования на этапе оценки значимости вербального признака. Для этого ин-
струкция участникам была модифицирована: вместо задачи свободного
описания всех признаков, определяющих различие музыкальных отрыв-
ков, им предлагалось сформулировать только три самые важные характе-
ристики этого различия. Также была упрощена и процедура получения
вербализаций: участники давали свои ответы не вслух, а писали текст в
соответствующих окнах на компьютере.
С учетом этих модификаций были проведены эксперименты на срав-
нение акустических событий, различающихся способом кодирования за-
писи (WAVE и MP3). Результаты, полученные с помощью разных проце-
дур, показаны на рис. 2-5 ниже.

Рис. 2. Вербальные портреты звучаний, записанных в формате WAVE, получен-


ные с помощью полной процедуры свободной вербализации (устная форма)

164
Рис. 3. Вербальные портреты звучаний, записанных в формате WAVE полученные
с помощью операциональной процедуры свободной вербализации (письменно)

Рис. 4. Вербальные портреты звучаний, записанных в формате MP3, полученные


с помощью полной процедуры свободной вербализации (устная форма)

165
Рис. 5. Вербальные портреты звучаний, записанных в формате MP3 полученные с
помощью операциональной процедуры свободной вербализации (письменно)

При сопоставлении вербальных портретов, полученных с помощью


разных процедур получения свободных вербализаций (устной беседы
экспериментатора с участником эксперимента и операциональной про-
цедуры на компьютере), можно констатировать сохранение основных
тенденций. Дескрипторы «четкий», «звонкий», «высокий» являются
основными для дифференциации акустических событий, записанных в
разных форматах.
В методическом плане показана продуктивность вербального мето-
да, в котором участники высказывают свои суждения не устно, а пись-
менно в свободной форме (при решении задачи выявить ограниченное
количество наиболее существенных признаков). В практических ситу-
ациях такой метод может рассматриваться как операциональная фор-
ма метода свободной вербализации. Данные о валидности подобной
процедуры получения вербальных данных были получены в работе
Д. Берга и Ф. Рамсея [17]. Кроме этого при сопоставлении полученных
вербальных категорий с категориями, которые получили другие иссле-
дователи [18].
Однако необходимо отметить возможные ограничения применения
такой процедуры. Прежде всего, это касается типов исследования, где
существует необходимость построения вербальных портретов высокой

166
точности и выявления большого количества разных категорий. Такие за-
дачи могут быть связаны с исследованиями принципиально новых тех-
нологий или передачи индивидуального когнитивного опыта.
Итак, главные проблемы, которые обсуждались в работе, связа-
ны с трудоемкостью процедур сбора и анализа вербальных данных.
Были предложены варианты решения поставленных проблем, а также
приведены данные о проверке адекватности предложенной операцио-
нализации методов измерения воспринимаемого качества на примере
исследования восприятия акустических событий, записанных в разных
цифровых форматах. Полученные результаты позволили частично ре-
шить вопрос вероятности уменьшения количества значимых характери-
стик в вербальном портрете без потери информации о воспринимаемом
событии. Также был предложен и апробирован вариант операциональ-
ной процедуры получения вербальных данных для выявления состав-
ляющих воспринимаемого качества акустических событий (WAVE и
MP3). Сравнение вербальных категорий, полученных с помощью двух
разных процедур, показал, что операциональная процедура позволила
существенно сократить время, необходимое для получения вербальных
данных и построения вербальных портретов без потери значимой ин-
формации о воспринимаемых событиях.
Полученные данные позволили частично решить вопрос автомати-
зации метода измерения воспринимаемого качества и построения вер-
бальных портретов. Результаты исследования свидетельствуют также
о наличии возможности прикладного применения метода в условиях
ограниченных организационных и временных ресурсов.

Список литературы
1. Богданова И.В., Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. Операциональная проце-
дура получения вербализаций при сравнении сложных объектов // Фундаменталь-
ные и прикладные исследования современной психологии: результаты и перспек-
тивы развития / Отв. ред. А. Л. Журавлев, В. А. Кольцова. М.: Ин-т психологии
РАН, 2017. С. 441-448.
2. Носуленко В.Н. Психология слухового восприятия. М.: Наука. 1988.
3. Носуленко В.Н. Системный подход в исследовании слухового восприятия //
Психологический журнал. 1986. Т. 7. № 5. С. 150-159.
4. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды. Проблема
воспринимаемого качества. М.: ИП РАН. 2007.
5. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды: Дис. … докт.
психол. наук. М., 2004.
6. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды: смена пара-
дигмы экспериментального исследования // Эпистемология & Философия науки.
2006. Т. VII. № 1. С. 89-92.

167
7. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды. Проблема
воспринимаемого качества. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007.
8. Носуленко В.Н. Коммуникация воспринимаемого качества звукового собы-
тия при формировании акустической среды человека // Мир психологии. 2013. №
1 (73). С. 236-246.
9. Носуленко В.Н. О проблеме моделирования в психологическом исследо-
вании // Математическая психология / под ред. А.Л.  Журавлева, Т.Н.  Савченко,
Г.М. Головиной. М.: ИП РАН, 2010. С. 157-176.
10. Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. Реконструкция воспринимаемого каче-
ства акустического события по его вербальным описаниям // Экспериментальная
психология, 2013. Том 6. № 3. С. 74-82.
11. Носуленко В.Н., Самойленко Е.С. «Экспериментальная реальность» со-
временной экологической среды // Экопсихологические исследования-4 / под ред.
В.И. Панова. М.; СПб: Нестор-История, 2016. C. 93-108.
12. Носуленко В.Н., Старикова И.В. Сравнение качества звучания музыкаль-
ных фрагментов, различающихся способом кодирования записи // Эксперимен-
тальная психология. 2009. Т. 2. № 3. С. 19-34.
13. Носуленко В.Н., Харитонов А.Н. Жизнь среди звуков. Психологические ре-
конструкции. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2018.
14. Самойленко Е.С. Проблемы сравнения в психологическом исследовании.
М.: ИП РАН, 2010.
15. Binelli M., Capra A., Farina A., Marmiroli D., Martignon P. Investigation
of hearing loss influence on music perception, in auditoria, by means of stereo dipole
reproduction // The 121th AES Convention. San Francisco, 2006. Paper No 6887.
16. Berg J. Evaluation of perceived spatial audio quality // Journal of Systemics,
Cybernetics and Informatics. 2007. V. 4. № 2. P. 10-14.
17. Berg J., Rumsey F. Systematic evaluation of perceived spatial quality // Paper
presented at the 24th AES International Conference Multichannel Audio: The New
Reality. Banff (Canada), 2003. June 26-28.
18. Berg J., Rumsey F. Verification and correlation of attributes used for describing
the spatial quality of reproduced sound // Proceedings of the AES 19th International
Conference. New York: Audio Engineering Society, Inc., 2001. P. 233-251.
19. Bray A., Szymanski M., Mills R. Noise induced hearing loss in dance music disc
jockeys and an examination of sound levels in nightclubs // Journal of Laryngology and
Otology. 2004. V. 118. № 2. P. 123-128.
20. Brown A.L. A review of progress in soundscapes and an approach to soundscape
planning // International Journal of Acoustics and Vibration. 2012. V. 17. P. 73-81.
21. Chung J. H., Meunier J., Eavey R.D. Evaluation of noise-induced hearing
loss in young people using a webbased survey technique // Pediatrics. 2005. V. 115.
№ 4. P. 861-867.
22. Guastavino C., Katz B.F.G. Perceptual evaluation of multi-dimensional
spatial audio reproduction // The Journal of the Acoustical Society of America.

168
2004. V. 116. № 2. P. 1105-1115.
23. Hammershøi D. Manikin for assessment of MP3 player exposure // Proceedings
of 19th International Congress on Acoustics – Ica07: Acoustics for the 21st Century.
Madrid (Spane), 2007. Septembre 2-7.
24. Hoover A., Krishnamurti S. Survey of college students’ MP3 listening: Habits,
safety issues, attitudes, and education // American Journal of Audiology. 2010. V. 19. №
1. P. 73-83.
25. Moyls S. Subjective assessment of video quality on audio quality [Электронный
ресурс] // Ginger Cat Sound. Режим доступа: http://gingercatsound.com/wp-content/
uploads/2015/10/406_finalpaper_smoyls.pdf
26. Nosulenko V., Parizet E., Samoylenko E. Identification des bruits des portes des
véhicules selon leurs portraits verbaux // CFA 2014, Poitiers, 2014. P. 651-657.
27. Sterne J. The death and life of digital audio // Interdisciplinary Science Reviews.
2006. V. 31. № 4. P. 338-348.
28. Sterne J. The MP3 as cultural artifact // New media & society. 2006. V. 8. № 5.
P. 825-842.
29. Sterne J. MP3: The meaning of a format (sign, storage, transmission). Durham,
NC: Duke University Press, 2012. 360 p.
30. Vittrup B., Snider S., Rose K., Rippy K. Parental perceptions of the role of media
and technology in their young children’s lives // Journal of Early Childhood Research.
2014. V. 14. № 1. P. 43-54.
31. Yamaguchi D., Kiyozaki A.M. Study of the Influence Which MP3 Formatted
Sound Gives EEG of the Human // The 15th International Conference on Biomedical
Engineering. Singapore, 2013. P. 924-927.
32. Zacharov N., Koivuniemi K. Audio descriptive analysis and mapping of spatial
sound displays // Proceedings of the 7th International Conference on Auditory Display.
Espoo (Finland), 2001. P. 95-104.

169
Раздел 5
ЛИЧНОСТНЫЕ АСПЕКТЫ ВОСПРИЯТИЯ

УДК 159.9:331.101.3

ПЕРЦЕПТИВНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ ПРОФЕССИОНАЛИЗАЦИИ


МЫШЛЕНИЯ СУБЪЕКТА30,31 7 8
М.М. Кашапов

Доктор психологических наук. ФГБОУ ВО «Ярославский государ-


ственный университет им. П.Г. Демидова», Ярославль, Россия.
smk007@bk.ru

В статье рассматриваются функции, структура, свойства, параметры, типо-


логия, трансформация образа, факторы его формирования, принципы функци-
онирования, механизмы конструирования и реализации образа. Перцептивные
показатели профессионализации мышления субъекта описываются в качестве
индикаторов, посредством анализа которых можно исследовать специфику мыс-
лительной деятельности профессионала.

Ключевые слова: образ, мышление, показатель, профессионализация, субъ-


ект, развитие.

PERCEPTUAL INDICATORS OF THE SUBJECT’S THINKING


PROFESSIONALISATION 
М.М. Kashapov

Sc. D. (psychology). Yaroslavl State University, Yaroslavl, Russia.


smk007@bk.ru

The article discusses the functions, structure, properties, parameters, typology,


transformation of the image, factors of its formation, principles of functioning,
mechanisms of design and implementation of the image. Perceptual indicators of
the subject’s thinking professionalization are described as indicators, through the
analysis of which it is possible to investigate the specifics of the professional’s
mental activity.

Keywords: image, thinking, indicator, professionalization, subject, development.

30
Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ (Проект № 19-013-00102а).
31
Статья публикуется в авторской редакции.

170
Идея трансцендентности, описанная в трудах философов и психо-
логов, нашла своё воплощение в понимании надситуативности как спо-
собности к преодолению ограничений ситуации выбора, преобразованию
наличных альтернатив. И.Кант определил надситуативность как способ-
ность субъекта выходить за пределы «внешней целесообразности», за-
даваемые конкретными требованиями поставленной перед ним задачи, и
по мере этого – преодолевать границы возможностей собственного акту-
ально действующего «эмпирического Я» [7]. Схожую мысль высказывает
Л.С. Выготский «… воспринимать вещи по-иному означает в то же вре-
мя приобретать иные возможности действия по отношению к ним. Как
на шахматной доске: иначе вижу – иначе играю. Обобщая собственный
процесс деятельности, я приобретаю возможность иного отношения к
нему [5, с. 220]. Изучение психологических и образовательных аспектов
проблематики «порождения процессов восприятия» привело В.И.  Пано-
ва к созданию нового направления исследований – изучению в системе
экологической психологии проблем экопсихологии развития человека (его
психических процессов, психических состояний и сознания), которые ис-
следовались в социальных условиях разного вида: семейных, образова-
тельных, информационных, профессиональных [30-33].
Профессиональное мышление (ПМ) служит основой для достижения
успехов в ходе выполнения специалистом функциональных обязанностей.
Для характеристики ПМ целесообразно использовать понятия «показа-
тель» как количественную и качественную меру выраженности призна-
ка и «признак» в качестве свойства и отношения предмета мысли. При-
знаками сформированности ПМ являются системность, реалистичность,
продуктивность, действенность. По данным маркерам можно определить
содержание направленности субъекта на оптимальное выполнение дея-
тельности, которое характеризуется достижением максимальной резуль-
тативности при минимальных затратах. В связи с этим особое значение
приобретает интегрированность ПМ с другими познавательными процес-
сами, прежде всего, с восприятием, поскольку оно предоставляет рабочий
материал для интенсификации мыслительной деятельности специалиста.
Влияния восприятия на профессионализацию мышления представля-
ется целесообразным рассмотреть через призму понятия «образ». Образ
– это система организованных значений; интерпретация отражения в зна-
ковой форме; символическая форма реконструкции «неопределенности»,
проблемности. С.Л.  Рубинштейн отмечает: «Образ вообще, безотноси-
тельно к предмету, отражением которого он является, не существует» [34,
с. 328]. По его мнению, под образом в собственном смысле следует пони-
мать не всякое чувственное впечатление, а лишь такое, в котором явления,
их свойства и отношения выступают перед субъектом как предметы или
объекты познания. В.А.  Барабанщиков, опираясь на идеи Рубинштейна,

171
формулирует принципы онтологического подхода к исследованию вос-
приятия, которое рассматривается как событие, порождаемое в ходе вза-
имодействия человека с миром. Подчеркивается системный характер пер-
цептивного процесса. Анализируются его основные образующие (субъект
и объект восприятия, перцептивная активность, чувственный образ и др.)
[2; 3; 5]. Проведенный нами теоретический анализ, а также обобщение по-
лученных нами эмпирических данных позволяет выделить определенные
характеристики образа [8-10; 12-14; 16-23].
Функции образа: адекватный образ собеседника является важным
компонентом эффективной коммуникации, а в некоторых профессиях слу-
жит обязательным условием успешного решения производственных задач.
Адекватность и полнота образа выступает важнейшим условием эффек-
тивности межличностного взаимодействия. Роль образов в общении и
мышлении профессионала описана в работах В.П. Зинченко, Р. Архейма,
М.С.  Роговина, Л.П.  Урванцева. Значение знакового опосредования рас-
смотрено Б.Д. Элькониным, О.С. Островерх. Роль воображения в продуци-
ровании образов исследовали Ю.М. Бородай, А.В. Брушлинский, Д.И. Го-
ворун, Л.С. Коршунова.
В разработанной G. Hofstede категории «ментальных программ» анали-
зируется роль образов во взаимосвязи сценариев мышления со способами
избегания неопределенности [36]. Образ может, сохраняя конкретность, ис-
пытываться как абстрактный, если он рассматривается как образ вида пред-
метов, а не просто как образ одного индивидуального представителя [1].
Факторы формирования образа. Формирование психического образа –
это сложный развертывающийся во времени процесс, в котором идеальное
отражение становится все более и более адекватным к данному предмету.
Порождающий процесс восприятия исследован А.И. Миракяном [28]. По
мере формирования образа происходит своеобразное влияние его на мыш-
ление и поведение человека. Чем выше его уровень адекватности предмету
или ситуации, тем более высокой становится эффективность выполняемой
деятельности. Немаловажным фактором, влияющим на поведение челове-
ка в конфликтной ситуации, является, по мнению Н.В. Гришиной, «образ
ситуации», «образ другого» и «образа себя» [6].
Структуру субъективного образа образуют следующие компоненты:
когнитивный, рефлексивный, аффективный, регулятивный. Когнитивный
компонент, по мнению Н.И.  Леонова, включает в себя представления о
себе, представления о другом, представления о ситуации. Отдельные ком-
поненты образов участников межличностного взаимодействия связаны
между собой и могут оказывать влияние друг на друга. В целом, слабая
осознанность компонентов образа снижает эффективность межличност-
ного взаимодействия. А деформация структуры образа приводит к сниже-
нию уровня продуктивности взаимодействия с окружающими [27].

172
К свойствам образа можно отнести: согласованность компонентов
образа, адаптационную изменчивость, активность, напряженность, це-
лостность, интенциональность, яркость, живость, направленность, от-
четливость воспринимаемых впечатлений. Согласованность компонентов
образа определяет конструктивность межличностного взаимодействия.
Точность образа в существенной мере определяет эффективность межлич-
ностного взаимодействия, поскольку человек реагирует не на реальную
ситуацию, а на её образ. Интенциональность образа влияет на кратко-
срочность – долгосрочность эффектов социального влияния участников
взаимодействия, в конечном счете, обеспечивает его развивающий по-
тенциал. Стереотипность образа сокращает временные затраты на пер-
вых порах межличностного взаимодействия при осуществлении функции
социального познания. Неадекватное содержание образа может привести
к снижению его конструктивности на последующих этапах. Направлен-
ность образа влияет на динамику социальных явлений, осуществляемых
участниками взаимодействия, и предопределяет его ожидаемый результат.
В целом, операционализация свойств образа позволяет осуществлять их
осмысление, текущую оценку и корректировку в контексте выполняемой
профессиональной деятельности.
Параметры образа: переопределение требований, многоплановость,
многозначность, необозримость, контекстность. Динамичное определение
условий и постановка целей в быстро меняющихся ситуациях неразрывно
связаны с визуальными характеристиками творческого мышления про-
фессионала, поскольку выполняемая им деятельность является цепочкой,
совокупностью решаемых производственных ситуаций. Процессуальная
обусловленность характеризуется тем, что признаки образа, значимые
на начальных стадиях решения, теряют свою ценность на последующих
стадиях. Динамичность образа повышает эффективность межличност-
ного взаимодействия, позволяя его участникам корректировать и согла-
совывать свои действия. Избирательность означает, что признаки образа,
существенные для профессионалов одного уровня, не существенны для
профессионалов другого уровня. Конгруэнтность образа выражается в
степени соответствия представления о ситуации ее реальному содержа-
нию. Адаптивные механизмы отражают степень конгруэнтности внеш-
него и внутреннего поведения личности, в результате чего обеспечива-
ется целостность Я-образа. Свернутость образа снижает эффективность
межличностного взаимодействия, уменьшая возможности саморегуляции
участниками своего поведения. Контекстная обусловленность выражается
в значимости признаков образа, которые непрерывно меняются в зависи-
мости от контекста развития ситуации [24].
Механизмы конструирования (построения) и реализации образа. Кон-
струирование – процесс перевода найденного образа будущей реальности

173
(модель потребного будущего) в такую форму, которая может быть ове-
ществлена. Как правило, это представление решения задачи в какой-ли-
бо стандартизированной форме; реализация (осуществление) выбранного
решения и сравнение полученного результата с желаемым. Обширный и
глубоко осмысленный материал о механизмах образов, регулирующих
трудовую деятельность и поведение людей, накоплен в работах В.А. Ба-
рабанщикова, Е.А.  Климова, О.А.  Конопкина, Б.Ф.  Ломова, А.И.  Ми-
ракяна, Д.А. Ошанина, В.И. Панова, В.А. Пономаренко, Ю.К. Стрелкова,
В.Д. Шадрикова.
Принципы функционирования образа. Принцип субъектной включен-
ности предполагает повышение степени осознанности участниками меж-
личностного взаимодействия образа, восприятие себя и партнеров в каче-
стве субъектов совместной деятельности, со-регулирующих ее протекание.
Он предполагает достижение и формирование необходимых состояний со-
знания участников межличностного взаимодействия. Принцип активности
определяется необходимостью постоянного соотнесения представления
о ситуации в меняющихся условиях ее протекания. Принцип нелинейной
оптимизации межличностного взаимодействия предполагает возможность
избирательного влияния на те параметры ситуации и качества оппонента,
которые в большей степени характеризуются податливостью и склонно-
стью к позитивным изменениям. Учет данных принципов позволяет про-
фессионалу творчески осмысливать происходящее и своевременно вно-
сить коррективы, соответствующие достижению намеченной цели.
Трансформация образа. По мнению В.Д.  Шадрикова, «в процессе
интеллектуализации образ все более и более преображается в понятие.
Сущностью этого процесса является переход от изображения к мыслям,
которые стоят за этим изображением. Эти мысли закрепляются в знаке,
в качестве которого выступают слово и речь» [35, с. 150]. Актуальный
умственный образ того или иного конкретного события или ситуации (то
есть образ того, как человек воспринимает, понимает и объясняет проис-
ходящее) образует основу ментальной репрезентации в профессиональной
деятельности.
Типология образа помогает ответить на вопрос «Что надо знать об об-
разе, который может быть отнесен к определенной категории?». В целом,
образы, формируемые субъектом, можно сгруппировать по следующим
типам:
1. Образы абстрактные (образные когнитивные образования). Одна из
разновидностей таких образов называется наглядными обобщениями
(Д. Дернер, Л.П. Урванцев) и конкретные – это образы восприятия, па-
мяти, воображения. Образы восприятия отражают реальность, напри-
мер, образ руководителя. Посредством коррекции образов восприятия
происходит прямое управление конфликтом. Коррекция осуществля-

174
ется с помощью следующих приемов: 1) акцентирование, тонирование
позитивных, конструктивных характеристик воспринимаемой ситуа-
ции; 2) учет фигурно-фоновых отношений характеризуется выдвиже-
нием на передний план тех характеристик ситуации, использование
которых может способствовать оптимальному разрешению конфликт-
ной проблемы; 3) учет законов и эффектов социальной перцепции.
2. Образы метафорические оказывают влияние на формирование про-
фессионально-педагогического мышления педагогов средней школы,
а образы действий – на становление надситуативного уровня и в мень-
шей степени - ситуативного уровня [26].
3. Образы-символы (например, «белая роза – символ любви, а чер-
ная – печали»). Человек в состоянии гнева реагирует с особой эмо-
циональной нагрузкой. Ситуация воспринимается не как источник
информации, но как искра, разжигающая пламя. Такое проявление
астенических чувств служит точным признаком для опознания необъ-
ективности реакции. В тех же случаях, когда человек воспринимает
ситуацию как факт, он сталкивается лишь с трудностью разрешения
самой ситуации. Если же она воспламеняет его, то ему нужно заняться
самоанализом ещё до того, как он решит внести положительные пе-
ремены в ситуацию. В проведенном нами исследовании установле-
но, что с помощью символических образов возможно формирование
ситуативного и особенно надситуативного уровней профессиональ-
но-педагогического мышления естественников. Творческие образы в
большей степени, а вербально-логические образы и образы действий в
меньшей степени, влияют на формирование как надситуативного, так
и ситуативного уровня профессионально-педагогического мышления
педагогов высшей школы [25].
4. Образы рефлексивные (осознаваемые) или образы «Я» (например, «Я
– человек» или «Я поставил себя на его место») и неосознаваемые.
Структура субъективного образа представлена в сознании человека
в «свернутом» виде, потому в реальной деятельности не осознается
(В.М. Аллахвердов, В.Л. Ситников). В полной мере не осознаются как
структура, так и сами образы. Поэтому важным становится осознание
образов, регулирующих деятельность и поведение.
5. Образы репродуктивные и продуктивные. Продуктивное мышление,
как важное средство создания продуктивных образов, характеризуется
высокой новизной продукта, своеобразием процесса его получения и
существенным влиянием на разрешение конфликта. Оно обеспечивает
самостоятельное решение проблем, глубокое усвоение необходимой
информации. Главным признаком продуктивных умственных дей-
ствий является возможность спонтанного приобретения новых знаний
в самом процессе решения ситуации. Такие знания становятся более

175
действенным, чем заимствованные извне, например, посредством
интроекции.
6. Образы адекватные (полные, всесторонне отражающие конфликт) и
неадекватные – односторонние, неполные, фрагментарно отражающие
конфликт. При этом сами принципы и механизмы конструирования со-
циальной реальности (построения образов) являются неизменными.
7. Образы динамичные, имеющие определенное изменение, вплетенное
в процесс профессионализации, и статичные. Все компоненты статич-
ных образов, имеющихся у различных субъектов, присутствуют в со-
знании постоянно, независимо от условий и причин их актуализации.
Компоненты динамичных образов актуализируются ситуационно:
одни в одних ситуациях, другие – в других. Инвариантные компонен-
ты составляют основу, базовую структуру образа, а вариативные (си-
туативные) определяют их временную динамику.
8. Образы опосредования. Образное опосредование – активизация име-
ющихся в сознании индивида конкретных образов и образов-представ-
лений в качестве средств решения познавательных и поведенческих
задач (В.А. Сергеева). Понимание содержания образного опосредова-
ния позволяет выявить и осмыслить источники затруднений в межлич-
ностном взаимодействии.
9. Образ оперативный регулирует характер межличностного взаимодей-
ствия в контексте профессиональной деятельности. Оперативный об-
раз, по Д.А. Ошанину, является специфическим образом объекта, фор-
мирующимся в процессе выполнения конкретного действия (группы
действий) с объектом, предназначенный и приспособленный специ-
ально для данного действия (группы действий). Под оперативностью
отражения понимается такое свойство психики, которое обеспечивает
пластичное, гибкое переключение с отражения одних свойств объекта
на другие его свойства в зависимости от задачи действия с объектом,
при этом, благодаря этому свойству, осуществляется регуляторная
функция психического отражения [29].
10. Образы дискретные, фрагментарные и целостные. Целостность обра-
за в психологическом консультировании обусловлена тем, что прак-
тически все накладывает отпечаток на «образ личности». Нет ничего
бессмысленного и случайного даже в малейшем движении человека.
Личность постоянно выражает себя словами, тоном голоса, жестами,
позой. От компетентности консультанта зависит, сможет ли он «прочи-
тать» сложные психологические письмена. Каждый клиент — это не
открытая книга, а неизвестная страна, где все ново и вначале трудно
поддается пониманию. Ориентироваться в этой неизведанной стра-
не консультанту помогает техника интерпретации — пожалуй, самая
сложная методика консультирования [11; 15].

176
11. Образы ситуативные и надситуативные формируются на соответству-
ющих уровнях развития мышления педагога. Профессионально-пе-
дагогическое мышление педагогов-гуманитариев более склонно к
надситуативному типу и к метафорическим и вербальным образам, а
педагогов-естественников – к вербально- и практично-ситуативному
типу и к символическим и абстрактным образам. Профессиональ-
но-педагогическое мышление педагогов с высшим образованием бо-
лее склонно к надситуативному типу и метафорическим образам, а
мышление студентов – к вербально- и образно-ситуативному типу и к
символическим и абстрактным образам [25; 26].
Теоретическое значение разработанной нами концепции профессио-
нализации мышления характеризуется направленностью на выявление и
объяснение слабых (опасности) и сильных (возможности) сторон каждого
типа мышления в контексте профессиональной деятельности.
Опасности ситуативного мышление заключаются в односторонно-
сти, что проявляется в затруднениях относительно установления причин-
но-следственных связей, поскольку субъект порой не может дифференци-
ровать причины и следствия, лежащие в основе познаваемой ситуации.
Стратегия ситуативного мышления организована «по ситуации» и ограни-
чена рамками ситуации. Человек, «плетясь в хвосте» развития ситуации,
не способный к глубокому осмыслению происходящего склонен скрытую
агрессию трансформировать в открытую.
Позитивные возможности ситуативного мышления выражаются в опе-
ративности, конкретизации цели, что позволяет субъекту формулировать
определенные рекомендации и выводы по совершенствованию професси-
ональной деятельности. В контексте признакового распознавания возник-
шего затруднения восприятие и осмысление ситуации и ее классификация
осуществляются по отдельным, несогласованным, а порой, и по несуще-
ственным признакам.
Опасности, характерные для надситуативного мышления, выража-
ются в длительности занятия мета-позиции, чтобы подняться над ситу-
ацией. Кроме того, возможно неадекватное абстрагирование от познава-
емой ситуации.
Возможности надситуативного мышления проявляются в стереоско-
пичности, объективности восприятия, осмысления и понимания сущно-
сти возникающих затруднений. Выход за пределы познаваемой ситуа-
ции способствует адекватному установлению причинно-следственных
связей, прогнозированию следствия и последствия, возникновение ко-
торых возможно в процессе осуществления определенных действий. В
этом случае реализуется стратегия «по идее». Происходит осмысление
(нахождение смыслов) ситуации в общем виде и в контексте выполняе-
мой деятельности. Осознание, каким образом воспринимается и осмыс-

177
ливается познаваемая ситуация способствует обобщению мыслей по
поводу познания и конструктивного преобразования ситуации. Именно
благодаря этому обеспечивается переход с уровня феноменологического
анализа на онтологический (выявление общих закономерностей и меха-
низмов). Осмысление субъектом своей субъектной позиции и её обосно-
вание способствует профилактике деструктивных действий, лежащих
в основе дисфункциональных отношений. Растровое распознавание
осмысление ситуации способствует долгосрочному планированию, про-
являющемуся в постановке задач с оптимальным использованием име-
ющихся ресурсов.
В целом к перцептивным показателям профессионализации мышле-
ния субъекта можно отнести: 1. динамические – характеризуются темпом
прохождения стадий социальной и профессиональной перцепции; 2. со-
держательные – выражаются в изменении содержания образа познаваемой
и преобразуемой ситуации; 3. личностные – личностная включенность на-
блюдается при актуализации и реализации, прежде всего, надситуативного
мышления; 4. профессиональные – свидетельствуют о процессе распозна-
вания профессиональной проблемной ситуации.

Список литературы
1. Арнхейм Р. Искусство и визуальное восприятие. М.: Прогресс, 1974. 386 с.
2. Барабанщиков В.А. Восприятие и событие. СПб., 2002. 512 с.
3. Барабанщиков В.А. Идея системности в психологии: пути развития // Психо-
логический журнал. 2008. Т. 29. № 1. С. 5-13.
4. Барабанщиков В.А. Онтологическая парадигма исследования восприятия //
Психологический журнал. 2009. Т. 30. № 5. С. 81-95.
5. Выготский Л.С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 2. Проблемы общей пси-
хологии / под ред. В. В. Давыдова. М.: Педагогика, 1982. 504 с.
6. Гришина Н.В. Изменения в научном дискурсе конфликта: к понятию кон-
структивной конфликтности // Психология конструктивной конфликтности лично-
сти / под ред. А.В. Карпова, М.М. Кашапова. Ярославль: ИПК «Индиго», 2013. С.
11-26.
7. Кант И. Трактаты и письма. М.: Наука, 1980. 712 с.
8. Кашапов М.М. Значение образа в усвоении психологических знаний // Не-
которые актуальные проблемы современного научного знания. Ярославль: Яросл.
гос. ун-т, 1983. С. 14-15.
9. Кашапов М.М. Особенности мышления преподавателя в процессе решения
педагогической проблемной ситуации. Автореф. дисс. … канд. психол. н. Л., 1989.
18 с.
10. Кашапов М.М. Психолого-педагогический тренинг творческого мышления
// Психология профессионального педагогического мышления / под ред. М.М. Ка-
шапова. М.: Изд-во «Институт Психологии РАН», 2003. С. 331-397.

178
11. Кашапов М.М. Консультационная работа психолога. Учебное пособие.
Ярославль, Яросл. гос. ун-т, 2005. 196 с.
12. Кашапов М.М. Роль образа в творческой деятельности профессионала //
Материалы международной научной конференции (10-11 ноября 2006) «Четвертые
Алмазовские чтения: Роль личности в развитии культуры провинциального горо-
да». Ярославль: Ремдер, 2007. С. 314-320.
13. Кашапов М.М. Творческая интеллектуализация образа в профессиональ-
ной деятельности // Ярославский психологический вестник. Вып. 22. Москва –
Ярославль: Изд-во «Российское психологическое общество», 2007. С. 146-152.
14. Кашапов М.М. Когнитивные характеристики образа в творческой деятель-
ность профессионала // Психология отношений: XXI век. Материалы международ-
ной научно-практической конференции, 2-3 июля 2008 г. Владимир: ВГУ, 2008. С.
23-29.
15. Кашапов М.М. Формирование творческого мышления на разных этапах
профессионализации // Психология и школа. 2008. № 1. С. 64-70.
16. Кашапов М.М. Творческая интеллектуализация образа в межличностной
коммуникации // Социальный мир человека. Вып. 2: Материалы II Всероссийской
научно-практической конференции «Человек и мир: социальные миры изменяю-
щейся России», 25-26 июня 2008 г. / под ред. Н.И.Леонова. Ижевск: ERGO, 2008.
С. 212-218.
17. Кашапов М.М. Интеллектуализация образа в творческой деятельности про-
фессионала // Вестник Ярославского государственного университета им. П.Г. Де-
мидова. Серия: Гуманитарные науки. 2008. № 3. С. 29-34.
18. Кашапов М.М. Изоморфность образа и мышления в творческой деятель-
ности профессионала // Творческое наследие Л.М. Веккера: на пути к единой те-
ории психических процессов: Материалы научного симпозиума / под ред. М.А.
Холодной и М.В. Осориной. СПб.: Изд-во С.Петербургского университета, 2008.
С. 173-174.
19. Кашапов М.М. Когнитивный подход к исследованию интеллектуализации
образа в творческой деятельности профессионала // Мышление: восхождение к
практике: сб. ст. / под ред. А.В. Карпова (научн. ред.), В.К. Солондаева (отв. ред.).
Ярославль: ЯрГУ, 2008. С. 87-107.
20. Кашапов М.М. Когнитивные основы интеллектуализации образа в твор-
ческом мышлении профессионала // Ярославский психологический вестник. Вып.
24. Москва – Ярославль: Изд-во «Российское психологическое общество», 2008.
С. 112-119.
21. Кашапов М.М. Роль образа в конструировании образовательной среды //
5-я Российская конференция по экологической психологии. Тезисы. (Москва, 26-27
ноября 2008 г.) / научный редактор М.О. Мдивани. М.: Психологический институт
РАО, 2008. С. 133-136.
22. Кашапов М.М. Образный компонент профессионального мышления: функ-
ции, типы, свойства, параметры и принципы функционирования // А.И. Миракян

179
и современная психология восприятия: сборник материалов научной конференции
(30 ноября – 1 декабря 2010 г.) / под общ. ред. Н.Л. Мориной, В.И. Панова, Г.В. Шу-
ковой. М.: УРАО «Психологический институт»; Обнинск: ИГ-СОЦИН, 2010. С.
531-548.
23. Кашапов М.М. Психология творческого мышления : учеб. пособие. М. :
ИНФРА-М, 2017. 436 с.
24. Кашапов М.М., Лоскутова М.Е. Когнитивный компонент образа «Я» спор-
тсмена-любителя в условиях конфликтного взаимодействия // Социальный мир
человека. — Вып. 6: Материалы VI Международной научно–практической конфе-
ренции «Человек и мир: миросозидание, конфликт и медиация в интеркультурном
мире», 14–16 апреля 2016 г. / под ред. Н. И.  Леонова. Ижевск: ERGO, 2016. С.
301-305. 368 с.
25. Кашапов М.М., Пытляк Д.В. Образный компонент мышления в процессе
профессионализации педагога // Вестник Костромского государственного универ-
ситета им. Н.А.Некрасова: Научно-методический журнал. 2008. Т. 14. Серия пси-
хологические науки «Акмеология образования». № 1. С. 19-24.
26. Кашапов М.М., Пытляк Д.В. Типология учителей на основе концепции об-
разного компонента профессионального мышления педагога // Психология отно-
шений: XXI век. Материалы международной научно-практической конференции,
2-3 июля 2008 г. Владимир: ВГУ, 2008. С. 148-150.
27. Леонов Н.И. Основы конфликтологии. Учебное пособие. Ижевск: «Удмур-
тский университет», 2000. 122 c.
28. Миракян А.И. Контуры трансцендентальной психологии. Кн. 2. М.: Изд-во
ИП РАН, 2004. 384 с.
29. Ошанин Д.А. Предметное действие и оперативный образ: избранные пси-
хологические труды. М.: МПСИ; Воронеж: МОДЭК, 1999. 512 с.
30. Панов В.И. Экологическая психология: Опыт построения методологии. М.:
Наука, 2004.
31. Панов В.И. Психодидактика образовательных систем: теория и практика.
СПб.: Питер, 2007. 352 с.
32. Панов В.И. Экопсихология: Парадигмальный поиск. М.; СПб.; Психологи-
ческий институт РАО; Нестор-История, 2014. 304 с.
33. Панов В.И., Селезнева М.В. Конфликтность/неконфликтность взаимодей-
ствия в образовательной среде военного вуза: экопсихологический аспект // Психо-
логия конструктивной конфликтности личности. Монография / под ред. А.В. Кар-
пова, М.М. Кашапова. Ярославль: ИПК «Индиго», 2013. С. 121-143.
34. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М.: Изд-во АПН СССР. 1957. 328 с.
35. Шадриков В.Д. Ментальное развитие человека. М.: Аспект Пресс, 2007.
284 с.
36. Hofstede G. Lokales Denken, globales Handeln, Kulturen, Zusammenarbeit und
Management. Hamburg: Deutscher Taschenverlag, 1997. 368 s.

180
УДК: 159.9.072.43

ВЗАИМОСВЯЗЬ ВОСПРИЯТИЯ ВРЕМЕНИ


И ПРОКРАСТИНАЦИИ У СТУДЕНТОВ32 9
А.С. Мельничук*, А.Ю. Руснак**

* Кандидат психологических наук, доцент. Российская академия


народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ,
Москва, Россия. melnichook@rambler.ru
** Магистрант. Российская академия народного хозяйства и государ-
ственной службы при Президенте РФ, Москва, Россия.
any889@rambler.ru

Обсуждается взаимосвязь восприятия студентами времени по шкалам семан-


тического дифференциала (быстрое-медленное, пустое-наполненное, однообраз-
ное-разнообразное, плавное-скачкообразное, бесконечное-ограниченное, обра-
тимое – необратимое) с ответами на пункты «Шкалы прокрастинации» К. Лэй,
оценкой причин своей прокрастинации и привычками в организации деятельности
во временном аспекте.

Ключевые слова: восприятие времени, прокрастинация, причины прокрасти-


нации, студенты, семантический дифференциал.

THE INTERRELATION OF TIME PERCEPTION


AND PROCRASTINATION AMONG STUDENTS
A.S. Melnichuk*, А. Rusnak**

* PhD (psychology). Russian Presidential Academy of National Economy


and Public Administration, Moscow, Russia. melnichook@rambler.ru
** Master program student. Russian Presidential Academy of National
Economy and Public Administration, Moscow, Russia. any889@rambler.ru

The interrelation of students’ time perception on the semantic differential scales (fast-
slow; empty-filled, monotonous-varied, smooth-intermittent, infinite-limited, reversible
– irreversible) with the answers to the items of C. Lay’s «Scale of procrastination»,
the evaluation of the reasons for their procrastination and habits in the organization of
activities in a temporal aspect is discussed.

Keywords: time perception, procrastination, causes of procrastination, students,


semantic differential.

32
Статья публикуется в авторской редакции.

181
Период студенчества насыщен различными видами активности и
решением множества жизненных задач – учебных, профессиональных,
экзистенциально-личностных и т.д. Поэтому одной из существенных
проблем для молодых людей является прокрастинация (склонность от-
кладывать выполнение намеченных дел). Эта черта присуща не менее
чем 15-20% населения, однако именно в студенческой выборке доля
стакивающихся с прокрастинацией, может достигать от 60 до 90% (а у
значительного числа она создает существенные трудности и формирует
негативные психические состояния) [1; 2; 6].
Привычка откладывать подготовку учебных заданий дел и связанная
с этим спешка при их выполнении в последний момент препятствуют ка-
чественному освоению знаний и умений (что негативно влияет на профес-
сиональный уровень будущего специалиста)., а сложившиеся на этапе сту-
денчества модели поведения (в т.ч. прокрастинация) могут препятствовать
успешному вхождению в профессиональную деятельность и успеху в ней.
Поэтому в отечественной и зарубежной психологии преодолению прокра-
стинации у студентов сегодня уделяется достаточно большое внимание.
Прокрастинация связана с влиянием различных психологических
детерминант – личностных (специфика мотивации и волевой регуля-
ции), социально-психологических (групповые традиции отношения ко
времени), операциональных (слабое владение навыками управления
временем) и т.д. Вместе с тем, следует учитывать, что человек не толь-
ко действует во времени (как важнейшем аспекте среды его жизни), но
определенным образом отражает его течение. Поэтому одним из фак-
торов склонности к откладыванию дел способна выступить специфика
психологического времени студента. В современных работах по пробле-
ме прокрастинации рассматриваются такие его аспекты как личностная
ценность времени, особенности временной перспективы, предпочтения
в организации времени [1-3; 5; 7]. При этом указанные феномены (как и
склонность к откладыванию дел в целом) могут быть связаны с глубин-
ными аспектами отношения ко времени, в частности – со слабо осозна-
ваемыми аспектами его восприятия.
Исследование такого восприятия выступает составной частью изу-
чения студентов с различным уровнем прокрастинации (включая диф-
ференцированное восприятие прошлого настоящего и будущего) [3; 9].
При этом основное внимание уделяется интегральному показателю про-
крастинации, но вне рассмотрения остается связь восприятия времени
с её частными признаками. Кроме того, специфике восприятия времени
в контексте прокрастинации посвящено меньшее количество работ, чем,
например, временным ориентациям.
Все это стало отправной точкой для проведенного авторами иссле-
дования. В опросе приняли участие 178 студентов вузов г. Москвы (54

182
мужчины, 124 женщины; средний возраст 20,2 года). Для изучения вос-
приятия времени применялся метод семантического дифференциала (ре-
спондентов просили оценить слово «время»). Основой для построения
дифференциала стала «Шкала переживания времени» А.А. Головахи и
Е.И. Кроника [4], из которой были взяты пять параметров, значимых для
понимания прокрастинирующего поведения (быстрое-медленное; пу-
стое-наполненное; однообразное-разнообразное; плавное-скачкообраз-
ное; бесконечное-ограниченное), к которым была добавлена шкала «об-
ратимое - необратимое» из «Семантического дифференциала времени».
Для диагностики склонности студентов к откладыванию дел использо-
валась «Шкала прокрастинации» К.  Лэй [10]. Кроме того респонден-
тов просили осветить свои предпочтения в организации деятельности
во временном аспекте (применялась авторская анкета и ««Шкала по-
лихронных ценностей» А. Блюдорна в адаптации Т.А. Нестика [8]), оце-
нить выраженность 18 возможных причин своей прокрастинации, а так-
же оценить степень согласия с рядом жизненных правил и принципов,
которые потенциально могут влиять на откладывание дел.
Обработка данных опроса показала, что интегральный уровень про-
крастинации связан только с восприятием времен как «пустого» (r=0,189;
p=0,012). При этом можно говорить о том, что на склонность к отклады-
ванию дел значимо влияет только данный аспект восприятия (b=0,196;
p=0,046).
«Пустота» времени может побуждать заполнить его множеством ма-
лозначимых дел. На их фоне более важные задачи будут «теряться», а их
выполнение – откладываться. Этому также будет способствовать и ощу-
щение, что «времени хватит» на все. Так показательно, что чем более
«пустым» кажется время, тем более ему приписывается «бесконечность»
(r=0,363; p=0,00001) и тем более студент согласен с пунктом «Обычно я на-
чинаю выполнять задания только перед тем, как их надо сдавать (r=0,161;
p=0,033). При этом восприятие времени как «пустого» (т.е. которое мож-
но или следует «наполнить») значимо коррелирует с выраженностью по-
лихронности (склонности к одновременному выполнению нескольких
дел) (r=0,165; p=0,029). Возможна и иная интерпретация. Если человек от-
кладывает важные (но, например, неприятные) дела «на потом», то теку-
щий период времени оказывается субъективно «пустым». Однако внешне
он часто будет заполнен множеством малозначимых дел (как это часто и
бывает у прокрастинаторов).
Полученные нами данные согласуются с результатами других авторов
(о восприятии времени как «заполненного событиями» студентами с низ-
кой прокрастинацией [9, с. 313] и склонности прокрастинаторов «браться
за несколько дел одновременно и, вероятно, не всегда выполнять их до
конца» [3, с. 292].

183
Увидеть особенности связи образа времени и прокрастинации позво-
ляет соотнесение специфики восприятия времени с отдельными пункта-
ми методики К.  Лэй. Интересна обратная связь восприятия времени как
«разнообразного» с выраженностью привычки дотягивать до крайнего
срока начало выполнения порученных дел (r=-0,157; p=0,038) или покупку
важных вещей (r=-0,153; p=0,042). В данном случае мотивированность на
быстрое включение в деятельность может быть обусловлена «предвкуше-
нием» разнообразных и приятных впечатлений от активности (в то время
как ожидание скуки будет блокировать начало работы). Также отметим,
что, чем более однообразным представляется время, тем в большей мне
студент соглашается с утверждением «Прежде чем начать основное дело,
я трачу много времени на реализацию второстепенных задач» (r=0,220;
p=0,003). Данная связь может отражать стремление человека субъективно
«разнообразить» свою жизненную среду путем вовлечения в «побочные»
вилы активности (за счет отвлечения от достижения главных целей).
Такие результаты согласуются с данными о том, что студентам с вы-
раженной прокрастинацией в большей степени присуще восприятие вре-
мени как скучного и бессмысленного, а также с тем, что выявленное у
прокрастинаторов негативное восприятие настоящего и будущего не по-
зволяет создать «мотивационный заряд для реализации своего личностно-
го потенциала и жизненных целей» [3, с. 291, 289].
Выраженность восприятия времени как «ограниченного» коррелиру-
ет с привычкой студента на важную встречу выходить заранее (r=0,204;
p=0,007). Вероятно, ограниченное время (свое и чужое) воспринимается
как ценный ресурс, который не следует терять попусту при опозданиях.
Весьма интересно, что переживание времени как «ограниченного» также
коррелирует с выраженностью ориентации на первоочередное выполнение
срочных дел и только потом – важных (r=0,201; p=0,007). Это может быть
связано с опасением не успеть выполнить весь объем работы «к сроку».
При этом не исключено и обратное влияние прокрастинационных тенден-
ций на образ времени. Так выраженность ситуации, когда студент «все еще
выполняет задание, которое намеревался завершить еще несколько дней
назад» прямо связана с субъективной ограниченностью времени (r=0,243;
p=0,001) (т.е. указанное восприятие может являться следствием того, что
работа постоянно осуществляется в преддверии «дедлайна»).
Исследование позволяет предположить, что субъективная «быстро-
та» времени способна стать фактором противодействия прокрастинации,
т.к. такое восприятие, прямо связно с привычкой начинать выполнять зада-
ния сразу после его получения (r=0,153; p=0,043). Верно и обратное – ощу-
щение времени как «медленного» провоцирует откладывание дел в силу
представления «все успею». Объяснить указанную связь можно на основе
прямой связи степени оценки «быстроты» времени и согласия с утверж-

184
дением «Мне обычно приходится спешить, чтобы выполнить задания во-
время» (r=0,151; p=0,046). Спешка в данном случае может быть связана не
столько с «изначальным» промедлением, сколько с ощущением, что «бы-
строе» время скоро закончится и времени на полноценное и выполнение
задачи может не хватить.
При этом парадоксальным является прямая связь между «быстротой»
времени и согласием с тем, что человек «часто тратит время на посторон-
ние дела, даже если должен сделать что-то к намеченному сроку» (r=0,151;
p=0,045). Представляется, что в данном случае речь может идти о влиянии
поведения на восприятие времени (человек с указанной склонностью ча-
сто оказывается в ситуации цейтнота, вследствие чего время ощущается
им как слишком быстрое).
Чем больше время ощущается как «скачкообразное», тем в большей
мере студент соглашается, что ему «обычно приходится спешить, чтобы
выполнить задания вовремя» (r=0,177; p=0,019), а также «трудно закан-
чивать в срок начатые дела» (r=0,165; p=0,028). Представляются возмож-
ными две интерпретации данной взаимосвязи. С одной стороны, в силу
восприятия времени как неравномерного, студент испытывает трудности
с планированием деятельности и «не вписывается» в установленные вре-
менные рамки. Аргументом в пользу данного тезиса является прямая связь
восприятия времени как «плавного» со степенью согласия с пунктом «Я
часто завершаю задания до назначенного срока» (r=0,181; p=0,016). С дру-
гой стороны, в силу недостаточной самоорганизации студент может часто
сталкиваться с ошибками в определении количества времени, необходи-
мого для выполнения намеченных дел. Это приводит к работе в режиме
аврала, следствием чего становится представление о течении времени как
«скачкообразного» (так как цейтнот возникает субъективно внезапно).
При этом время одновременно субъективно «ускоряется» (об этом свиде-
тельствует то, что тенденция воспринимать время как «скачкообразное»
коррелирует с его восприятием как «быстрого» (r=0,164; p=0,029).
Исследование выявило прямую связь восприятия времени как «не-
обратимого» с предпочтением студента выходить на важные встречи
заранее (r=0,273; p=0,0002) и согласием с тем, что он выполняет все на-
меченные на день дела (r=0,147; p=0,052). Можно предположить, что от-
ношение ко времени как невосполнимому ресурсу повышает самодисци-
плину человека.
При этом отметим парадоксальную прямую взаимосвязь степени
субъективной «необратимости» времени со склонностью «при подготов-
ке чего-либо к определенному сроку часто тратить время на другие дела»
(r=0,241; p=0,001), а также «откладывать на достаточно долгий срок дела,
требующие незначительных усилий» (r=0,152; p=0,044). Нам представля-
ется возможным следующее объяснение. Воспринимая время как необра-

185
тимое, студент испытывает страх, что, сосредоточившись на одном деле,
он не успеет выполнить остальные или сделает их некачественно (но тог-
да ничего уже изменить будет нельзя). Поэтому он пытается проверить
«так ли он делает дело» (чтобы не допустить ошибки), в силу чего работа
«тормозится», а также начинает отвлекаться и «метаться» между делами,
откладывая то одно, то другое, и не может завершить их, переживая по это-
му поводу. Если же время «субъективно» обратимое, то можно спокойно
заниматься одним делом, не думая об остальных.
В контексте всего сказанного достаточно важным результатом исследо-
вания стало выявление взаимосвязи шкал семантического дифференциала
между собой. Так восприятие времени как «однообразного» коррелирует с
его оценкой как «пустого» (r=0,599; r=0,000001), «бесконечного» (r=0,389;
p=0,000001), «медленного» (r=0,160; r=0,034), «обратимого» (r=0,234;
p=0,002). Одновременно восприятие времени как «обратимого» прямо
связано с его ощущением как «бесконечного» (r=-0,422; p=0,000001), «мед-
ленного» (r=0,259; p=0,0005), «пустого» (r=0,210; p=0,005). Такие связи, по
сути, усиливают репрезентацию времени, «располагающую» человека к
прокрастинации (когда несделанное из-за отвлечения на иные дела всегда
можно исправить, а времени всегда достаточно).
Статистический анализ показал наличие взаимосвязей между воспри-
ятием времени и оценкой студентами причин своей прокрастинации. Не-
которые из таких корреляций оказались ожидаемыми.
Во-первых, чем больше время кажется студенту «однообразным», тем
в большей мере он согласен, что причиной его прокрастинация является
«Так поступает большинство друзей» (r=0,280; p=0,0002). Вероятно, при
таком восприятии возникает искушение «разнообразить жизнь», и, отло-
жив намеченные дела, провести время с друзьями (которые одновременно
подают пример прокрастинации). С другой стороны, чем более «разноо-
бразным» кажется время, тем в большей степени откладывание дел корре-
лирует с причиной «Желание собрать как можно больше данных о задаче
и способах её решения» (r=0,191; p=0,011). Выскажем предположение, что
субъективное «разнообразие» времени обусловлено представлениями о
мире как многомерном и многофакторном, что закономерно актуализирует
стремление учесть все возможные обстоятельства.
Во-вторых, чем более «необратимым» ощущается время, тем мень-
шее значение для студентов имеют такие причины прокрастинации, как
«Влияние поступков друзей» (r=-0,151; p=0,045), «Возможное негатив-
ное отношения окружающих» (r=-0,228; p=0,002) и «Опасение от предъ-
явления окружающими в будущем более высоких требований» (r=-0,159;
p=0,035). В данном случае осознание того, что «упущенное время не
вернешь» (невозможность исправить ущерб от отложенных по причине
внешнего влияния дел) делает для человека неважным мнение социаль-

186
ного окружения и заставляет в приоритетном порядке ориентироваться на
решение своих собственных задач.
Обратная зависимость также выявлена между субъективной «не-
обратимостью» времени и значимостью причин прокрастинации «Не-
желание начать выполнять что-либо неприятное или неинтересное»
(r=-0,217; p=0,004) и «Незнание того, как следует действовать» (r=0,157;
p=0,037). В первом случае речь может идти об ощущении необходимо-
сти обязательно сделать дело (даже если его очень хочется избежать),
так как потом для этого не будет возможности. Вторая корреляция, ве-
роятно, отражает склонность к «поисковой» активности как шансу избе-
жать непоправимых негативных последствий (неизбежных при промед-
лении в надежде, что ситуация прояснится).
Мы предполагали, что к прокрастинации ведет субъективная «мед-
ленность» времени. Однако достаточно неожиданно оценка времени
как «медленного» оказалась обратно связанной с выраженностью при-
чины прокрастинации «Мне кажется, что времени ещё очень много, и
я успею все сделать (хотя впоследствии это может оказаться не так)»
(r=0,174; p=0,021). Мы предлагаем следующее объяснение данной тен-
денции. Студент, не умеющий адекватно оценить соответствие име-
ющегося времени характеру задачи, часто сталкивается с его нехват-
кой при откладывании выполнения дела. Субъективно «внезапное»
исчерпание времени (казавшееся достаточным) формирует представ-
ление о времени как «слишком быстром». Верным представляется и
обратное – субъективная «быстрота» времени является стимулом для
немедленного выполнения дел и концентрации на его выполнении. В
пользу этого говорит то, что оценка времени как «быстрого» коррели-
рует с его пониманием как «ограниченного» (r=0,170; p=0,024). Эта
тенденция может побуждать человека интенсивно приниматься за вы-
полнение или завершение дела (так как «времени мало и оно быстро
кончается»).
Похожая интерпретация будет и у парадоксальной прямой связи
восприятия времени как «ограниченного» и выраженностью причины
прокрастинации «Дело кажется мне слишком легким, и я думаю, что
успею быстро выполнить его позднее» (r=0,160; p=0,034). Поскольку
студент приступает к заданию объективно поздно, то он сталкивается с
ситуацией, что времени крайне мало (т.е. оно ограничено).
Исследование показало, что восприятие времени связано с рядом
убеждений, повышающих вероятность прокрастинации. Так, чем более
«однообразным» кажется время, тем в большей степени респонденты
согласны с утверждением «Завершение практически любой работы
всегда можно перенести на более поздний срок» (r=0,159; p=0,035).
Субъективная «однообразность» течения времени может провоцировать

187
желание сделать жизнь более разнообразной за счет участия во множе-
стве дел (часто не являющихся значимыми, но отвлекающими на них ре-
сурсы). Психологическим оправданием такого отвлечения как раз может
являться убеждение в необязательности соблюдения намеченных сроков
(т.е. формировать прокрастинацию в завершении дела).
Восприятие времени как «необратимого» прямо коррелировало с
приверженностью мнению «Выбирая вариант решения, следует оста-
навливаться только тогда, когда вы будете уверены, что найти луч-
шую альтернативу уже невозможно» (r=0,115; p=0,004). В данном случае
источником прокрастинации может выступать страх неудачного выбора,
который впоследствии нельзя будет скорректировать.
Одной из значимых причин прокрастинации в выполнении важных (но
не всегда приятных) дел считается ориентация на приоритетное получе-
ние «вознаграждения» в ближайшей временной перспективе. В свете это-
го достаточно интересной стала связь выраженности убеждения «Лучше
меньшее удовольствие, но сейчас, чем большее когда-то в будущем»
с восприятием времени как «однообразного» (r=0,153; p=0,043) и «беско-
нечного» (r=0,193; p=0,010). В первом случае специфика восприятия вре-
мени может побуждать к «поиску впечатлений» для преодоления «скуки».
Во втором случае субъективная «бесконечность» времени облегчает от-
влечение на менее значимое, но более приятное дело (в силу ощущения,
что «времени хватит на все»).
На основе всего изложенного, можно сделать вывод о том, что осо-
бенности восприятия времени следует рассматривать как достаточно су-
щественный фактор, способствующий склонности к откладыванию дел
или же препятствующий её развитию. При этом были получены данные,
позволяющие более полно увидеть механизмы влияния образа времени на
специфику его использования и построение человеком своей деятельности
(которые важно учитывать в работе по профилактике и преодолению про-
крастинации у студентов).

Список литературы
1. Барабанщикова В.В. Профессиональные деформации в профессиях иннова-
ционной сферы. Дисс. … докт. психол. н. М., 2016.
2. Варваричева Я.И. Феномен прокрастинации: проблемы и перспективы ис-
следования // Вопросы психологии. 2010. № 3. С.121-131.
3. Веденеева Е.В., Забелина Е.В., Трушина И.А., Честюнина Ю.В. Особенно-
сти психологического времени личности студентов, склонных к прокрастинации
[Электронный ресурс] // Азимут научных исследований: педагогика и психология.
2017. Т. 6. № 4  (21). С. 289-292. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-
psihologicheskogo-vremeni-lichnosti-studentov-sklonnyh-k-prokrastinatsii (дата обра-
щения: 20.03.2019).

188
4. Головаха Е.И., Кроник А.А. Психологическое время личности.