Вы находитесь на странице: 1из 169

Annotation

В замке Чимниз, арендованном миллионером Освальдом Кутом,


собрались на уикенд гости. Однако праздник был безнадежно
испорчен: один из приглашенных внезапно умер во сне, причем при
весьма странных обстоятельствах: рядом с его телом кто-то выставил
сразу семь будильников. А вскоре погиб и другой гость – красивый
молодой человек. Перед смертью он успел прошептать: «Семь
циферблатов…» Расследовать загадочные убийства пришлось
обитателям и гостям замка. Но вскоре к ним присоединился
суперинтендант Баттл…

Агата Кристи

Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Агата Кристи
Тайна семи циферблатов
Agatha Christie
The Seven Dials Mystery
Copyright © 1929 Agatha Christie Limited. All rights
reserved.
AGATHA CHRISTIE and The Agatha Christie Signature
are registered trade marks of Agatha Christie Limited in the UK
and elsewhere. All rights reserved.
© Соколов Ю.Р., перевод на русский язык, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО
«Издательство «Э», 2017
Глава 1
Ранняя пташка
Симпатичный юноша Джимми Тесайгер сбегал по большой
лестнице особняка Чимниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки.
Спуск его был настолько стремительным, что молодой человек
столкнулся с Тредвеллом, величественным дворецким, как раз
шествовавшим через холл со свежезаваренным кофе. Благодаря
изумительному присутствию духа и изрядной ловкости Тредвелла
никакого ущерба не произошло.
– Простите, – извинился Джимми. – Послушайте, Тредвелл,
неужели я последним спустился вниз?
– Нет сэр. Мистер Уэйд еще не сошел.
– Отлично, – проговорил Тесайгер, прежде чем войти в столовую.
В комнате никого не было, за исключением самой хозяйки,
укоризненный взгляд которой вселил в душу Джимми то же самое
неприятное чувство, которое всегда посещало его при виде
безразличных глаз трески, выложенной на прилавке торговца рыбой.
Однако ж, черт возьми, с какой стати эта женщина может смотреть на
него подобным образом? Пунктуально спускаться вниз во время
пребывания в загородном доме в точности в девять тридцать было
немыслимо. Правда, сейчас на часах было уже пятнадцать минут
двенадцатого, что, быть может, выходило за допустимые рамки,
однако даже в таком случае…
– Боюсь, что я несколько запоздал, леди Кут. Так?
– O, не стоит беспокойства, – ответила та полным меланхолии
тоном.
На самом деле опоздание гостей к завтраку весьма задевало ее.
Ибо в первые десять лет их супружеской жизни сэр Освальд Кут (тогда
еще просто мистер Кут), говоря откровенно, устраивал настоящий
скандал, если утренняя трапеза опаздывала хотя бы на полминуты
после восьми утра. Таким образом леди Кут привыкла считать
отсутствие пунктуальности смертным грехом самой непростительной
природы.
Привычка умирает не просто. Кроме того, будучи женщиной
искренней, она не могла не спросить себя о том, что хорошего
способны совершить в этой жизни подобные молодые люди, не
имеющие привычки рано вставать. Как часто говаривал сэр Освальд
репортерам и прочей публике: «Свой успех я объясняю
исключительно привычкой рано вставать, во всем экономить и во всем
следовать системе».
Леди Кут была женщиной крупной и симпатичной, но в какой-то
трагической манере. Большие, полные печали глаза дополнял низкий
голос. Художник, разыскивавший модель для написания картины на
тему «Рахиль плачет о детях своих», был бы восхищен леди Кут.
Кроме того, она преуспела бы в мелодраме, в качестве бредущей под
падающим снегом жены какого-нибудь безнадежного негодяя. По
внешнему виду можно было предположить, что судьба ее испорчена
какой-то ужасной тайной печалью, хотя, по правде сказать, жизнь
свою она прожила без каких-либо забот вообще, если не считать
молниеносного взлета к благосостоянию сэра Освальда. В девичестве
эта женщина была особой живой и веселой, пылко влюбившейся в
Освальда Кута, перспективного молодого человека, торговавшего
велосипедами рядом со скобяной лавкой ее отца. Жили они счастливо,
сперва в паре комнат, a потом в крошечном доме, a потом в доме
побольше, a еще позже – в целой последовательности домов все
возраставшей величины, но всегда в разумном удалении от «работяг»,
до тех пор пока сэр Освальд не достиг такой величины, что
непосредственной связи между ним и «работягами» уже не
усматривалось, и получил возможность ублажать себя арендой самых
огромных и роскошных домов во всей Англии. Чимниз же представлял
собой место историческое, и, арендовав этот дом на два года у
маркиза Кейтерхэма, сэр Освальд ощутил, что достиг вершины
собственных амбиций.
Однако подобная ситуация не доставляла никакой радости леди
Кут. Будучи женщиной бездетной, на ранней стадии своей
супружеской жизни она расслаблялась за разговорами со своей
«девушкой» – и даже когда число «девушек» возросло в три раза,
разговоры с прислугой составляли основное ее развлечение. И теперь,
располагая стайкой служанок, величественным, как архиепископ,
дворецким, несколькими весьма импозантными лакеями, полным
комплектом суетливых кухарок и судомоек, устрашающего вида
заморским шеф-поваром, наделенным заморским же темпераментом,
а также внушительного объема домоправительницей, на ходу
последовательно скрипевшей и шелестевшей, леди Кут ощущала себя
брошенной на необитаемом острове.
Тяжело вздохнув, она проследовала из комнаты через открытое
французское окно, к явному облегчению Джимми Тесайгера,
немедленно воспользовавшегося ситуацией и наложившего себе
побольше печенки и бекона.
Недолго постояв на террасе в самой трагической позе, леди Кут
подвигла себя поговорить с Макдональдом, главным садовником, как
раз обозревавшим аристократическим оком вверенный его попечению
домен. Среди главных садовников как таковых Макдональд считался
вождем и князем. Так что место свое он знал и не сомневался в том,
что его дело – править. И потому правил – самым деспотическим
образом.
Леди Кут приблизилась к нему во взволнованном состоянии.
– Доброе утро, Макдональд.
– Доброе утро, миледи. – Эти слова были произнесены так, как
должно говорить главным садовникам – со скорбью и достоинством,
присущими пребывающему на похоронах императору.
– Я хотела спросить: не сможем ли мы подать сегодня вечером на
десерт немного нашего позднего винограда?
– Он еще не созрел, – изрек Макдональд голосом любезным, но
вместе с тем твердым.
– Ох! – молвила леди Кут и, набравшись храбрости,
продолжила: – Ох! Но вчера я была в дальней оранжерее и
попробовала несколько ягод, и они показались мне очень хорошими.
Макдональд пристально посмотрел на леди Кут, и та покраснела.
Взгляд этот заставил ее ощутить, что она допустила абсолютно
непростительную вольность. Очевидно, покойная маркиза Кейтерхэм
никогда не позволяла себе столь значительного нарушения приличий,
как вкушение винограда в одной из собственных оранжерей.
– Если б вы отдали подобное распоряжение, миледи, мы срезали
бы гроздь и послали бы ее вам, – строгим тоном проговорил
Макдональд.
– O, благодарю вас, – проговорила леди Кут. – Конечно, в
следующий раз я так и поступлю.
– Однако виноград пока еще не совсем созрел.
– Да, – негромко пробормотала леди Кут, – да, должно быть, вы
правы. Пока оставим этот вопрос.
Макдональд сохранял истинно владычное молчание, и леди Кут
вновь взвинтила себя.
– Я намеревалась поговорить с вами о той лужайке, что в конце
розария. По-моему, ее можно было бы использовать как площадку для
игры в кегли. Сэр Освальд очень любит покатать шары.
«Почему, собственно, нет?» – подумала леди Кут, как подобает
особе, начитанной в истории Англии. Разве не в кегли играл сэр
Френсис Дрейк со своими рыцарственными сподвижниками, когда у
берега страны заметили корабли Великой Армады? Подобное занятие
подобает джентльмену, и Макдональд, бесспорно, не сумеет
выдвинуть никаких возражений против ее предложения. Однако в
ходе своих размышлений она не учла тенденцию, доминирующую в
психике хорошего главного садовника, требующую противоречить
всем и каждому сделанному предложению.
– Вне сомнения, эту лужайку просто невозможно использовать
для данной цели, – уклончивым тоном промолвил Макдональд.
Реплике этой он придал обескураживающий оттенок, однако на самом
деле направлена она была на то, чтобы заставить леди Кут вступить на
путь, ведущий к ее погибели.
– Ну если ее расчистить и… э… подстричь… и… э… все такое, –
продолжила она полным надежды тоном.
– Так, – неторопливо проговорил Макдональд. – Это можно
сделать. Однако придется тогда забрать Уильяма с нижнего бордюра…
– Ах, так! – усомнилась леди Кут. Слова «нижний бордюр»
абсолютно ничего не говорили ее уму – разве что каким-то
непонятным образом намекали на шотландскую церковь, – однако
было очевидно, что, с точки зрения Макдональда, они означали
неопровержимое возражение.
– И мне будет очень жаль, – продолжил Макдональд.
– Ну да, конечно же, безусловно, – согласилась леди Кут. И тут же
удивилась тому, какая причина заставила ее согласиться с подобной
решимостью.
Макдональд посмотрел на нее с еще большей строгостью.
– Но, конечно, если вы прикажете, миледи…
Закончил он паузой, однако полный угрозы тон был не по силам
леди Кут. И она немедленно капитулировала.
– O нет, – проговорила женщина. – Я понимаю, что вы имеете в
виду, Макдональд. Н… нет… пусть лучше Уильям останется на
нижнем бордюре.
– Именно так я думал и сам, миледи.
– Да, – промолвила леди Кут. – Да, конечно.
– Я так и думал, что вы согласитесь, миледи, – закончил разговор
садовник.
– Да, конечно, – снова произнесла она.
Макдональд прикоснулся к своей шляпе и направился прочь.
Леди Кут, горестно вздохнув, проводила садовника взглядом. Джимми
Тесайгер, уже укомплектованный печенью и беконом, вступил на
террасу, остановился возле нее и вздохнул совершенно другим
образом.
– Великолепное утро, как на ваш взгляд? – заметил он.
– Разве? – рассеянным тоном проговорила леди Кут. – Ах да,
наверное, вы правы. Я просто не заметила этого.
– А где же все остальные? На озере, на плоскодонках?
– Должно быть, так. То есть я не удивлюсь, если они и в самом
деле там.
Леди Кут повернулась на месте и резкими шагами вернулась в
дом. Тредвелл как раз внимательным взглядом исследовал кофейник.
– O боже, – проговорила она. – Неужели мистер… мистер…
– Уэйд, миледи?
– Да, мистер Уэйд. Он действительно еще не спустился?
– Не спустился, миледи.
– Но уже очень поздно.
– Да, миледи.
– О боже… Но когда-нибудь он все-таки спустится, а, Тредвелл?
– Вне сомнения, миледи. Вчера утром мистер Уэйд спустился
вниз даже в половине двенадцатого, миледи.
Леди Кут глянула на часы. На них было уже без двадцати
двенадцать. Волна чисто человеческого сочувствия накатила на нее.
– Да, ну и денек выпал на вашу долю, Тредвелл… Придется
убирать со стола, а потом подавать ланч к часу дня.
– Я привык к повадкам молодых джентльменов, миледи.
Укоризна была выражена с достоинством, но тем не менее
выражена. Так мог бы князь Церкви корить турка или другого
неверного, без злого умысла допустившего промах в отношении
святой веры. И леди Кут покраснела второй раз за утро. Однако тут же
пришло и желанное избавление. Дверь отворилась, и в
образовавшуюся щель просунул голову серьезный молодой человек в
очках.
– Ах вот вы где, леди Кут… Сэр Освальд спрашивал вас.
– Ах, так… иду. Иду к нему без промедления, мистер Бейтмен. –
С этими словами леди Кут поспешила из комнаты.
Руперт Бейтмен, личный секретарь сэра Освальда, покинул ее
другим путем – через французское окно, за которым по-прежнему
нежился на солнышке Джимми Тесайгер.
– С утречком, Понго, – проговорил тот. – Ты хочешь сказать, что
мне нужно идти и составить приятную компанию этим несносным
девицам… Сам-то пойдешь?
Бейтмен отрицательно качнул головой и торопливым шагом
пересек террасу, направляясь к двери в библиотеку.
Джимми проводил его удалявшуюся спину ухмылкой. Они с
Бейтменом учились в одной школе, где Руперт, серьезный очкастый
мальчик, заслужил прозвище Понго, неведомо по какой причине.
Понго, рассудил Джимми, и по сю пору остался в точности таким
же ослом, каким был в те времена. Слова «Жизнь живая! Жизнь
серьёзна!»[1] могли быть написаны специально для него.
Зевнув, Тесайгер не спеша прошествовал к озеру. Девицы уже
были там, все три – совершенно обыкновенные; две с темными,
стриженными «под фокстрот» головками, и третья со светлой, также
стриженной «под фокстрот». Та из них, которая хихикала больше
других (по его мнению), звалась Хелен; вторая откликалась на имя
Нэнси; третью же, по неведомой причине, звали Чулочки. Общество
девушек разделяли два его друга, Билл Эверсли и Ронни Деврё,
исполнявшие чисто украшательские функции в Министерстве
иностранных дел.
– Привет, – проговорила Нэнси (а может быть, и Хелен). – Это
Джимми. А где этот, как его там?
– Не хочешь ли ты этим сказать, – заявил Билл Эверсли, – что
Джерри Уэйд по сю пору не встал? С этим надо что-то делать.
– Если он будет и дальше настолько неаккуратным, – проговорил
Ронни Деврё, – то однажды останется вообще без завтрака – и когда
скатится вниз, окажется, что уже настало время ланча или чая.
– Это просто стыдно, – продолжила тему девица, прозывающаяся
Чулочки. – Потому что досаждает леди Кут. Она с каждым днем
становится все более похожей на курицу, которая хочет снестись, но
не может. А это очень плохо.
– Давайте вытащим его из постели, – предложил Билл. – Пошли,
Джимми.
– О нет! Тут нужны более тонкие меры, – возразила девица по
прозвищу Чулочки. Два этих слова, «тонкие меры», очень нравились
ей, и она часто пользовалась ими.
– Я этих тонкостей не понимаю, – проговорил Джимми. – И
потому ничего другого не могу предложить.
– Давайте все вместе решим, что нужно сделать, и исполним свои
намерения завтра утром, – без особого интереса проговорил Ронни. –
Например, поднимем его в семь утра. Весь дом потрясен. Тредвелл
теряет свои фальшивые бакенбарды и роняет чайник. С леди Кут
происходит истерика, и она падает без сознания в объятья Билла –
нашего тяжеловоза. Сэр Освальд говорит «ха!», и котировки стали
взлетают на пять восьмых пункта. Понго проявляет свои эмоции тем,
что роняет свои очки и наступает на них.
– Вы не знаете Джерри, – проговорил Джимми. – Смею сказать,
что правильным образом примененная доза холодной воды способна
разбудить его, но не более. Однако после он только перевернется на
другой бок и снова уснет.
– Ну в таком случае следует предусмотреть меры более тонкие,
чем холодная вода, – предположила Чулочки.
– Ну и какие же? – прямолинейно брякнул Ронни. Однако
готового ответа не было ни у кого.
– Все-таки надо что-то придумать, – сказал Билл. – У кого там
есть мозги?
– У Понго, – заявил Джимми. – А вот и он – как всегда, мчится
невесть куда. Мозги у нас всегда были по части Понго. Это его
несчастье с самых юных лет. Давайте подключим к решению нашей
задачи этого джентльмена.
Мистер Бейтмен терпеливо выслушал несколько хаотическим
образом изложенную проблему, обнаруживая в своей позе желание
бежать дальше. Свое решение молодой человек предложил без
малейшей задержки.
– Я предложил бы будильник, – отрывистым тоном проговорил
он. – Я всегда пользуюсь будильником, чтобы не проспать. Дело в том,
что бесшумно поданный утренний чай иногда не в силах меня
разбудить.
И он заторопился прочь.
– Будильник. – Ронни покачал головой. – Всего лишь один
будильник. Но ведь чтобы разбудить Джерри Уэйда, их потребуется
целая дюжина.
– А почему, собственно, нет? – искренне возрадовался Билл. – Я
все понял. Поехали в торговый центр, купим все по будильнику.
После веселой дискуссии Билл и Ронни отправились за
машинами. Тем временем Джимми послали в столовую, узнать
положение дел. Он вернулся без промедления.
– Спустился, голубчик. Компенсирует потерянное время и
уминает тосты с мармеладом. Но как сделать, чтобы он не увязался
вместе с нами?
Решено было, что следует обратиться к леди Кут и посвятить ее в
тайну заговора.
Джимми, Нэнси и Хелен исполнили эту обязанность. Леди Кут
пришла в волнение, но продемонстрировала понимание.
– Розыгрыш? Но вы будете осторожны, так ведь, мои дорогие? То
есть ничего не разобьете, и не поцарапаете мебель, и не будете
заливать мистера Уэйда большим количеством воды? Дело в том, что
на следующей неделе оканчивается срок аренды, и мы должны будем
передать дом его хозяевам. Не хотелось бы, чтобы у лорда Кейтерхэма
возникли мысли…
Вернувшийся из гаража Билл попытался ободрить ее.
– Все будет в порядке, леди Кут. Бандл Брент – дочь лорда
Кейтерхэма – моя близкая приятельница. И ей не будет за что
зацепиться – абсолютно не за что! Можете мне поверить. В любом
случае мы не нанесем дому никакого ущерба. Дело предстоит тихое…
– У нас тонкие методы, – добавила девица по прозвищу Чулочки.

***

Леди Кут печально прогуливалась по террасе, когда Джеральд


Уэйд наконец появился из утренней столовой. Если Джимми
Тесайгер, будучи светловолосым, во всем прочем напоминал
херувима, то о Джеральде Уэйде можно сказать только то, что он был
еще более светловолос и ангелоподобен и что рядом с ничего не
выражавшим его лицом ангельский лик Джимми казался куда более
интеллигентным.
– Доброе утро, леди Кут, – поздоровался Джеральд Уэйд. – А куда
девались все остальные?
– Отправились в торговый центр, – ответила леди Кут.
– Зачем бы это?
– Ради какой-то шутки, – проговорила хозяйка глубоким и
меланхоличным тоном.
– В этакую рань уже шутить… – усомнился мистер Уэйд.
– Ну я не сказала бы, что сейчас раннее утро, – с намеком в
голосе произнесла леди Кут.
– Боюсь, что сегодня я спустился вниз действительно поздно, – с
подкупающей откровенностью проговорил Джеральд. – Удивительное
дело, но где бы я ни останавливался в гостях, всегда последним
спускаюсь утром к завтраку.
– Чрезвычайно удивительное, – проговорила леди Кут.
– Не знаю, почему у меня всегда так получается, – задумчивым
тоном произнес мистер Уэйд. – Просто понять ничего не могу.
– А почему бы просто не встать вовремя? – предложила женщина.
– Вот как! – воскликнул Джеральд. Простота предложенного
решения несколько ошарашила его.
Леди Кут продолжила откровенным тоном:
– Сэр Освальд при мне столько раз говорил, что ничто не
способно больше помочь молодому человеку в его продвижении в
свете, чем пунктуальность и аккуратность.
– Да, понимаю, – согласился мистер Уэйд. – И мне тоже придется
быть пунктуальным, когда я вернусь в город. То есть в помещении
старого доброго Форин-офис мне нужно оказаться ровно к
одиннадцати часам. Только не думайте, что я всегда такой
недисциплинированный, леди Кут. Кстати, а что это у вас за жутко
приятные цветочки в нижнем бордюре? Не помню, как их называют,
но у нас дома тоже растут такие – сиреневые… как их там. Моя
сестра очень увлечена нашим садом.
Леди Кут немедленно воспряла духом, памятуя свежие обиды.
– А какие у вас садовники?
– O, только один. Старый дурак, на мой взгляд. Почти ничего не
знает, однако исполняет все, что ему говорят. A это уже хорошо,
правда?
Леди Кут согласилась с этим тезисом с пылом, сделавшим бы
честь и профессиональной актрисе, – и они приступили к
обсуждению творимых садовниками злодейств.

***

Тем временем карательная экспедиция шла своим ходом.


Основной эмпориум торгового центра подвергся массовому
вторжению, и последовавший запрос будильников существенно
озадачил владельца торговой точки своим количеством.
– Жаль, что с нами нет Бандл, – пробормотал Билл. – Ты ведь
знаком с ней, Джимми, правда, знаком? O, тебе она понравилась бы.
Отличная девушка – славная такая – и, заметь, с мозгами. А ты знаешь
ее, Ронни?
Ронни помотал головой.
– Ты не знаешь Бандл? На какой грядке тебя растили? Она
девушка что надо.
– Применяй более тонкие методы, Билл, – сказала Чулочки. –
Перестань болтать о своих приятельницах и приступай к делу.
Мистер Мургатройд, владелец фирмы «Универсальный магазин
Мургатройда», разразился пышной тирадой:
– Если вы, мисс, позволите дать мне совет, скажу – только не за
семь шиллингов одиннадцать пенсов. Хорошие часы, не буду
принижать их достоинства, отметьте это, однако рекомендую вам
будильник за десять шиллингов шесть пенсов. Дополнительный
расход оправдает себя. Дело в надежности, понимаете ли. И мне не
хотелось бы, чтобы потом вы сказали…
Всем стало ясно, что мистера Мургатройда следует отключить,
как магнитофон.
– Надежные часы нам не нужны, – проговорила Нэнси.
– Они нужны нам только на один день, и всё, – пояснила Хелен.
– И нам не нужны никакие тонкие методы, – заключила
Чулочки. – Нам нужны часы с самым громким звоном.
– Мы хотим… – начал Билл, однако договорить не сумел, потому
что Джимми, будучи механиком по природе, наконец понял идею. И
следующие пять минут разного рода будильные агрегаты сиплыми
голосами наполняли помещение магазина.
Наконец были выбраны шесть самых голосистых механизмов.
– И вот что еще я вам скажу, – промолвил самым обходительным
тоном Ронни. – Еще одни часы я возьму для Понго. Идея принадлежит
ему, и позор падет на наши головы, если он не примет участия в ее
воплощении. Он должен быть зачислен в наши ряды.
– Правильно, – согласился Билл. – A я куплю еще один будильник
от лица леди Кут. Чем их больше – тем веселее будет. В конце концов,
она исполняет для нас кое-какую черновую работу. Возможно, в
данный момент морочит голову старине Джерри…
И в самом деле, в этот самый миг леди Кут в великих
подробностях излагала Джерри повесть о Макдональде и призовой
груше, изрядно наслаждаясь при этом собой.
Все часы упаковали и оплатили. Мистер Мургатройд проводил
отъезжавшие автомобили полным недоумения взглядом.
Действительно, нынешние молодые люди из высших классов очень
энергичны, очень и очень, однако понять их не так легко. И он с
облегчением повернулся к жене викария, решившей купить новую
модель чайника-непроливайки.
Глава 2
Касательно будильников
– И куда же нам теперь их ставить?
Обед закончился. Леди Кут была снова откомандирована
развлекать гостей. Неожиданно на помощь ей пришел сэр Освальд,
предложивший сыграть в бридж… нет, предложивший, пожалуй,
совершенно не то слово. Он, как подобает одному из «капитанов
нашей промышленности» (номер семь в главном списке), просто
выразил предпочтение, и окружающие поспешили приспособиться к
пожеланиям великого человека.
Руперт Бейтмен и сэр Освальд играли против леди Кут и
Джеральда Уэйда, таким образом весьма удобно распределив пары.
Сэр Освальд играл в бридж так, как делал все остальное, то есть
чрезвычайно хорошо, и любил, чтобы партнер соответствовал его
уровню. Бейтмен в бридже действовал столь же эффективно, как и
исполнял обязанности секретаря. Оба они ограничивались строго
деловыми комментариями, коротко отрезая «две без козырей»,
«дубль», «три пики». В то время как леди Кут и Джеральд Уэйд
играли в манере дружелюбной и разговорчивой, и по завершении
каждой раздачи молодой человек всякий раз не забывал произнести
«должен сказать, уважаемая партнерша, что этот раунд вы отыграли
просто великолепно» с истинно неподдельным восхищением, которое
леди Кут находила новым для себя и весьма утешительным.
Кроме того, им шла очень хорошая карта.
Остальные предположительно должны были танцевать под радио
в большом танцевальном зале. Однако на самом деле они собрались
кучкой возле двери спальни Джеральда Уэйда, и воздух наполняли
негромкие смешки и звонкое тиканье часов.
– Рядком под кровать, – предложил Джимми в ответ на вопрос
Билла.
– И как их надо ставить? То есть на какое время? Все на одно,
чтобы шума было побольше, или с интервалом?
Последовало оживленное обсуждение. Одна из сложившихся
партий настаивала на том, что для того, чтобы разбудить такого
выдающегося соню, как Джерри, необходимо соединить силы всех
восьми будильников. Другая партия стояла за непрерывный и
длительный звон.
В конечном итоге победила последняя точка зрения. Будильники
были выставлены так, чтобы звонить один за другим начиная с
половины седьмого утра.
– Надеюсь, – сказал добродетельный Билл, – что такая побудка
послужит ему уроком.
– Слушайте, слушайте, слушайте, – провозгласила Чулочки.
Они как раз начали расставлять будильники, когда случилась
внезапная тревога.
– Тихо, – воскликнул Джимми. – Кто-то поднимается вверх по
лестнице.
Среди заговорщиков поднялась паника.
– Всё в порядке, – с облегчением произнес Джимми. – Это всего
лишь Понго.
Воспользовавшись временным положением «болвана», мистер
Бейтмен поднимался в свою комнату за носовым платком.
Остановившись на своем пути, он мгновенно оценил ситуацию и
сделал замечание, одновременно простое и практичное:
– Но, ложась в постель, он услышит тиканье.
Заговорщики переглянулись.
– А что я вам говорил? – уважительным тоном проговорил
Джимми. – У Понго всегда были мозги!
Мозговитый секретарь проследовал дальше.
– Правильно, – признал Ронни Деврё, склонив голову к плечу. –
Все вместе эти будильники тикают оглушительно громко. Даже
старина Джерри, каким бы ослом он ни был, не сможет не заметить
этого. И сразу обо всем догадается.
– Сомневаюсь я, – произнес в пространство Джимми Тесайгер.
– В чем?
– В том, что он такой осел, как нам кажется.
Ронни укоризненно посмотрел на него.
– Все мы знаем нашего старого доброго Джеральда.
– В самом деле? – продолжил сомневаться Джимми. – Мне часто
казалось, что… ну что просто невозможно действительно быть таким
ослом, каким часто оказывается старина Джерри.
Все поглядели на него. На лице Ронни появилось серьезное
выражение.
– Джимми, – объявил он, – ты обзавелся мозгами.
– Прямо второй Понго, – поощрил его к дальнейшему
совершенствованию Билл.
– Что вы, просто это только что пришло мне в голову, – занял
оборонительную позицию Джимми.
– Ох! Не стоит всем нам прибегать к столь тонким методам, –
воскликнула Чулочки. – Что же нам теперь делать с этими часами?
– Понго как раз возвращается назад. Спросим его, – предложил
Джимми.
Выслушав описание ситуации, Понго приложил свой великий
мозг к разрешению проблемы и немедленно выдал решение:
– Подождите, пока он отправится спать и уснет. А потом тихо-
тихо войдите в его комнату и оставьте часы на полу.
– Малыш Понго снова прав, – проговорил Джимми. – По первому
слову ставим часы, a потом спускаемся вниз, отводя тем самым от
себя всякие подозрения.
Бридж продолжался – но с некоторыми отличиями. Сэр Освальд
теперь играл с собственной супругой и добросовестно указывал ей на
все ошибки, которые она допускала при очередной раздаче. Леди Кут
принимала укоризны благодушно и с полным отсутствием искренней
заинтересованности. Она то и дело повторяла: «Понимаю, дорогой.
Очень мило, что ты говоришь мне это». И продолжала делать в
точности те же самые ошибки.
Время от времени Джеральд Уэйд говорил Понго:
– Отлично сыграно, партнер, воистину отлично.
Билл Эверсли в компании Ронни Деврё занимался вычислениями.
– Предположим, что он отправится спать в двенадцать… сколько
времени потребуется ему, чтобы уснуть? – Он зевнул. – Забавно
получается… обычно я отправляюсь баиньки в три часа ночи, но
сегодня, просто потому что нам придется задержаться попозже, готов
отдать что угодно, чтобы быть хорошим мальчиком и лечь прямо
сейчас.
Все согласились с ним в этом отношении.
– Моя дорогая Мария. – В возвысившемся голосе сэра Освальда
прозвучало легкое раздражение. – Который раз я тебе говорю: не
задумывайся, когда решаешь, прорезать или не прорезать. Ты выдаешь
свои планы всем игрокам.
У леди Кут на это имелся хороший ответ – а именно, что сэр
Освальд, сидя за «болвана», не имел права комментировать игру
партнера. Однако она не стала этого делать, а просто мило
улыбнулась, опустила на стол свой пышный бюст и уверенно
заглянула в карты Джеральда Уэйда, сидевшего от нее справа.
Наличие среди них дамы успокоило ее, она сходила с валета, забрала
взятку и положила карты.
– Четыре взятки и роббер, – объявила леди Кут. – Мне очень
повезло в том, что я взяла четыре взятки.
– Повезло, – буркнул Джеральд Уэйд, отодвигая кресло и
направившись к камину, чтобы присоединиться ко всем остальным. –
Повезло ей, говорит она… За этой женщиной нужен глаз да глаз.
Леди Кут тем временем собирала выигранные банкноты и
серебро.
– Я знаю, что игрок из меня никудышный, – объявила она с
прискорбием в голосе, к которому, несомненно, примешивалась доля
удовольствия. – Но мне и в самом деле очень везет в игре.
– Мария, ты никогда не научишься играть в бридж, – заявил сэр
Освальд.
– Да, дорогой, – согласилась леди Кут. – Я это знаю. Ты сам мне
об этом все время говоришь. И я стараюсь изо всех сил.
– Именно изо всех сил, – молвил вполголоса Джеральд Уэйд. – И
никакого обмана. Готова положить тебе голову на плечо, если нет
другой возможности заглянуть в твои карты.
– Я знаю, что ты стараешься, – продолжил сэр Освальд. – Просто
ты не чувствуешь карту.
– Я знаю это, мой дорогой, – ответила леди Кут. – Ты всегда
напоминаешь мне об этом. Кстати, Освальд, ты должен мне еще
десять шиллингов.
– В самом деле? – удивился сэр Освальд.
– Да. Семнадцать сотен – это восемь фунтов и десять шиллингов.
А ты дал мне только восемь фунтов.
– Боже мой, прости, – извинился сэр Освальд.
Леди Кут печально улыбнулась мужу, получая от него банкноту в
десять шиллингов. Мужа своего она очень любила, однако не могла
допустить, чтобы он надул ее на десятку.
Сэр Освальд перешел к боковому столику и утешил себя порцией
виски с содовой. Все пожелали друг другу спокойной ночи в половине
первого.
Ронни Деврё, чья комната располагалась по соседству с комнатой
Джеральда Уэйда, был назначен в соглядатаи. Без четверти два он
обошел коридор, негромко постукивая в двери. Вся компания в
пижамах и платьях собралась, шаркая на разный лад ногами,
посмеиваясь и перешептываясь.
– Он потушил свет двадцать минут назад, – хриплым шепотом
поведал компании Ронни. – Я уже думал, что не дождусь этого. Я
только что открывал дверь и заглядывал внутрь… похоже, он спит.
Начнем?
Снова в руках появились часы. Тут возникла новая трудность.
– Мы не можем по очереди входить к нему. Никакой очереди. Это
должен сделать один человек, а остальные пусть передают ему
будильники через дверь.
По поводу того, кого именно избрать на самую важную роль,
разгорелась оживленная дискуссия.
Все три девицы были отвергнуты, так как любая из них,
несомненно, будет хихикать. Кандидатура Билла Эверсли не получила
одобрения из-за его роста, веса и тяжелой поступи, а также общей
неуклюжести, каковую он яростно отрицал. Джимми Тесайгер и
Ронни Деврё в целом подходили на главную роль, однако в конечном
итоге предпочтение подавляющим большинством голосов было
оказано Руперту Бейтмену.
– Понго парень что надо, – согласился Джимми. – К тому же
ходит как кошка – и всегда ходил. Потом, если Джерри вдруг
проснется, Понго сумеет с ходу придумать какую-нибудь глупость,
чтобы успокоить его. Ну нечто уместное, не способное пробудить
никаких подозрений.
– Какой-нибудь тонкий метод, – задумчиво предложила девица
Чулочки.
– Именно, – проговорил Джимми.
Понго исполнил поручение толково и аккуратно. Осторожно
открыв дверь в спальню, он исчез в темноте с двумя самыми
крупными часами. Через минуту-другую вновь появился на пороге,
где получил еще два будильника, а потом вернулся еще за двумя.
Наконец он появился в коридоре. Все перевели дух и
прислушались. Ритмичное дыхание Джеральда Уэйда еще было
слышно, но как бы за пологом, утопая в победном и бесстрастном
тиканье восьми будильников, купленных у мистера Мургатройда.
Глава 3
Провалившийся розыгрыш
– Уже двенадцать часов, – с разочарованием в голосе проговорила
Чулочки.
Шутка – в таковом своем качестве – никакого удовольствия не
принесла. Будильники, со своей стороны, свою роль выполнили. Они
проголосили свою партию с непревзойденным пылом и напором,
побудившим Ронни Деврё выскочить из постели, предполагая сквозь
остатки сна, что наступил судный день. Если розыгрыш произвел
подобный эффект в соседней спальне, то каково же было спящему в
той комнате, где находились будильники? Так что Ронни выбежал в
коридор и приложил ухо к дверной щели.
Он рассчитывал услышать поток сквернословия – рассчитывал не
без оснований и ожидал услышать его с чувством глубокого
удовлетворения. Но не услышал ничего вообще. То есть не услышал
того, что ожидал услышать. Часы тикали, как им положено, – тикали
громко, в наглой и несносной манере. Тут заголосил и еще один
будильник, на грубой, оглушительной ноте, способной рассердить
даже глухого.
Сомневаться не приходилось; часы правильно исполнили свою
партию. Они исполнили все, в чем ручался за них мистер
Мургатройд, – однако же встретили достойного соперника в лице
Джеральда Уэйда.
Заговорщики явно приуныли.
– Этот парень точно не человек, – пробурчал Джимми Тесайгер.
– Наверное, он решил, что где-то далеко звонит телефон,
перевернулся на другой бок и снова уснул, – предположила Хелен (а
может быть, Нэнси).
– На мой взгляд, это просто-напросто удивительно, – серьезным
тоном проворил Руперт Бейтмен. – По-моему, ему следует обратиться
к врачу.
– Возможно, у него что-нибудь там с барабанными
перепонками, – с надеждой предположил Билл.
– Ну если вы спросите меня, – проговорила Чулочки, – скажу: он
просто дурачит нас. Конечно же, он проснулся. Но решил не
спускаться вниз, изображая, что ничего не слышал.
Все посмотрели на нее с уважением и восхищением.
– А это идея, – согласился Билл.
– Он предпочитает тонкие методы, так-то, – заявила Чулочки. –
Вот увидите, он постарается еще позже выйти к завтраку – чтобы
посрамить нас.
Поскольку часы указывали начало первого, общее мнение сочло,
что Чулочки предложила правильную теорию. Усомнился только
Ронни Деврё.
– Вы забываете, что я находился возле двери его спальни, когда
отключился самый первый будильник. Что бы там старина Джерри ни
решил потом, первый звонок не мог не огорошить его. Он должен был
что-то воскликнуть. Куда ты поставил первый будильник, Понго?
– На небольшой столик возле его уха, – заявил мистер Бейтмен.
– Весьма предусмотрительный поступок с твоей стороны, –
проговорил Ронни. – А теперь скажи мне, – он повернулся к Биллу, –
вот если бы огромный звонок заголосил возле твоего уха в половине
шестого утра, что бы ты сказал по этому поводу?
– Бог мой, – начал Билл. – Я бы сказал…
И вынужденно умолк.
– Конечно, сказал бы, – продолжил Ронни. – И я бы тоже сказал.
И всякий, кто оказался бы в такой ситуации. Вылезла бы естественная
мужская природа. Но он промолчал. Так что Понго, скорее всего – и
как обычно, – прав в том, что у Джерри какие-то непонятные
неполадки с ушами.
– А ведь уже двадцать минут первого, – печально сказала одна из
двух других девушек.
– Вот что, – неторопливо проговорил Джимми, – это уже
переходит все допустимые пределы, правда? То есть шутки шутками,
но эта зашла уже слишком далеко. Не стоит так напрягать хозяев дома.
Билл уставился на него.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ну, – проговорил Джимми. – Так или иначе, это не похоже на
старину Джерри.
Ему было трудно облечь в слова то, что он намеревался сказать.
Он не хотел сказать слишком много, и все же… Внезапно
встревожившийся Ронни внимательно посмотрел на него.
В этот самый момент в комнату вошел Тредвелл и неуверенно
осмотрелся по сторонам.
– Я думал, что мистер Бейтмен находится здесь, – извиняющимся
тоном объяснил он свое появление.
– Буквально только что вышел в сад через эту дверь, – ответил
Ронни. – Могу ли я что-то сделать?
Взгляд Тредвелла лег на него, потом переместился к Джимми
Тесайгеру. А потом вернулся назад. И, словно повинуясь
невысказанному указанию, оба молодых человека вышли вместе с
ним из комнаты. Тредвелл аккуратно закрыл за собой двери столовой.
– Ну, – проговорил Ронни. – Что случилось?
– Мистер Уэйд так и не сошел до сих пор вниз, сэр, и я позволил
себе послать Уильямса в его комнату.
– Ну и?..
– Уильямс сбежал вниз в великом волнении, сэр. – Тредвелл
сделал паузу, приготовляя обоих собеседников к своему известию. –
Увы, сэр, боюсь, что бедный молодой джентльмен скончался во сне.
Джимми и Ронни уставились на него круглыми глазами.
– Ерунда! – воскликнул наконец Ронни. – Это… это невозможно.
Джерри… – Лицо его вдруг напряглось. – Я… Я сбегаю наверх и
посмотрю. Этот дурак Уильямс, должно быть, ошибся.
Тредвелл остановил его движением руки. С какой-то странной,
неестественной отстраненностью Джимми понял, что дворецкий
полностью владеет ситуацией.
– Нет, сэр, Уильямс не ошибся. Я уже послал за доктором
Картрайтом и тем временем взял на себя смелость запереть дверь,
прежде чем известить сэра Освальда о случившемся. Теперь мне
необходимо найти мистера Бейтмена.
Тредвелл поспешил прочь. Потрясенный Ронни застыл на месте.
– Джерри, – негромко пробормотал он.
Джимми взял своего приятеля за руку, вывел его через боковую
дверь на уединенную часть террасы и заставил сесть.
– Успокойся, дружище, – заботливым тоном проговорил он. –
Через минуту-другую ты придешь в себя.
И посмотрел на приятеля с большим любопытством. Он и
представления не имел о том, что Ронни является таким другом
Джеральда Уэйда.
– Бедняга Джерри, – проговорил он задумчиво. – Если уж кто-то
когда-нибудь казался здоровым, так это он.
Ронни кивнул.
– И вся наша выходка с часами сразу оказалась такой нелепой, –
продолжил Джимми. – Странно, однако, почему фарс так часто
переходит в трагедию?
Слова эти он произнес как бы наугад, чтобы дать Ронни время
прийти в себя. Тот беспокойно шевельнулся.
– Скорее бы пришел доктор. Я хочу знать…
– Что знать?
– Отчего… отчего он умер.
Джимми поджал губы и наугад предположил:
– От сердца?
Ронни коротко и пренебрежительно хохотнул.
– Послушай, Ронни, – проговорил Джимми.
– Что?
Тот не без труда заставил себя продолжить:
– Ты хочешь сказать… ты думаешь… то есть тебе взбрело в
голову, что… ну, словом, что кто-то ударил его по голове или что-
нибудь вроде того? После того как Тредвелл запер дверь и все такое?
С точки зрения Джимми, слова его заслуживали ответа, однако
Ронни продолжал смотреть прямо перед собой. Покачав головой,
Джимми погрузился в молчание. Делать, на его взгляд, было нечего,
оставалось только ждать. И он стал ждать.
Ожидание их нарушил Тредвелл.
– Доктор хочет видеть обоих джентльменов в библиотеке, если
вам это угодно, сэр.
Ронни вскочил на ноги. Джимми последовал за ним.
Доктор Картрайт оказался худощавым и энергичным молодым
человеком, наделенным выразительным и умным лицом. Он
приветствовал их коротким кивком. Понго, более серьезный и
очкастый, чем обыкновенно, представил их друг другу.
– Насколько я понимаю, вы были большим другом мистера
Уэйда, – обратился к Ронни доктор.
– Его самым близким другом.
– Гмм… Что ж, дело кажется мне вполне очевидным. Как это ни
печально. Он казался таким здоровым молодым парнем… Вы не
знаете, курил ли он какое-то зелье для того, чтобы уснуть?
– Чтобы уснуть? – Ронни недоуменно посмотрел на врача. – Он
всегда спал как убитый.
– При вас он никогда не жаловался на бессонницу?
– Никогда.
– Что ж, тогда ситуация кажется мне очень простой. Однако
очевидность не отменяет дознания.
– А как он умер?
– Особых сомнений нет… я бы сказал, от передозировки
хлоралгидрата. Снотворное найдено у его постели. А также бокал и
бутылка. Как это ни прискорбно.
Вопрос, который уже трепетал на устах приятеля, никак не
решавшегося произнести его, задал Джимми:
– А… злого умысла быть не может?
Доктор внимательно посмотрел на него.
– Почему вы спрашиваете меня об этом? У вас есть какие-то
основания для подозрений?
Джимми посмотрел на Ронни. Если тот что-нибудь знал, было
самое время выложить свои подозрения. Однако, к его удивлению,
Ронни лишь покачал головой.
– Абсолютно никаких, – четко и ясно проговорил он.
– А как насчет самоубийства… а?
– Исключено.
В голосе Ронни звучала полная уверенность, но доктора было не
так-то просто убедить.
– Может быть, он переживал какие-то известные вам
неприятности? Денежные? Или связанные с женщиной?
Ронни снова покачал головой.
– А как насчет родственников? Их следует известить.
– У него есть сестра – точнее, сводная сестра. Живет в приорстве
Дин… милях в двадцати отсюда. Приезжая из города, он всегда
останавливался у нее.
– Гмм, – молвил доктор. – Значит, ей следует сообщить.
– Я это сделаю, – сказал Ронни. – Занятие препаршивое, однако
сделать это кому-то все равно придется. – Он посмотрел на
Джимми. – Ты же знаешь ее, правда?
– Самую малость. Танцевал с ней раз или два.
– Тогда поедем на твоей машине. Не возражаешь, надеюсь? В
одиночку я этого не перенесу.
– Хорошо, – заверил его Джимми. – Я и сам намеревался
предложить тебе мое общество. Пойду-ка заведу свой старый автобус.
Он был рад вдруг нашедшемуся делу. Поведение Ронни озадачило
его. Неужели он что-то знает или подозревает? И почему в таком
случае он не открыл доктору своих подозрений, если они у него есть?
Наконец оба друга выехали на дорогу в автомобиле Джимми и
покатили с бодрым презрением к таким пустякам, как ограничение
скорости.
– Джимми, – по прошествии некоторого времени произнес
Ронни, – по-моему, у меня теперь не осталось лучшего друга, чем ты.
– Ну, и что из этого следует? – проговорил Джимми; голос его
прозвучал неприветливо.
– Я должен тебе кое-что сказать. Одну вещь, которую тебе
следует знать.
– О Джерри Уэйде?
– Да, о Джерри Уэйде.
Джимми молча ждал продолжения.
– Итак? – вопросил он наконец.
– Я не уверен в том, что это следует делать, – проговорил Ронни.
– Почему же?
– Я связан чем-то вроде обещания.
– Ах, так!.. Ну в таком случае, пожалуй, лучше молчи.
Наступило молчание.
– И все же мне хотелось бы это сделать… Видишь ли, Джимми,
твои мозги лучше моих.
– Такое вполне возможно, – нелюбезно откликнулся Джимми.
– Нет, не могу, – вдруг проговорил Ронни.
– Ну хорошо, – проговорил Джимми. – Делай как хочешь.
После долгого молчания Ронни спросил:
– А какая она?
– Кто?
– Эта девушка… сестра Джерри.
Джимми помолчал несколько минут, а потом ответил уже
несколько изменившимся тоном:
– Нормальная девчонка. Скажу больше – она восхитительна.
– Я знаю, что Джерри был очень предан ей. Он часто заговаривал
о ней.
– Она была очень предана Джерри. Удар… удар будет для нее
тяжелым.
– Да, неприятная перспектива.
До приорства Дин они доехали молча. Служанка сообщила им,
что мисс Лорен находится в саду. Но, быть может, они хотят
поговорить с миссис Кокер.
Джимми проявил все свое красноречие, дабы доказать, что они не
имеют намерения общаться с миссис Кокер.
– А кто эта миссис Кокер? – спросил Ронни, пока они огибали
дом, направляясь к несколько запущенному саду.
– Какая-то старая перечница, которая живет с Лорен.
Они ступили на мощеную дорожку. В конце ее виднелась
девушка с парой черных спаниелей. Невысокая, очень светловолосая,
одетая в потертый твидовый костюм. Совсем не такая девушка,
которую рассчитывал увидеть Ронни. Словом, не из тех девушек, что
обыкновенно нравились Джимми.
Придерживая одну из собак за ошейник, Лорен направилась к
ним по дорожке.
– Здравствуйте, – сказал она. – Не обращайте внимания на
Элизабет. Она только что ощенилась и потому очень подозрительна.
Девушка держалась в высшей степени естественно, и когда
распрямилась, посмотрев на обоих с улыбкой, щеки ее зарделись,
словно дикий шиповник. Глаза ее светились синевой – как васильки.
И вдруг они расширились – не с тревогой ли? Словно она уже обо
всем догадалась.
Джимми поспешил заговорить:
– Это Ронни Деврё, мисс Уэйд. Вы, должно быть, помните, что
Джерри часто говорил о нем.
– О да. – Лорен повернулась к Ронни с очаровательной, теплой и
приветственной улыбкой на лице. – Вы оба гостите в Чимниз, разве не
так? Тогда почему вы не привезли с собой Джерри?
– Мы…э… не смогли… – промямлил Ронни и вдруг умолк.
И снова Джимми увидел, как в ее глазах вспыхнул страх.
– Мисс Уэйд, – проговорил он. – Боюсь… то есть мы принесли
вам недобрые вести.
Она немедленно встревожилась.
– Джерри?
– Да… Джерри. Он…
Девушка топнула ногой с внезапной страстью.
– Ну же! Говорите… говорите мне. – Она резко повернулась к
Ронни. – Вы скажите мне это.
Джимми ощутил острый укол ревности и в этот момент понял то,
в чем не решался признаться себе. Понял, почему Хелен, Нэнси и
Чулочки оставались для него всего лишь «девицами». И ничем более.
Откуда-то издали до него донесся голос Ронни, отважно
произносившего эти слова:
– Да, мисс Уэйд, я скажу вам. Джерри умер.
В мужестве ей нельзя было отказать. Охнув, она отступила назад,
но уже через пару минут начала задавать резкие, испытующие
вопросы.
– Как? И когда?
Ронни ответил ей со всей возможной в ситуации мягкостью.
– От передозировки снотворного? Джерри?
Голос девушки был полон недоверия. Джимми внимательно
посмотрел на нее, едва ли не предупреждая. Он вдруг почувствовал,
что в неведении своем Лорен может наговорить слишком много.
В свой черед он по возможности аккуратно объяснил ей
необходимость дознания. Лорен поежилась. Она отклонила сделанное
ей предложение отвезти ее в Чимниз и пояснила, что приедет
попозже. У нее был собственный двухместный автомобиль.
– Я хочу… мне нужно сперва побыть в одиночестве, – с горечью
проговорила она.
– Понимаю, – сказал Ронни.
– Это вполне естественно, – согласился Джимми.
Оба молодых человека посмотрели на Лорен, неловко ощущая
собственную беспомощность.
– Благодарю вас обоих за то, что вы пришли ко мне.
Назад они ехали в безмолвии, ощущая некоторую напряженность,
возникшую между ними.
– Боже мой! Какая девушка, – наконец проговорил Ронни.
Джимми не стал возражать.
– Джерри был моим другом, – заявил Ронни. – И теперь я должен
позаботиться о ней.
– Ах да! Скорее всего. Конечно.
По возвращении в Чимниз Джимми был перехвачен рыдающей
леди Кут.
– Ах, бедный мальчик, – то и дело повторяла она. – Ах, этот
бедный мальчик…
Джимми пришлось произнести все уместные реплики и
междометия, которые он смог придумать. Леди Кут самым
пространным образом и со всеми возможными подробностями
поведала ему обстоятельства кончины своих различных приятельниц.
Джимми внимал ей с предельной почтительностью и наконец сумел
высвободиться, ни капли не нагрубив.
Он непринужденно взбежал по лестнице и застал Ронни как раз
выходящим из комнаты Джеральда Уэйда. Внезапное появление
Джимми как будто бы смутило его.
– Заходил, чтобы посмотреть на него, – пояснил он. – Ты тоже
хочешь зайти?
– Едва ли, – усомнился Джимми, как и всякий здоровый молодой
человек, не любивший напоминаний о смерти.
– На мой взгляд, это следует сделать всем его друзьям.
– Вот как! В самом деле? – проговорил Джимми, отметив про
себя чертовски странное поведение Ронни Деврё во всей этой
истории.
– Да. В знак уважения.
Джимми со вздохом сдался.
– Ну ладно! Будь по-твоему, – проговорил он и, чуть стиснув
зубы, вошел внутрь.
По покрывалу были рассыпаны белые цветы, в комнате прибрали
и навели порядок. Джимми бросил нервный и короткий взгляд на
спокойное белое лицо. Неужели оно и впрямь принадлежит этому
розовому херувимчику, Джерри Уэйду? И эта неподвижная фигура…
Он поежился.
Джонни повернулся, чтобы выйти из комнаты. Тут взгляд его
упал на каминную доску, и он замер в изумлении. На ней аккуратным
рядком выстроились все будильники.
Он резко шагнул к двери. Ронни дожидался его.
– Мир и покой и все такое. Не повезло парню, – пробормотал
Джимми и добавил: – Кстати, Ронни, а кто выстроил эти часы в ряд?
– Откуда мне знать? Наверное, кто-то из слуг.
– Забавная, однако, вещь, – проговорил Джимми, – часов стало
семь, а не восемь. Один будильник отсутствует. Ты заметил это?
Ронни что-то неразборчиво буркнул.
– Семь, а не восемь. – Джимми нахмурился. – Хотелось бы знать
почему.
Глава 4
Письмо
– Неосмотрительно все это, вот что я вам скажу, – промолвил
лорд Кейтерхэм голосом мягким и печальным, в котором словно
сквозило удовольствие подобранным им прилагательным. – Да и в
самом деле, неосмотрительно. Я часто замечаю, что эти, так сказать,
«сделавшие себя» люди на самом деле неосмотрительны. Весьма
возможно, что именно поэтому им удается скопить такие крупные
состояния.
Он с печалью оглядел свои наследственные земли, во владение
которыми снова вступил в тот день.
Дочь его, леди Эйлин Брент, известная друзьям в частности и
обществу в целом под прозвищем Бандл, расхохоталась.
– Ну ты-то крупное состояние никогда не скопишь, – сухим
тоном отметила она, – хотя и неплохо подоил старого Кута за аренду
нашего дома. И каков он из себя? Вполне презентабелен?
– Из числа крупных мужчин, – промолвил лорд Кейтерхэм, чуть
поежившись, – наделенных квадратной физиономией и седой
шевелюрой. Могучий такой тип. Так сказать, сильная личность. Ну
как если паровой каток превратить в человека.
– И утомительный, наверное? – посочувствовала отцу Бандл.
– Жутко скучный и полный всяких унылых добродетелей…
трезвости и пунктуальности, например. Даже не знаю, кто из них
хуже – сильные личности или искренние политики. Я лично
предпочитаю веселых и бестолковых.
– Веселый и бестолковый на смог бы заплатить тебе ту цену,
которую ты заломил за этот старый мавзолей, – напомнила ему Бандл.
Лорд Кейтерхэм поморщился.
– Не надо пользоваться этим словом, Бандл. Мы отклонились от
темы.
– Не знаю, почему ты так ужасно чувствителен в этом
отношении, – проговорила Бандл. – В конце концов, должны же люди
где-то умирать.
– Это совершенно необязательно делать в моем доме, – заявил
лорд Кейтерхэм.
– Не вижу этому причины. Люди только и делают, что умирают.
Целая куча нудных и дряхлых прадедушек и прабабушек.
– Тут дело другое, – продолжил лорд Кейтерхэм. – Естественным
образом я рассчитываю, что Бренты будут умирать в этом доме, – речь
не о них. Но я против того, чтобы это делали здесь чужие нам люди. И
в особенности возражаю против дознаний. Скоро они войдут в
обычай. Это уже второе. Помнишь всю ту шумиху, которая поднялась
здесь четыре года назад? И в которой, кстати, по моему мнению,
виноват исключительно Джордж Ломакс[2].
– А теперь ты винишь в этом несчастного старого
прямолинейного тяжеловеса… Не сомневаюсь, что Кут столь же
раздосадован, как и все остальные.
– Очень непредусмотрительно, – упрямо повторил лорд
Кейтерхэм. – Людей, способных на подобные вещи, нельзя
приглашать в свой дом. И что бы ты ни говорила, Бандл, дознания мне
не нравятся. Не нравились и нравиться не будут.
– Но это не должно получиться таким, как прошлое, –
умиротворяющим тоном проговорила Бандл. – То есть это было не
убийство.
– Могло быть – если судить по шуму, который поднял этот
тупоголовый инспектор. Он так и не забыл то дело, которое
произошло четыре года назад. Наверное, решил, что всякая
случившаяся здесь смерть непременно является результатом злого
умысла, отягощенного серьезными политическими последствиями.
Ты даже не представляешь себе, какой он устроил скандал. Тредвелл
все рассказал мне. Проверил целую спальню на предмет отпечатков
пальцев. И, конечно, обнаружил только отпечатки пальцев покойника.
Дело яснее ясного, хотя остается вопрос, была ли смерть результатом
самоубийства или случайности.
– Я свела знакомство с Джерри Уэйдом, – сказала Бандл. – Он
был приятелем Билла. Джерри понравился бы тебе, отец. Вот уж кто
действительно был очаровательно бестолковым.
– Я не способен симпатизировать человеку, явившемуся в мой
дом, чтобы умереть в нем и тем самым досадить мне, – продолжал
упрямиться лорд Кейтерхэм.
– Однако я не могу представить, кому могло понадобиться
убивать его, – проговорила Бандл. – Сама мысль кажется мне
абсурдной.
– Конечно, она абсурдна, – сказал лорд Кейтерхэм. – Так сказал
бы любой человек, за исключением этого осла, инспектора Реглэна.
– Думаю, поиски отпечатков пальцев придали ему лишнюю
значимость в собственных глазах, – еще раз попыталась успокоить
отца Бандл.
– В любом случае записали же они «смерть по неосторожности»,
разве не так? – уступил ей лорд Кейтерхэм.
– Им необходимо было проявить какое-то сострадание к чувствам
сестры.
– Значит, у него была сестра… Я не знал.
– Говорят, сводная сестра. Она была много младше его. Старый
Уэйд бежал из дома с ее матерью – он всегда любил подобные
выходки. Ни одна женщина не привлекала его, если только она не
принадлежала другому мужчине. Хорошо, что среди твоих скверных
привычек нет именно этой, – проговорила Бандл.
– Я всегда вел весьма респектабельную богобоязненную жизнь, –
сказал лорд Кейтерхэм. – И учитывая, что я почти никому не делал
зла, удивительно то, что меня никак не могут оставить в покое. Если б
только…
Он умолк, потому что Бандл вдруг покинула террасу.
– Макдональд, – позвала она садовника четким и властным
голосом.
Император приблизился. Нечто способное показаться улыбкой
или приветствием попыталось пробиться на его лицо, однако
подобающий садовнику недовольный вид все-таки победил.
– Ваша светлость? – проговорил Макдональд.
– Как поживаете? – спросила Бандл.
– Не слишком, не слишком хорошо, миледи, – произнес
Макдональд.
– Я хотела поговорить с вами относительно лужайки для кеглей.
Она невозможно заросла. Приставьте к ней кого-нибудь, хорошо?
Макдональд с сомнением покачал головой.
– Для этого придется забрать Уильяма с нижнего бордюра,
миледи.
– К черту нижний бордюр! – воскликнула Бандл. – Пускай начнет
немедленно. И еще, Макдональд…
– Да, миледи?
– И снимите немного винограда в дальней оранжерее. Я знаю, что
снимать его еще не время, потому что нужное время никогда не
наступает, но тем не менее хочу попробовать этот виноград. Понятно?
Бандл вернулась в библиотеку.
– Прости, папа. Мне нужно было перехватить Макдональда… Ты
что-то говорил?
– По правде сказать, да, – ответил лорд Кейтерхэм. – Но теперь
это ничего не значит. Что ты говорила Макдональду?
– Пыталась излечить его от привычки видеть в себе Господа
Всемогущего. Но это безнадежное занятие. Думаю, оба Кута
натерпелись от него. Макдональд ни в грош, ни даже в два гроша не
поставит самый большой паровой каток из всех, что существовали на
свете. А что представляет из себя леди Кут?
Лорд Кейтерхэм обдумал вопрос.
– Примерно такой я представляю себе миссис Сиддонс[3], –
проговорил он наконец. – Наверное, много играла в любительских
театрах. Насколько я понимаю, вся эта история с часами изрядно
расстроила ее.
– Что еще за история?
– Тредвелл только что рассказал мне. Похоже, что гости решили
устроить розыгрыш. Они накупили уйму будильников и спрятали их в
комнате этого молодого Уэйда. И тут, конечно, оказалось, что бедняга
мертв. Что сделало весь замысел достаточно мерзким.
Бандл кивнула.
– Тредвелл сообщил мне еще кое-что странное об этих часах, –
продолжил лорд Кейтерхэм уже вполне благодушным тоном. –
Получается, что после смерти бедного молодого человека кто-то
собрал все часы и выстроил их рядком на каминной доске.
– Почему, собственно, нет? – предположила Бандл.
– Я и сам так считаю, – проговорил лорд Кейтерхэм. – Но
поступок этот наделал шуму. Понимаешь ли, никто не признался в
том, что сделал его. Опросили всех слуг, и все они как один
поклялись, что даже не прикасались к этим отвратительным
предметам. Словом, получилась прямо какая-то тайна. A потом
коронер задавал вопросы на дознании… а тебе известно, как трудно
донести что-либо до людей этого класса.
– Почти невозможно, – согласилась Бандл.
– Конечно, – продолжил лорд Кейтерхэм, – впоследствии очень
трудно понять суть дела. Я так и не уловил смысла в половине того,
что рассказал мне Тредвелл. Кстати, Бандл, этот тип умер в твоей
комнате.
Девушка скривилась.
– Зачем этому человеку понадобилось умирать в моей комнате? –
спросила она с некоторым негодованием.
– Вот видишь, именно об этом я и говорю, – триумфально
воскликнул лорд Кейтерхэм. – Как это все непредусмотрительно. В
наши дни о предусмотрительности совсем забыли.
– Впрочем, это мне безразлично, – мужественно проговорила
Бандл. – Какая мне разница?
– А меня смутило бы, – проговорил ее отец. – И даже очень
смутило. Мне снилось бы всякое, сама знаешь – призрачные руки,
звон цепей…
– Да ну тебя, – ответила Бандл. – Внучатая тетка Луиза умерла
как раз на твоей постели. И я что-то не помню, чтобы ты просыпался,
увидев над собой ее призрак.
– Знаешь, иногда вижу. – Лорд Кейтерхэм поежился. – Особенно
после омара на ужин.
– Ну, слава богу, я не суеверна, – бодро объявила Бандл.
Однако вечером, сидя перед камином в своей спальне, худенькая,
в пижаме, она обнаружила, что мысли ее то и дело обращаются к
этому приветливому молодому бездельнику – Джерри Уэйду.
Невозможно было поверить в то, что он, столь полный радости бытия,
совершил преднамеренное самоубийство.
Нет, ответ здесь должен быть другим. Джерри принял снотворное
– по чистой случайности в чрезмерной дозе. Такое было возможно. Ей
и в голову не могло прийти, что Уэйд мог оказаться чрезмерно
обремененным какими бы то ни было интеллектуальными
соображениями.
Взгляд Бандл обратился к каминной доске, и она принялась
раздумывать над историей с часами. Ее служанка была переполнена
подробностями, полученными от второй служанки. И она поведала
Бандл подробность, которую Тредвелл, очевидно, счел недостойной
слуха лорда Кейтерхэма, однако пробудившую любопытство в душе
его дочери.
Семь будильников аккуратно выстроились на каминной доске;
сочтенный лишним восьмой нашелся на лужайке у дома, куда его,
очевидно, выбросили из окна.
Бандл задумалась над целью этого поступка, казавшегося ей
необычайно бессмысленным. Она могла представить себе, что одна из
служанок вдруг решила навести некий порядок среди часов, однако
потом, испугавшись начавшихся расспросов, стала отрицать это. Но,
конечно же, ни одна служанка не стала бы выбрасывать часы из окна в
сад.
Быть может, это сделал сам Джерри Уэйд, когда первый громкий
звонок разбудил его? Но нет, и это оказывалось невозможным: Бандл
вспомнила, что смерть последовала в ранние часы утра, а перед этим
он уже достаточно долго находился в коматозном состоянии.
Бандл нахмурилась. Эта история с часами действительно
выглядела любопытно. Придется связаться с Биллом Эверсли. Она
знала, что Билл присутствовал в доме во время трагедии.
Думать – значит действовать: таков был ее обычай. Бандл встала
и подошла к письменному столу, инкрустированному, с
откатывающейся назад крышкой. Затем села, придвинула к себе
листок бумаги и написала:

Дорогой Билл,

На этом она остановилась, чтобы выдвинуть нижнюю часть


стола. Как это часто случалась, дерево заело в пазах на половине пути.
Бандл нетерпеливо потянула, однако ящик не сдвинулся с места. Она
вспомнила, что в предыдущем случае в паз забился какой-то конверт,
мешавший движению, взяла в руку тонкий нож для бумаг и просунула
его в узкую щель. Ей повезло: наружу показался белый уголок. Бандл
ухватилась за него и потянула.
В ее руке оказался первый, чуть мятый лист бумаги.
Внимание ее сразу привлекла дата… крупная и заметная, так и
рвущаяся с бумаги. «Сентябрь, 21».
– Двадцать первое сентября, – неторопливо проговорила Бандл. –
Но это же…
Она остановилась. Действительно, сомневаться не приходилось.
Джерри Уэйда нашли мертвым утром двадцать второго числа. Тогда
получалось, что это письмо он писал в тот самый, предшествовавший
трагедии вечер.
Бандл разгладила листок и принялась читать. Письмо оказалось
незаконченным.

Моя дорогая Лорен, я вернусь в среду. Чувствую себя чертовски


хорошо и во всем доволен собой. Будет такой радостью увидеть
тебя. И пожалуйста, забудь то, что я говорил тебе о деле Семи
Циферблатов. Я полагал, что оно в той или иной степени окажется
шуткой – однако оно не шутка; что угодно, только не шутка. Жаль,
что я вообще рассказал тебе о нем – подобные дела не для таких
девочек, как ты. Так что забудь о нем, ладно?
Я хотел сказать тебе что-то еще, однако меня так клонит в
сон… глаза закрываются сами собой.
Кстати, о твоем Жулике; думаю…

На этом письмо закончилось.


Бандл нахмурилась. Семь Циферблатов. Где же это? Должно
быть, в каком-нибудь трущобном районе Лондона, подумала она.
Слова Семь Циферблатов напоминали и о чем-то еще, но о чем
именно, она в данный момент не могла сообразить. Внимание ее
сосредоточилось на двух фразах. Чувствую себя чертовски хорошо и
меня так клонит в сон… глаза закрываются сами собой.
Фразы эти не укладывались в ее голову, они не укладывались ни
во что. Ибо были написаны в ту самую ночь, когда Джерри Уэйд
принял такую дозу хлоралгидрата, которой ему хватило на то, чтобы
никогда больше не проснуться. И если он писал правду в своем
письме, зачем ему было принимать эту дозу?
Бандл покачала головой, огляделась по сторонам и чуть
поежилась. Что, если Джерри Уэйд в данный момент смотрит на нее?
Ведь он умер в этой самой комнате…
Она замерла без движения. Полнейшую тишину нарушали своим
тиканьем только ее собственные золотые часики.
И звук этот казался неестественно громким и
многозначительным.
Бандл посмотрела в сторону каминной доски. Яркая картина
престала перед ее умственным взором.
На ее постели лежал мертвый мужчина, a на каминной доске
тикали семь будильников… оглушительно… зловеще… тикали…
тикали…
Глава 5
Человек на дороге
– Отец, – сказала Бандл, открывая дверь святилища, то есть
личного кабинета лорда Кейтерхэма, и просовывая голову внутрь. – Я
поехала в город на «Испано-Сюизе»[4]. Не могу больше терпеть
здешнее монотонное однообразие.
– Но ведь мы только вчера вернулись домой, – пожаловался лорд
Кейтерхэм.
– Я знаю, но, по-моему, прошла целая сотня лет. Я и забыла,
насколько скучно бывает в деревне.
– Не соглашусь с тобой, – возразил лорд Кейтерхэм. – Здесь царит
такой покой… да-да, именно покой. Кроме того, здесь так уютно… И
не могу высказать, насколько я доволен возвращением к Тредвеллу.
Этот человек заботится о моем покое самым удивительным образом.
Только сегодня утром кто-то явился, чтобы узнать, не могут ли они
устроить здесь какое-то ралли для герлскаутов…
– Это значит «слёт», – поправила его Бандл.
– Слёт, прилёт, ралли, талли… какая разница? Еще одно глупое
слово, не имеющее вообще никакого смысла. Однако это ставило меня
в очень неловкое положение… надо было отказаться… по правде
сказать, мне, наверное, не следовало отказывать. Но Тредвелл избавил
меня от этой ситуации. Я забыл, что он там сказал… нечто
изумительно изобретательное, не способное оскорбить чьи-либо
чувства, однако прихлопнувшее всю идею на месте.
– Одного уюта мне мало, – проговорила Бандл. – Мне нужны
волнения и впечатления.
Лорд Кейтерхэм пожал плечами.
– Разве мало было нам этих волнений четыре года назад? – с
горечью в голосе произнес он.
– А я готова к новым волнениям, – заявила Бандл. – Не скажу, что
я рассчитываю обнаружить их в городе, однако там я, по крайней
мере, не вывихну челюсть, зевая от скуки.
– Согласно моему личному опыту, – проговорил лорд
Кейтерхэм, – если человек сам ищет неприятности на свою голову, то
обыкновенно и получает их… – Он зевнул. – А впрочем, я и сам
охотно прокатился бы в город.
– Ну тогда поехали, – сказала Бандл. – Только давай быстрей, я
очень тороплюсь.
Лорд Кейтерхэм, уже было начавший подниматься из кресла,
замер.
– Ты сказала, что торопишься? – подозрительным тоном спросил
он.
– Чертовски тороплюсь, – пояснила Бандл.
– Тогда решено, – заявил лорд Кейтерхэм. – Я никуда не еду.
Ехать рядом с тобой в «Испано-Сюизе», когда ты за рулем и
спешишь… нет, подобное приключение по силам ни одному
пожилому джентльмену на свете.
– Ну как угодно, – ответила Бандл, уже выходя из комнаты.
Место ее занял Тредвелл.
– Милорд, викарий самым неотложным образом хочет видеть вас
по поводу каких-то несчастных разногласий относительно статуса
«Мальчишеской дружины»[5].
Лорд Кейтерхэм застонал.
– Мне показалось, милорд, что сегодня за завтраком вы
упомянули, что намереваетесь сходить в деревню, дабы обсудить эту
тему с викарием.
– Вы так ему и сказали? – с интересом спросил лорд Кейтерхэм.
– Сказал, милорд. И он отбыл, с позволения сказать, веселыми
ногами. Надеюсь, что я поступил правильно, милорд?
– Ну конечно же, Тредвелл. Вы всегда оказываетесь правым. Вы
не смогли бы ошибиться даже в том случае, если б захотели это
сделать.
Тредвелл откланялся с благородной улыбкой на устах.

***

Когда Бандл нетерпеливо жала на клаксон перед воротами


поместья, из сторожки к воротам торопливо выбежала маленькая
девчонка, за которой последовало увещевание ее матери:
– Поторопись, Кэти. Это ее светлость, и она, как всегда,
невозможно спешит.
Действительно, спешить было в обычае Бандл, особенно когда
она находилась за рулем. Девушка обладала выдержкой и умением и
была хорошим водителем; если б не эти качества, бесшабашная
манера езды не раз привела бы ее к несчастью.
Стоял прохладный октябрьский день, с синего неба светило
ослепительное солнце. Прикосновение ветра заставило порозоветь
щеки Бандл и наполнило ее жизненным пылом.
Утром она отправила неоконченное письмо Джеральда Уэйда его
сестре Лорен Уэйд в приорство Дин, сопроводив его некоторыми
пояснениями. Любопытное впечатление, которое произвело на нее это
послание, несколько померкло при солнечном свете, однако оно по-
прежнему требовало объяснений. Бандл намеревалась в ближайшее
время встретиться с Биллом Эверсли и извлечь из него подробное
описание столь трагически закончившегося в ее доме пребывания
гостей. Ну а пока вокруг было прекрасное утро, она чувствовала себя
особенно хорошо, а «Испано-Сюиза» бежала вперед с легкостью
сновидения.
Бандл как следует нажала на газ, и машина немедленно
отреагировала на посыл.
Позади оставалась миля за милей; автомобилей было немного,
попадались они нечасто, и перед ней простиралась абсолютно
свободная дорога.
И тут, без какого-либо возможного предупреждения, из зеленой
изгороди вывалился мужчина, оказавшийся на дороге прямо перед
автомобилем. Остановиться не представлялось никакой возможности.
Изо всех сил навалившись на рулевое колесо, Бандл вырулила направо.
Ее автомобиль оказался почти что в кювете – почти что, но не совсем.
Опасный маневр вроде бы удался ей: Бандл была почти уверена, что
уклонилась от столкновения.
Она посмотрела назад – и ощутила, как у нее засосало под
ложечкой. Ее автомобиль не сбил незнакомца, однако, по всей
видимости, все-таки задел его. Неизвестный мужчина лежал лицом
вниз, и лежал он совсем неподвижно – самым зловещим образом.
Бандл высочила из машины и бросилась назад, на дорогу. Ей еще
не приходилось сбивать существо более значительное, чем заблудшая
не ко времени на дорогу курица. Тот факт, что случившееся ни в коей
мере не было результатом ее вины, в данном случае ничего не значил.
Тип этот, наверное, был пьян, но, так или иначе, она убила его. Бандл
уже была совершенно уверена в этом. Сердце ее грохотало, отвешивая
внушительные удары, отдававшиеся прямо в ушах.
Она пригнулась к распростертой на дороге фигуре и очень
осторожно перевернула лежавшего. Тот не охнул, не застонал. Это
был человек молодой, довольно приятный на вид, хорошо одетый и
при небольших усиках щеточкой. Никаких внешних повреждений она
не заметила, однако невозможно было усомниться в том, что этот
человек либо уже умер, либо только умирает. Веки его дрогнули, глаза
приоткрылись – жалобные глаза, карие, полные страдания, похожие на
собачьи. Он явно пытался что-то произнести. Бандл склонилась над
ним.
– Да… ну же?
Он что-то хотел сказать, девушка это видела. Очень, отчаянно
хотел. A она ничем не могла помочь ему, не могла вообще ничего
сделать.
Наконец слова были произнесены… как дуновение или вздох.
– Семь Циферблатов… скажите…
– Да, – еще раз произнесла Бандл. Теперь человек пытался
произнести имя – напрягая при этом остатки сил. – Да. И кому же я
должна это сказать?
– Скажите… Джимми Тесайгер… – Он, наконец, осилил имя, a
потом голова его внезапно упала назад, а тело расслабилось.
Бандл села на корточки, сотрясаясь всем телом, от головы до ног.
Она представить себе не могла, что когда-либо попадет в подобную
неприятность. Человек этот был мертв – потому что она убила его.
Девушка попыталась собраться с мыслями. Что же теперь делать?
Ехать к доктору – такова была первая мысль. Возможно… всего лишь
возможно – что человек этот просто лишился сознания, а не умер. Все
чувства ее и инстинкты протестовали против подобной возможности,
однако она заставила себя действовать соответствующим образом.
Следует любым способом переправить его в машину и привезти к
ближайшему в этой округе доктору. Место было пустынное, и
ожидать помощи не приходилось.
При всей своей кажущейся хрупкости Бандл была сильной
девушкой с крепкими мышцами. Подогнав по возможности близко
свою «Испано-Сюизу», она напряжением всех своих сил затащила и
впихнула в машину недвижную фигуру. Жуткое дело… ей пришлось
стиснуть зубы, но в итоге она справилась с ним.
После этого Бандл плюхнулась на водительское место и отъехала
от места происшествия. Через пару миль по пути оказался небольшой
городок, и ее без промедления направили к дому доктора.
Доктор Кэссел, любезный человек средних лет, войдя в свой
хирургический кабинет, с удивлением обнаружил в нем девушку, явно
находившуюся на грани обморока.
– Я… кажется, я убила человека, – отрывисто проговорила
Бандл. – Я наехала на него. Я привезла его с собой в автомобиле.
Сейчас он стоит около вашего дома. Я… я, должно быть, ехала
слишком быстро. Я всегда езжу чересчур быстро.
Глянув на нее опытным оком, доктор подошел к шкафчику-полке,
налил что-то в стакан и подал ей.
– Выпейте это, и вам станет лучше. Вы перенесли нервное
потрясение.
Бандл послушно выпила, и краска постепенно вернулась на ее
мертвенно-бледное лицо. Доктор одобрительно кивнул.
– Хорошо. А теперь я хочу, чтобы вы посидели здесь. Я выйду к
машине и осмотрю потерпевшего. И после того как уверюсь в том, что
бедняге нечем помочь, вернусь сюда и мы обговорим этот вопрос.
Он вышел на какое-то время. Бандл то и дело поглядывала на
стоявшие на каминной доске часы. Пять минут, десять, четверть часа,
двадцать минут… когда же он явится, наконец?
Тут дверь отворилась, и в ней появился доктор Кэссел. Он
выглядел теперь как-то иначе, Бандл сразу заметила это: доктор
показался ей более мрачным, но одновременно и более
внимательным. В его манере появилось и нечто другое, пока
непонятное ей, – намек на сдерживаемое волнение.
– Итак, молодая леди, – проговорил он. – Выкладывайте, как все
произошло. Вы утверждаете, что сбили этого человека. Расскажите
мне, каким образом это случилось?
Бандл объяснила ситуацию так, как могла. Доктор внимал ее
повествованию с подчеркнутым вниманием.
– Значит, так: машина не проезжала по его телу?
– Нет. По правде говоря, мне показалось, что я совсем не задела
его.
– Вы сказали, что он нетвердо стоял на ногах?
– Да, я подумала, что он пьян.
– И он появился из зеленой изгороди?
– Должно быть, там рядом оказалась калитка. Он мог пройти
сквозь нее.
Доктор кивнул, откинулся на спинку кресла и снял с носа пенсне.
– Нимало не сомневаюсь в том, – начал он, – что вы очень
неосторожная водительница и что в ближайшее время вы можете
наехать на какого-нибудь беднягу с самым плачевным итогом…
однако сегодня вы этого не делали.
– Но…
– Ваш автомобиль не прикоснулся к нему. Этого человека
застрелили.
Глава 6
Снова Семь Циферблатов
Не веря своим ушам, Бандл уставилась на него. И мир вокруг нее,
который последние три четверти часа стоял вверх ногами, стал
медленно-медленно возвращаться на место, пока не занял положенное
ему положение. Прошло целых две минуты, прежде чем Бандл
заговорила, но уста открыла теперь не сраженная паникой девушка, но
прежняя Бандл – холодная, рациональная и логичная.
– Как это его застрелили? – переспросила она.
– Как это могло произойти, я не знаю, – сухо ответил доктор. –
Но тем не менее застрелили. Он получил винтовочную пулю.
Кровотечение было внутренним, поэтому вы ничего не заметили.
Бандл кивнула.
– Вопрос заключается в том, – продолжал доктор, – кто
подстрелил его? Вы никого не видели там?
Бандл отрицательно покачала головой.
– Странно, – заметил доктор. – Если это был несчастный случай,
следовало ожидать, что стрелявший придет на помощь – если только
он не понял сам, что натворил.
– Там никого не было, – произнесла Бандл, – на дороге то есть.
– На мой взгляд, – проговорил доктор, – бедный парнишка просто
бежал, получил пулю в калитке и потому вывалился на дорогу. Вы
слышали выстрел?
Бандл покачала головой.
– Но, наверное, я и не должна была его услышать из-за шума
мотора.
– Наверное, да… Он ничего не говорил перед смертью?
– Он произнес несколько слов.
– Ничего такого, что способно бросить свет на трагедию?
– Нет. Он просил, чтобы я что-то – так и не поняла, что именно, –
передала его другу… Ах да! Он говорил про какие-то Семь
Циферблатов.
– Гмм, – произнес доктор Кэссел. – Хотелось бы знать, что
именно занесло этого джентльмена в совершенно неподходящие
окрестности. Быть может, места связаны с его убийцей… Ну что ж,
пока нам об этом можно не беспокоиться. Вы можете оставить дело в
моих руках. Я извещу полицию. Но вы, конечно, оставите свою
фамилию и адрес, поскольку полиция, безусловно, захочет
расспросить вас. А лучше всего давайте вместе съездим в
полицейский участок. Там могут сказать, что я не имел права
отпускать вас.
До участка они доехали в машине Бандл. Инспектор полиции
принадлежал к числу людей медленных и неповоротливых. Имя и
адрес девушки повергли его в несомненный трепет, и полицейский с
большим тщанием записал ее показания.
– Парни! – проговорил он. – Вот кто всему виной. Стрелять
учатся! Жестокие, глупые… стрелять они учатся, червяки безмозглые.
Палят себе по птицам, не думая о том, что по ту сторону изгороди
может кто-то оказаться.
С точки зрения доктора, подобный вариант был наименее
вероятен, однако он понимал, что дело скоро перейдет в более
способные руки и возражать в данной ситуации не стоит.
– Имя покойного? – произнес сержант, увлажняя химический
карандаш.
– При нем оказались визитные карточки. Это, по всей видимости,
мистер Рональд Деврё, проживающий в Олбани.
Бандл нахмурилась. Имя Рональда Деврё пробудило в ней какие-
то смутные воспоминания. Она нисколько не сомневалась в том, что
когда-то слышала его. И только когда оказалась уже на половине пути
к Чимниз, ее осенило. Ну конечно! Ронни Деврё. Приятель Билла,
работавший в МИД. Он, Билл и… да… Джеральд Уэйд.
И когда Бандл поняла это, она чуть не въехала в изгородь. Сперва
Джеральд Уэйд – теперь Ронни Деврё. Смерть Джерри могла
показаться естественной, результатом неосторожности – однако
кончина Ронни требовала более зловещей интерпретации.
И тут Бандл осознала и еще кое-что. Семь Циферблатов! Слова
эти показались ей знакомыми, когда она слышала их из уст
умирающего. И теперь она поняла причину. Джеральд Уэйд упомянул
Семь Циферблатов в своем последнем письме, написанном им сестре
в ночь собственной смерти. И этот факт увязывался с чем-то таким,
что пока ускользало от нее.
Обдумывая все эти предметы, Бандл снизила скорость настолько,
что никто не узнал бы ее автомобиль. Она завела машину в гараж и
пошла искать отца.
Лорд Кейтерхэм блаженствовал за чтением каталога предстоящей
распродажи редких изданий и к появлению собственной дочери
отнесся с огромным удивлением.
– Даже ты не могла доехать до Лондона и вернуться назад за
столь короткое время.
– Я не была в Лондоне, – сказала Бандл. – Я задавила человека.
– Ч… что?
– Ну не совсем задавила. Его застрелили.
– Как такое могло случиться?
– Не знаю, как оно могло случиться, но тем не менее произошло.
– Но почему ты застрелила его?
– Я в него не стреляла.
– Стрелять в людей никогда не следует, – полным кроткой
укоризны голосом произнес лорд Кейтерхэм. – Так поступать нельзя.
Хотя многие из них, несомненно, заслуживают подобного
обхождения. В любом случае это приводит к лишним хлопотам.
– Говорю тебе: я не стреляла в него.
– Так кто же тогда это сделал?
– Никто не знает, – проговорила Бандл.
– Ерунда, – заявил лорд Кейтерхэм. – Человек не может сам
собой получить пулю и попасть под колеса, так чтобы этого никто не
сделал.
– Он не попал под колеса, – возразила Бандл.
– Ты только что сказала другое.
– Я же сказала, что не совсем задавила его.
– Наверное, шина лопнула, – проговорил лорд Кейтерхэм. – Звук
этот похож на выстрел. Так говорится в разных там детективах.
– Папа, ты совершенно невозможен. Иногда кажется, что у тебя
нет и кроличьих мозгов.
– Ну что ты, – не согласился с этим тезисом лорд Кейтерхэм. – Ты
врываешься ко мне с совершенно невероятной историей о том, что
кого-то там сразу задавили и переехали, и считаешь, что я должен
сразу понять все, как по мановению волшебной палочки.
Бандл устало вздохнула и проговорила:
– Тогда слушай, попытаюсь как-нибудь растолковать тебе все по
складам…

***

– Ну вот, – проговорила она, завершив свое повествование. –


Теперь ты все понял?
– Ну конечно. Сейчас все ясно. Тем более что нужно считаться и
с тем, что ты несколько расстроена, моя дорогая. Так что я совсем не
ошибался, когда сказал тебе перед отъездом, что тот, кто ищет
неприятностей на свою голову, их и получит. Как хорошо, – закончил
лорд Кейтерхэм, чуть поежившись, – что я в полном покое остался
здесь. – И он снова взял в руки каталог.
– Папа, а где находятся Семь Циферблатов?
– Наверное, где-то в Ист-Энде. Я часто видел, как туда уходят
автобусы… или это я про Семь Сестер?[6] Никогда не был там, в чем
искренне рад признаться. И слава богу, потому что, на мой взгляд, это
место не из тех, что могли бы мне понравиться. И тем не менее, как
ни забавно, я совсем недавно что-то слышал о нем.
– А с Джимми Тесайгером ты случайно не знаком?
Лорд Кейтерхэм успел уже снова погрузиться в изучение
каталога. Он уже постарался благоразумно отнестись к теме Семи
Циферблатов, так что на новое усилие его уже не хватило.
– Тесайгер, – рассеянно пробормотал он. – Тесайгер… Из
йоркширских Тесайгеров?
– Об этом я и спрашиваю тебя. Послушай, папа. Это очень важно.
Лорд Кейтерхэм сделал отчаянную попытку сохранить
заинтересованное выражение, не уделяя вопросу дочери ни капли
внимания.
– В Йоркшире есть какие-то Тесайгеры, – с долей убежденности
сказал он. – И если я не ошибаюсь, Тесайгеры водятся также в
Девоншире. Кстати, твоя троюродная тетка Селина была замужем за
Тесайгером.
– И какая мне радость с этого? – воскликнула Бандл.
Лорд Кейтерхэм хихикнул.
– Ей с этого особенной радости не было – если я не ошибаюсь,
конечно.
– Ты просто невозможен, – заявила девушка, вставая. – Придется
разыскать Билла.
– Безусловно, моя дорогая, – молвил отец, рассеянным
движением перелистывая страницу. – Безусловно. Обязательно.
Всенепременно.
Бандл поднялась на ноги с полным нетерпения вздохом.
– Надо бы вспомнить, что было написано в том письме, –
пробормотала она, обращаясь скорее к себе самой. – Я прочла его не
слишком внимательно. Там было что-то о шутке… о том, что Семь
Циферблатов – вовсе не шутка.
Лорд Кейтерхэм вдруг вынырнул из глубин своего каталога.
– Семь Циферблатов? – переспросил он. – Конечно. Теперь я
вспомнил.
– Что ты вспомнил?
– Вспомнил, почему эти слова так знакомы мне. К нам заезжал
Джордж Ломакс. Тредвелл единственный раз оплошал и впустил его.
Он проезжал мимо по пути в город. Оказалось, что у него на той
неделе запланирована какая-то политическая встреча, и он получил
некое предупреждающее письмо.
– Что ты имеешь в виду под этими словами?
– По правде сказать, не знаю. Он не входил в детали. Ну то есть
там было сказано «берегись», и «неприятности рядом», и все такое.
Однако написано было это письмо от имени Семи Циферблатов – я
четко помню, что именно так он и сказал. Он ехал в город, чтобы
проконсультироваться в Скотланд-Ярде. Ты знакома с Джорджем?
Бандл кивнула. Она была достаточно хорошо знакома с этим
вдохновенным слугой народа, членом кабинета министров,
Джорджем Ломаксом, постоянным заместителем государственного
министра иностранных дел Его Величества, досаждавшего многим
своей не знающей времени привычкой цитировать собственные
официальные речи в приватной обстановке. За выкаченные глаза
многие – в том числе Билл Эверсли – называли его Морским Окунем.
– Скажи мне, – начала девушка, – Окунь был заинтересован в
смерти Джеральда Уэйда?
– Я ничего подобного не слышал. Но, конечно же, мог быть.
Бандл умолкла на несколько минут. Она одновременно пыталась
вспомнить точную формулировку письма, которое отослала Лорен
Уэйд, и представить себе ту девушку, которой оно было написано. Что
представляет собой эта особа, которой очевидным образом был
настолько предан Джеральд Уэйд? И чем дольше Бандл размышляла
на эту тему, тем более ей казалось, что подобное отношение каким-то
образом не подобает брату.
– Ты, кажется, говорил, что эта самая девица Уэйд была сводной
сестрой Джерри? – вдруг спросила она.
– Ну, строго говоря, думаю, что она вовсе не сестра… то есть не
была ему сестрой.
– Но ее фамилия Уэйд?
– Не совсем так. Она не была дочерью старого Уэйда. Как я уже
говорил, он ушел к своей второй жене, которая была замужем за
полным негодяем. Кажется, суд предоставил обманутому мужу опеку
над ребенком, однако тот постарался уклониться от этой привилегии.
Старый Уэйд воспылал любовью к девочке и настоял на том, чтобы
она носила его имя.
– Понятно, – сказала Бандл. – Теперь все понятно.
– Что тебе понятно?
– Кое-что озадачившее меня в этом письме.
– Она как будто довольно милая девушка, – заметил лорд
Кейтерхэм. – Так я, во всяком случае, слышал.
Бандл в полной задумчивости поднималась наверх, имея в виду
несколько дел. Сперва ей необходимо найти этого Джимми Тесайгера.
В этом, возможно, ей поможет Билл. Ронни Деврё был его другом. И
если Джимми Тесайгер был другом Ронни, существует возможность,
что Билл также знает его. Ну а кроме того, существует эта девушка,
Лорен Уэйд. Возможно, что она сумеет пролить какой-то свет на
тайну Семи Циферблатов. Джерри явно что-то говорил ей об этом. И
его пожелание, чтобы она забыла эту тайну, явно имело зловещую
подоплеку.
Глава 7
Бандл наносит визит
Встретиться с Биллом ей удалось не без трудностей. На
следующее утро Бандл поехала на авто в город – куда на сей раз
добралась без приключений – и позвонила ему. Билл отреагировал с
готовностью и немедленно засыпал ее вариантами: ланч, чай, обед и
дансинг.
Таковые предложения Бандл отвергла без размышлений.
– Билл, через пару дней я приеду в город, и мы с тобой
повеселимся. Но в данный момент я занята делом.
– Эхма, – воскликнул Билл. – Какая чертовская скука.
– Ты ошибаешься, – сказала Бандл. – Мое дело какое угодно, но
только не скучное. Билл, а тебе известен некто по имени Джимми
Тесайгер?
– Конечно. Как и тебе самой.
– Нет, я его не знаю, – возразила Бандл.
– Ну что ты. Этого не может быть. Старину Джимми знают все.
– Прости меня, – проговорила Бандл. – Но в данной ситуации я,
похоже, выпадаю из общих рядов.
– Ох! Но ты должна знать Джимми – такой румяный парень…
Малость похож на осла. Но на самом деле соображает не хуже меня.
– Не надо так говорить, – возразила Бандл. – Значит, ходит плохо,
потому что голова перевешивает.
– Это надо принимать за сарказм?
– За слабую попытку сказать колкость. А что делает Джимми
Тесайгер?
– Как это что делает?
– Заседает в Форин-офис, чтобы отучить тебя понимать свой
родной язык?
– Ага! Понял: ты спрашиваешь, где он работает? Нигде, просто
дурака валяет. И почему, собственно, он должен работать?
– То есть денег у него больше, чем мозга?
– O! Я бы так не сказал. Я же только что намекнул тебе, что ума у
него больше, чем ты можешь заподозрить.
Бандл умолкла. Она ощущала, что сомневается все больше и
больше. Из этого представителя золотой молодежи надежного
союзника не получится. И все же его имя первым сошло с уст
умирающего. Тут голос Билла с особой уместностью нарушил ход ее
размышлений.
– Ронни всегда ценил его мозги. Ну ты знаешь его, Ронни Деврё.
Тесайгер всегда был ему самым близким другом.
– Ронни…
Бандл в нерешительности умолкла. Очевидно, Билл еще ничего
не знает о его смерти. Она впервые сообразила, что утренние газеты
самым странным образом не содержали даже малейшего упоминания
о трагедии. Естественно, они никогда не оставили бы без внимания
подобный сочный кусок новостей по собственной воле. Объяснение
могло только одно: полиция по каким-то ведомым только ей самой
причинам наложила запрет на разглашение информации.
Билл все еще говорил:
– Я не видел Ронни уже целый век – то есть после уикенда,
проведенного в вашем доме. Ну то есть, сама знаешь, когда скончался
бедняга Джерри Уэйд… – Помолчав, он продолжил: – Скверная
вышла история. Думаю, ты о ней уже слышала. И, Бандл… ты меня
слышишь?
– Конечно, слышу.
– Ну ты молчишь, как воды в рот набрала. Я уже подумал было,
что ты отключилась.
– Нет, я просто кое над чем задумалась.
Сказать ли сейчас Биллу о смерти Ронни? Девушка решила не
делать этого – не тот вопрос, чтобы обсуждать его по телефону.
Однако скоро, очень скоро она должна встретиться с Биллом.
А тем временем…
– Билл?
– Слушаю.
– Я могу отобедать с тобой завтра вечером.
– Хорошо, а потом потанцуем. Мне нужно много о чем
поговорить с тобой. Дело в том, что я получил серьезный удар…
жуткая неудача…
– Расскажешь мне об этом завтра, – довольно нелюбезным
образом оборвала его Бандл. – А пока не подскажешь ли мне адрес
Джимми Тесайгера?
– Джимми Тесайгера?
– Именно так я и сказала.
– Он снимает комнаты на Джермин-стрит… да. на Джермин-
стрит, если не путаю.
– Подключи свой первоклассный мозг к решению этой задачи.
– Да, Джермин-стрит. Подожди немного, и я назову тебе номер
дома.
После недолгого молчания трубка снова заговорила:
– Ты еще слушаешь?
– Слушаю.
– Ну с этими чертовыми телефонами в этом никогда нельзя
испытывать уверенности. Номер сто три. Поняла?
– Сто три. Спасибо, Билл.
– Да, но вот что – но скажи, зачем он тебе? Ты же сказала, что не
знакома с ним.
– Не знакома, но через полчаса познакомлюсь.
– Ты едешь прямо к нему домой?
– Правильно, Шерлок.
– Да. Но вот что… он может еще не встать.
– Еще не встанет из постели?
– Ну не знаю… Скажи, ну кто бы вставал, не имея на то особой
надобности? Если посмотреть на дело под таким углом. Ты даже не
представляешь, какие усилия мне приходится тратить для того, чтобы
каждое утро попадать сюда к одиннадцати часам, и какой шум
поднимает Окунь, если мне случается немного опоздать. Ты не
имеешь даже малейшего представления, Бандл, что за собачью
жизнь…
– Расскажешь мне завтра вечером, – поспешно оборвала его
девушка.
Бросив на место трубку, она оценила ситуацию. Первым делом
глянула на часы. На них значилось без двадцати пяти минут
двенадцать. Невзирая на полученную от Билла информацию о
привычках его друга, Бандл склонилась к мысли о том, что мистер
Тесайгер уже способен принимать гостей. Она доехала до дома номер
сто три по Джермин-стрит на такси.
Дверь открыл совершенный образчик джентльмена, служащего
джентльмену в отставке. Бледное и бесстрастное лицо его ничем не
отличалось от дюжин подобных ему, обретающихся в данном уголке
Лондона.
– Не угодно ли вам пройти сюда, мадам?
Он провел ее наверх в чрезвычайно комфортабельную гостиную,
в которой располагались колоссального размера кожаные кресла. В
одном из этих чудовищных сооружений утопала другая девушка,
немного помоложе самой Бандл. Невысокая, светловолосая, в черном
платье.
– Какое имя должен я назвать, мадам?
– Я не стану называть свое имя, – сказала Бандл. – Скажите, что я
хочу повидать мистера Тесайгера по важному делу.
Серьезный джентльмен поклонился и вышел из гостиной,
бесшумно притворив за собой дверь.
Воцарилась тишина.
– Какое отличное утро, – застенчиво проговорила светловолосая
девушка.
– Чрезвычайно хорошее, – согласилась Бандл.
Снова воцарилась тишина.
– Сегодня я приехала из загорода на автомобиле, – проговорила
Бандл, завязывая разговор. – И все думала, что вот-вот попаду в один
из этих гадких туманов. Но этого не случилось.
– Не случилось, – не стала возражать девушка. – Тумана не
было. – И пояснила: – Я тоже приехала из загорода на автомобиле.
Бандл пристально посмотрела на нее. Присутствие этой особы
здесь несколько раздосадовало ее. Бандл принадлежала к разряду
энергичных людей, предпочитающих «сразу покончить с делом», и
теперь она понимала, что конкурентку необходимо выставить отсюда
еще до того, как та успеет изложить свое собственное дело. Разговор
на подобную тему невозможно начинать в присутствии незнакомки.
Однако, присмотревшись к ней повнимательней, она ощутила,
как крепнет в ее голове необычайная мысль. Неужели?..
Да, девушка пребывала в глубоком трауре, о чем
свидетельствовали черные чулки на ее лодыжках. Совпадение было
маловероятным, но Бандл уже была убеждена в том, что не ошибается.
Глубоко вздохнув, она произнесла:
– Послушайте, а вы, случайно, не Лорен Уэйд?
Глаза Лорен округлились.
– Да, это я. Но как вы догадались? Мы с вами ведь не
встречались, так?
– Вчера я послала вам письмо. Я – Бандл Брент.
– С вашей стороны было очень любезно переслать мне письмо
Джерри, – проговорила Лорен. – Я написала вам письмо с
благодарностью. Но совершенно не ожидала встретить вас здесь.
– Я скажу вам, почему я здесь, – сказала Бандл. – Вы были
знакомы с Ронни Деврё?
Лорен кивнула.
– Он приезжал ко мне в тот день, когда Джерри… ну вы знаете. И
после того два или три раза приезжал ко мне. Он был одним из самых
близких друзей Джерри.
– Я это знаю. Ну… он умер.
Лорен от удивления чуть приоткрыла рот.
– Умер! Но он всегда казался таким здоровым.
Бандл по возможности кратко поведала новой знакомой об
обстоятельствах предыдущего дня. И на лице Лорен появился
отпечаток не то что страха – ужаса.
– Так, значит, это правда. Действительно правда…
– Что правда?
– То, о чем я думала все эти дни. Джерри не умер естественной
смертью. Его убили.
– Значит, вы так думали?
– Да. Джерри никогда не стал бы пользоваться снотворными
средствами, чтобы уснуть. – Она едва заметно усмехнулась. – Он и без
них превосходно спал. Я всегда находила это странным. И он считал
то же самое… я знаю это.
– Кто считал?
– Ронни. А теперь вот новость… теперь и его убили. – Недолго
помолчав, она продолжила: – Поэтому я и приехала сюда сегодня. То
письмо Джерри, которое вы переслали мне… едва прочитав его, я
сразу же попробовала связаться с Ронни, но мне сказали, что он в
отлучке. Поэтому я решила повидаться с Джимми – он тоже был
близким другом Ронни. Я подумала, что, возможно, он сумеет
посоветовать мне, что надо делать.
– Вы имеете в виду… – Бандл помедлила. – Семь Циферблатов.
Лорен кивнула.
– Понимаете ли… – начала она.
И в этот самый момент в комнате появился Джимми Тесайгер.
Глава 8
В гостях у Джимми
В данном месте следует вернуться минут на двадцать назад, в то
мгновение, когда Джимми Тесайгер, вынырнув из глубин сна,
услышал знакомый голос, произносящий незнакомые слова.
Не вполне еще проснувшийся мозг на мгновение попробовал
отреагировать на ситуацию, однако не сумел этого сделать. И
Джимми, зевнув, просто перекатился на другой бок.
– У вас гости, сэр, молодая леди.
Голос был неумолим – и настолько готов повторять эти слова до
бесконечности, что Джимми покорился неизбежному. Он открыл глаза
и моргнул.
– Э… Стивенс… Повторите эти слова еще раз.
– К вам пришла молодая леди, сэр.
– Ого! – Джимми попытался осознать ситуацию. – А зачем?
– Не могу этого знать, сэр.
– Да, полагаю, что так. Да. – Он продумал ответ. – Полагаю, что
действительно так.
Стивенс нагнулся, чтобы забрать поднос со столика возле
кровати.
– Я принесу вам горячий чай, сэр. Этот уже остыл.
– Так вы считаете, что я должен встать и… э… принять эту леди?
Стивенс не ответил, однако наклон его спины не изменился. И
Джимми правильно истолковал знак.
– Ладно! Пусть так, – проговорил он. – Даже очень хорошо. Она
назвала свое имя?
– Нет, сэр.
– Ммм… А она не может по случаю оказаться моей теткой
Джемаймой, а? Потому как в таком случае черт меня побери, если я
высуну нос из постели.
– Я бы сказал, что эта леди, сэр, никак не может оказаться теткой
взрослого человека, разве что какого-нибудь младенца в большой
семье.
– Ага, – проговорил Джимми. – Юна и очаровательна. А что…
что она из себя представляет?
– Эта молодая леди, сэр, вне сомнения, принадлежит к
разновидности comme il faut[7], если я могу так выразиться.
– Можете, – милостиво разрешил Джимми. – Ваше французское
произношение, Стивенс, просто отменно, если я могу так выразиться.
Много лучше моего.
– Приятно слышать это от вас, сэр. Недавно я поступил на
заочные курсы французского языка.
– В самом деле? Вы чудесный малый, Стивенс.
Отреагировав покровительственной улыбкой, тот покинул
комнату. А Джимми, все еще лежа, попытался сообразить, какая юная
и очаровательная, притом, вне сомнения, соответствующая
определению comme il faut девушка способна посетить его
апартаменты.
Стивенс возвратился с горячим чаем, и, прихлебывая его,
Джимми ощущал приятное любопытство.
– Надеюсь, Стивенс, вы дали ей газету и все такое, – проговорил
он.
– Я предложил ей «Морнинг пост» и «Панч», сэр.
Звонок заставил его отлучиться. Стивенс возвратился через
несколько минут.
– Еще одна молодая леди, сэр.
– Что? – Джимми схватился за голову.
– Еще одна молодая леди, сэр, она отказалась назвать свое имя,
но говорит, что пришла по важному делу.
Джимми уставился на камердинера.
– А вот это странно, Стивенс. Чертовски странно… Вот что, во
сколько часов я сегодня заявился домой?
– Около пяти утра, сэр.
– И… э… в каком состоянии?
– Малость навеселе, сэр, – и ничего больше. Изволили петь
«Правь, Британия, морями».
– Чрезвычайно интересно, – заявил Джимми. – Значит, говорите,
«Правь, Британия, морями», так? Не представляю, чтобы я в трезвом
состоянии когда-нибудь решил петь этот гимн. Должно быть, в
результате излишней пары бокалов прорезался скрытый патриотизм.
Помню, я веселился в «Горчице и крессе». Не настолько невинное
место, как это может показаться, Стивенс… – Недолго помолчав, он
проговорил: – Я как раз пытался понять…
– Да, сэр?
– Я как раз пытался понять, не мог ли в упомянутом состоянии
дать объявление в газету о том, что мне нужна гувернантка к ребенку
или что-нибудь вроде того.
Стивенс кашлянул.
– Но сразу две девушки… Очень странно. Придется в будущем
воздержаться от посещения «Горчицы и кресса». А какое слово,
Стивенс, – воздержаться; вчера оно попалось мне в кроссворде и
сразу понравилось.
За разговором Джимми торопливо одевался и по прошествии еще
десяти минут оказался уже готовым предстать перед обеими
гостьями. Открыв дверь в гостиную, он сразу же увидел
темноволосую, худощавую и совершенно незнакомую ему девушку.
Она стояла возле каминной доски, опершись на нее плечом. Далее
взгляд его проследовал к огромному, крытому кожей креслу, и сердце
его дрогнуло. Лорен!
Она поднялась и заговорила с ним с некоторым волнением:
– Должно быть, вы очень удивились, увидев меня. Но я должна
была посетить вас. Еще минута, и я все объясню. А это – леди Эйлин
Брент.
– Бандл – так меня обычно зовут. Возможно, вы слышали обо мне
от Билла Эверсли.
– Ну конечно, конечно, слышал, – проговорил Джимми, пытаясь
овладеть ситуацией. – Но садитесь, пожалуйста. Не хотите ли
коктейль либо что-то еще?
Обе девушки отказались от предложения.
– Дело в том, что я только что встал с постели, – продолжил
Джимми.
– Именно так мне и сказал Билл, – заметила Бандл. – Я сказала,
что намереваюсь посетить вас, и он сказал, что я застану вас в
постели.
– Но, как видите, я уже на ногах, – ободрил обеих собеседниц
Джимми.
– Я пришла из-за Джерри, – пояснила Лорен. – А теперь еще и из-
за Ронни…
– Что вы имеете в виду под словами «еще и из-за Ронни»?
– Его вчера застрелили.
– Что?! – вскричал Джимми.
Бандл еще раз пересказала свою историю. Тесайгер слушал ее как
во сне.
– Старина Ронни… мертв, – пробормотал он. – Что ж это
творится, а?
Присев на краешек кресла, он подумал минуту-другую, а затем
заговорил ровным и спокойным голосом:
– Я должен еще кое-что сказать вам.
– Да, – поощрила его к продолжению Бандл.
– Это было в день смерти Джерри Уэйда. Когда мы ехали в
автомобиле, чтобы сообщить эту весть вам, – он кивнул Лорен, –
Ронни кое-что сказал мне. То есть начал мне что-то рассказывать. Он
хотел сообщить мне что-то важное и уже начал было, однако решил,
что связан обещанием молчать, и ничего толком не сказал.
– Связан обещанием, – задумчиво проговорила Лорен.
– Именно так он и сказал. Естественно, я не стал тогда на него
давить. Однако всю дорогу Ронни держался странно – чертовски
странно. У меня возникло впечатление, что он подозревал какую-то
грязную игру. Я подумал, что Ронни сказал нечто в этом роде и
доктору; оказалось, нет, не сделал даже намека. Поэтому я решил, что
ошибся. И потом, располагая всеми свидетельствами и так далее…
дело показалось мне чрезвычайно ясным. И я подумал, что мои
подозрения ничего не стоят.
– Но вы считаете, что Ронни кого-то подозревал? – спросила
Бандл.
Джимми кивнул.
– Да, теперь я так считаю. Ну никто из нас не видел его с того
дня. Наверное, он попытался действовать в одиночку, попробовал
найти правду относительно смерти Джерри… Более того, я полагаю,
что он действительно нашел убийцу. Вот почему его застрелили.
Перед смертью он пытался что-то передать мне, однако сумел
произнести только эти два слова.
– «Семь Циферблатов», – проговорила Бандл с легкой дрожью.
– «Семь Циферблатов», – серьезным тоном повторил Джимми. –
Во всяком случае, нам остается эта зацепка.
Бандл повернулась к Лорен.
– Вы как раз собирались рассказать мне…
– Ах да. Сперва о письме. – Она обратилась к Джимми. – Джерри
оставил письмо. Леди Эйлин…
– Бандл.
– Бандл нашла его. – И Лорен в нескольких словах объяснила
ситуацию.
Джимми слушал, не скрывая интереса. О письме он услышал
впервые. Лорен достала листок из своей сумочки и передала ему.
Прочитав письмо, Тесайгер посмотрел на нее.
– Тут вы можете помочь нам. Что именно Джерри хотел, чтобы
вы забыли?
Лорен в задумчивости наморщила лоб.
– Прямо сейчас мне трудно это сообразить. Я по ошибке вскрыла
предназначенное Джерри письмо. Помню, оно было написано на
дешевой бумаге ужасно неграмотным почерком. Спереди значился
отправитель… какие-то Семь Циферблатов. Тут я поняла, что письмо
адресовано не мне, и поэтому, не читая, вложила его в конверт.
– Действительно не читая? – самым аккуратным образом
усомнился Джимми.
Лорен впервые рассмеялась.
– Понимаю, что вы подумали, и готова признать, что мы,
женщины, действительно любопытны. Но, видите ли, в письме этом,
судя по виду, не было ничего интересного… одни имена и даты.
– Имена и даты, – задумчиво повторил Джимми.
– Джерри не обратил на это никакого внимания, – продолжила
Лорен. – Только расхохотался. И спросил у меня, слышала ли я когда-
нибудь про мафию, a потом сказал, что будет странно, если подобное
общество сумеет укорениться в Англии, поскольку подобные тайные
общества чужды нашему народу. Наши преступники, сказал он,
лишены столь живописного воображения.
Джимми присвистнул.
– Кажется, я начинаю что-то понимать. Семь Циферблатов – это
штаб-квартира какого-то тайного общества. Как он и говорит в своем
письме к вам. Вначале Джерри полагал, что это всего лишь шутка, что
в общем итоге оказалось не так. Но есть и другая нотка: ему очень
хотелось, чтобы вы забыли об этом обществе. Чему существует одна-
единственная причина – если общество это заподозрит, что вы имеете
какое-то представление о его деятельности, вы также окажетесь в
опасности. Джеральд осознал такую возможность и ужасно
встревожился – за вас… – Он ненадолго умолк, а потом спокойным
тоном продолжил: – На мой взгляд, все мы окажемся в опасности –
если продолжим интересоваться этим делом.
– Как это – если? – с негодованием воскликнула Бандл.
– Я имею в виду вас обеих. Со мной дело обстоит иначе. Я был
приятелем покойного старины Ронни. – Он посмотрел на Бандл. – Вы
свое дело сделали – передали мне его последние слова. Так что, ради
бога, забудьте об этой истории – и вы, и вы, Лорен.
Мисс Брент вопросительно посмотрела на вторую девушку. Она
уже приняла вполне определенное решение, однако не стала в данный
момент это показывать. У нее не было малейшего желания втягивать
Лорен Уэйд в опасное предприятие.
Однако личико Лорен тут же вспыхнуло негодованием.
– Как вы можете говорить такое! Неужели я хотя бы на минуту
могу забыть об этом деле, когда они убили Джерри – моего дорогого
Джерри, самого лучшего, самого дорогого… самого доброго брата,
какой только может быть у девушки. Единственного близкого мне
человека на всем белом свете!
Джимми неловко кашлянул. Лорен, подумал он, чудесна… просто
чудесна.
– Вот что, – несколько неуклюже проговорил молодой человек. –
Не стоит рассуждать подобным образом. О том, что вы одиноки на
всем свете… это ерунда. У вас уйма друзей – и они будут рады
сделать все, что от них зависит. Надеюсь, вы поняли меня?
Возможно, что Лорен действительно поняла его, ибо она вдруг
покраснела и нервно заговорила, чтобы скрыть смущение.
– Все решено, – заявила она. – Я намереваюсь помогать вам.
Никто не остановит меня.
– Ну и я, конечно же, тоже, – проговорила Бандл.
Обе девушки посмотрели на Тесайгера.
– Так, – проговорил тот неторопливо. – Так, значит…
Они вопросительно посмотрели на него.
– Я как раз подумал о том, с чего же нам в таком случае начать, –
проговорил Джимми.
Глава 9
Планы
Слова Джимми сразу перевели разговор в более практическое
русло.
– Учитывая всё, – проговорил он, – у нас практически нет
никакой зацепки. За исключением самого названия – Семь
Циферблатов. По правде сказать, я даже не знаю, где они могут
находиться, эти Семь Циферблатов. И потом, мы в любом случае не
способны дом за домом прочесать весь район.
– Нет, можем, – возразила Бандл.
– Ну, быть может, и сумеем в конечном счете – хотя я не
настолько в этом уверен. Насколько я понимаю, район этот достаточно
густонаселен. Однако метод этот не кажется мне очень тонким.
Последнее слово напомнило ему о девице по прозвищу Чулочки,
и он улыбнулся.
– Потом, конечно, остается та самая сельская местность, в
которой застрелили Ронни. Там можно было бы кое-что разнюхать.
Однако полиция уже, вне сомнения, делает все, что мы способны
сделать, причем делает это лучше нас.
– Что мне нравится в вас, – едким тоном проговорила Бандл, –
так это бодрое и оптимистичное настроение.
– Не обращайте на нее внимания, Джимми, – мягким тоном
посоветовала Лорен. – Продолжайте.
– Не будьте настолько нетерпеливой, – обратился Тесайгер к
Бандл. – Все лучшие сыщики именно так подходят к расследованию,
отбрасывая излишние и бесперспективные варианты. Я обращаюсь
теперь к третьей альтернативе – к смерти Джеральда. Теперь все мы
знаем, что это было убийство – кстати, вы обе так считаете или нет?
– Считаю, – проговорила Лорен.
– Я тоже, – сказала Бандл.
– Хорошо. И я тоже. Ну что ж, мне кажется, что здесь нам
открывается небольшой шанс. В конце концов, если Джерри не
принимал хлоралгидрат, значит, кто-то принес препарат в его комнату
и растворил в стакане воды, так чтобы, проснувшись, он выпил его. И,
конечно же, оставил пустую коробочку, бутылочку… или что там еще.
Вы с этим согласны?
– Да-аа, – протянула Бандл. – Но…
– Подождите. И этот самый неизвестный должен был в то время
находиться в доме. Едва ли это мог сделать случайный человек,
пришедший извне.
– Да, – согласилась мисс Брент, на сей раз с большей
готовностью.
– Очень хорошо. Это существенно сужает область поиска. Для
начала предположу, что большинство слуг служат вашей семье – то
есть они наняты вами.
– Да, – согласилась Бандл. – Съехав, мы оставили практически
весь персонал. Все основные работники сохранили свое положение.
Конечно, на нижнем уровне были какие-то изменения…
– Именно к этому я и веду. Вы, – он обратился к Бандл, – должны
расследовать этот вопрос. Нужно выяснить, когда были наняты новые
слуги… кстати, как насчет лакеев?
– Среди них появился один новый, по имени Джон.
– Хорошо, разузнайте подробнее об этом Джоне. И обо всех тех,
кто появился в самое последнее время.
– Надо думать, – неторопливо проговорила Бандл, – что это
сделал кто-то из слуг. Ведь не мог же это сделать кто-то из гостей?
– Не думаю, что такое возможно.
– А кто именно там был?
– Ну, три девушки: Нэнси, Хелен и Чулочки…
– Чулочки Дейвентри? Я знаю ее.
– Вполне возможно. Эта девушка все время говорит про тонкие
методы.
– Точно, Чулочки. Это ее любимые слова.
– Далее, Джерри Уэйд, я, Билл Эверсли и Ронни. И, конечно же,
сэр Освальд и леди Кут… Ах да! Еще Понго.
– Кто это?
– Некий тип по фамилии Бейтмен, секретарь старого Кута.
Серьезный и очень добросовестный парень. Я учился с ним в школе.
– Никого особенно подозрительного в этом списке нет, –
заметила Лорен.
– Действительно, – согласилась Бандл. – Как вы сказали, придется
перебирать слуг. Кстати, не думаете ли вы, что выброшенные из окна
часы также имеют отношение к делу?
– Выброшенные из окна часы? – Джимми недоуменно уставился
на нее. Он впервые услышал об этом факте.
– Не могу даже представить возможную связь, – произнесла
Бандл. – Однако же странный поступок… В нем не видно никакого
смысла.
– Помню… – начал неторопливо Джимми. – Помню, я вошел в
комнату последний раз посмотреть на беднягу Джерри – и увидел
выстроившиеся на каминной доске часы. Я не заметил тогда, что их
было всего только семь, а не восемь… – Он вдруг поежился, а потом
виноватым тоном объяснил свою реакцию: – Простите, но у меня от
этих часов почему-то озноб по коже. Они уже иногда снятся мне. Мне
было бы страшно войти в темноте в эту комнату и увидеть их ряд на
каминной доске.
– В темноте вы не сумели бы увидеть их, – возразила
рассудительная Бандл. – Если только у них не было светящихся
циферблатов… Ох! – Она вдруг охнула, и щеки ее порозовели. –
Неужели вы не поняли? Их же Семь Циферблатов!
Собеседники посмотрели на нее с сомнением, однако Бандл
продолжила с нарастающим пылом:
– Я не ошибаюсь. Это не может быть простым совпадением.
Последовало молчание.
– Возможно, вы правы, – промолвил наконец Джимми Тесайгер. –
Но это… это чертовски странно.
Бандл энергично приступила к расспросам:
– Кто покупал часы?
– Все мы.
– Кто придумал розыгрыш?
– Все мы.
– Ерунда, кто-то должен бы первым предложить эту идею.
– Дело было не совсем так. Мы обсуждали способ, каким можно
было бы вовремя поднять Джерри с постели. Понго предложил
будильник, кто-то сказал, что одного будет мало, a еще кто-то –
кажется, Билл Эверсли – сказал, что можно купить и дюжину. Тут все
мы сказали «молодец» и поскакали за часами. Каждый купил по
будильнику, и все вместе скинулись еще на пару, для Понго и леди Кут
– так сказать, от щедрости душевной. Предварительной задумки не
было – просто так получилось.
Бандл молчала, впрочем, не скрывая сомнений.
Джимми методично продолжил подбивать итог:
– Мне кажется, что мы можем быть уверенными в нескольких
фактах. В том, что существует тайное общество, в чем-то
напоминающее мафию, – и в том, что Джерри Уэйд узнал о его
существовании. Сперва он воспринял это общество как шутку –
абсурд, так сказать. Он не поверил в то, что оно может представлять
собой подлинную опасность. Однако потом произошло нечто
переубедившее его, и тут Джерри уже испугался как следует. На мой
взгляд, он что-то сказал об этом обществе Ронни Деврё. В любом
случае, когда его убрали, Ронни испытывал определенные
подозрения… должно быть, он уже знал достаточно для того, чтобы
самому пойти по следу. К несчастью, нам приходится приступать к
действиям из внешней тьмы. Мы не располагаем той информацией,
которой владели они двое.
– Возможно, в этом наше преимущество, – прохладным тоном
произнесла Лорен. – Никто не станет подозревать нас и потому не
будет предпринимать попыток убрать с пути.
– Хотелось бы мне испытывать уверенность в этом, –
озабоченным тоном произнес Джимми. – Видите ли, Лорен, старина
Джерри хотел, чтобы вы держались подальше от этого дела. Вам не
кажется, что лучше бы…
– Нет, не кажется, – ответила Лорен. – И давайте не будем снова
возвращаться к этой теме. Не нужно попусту тратить время.
При упоминании времени глаза Джимми обратились к часам, а с
губ сорвалось полное удивления восклицание. Он поднялся с места и
открыл дверь.
– Стивенс.
– Да, сэр?
– Как насчет какого-нибудь ланча, Стивенс? Можно устроить?
– Я предусмотрел такую возможность, сэр. Миссис Стивенс уже
сделала соответствующие приготовления.
– Какой чудесный человек, – с облегчением проговорил
вернувшийся в кресло Джимми. – Голова, знаете ли… какая голова.
Учится заочно. Я иногда гадаю, не следует ли и мне приступить к
подобному учению.
– Не говорите глупости, – проговорила Лорен.
Отворив дверь, Стивенс внес в гостиную самую изысканную
трапезу. За омлетом последовали перепела и нежнейшее суфле.
– Ну почему мужчины так счастливы, когда живут в
одиночестве… – трагическим тоном проговорила Лорен. – Почему за
ними лучше ухаживают чужие люди, чем собственные жены?
– O, ну это вздор, знаете ли, – проговорил Джимми. – Я про то,
что это не так. Это же просто невозможно… я часто думаю…
Он осекся и смолк; Лорен опять покраснела.
Бандл вдруг охнула, и собеседники ее вздрогнули.
– Идиотка. Дура. Это я про себя. Я же знала, что о чем-то забыла.
– Что же?
– Вы же знаете Окуня… то есть Джорджа Ломакса?
– Я довольно много слышал о нем, – ответил Джимми. – От Билла
и Ронни, кстати.
– Значит, так. На следующей неделе Окунь устраивает нечто
вроде безалкогольной вечеринки, и он получил письмо с
предостережением от Семи Циферблатов.
– Что? – взволнованно воскликнул Джимми, подавшись вперед. –
Неужели?
– В самом деле. Он рассказывал об этом моему отцу. Как по-
вашему, на что это может указывать?
Джимми откинулся на спинку кресла, углубившись в
размышления, старательные и быстрые. Наконец он заговорил. Вывод
его был краток и конкретен:
– На этом приеме что-то произойдет.
– Я тоже так думаю, – сказала Бандл.
– Теперь все сходится, – проговорил Джимми, словно в полусне.
Повернувшись к Лорен, он неожиданно спросил: – А сколько лет вам
было во время войны?
– Девять… нет, восемь.
– А Джерри, надо полагать, было около двадцати. Большинство
парней этого возраста участвовали в войне. Но не Джерри.
– Да, – согласилась Лорен, задумавшись на минуту-другую. – Да,
Джерри не был в армии. Не знаю почему.
– А я могу объяснить вам, – проговорил Джимми. – Или, по
крайней мере, предложить очень вероятную отгадку. Его не было в
Англии с тысяча девятьсот пятнадцатого по девятьсот восемнадцатый
год. Я постарался установить это. И никто не знает в точности, где он
все это время находился. Думаю, все это время Джерри был в
Германии.
Краска бросилась на щеки Лорен, она с восхищением посмотрела
на Джимми.
– Какая тонкая мысль.
– Он ведь хорошо говорил по-немецки, не так ли?
– Ну да, как природный немец.
– Не сомневаюсь в том, что я прав. Слушайте обе. Джерри Уэйд
работал в Форин-офис. И производил впечатление такого же тихого
дурачка – простите мне этот термин, однако вы понимаете, что я
имею в виду, – как Билл Эверсли и Ронни Деврё. Выполнял чисто
орнаментальные функции. Но на самом деле он представлял собой
нечто совершенно другое. Я думаю, что Джерри Уэйд был настоящим.
Наши секретные службы считаются лучшими в мире. И я думаю, что
Джерри Уэйд занимал в этой системе достаточно высокое положение.
Это объясняет все! Помню, в последний проведенный в Чимниз вечер
я всуе произнес, что Джерри просто не может быть таким ослом,
каким пытается себя изобразить.
– Ну а если вы правы? – спросила, как всегда, практичная Бандл.
– Тогда получается, что дело много важнее, чем мы
предполагаем. Эти Семь Циферблатов не просто преступники – они
преступники международного класса. Сомневаться нельзя только в
одном: кому-то из нас придется побывать на приеме у Ломакса.
Бандл чуть скривилась.
– Я хорошо знаю Джорджа, однако он не любит меня. И никогда
не подумает пригласить меня на серьезную встречу. Тем не менее я
могла бы… – Она на мгновение задумалась.
– А не попробовать ли мне попасть туда через Билла? – спросил
Джимми. – Он обязан присутствовать на этом приеме в качестве
правой руки Окуня. И может тем или иным способом устроить мне
приглашение.
– Почему бы и нет, – проговорила Бандл. – Вам придется
проинструктировать Билла и научить его говорить правильные вещи.
Сам он не в состоянии их придумать.
– И что вы предлагаете? – смиренно спросил Джимми.
– O! Это совсем просто. Билл представит вас как состоятельного
молодого человека, интересующегося политикой и намеревающегося
баллотироваться в парламент. Джордж немедленно клюнет на такую
наживку. Знаете, как заведено у этих политических партий: они
всегда ищут новых молодых и богатых людей. И чем более богатым
представит вас Билл, тем легче вам будет попасть на прием.
– Пусть только не изображает меня Ротшильдом, остальное мне
безразлично, – проговорил Джимми.
– Ну тогда все ясно. Завтра я обедаю с Биллом – и получу от него
список присутствующих на банкете. Это может оказаться полезно.
– Жаль только, что вы не сумеете попасть туда, – проговорил
Джимми. – Но в общем и целом можно предположить, что это к
лучшему.
– Пока я не совсем уверена в том, что не сумею попасть туда, –
возразила Бандл. – Окунь ненавидит меня, как отраву, однако
существуют и другие пути… – Она задумалась.
– А что делать мне? – спросила Лорен тихим и кротким голоском.
– Вашей фамилии нет в списке исполнителей этой пьесы, –
немедленно отреагировал Джимми. – Понятно? В конце концов, нам
нужен кто-то вовне, чтобы… э…
– Чтобы что?
Джимми решил не развивать далее эту тему, обратившись вместо
этого к Бандл.
– Знаете, – проговорил он, – по-моему, Лорен следует держать
подальше от этого дела, а вы как считаете?
– По-моему, тоже.
– Как-нибудь в следующий раз, – любезным тоном промолвил
Джимми.
– А если следующего раза не будет? – спросила Лорен.
– Да ну что вы, обязательно будет. Можете не сомневаться.
– Понятно. Значит, мне следует отправляться домой и ждать.
– Именно так, – с заметным облегчением проговорил Джимми. –
Я и рассчитывал на то, что вы поймете.
– Видите ли, – пояснила Бандл, – наше появление втроем может
показаться слишком подозрительным. И в особенности ваше.
Надеюсь, вы понимаете меня, так?
– О да, – согласилась Лорен.
– Значит, договорились – вы ничего не делаете, – сказал Джимми.
– Ничего не делаю, – кротко повторила девушка.
Повинуясь внезапно налетевшему подозрению, Бандл
внимательно посмотрела на нее. Кротость, с которой Лорен
принимала указания, едва ли могла быть естественной. Та ответила ей
взглядом голубых и совершенно невинных глаз, встретивших взгляд
Бандл абсолютно невозмутимо, даже не моргнув. Мисс Брент была
удовлетворена лишь отчасти. Подобное смирение Лорен Уэйд, с ее
точки зрения, было в высшей степени подозрительным.
Глава 10
Бандл посещает Скотланд-Ярд
Теперь следует сказать, что во время предшествующего разговора
все трое его участников как бы придерживали кое-что при себе – так
сказать, сберегали в резерве. Девизом каждого стала весьма
жизненная фраза «Никто не рассказывает всего».
Можно усомниться, во-первых, в том, что Лорен Уэйд была
полностью откровенна в отношении тех мотивов, которые заставили
ее искать Джимми Тесайгера.
Аналогичным образом и сам Джимми Тесайгер имел самые
различные идеи и планы в отношении грядущего приема у Джорджа
Ломакса, которые он никак не хотел обнародовать в присутствии…
скажем, Бандл.
Что касается самой Бандл, она располагала полностью
сформировавшимся планом, который предполагала немедленно
привести в исполнение, хотя ни слова не молвила о нем своим
собеседникам.
Оставив апартаменты Джимми Тесайгера, она поехала к
Скотланд-Ярду, где спросила суперинтенданта Баттла. Названный
суперинтендант, крупный мужчиной, занимался исключительно
делами, имеющими деликатную политическую природу. Как раз по
такому поводу он посещал Чимниз четыре года назад, и Бандл
откровенно полагалась на то, что суперинтендант не забыл этот факт.
После недолгого ожидания ее провели по нескольким коридорам
в кабинет суперинтенданта, мужчины, наделенного невозмутимым и
ничего не выражавшим лицом, производившим впечатление в высшей
степени неинтеллигентное и скорее подобавшим швейцару или
посыльному, чем детективу.
Когда она вошла, Баттл стоял возле окна, бесстрастно взирая на
копошение каких-то там воробьев.
– Добрый день, леди Эйлин, – поздоровался он. – Садитесь,
прошу вас.
– Спасибо, – поблагодарила Бандл. – А я боялась, что вы не
вспомните меня.
– Никогда не забываю людей, – ответил Баттл и добавил: – По
роду службы.
– Ох! – вырвалось у несколько обескураженной Бандл.
– Так что же я могу сделать для вас? – спросил суперинтендант.
Бандл сразу перешла к делу.
– Мне всегда говорили, что у вас в Скотланд-Ярде есть списки
всех тайных обществ и тому подобных организаций, существующих в
Лондоне.
– Мы пытаемся идти в ногу со временем, – осторожно
проговорил Баттл.
– Полагаю, что большинство их нельзя считать по-настоящему
опасными.
– В этом отношении мы выработали очень хорошее правило, –
произнес суперинтендант. – Чем больше они наговорят, тем меньше
сделают. Вы удивитесь, узнав, как четко выполняется это правило.
– Еще я слышала, что вы очень часто позволяете им продолжать
свою деятельность…
Баттл кивнул.
– Именно так. Почему член некоего Братства Свободы не может
два раза в неделю встречаться с себе подобными в каком-нибудь
подвале и на словах пускать там реки крови… эти разговоры не
причинят вреда ни ему, ни нам. Ну а если он все-таки учинит какое
угодно безобразие, мы прекрасно знаем, где его арестовывать.
– Однако нетрудно предположить, – неторопливо проговорила
Бандл, – что такое общество способно в общем итоге оказаться подчас
опаснее, чем это можно себе вообразить заранее.
– Едва ли, – усомнился Баттл.
– Однако подобный вариант, в сущности, возможен, – настаивала
на своем девушка.
– Ну да, возможен, – не стал возражать суперинтендант.
После недолгой, в пару мгновений, паузы Бандл негромко
спросила:
– Суперинтендант Баттл, не могли бы вы предоставить мне
список тайных обществ, обретающихся в Семи Циферблатах?
Полицейский мог себе на здоровье хвастать, что никто еще не
видел проявления его эмоций. Однако Бандл способна была
присягнуть, что веки его на мгновение дрогнули и в глазах мелькнуло
недоумение. Впрочем, всего на одно мгновение. Вернувшись в
привычное невозмутимое состояние, он проговорил:
– Строго говоря, леди Эйлин, подобное местечко более не
существует.
– В самом деле?
– В самом деле. Бо́льшую часть его снесли и перестроили.
Прежде его населяли низы общества, но теперь там селятся люди
респектабельные и принадлежащие к высшему обществу. Там нет
никакой романтики, побуждающей разыскивать в этом месте какие-то
загадочные тайные общества.
– Ах так! – сказала Бандл в некотором смущении.
– И все-таки мне очень хотелось бы узнать, что именно навело
вас на мысли об этом местечке, леди Эйлин.
– А я должна рассказать вам об этом?
– Но это избавит вас от лишних хлопот, не правда ли? Так
сказать, нужно знать, где мы находимся.
После недолгих колебаний Бандл медленно проговорила:
– Вчера застрелили одного человека. Я думала, что задавила
его…
– Мистера Рональда Деврё?
– Ну вы, конечно, знаете об этом. Но почему известие об его
смерти так и не появилось в газетах?
– Вы действительно хотите это знать, леди Эйлин?
– Да, прошу вас.
– Скажем так, мы решили предоставить себе двадцать четыре
часа на расследование… понятно? Объявление об его кончине
появится в газетах завтра.
– Ого! – Озадаченная Бандл изучала суперинтенданта. Что
скрывается за этими невозмутимыми чертами? И какой ему видится
смерть Рональда Деврё – банальной драмой или чем-то много
большим?
– Перед смертью он упомянул Семь Циферблатов, – неторопливо
произнесла девушка.
– Благодарю вас, – произнес Баттл. – Я запишу это.
Он набросал несколько слов в лежавшем перед ним на столе
блокноте.
Бандл начала с другого конца.
– Мистер Ломакс, насколько я понимаю, вчера посетил вас по
поводу полученного им угрожающего письма.
– Посетил.
– И оно было отправлено из Семи Циферблатов.
– Слова «Семь Циферблатов» действительно были написаны в
верхней части листа.
Бандл вдруг показалось, что она без всякой надежды барабанит в
запертую дверь.
– Позвольте мне дать вам совет, леди Эйлин…
– Я знаю, что вы намереваетесь мне сказать. Что мне следует
отправиться домой и не забивать себе голову подобными вещами. То
есть, по сути, оставить это дело вам…
– Ну так что ж, – промолвил суперинтендант Баттл, – в конце
концов, мы – профессионалы.
– А я всего лишь любитель?.. Да, но вы забываете одну вещь –
пусть я и не обладаю вашим опытом и познаниями, но имею
некоторое преимущество над вами. Я способна работать в темноте.
Бандл показалось, будто суперинтендант несколько озадачен, что
слова ее непонятным образом попали в цель.
– Ну конечно, – продолжила она, – если вы так и не предоставите
мне список тайных обществ…
– O! Я этого не говорил. Вы получите полный список.
Подойдя к двери, он приоткрыл ее, просунул в щель голову и что-
то сказал, после чего вернулся в свое кресло. Бандл несколько
неожиданным образом была озадачена. Легкость, с которой
суперинтендант подчинился ее требованию, показалась ей
подозрительной. Теперь он смотрел на нее полным кротости взглядом.
– Помните смерть мистера Джеральда Уэйда? – резко спросила
она.
– Происшедшую в вашем доме, не так ли? В результате
передозировки снотворного?
– Его сестра утверждает, что он никогда не употреблял подобных
лекарств.
– Ах так! – воскликнул суперинтендант. – Вы удивитесь, узнав,
сколько всякого разного сестры не знают о своих братьях.
Бандл снова почувствовала себя озадаченной. И просидела молча
до того мгновения, когда в кабинет вошел человек с машинописным
листком в руках, который он передал суперинтенданту.
– Ну вот, – проговорил тот, после того как посыльный оставил
комнату. – «Кровные Братья Святого Себастьяна». «Волкодавы».
«Друзья мира». «Клуб Товарищей». «Други Угнетения». «Дети
Москвы». «Красные Знаменосцы». «Сельди». «Друзья Павших»… и
еще с полдюжины.
Суперинтендант передал ей список, с явным удовлетворением
блеснув глазами.
– Вы даете мне эту бумажку, – заявила Бандл, – только потому,
что знаете, что она ни в малейшей степени не поможет мне. Вы
хотите, чтобы я не ввязывалась в это дело?
– Я предпочел бы именно такой вариант, – заявил Баттл. – Видите
ли, если вы начнете обходить подобные места… ну это принесет нам
уйму неприятностей.
– То есть вам придется приглядывать за мной?
– Совершенно верно. Приглядывать за вами, леди Эйлин.
Бандл поднялась на ноги – и замерла в нерешительности. До сих
пор инициатива оставалась в руках суперинтенданта Баттла. Тут ей
припомнился один случай, и она решила положить его в основание
своей просьбы.
– Я только что сказала, что любитель может сделать кое-что,
недоступное профессионалу. Вы не стали возражать мне. Потому что
вы – честный человек, суперинтендант Баттл. Вы знаете, что я права.
– Продолжайте, – поторопил ее полицейский.
– В Чимниз вы позволили мне помочь вам. Не позволите ли
оказать вам помощь еще раз?
Баттл явно задумался над ее предложением. Вдохновленная его
молчанием, Бандл продолжила:
– Вы прекрасно понимаете мою натуру, суперинтендант Баттл. Я
вникаю во все. Сую свой нос в любые обстоятельства. Я не
намереваюсь перебегать вам дорогу или пытаться делать то, что вы и
так делаете и способны сделать много лучше меня. Но если у
любителя все-таки есть какой-то шанс, позвольте мне воспользоваться
им.
После новой паузы суперинтендант невозмутимым тоном
произнес:
– Вы не могли бы выразить свою мысль более честно, чем сделали
сейчас, леди Эйлин. Однако я намереваюсь сказать вам следующее:
то, о чем вы просите, опасно. A если я говорю – опасно, значит, это
действительно так.
– Я уже поняла это, – проговорила Бандл. – Я не дура.
– Безусловно, – согласился Баттл. – Никогда не встречал молодой
леди, менее похожей на дуру, чем вы. А сделать для вас, леди Эйлин, я
могу следующее. Дать короткий намек. И делаю я это исключительно
потому, что никогда не верил в лозунг «Безопасность превыше всего».
С моей точки зрения, все, кто расходует свою жизнь на то, чтобы не
попасть под колеса автобуса, лучше б попали под машину и не
путались более под ногами. От них нет никакого толка.
Сия замечательная тирада, сошедшая с вполне ординарных уст
суперинтенданта Баттла, заставила Бандл затаить дух.
– Так какой же намек вы хотите мне дать? – спросила она
наконец.
– Вы как будто знакомы с мистером Эверсли, не так ли?
– С Биллом? Ну конечно, но какое…
– Думаю, что мистер Билл Эверсли сумеет рассказать вам все,
что вы хотите знать о Семи Циферблатах.
– Так, значит, Билл знает об этом? Билл?
– Я этого не сказал. Вовсе нет. Но мне кажется, что такая
смышленая молодая леди, как вы, без труда извлечет из него то, что
вам нужно. А кроме этого, я не скажу вам и одного слова, – подвел
окончательный итог разговора суперинтендант Баттл.
Глава 11
Обед с Биллом
На следующий вечер Бандл отправилась на свидание с Биллом
полной ожиданий.
Тот приветствовал ее со всеми признаками восторга. «Билл
действительно мил, – подумала про себя Бандл. – И похож на
большого и неуклюжего барбоса, который виляет хвостом, чтобы
показать, что рад видеть тебя».
«Барбос» тем временем разразился коротким и отрывистым лаем,
содержавшим поток комментариев и информации.
– Бандл, ты выглядишь просто невероятно. Не могу даже сказать,
насколько я рад видеть тебя. Я заказал устриц – ты ведь любишь
устриц, правда? Ну и как дела? Чего ты хотела добиться, так долго
разлагаясь на континенте? Тебе было там очень весело?
– Напротив, – возразила Бандл. – Даже мерзостно. Повсюду на
солнышке ползают наши увечные полковники, а энергичные и
образованные старые девы скачут между библиотеками и церквями.
– Предпочитаю Англию, – заявил Билл. – И никаких заграниц –
кроме Швейцарии. В Швейцарию ездить можно. Как раз думаю
съездить туда на Рождество. Не хочешь разделить со мной компанию?
– Подумаю об этом, – ответила Бандл. – А чем ты занимался
последнее время, Билл?
Вопрос этот нельзя было назвать обдуманным. Бандл задала его
из чистой вежливости и в качестве предваряющего переход к
интересующей ее саму теме. Тем не менее он предоставлял Эверсли
возможность, которую тот ожидал.
– Как раз об этом я и хотел тебе рассказать. Ты головастая
девушка, Бандл, и мне нужен твой совет. Ты знаешь такое
музыкальное шоу «Не верь своим глазам»?
– Да.
– Так вот, могу рассказать тебе о самой большой гадости,
которую только можно вообразить. Боже мой! Ох уж эта театральная
публика… В шоу есть одна девушка-янки, потрясающая особа…
Бандл несколько приуныла. Скорби приятельниц Билла всегда
носили нескончаемый характер… они продолжались и продолжались,
и не было им конца…
– Эта девушка… Бейб Сент-Мор то есть…
– Интересно, каким образом она получила свое имя? –
саркастически заметила Бандл.
Билл понял ее вопрос буквально.
– Очень просто, из «Кто есть кто». Раскрыла справочник и не
глядя ткнула в строчку. Чрезвычайно остроумно, правда? На самом
деле у нее невозможная фамилия – что-то вроде Гольдшмидт или
Абрамейер.
– Действительно невозможная, – согласилась Бандл.
– Ну так вот, Бейб Сент-Мор – большая умница. Кроме того, у нее
есть мускулатура. Она из тех восьми девушек, которые образуют
живой мост…
– Билл, – с отчаянием проговорила Бандл. – Вчера утром я была у
Джимми Тесайгера.
– Старый добрый Джимми, – отозвался Билл. – Ну, как я только
что сказал тебе, Бейб – девица смышленая. Иначе в наше время
нельзя. И может произвести впечатление почти на всю театральную
публику. Если хочешь жить, не будь чистоплюем, так говорит сама
Бейб. Имей в виду, у нее есть все достоинства. Она умеет играть –
просто удивительно, как эта девушка умеет играть. В «Не верь своим
глазам» особых шансов у нее не было – она просто потонула в стайке
симпатичных девиц. Я предложил ей попробовать перейти на
официальную сцену – сама знаешь, миссис Танкерей и все такое, – но
Бейб только расхохоталась…
– Но ты вообще видел Джимми?
– Видел сегодня утром… Постой, на чем это я остановился? Ах
да, я не дошел до самого главного. А все дело в зависти… в простой,
достойной презренья зависти. Там есть другая девица, которая по
внешности не годится Бейб в подметки… Так что она за ее спиной…
Бандл покорилась неизбежному и выслушала всю горестную
историю о достойных осуждения обстоятельствах, которые в итоге
привели к исчезновению фамилии Бейб Сент-Мор из списка
исполнителей шоу «Не верь своим глазам». На изложение этих
обстоятельств ушло много времени. Когда Эверсли наконец умолк,
задохнувшись от симпатии и чтобы перевести дух, Бандл произнесла:
– Ты совершенно прав, Билл, это полный стыд и позор. И откуда
берется столько зависти…
– Весь театральный мир пропитан ею.
– Должно быть. А Джимми тебе говорил что-нибудь о своем
желании побывать в аббатстве на следующей неделе?
Билл впервые отреагировал на слова Бандл.
– Он трамбовал мои уши всяким вздором, который я, по его
мнению, должен передать Окуню. О том, что хочет поработать на
благо консерваторов. Но ты же знаешь, Бандл, что это слишком
рискованно.
– Ерунда, – проговорила Бандл. – Если Джордж и разоблачит его,
он не станет обвинять тебя. Тебя просто подставили, вот и всё.
– Совсем не «вот и всё», – возразил Билл. – Я хочу сказать, что
это слишком рискованно для самого Джимми. Прежде чем он успеет
осознать, где находится, его могут упаковать в какой-нибудь
Восточный Тутинг, где ему придется целовать младенцев и
произносить речи. Ты даже не знаешь, насколько скрупулезен Окунь и
в какой мере переполнен энергией.
– Что ж, на этот риск придется пойти, – сказала Бандл. – И
Джимми вполне способен позаботиться о себе.
– Ты не знаешь Окуня, – повторил Билл.
– Билл, а кто приглашен на этот прием? Он какой-то особенный?
– Обычная дрянь. Миссис Макатта, к примеру.
– Член парламента?
– Ну да, которая всегда вылезает с задних скамей по поводу
материальной помощи, цельного молока и здоровья детей. Что будет с
бедным Джимми, если она обрушится на него со своими
разговорами?..
– Забудь про Джимми. Ты говоришь со мной.
– Еще будет венгерка, из так называемых младовенгров. Графиня
с совершенно непроизносимой фамилией. Нормальная особа.
Билл смущенно глотнул, и Бандл заметила, что он крошит свой
хлеб нервными движениями пальцев.
– Молодая и прекрасная? – деликатно осведомилась она.
– В достаточной степени.
– Не знала, что Джордж настолько увлекся женской красотой.
– О нет, это не так. Она ведает детским питанием в своем
Будапеште – или чем-то вроде того. Естественно, у нее и миссис
Макатты найдется общая тема для разговора.
– Кто еще?
– Сэр Стэнли Дигби…
– Министр авиации?
– Да. И его секретарь, Теренс O’Рурк. Кстати, хороший парень…
во всяком случае, был таким, пока летал. Кроме того, будет
совершенно ядовитый немец по имени герр Эберхард. Не знаю, кто он
такой, но все мы суетимся вокруг него. Мне дважды приказывали
вывезти его на ланч, и скажу тебе, Бандл, это была еще та работенка.
Эберхард – тип не из посольских, те ведут себя вполне
благопристойно. А он хлюпает супом и ест фасоль с ножа. И что
более того, это чудовище постоянно грызет свои ногти – сказал бы
даже, глодает их.
– Какая гадость.
– Разве не так? По-моему, он какой-то там изобретатель… что-то
в этом роде. Вот и всё… Ах да, еще сэр Освальд Кут.
– И леди Кут?
– Да, кажется, и она тоже приглашена.
Бандл на несколько минут погрузилась в размышления.
Представленный Биллом список предоставлял для них подходящую
почву, однако в данный момент у нее не было времени обдумывать
варианты. Пора было переходить к следующему пункту.
– Билл, – спросила она, – а что это за история насчет Семи
Циферблатов?
Эверсли немедленно жутко смутился, заморгал и потупился.
– Не знаю, что ты имеешь в виду, – проговорил он.
– Ерунда, – возразила Бандл. – Мне сказали, что ты все знаешь об
этом.
– О чем?
Трудный вопрос, и Бандл изменила тактику.
– Не понимаю, зачем тебе нужно секретничать, – пожаловалась
она.
– Секретничать особо не о чем. Теперь туда особо никто не ходит.
Так, отжившая точка.
Ничего себе.
– Отсутствуя в Лондоне, ужасно отстаешь от времени, – печально
проговорила Бандл.
– О, многого ты не потеряла, – воскликнул Билл. – Все ходили
туда только затем, чтобы сказать, что они там были. Там на самом
деле скучно, а потом – о боже – нетрудно и на самом деле устать от
жареной рыбы.
– Куда это все ходили?
– В клуб «Семь Циферблатов», конечно, – посмотрел на нее
Билл. – Разве ты спрашивала меня не о нем?
– Я не знала его под этим именем, – проговорила Бандл.
– Был такой трущобный район возле Тоттенхэм-Корт-роуд.
Теперь его снесли и почистили. Однако в клубе «Семь Циферблатов»
сохраняется прежняя атмосфера. Жареная рыба с картошкой. Грязь и
убожество. Что-то вроде малой копии Ист-энда, расположенной на
удивление удобно для того, чтобы закатиться туда после
представления.
– То есть это ночной клуб, – сказала Бандл. – Дансинг и все
такое?
– Да. На удивление смешанная публика. Никакого шика. Актеры,
художники, женщины самого разного разбора, бывает немного чистой
публики. Рассказывают о клубе многое, однако сам я думаю, что это
пустая болтовня, распространяемая для того, чтобы туда ходили.
– Хорошо, – проговорила Бандл. – Вечером едем туда.
– Ну… Я бы не стал делать это, – возразил вновь смутившийся
Билл. – Говорю тебе, местечко это отыграно. Никто туда больше не
ездит.
– Но мы едем.
– Не стоило бы тебе так интересоваться этим заведением, Бандл.
В самом деле, не стоило бы.
– Билл, ты отвезешь меня в клуб «Семь Циферблатов» и ни в
какое другое место. И мне хотелось бы знать, почему ты так не хочешь
этого.
– Я? Не хочу?
– Мучительно не хочешь. Так в чем ужасный секрет?
– Ужасный секрет?
– Не надо все время повторять за мной. Ты делаешь это для того,
чтобы выгадать время.
– Неправда, – возмутился Билл. – Я только…
– Ну? Я вижу. Что там что-то было. Ты никогда не можешь что-
либо скрыть.
– Мне нечего скрывать. Только…
– Что только?
– Только это долгая история… Видишь ли, однажды я взял с
собой туда Бейб Сент-Мор…
– O боже! Опять эта Бейб.
– А разве нельзя?
– Я не знала, что это еще одна повесть о ней, – проговорила
Бандл, подавляя зевок.
– Значит, приехали туда мы с Бейб. Она захотела лобстера. А у
меня как раз был заказан лобстер…
История продолжилась. И когда лобстер наконец оказался
расчлененным в борьбе между Биллом и откровенным чужаком, Бандл
вновь обратила свое внимание на Эверсли.
– Понятно, – сказала она. – Значит, была драка?
– Да, но это был мой лобстер. Я купил его и заплатил деньги. Я
имел полное право…
– Ох, имел, конечно, имел, – заторопилась Бандл. – Однако я
нисколько не сомневаюсь в том, что вся история уже давно забыта. И
лобстеры меня не интересуют. Так что поехали.
– Мы можем попасть в полицию. Там наверху есть комната, в
которой играют в баккара[8].
– Отцу придется вмешаться и освободить меня. Едем, Билл.
Билл по-прежнему не решался, однако Бандл была непреклонна,
и вскоре они уже катили к месту назначения на такси. Заведение,
когда молодые люди наконец до него добрались, оказалось почти
таким, как она его себе представляла. Оно помещалось в высоком
доме на узкой улочке Ханстентон-стрит; девушка запомнила номер
дома – 14.
Дверь открыл человек, показавшийся ей знакомым. Он как будто
бы вздрогнул, увидев Бандл, однако приветствовал Билла с почтением,
как знакомого. Высокий и светловолосый, с безвольным и бескровным
лицом и слегка жуликоватыми глазами. Бандл попробовала понять, где
же она все-таки видела его.
Билл восстановил душевное равновесие и с полным
удовлетворением исполнял роль хозяина. Они потанцевали в подвале,
полном дыма настолько, что фигуры посетителей видны были сквозь
синюю дымку. Запах жареной рыбы одолевал все прочие.
На стене чернели сделанные углем грубые наброски, причем
некоторые были нарисованы с подлинным талантом. Общество
оказалось чрезвычайно смешанным. Рядом с полными иностранцами
соседствовали пышные еврейки, несколько истинных прохвостов и
несколько дам, представительниц самой древней на свете профессии.
Вскоре Билл повел Бандл наверх. Там вход в игорный зал
караулил тот же самый слабовольный с вида привратник, рысьим
взглядом следивший за всеми допущенными в это помещение. И
Бандл вдруг узнала его. «Ну конечно же, какая глупость с моей
стороны. Это же Альфред, бывший вторым лакеем в Чимниз».
– Как поживаете, Альфред?
– Хорошо, благодарю вас, ваша светлость.
– Когда же вы оставили Чимниз, Альфред? Задолго до того, как
мы вернулись?
– Примерно месяц назад, миледи. Я получил более выгодное
предложение, и жаль было упускать его.
– Надо думать, что здесь вам платят очень хорошо, – заметила
Бандл.
– Очень хорошо, миледи.
Девушка вошла внутрь. Ей сразу показалось, что именно в этой
комнате заключена реальная жизнь клуба. Ставки были высоки, она
сразу заметила это, и вокруг двух столов собрались люди именно того
типа: с ястребиными глазами, осунувшиеся, снедаемые игорной
лихорадкой.
Они провели в игорном зале около получаса. Наконец Билл
встревожился.
– Давай уйдем отсюда, Бандл. Лучше потанцуем.
Она согласилась. Смотреть здесь более было не на что. Молодые
люди снова спустились вниз, потанцевали еще полчаса, перекусили
жареной рыбой и картошкой, после чего Бандл заявила, что готова
ехать домой.
– Но еще так рано, – запротестовал Билл.
– Неправда, уже довольно поздно. А потом, завтра меня ждет
длинный и трудный день.
– И что же ты намереваешься делать?
– Как знать, – загадочно ответила Бандл. – Но уверяю тебя, Билл,
трава под моими каблуками не вырастет.
– Как и всегда, – уверил ее мистер Эверсли.
Глава 12
Дознание в Чимниз
Темперамент свой Бандл, безусловно, унаследовала не от отца,
основной чертой характера которого была в целом приятная
инертность. Как весьма справедливо заметил Билл Эверсли, под
каблуками Бандл трава просто не могла вырасти.
На следующее утро после обеда с Биллом девушка проснулась
полной энергии. На сегодняшний день у нее были намечены три
различных плана, и она поняла, что, по всей видимости, будет
несколько стеснена рамками пространства и времени.
К счастью, она не страдала от недуга, присущего Джерри Уэйду,
Ронни Деврё и Джимми Тесайгеру, не позволявшего им рано вставать
по утрам. Сам сэр Освальд Кут без всякого труда обнаружил бы в ее
характере привычку вставать рано. И в половине девятого Бандл, уже
позавтракав, катила в Чимниз на своей «Испано-Сюизе».
Отец был приятно удивлен появлением дочери.
– Никогда не знаю, когда ты объявишься, – объявил он. – Однако
твое появление избавит меня от необходимости звонить, каковое
занятие я ненавижу. Вчера здесь побывал полковник Мелроуз по
поводу дознания.
Полковник Мелроуз, главный констебль[9] графства, был старым
другом лорда Кейтерхэма.
– Ты имеешь в виду дознание по поводу смерти Ронни Деврё? И
когда же оно состоится?
– Завтра. В двенадцать часов. Мелроуз заедет за тобой. Как
нашедшая тело ты должна дать показания, однако он сказал, что ты
можешь не беспокоиться.
– С какой, собственно, стати мне нужно беспокоиться?
– Ну понимаешь ли, он человек несколько старомодный, –
виноватым тоном произнес лорд Кейтерхэм.
– В двенадцать часов, – проговорила Бандл. – Хорошо. Если к
тому времени останусь жива, буду здесь.
– У тебя есть какие-то особые причины предполагать, что ты
можешь не быть к этому времени живой?
– Как знать, – сказала Бандл. – Если учесть напряженность
нынешней жизни – как утверждают газеты.
– Кстати, Джордж Ломакс пригласил меня на будущей неделе
приехать в аббатство. Я, конечно же, отказался.
– И правильно, – одобрила Бандл. – Нам не нужно, чтобы ты
оказался замешанным в какое-то сомнительное дело.
– Неужели назревает какое-то сомнительное дело? – с внезапно
пробудившимся интересом спросил лорд Кейтерхэм.
– Ну… письма с предостережениями и все такое… сам
понимаешь, – проговорила Бандл.
– Быть может, Джорджа убьют, – с надеждой произнес лорд
Кейтерхэм. – Как тебе кажется, Бандл, – может быть, мне лучше
поехать?
– Приструни свои кровожадные инстинкты и тихо сиди дома, –
посоветовала Бандл. – А я хочу поговорить с миссис Хауэлл.
Миссис Хауэлл, домоправительница, достойная и скрипучая
леди, вселяла неподдельный ужас в сердце леди Кут. Но при том не
была никаким пугалом для девушки, которую всегда называла мисс
Бандл, в память тех дней, когда та, длинноногий и проказливый
бесенок, обитала в Чимниз, прежде чем ее отец унаследовал титул.
– Ну, Хауэлльчик, – предложила Бандл, – давай разопьем по
чашке густого какао, и расскажи мне все домашние новости.
Она без всяких усилий выяснила все нужное, сделав в памяти
следующие пометки:
«Две новые судомойки, обе из деревни – едва ли здесь может
обнаружиться что-нибудь интересное. Новая третья горничная –
племянница старшей горничной. Нет оснований для беспокойства.
Хауэлльчик, похоже, основательно потиранила бедную леди Кут. Это
она может».
– Никогда не думала, что доживу до того дня, когда в Чимниз
поселятся чужие люди, мисс Бандл.
– Ох! Следует идти в ногу со временем, – проговорила Бандл. – И
тебе повезет, Хауэлльчик, если ты не увидишь этот особняк
разделенным на комфортабельные квартиры, дополняющиеся
превосходными увеселительными площадками.
По аристократическо-реакционной спине миссис Хауэлл
пробежал заметный озноб.
– Я так ни разу и не повидала сэра Освальда Кута, – заметила
Бандл.
– Сэр Освальд, вне сомнения, весьма умный джентльмен, –
отстраненным тоном произнесла миссис Хауэлл, из чего Бандл
поняла, что сэра Освальда здесь не любили.
– Ну конечно, всеми вопросами занимался мистер Бейтмен, –
продолжила экономка. – Очень толковый джентльмен. Действительно
очень толковый и знающий, как следует вести дела.
Бандл подвела разговор к теме смерти Джеральда Уэйда. Миссис
Хауэлл была более чем готова к обсуждению обстоятельств несчастья
и засыпала ее горестными восклицаниями и сожалениями по поводу
судьбы несчастного молодого джентльмена, однако ничего нового
Бандл не узнала. Наконец она распрощалась с миссис Хауэлл, снова
спустилась вниз и немедленно звонком вызвала Тредвелла.
– Тредвелл, когда уволился Артур?
– Примерно месяц назад, миледи.
– А почему он ушел?
– По собственному желанию, миледи. Полагаю, что он
перебрался в Лондон. У меня не было к нему совершенно никаких
претензий. И я думаю, что у вас не найдется никаких возражений
против нового лакея Джона. Он знает свое дело и очень старателен.
– А откуда он попал к нам?
– Он предъявил великолепные рекомендации, миледи. В
последнее время служил у лорда Маунт-Вернона.
– Понятно, – задумчиво проговорила Бандл, припомнив, что в
данный момент лорд Маунт-Вернон находился в охотничьей поездке
по Восточной Африке.
– А как его фамилия, Тредвелл?
– Бауэр, миледи.
Выждав пару минут, дворецкий понял, что разговор закончен, и
бесшумно покинул комнату. Бандл погрузилась в раздумья.
В тот день дверь перед ней открыл Джон, и она постаралась по
возможности внимательно и незаметно рассмотреть его. С вида это
был идеальный слуга, хорошо обученный, с бесстрастным лицом.
Впрочем, в выправке его усматривались черты, скорее подобающие
военному, чем лакею, да и затылок оказывался на взгляд какой-то не
такой.
Однако все эти подробности, как понимала Бандл, едва ли имели
отношение к ситуации. И потому она угрюмо рассматривала
лежавшую перед ней на столе стопу промокашек. В руке ее был
карандаш, и она рассеянными движениями вновь и вновь набрасывала
на ней фамилию Бауэр.
Однако в голову ее вдруг явилась идея, и она застыла, глядя на это
слово, после чего снова вызвала к себе Тредвелла.
– Скажите, а как пишется это самое «Бауэр»?
– Б-A-У-Э-Р, миледи.
– Но это не английская фамилия.
– По-моему, он происходит из Швейцарии, миледи.
– O! Хорошо, Тредвелл, благодарю вас.
Из Швейцарии? Нет. Немец! Эта военная осанка и плоский
затылок… К тому же этот человек появился в Чимниз за две недели до
смерти Джерри Уэйда…
Бандл поднялась на ноги. В собственном имении она сделала все,
что было возможно. Пора следовать дальше! И девушка отправилась
искать отца.
– Я опять уезжаю, – объявила она. – Мне нужно поговорить с
тетей Марсией.
– Поговорить с тетей Марсией? – Голос лорда Кейтерхэма был
полон неподдельного удивления. – Бедная девочка, и каким образом
тебе удалось добиться свидания с ней?
– Это в первый и единственный раз, – пояснила Бандл, – к тому
же я действую по собственной воле.
Лорд Кейтерхэм глядел на дочь с полным недоумением. То, что
кто-либо на свете мог воспылать желанием предстать перед его
грозной невесткой, было для него непостижимо. Марсия, маркиза
Кейтерхэм, вдова его покойного брата Генри, была весьма
выдающейся личностью. Лорд Кейтерхэм, конечно же, признавал, что
она составила его брату восхитительную партию и что без нее тот
едва ли добился бы поста министра иностранных дел; с другой
стороны, он всегда усматривал в ранней смерти брата милосердную
руку Господню. Словом, с его точки зрения, Бандл опрометчиво
совала свою голову в пасть льву.
– Вот как! – проговорил он. – Знаешь ли, на твоем месте я не стал
бы этого делать. Ты даже не представляешь, чем все это может
закончиться.
– Как мне кажется, я вполне представляю это себе, – ответила
Бандл. – Всё в порядке, папа, не волнуйся за меня.
Лорд Кейтерхэм вздохнул и, поудобнее устроившись в кресле,
вернулся к чтению «Филд»[10]. Однако через минуту-другую Бандл
снова сунула нос в его кабинет.
– Прости, – сказала она. – Но я хотела спросить тебя еще об
одной вещи. Что представляет из себя сэр Освальд Кут?
– Я же сказал тебе – паровой каток.
– Я имею в виду не личное впечатление… На чем он составил
свое состояние – на пуговицах для брюк, медных ложках или на чем-
то еще?
– А, понял. Он представляет собой сталь. Сталь и железо. Он
владеет самыми большими сталеплавильными… как их там… в
Англии. Конечно же, теперь он не руководит ими лично. У него
компания или несколько компаний. Он и меня привлек директором
чего-то там. Очень приятный бизнес… делать не надо совсем ничего,
разве что раз или два в году съездить в Сити, в одну из этих гостиниц
на Кэннон-стрит или на Ливерпуль-стрит, и сесть за круглый стол, на
котором раскладывают отличную промокательную бумагу. Затем Кут
или какой-нибудь умный Джонни делает доклад, из которого во все
стороны торчат цифры, однако слушать его вовсе необязательно – и
скажу тебе, какой великолепный ланч ожидает собравшихся после
завершения заседания…
Не имевшая желания слушать описания ланча Бандл оставила
отца еще до того, как лорд Кейтерхэм закончил фразу. И по дороге в
Лондон она пыталась собрать воедино все доступные ей сведения.
Насколько могла судить Бандл, сталь и попечение о здоровье
младенцев имели под собой мало общего. В таком случае один из двух
вопросов по отношению к другому представлял собой всего лишь
соус. Итак, миссис Макатту вместе с венгерской графиней можно
было изъять из рассмотрения. Они явным образом маскировали собой
главную тему. Да, центром события, бесспорно, являлся
несимпатичный герр Эберхард. Он не принадлежал к той
разновидности людей, представителей которой Джордж Ломакс стал
бы приглашать в свой дом в нормальной обстановке. Билл коротко
назвал его изобретателем. Далее оставались министр авиации и сэр
Освальд Кут, представлявший собой сталь. Каким-то образом обе эти
фигуры прекрасно согласовывались одна с другой.
Поскольку дальнейшие размышления на эту тему выглядели
бесперспективно, Бандл занялась обдумыванием предстоящей беседы
с леди Кейтерхэм.
Поименованная леди проживала в большом и мрачном особняке
на одной из лондонских площадей высшего класса. Внутри дома
пахло сургучом, канареечным семенем и начавшими увядать цветами.
Леди Кейтерхэм была женщиной крупной – крупной во всех
отношениях. Выглядела она не полной – скорее внушительной. На
крупном крючковатом носу восседало пенсне в золотой оправе, а над
верхней губой проступал самый незаметный намек на усы.
Визит племянницы несколько удивил ее, и все же она подставила
Бандл вялую щеку, которую та должным образом поцеловала.
– Вот уж нежданная радость, Эйлин, – сухо заметила маркиза.
– Мы только что вернулись из-за границы, тетя Марсия.
– Знаю. А как твой отец? Всё как всегда?
В интонации ее звучало пренебрежение. Марсия была невысокого
мнения об Аластере Эдварде Бренте, девятом маркизе Кейтерхэме.
Если б она знала это слово, то, безусловно, звала бы своего шурина
придурком.
– Отец чувствует себя отлично. Он сейчас в Чимниз.
– Действительно… Знаешь, Эйлин, я никогда не одобряла этого
вашего фокуса с арендой Чимниз. Дом во многом представляет собой
исторический памятник. Не следует его обесценивать.
– Действительно, в дни дядюшки Генри там, наверное, было
чудесно, – с легким вздохом произнесла Бандл.
– Генри понимал меру своей ответственности, – проговорила его
вдова.
– Только представить себе… кто только не гостил там, –
восторженным тоном продолжила Бандл. – Все видные политики
Европы.
Леди Кейтерхэм вздохнула.
– Могу подлинно сказать, что история делалась там не
однажды, – заметила она. – И если б твой отец… – Она с печалью
покачала головой.
– Политика всегда досаждала отцу, – проговорила Бандл. – И все
же она представляет собой, на мой взгляд, один из самых
занимательных предметов, в особенности если знать ее изнутри.
Бандл произнесла это чрезвычайно нелепое утверждение, даже не
покраснев.
Тетя посмотрела на нее с некоторым удивлением.
– Рада слышать от тебя такие слова, – отреагировала она. – Мне
всегда казалось, Эйлин, что тебя интересует лишь эта современная
погоня за удовольствиями.
– Бывало такое, – согласилась Бандл.
– Конечно, сейчас ты еще очень молода, – задумчиво проговорила
леди Кейтерхэм. – Однако, располагая всеми необходимыми
качествами и при удачном замужестве, ты можешь стать хозяйкой
одного из ведущих политических салонов современности.
Бандл слегка встревожилась. На какое-то мгновение ей
показалось, что старая леди немедленно предложит ей подходящего
для этой цели мужа.
– Но я чувствую себя такой дурой, – призналась девушка. –
Потому что знаю так мало.
– Ну это нетрудно поправить, – отрывисто проговорила леди
Кейтерхэм. – У меня много литературы на эту тему, которую я охотно
одолжу тебе.
– Благодарю вас, тетя Марсия, – поговорила Бандл, немедленно
переходя ко второй линии нападения. – Я хотела спросить, знаете ли
вы миссис Макатту, тетя Марсия?
– Конечно же, знаю. Достойная женщина, наделенная блестящим
умом. Говорю это при том, что никогда не симпатизирую женщинам,
баллотирующимся в парламент. Они могут проявить свое влияние
более женственным путем. – Она умолкла, вне сомнения, для того
чтобы припомнить тот женственный способ, которым выпихнула
колеблющегося мужа на политическую арену, и чудесный успех,
увенчавший его и ее старания. – Однако времена меняются. И дело,
которым занимается миссис Макатта, имеет подлинно
общенациональное значение и предельную ценность для всех
женщин. Могу сказать, что, на мой взгляд, это подлинно женское
дело. Тебе просто необходимо познакомиться с миссис Макаттой.
Бандл с неподдельной печалью вздохнула.
– На следующей неделе она будет присутствовать на домашнем
приеме у Джорджа Ломакса, который пригласил отца – который,
конечно же, отказался, – но даже не подумал пригласить меня.
Наверное, видит во мне слишком большую дуру.
Леди Кейтерхэм подумала, что ее племянница удивительным
образом изменилась к лучшему. Не пережила ли она несчастливый
любовный роман? С точки зрения леди Кейтерхэм, несчастное
любовное увлечение часто оказывалось в высшей степени
благодетельным для молодых девиц. Оно заставляет их серьезнее
относиться к жизни.
– Не думаю, чтобы Джордж Ломакс хотя бы на мгновение
осознавал, что ты, скажем так… выросла. Эйлин, моя дорогая, мне
придется переговорить с ним.
– Он меня не любит, – проговорила Бандл. – Я знаю, что он не
стал бы приглашать меня.
– Ерунда, – сказала леди Кейтерхэм. – Я скажу ему, что хочу
этого. Джорджа Ломакса я знаю вот с таких лет. – Она отмерила
какой-то воистину микроскопический рост. – Он будет рад оказать мне
любезность. И, конечно, увидит собственными глазами, насколько
жизненно важно, чтобы современные молодые девушки,
принадлежащие к нашему собственному классу, питали разумный
интерес к благосостоянию собственной страны.
Бандл едва не воскликнула: «Слушайте, слушайте», – но вовремя
осадила себя.
– А теперь я подберу для тебя несколько книг, – проговорила леди
Кейтерхэм, вставая, и пронзительным голосом позвала: – Мисс
Коннор!
На зов бегом явилась очень опрятная и явно испуганная
секретарша. Леди Кейтерхэм дала ей нужные указания. И вот уже
Бандл катила назад по Брук-стрит со стопкой скучнейшего вида
литературы на заднем сиденье.
Следующим ее делом стал звонок Джимми Тесайгеру. Первые
слова его были полны триумфа.
– Удалось! Правда, пришлось помучиться с Биллом. В его тупую
башку втемяшилось, что я окажусь там агнцем среди волков. Однако в
конце концов я привел его в разум. Так что теперь у меня целая куча
всякого добра, и я изучаю… как их там… ну такие синенькие книжки
и белые бумажки. Скука смертная – но если уж взялся… А вы когда-
либо слышали о пограничном споре в Санта-Фе?
– Никогда, – объявила Бандл.
– Так вот, он особым образом интересует меня. Спор этот
продолжался годы и годы и был весьма сложен по своим
обстоятельствам. Теперь это моя тема. Наше время – время
специализации.
– И у меня тоже куча подобного добра, – объявила Бандл. – Тетя
Марсия надавала мне книг.
– Какая тетя?
– Марсия – невестка моего отца. Вообще говоря, она собирается
устроить мне приглашение на прием у Джорджа.
– В самом деле? O, право, это будет великолепно. – После
небольшой паузы Джимми проговорил: – Кстати, а не сказать ли нам
Лорен, что… а?
– Наверное, нет.
– Понимаете, ей может не понравиться то, что она остается вне
дела. Впрочем, ее и в самом деле нужно держать подальше.
– Да.
– Ну то есть я о том, что такую девушку нельзя подвергать
опасности!
Бандл отметила про себя, что мистер Тесайгер в известной мере
лишен такта. Перспектива того, что подвергаться опасности будет
сама Бандл, ни в коей мере не беспокоила его.
– Вы слушаете? – спросил Джимми.
– Да, задумалась кое о чем.
– Понятно. Значит, завтра у вас дознание?
– Да. Вы пойдете?
– Да. Кстати, о нем объявлено в вечерних газетах. Но, так сказать,
в уголке на последней странице. Забавно – я-то думал, что из него
раздуют сенсацию…
– Да – и я тоже.
– Ну что ж, – проговорил Джимми. – Надо продолжать работу. Я
как раз добрался до того места, когда Боливия предъявила нам ноту.
– Должно быть, и мне пора браться за собственное поле, –
сказала Бандл. – Собираетесь зубрить весь вечер?
– Думаю, да. A вы?
– Возможно. Спокойной ночи.
Оба собеседника, бесспорно, принадлежали к касте самых
бесстыжих лжецов. Джимми Тесайгер прекрасно знал, что
намеревается отобедать в обществе Лорен Уэйд. Что касается Бандл,
едва повесив трубку, она облачилась в пестрый и неописуемый наряд,
по правде сказать принадлежавший ее служанке. И, одевшись таковым
образом, вышла из дома пешком, обдумывая, каким образом будет
лучше попасть в клуб «Семь Циферблатов» – на автобусе или
подземкой.
Глава 13
Клуб «Семь Циферблатов»
Бандл доехала до дома номер 14 по Ханстентон-стрит около
шести вечера. В этот час, как она правильно рассудила, клуб «Семь
Циферблатов» был совершенно пуст. Бандл поставила себе самую
простую цель. Она намеревалась застать там бывшего лакея Альфреда
– и была абсолютно уверена в том, что, как только встретит его, все
остальное будет несложно. Бандл владела простым и автократическим
методом улаживания дел со свитой. Метод редко подводил ее, и она
не усматривала никаких причин тому, чтобы он мог отказать в данной
ситуации.
Единственное, чего она не знала, так это сколько людей может
оказаться на территории клуба. Бандл естественным образом хотела,
чтобы ее там могли заметить как можно меньше людей.
И пока она колебалась, не зная, какую линию нападения избрать,
проблема разрешилась сама собой, и самым непринужденным
образом. Дверь дома номер 14 открылась, и в ней появился Альфред
собственной персоной.
– Добрый вечер, Альфред, – приятным голосом проговорила
Бандл.
Бывший лакей вздрогнул.
– O! Добрый вечер, ваша светлость. Совершенно… совершенно
не узнал вашу светлость.
Воздав про себя должное собственной изобретательности в
отношении выбранной одежды, Бандл сразу приступила к делу:
– Мне хотелось бы поговорить с вами, Альфред. Куда мы сможем
пойти?
– Ну… знаете ли, миледи… я не знаю… ну здесь у нас никаких
тихих уголков не сыщешь…
– Кто сейчас находится в клубе? – оборвала его Бандл.
– В данный момент нет никого, миледи.
– Тогда мы войдем внутрь.
Альфред достал ключ и открыл дверь. Девушка вошла внутрь.
Обеспокоенный Альфред кротко последовал за ней. Бандл уселась и
посмотрела в глаза смущенному слуге.
– Полагаю, вам известно, – строго сказала она, – что то, чем вы
занимаетесь здесь, самым серьезным образом нарушает закон?
Альфред неловко переступил с ноги на ногу.
– Действительно, полиция уже два раза приезжала к нам, –
признал он. – Однако благодаря строгим предосторожностям, которых
придерживается мистер Мосгоровский, они ничего
предосудительного не нашли.
– Я имею в виду не только азартные игры, – проговорила Бандл. –
Здесь творится много всего – наверное, и такого, о чем вы не знаете. Я
намереваюсь задать вам прямой вопрос, Альфред, и мне хотелось бы
услышать от вас правду. Будьте добры, скажите: сколько вам
заплатили за то, чтобы вы оставили Чимниз?
Альфред дважды бросил взгляд на карниз, словно стараясь найти
в нем источник вдохновения, три или четыре раза сглотнул – a затем
последовал неизбежной дорогой слабого, оказавшегося перед лицом
сильного.
– Это случилось так, ваша светлость. Мистер Мосгоровский, в
один, значит, из наших демонстрационных дней, он явился с еще
несколькими людьми, чтобы осмотреть Чимниз. Мистер Тредвелл, он
был к этому делу не расположен – вросший ноготь помешал, если
честно, – поэтому мне выпало водить экскурсию. И в конце ее, значит,
мистер Мосгоровский, он остается позади всех, дает мне кое-что
приятное и начинает разговор.
– Да, – подбодрила его Бандл.
– Ну и после всего такого прочего, – Альфред вдруг ускорил
повествование, – он предлагает мне сотню фунтов, чтобы я
немедленно оставил поместье и перешел к нему в этот клуб. Ему
понадобился человек, привыкший общаться с лучшими людьми, –
чтобы задать заведению тон, как он сказал. Словом, отказаться
значило оскорбить провидение – не говоря уже о том, что здесь я
получаю в три раза больше, чем вторым лакеем.
– Сто фунтов, – заметила Бандл, – очень большие деньги,
Альфред. А вам что-нибудь говорили о том, кто займет ваше место в
Чимниз?
– В отношении того, чтобы немедленно оставить поместье,
миледи, я несколько сомневался. Как я уже говорил, подобный
поступок нельзя назвать естественным, и он мог вызвать известные
неудобства. Но у мистера Мосгоровского был наготове свой парень –
работал в хорошем месте и был готов сменить меня в любую минуту.
Так что я назвал его имя мистеру Тредвеллу, и все уладилось самым
приятным образом.
Бандл кивнула. Ее подозрения оказались правильными, и modus
operandi оказался именно таким, как она подозревала. И она
продолжила расследование.
– А кто такой этот мистер Мосгоровский?
– Джентльмен, который управляет местным клубом. Русский
джентльмен. И притом очень умный джентльмен.
На какое-то время оставив сбор информации, Бандл перешла к
другим делам.
– Сто фунтов – это очень большие деньги, Альфред, – повторила
она.
– Такие еще никогда не попадали в мои руки, – искренне
признался Альфред.
– А вы никогда не подозревали в этом что-то нечистое?
– Нечистое, миледи?
– Да. Я говорю не про азартные игры. Я имею в виду нечто более
серьезное. Надеюсь, вы не хотите попасть в тюрьму, не правда ли,
Альфред?
– О боже! Миледи, о чем вы?
– Позавчера я побывала в Скотланд-Ярде, – внушительным тоном
проговорила Бандл. – И услышала там очень любопытные вещи. Так
что я хочу, чтобы вы, Альфред, помогли мне, и если вы сделаете это,
ну… если дела сложатся неприятным образом, я получу возможность
замолвить за вас слово.
– Все, что я могу сделать… мне будет очень приятно помочь вам,
миледи. Так что сделаю все возможное.
– Ну что ж, – проговорила Бандл. – Я хочу пройти по всему
здешнему заведению – сверху донизу.
В сопровождении озадаченного и испуганного Альфреда она
тщательно осмотрела все помещения клуба. Однако взгляд ее не
останавливался ни на чем, пока они не пришли в игровой зал. Тут
мисс Брент заметила непритязательную дверцу в углу, и дверь эта
была заперта.
Альфред охотно приступил к объяснениям.
– Мы пользуемся ею как запасным выходом, ваша светлость. Там
есть комната, и в ней – дверь на лестницу, которая выходит на
соседнюю улицу. Через нее уходят джентльмены при появлении
полиции.
– Но разве полиция не знает о ней?
– Ну это хитрая дверь, миледи. Если посмотреть – дверца буфета.
Бандл почуяла след.
– Я должна попасть туда, – объявила она.
Альфред покачал головой.
– Это невозможно, миледи; ключ – он у мистера Мосгоровского.
– Что ж, – возразила Бандл, – есть и другие ключи.
Она успела заметить, что имеет дело с совершенно простым
замком, который, вероятно, можно было открыть ключом от другого
замка. Уже порядком встревоженный Альфред был отправлен за
похожими ключами. Подошел четвертый из тех, которые опробовала
Бандл. Повернув ключ, она открыла дверь и, пройдя через нее,
оказалась в небольшом и неопрятном помещении. Середину комнаты
занимал длинный, обставленный стульями стол. Другой мебели в
комнате не было. По обе стороны камина располагались два
встроенных буфета. Альфред кивнул в сторону ближайшего и
пояснил:
– Вот этот.
Бандл попыталась отпереть дверь буфета, однако та была заперта,
и девушка сразу заметила, что на сей раз имеет дело с совершенно
другим замком, патентованным, к которому подходит лишь
собственный ключ.
– Изобретательная выдумка, вот как, – добавил Альфред. – Если
открыть, будет то что надо. Полки, на них несколько гроссбухов и все
такое. Никто ничего не заподозрит, но если нажать в нужном месте,
дверь открывается.
Бандл принялась оглядываться по сторонам и вдумчиво
исследовать комнату. Первым делом она заметила, что дверь, через
которую они вошли, была старательно обита бязью и через нее не
должно было проникать ни звука. Потом взгляд ее обратился к
креслам. Их было семь, по три с каждой стороны стола, и седьмое,
более вальяжного вида, – во главе его.
Бандл оживилась. Она нашла то, что искала. В этой комнате – она
была полностью уверена – происходили собрания тайной
организации. Помещение было спланировано едва ли не совершенным
образом. Оно выглядело совершенно невинно – в него можно было
попасть прямо из игрового зала или войти через потайной ход, и всю
эту секретность, любые предосторожности нетрудно было объяснить
идущей в соседней комнате азартной игрой.
Праздным движением, глубоко задумавшись, мисс Брент провела
пальцем по мраморной каминной доске. Заметив жест, Альфред
неправильно истолковал его.
– О, вы не найдете здесь пыли, не о чем даже говорить. Мистер
Мосгоровский сегодня утром приказал убрать здесь, и я все сделал в
его присутствии.
– Ого! – сказала Бандл, стараясь оценить ситуацию. – Так, значит,
сегодня утром, а?
– Приходится убирать здесь иногда, – проговорил Альфред. –
Хотя нельзя сказать, что комната эта, как принято говорить, часто
используется.
Следующая минута заставила его пережить потрясение.
– Альфред, – проговорила Бандл, – вам придется спрятать меня
где-нибудь в этой комнате.
Альфред с беспокойством посмотрел на нее.
– Но это невозможно, миледи. Вы навлечете неприятности на
мою голову, и меня выгонят с работы.
– Оказавшись в тюрьме, вы и так потеряете ее, – не стала
миндальничать Бандл. – Но пока вам не о чем беспокоиться: о вашей
помощи никто не узнает.
– Но ведь места же нет, – простонал Альфред. – Сами
посмотрите, ваша светлость, если не верите мне.
Девушка была вынуждена признать, что в его словах кое-что все-
таки есть. Однако ею владел дух искательницы приключений.
– Ерунда, – решительным тоном проговорила она. – Такое место
просто обязано найтись.
– Но откуда же его взять, – взвыл Альфред.
Комнаты, более непригодной для того, чтобы укрыться в ней,
казалось, просто не существовало. Плотные неряшливые шторы
прикрывали немытые окна, занавесей не было. Обследованный Бандл
подоконник снаружи оказался всего в четыре дюйма шириной!
Внутри комнаты находились только стол, кресла и буфеты. В замке
второго из них торчал ключ. Подойдя к нему, Бандл открыла дверцу.
Полки были заставлены разношерстными бокалами и посудой.
– Это лишние, которыми мы не пользуемся, – пояснил Альфред. –
Видите сами, миледи, здесь и кошке негде укрыться.
Но Бандл уже разглядывала полки.
– Какие непрочные, – заметила она. – Вот что, Альфред, а не
найдется ли у вас внизу свободного буфета, куда можно переправить
всю эту посуду? Найдется? Вот и хорошо. Тогда берите поднос и
начинайте сносить ее вниз. И поторопитесь… времени у нас в обрез.
– Не надо этого делать, миледи. И потом, уже поздно; повара вот-
вот придут.
– Мистер Мосго… как его там, надо думать, появляется очень
поздно?
– Приезжает чуть-чуть до полуночи. Но, миледи…
– Альфред, вы разговариваете слишком много, – заявила Бандл. –
Берите поднос. И если вы останетесь здесь и будете возражать мне, то
неприятности у вас обязательно будут.
Как пишут в книгах, «ломая в отчаянии руки», Альфред
отправился за подносом – и немедленно вернулся с ним; теперь,
осознав, что протесты и сопротивление бесполезны, он взялся за дело
с удивительной нервной энергией.
Как подметила Бандл, полки вынимались без всякого труда. Сняв
их с места, она приставила полки к задней стенке буфета, а потом
попробовала войти в шкаф.
– Гмм… довольно узко. Придется потерпеть. Закройте за мной
дверцу, Альфред… хорошо. Да. Так можно. А теперь мне нужен
бурав.
– Бурав, миледи?
– Именно так я и сказала.
– Ну не знаю…
– Ерунда, у вас должен быть бурав – может, у вас найдется и
коловорот… Если у вас нет того, что мне нужно, вам придется выйти
и купить эту вещь, так что постарайтесь побыстрее найти этот
предмет.
Альфред вышел и скоро вернулся с целым набором инструментов.
Выбрав нужный, Бандл быстрой и умелой рукой просверлила в
дверце небольшое отверстие на уровне своего правого глаза, и сделала
это с лицевой стороны, чтобы оно оказалось не так заметно. Сделать
дырку побольше девушка не рискнула, чтобы не привлекать
ненужного внимания.
– Вот так, теперь подойдет, – проговорила она, наконец.
– Ох, но, миледи, миледи…
– Да?
– Но если они вас найдут – если они откроют дверцу…
– Не откроют, – уверила его Бандл. – Потому что вы запрете
замок и унесете ключ с собой.
– A если мистеру Мосгоровскому вдруг понадобится этот ключ?
– Скажете ему, что потеряли, – резким тоном сказала Бандл. –
Впрочем, буфет этот никому не понадобится; он стоит здесь в
качестве пары – для того, чтобы отвлекать внимание от другого.
Ступайте, Альфред, люди могут вот-вот явиться. Заприте меня и
заберите с собой ключ, а потом выпустите, когда все уйдут.
– Вам станет плохо, миледи. Вы упадете в обморок…
– Я никогда не падаю в обморок, – сказала Бандл. – Но вы тем не
менее можете смешать мне коктейль; он, безусловно, понадобится. А
сейчас снова заприте дверь комнаты – не забудьте об этом – и
отнесите ключи от дверей на их места. И еще, Альфред, – не будьте
кроликом. И запомните: если что-то пойдет не так, я с вами разберусь.
– Так-то вот, – сказала мисс Брент себе самой, когда, доставив ей
коктейль, Альфред ушел.
Ее не беспокоила перспектива возможного предательства со
стороны Альфреда. Она знала, что чувство самосохранения в нем
слишком сильно для этого. Кроме того, сама его выучка помогала ему
скрывать собственные чувства под маской вышколенного слуги.
Смущало ее другое. Возможность того, что она неправильно
истолковала назначенную с утра уборку комнаты. И в таком случае…
Бандл вздохнула в тесных недрах буфета. Перспектива без всякого
толка провести в нем несколько долгих часов совершенно не
привлекала ее.
Глава 14
Собрание тайного общества Семи
Циферблатов
Было бы прекрасно, если б страдания последующих четырех
часов ей удалось пережить как можно быстрее.
Бандл обнаружила, что занимает чрезвычайно неудобную позу.
Согласно ее прикидке, собрание, если таковому действительно
надлежало состояться, должно было произойти в то время, когда клуб
будет заполнен посетителями, – примерно между полуночью и двумя
часами ночи.
Она уже было решила, что долгожданный звук донесется до ее
слуха не раньше чем в шесть утра, когда ключ повернулся в замке.
Еще через мгновение зажегся электрический свет. Шум голосов,
минуту-другую доносившийся до нее подобием рокота дальней
морской волны, стих так же внезапно, как и начался, и Бандл
услышала шум задвигаемого засова. Очевидно, кто-то только что
вошел из соседнего игрового зала, и она воздала должное той полноте,
с которой дверь отрезала все посторонние звуки.
Еще через мгновение вошедший показался на линии ее зрения –
вынужденно несколько неполной, однако вполне достаточной. Это
был высокий и широкоплечий, могучий с вида мужчина, к тому же
наделенный длинной черной бородой, Бандл вспомнила, что видела
его сидящим за одним из игорных столов предшествующей ночью.
Таков, значит, был таинственный русский джентльмен Альфреда,
хозяин клуба, зловещий мистер Мосгоровский… Сердце Бандл от
волнения забилось сильнее. В эту минуту она так мало напоминала
собственного отца, что даже восхитилась крайним неудобством своего
положения.
Русский несколько минут молча постоял возле стола, поглаживая
бороду, затем достал из кармана часы и посмотрел на время. Словно
бы удовлетворившись увиденным, он кивнул, снова запустил руку в
карман и, достав из него нечто невидимое глазам Бандл, исчез из ее
поля зрения.
Когда он опять появился в нем, Бандл едва не задохнулась от
удивления.
Теперь лицо его прикрывала маска – не являвшаяся маской в
обычном понимании этого слова. Она не прилегала к лицу, а висела
перед ним подобно занавеске, в которой были проделаны две щели для
глаз. Маска была круглой и изображала некое подобие циферблата
часов, на котором стрелки указывали на шесть.
– Семь Циферблатов! – сказала Бандл самой себе.
И в это самое мгновение послышался новый звук – кто-то семь
раз подряд негромко постучал в дверь.
Мосгоровский подошел к тому месту, где, как знала Бандл,
находилась дверца второго буфета. Раздался звонкий щелчок,
зазвучали слова приветствия на иностранном языке.
Тут она увидела новоприбывших.
Лица их также прикрывали маски с изображением часов, однако
стрелки занимали на них другое положение – показывали
соответственно на четыре и пять часов. Оба вошедших носили
вечерние костюмы – однако была заметна и разница. Один из них,
элегантный и стройный молодой человек, надел фрачный костюм
изысканного покроя; двигался он с изяществом, несвойственным
природным англичанам. Второго следовало скорее назвать жилистым
и тощим. Одежда сидела на нем достаточно хорошо, но не более того,
и Бандл поняла, кто он по национальности, еще до того, как услышала
голос.
– Насколько я понимаю, мы первыми явились на наше маленькое
собрание, – протянул приятный голос с американским говорком, за
которым угадывались ирландские интонации.
Элегантный молодой человек проговорил на хорошем, но
несколько ходульном английском:
– Сегодня мне было непросто уйти. Обстоятельства не всегда
складываются благоприятно. Я не являюсь, подобно «четырем часам»,
своим собственным господином.
Бандл попыталась определить его национальность. Пока он не
заговорил, она была готова посчитать его за француза, однако акцент
был совсем не французским. Девушка решила, что он может оказаться
австрийцем, венгром или даже русским.
Американец перешел на другую сторону стола, и Бандл
услышала шум выдвигаемого кресла.
– «Час» добился большого успеха, – проговорил он. – Поздравляю
вас, риск себя оправдал.
«Пять часов» пожал плечами.
– Только если рискуешь…
Предложение так и осталось незаконченным. Снова прозвучали
семь ударов, и Мосгоровский шагнул к тайной двери.
Какое-то время Бандл не могла видеть, что происходит, поскольку
вся компания находилась вне ее поля зрения, однако, наконец, она
услышала громкий голос русского:
– А не начать ли нам?
Обойдя стол, Мосгоровский занял место возле находившегося во
главе стола, обратившись лицом прямо к буфету, в котором пряталась
Бандл. Элегантный «пять часов» опустился в кресло возле него.
Третье кресло с этой стороны не было видно Бандл. Однако
американец, «четыре часа», на пару мгновений пересек ее линию
зрения, прежде чем сесть.
На ближней стороне стола ей также были видны только два
кресла, и на ее глазах чья-то рука повернула второе – точнее, среднее.
Затем быстрым движением один из новоприбывших проскользнул
мимо ее буфета и занял место напротив Мосгоровского.
Сидевшие в них были обращены к Бандл спинами – и как раз на
одну из этих спин Бандл взирала с особенным интересом, ибо
принадлежала она необыкновенно прекрасной женщине, красоту
которой подчеркивало особо низкое декольте.
Она-то и заговорила первой. Музыкальный, с иностранной
интонацией голос ее был полон соблазна. Посмотрев на пустое кресло
во главе стола, она спросила:
– Итак, мы сегодня снова не увидим «семь часов»? Скажите мне,
друзья, удастся ли нам когда-нибудь увидеть его?
– Это ужасно… ужасно, – проговорил американец. – Я начинаю
подозревать, что такого человека вовсе не существует!
– Я не советовал бы вам думать подобным образом, мой друг, –
любезным тоном проговорил русский.
Воцарилось молчание… несколько неуютное, по мнению Бандл.
Она все еще не могла отвести глаз от прекрасной спины,
находившейся прямо перед ней. Небольшая черная родинка под
правой лопаткой подчеркивала белизну кожи. И Бандл подумала, что
так часто встречавшаяся ей в книгах пара слов «прекрасная
авантюристка» наконец обрела для нее плоть и кровь. Она совершено
не сомневалась в том, что эта женщина наделена и прекрасным
славянским лицом – темными волосами и страстными глазами.
Ход размышлений ее прервал голос русского, по всей видимости
исполнявшего здесь обязанности церемониймейстера:
– Не пора ли приступить к делу? Сперва обратимся к нашему
отсутствующему собрату, «двум часам»!
Забавным движением руки он повернул спинкой к столу кресло,
находившееся возле женщины, и жест его повторили все
присутствующие.
– Мне бы хотелось, чтобы «два часа» был сегодня с нами, –
продолжил он. – Сделать предстоит многое. К тому же возникли
неожиданные трудности.
– Вы получили его отчет? – Это сказал американец.
– Пока… у меня нет никаких сообщений от него. – И после паузы
последовало: – Я не могу этого понять.
– Вы полагаете, что отчет могли… перехватить?
– Есть такая возможность.
– Иными словами, – негромко поговорил «пять часов», – возникла
опасность.
Слово это он проговорил деликатно – но явно смакуя.
Русский энергично кивнул.
– Да… опасность существует. Слишком много становится
известно о нас… об этом клубе. Я знаю нескольких человек, которые
что-то подозревают. – И холодным тоном добавил: – Им надо заткнуть
рот.
Бандл ощутила, как холодок пробежал по ее спине. Неужели и ей
«заткнут рот», если поймают в этом месте? Однако одно
прозвучавшее слово разом вернуло ее внимание к происходящему.
– Итак, относительно происшествия в Чимниз пока ничего не
выяснилось?
Мосгоровский покачал головой.
– Ничего.
«Пять часов» вдруг подался вперед.
– Я согласен с Анной… где наш президент, где «семь часов»? Тот,
кто создал наше общество. Почему мы никогда не видим его?
– У Седьмого, – заметил русский, – свой стиль работы.
– Вы всегда говорите нам так.
– И не скажу ничего больше, – проговорил Мосгоровский. –
Кроме того, что мне жаль человека, мужчина то или женщина,
который посмеет стать на его пути.
Воцарилось молчание.
– Что ж, вернемся к делу, – невозмутимым тоном продолжил
Мосгоровский. – Третий, у вас есть план аббатства Вайверн?
Бандл напрягла слух. До сих пор она не видела «три часа», не
слышала его голос. Но теперь услышала – низкий, приятный,
несколько невнятный – и безошибочно опознала голос хорошо
воспитанного англичанина.
– План у меня, сэр.
Бумаги разложили на столе. Все пригнулись к ним. Наконец
Мосгоровский поднял голову.
– A где список гостей?
– Вот он.
Русский зачитал вслух:
– Сэр Стэнли Дигби. Мистер Теренс О’Рурк. Сэр Освальд и леди
Кут. Мистер Бейтмен. Графиня Анна Радски. Миссис Макатта.
Мистер Джеймс Тесайгер… – Остановившись на этой фамилии, он
резким тоном спросил: – А кто такой этот мистер Джеймс Тесайгер?
Американец усмехнулся.
– Не стоит никакого внимания… обыкновенный пустоголовый
молодой осел.
Русский продолжил чтение:
– Герр Эберхард и мистер Эверсли. На этом всё.
«В самом деле? – усомнилась про себя Бандл. – А как насчет этой
милой девушки, леди Эйлин Брент?»
– Итак, здесь опасаться, как видно, некого, – заявил
Мосгоровский, окидывая взглядом стол. – Надеюсь, ни у кого нет
каких-либо сомнений в ценности изобретения Эберхарда?
«Три часа» ответил в лаконичном британском стиле:
– Никаких.
– В коммерческом отношении оно будет стоить миллионы, –
проговорил русский. – А в международном плане… что ж, вам
слишком хорошо известна жадность государств.
Бандл подумала, что маска на его лице в данный момент
скрывает неприятную улыбку.
– Да, – продолжил он. – Золотая жила.
– Стоящая нескольких жизней, – цинично прокомментировал
Пятый и рассмеялся.
– Но вам известно, каковы на самом деле изобретатели, – заметил
американец. – Иногда эти чертовы выдумки просто
неработоспособны.
– Такой человек, как сэр Освальд Кут, ошибок не допускает, –
заметил Мосгоровский.
– Как авиатор утверждаю, что его идея вполне реальна, –
проговорил Пятый. – Ее обсуждали уже много лет, однако
потребовался гений Эберхарда, чтобы довести изобретение до ума.
– Что ж, – проговорил Мосгоровский, – не думаю, чтобы
дальнейшее обсуждение имело смысл. Все видели планы. Едва ли мы
сумеем еще более усовершенствовать нашу первоначальную схему.
Кстати, я мельком слышал, что кто-то нашел письмо Джеральда
Уэйда… письмо, в котором он упоминает нашу организацию. Кто это
сделал?
– Дочь лорда Кейтерхэма, леди Эйлин Брент.
– Бауэр должен был позаботиться об этом, – сказал
Мосгоровский. – Он проявил беспечность. Кому было адресовано это
письмо?
– Его сестре, полагаю, – ответил Третий.
– Жаль, – проговорил Мосгоровский. – Но ничего не сделаешь.
Завтра состоится дознание по поводу смерти Рональда Деврё.
Полагаю, должные меры уже приняты?
– Повсюду распространены сообщения о том, что местные юноши
практиковались в стрельбе из винтовки, – сообщил американец.
– Тогда все будет в порядке. Думаю, больше говорить не о чем.
По-моему, можно поздравить с успехом нашу дорогую «один час»
и пожелать ей удачи в той роли, которую ей еще предстоит сыграть.
– Ура! – воскликнул Пятый. – Ура Анне!
И все руки изобразили тот самый жест, который уже заметила
Бандл.
– Ура Анне!
«Первый час» ответила на всеобщее одобрение типичным для
иностранки жестом. После этого она поднялась на ноги, и остальные
последовали ее примеру. Тут Бандл впервые смогла увидеть Третьего,
подошедшего к Анне, чтобы подать ей плащ. Затем все члены
общества вышли через потайную дверь. Заперев ее, Мосгоровский
выждал несколько мгновений, и наконец Бандл услышала, как он
отодвигает засов на другой двери и выходит, погасив за собой
электрический свет.
Только по прошествии двух часов бледный и встревоженный
Альфред пришел вызволять Бандл. Она едва не упала в его объятия, и
ему пришлось поддержать девушку.
– Со мной всё в порядке, – проговорила Бандл. – Все тело
затекло, только и всего. Вот что, дайте мне посидеть.
– Боже, миледи, это было ужасно…
– Ерунда, – возразила Бандл. – Все прошло самым превосходным
образом. Не стоит заводиться сейчас, когда все закончено. Но могло и
не обойтись… слава богу, что этого не случилось.
– Слава, слава богу, миледи, раз вы так говорите. А у меня весь
вечер коленки дрожали. Такие уж это люди, странные, сами знаете…
– Жутко странная публика, – отозвалась Бандл, энергично
разминая руки и ноги. – По правде сказать, до сегодняшнего вечера я
предполагала, что подобное сборище может существовать только в
книгах. Но жизнь, Альфред, никогда не перестает учить нас.
Глава 15
Дознание
Бандл попала домой к шести утра. В половине десятого она уже
была на ногах – и тут же позвонила Джимми Тесайгеру.
Немедленный ответ несколько удивил ее, однако молодой человек
тут же пояснил, что собирается ехать на дознание.
– Я тоже, – проговорила Бандл. – И мне нужно многое рассказать
вам.
– Ну а если вы позволите мне отвезти вас, то мы сможем
поговорить по дороге. Как вам такой вариант?
– Хорошо. Но учтите, что вам нужно будет сделать небольшой
крюк: придется отвезти меня в Чимниз. За мной обещал заехать
начальник полиции.
– Почему?
– Потому что он – добрый человек, – сказала Бандл.
– Ну и я тоже, – заметил Джимми. – Причем очень добрый.
– O! Вы… вы просто осел, – возразила Бандл. – Так вас вчера
вечером кое-кто назвал в моем присутствии.
– И кто же это сделал?
– Ну если сказать точно – русский еврей. Нет, не так. Это было…
Полный негодования протест заставил ее умолкнуть.
– Возможно, я действительно осел, – сказал Джимми. – Наверное,
так оно и есть… но я не позволю русским евреям говорить такие
слова. Так где же вы были вчера вечером, Бандл?
– Именно об этом я и хочу вам рассказать, – проговорила Бандл. –
А пока – до встречи.
Она закончила разговор самым нахальным образом, оставив
Джимми в приятном недоумении. Молодой человек в высшей степени
чтил способности Бандл, не испытывая при этом ни капли лирических
чувств в ее отношении.
«Она что-то выяснила. – С этой мыслью он торопливо допил
кофе. – Можно не сомневаться: она что-то выяснила».
Через двадцать минут его небольшой двухместный автомобиль
подкатил к дому на Брук-стрит, и уже ожидавшая его Бандл сбежала
по ступенькам. Обыкновенно Джимми не проявлял особой
наблюдательности, однако на этот раз даже он заметил черные круги
вокруг ее глаз и общую усталость, предполагавшую долгую
бессонную ночь.
– Итак, – проговорил он, направив автомобиль через пригороды, –
какие черные дела вы успели совершить за прошедшую ночь?
– Сейчас расскажу, – ответила Бандл. – Только не перебивайте,
пока я не закончу.
История вышла долгой, и Джимми пришлось напрячь все свои
способности, чтобы не попасть в аварию. Когда Бандл закончила, он
вздохнул, а потом испытующе посмотрел на нее.
– Бандл?
– Что?
– Как что… вы не обманываете меня?
– Что вы хотите этим сказать?
– Простите, – извинился Джимми, – только мне кажется, что все
это я уже слышал… должно быть, в каком-то сне.
– Я вас вполне понимаю, – посочувствовала ему Бандл.
– Это же ни в какие ворота не лезет, – продолжил Джимми
течение своей мысли. – Прекрасная иностранка и заодно
авантюристка; международная шайка; таинственный глава ее, «номер
семь», которого никто не знает… да я об этом сотню раз в книгах
читал.
– Конечно, читали. И я тоже. Однако не вижу никаких причин, не
позволяющих сойтись всем этим обстоятельствам и на самом деле.
– Наверное, вы правы, – согласился Джимми.
– В конце концов… должно быть, в основе вымысла скрывается
правда. Ну то есть пока что-то не произойдет, люди не могут этого
придумать.
– В том, что вы говорите, есть определенный смысл. – Тесайгер
кивнул. – Но тем не менее мне все хочется ущипнуть себя, чтобы
проверить, не сплю ли я.
– Именно так ощущала себя и я.
Джимми глубоко вздохнул.
– Ладно, похоже, что мы оба не спим… Итак, посмотрим:
русский, американец, англичанин… возможно, австриец или венгр, а
также леди неопределенной национальности – скажем, русская или
полячка… в высшей степени репрезентативное собрание.
– Еще немец, – проговорила Бандл. – Вы забыли немца.
– Ох! – неторопливо промолвил Джимми. – Вы думаете, что…
– Это отсутствующий «два часа». Второй – Бауэр, наш лакей. Это
кажется мне вполне очевидным, если судить по тому, что они
говорили о непришедшем отчете… Хотя что можно докладывать о
происходящем в Чимниз, я не могу себе даже представить.
– Это могут быть какие-то обстоятельства смерти Джерри
Уэйда, – предположил Джимми. – Там, возможно, есть нечто, еще не
измеренное нами… Так вы говорите, что они и в самом деле назвали
Бауэра по имени?
Бандл кивнула.
– Они обвинили его в том, что он не нашел это письмо.
– Ну что ж, не могу представить себе более ясного указания. Его
не оспоришь. Вам, Бандл, придется простить мое недоверие, однако,
знаете ли, ваша история особой веры не вызывает. Так вы говорите,
что им уже известно о моем будущем присутствии в аббатстве
Вайверн?
– Да, это было, когда американец – именно он, а не русский –
сказал, что они могут не беспокоиться, потому что вы всего лишь
обыкновенный осел.
– Ах, так! – едко проговорил Джимми, надавив как следует на
педаль газа, отчего автомобиль быстрее рванулся вперед. – Очень
хорошо, что вы сказали мне это. Теперь у меня появится то, что вы
могли бы назвать личной заинтересованностью в исходе дела.
Помолчав минуту-другую, он проговорил:
– Вы сказали, что фамилия немца-изобретателя – Эберхард?
– Да. А что?
– Подождите минутку. Постараюсь кое-что вспомнить…
Эберхард, Эберхард… да, именно так его и звали.
– Рассказывайте.
– Эберхард – этот тот парень, который придумал какой-то там
процесс и запатентовал его, чтобы продать. В чем там именно дело, я
вам сказать не могу, потому что у меня нет научного образования…
однако суть заключалась в том, что обработанная особым образом
проволока становится такой же прочной, как стальная балка. Эберхард
имел отношение к аэропланам, и его предложение позволит настолько
уменьшить вес самолетов, что в воздухоплавании практически
наступит подлинная революция – я имею в виду стоимость полетов.
Кажется, он предлагал свое изобретение германскому правительству,
однако ему отказали, указав на некий несомненный дефект, однако
сделали это достаточно грубо. Он взялся за дело и сумел обойти
препятствие – не знаю, в чем оно заключалось, – однако был
настолько обижен отношением к себе, что поклялся в том, что немцы
не получат его пасхального агнца. Я всегда считал эту историю
вздором, однако ваш рассказ заставляет взглянуть на нее иначе.
– Теперь понятно, – заторопилась Бандл. – Наверное, вы правы,
Джимми. Эберхард, должно быть, предложил свое изобретение
нашему правительству. И оно покупает это изобретение или
намеревается купить его, а сэр Освальд Кут является экспертом в
данном вопросе. Так что в аббатстве должна состояться
неофициальная конференция. Сэр Освальд, Джордж, министр авиации
и Эберхард. У немца будут при себе планы, или описание процесса,
или как там это называют…
– Формула, – предположил Джимми. – На мой взгляд,
«формула» – самое подходящее слово.
– Итак, он явится с формулой, а «Семь Циферблатов»
намереваются украсть эту формулу. По словам русского, она стоит
миллионы и миллионы.
– Надо думать, – прокомментировал Джимми.
– И еще стоит нескольких жизней – так сказал другой из них.
– Ну так оно и вышло, – проговорил, помрачнев, Джимми. – А
теперь еще это проклятое дознание… Бандл, a вы уверены в том, что
Ронни не сказал чего-то еще?
– Нет, – проговорила Бандл. – Всего несколько слов. Семь
Циферблатов… Скажи… Джимми Тесайгер. Ничего больше он,
бедняга, выдавить из себя не сумел.
– Жаль, мы не знаем того, что было известно ему, – сказал
Джимми. – Однако мы уже выяснили одну вещь. То есть что
ответственность за смерть Джерри почти обязательно лежит на этом
лакее Бауэре. А знаете, Бандл…
– Да?
– Ну подчас я ощущаю какое-то беспокойство. Кто-то окажется у
них следующим! Это дело действительно не для девушек.
Мисс Брент не смогла не улыбнуться, осознав, как много времени
потребовалось Джимми, чтобы отнести ее к той же категории, что и
Лорен Уэйд.
– Ну эта участь скорее уготована вам, чем мне, – подбодрила она
своего спутника.
– Слушайте, слушайте, – проговорил Джимми. – Однако как
насчет нескольких несчастных случаев на другой стороне? Сегодня с
утра я особенно кровожаден… А скажите, Бандл, вы узнаете при
встрече кого-нибудь из этих людей?
Девушка задумалась.
– Наверное, узнаю Пятого, – проговорила она наконец. – Он так
странно шепелявит… с каким-то ядом в голосе… думаю, что его
можно будет узнать.
– А как насчет англичанина?
Бандл покачала головой.
– Я почти не видала его – только мельком, и у него был ничем не
выделяющийся голос. Еще он очень рослый, но больше зацепиться не
за что.
– Потом остается женщина, конечно, – продолжил Джимми. – Ее
узнать легче. Но, с другой стороны, вам едва ли удастся случайно
встретиться с ней. Возможно, что она исполняет грязную работу, ее
вывозят на званые обеды министров кабинета, с тем чтобы в близком
общении выуживать у них государственные тайны… Во всяком
случае, так пишут в книгах. Однако единственный министр кабинета,
с которым я знаком, пьет только горячую воду с ломтиком лимона.
– Если взять, к примеру, Джорджа Ломакса… неужели вы можете
представить его любезничающим с иностранными красотками? –
усмехнулась Бандл.
Джимми согласился с ее оценкой.
– Ну а как насчет этого таинственного Седьмого? – продолжил он
затем. – Вы не имеете никакого представления о том, кто это может
быть?
– Абсолютно никакого.
– Опять же – судя по детективам то есть, – это должен быть
известный нам всем человек. Как насчет самого Джорджа Ломакса?
Бандл нерешительно покачала головой.
– В книге это был бы идеальный вариант, – согласилась она, –
однако, зная самого Окуня… – И отдалась вдруг нахлынувшему
блаженству. – Окунь как один из заправил криминального мира….
Это ли не чудесно?
Джимми с этим согласился. На разговор ушло кое-какое время, и
пару раз он невольно едва не останавливал машину.
Прибыв в Чимниз, молодые люди обнаружили там полковника
Мелроуза. Джимми представили ему, и все трое отправились вместе
на дознание.
Как и предсказывал полковник, процедура оказалась очень
простой. Бандл произнесла свои показания, врач сделал свои.
Зачитали свидетельство о происходивших в тот день в окрестности
стрельбах. В итоге вердикт был вынесен в пользу смерти от
несчастного случая.
После завершения доследования полковник Мелроуз вызвался
отвезти Бандл назад в Чимниз, и Джимми Тесайгер возвратился в
Лондон. При всем его легкомысленном восприятии рассказ Бандл
произвел на Джимми глубокое впечатление. И он плотно стиснул зубы
и пробормотал:
– Ронни, старина, я этого так не оставлю. И ты не останешься
пешкой в этой игре.
Тут разум его посетила еще одна мысль. Лорен! Быть может, она
в опасности?
После отданной колебаниям минуты-другой Тесайгер подошел к
аппарату и позвонил ей.
– Это я – Джимми. Вот, подумал, что тебе будет интересно узнать
результаты дознания… Смерть по причине несчастного случая.
– Ох, но ведь…
– Да, но, я думаю, за этим что-то кроется. Коронеру намекнули о
том, что кто-то стремится замять все это дело. И вот что, Лорен…
– Да?
– Слушай. Вокруг этой истории складывается какая-то ерунда.
Прошу тебя, будь осторожной, ладно? Ради меня.
В ее голосе промелькнула быстрая нотка тревоги.
– Джимми… значит, это опасно… для тебя.
Он рассмеялся.
– Ну за меня можешь не беспокоиться. Я – тот самый кот, у
которого девять жизней. Так что пока, старушка.
Положив трубку, он на пару минут погрузился в задумчивость,
после чего позвал к себе Стивенса.
– Вот что, Стивенс, не сходить ли вам на улицу и не купить ли
мне пистолет?
– Пистолет, сэр? – Верный своей выучке Стивенс не обнаружил
никакого удивления. – А какого рода пистолет изволите хотеть?
– Ну, такой, чтобы, когда ты нажимаешь пальцем на спусковой
крючок, пистолет начинал стрелять – и кончал стрелять, только когда
ты отпускаешь его.
– Автоматический пистолет, сэр.
– Именно, – согласился Джимми. – Автоматический. И еще мне
хотелось бы иметь вороненый пистолет. Если только вы и торговец
знаете, что это такое. В американских детективах герой то и дело
вытаскивает вороненый автоматический пистолет из кармана брюк.
Стивенс позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.
– Бо́льшая часть знакомых мне американских джентльменов, сэр,
носит в брючных карманах нечто другое.
Джимми Тесайгер рассмеялся.
Глава 16
Прием в аббатстве
В пятницу в конце дня Бандл подкатила к аббатству Вайверн как
раз к чаю. Джордж Ломакс, выйдя навстречу, приветствовал ее с
великой предупредительностью.
– Моя дорогая Эйлин, не могу даже высказать, насколько я рад
видеть тебя здесь. Ты должна извинить меня за то, что я не пригласил
тебя одновременно с твоим отцом, однако, сказать по правде, мне и в
голову не приходило, что подобного рода прием может
заинтересовать тебя. Я был сразу… э… удивлен и… э… восхищен,
когда леди Кейтерхэм сообщила мне об… э… твоем интересе к… э…
политике.
– Я очень хотела побывать здесь, – просто и неизобретательно
проговорила Бандл.
– Миссис Макатта приедет следующим поездом, – объяснил
Джордж. – Вчера вечером она выступала на митинге в Манчестере.
Ты знакома с Тесайгером? Совсем еще молодой человек, но
наделенный удивительным чутьем в области внешней политики. По
его внешнему виду этого даже не скажешь.
– Мы с мистером Тесайгером знакомы, – призналась Бандл,
обмениваясь рукопожатием с Джимми, который расчесал волосы на
прямой пробор, чтобы придать искренности выражению своего лица.
– Знаете что, – негромко и торопливо проговорил он, как только
Джордж отошел. – Не сердитесь, но я рассказал Биллу о нашем
маленьком предприятии.
– Биллу? – с досадой переспросила Бандл.
– А что такого? – проговорил Джимми, – Билл же свой парень,
сами знаете. Ронни был его приятелем, и Джерри тоже.
– Ох! Да знаю я, – сказала Бандл.
– По-вашему, этого не нужно было делать? Простите.
– Конечно, Биллу можно доверять. Но дело не в этом. Просто
он… ну как бы это сказать… урожденный растяпа.
– То есть не слишком быстро соображает? – предположил
Джимми. – Но вы забываете одну важную вещь – у Билла очень
увесистый кулак. И мне кажется, что этот предмет придется нам
очень кстати.
– Ну, возможно, вы и правы… И как он отреагировал?
– Знаете ли, сразу схватился за голову… ну то есть факты не
сразу попали на положенное место. Однако, терпеливо повторяя и
пользуясь исключительно односложными словами, я сумел вдолбить
положение дел в его тупую голову. Естественным образом он на
нашей стороне до самой смерти, если так можно выразиться.
Вдруг и вновь появился Джордж.
– Я должен познакомить вас, Эйлин. Это сэр Стэнли Дигби…
леди Эйлин Брент. Мистер О’Рурк.
Министр авиации оказался невысоким, приветливо улыбавшимся
и круглым человечком. Мистер O’Рурк, высокий молодой человек, на
типично ирландском лице которого голубели смешливые глаза,
приветствовал Бандл с радостью.
– А я уже было решил, что меня ждет скучный, посвященный
одной политике вечер, – бойко прошептал он.
– Не надо, – возразила Бандл. – Я вся в политике – по самые уши.
– С сэром Освальдом и леди Кут вы знакомы, – продолжил
Джордж.
– Увы, мы никогда не встречались, – проговорила Бандл с
улыбкой, мысленно аплодируя точности сделанного ее отцом
описания.
Сэр Освальд ответил на ее приветствие железным рукопожатием,
и Бандл чуть скривилась.
Леди Кут, поприветствовав ее в несколько скорбной манере,
обратилась к Джимми Тесайгеру с явным удовольствием на лице.
Невзирая на проявленную им прискорбную привычку опаздывать к
завтраку, леди Кут испытывала явную симпатию к этому
дружелюбному и розовощекому молодому человеку. Его неугомонная
и бодрая натура очаровала ее. И леди Кут испытывала искренне
материнское желание исцелить его от скверных привычек и сделать
работником на стезях мира сего. Впрочем, мысль о том, сохранит ли
он свою привлекательность после подобного преобразования, даже не
приходила ей в голову. И она немедленно принялась рассказывать ему
о крайне болезненной автомобильной аварии, приключившейся с
одной из ее подруг.
– Мистер Бейтмен, – коротко проговорил Джордж, явно
намереваясь немедленно перейти к другим, более важным вопросам.
Бледный и серьезный молодой человек поклонился.
– А теперь, – продолжил Джордж, – я должен представить тебя
графине Радски.
Графиня как раз была занята беседой с мистером Бейтменом.
Привольным движением далеко откинувшись на спинку дивана,
дерзко скрестив ноги, она курила сигарету, вставленную в невероятно
длинный, инкрустированный бирюзой мундштук.
Бандл подумала, что подобной красавицы ей, пожалуй, еще не
приходилось видеть. Большие голубые глаза, черные как смоль
волосы, матовая кожа, чуть курносый славянский нос и гибкое
стройное тело. Губы ее были покрыты яркой помадой в такой степени,
какая, можно не сомневаться, была полностью несвойственна
аббатству Вайверн.
– Это и есть миссис Макатта, да? – с нетерпением спросила
графиня.
После того как Джордж дал ей отрицательный ответ и представил
Бандл, графиня снисходительно кивнула новой знакомой и
немедленно продолжила разговор с серьезным мистером Бейтменом.
Мисс Брент услышала голос Джимми, шепнувшего ей на ухо:
– Понго совершенно очарован этой сногсшибательной славянкой.
Трогательное зрелище, не правда ли?.. Пойдемте выпьем чаю.
И они вновь переместились в окрестности сэра Освальда Кута.
– Приятное местечко, этот ваш Чимниз, – промолвил великий
человек.
– Рада, что наш дом понравился вам, – кротко проговорила Бандл.
– Но нужно менять водопровод и канализацию, – продолжил сэр
Освальд. – Осовременить дом, знаете ли… – Подумав немного, он
проговорил: – Я снимаю поместье герцога Алтона. На три года. Пока
не найду собственный дом. А ваш отец не мог бы при желании
продать свой особняк, как по-вашему?
Бандл затаила дыхание. Ей представилось кошмарное видение…
Англия и бесчисленные Куты, засевшие в аналогах Чимниз – понятно,
с полностью обновленной системой водоснабжения в каждом доме…
В своей душе девушка бурно вознегодовала – причем, по
собственному же мнению, совершенно напрасно. В конце концов, при
сравнении лорда Кейтерхэма с сэром Освальдом Кутом не возникало
ни малейших сомнений в том, за кем останется победа. Сэр Освальд
принадлежал к числу тех могучих личностей, которые отодвигают в
тень всех, с кем им случается иметь дело. Как сказал лорд Кейтерхэм,
Кут представлял собой паровой каток в облике человека. И все же
нельзя было усомниться в том, что во многих вещах сэр Освальд
просто глуп. Если не считать профессиональных познаний и
ужасающего своей мощью напора, во всем прочем он был невероятно
невежественен. Сотня тонких жизненных удовольствий, которыми мог
насладиться и наслаждался на деле лорд Кейтерхэм, оставались
книгой за семью печатями для сэра Освальда.
Не оставляя этих размышлений, Бандл продолжала вести
приятную беседу. Она узнала, что герр Эберхард уже прибыл, однако
отправился полежать в связи с острой головной болью нервного
происхождения. Это ей сообщил мистер O’Рурк, сумевший выкроить
себе место возле нее и задержавшийся на нем.
Впрочем, Бандл отправилась наверх переодеться в состоянии
приятного ожидания, к которому где-то на заднем фоне
примешивался легкий ужас, с которым она ожидала неминуемого
прибытия миссис Макатты. Мисс Брент нисколько не сомневалась в
том, что общение с миссис Макаттой не будет усыпано для нее
розами.
Однако, когда она сошла вниз, одетая в скромное черное платье с
кружевами, и отправилась дальше по холлу, ее ожидало первое
потрясение. Она заметила лакея – ну то есть человека в одежде лакея.
Однако квадратная и плотная фигура плохо поддавалась маскировке.
Остановившись, Бандл уставилась на «лакея» и выдохнула:
– Суперинтендант Баттл…
– Вы не ошиблись, леди Эйлин.
– Ого! – неуверенным тоном произнесла девушка. – Значит, вы
здесь для того… чтобы…
– Приглядывать за порядком.
– Понятно.
– Это письмо с угрозами, – проговорил суперинтендант, –
буквально завело мистера Ломакса. Он успокоился только после того,
когда я обещал ему присутствовать лично.
– Однако вам не кажется… – начала было Бандл, но остановилась.
Ей совершенно не хотелось говорить суперинтенданту о том, что
переодевание его сложно назвать эффективным. К нему словно был
прикреплен ярлык «офицер полиции», и Бандл не могла представить
себе того, чтобы даже самый наивный преступник не встревожился
при виде этого псевдослуги.
– Вы хотели сказать, – внушительным тоном произнес
суперинтендант, – что меня могут узнать? – Он вполне очевидно
подчеркнул интонацией последнее слово.
– Да… мне так показалось, – признала Бандл.
Некая тень, которая, вероятно, должна была сойти за подобие
улыбки, легла на одеревеневшие черты Баттла.
– Это заставит их насторожиться, так? Собственно говоря, леди
Эйлин, а почему бы и нет?
– Почему бы и нет? – недоуменно повторила Бандл – довольно
глупым образом, по ее собственному ощущению.
Суперинтендант неторопливо кивнул.
– Нам не нужно никаких неприятностей, так ведь? И не
обязательно проявлять особый ум; достаточно намекнуть любому
легкомысленному и вороватому дворянчику, чем чреваты его
замыслы, – ну, показать злоумышленникам, что их замыслы известны
нам.
Бандл посмотрела на него с некоторым восхищением. Она вполне
могла представить себе, что внезапное появление такой известной
персоны, как суперинтендант Баттл, способно произвести
охлаждающий эффект на любые козни и их замыслителей.
– Не стоит слишком уж умничать, – повторил полицейский. –
Главное в том, чтобы в этот уикенд не произошло никаких
неприятностей.
Бандл отправилась дальше, гадая, многие ли из явившихся, кроме
нее, гостей узнали или еще узнают детектива из Скотланд-Ярда. В
гостиной обнаружился Джордж, с нахмуренным челом державший в
руках оранжевый конверт.
– Какая досада. Миссис Макатта прислала телеграмму, в которой
сообщает, что не сможет присоединиться к нам, потому что дети ее
заболели свинкой.
Бандл в глубине души облегченно вздохнула.
– Я особенно расстроен из-за тебя, Эйлин, – любезным тоном
проговорил Джордж, – учитывая то, что ты очень хотела повидаться с
ней. Графиня также будет очень разочарована.
– Что ж, и то неплохо, – сказала Бандл. – Было бы куда хуже, если
б она явилась сюда и заразила меня свинкой.
– Очень неприятный вариант, – согласился Джордж. – Однако я не
думаю, что эта болезнь передается подобным путем. Более того,
убежден в том, что миссис Макатта не допустила бы подобного риска.
Она – в высшей степени принципиальная женщина и обладает
истинным чувством ответственности перед обществом. И в дни
национальных тревог и волнений… – Однако, едва не приступив к
речи, Джордж вовремя оборвал себя. – Впрочем, жизнь на этом не
кончается. Тебе торопиться некуда. И потом, графиня, увы, всего лишь
гостья на наших берегах.
– Она венгерка, не так ли? – проговорила Бандл,
заинтересовавшаяся графиней.
– Да. Ты, конечно, слышала о Младовенгерской партии. Графиня
возглавляет ее. Очень рано овдовев, обладая огромным состоянием,
она поставила свои таланты и деньги на службу обществу. Особенное
внимание уделяет проблеме младенческой смертности – ужасной при
нынешнем состоянии Венгрии. Я… Aх! А вот и герр Эберхард.
Немецкий изобретатель оказался моложе, чем представляла себе
Бандл. На взгляд ему было не больше тридцати трех – тридцати
четырех. Держался он неучтиво и скованно. Но при этом не
производил неприятного впечатления. Взгляд его голубых глаз был
скорее застенчив, чем уклончив, а манеры, более неприятные –
например, помянутое Биллом обгрызание ногтей, – являлись, по ее
мнению, следствием волнения, и ничего другого. Тощий и
худосочный, немец казался анемичным и нежным. В несколько
неловкой манере он пообщался с Бандл на ломаном английском, и оба
они были рады явлению бодрого мистера O’Рурка. Наконец в
компанию ввалился и Билл – другого глагола здесь не подберешь,
именно так в компанию является любимый ньюфаундленд, – и сразу
же направился к Бандл с видом озабоченным и смущенным.
– Привет, Бандл. Узнал, что ты здесь. Но весь день не мог
разогнуть спины, иначе повстречался бы с тобой чуть раньше.
– Сегодня труды на благо государства особенно тяжелы? – с
сочувствием поинтересовался O’Рурк.
Билл простонал.
– Не знаю, каков в повседневной жизни ваш босс, – пожаловался
он. – С виду домашний благодушный человечек… Но Окунь
абсолютно невозможен. Гоняет, гоняет, гоняет с утра до вечера. Все,
что сделал, ты сделал не так, а все, чего не сделал, должен был
сделать.
– Похоже на цитату из молитвенника, – проговорил подошедший
Джимми.
Посмотрев на него с укоризной, Билл жалостливо проговорил:
– Никому не ведомо, что мне приходится терпеть.
– То есть развлекать графиню, так? – предположил Джимми. –
Бедный Билл, такому отъявленному женоненавистнику, как ты, этот
процесс должен был показаться невероятно тяжелым.
– О чем это вы? – спросила Бандл.
– После чая, – ухмыльнулся Джимми, – графиня попросила Билла
провести ее по этому занимательному старинному сооружению.
– Но ведь я никак не мог отказать ей, разве не так? – вопросил
Билл, пока его физиономия приобретала кирпичный оттенок.
Бандл ощутила легкое беспокойство. Она слишком хорошо знала
податливость мистера Уильяма Эверсли женским чарам. В руке такой
женщины, как графиня, Билл сделается податливым, словно воск. И
она снова подумала, не ошибся ли Джимми Тесайгер, посвятив Билла
в их тайну.
– Графиня, – заявил Билл, – очаровательная женщина. К тому же
и очень умная. Видели бы вы, как она осматривала дом. И какие
вопросы задавала.
– Какие же именно? – вдруг поинтересовалась Бандл.
Билл ответил весьма неопределенно:
– Ох! Ну не знаю… Об истории дома. О старинной мебели. И…
ну обо всем таком.
В этот самый момент в комнату вплыла графиня, казавшаяся
несколько запыхавшейся. В прилегающем к фигуре черном бархатном
платье она была воистину великолепна. Бандл отметила, насколько
посерьезнел после ее появления Билл. К нему присоединился
серьезный молодой человек в очках.
– Билл и Понго заразились в тяжелой форме, – со смешком
прокомментировал Джимми Тесайгер.
Бандл же, со своей стороны, не испытывала абсолютно никакой
уверенности в том, что ситуация достойна смеха.
Глава 17
После обеда
Джордж не принадлежал к числу любителей современных
нововведений. Так что в аббатстве не стоило даже ожидать наличия
такой вещи, как центральное отопление. И посему, когда дамы после
обеда перебрались в гостиную, температура в комнате самым
прискорбным образом не соответствовала той, которая необходима для
уютного пребывания в современном вечернем платье. Так что огонь,
горевший на прекрасно отделанной стальной решетке, сделался
всеобщим магнитом, вокруг которого собрались три дамы.
– Бррррррррр! – самым экзотическим и заморским образом
прокомментировала ситуацию графиня.
– Дни сокращаются, – промолвила леди Кут, поплотнее укрывая
жуткой цветастой шалью полные плечи.
– Интересно, почему Джордж не наладит нормальное отопление
в своем доме? – проговорила Бандл.
– Вы, англичане, никогда не отапливаете свои дома, – высказалась
графиня и, достав свой длинный мундштук, закурила.
– Такие решетки вышли из моды, – заявила леди Кут. – Все тепло
уходит в трубу, а не остается в комнате.
– Ох! – отреагировала графиня.
Все смолкли. Радски самым очевидным образом была недовольна
обществом, отчего общий разговор сделался напряженным.
– Занятно, – нарушила молчание леди Кут, – что дети миссис
Макатты вдруг заболели свинкой. Не то чтобы это было забавно, но…
– А что такое свинка? – вопросила графиня.
Бандл и леди Кут одновременно начали объяснять и наконец
совместными усилиями добились нужного результата.
– Должно быть, венгерские дети тоже болеют свинкой? –
предположила леди Кут.
– Э? – отреагировала на вопрос графиня.
– Я про венгерских детей. Они тоже болеют этой болезнью?
– Не знаю, – ответила графиня. – Откуда мне знать?
Леди Кут посмотрела на нее с некоторым недоумением.
– Но, насколько я понимаю, вы как раз занимались…
– А, вы про это! – Графиня сняла ногу с ноги, вынула мундштук
изо рта и торопливо заговорила: – Теперь я расскажу вам немного
ужасов. Ужасов, которые я видела собственными глазами.
Немыслимых ужасов! Вы не поверите мне!
И она выполнила свое обещание. Радски говорила бойко, и ее
описания были наделены графической силой. Слушательницы
впечатлились сценами немыслимого страдания и голода. Графиня
рассказывала про Будапешт, каким он был сразу после окончания
войны, и прослеживала его горести до сегодняшнего дня. Повесть ее
была полна драматических подробностей, однако, с точки зрения
Бандл, носила как бы граммофонный характер. Заводишь пружину, и
хоп – говорит. А потом умолкнет столь же внезапно.
Леди Кут была потрясена скорбной повестью до глубины души – в
этом сомневаться не приходилось. Она сидела, чуть приоткрыв рот, и
взгляд ее скорбных больших и темных глаз не покидал лица графини.
Время от времени она позволяла себе вставить собственную реплику.
– У одной из моих кузин при пожаре насмерть сгорели трое
детей. Ужасно, не правда ли?
Графиня не обращала на нее внимания. Она все говорила и
говорила. И потом остановилась – столь же внезапно, как и начала.
– Вот! – проговорила она. – Я все и сказала. У нас есть деньги, но
нет организации. Нам нужна именно организация.
Леди Кут вздохнула.
– Мой муж нередко говорит, что без правильной методики
сделать ничего нельзя. И объясняет свой успех исключительно этим
фактом. Он уверен в том, что без нее ничего нельзя добиться.
Она снова вздохнула. Ей вдруг привиделся сэр Освальд, не
добившийся успеха в этом мире. Сэр Освальд, во всем сохранивший
душевные качества приветливого молодого человека, продававшего
велосипеды. На самую долю секунды ей представилось, насколько
приятнее сложилась бы ее жизнь, если б у сэра Освальда не было этой
самой правильной методики. И по вполне понятной ассоциации идей
она повернулась к Бандл.
– Скажите мне, леди Эйлин, вам нравится этот ваш садовник?
– Макдональд? Ну… – Бандл немного помедлила с ответом и
извиняющимся тоном пояснила: – Нельзя сказать, чтобы Макдональд
мог кому-нибудь нравиться. Однако он первоклассный садовник.
– O! Ну я это знаю, – сказала леди Кут.
– С ним не бывает никаких сложностей, когда поставишь его на
место, – заявила мисс Брент.
– Наверное, так, – согласилась леди Кут, с завистью посмотрев на
Бандл, с такой непринужденностью воспринимавшую процесс
постановки Макдональда на место.
– Обожаю высокое садовое искусство, – сонным голосом
промолвила графиня.
Бандл только посмотрела на нее, однако в тот миг в порядке
полной неожиданности в комнату вошел Джимми Тесайгер и
обратился прямо к ней со странной и торопливой интонацией:
– Кстати, вы не хотите пойти со мной и посмотреть гравюры?
Они вас уже ждут.
Бандл торопливой походкой вылетела из комнаты, Джимми
следовал за ней по пятам.
– Какие еще гравюры? – поинтересовалась она после того, как
дверь гостиной закрылась за ними.
– Никаких гравюр, – ответил Джимми. – Мне нужно было что-то
сказать, чтобы вызвать вас. Идемте, Билл дожидается нас в
библиотеке. Там никого нет.
Билл расхаживал между книжных шкафов, явно пребывая в
чрезвычайно смятенном состоянии ума.
– Вот что, – взорвался он, – мне это не нравится.
– Что не нравится?
– Твое участие во всем этом. Здесь почти наверняка начнется
какая-то заварушка, и тогда…
Он посмотрел на нее с неким патетическим негодованием, от
которого Бандл сделалось тепло и уютно.
– Ее следовало держать подальше от этой истории, так, Джимми?
– Именно это я ей и говорил, – ответил тот.
– Брось это дело, Бандл… ну то есть здесь можно крупно
нарваться.
Бандл повернулась к Джимми.
– Что вы ему рассказали?
– O! Ну… всё.
– Я пока еще не понял смысл всех твоих поступков, – признался
Билл, – зачем тебе понадобились эти Семь Циферблатов и все такое. –
Он посмотрел на нее несчастными глазами. – И скажу, Бандл, что на
твоем месте я бы этого не делал.
– Чего не делал?
– Не впутывался бы в эту историю.
– Почему же? – удивилась Бандл. – Это так интересно.
– О да – интересно. Но чертовски опасно. Не помнишь, что стало
с бедным добрым Ронни?
– Да, – согласилась Бандл. – Если б не твой приятель Ронни, не
думаю, чтобы я когда-либо, как ты говоришь, «впуталась» в эту
историю. Но я есть я. И нечего попусту блеять по этому поводу.
– Я знаю, Бандл, что тобой владеет спортивный дух, но…
– Прекрати свои комплименты и давай перейдем к планам.
К облегчению Бандл, Билл благосклонно отнесся к ее
предложению.
– Ты права насчет формулы. Какая-то формула есть у Эберхарда
или, скорее, у сэра Освальда. Идея была опробована на его
предприятиях – самым секретным образом. Эберхард сейчас внизу
вместе с ним. Теперь все они в кабинете – так сказать, берут быка за
рога.
– Как долго пробудет здесь сэр Стэнли Дигби? – спросил
Джимми.
– Завтра утром он возвращается в город.
– Гмм, – продолжил Тесайгер. – Тогда ясно одно. Если, как я
предполагаю, сэр Стэнли увезет формулу с собой, вся забава
состоится здесь этой ночью.
– Наверное, так.
– В этом можно не сомневаться. Что, в свой черед, существенно
сужает перспективы. И смышленым ребятам придется напрячь
смекалку. Но обратимся к деталям. Во-первых, где будет находиться
сегодня ночью священная формула? У Эберхарда или у сэра Освальда
Кута?
– Ни у того и ни у другого. Насколько я понимаю, сегодня
вечером ее передадут министру авиации затем, чтобы завтра утром
тот отвез ее в город. В таком случае ею будет распоряжаться O’Рурк, в
этом можно не сомневаться.
– Что ж, тогда нам остается только одно. Если мы верим в то, что
некто готов ухватиться за шанс получить эту бумагу, значит, нам
придется бодрствовать здесь всю ночь, Билли, мой мальчик.
Бандл было открыла рот, чтобы возразить, однако, не произнеся
ни звука, закрыла его.
– Кстати, – продолжил Джимми, – с кем это я столкнулся сегодня
вечером в холле: с рассыльным из «Хэрродс»[11] или с нашим
старинным другом Лестрейдом из Скотланд-Ярда?
– Элементарно, Ватсон, – отозвался Билл.
– Надо полагать, – сказал Джимми, – что мы вторгаемся на его
территорию.
– Этого нельзя избежать, – проговорил Эверсли, – если мы
действительно хотим разобраться в этой истории.
– Значит, договорились, – подвел итог Тесайгер. – И делим ночь
на две стражи?
Тут Бандл опять открыла рот и снова, ничего не сказав, закрыла
его.
– Ты прав, – согласился Билл. – Кому достанется первая стража?
– Бросим монетку?
– Можно.
– Хорошо. Значит, так. Если орел – ты первый, я второй. Если
решка – наоборот.
Билл кивнул. Монетка пропела в воздухе. Джимми пригнулся к
ней.
– Решка, – проговорил он.
– Черт, – ругнулся Билл. – Тебе досталась первая половина и,
скорее всего, все веселье.
– Ну как знать, – усомнился Тесайгер. – У преступников нет
определенных привычек. В какое же время прикажешь тебя будить? В
три?
– Это, по-моему, будет честно.
Тут наконец, заговорила и Бандл.
– А как насчет меня? Что буду делать я? – спросила она.
– Ничего. Отправишься в постельку и будешь спать.
– Ого! – проговорила девушка. – Интересная перспектива.
– Как знать, – проговорил добрый Джимми. – Вас могут убить во
сне, в то время как мы с Биллом останемся без единой царапины.
– Положим, такая возможность всегда существует. А знаете,
Джимми, мне совершенно не нравится эта самая графиня. Она
кажется мне подозрительной.
– Ерунда, – с пылом воскликнул Билл. – Эта женщина выше
всяких подозрений.
– Откуда тебе знать? – возразила Бандл.
– Оттуда. Дело в том, что один из сотрудников венгерского
посольства поручился за нее.
– Вот как! – произнесла Бандл, несколько удивленная его пылом.
– Вы, девицы, все на один фасон, – проворчал Эверсли. – Просто
потому, что она так здорово выглядит…
Бандл была слишком хорошо знакома с этим чисто мужским и
нечестным аргументом.
– Что ж, можешь идти и напевать комплименты в ее розовое, как
ракушка, ушко, – заметила она. – А я иду спать. Мне и так до смерти
надоело торчать в этой гостиной, туда я больше не пойду.
Девушка вышла из комнаты. Посмотрев на Джимми, Билл
проговорил:
– Старая добрая Бандл… Я как раз боялся того, что у нас могут
быть неприятности с ней. Ты знаешь, насколько она любит совать свой
нос буквально во все. На мой взгляд, она восприняла наше решение
просто идеальным образом.
– Да, – согласился Джимми. – Подобная кротость ошеломила
меня.
– Все-таки у нее, у Бандл, есть капля здравого смысла. И если
что-то совсем уж невозможно, она это понимает. Кстати, не следовало
ли нам обзавестись кое-каким оружием? В книгах на подобные
приключения идут только с оружием в кармане.
– У меня есть автоматический пистолет, вороненый притом, –
проговорил Джимми с заслуженной гордостью. – Весит несколько
фунтов и имеет самый грозный вид. Я выдам его тебе на твое
дежурство.
Билл посмотрел на него с уважением и завистью.
– А что навело тебя на мысль обзавестись им?
– Не знаю, – беззаботно промолвил Тесайгер. – Просто осенило.
– Остается надеяться только на то, что мы не подстрелим никого
непричастного, – с некоторой тревогой проговорил Билл.
– Да, это было бы некстати, – суровым голосом согласился с ним
Джимми.
Глава 18
Приключения Джимми
Здесь наша хроника должна разделиться на три раздельные и
несвязанные части. Ночь была чревата событиями, и каждая из трех
вовлеченных в эти события личностей воспринимала их под
собственным углом зрения.
Начнем с приятного и обаятельного молодого человека, мистера
Джимми Тесайгера, в тот момент, когда он с собратом и соучастником
Биллом Эверсли наконец обменялись пожеланиями спокойной ночи.
– Так что не забудь, – проговорил Билл, – три часа ночи. Ну то
есть если ты еще будешь жив, – добавил он из вежливости.
– Возможно, я и осел, – промолвил злопамятный Джимми, еще не
забывший переданную ему Бандл едкую реплику в свой адрес, – но
все-таки не настолько, как это может показаться со стороны.
– Именно так ты говорил о Джерри Уэйде, – неторопливо
проговорил Билл. – Помнишь? В ту самую ночь, когда его…
– Заткнись, проклятый дурак, – возмутился Джимми. – Неужели
у тебя нет и крохи такта?
– Ну конечно же есть, – возразил Билл. – Я начинающий
дипломат. A такт есть у всех дипломатов.
– Угу! – отозвался Джимми. – Возможно, ты находишься еще, как
говорят, в личиночной стадии.
– А я никак не могу забыть про Бандл, – проговорил Эверсли,
разом вернувшийся к прежней теме. – Я всегда говорил, что она, как
бы это сказать… трудная девушка. Но Бандл исправилась.
Исправилась в существенной степени.
– Как там выразился твой шеф, – продолжил тему Джимми. – Он
сказал, что приятно удивлен этим.
– Мне и самому показалось, что Бандл мажет слишком густо, –
заметил Билл. – Однако Окунь – такой осел, что слопает все, что ему
подадут. Ладно, баюшки-баю… спокойной ночи. Думаю, что, когда ты
придешь будить меня, тебе придется потрудиться, но не прекращай
усилий.
– Не поможет, если ты решишь направиться по стопам Джерри
Уэйда, – свредничал Джимми.
Билл с укоризной посмотрел на него.
– И какого черта ты отвешиваешь мне подобные пожелания? –
вопросил он.
– Всего лишь плачу тебе твоей же монетой, – ответил Тесайгер. –
Ладно, ковыляй спать.
Однако Билл остался на месте и, попереминавшись с ноги на
ногу, наконец произнес:
– Вот что…
– Да?
– Что я хочу сказать… ну не сомневаюсь в том, что с тобой все
будет в порядке и тому подобное, так ведь? Все это, конечно, очень
досадно, но когда я вспоминаю о бедном Джерри… а потом о бедном
старине Ронни…
Джимми в изумлении уставился на него. Билл, бесспорно,
принадлежал к той разновидности людей, которые при всех
наилучших намерениях умели добиться обратного эффекта.
– Понятно, – отметил он, – значит, придется продемонстрировать
тебе моего «Леопольда».
Опустив руку в карман темно-синего костюма, в который только
что переоделся, Джимми представил обозрению Билла некий предмет.
– Самый настоящий, подлинный, вороненый автоматический
пистолет, – проговорил он с законной гордостью.
– Вот это да, – провозгласил Эверсли. – Какая вещь!
Пистолет, безусловно, произвел на него внушительное
впечатление.
– Мой камердинер Стивенс купил его для меня. Патентованно
чист и методичен в своих привычках. Ты нажимаешь на спуск, а
«Леопольд» делает все остальное.
– Ого! – проговорил Билл. – А знаешь что, Джимми?
– Да?
– Будь осторожен с ним, ладно? Я про то, что не стоит наставлять
его на всех и каждого. Будет неловко, если ты подстрелишь
старикашку Дигби, решившего пройтись во сне.
– Не беспокойся, – ответил Джимми. – Естественным образом я
хочу, чтобы старина «Леопольд» оправдал потраченные на него
деньги, однако обязуюсь придерживать свои кровожадные инстинкты
до самого последнего мгновения.
– Итак, баюшки-баю, – в четырнадцатый раз проговорил Билл и
на сей раз действительно отправился спать.
Джимми остался в одиночестве нести свою стражу.
Сэр Стэнли Дигби занимал комнату в самом конце западного
крыла. С одной стороны с ней соседствовала ванная комната, с другой
промежуточная дверь выходила в небольшую комнатку, заселенную
мистером Теренсом O’Рурком. Двери всех трех комнат выходили в
короткий коридор. Нести караул было просто. Кресло, незаметным
образом поставленное в тени большого дубового серванта – там, где
коридор переходил в главную галерею, – предоставляло идеальную
точку обзора. Другим путем в западное крыло попасть было
невозможно, и никто не мог войти и выйти из него незаметно. Горела
одна электрическая лампочка.
Джимми устроился поудобнее, скрестил ноги и принялся ждать.
«Леопольд» в полной готовности лежал на его коленях.
Он посмотрел на часы. На них было без двадцати час – прошел
полный час с тех пор, как прислуга удалилась на ночлег. Царила
полная тишина, только где-то вдалеке тикали часы.
Так или иначе, Джимми старался не обращать особенного
внимания на этот звук. Он напоминал кое о чем. О Джеральде Уэйде –
и семи будильниках, тикавших на каминной доске… Чья рука
выстроила их там и зачем? Он поежился.
Вообще говоря, караулить было страшновато. Объекты из
спиритических сеансов его не пугали. Но когда сидишь во тьме, в
нервном напряжении, готовым к действию при первом же звуке… в
голову его лезли неприятные мысли.
Ронни Деврё! Ронни Деврё и Джерри Уэйд! Молодые, полные
жизни и энергии; обычные, веселые и бодрые молодые люди. И где
теперь они? В сырой земле… и гложут их черви… Ух! Ну почему он
никак не может изгнать подобные жуткие мысли из головы?
Тесайгер снова посмотрел на часы. Всего только двадцать минут
второго. Как медленно ползет время… Удивительная девушка эта
Бандл! Какой же смелостью и выдержкой нужно обладать для того,
чтобы просидеть столько времени в шкафу, в этих «Семи
Циферблатах»… И почему у него самого не нашлось достаточно
изобретательности и инициативы, чтобы проделать это?
Джимми решил, что, наверное, так случилось потому, что вся
история эта выглядела настолько фантастично.
Номер семь. Кто на всем белом свете мог скрываться под этим
номером? И находился ли он в данный момент в этом доме? В одежде
слуги, кстати. Ведь одним из гостей он просто не может быть… Нет,
такое действительно невозможно. Но, с другой стороны, невозможна
вся эта история. Если б он не знал, что Бандл не умеет врать, то,
конечно же, решил бы, что она выдумала все свое приключение…
Джимми зевнул. Странное это дело, когда тебя клонит ко сну и
одновременно ты напряжен… Он вновь бросил взгляд на часы. Без
десяти два. Время все-таки движется.
И тут вдруг молодой человек затаил дыхание и, прислушиваясь,
подался вперед. До слуха его что-то донеслось. Шли минуты… снова
тот же звук. Скрип половицы… Однако доносился он откуда-то снизу.
Снова он же! Негромкий зловещий скрип. Кто-то украдкой ходит по
дому.
Джимми бесшумно поднялся на ноги и, неслышно ступая,
подобрался к лестнице. Вокруг царила полная тишина. Тем не менее
он был уверен в том, что действительно слышал этот звук и
воображение его здесь ни при чем.
Очень спокойно и осторожно Джимми спустился по лестнице,
стиснув рукоять «Леопольда» в правой руке. Из просторного холла не
доносилось ни звука. Если он не ошибся в том, что глухой скрип
доносился до него откуда-то снизу, значит, источник его должен был
находиться в библиотеке.
Джимми подобрался к ее двери, прислушался, но так ничего и не
услышав, резким движением распахнул дверь и нажал на
выключатель.
Ничего! Широкую комнату озарил яркий свет, однако в ней
никого не было.
Джимми нахмурился.
– Могу поклясться… – пробормотал он, обращаясь к себе самому.
Из просторной библиотеки на террасу выходили три французских
окна. Джимми подошел к ним. Среднее оказалось незапертым.
Открыв его, он шагнул на террасу, окинув ее взглядом из конца в
конец. Никого!
– Как будто бы все в порядке, – проговорил Тесайгер самому
себе. – И все же…
На какую-то минуту он погрузился в размышления. Потом
вернулся в библиотеку. Подойдя к двери, закрыл ее и опустил ключ в
карман. Затем выключил свет и целую минуту внимательно
вслушивался, после чего, неслышно ступая, направился к открытому
окну и остановился возле него, держа пистолет наготове.
Неужели ему послышался этот негромкий топоток на террасе…
или же нет? Нет – виновато воображение.
Стиснув рукоять «Леопольда», Джимми снова прислушался…
Вдалеке напольные часы прозвонили два часа ночи.
Глава 19
Приключения Бандл
Мисс Брент была девушкой изобретательной, а также обладала
превосходным воображением. Она предвидела, что Билл, а может
быть, и Джимми будут возражать против ее участия в ночной страже
со всеми вытекающими из нее опасностями, – и поэтому не
намеревалась тратить время на споры. У нее были задуманы
собственные планы и предусмотрены собственные приготовления.
Беглый взгляд из окна непосредственно перед обедом дал в высшей
степени удовлетворительные результаты. Ей было уже известно, что
серые стены аббатства в изобилии украшены плющом, однако перед
ее окном стебли растения казались особенно крепкими и не должны
были воспрепятствовать ее атлетическим возможностям.
Она без особого труда приняла задуманные Биллом и Джимми
приготовления. Однако, с ее точки зрения, предпринятые ими меры не
заходили в достаточной степени далеко. Критических соображений
девушка не предлагала, поскольку решила присмотреть за этой
стороной дела самостоятельно. Короче говоря, если Джимми и Билл
собирались посвятить себя караулу внутренностей аббатства, Бандл
намеревалась предаться охране его внешней стороны.
Собственное кроткое приятие отведенной ей роли доставило
Бандл бесконечное удовольствие, хотя теперь она не без печали
удивлялась тому, как легко ей удалось обвести вокруг пальца обоих
мужчин. Ну конечно, Билл никогда не славился блеском разума. Но, с
другой стороны, он же знал – или должен был знать – свою подругу
Бандл. Кроме того, по ее мнению, Джимми Тесайгер, несмотря на их
шапочное знакомство, должен был понимать, что от нее не так просто
отделаться.
Оказавшись в уединении, в отведенной ей комнате, Бандл
немедленно приступила к делу. Для начала она избавилась от
вечернего платья и тех пустяков, которые были на ней под платьем, и
начала одеваться, так сказать, с самого основания. Девушка не взяла с
собой служанку и сама упаковывала свои вещи – иначе недогадливая
француженка принялась бы гадать, почему ее леди взяла с собой
бриджи для верховой езды, но не прихватила другой
приличествующей оказии одежды.
Переодевшись в бриджи, туфли на каучуковой подошве и темный
пуловер, Бандл была готова к своей вылазке. Она посмотрела на часы.
Да, пока всего половина первого. Слишком рано. То, чему до́лжно
произойти, случится несколько позже. Обитателям дома следовало
предоставить время на то, чтобы уснуть. Начало своей операции
Бандл назначила на половину второго.
Выключив свет, девушка уселась возле окна и стала ждать. Точно
в назначенное время она подняла вверх раму и перекинула ногу через
подоконник. Ночь выдалась ясной, холодной и тихой. Светили звезды,
но луны не было.
Спуск она одолела очень легко. Свое детство Бандл и две ее
сестры провели на воле в парке Чимниз, где научились лазить как
кошки. Так что в цветочную клумбу она прибыла чуть запыхавшись,
но без каких бы то ни было повреждений.
Здесь Бандл постояла минутку, освежая в памяти свои планы. Ей
было известно, что комнаты, занятые министром авиации и его
секретарем, располагались в западном крыле – со стороны дома,
противоположной тому месту, где она находилась. Вдоль южной и
западной сторон дома тянулась терраса, заканчивавшаяся возле стены,
огораживавшей фруктовый сад.
Выбравшись из клумбы, Бандл направилась вокруг угла дома к
началу террасы с южной его стороны. Однако возле второго угла она
пережила легкое потрясение, ибо там находился мужчина, явным
образом преграждавший ей путь.
В следующее мгновение она узнала его.
– Суперинтендант Баттл! Вы испугали меня!
– Именно за этим я здесь и стою, – мило улыбнулся полицейский.
Бандл посмотрела на него, вдруг обнаружив, как это и прежде
бывало с ней, насколько небольшим количеством камуфляжа он
пользуется. Рослый и солидный суперинтендант был заметен как
никто другой. И выглядел он, скажем так, очень по-английски. Однако
Бандл была уверена в одном: суперинтенданта Баттла нельзя было
назвать дураком.
– Но что вы здесь делаете? – спросила она по-прежнему шепотом.
– Просто слежу за тем, – проговорил Баттл, – чтобы здесь не было
никого, кого здесь не должно быть.
– O! – промолвила несколько пристыженная Бандл.
– Например, вас, леди Эйлин. Не думаю, что этот ночной час
является у вас временем обязательной прогулки.
– То есть вы хотите сказать, – неторопливо произнесла девушка, –
что мне следует вернуться в дом?
Суперинтендант Баттл утвердительно кивнул.
– Вы очень сообразительны, леди Эйлин. Именно это я и хочу
сказать. Кстати… э… вы вышли через дверь или через окно?
– Через окно. По этому плющу спуститься не так уж сложно.
Суперинтендант задумчиво посмотрел вверх и промолвил:
– Да. Я тоже так сказал бы.
– И вы хотите, чтобы я вернулась назад? – спросила Бандл. – Мне
тошно от этой мысли. Я хотела бы выйти на западную террасу.
– Быть может, такое желание посетит не только вас, – проговорил
Баттл.
– Никто не сможет пройти здесь, не заметив вас, – заявила
девушка с легким злорадством.
Реплика против ее ожидания как будто бы доставила
удовольствие суперинтенданту.
– Надеюсь на это. Никаких неприятностей. Таков мой девиз. A
вам, леди Эйлин, если вы простите меня, пора возвращаться в постель.
Твердость его тона не оставляла надежд на переговоры. Немало
приуныв, Бандл вернулась в свою комнату прежним путем. Но когда
она одолела почти половину подъема, ей в голову внезапно пришла
некая мысль, и она едва не свалилась с плюща.
Что, если суперинтендант Баттл подозревает ее?
Было в его манере… да, было нечто такое, что наводило на эту
мысль. Переваливаясь через подоконник в свою комнату, мисс Брент
уже хохотала. Только представить себе, что солидный суперинтендант
подозревает ее!
И хотя, следуя приказу Баттла, она вернулась в свою комнату,
Бандл не имела никакого желания укладываться спать. Более того, она
на самом деле не допускала, что Баттл и в самом деле рассчитывал на
это. Суперинтендант не из тех людей, которые будут ожидать
невозможного. A пребывать в полном покое, когда поблизости может
произойти нечто дерзкое и волнующее, – для Бандл это было
полностью невозможно.
Она посмотрела на часы. Без десяти два. Недолго постояв в
нерешительности, девушка осторожно открыла дверь. Ни звука. В
доме царили покой и тишина, и она осторожно пошла по коридору.
Однажды Бандл остановилась, подумав, что где-то скрипнула
половица, однако, вскоре уверив себя в том, что ей это показалось,
проследовала дальше. Теперь она находилась в главном коридоре, на
пути в западное крыло. Добравшись до места пересечения коридоров,
девушка осторожно заглянула за угол – и застыла в полном
недоумении.
Часового не оказалось на месте: Джимми Тесайгера не было в
кресле. Бандл уставилась на пустое сиденье, не зная, что думать. Что
произошло? Почему Джимми оставил свой пост? Как понимать этот
поступок?
В этот самый момент она услышала, как часы пробили два раза.
Бандл все еще стояла на месте, не зная, что делать, когда сердце
ее подпрыгнуло и словно остановилось. Ручка двери в комнату
Теренса O’Рурка медленно поворачивалась.
Бандл как завороженная смотрела на нее. Однако дверь не
открылась, и ручка медленно вернулась в первоначальное положение.
Что бы это значило?
Тут Бандл вдруг приняла решение. Джимми по какой-то
неведомой причине оставил свой пост. Значит, нужно разбудить
Билла. Быстро и бесшумно Бандл вернулась тем путем, которым
пришла, и самым бесцеремонным образом влетела в комнату Эверсли.
– Билл, проснись! O, проснись же! – настоятельным шепотом
проговорила она, однако никакого ответа не получила. – Ну же,
Билл, – выдохнула Бандл.
Полным нетерпения жестом она включила свет – и вовсе
остолбенела. Комната была пуста, а в кровать никто не ложился.
Так где же Билл?
И она вдруг затаила дыхание. Это была не комната Билла. На
спинке кресла висело изысканное неглиже, женское белье на
туалетном столике, черное бархатное платье небрежно брошено на
стул… Ну конечно, в спешке она ошиблась дверью. В этой комнате
остановилась графиня Радски.
Но где же, где же сама графиня?
И пока Бандл задавала себе этот вопрос, ночная тишина оказалась
нарушенной, причем в самой недвусмысленной манере.
Шум доносился снизу. В мгновение ока Бандл вылетела из
комнаты графини и пробежала по лестнице. Шум доносился из
библиотеки – грохот переворачиваемых кресел. Бандл толкнулась в
дверь. Она была заперта. Однако из-за двери доносились звуки
конфликта – тяжелое дыхание, звуки ударов, ругательства, стук
мебели, очевидно подвернувшейся под ноги во время драки.
И тут, четкие и зловещие, разрушая тишину этой ночи, один за
другим прозвучали два выстрела.
Глава 20
Приключения Лорен
Лорен Уэйд села в постели и включила настольную лампу. На
часах было в точности без десяти час. Она рано отправилась спать – в
половине десятого. Девушка владела весьма полезным умением
просыпаться в назначенное время и потому успела освежиться
несколькими часами сна.
С ней в комнате ночевали две собаки, и одна из них подняла
голову и вопросительно посмотрела на хозяйку.
– Тихо, Жулик, – проговорила девушка, и крупное животное
послушно опустило голову, наблюдая за ней сквозь мохнатые
ресницы.
Действительно, Бандл случилось усомниться в кротости Лорен
Уэйд, однако этот миг подозрения оказался недолгим. Лорен казалась
столь разумной, столь готовой подчиниться, готовой оставаться в
неведении.
Однако, внимательно вглядевшись в лицо девушки, можно было
отметить целеустремленность, читавшуюся в небольшой решительной
челюсти и плотно сжатых губах.
Лорен поднялась, надела твидовую юбку и пальто, положила
электрический фонарик в один из карманов. Потом выдвинула ящик
своего туалетного столика и достала из него небольшой пистолет с
рукояткой из слоновой кости – почти игрушечный по размеру. Она
приобрела его вчера в «Хэрродс» – и была весьма довольна покупкой.
Девушка окинула взглядом комнату, проверяя, не забыла ли чего,
и в этот самый момент большой пес поднялся с места, пошел к ней,
посмотрел умоляющими глазами и завилял хвостом.
– Нет, Жулик, мамочка не может взять тебя с собой. Ты
останешься дома и будешь хорошим мальчиком.
Лорен ткнулась носом в голову пса, заставила его снова лечь на
коврик, а потом бесшумно выскользнула из комнаты, закрыв за собой
дверь. Она вышла из дома через боковую дверь и направилась прямо в
гараж, где ее уже ожидал готовый к выезду двухместный автомобиль.
От двери гаража начинался легкий уклон, и девушка пустила авто по
инерции, давая возможность двигателю завестись с хода на некотором
расстоянии от дома. Тут она бросила взгляд на наручные часы – и
нажала на педаль газа.
Лорен вышла из автомобиля в заранее намеченном месте, возле
бреши в изгороди, сквозь которую она могла пролезть без труда. И
через несколько минут, слегка испачкавшись, оказалась на землях
аббатства Вайверн.
Насколько возможно бесшумно Лорен направилась к почтенному,
заросшему плющом особняку. Вдали напольные часы пробили два.
Девушка подошла к террасе, и сердце ее забилось быстрее. Возле
дома не было никого – ни единой души. Вокруг царили мир и покой.
Подойдя к террасе, она остановилась и огляделась.
И тут, без всякого предупреждения, к ее ногам сверху свалился
какой-то предмет. Лорен нагнулась, чтобы подобрать его. Это был
бурый бумажный пакет, свободно перевязанный тесемкой. Держа его в
руках, Лорен посмотрела вверх.
Прямо над ее головой оказалось открытое окно. Прямо на ее
глазах из него высунулась нога, и на плющ вылезла мужская фигура.
Лорен не стала ничего ждать. Она сразу взяла ноги в руки и
побежала, все еще прижимая бурый пакет к груди.
Тут за ее спиной послышались звуки борьбы. Хриплый голос
выкрикнул: «Пусти меня!» Другой, знакомый ей, произнес: «Не пущу,
пока не узнаю… ага, значит, ты так, да?»
Однако Лорен побежала – слепо, поддавшись панике, огибая угол
террасы – и прямо в руки рослого плотно сложенного мужчины.
– Ну, ну же, – ласковым тоном проговорил суперинтендант Баттл.
Лорен попыталась заговорить.
– Быстрее!.. Быстрее! Они убивают друг друга. Бегите быстрее!
Раздался треск револьверного выстрела – а за ним другой.
Баттл сорвался с места. Лорен бросилась следом за ним – вокруг
угла террасы, к окну библиотеки. Оно было открыто.
Остановившись, полицейский включил электрический фонарик.
Стоя за суперинтендантом, Лорен выглядывала из-за его плеча. И
вдруг охнула.
На пороге лежал Джимми Тесайгер – похоже, посреди лужи
крови. Его откинутая правая рука лежала в каком-то неестественном
положении.
Лорен закричала.
– Он мертв, – простонала она. – O, Джимми… Джимми – он
мертв!
– Не надо, – умиротворяющим тоном произнес суперинтендант
Баттл. – Все не так плохо. Уверяю вас, молодой джентльмен жив.
Сами увидите, если найдете выключатель и включите свет.
Лорен повиновалась. Неловко пройдя по комнате, она нашла у
двери выключатель и нажала на кнопку. Свет затопил комнату, и
суперинтендант Баттл с облегчением вздохнул.
– Всё в порядке – он просто ранен в правую руку. А сознание
потерял от потери крови. Теперь же помогите мне управиться с ним.
В дверь библиотеки уже стучали. Из-за нее доносились голоса –
вопрошающие, уговаривающие, требующие.
Лорен с сомнением посмотрела на дверь.
– Не надо ли…
– Не торопитесь, – посоветовал Баттл. – впустим их чуть позже. А
пока подойдите и помогите мне.
Девушка послушно подошла к нему. Суперинтендант достал
большой чистый платок и начал перевязывать им руку раненого.
Лорен помогла ему.
– С ним все будет в порядке, – проговорил Баттл. – Не волнуйтесь
за него. У этих молодых людей столько же жизней, сколько у кошки.
И, кстати, сознание он потерял не только из-за потери крови. Должно
быть, падая, ударился головой об пол.
Грохот за дверью сделался уже угрожающим. Из-за нее донесся
полный ярости четкий и громкий голос Джорджа Ломакса:
– Кто там? Немедленно откройте дверь!
Суперинтендант Баттл вздохнул.
– Думаю, теперь придется это сделать. A жаль…
Он обвел глазами место происшествия. Автоматический пистолет
лежал возле руки Джимми. Суперинтендант аккуратно и крайне
осторожно подобрал оружие и осмотрел его. Потом, что-то
пробормотав, положил его на стол. Наконец он подошел к двери и
отпер ее.
В комнате сразу оказалось несколько человек, и почти все они
одновременно что-то проговорили.
Джордж Ломакс, сражавшийся с упрямыми словами,
отказывавшимися сходить с языка с положенной гладкостью,
воскликнул: «Что… что… что… все это значит? A! Это вы,
суперинтендант… что случилось? Я… спрашиваю… что… здесь…
случилось?»
Билл Эверсли, глядя на распростертую на полу фигуру, произнес:
«О боже! Старина Джимми!»
Леди Кут, облаченная в великолепный домашний халат,
воскликнула: «Бедный мальчик!» – и, бурным движением
проскользнув мимо суперинтенданта Баттла, по-матерински
склонилась над простертым Джимми.
Бандл проговорила: «Лорен!»
Герр Эберхард промолвил: «Gott im Himmel!»[12] – а затем еще
несколько слов подобной природы.
Сэр Стэнли Дигби спросил: «Боже, что все это значит?»
Горничная воскликнула: «Сколько крови!» – и от удовольствия
завизжала.
Лакей был краток: «Ей, бо!»
Дворецкий, с куда большей долей отваги, чем та, что
обнаруживалась в нем еще несколько минут назад, решил: «Нет, так не
пойдет!» – и жестом велел слугам удалиться.
Рациональный мистер Руперт Бейтмен обратился к Джорджу:
«Не следует ли нам избавиться от части этих людей?»
И на этом все они дружно умолкли.
– Немыслимо! – проговорил Джордж Ломакс. – Баттл, что здесь
произошло?
Суперинтендант красноречиво посмотрел на него, и привычная
рассудительность немедленно вернулась к Джорджу.
– А теперь, – проговорил он, направляясь к двери, – прошу всех
вернуться в постели. Произошел… а… э…
– Небольшой несчастный случай, – непринужденно вставил
Баттл.
– А… э… несчастный случай. Буду очень обязан всем, кто
вернется в постель.
Однако расходиться никто явным образом не хотел.
– Леди Кут… будьте добры…
– Бедный мальчик, – материнским тоном еще раз произнесла
женщина, после чего не сразу, с большой нерешительностью
поднялась с колен. И как только она сделала это, Джимми
пошевелился и сел.
– Привет! – проговорил он осипшим голосом. – В чем дело?
Минуту-другую молодой человек водил по сторонам пустыми
глазами, а потом сознание полностью вернулось к нему.
– Вы его схватили? – решительным тоном вопросил он.
– Кого?
– Этого типа, который слез по плющу. Я стоял как раз возле окна.
Схватил его, ну и у нас начался первый раунд…
– Значит, это был один из этих отвратительных домушников, –
проговорила леди Кут и в очередной раз добавила: – Бедный мальчик.
Джимми снова огляделся по сторонам.
– Вот что… боюсь, мы… э… натворили здесь дел. Тип этот был
силен как бык, и мы с ним здорово повальсировали.
Состояние комнаты являло неопровержимое доказательство
этому утверждению. Все находившиеся в радиусе двенадцати футов
от Тесайгера легкие и непрочные предметы, которые можно было
сломать, действительно были поломаны.
– А что случилось потом?
Но Джимми уже искал взглядом какой-то предмет.
– А где «Леопольд»? Где гордость и честь вороненых
автоматических пистолетов?
Баттл показал на лежавшее на столе оружие.
– Это ваш пистолет, мистер Тесайгер?
– Именно. Это мой маленький «Леопольд». Сколько выстрелов
было сделано из него?
– Один.
Молодой человек явно огорчился.
– Я разочаровался в «Леопольде», – пробормотал он. – Я не сумел
должным образом нажать на спуск, иначе он продолжил бы стрелять.
– А кто выстрелил первым?
– Боюсь, что я, – признался Джимми. – Видите ли, этот тип вдруг
вырвался из моих рук. Я заметил, что он бросился к окну, – и тут же
нажал на спусковой крючок и послал в него пулю. Остановившись в
окне, он повернулся и выстрелил в меня… а потом, собственно, я
отключился. – Он печально потер голову.
Тут буквально взвился сэр Стэнли Дигби.
– Вы сказали: спустился вниз по плющу? Боже мой, Ломакс, вам
не кажется, что они украли бумаги?
Он бросился вон из комнаты. По какой-то неведомой причине все
молча дожидались его возвращения. Через несколько минут сэр
Стэнли вновь появился в библиотеке. Его круглое полное лицо было
белым как мел.
– Боже мой, Баттл, – проговорил он, – они унесли документы.
O’Рурк крепко спит – его чем-то опоили, наверное. Я не смог его
разбудить. A документов на месте нет.
Глава 21
Возвращение формулы
– Der liebe Gott![13] – прошептал герр Эберхард, постепенно
белея, как смерть.
Джордж обернулся к Баттлу с выражением достойной укоризны
на лице.
– Неужели это правда, Баттл? Я целиком и полностью полагался
на вас…
Каменная непреклонность личности суперинтенданта проявилась
во всей красе: на лице его не дрогнул ни один мускул.
– Даже лучшие из нас иногда терпят поражение, сэр, –
невозмутимо проговорил он.
– Значит, вы хотите сказать… вы действительно хотите сказать,
что документы исчезли?
Однако, ко всеобщему удивлению, суперинтендант Баттл
отрицательно покачал головой.
– Ну нет, мистер Ломакс, дело обстоит не так плохо, как вам
кажется. Всё в порядке. Однако подобную честь я не могу принять на
свой счет. Благодарить следует эту юную леди.
Он указал на Лорен, ответившую ему ничего не понимающим
взглядом. Подойдя к девушке, Баттл аккуратно забрал из ее рук
коричневый бумажный пакет, который она до сих пор механически
держала в руках.
– Полагаю, мистер Ломакс, – проговорил он, – что здесь вы
найдете все необходимое.
Сэр Стэнли Дигби, среагировав быстрее, чем Джордж, схватил
пакет, торопливо вскрыл его и углубился в исследование содержимого.
Удовлетворенный вздох вырвался из его груди, и он с облегчением
промокнул чело. Герр Эберхард выхватил из его рук дитя
собственного интеллекта и прижал к сердцу, разразившись целым
потоком немецких слов.
Повернувшись к Лорен, сэр Стэнли от всей души пожал ее руку.
– Дорогая моя юная леди, – проговорил он, – все мы бесконечно
обязаны вам, я уверен в этом.
– Действительно, – согласился Джордж. – Хотя… э…
И он в смущении смолк, разглядывая совершенно незнакомую
ему молодую особу.
Лорен с просьбой посмотрела на Джимми, тут же пришедшего на
помощь.
– Мы… это мисс Уэйд, сестра Джеральда Уэйда.
– В самом деле, – проговорил Джордж, с благодарностью
пожимая ей руку. – Моя дорогая мисс Уэйд, я обязан выразить вам
самую глубокую благодарность за ваш поступок. Должен признаться,
что я не вполне понимаю…
Он деликатно умолк, и четверо присутствующих ощутили, что
объяснения будут обременены многими трудностями. На помощь им
пришел суперинтендант Баттл.
– Быть может, лучше будет отложить объяснения на потом, сэр, –
тактично предложил он.
Рассудительный мистер Бейтмен предложил еще один вариант
действий.
– А не следует ли нам послать кого-нибудь к O’Рурку? Вам не
кажется, сэр, что к нему лучше вызвать врача?
– Ну конечно, – согласился Джордж. – Конечно же. С нашей
стороны было очень невнимательно не подумать об этом пораньше. –
Он посмотрел в сторону Билла. – Вызовите по телефону доктора
Картрайта. Попросите его срочно приехать. И намекните, если
сумеете, что придется соблюдать секретность.
Билл отправился исполнять поручение.
– Я пойду с вами наверх, Дигби, – проговорил Джордж. –
Возможно, мы сумеем что-то сделать… принять какие-то меры – пока
не приехал доктор.
И он беспомощно посмотрел на Руперта Бейтмена.
Эффективность заметна всегда. На самом деле руководил всей
ситуацией Понго.
– Мне пойти с вами, сэр?
Джордж принял предложение с явным облегчением. Здесь
обнаружился некто, на кого он может полностью положиться. Ломакс
ощутил ту самую полную веру в эффективность мистера Бейтмена,
которую ощущал всякий, кто сталкивался с этим превосходным
молодым человеком.
Трое мужчин один за другим вышли из комнаты, и леди Кут,
пробормотав сочным и низким голосом: «Бедный молодой человек;
быть может, я сумею что-нибудь сделать для него…» – последовала за
ними.
– Какая глубина чувств, – задумчиво промолвил
суперинтендант. – Само воплощение материнской заботы. Хотелось
бы знать…
Три пары глаз вопросительно посмотрели на него.
– Хотелось бы знать, – неторопливо повторил Баттл, – где сейчас
находится сэр Освальд Кут?
– Ой! – ойкнула Лорен. – Неужели вы думаете, что его убили?
Полицейский укоризненно покачал головой.
– Не стоит представлять себе подобную мелодраму. Нет, я скорее
думаю, что…
Он умолк, свесив голову набок и прислушиваясь… требуя
тишины поднятой ладонью. Еще через минуту все они услышали то,
что первым уловили его острые уши. На террасе снаружи прозвучали
шаги… четкие, лишенные какой-либо уловки. Еще через минуту окно
перекрыла собой внушительная фигура, остановившаяся там, глядя на
собравшихся и странным образом передававшая им ощущение того,
что это она-то и владеет всей ситуацией.
Сэр Освальд, ибо это был он, неторопливо перевел взгляд с
одного лица на другое и далее. Острые глаза его впивали подробности
ситуации. Джимми с его грубо перевязанной рукой, Бандл в ее
несколько аномальном одеянии, полностью незнакомая ему Лорен.
Наконец его глаза остановились на суперинтенданте, и сэр Освальд
проговорил решительным и твердым голосом:
– Что здесь произошло, офицер?
– Попытка ограбления, сэр.
– Попытка ли?
– Своевременное появление этой молодой леди, мисс Уэйд,
сорвало планы воров.
– Так! – проговорил сэр Освальд, оценив ситуацию. – И что вы,
офицер, скажете об этом?
Он протянул суперинтенданту небольшой «Маузер»[14], который
аккуратно держал за самый конец рукоятки.
– Где вы нашли его, сэр Освальд?
– На лужайке снаружи. Должно быть, его бросил один из
грабителей при попытке бегства. Я держал пистолет осторожно, так
как подумал, что вы попытаетесь обнаружить на нем отпечатки
пальцев.
– Вы предусматриваете буквально все, сэр Освальд, – проговорил
Баттл.
С равной осторожностью приняв у великого человека пистолет,
суперинтендант аккуратно положил его на стол возле «Кольта»[15]
Джимми.
– А теперь, будьте любезны, – проговорил сэр Освальд, –
расскажите мне, что именно здесь произошло.
Баттл кратко изложил события ночи. Сэр Освальд в задумчивости
нахмурился.
– Насколько я понимаю, – резко проговорил он, – ранив и
обезоружив мистера Тесайгера, этот человек пустился бежать,
выбросив по пути пистолет. Не понимаю я одного – почему никто не
преследовал его.
– Только выслушав мистера Тесайгера, мы узнали о
существовании этого объекта преследования, – сухо заметил
суперинтендант Баттл.
– А огибая угол террасы, вы… э… не заметили этого человека?
– Нет, должен сказать, что для этого я опоздал секунд на сорок.
Луны не было, и, сойдя с террасы, он должен был стать невидимым.
Наверное, бросился в тень сразу, как только выстрелил.
– Гмм, – проговорил сэр Освальд. – И все же я думаю, что следует
организовать поиски. Надо было поставить еще кого-нибудь…
– Возле поместья находятся трое моих людей, – негромко сказал
суперинтендант.
– Вот как! – Кут был несколько удивлен.
– Им было приказано схватить и задержать всякого, кто
попытается покинуть поместье.
– И все же… они не сделали этого?
– И все же они пока не сделали этого, – серьезным тоном
согласился Баттл.
Сэр Освальд посмотрел на него так, словно слова эти серьезно
озадачили его, и резким тоном спросил:
– A все ли известное вам вы рассказываете мне, суперинтендант
Баттл?
– Из того, что знаю, – все, сэр Освальд. Но вот в отношении того,
что думаю, – нет. Возможно, мне приходят в голову некоторые
интересные перспективы – однако пока размышления не привели тебя
к конкретным выводам, о них нет нужды говорить.
– И все же, – неторопливо проговорил Кут, – мне хотелось бы
знать, что вы думаете, суперинтендант Баттл.
– Ну, к примеру, сэр, я думаю о том, что в этом поместье слишком
много плюща – простите меня, сэр, но и к вашему пальто прицепилась
целая веточка. Это несколько усложняет положение дел.
Сэр Освальд уставился на него, однако ответить, если он уже
обдумал ответ, ему помешал явившийся сверху Руперт Бейтмен.
– Ах, вот вы где, сэр Освальд… Очень рад. Леди Кут только что
обнаружила, что вас нет в спальне, – и решила, что вас убили
грабители. И мне кажется, сэр Освальд, что вам лучше подняться к
ней. Она ужасно расстроена.
– Мария – невероятно глупая женщина, – проговорил сэр
Освальд. – С какой стати кому-то меня убивать?.. Но пойдемте,
Бейтмен.
И он вышел из библиотеки вместе со своим секретарем.
– Очень разумный молодой человек, – заметил Баттл, проводив
их взглядом. – Как его имя… Бейтмен?
Джимми кивнул.
– Бейтмен… Руперт. Но друзьям и знакомым он известен под
кличкой Понго. Я учился вместе с ним в школе.
– В самом деле? А это интересно, мистер Тесайгер… И каким он
показался вам в те годы?
– Ну он всегда оставался таким же ослом.
– Я бы не назвал этого молодого человека ослом, – кротко
промолвил Баттл.
– O, ну вы, конечно, поняли меня. Естественно, настоящим ослом
он не был. Целая тонна мозгов и вечная зубрежка. Но всегда
смертельно серьезен. Никакого чувства юмора.
– Вот как! – воскликнул суперинтендант. – Жаль. Джентльмены,
лишенные чувства юмора, подчас начинают воспринимать себя
слишком серьезно – a это может привести к разного рода шалостям.
– Я просто не способен представить себе, какую шалость может
учинить Понго, – проговорил Джимми. – Пока он на редкость
преуспевает – пристроился к старине Куту и, похоже, на постоянной
основе.
– Суперинтендант Баттл, – проговорила Бандл.
– Да, леди Эйлин?
– А вам не кажется очень странным то, что сэр Освальд так и не
сказал, что он делал в саду посреди ночи?
– Ах, это! – проговорил Баттл. – Сэр Освальд – великий человек, а
подобные люди лучше прочих знают, что кое-что лучше не объяснять
до тех пор, пока от него не потребовали прямого ответа. Заниматься
объяснениями и искать оправдания… это всегда свидетельствует о
слабости. Что сэр Освальд знает не хуже меня. Так что он не
намеревается объяснять и извиняться – это не для него. Он просто
является и подвешивает меня над угольями. Он – большой человек,
сэр Освальд.
Голос суперинтенданта наполняла настолько теплая, полная
восхищения интонация, что Бандл не стала далее развивать эту тему.
– А теперь, – заявил суперинтендант, оглядев присутствующих с
некоторой искоркой в глазах, – теперь, когда мы собрались все вместе
и находимся на дружеской ноге, мне хотелось бы услышать, каким
образом мисс Уэйд удалось столь своевременно появиться на месте
событий.
– Ей должно быть стыдно, – заявил Джимми. – Она обвела всех
нас вокруг пальца.
– А почему я должна была сидеть дома? – с жаром воскликнула
Лорен. – Я никогда не собиралась этого делать… не собиралась с
самого первого раза, когда вы оба в твоей квартире объясняли, что
спокойнее всего мне будет оставаться дома, подальше от всякой
опасности. Я ничего вам не сказала, но уже тогда все для себя решила.
– Вообще говоря, я почти ожидала услышать нечто в подобном
роде, – проговорила Бандл. – Слишком уж кротко вы отнеслись к
подобному предложению. Мне следовало сразу понять, что вы
задумали что-то такое.
– А я подумал, что ты на удивление разумная девушка, – сказал
Тесайгер.
– И правильно, Джимми, дорогой, – отозвалась Лорен. –
Обмануть тебя было совсем не сложно.
– Спасибо на добром слове, – отреагировал тот. – Но продолжай и
не обращай на меня внимания.
– Когда ты позвонил мне и сказал, что будет опасно, моя
решимость только укрепилась, – продолжила Лорен. – И я
отправилась в «Хэрродс» и купила пистолет. Вот этот.
Она извлекла свое изысканное оружие. Баттл забрал у нее
пистолет и осмотрел его.
– Смертоносная игрушка, мисс Уэйд, – проговорил он. – И много
ли вы… э… практиковались в стрельбе из него?
– Ни разу, – призналась Лорен. – Но я подумала, что если возьму
пистолет с собой… ну что мне будет спокойнее.
– Логично, – серьезным тоном согласился суперинтендант.
– Я хотела приехать сюда и посмотреть, что происходит. Оставила
свой автомобиль на дороге, пролезла сквозь забор и подошла к
террасе. И только начала оглядываться по сторонам, когда к ногам
моим что-то упало. Я подняла эту вещь и посмотрела вверх. Тут я
увидела какого-то мужчину, слезавшего вниз по плющу, и побежала.
– Именно так, – проговорил Баттл. – А теперь, мисс Уэйд…
можете ли вы описать этого мужчину?
Девушка отрицательно покачала головой.
– Для этого было слишком темно. Он показался мне рослым, но
это всё.
– А теперь я хочу спросить вас, мистер Тесайгер. – Баттл
повернулся к нему. – Вы с кем-то дрались… можете ли вы описать
этого человека?
– Сильный был тип – но больше ничего не могу сказать. Он
несколько раз что-то прошептал хриплым голосом – когда я вцепился
ему в горло. Сказал что-то вроде: «Пусти меня, дядя».
– Значит, необразованный человек, так?
– Ну да, наверное, так. Говорил он как человек из простонародья.
– Но я кое-что не понимаю относительно пакета, – проговорила
Лорен. – Почему его вообще бросили вниз? Потому что с ним было
трудно спускаться?
– Нет, – проговорил Баттл. – У меня на сей счет существует
совершенно другая теория. Этот пакет, мисс Уэйд, специально
бросили вам… так, во всяком случае, я полагаю.
– Мне?
– Скажем так – персоне, за которую вас принял вор.
– Это уже, по-моему, чересчур сложно, – усомнился Джимми.
– Мистер Тесайгер, войдя в комнату, это вы включили свет?
– Да.
– И в комнате никого не было?
– Вообще никого.
– Но перед этим вам показалось, что здесь внизу кто-то ходит?
– Да.
– А потом, отойдя от окна, вы снова выключили свет и заперли
дверь?
Джимми кивнул.
Суперинтендант Баттл неспешно осмотрел помещение. Взгляд
его остановился на большой ширме из испанской кожи,
загораживавшей один из книжных шкафов.
Решительным шагом перейдя комнату, он заглянул за нее.
И вдруг охнул, отчего трое молодых людей разом поспешили к
нему.
На полу калачиком, без каких-либо признаков сознания, в
глубоком обмороке лежала графиня Радски.
Глава 22
Рассказ графини Радски
Сознание возвращалось к графине совершенно не так, как к
Джимми Тесайгеру. Сей процесс в данном случае происходил много
дольше и притом бесконечно более артистическим образом.
Артистическим его назвала Бандл, проявившая ревностное
усердие в помощи болящей – в основном состоявшее в применении
холодной воды, – на каковое графиня немедленно отреагировала,
проведя белой трепетной ручкой по мраморному челу и что-то едва
слышно пробормотав.
В такой-то ситуации в библиотеке появился Билл, наконец
освобожденный от возни с телефоном и докторами, тут же (с точки
зрения Бандл) сделав из себя самого жалкого идиота. Наклонившись к
графине с озабоченным и даже встревоженным лицом, он обратился к
ней с целой чередой абсолютно дурацких предложений:
– Прошу вас, графиня, лежите. Всё в порядке. Действительно всё
в порядке. Не пытайтесь заговорить. Вам станет хуже. Просто лежите
и не двигайтесь. И через минуту все пройдет. Сознание полностью
вернется к вам. Не говорите ничего, пока не почувствуете себя
полностью хорошо. Подождите. Закройте глаза и полежите спокойно.
Через минуту вы всё вспомните. Выпейте воды. Выпейте бренди. Это
зелье лучше всего. Бандл, тебе не кажется, что капелька бренди…
– Билл, ради бога, оставь ее в покое, – жестко проговорила мисс
Брент. – С ней ничего не случится.
И опытной рукой еще раз облила холодной водой роскошный
макияж на лице графини.
Та вздрогнула и села, с куда более осмысленным выражением на
лице.
– Ах! – пробормотала она. – Теперь всё в порядке. Да, всё в
порядке.
– Подождите, – еще раз посоветовал Билл. – Помолчите до тех
пор, пока все окончательно не пройдет.
Графиня поплотнее закуталась в складки своего весьма
прозрачного неглиже и пробормотала:
– Сознание возвращается ко мне. Да, возвращается.
Она посмотрела на собравшихся вокруг нее людей. Быть может,
выражение, читавшееся на их лицах, показалось ей лишенным
сочувствия. И оказавшись в подобной ситуации, Радски улыбнулась
тому лицу, которое выражало совершенно противоположные чувства.
– Ах, мой большой англичанин, – произнесла она крайне
негромко, – не расстраивайтесь. Со мной всё в порядке.
– Ох! Слава богу. Но вы не ошиблись? – с тревогой в голосе
проговорил Билл.
– Ни капельки. – Радски самым успокоительным образом
улыбнулась ему. – У нас, венгров, нервы из стали.
Выражение крайнего облегчения скользнуло по лицу Эверсли,
сменившись выражением фатоватым – за которое Бандл искренне
захотелось пнуть его.
– Выпейте воды, – холодным тоном посоветовала она.
Графиня отказалась пить воду, и Джимми, испытывавший больше
сочувствия к попавшей в беду красотке, предложил ей коктейль.
На подобное предложение графиня отреагировала положительно.
Ну а употребив коктейль, обвела присутствующих куда более бодрым
взглядом.
– Расскажите мне, что здесь произошло? – решительным тоном
потребовала она.
– А мы надеялись на то, что именно вы расскажете нам об этом, –
проговорил суперинтендант Баттл.
Графиня бросила в его сторону дерзкий взгляд, словно впервые
обратив внимание на этого рослого и спокойного человека.
– Я заходила в вашу комнату, – начала Бандл. – В постели вас не
было. В нее вообще никто не ложился…
Она остановилась, с осуждением посмотрев на графиню. Та
зажмурила глаза и медленно кивнула головой.
– Да-да, теперь я все помню… O, это было ужасно! – Она
поежилась. – Вы хотите, чтобы я все рассказала вам?
Суперинтендант Баттл промолвил: «Будьте добры», – в то же
самое мгновение, как некстати встрявший Билл сказал: «Конечно,
только если вы хотите этого».
Графиня по очереди посмотрела на них обоих, и партию выиграл
спокойный и властный суперинтендант Баттл.
– Я не могла уснуть, – начала Радски. – Этот дом… он угнетал
меня. Я была взведена, вся на нервах, чувствовала себя, как вы
говорите, кошкой на раскаленных кирпичах. Тут я поняла, что в таком
состоянии мне бесполезно ложиться. Я принялась расхаживать по
комнате. Я читала. Однако оставленные в моей комнате книги не
особенно заинтересовали меня. Я подумала, что нужно сойти вниз и
найти что-нибудь поинтереснее.
– Совершенно естественное желание, – прокомментировал Билл.
– Насколько мне известно, такое нередко случается, – заметил
Баттл.
– И как только эта идея пришла мне в голову, я вышла из комнаты
и направилась вниз. В доме было очень тихо…
– Простите меня, – перебил ее суперинтендант, – быть может, вы
сумеете намекнуть на время, когда все это происходило?
– Я никогда не слежу за временем, – с чувством собственного
превосходства проговорила графиня и продолжила свой рассказ: – В
доме было очень тихо. Можно было бы услышать, как пробежит
мышь, если б только таковые здесь водились. Я спустилась по
лестнице… очень тихо…
– Очень тихо?
– Естественно, мне не хотелось будить прислугу, – укоризненно
поговорила графиня. – И вот я пришла сюда. Зашла в этот угол и
начала искать на полках подходящую книгу.
– И вы, конечно же, включили свет?
– Нет, я не стала этого делать. Видите ли, при мне был маленький
электрический фонарик. Я светила им на полки.
– Ага! – проговорил суперинтендант.
– И тут, – драматическим тоном продолжила графиня, – я что-то
услышала. Какие-то глухие шаги. Кто-то украдкой шел. Я выключила
фонарик и прислушалась. Шаги все приближались – крадущиеся,
жуткие шаги. Я спряталась за ширмой. И вот открывается дверь, и
включается свет. Мужчина… грабитель оказывается в комнате.
– Да, но я… – начал было Тесайгер.
На ногу его наступила большая ступня, и осознав, что таким
образом суперинтендант Баттл делает ему намек, Джимми заткнулся.
– Я едва не умерла от страха, – продолжила графиня. – Я
старалась не дышать. Человек этот минуту прислушивался, а потом
той же жуткой крадущейся поступью…
Джимми снова открыл рот для протеста – и снова закрыл его.
– …подошел к окну и выглянул наружу. Он постоял там пару
минут, а потом вернулся к двери, выключил свет и закрыл дверь. Я в
ужасе. Он в комнате, он ходит украдкой… А кругом темнота… Aх, как
ужасно это было! Что, если он впотьмах наткнется на меня? Еще
минута – и, слышу, он снова у окна. А потом тишина. Я надеюсь, что
он вышел наружу. Проходят минуты. И я не слышу нового звука, я
почти уверена в том, что он ушел. И я уже готова включить свой
фонарик и выглянуть из-за ширмы, когда – престиссимо! – все
началось.
– Что же?
– Ах! Но это было ужасно… никогда… никогда я этого не забуду!
Эти двое мужчин пытались убить друг друга. O, как это было
страшно! Они кружили по комнате, повсюду трещала мебель. Я
думала еще, что закричала женщина – но это было не в комнате, а где-
то снаружи. Преступник не говорил, а хрипел, такой у него был
грубый голос. «Пусти, понял, пусти…» А второй был джентльмен. Он
говорил голосом культурного англичанина.
Джимми расцвел.
– И по большей части сквернословил, – продолжила графиня.
– Несомненно, джентльмен, – подтвердил суперинтендант Баттл.
– А потом вдруг вспышка, – продолжила графиня, – вспышка и
выстрел. Пуля попала рядом со мной – в книжный шкаф. Я…
наверное, тогда я и потеряла сознание.
Она посмотрела на Билла. Взяв графиню за руку, тот погладил ее
и проговорил:
– Бедняжка, какое ужасное переживание.
«Тупой идиот», – подумала Бандл.
Суперинтендант Баттл быстро и бесшумно подошел к книжному
шкафу, находившемуся чуть правее ширмы, наклонил голову,
разглядывая пол, наконец, нагнулся и подобрал что-то с пола.
– Это была не пуля, графиня, – произнес он. – А гильза… гильза
от патрона. С какого места вы стреляли, мистер Тесайгер?
Джимми остановился возле окна.
– Насколько я представляю, примерно отсюда.
Суперинтендант Баттл стал на это место.
– Правильно, – согласился он. – Пустая гильза отлетит вправо и
назад. Калибр четыреста пятьдесят пять, так что не удивлен тем, что
графиня в темноте приняла гильзу за пулю. Она попала в книжный
шкаф всего в футе от нее. Пуля же срикошетила от оконной рамы, и
завтра мы найдем ее снаружи – если только ее не унес в себе ваш
недавний противник.
Джимми печально покачал головой и скорбно заметил:
– Боюсь, что «Леопольд» не покрыл себя славой.
Графиня посмотрела на него с самым лестным вниманием.
– Ваша рука! – воскликнула она. – Она перевязана! Значит, это
были вы…
Тесайгер картинно поклонился.
– Рад был услышать, что являюсь обладателем культурного
английского голоса. И заверяю вас, что если б мог заподозрить
присутствие дамы, то, безусловно, воздержался бы от ряда
выражений.
– Я ничего такого не поняла, – поторопилась с объяснениями
графиня. – Хотя в детстве у меня была английская гувернантка…
– Ну это не те слова, которым она стала бы учить вас, –
согласился Джимми. – Она все рассказывала вам про перо вашего дяди
и про зонтик племянницы садовника… Знаю я этих учительниц и их
повадки.
– Но что произошло? – спросила графиня. – Вот что я хочу
узнать. Я требую знать, что здесь случилось.
В наступившем молчании все посмотрели на суперинтенданта
Баттла.
– Все очень просто, – кротко проговорил тот. – Попытка
ограбления. У сэра Стэнли Дигби украли какие-то политические
документы. Ворам едва не удалось скрыться с ними, однако благодаря
этой молодой леди, – он указал на Лорен, – они не сумели этого
сделать.
Графиня бросила косой взгляд на девушку – достаточно странный
взгляд.
– Неужели? – холодным тоном проговорила она.
– Она оказалась здесь благодаря чрезвычайно удачному стечению
обстоятельств, – с улыбкой проговорил суперинтендант Баттл.
Графиня вздохнула, снова полуприкрыла глаза ресницами и
пожаловалась:
– Как это ни странно, я все еще ощущаю чрезвычайную слабость.
– Ну конечно же, – воскликнул Билл. – Позвольте мне проводить
вас наверх, в вашу комнату. Бандл поможет вам.
– Это очень любезно со стороны леди Эйлин, – проговорила
графиня, – однако я предпочла бы побыть в одиночестве. На самом
деле со мной всё в порядке. Быть может, вы просто поможете мне
подняться по лестнице…
Поднявшись на ноги, она оперлась на руку Билла и вышла из
комнаты. Бандл проводила их до лестницы, но поскольку графиня
вновь – довольно резко – уверила ее в том, что с ней всё в порядке, не
стала подниматься с ними.
Однако, провожая взглядом изящную фигуру графини, с помощью
Билла неспешно поднимавшейся по лестнице, мисс Брент вдруг
застыла, напрягая все свое внимание. Неглиже графини, как уже
упоминалось, было довольно прозрачным и представляло собой
тонкую оранжевую вуаль. И под нею под правой лопаткой Радски
Бандл заметила небольшую черную родинку.
Подавив восклицание, девушка повернулась обратно, к двери
библиотеки, из которой как раз выходил суперинтендант Баттл,
следом за Джимми и Лорен.
– Вот, – проговорил он. – Я запер окно и приставил к нему
снаружи часового. Теперь я запру дверь и заберу с собой ключ. А
завтра утром мы займемся тем, что французы называют следственным
экспериментом… да, леди Эйлин, что у вас?
– Суперинтендант Баттл, я должна немедленно поговорить с
вами… немедленно.
– Ну что же, я…
Невесть откуда вдруг объявился Джордж Ломакс вместе с
доктором Картрайтом.
– А, вот вы где, Баттл… Что ж, вы имеете возможность
обрадоваться: с O’Рурком ничего страшного не произошло.
– Я никогда не предполагал, что с мистером O’Рурком может
произойти нечто худое, – проговорил Баттл.
– Я сделал ему укол сильнодействующего средства, – проговорил
доктор. – завтра утром он проснется в полном здравии, разве что
голова может болеть… а может и не болеть. А теперь, молодой
человек, позвольте мне посмотреть на ваше пулевое ранение.
– Иди сюда, сестрица, – обратился Джимми к Лорен. –
Подержишь или тазик, или мою руку. Будешь свидетельницей мук
сильного мужчины… Сама знаешь этот фокус.
Джимми, Лорен и доктор вышли, а Бандл все продолжала бросать
полные муки взгляды в направлении суперинтенданта Баттла,
пришпиленного к месту Джорджем. Терпеливый суперинтендант
дождался того момента, когда в красноречии Ломакса появилась
прореха, и немедленно воспользовался ею.
– Хотелось бы знать, сэр, не могу ли я перемолвиться парой слов
с сэром Стэнли? В маленьком кабинете в этом конце дома.
– Безусловно, – заявил Джордж. – Конечно же. Сейчас схожу и
приведу его.
И он заспешил по лестнице наверх. Баттл немедленно пригласил
Бандл в гостиную и закрыл за нею дверь.
– Итак, леди Эйлин, что у вас?
– Постараюсь рассказать вам так быстро, насколько это возможно
– однако история моя длинна и сложна.
И Бандл со всею возможной точностью рассказала о своем
знакомстве с клубом «Семь Циферблатов» и о своих недавних
приключениях в нем. Когда она закончила, суперинтендант Баттл
долго вздохнул, единственный раз отставив в сторону свою
деревянную невозмутимость.
– Удивительная история, – заметил он. – Удивительная. Я ни за
что не поверил бы в то, что такое вообще возможно, – даже в вашем
исполнении, леди Эйлин. Мне следовало бы лучше знать вас.
– Но вы сами дали мне этот намек, суперинтендант. Это вы
посоветовали мне обратиться к Биллу Эверсли.
– Таким людям, как вы, леди Эйлин, давать намеки опасно. Мне и
в голову не приходило, что вы способны зайти так далеко.
– Но все уже закончено, суперинтендант. И моя смерть не
отягчает вашу совесть.
– Пока еще нет, – суровым тоном произнес Баттл. Недолго
постояв в раздумье, прокручивая в памяти события, он наконец
произнес: – Не могу даже представить себе, что думал мистер
Тесайгер, позволяя вам подобную авантюру.
– Он узнал о моем поступке только потом, – пояснила Бандл. – Я
же не полная дура, суперинтендант. И потом, он целиком ушел в
заботы о мисс Уэйд.
– Вот как? – удивился суперинтендант. – Увы и ах! – Он чуть
подмигнул Бандл. – Должно быть, леди Эйлин, мне придется отдать
вас под опеку мистера Эверсли.
– Билла! – с полным пренебрежением произнесла Бандл. –
Однако, суперинтендант, вы еще не слышали окончание моей истории.
Женщина, которую я видела там, Анна, «номер один»… Да, эта самая
Первая и есть графиня Радски.
И она торопливо изложила ему описание обнаружения родинки.
К удивлению Бандл, суперинтендант только хмыкал и гмыкал.
– Родинка не может служить существенной уликой, леди Эйлин.
У двух женщин вполне может найтись похожая родинка. Не следует
забывать, что графиня Радски пользуется в Венгрии широкой
известностью.
– Тогда мы имеем дело не с подлинной графиней. Уверяю вас: это
та же самая женщина, которую я видела там. Потом, что она делала
сегодня… при каких обстоятельствах мы ее нашли? Не думаю, что она
на самом деле теряла сознание.
– Ну я бы так не сказал, леди Эйлин. Пустая гильза, ударившаяся
в находящийся рядом шкаф, способна до полусмерти испугать любую
женщину.
– И все же, что она делала в библиотеке? За книгой не ходят с
карманным фонариком.
Баттл почесал щеку, явно не испытывая желания говорить, и
начал расхаживать взад и вперед по комнате, очевидно в поисках
решения проблемы. Наконец он повернулся к девушке.
– Значит, так, леди Эйлин: я склонен верить вам. Поведение
графини действительно внушает подозрения. Я понимаю это не хуже
вас. Более того, оно весьма подозрительно. Однако нам приходится
вести себя осторожно. Нам не нужны никакие неприятности во
взаимоотношениях с венгерским посольством. Надо иметь основания
для полной уверенности.
– Понимаю. И если вы будете уверены…
– Есть и кое-что еще. Во время войны, леди Эйлин, был большой
шум по поводу засланных немцами шпионов, на который мы не
обращали внимания. Всякие настырные умники писали об этом в
газетах. Но мы молчали, пропуская мимо ушей всякую ругань, и
оставляли всякую мелюзгу в покое. Почему? Да потому, что рано или
поздно благодаря им мы вышли на главного – на того, кто возглавлял
сеть.
– То есть вы хотите сказать…
– Пока ничего такого, леди Эйлин. Но пока запомните
следующее. Я знаю все о графине. И хочу, чтобы ее оставили в
покое… A теперь, – печальным тоном закончил суперинтендант
Баттл, – мне нужно придумать что-то такое, что можно сказать сэру
Стэнли Дигби.
Глава 23
Командует суперинтендант Баттл
Наконец наступило утро. В десять часов солнце вовсю светило в
окна библиотеки, в которой суперинтендант Баттл активно трудился с
шести утра. Получив приглашение, к нему присоединились Джордж
Ломакс, сэр Освальд Кут и Джимми Тесайгер, успевшие
компенсировать ночной ущерб обильным завтраком. Джимми держал
руку на перевязи, однако недавние волнения не оставили никакого
следа на его лице.
Суперинтендант благосклонно взирал на всех троих, несколько в
манере музейного экскурсовода, начинающего экскурсию для
мальчуганов. На столике возле него находились самые разнообразные
предметы, снабженные аккуратными ярлычками. Среди них Джимми
заметил и своего «Леопольда».
– Ах, суперинтендант, – проговорил Джордж. – А я уже собирался
спросить вас о ходе расследования. Вы уже поймали этого типа?
– Чтобы поймать его, придется основательно потрудиться, –
ответил Баттл, явно не смущенный собственной нерасторопностью.
Лицо Ломакса не обнаружило особого удовольствия – он не
переносил банальностей подобного рода.
– Я тут все разложил по порядку, – продолжил детектив, забирая
со стола два предмета. – Итак, мы имеем две пули. Большая, калибра
четыреста пятьдесят пять, была выпущена из автоматического
«Кольта» мистера Тесайгера. Она срикошетировала от окна, и я нашел
ее в стволе вон того кедра. Маленькой выстрелили из «Маузера»
двадцать пятого калибра. Пройдя через руку мистера Тесайгера, она
осталась в этом кресле. Что касается самого пистолета…
– Так, – с явным интересом проговорил сэр Освальд. – Отпечатки
пальцев остались?
Баттл отрицательно качнул головой и неторопливо проговорил:
– Стрелявший воспользовался перчатками.
– Жаль, – отозвался Кут.
– Знающий свое дело человек будет пользоваться перчатками. И
правильно ли я понял, сэр Освальд: вы нашли этот пистолет примерно
в двадцати ярдах от подножия ведущих на террасу ступенек?
Кут подошел к окну.
– Да, примерно так, я бы сказал.
– Не хочу искать виноватых, сэр, но не было ли с вашей стороны
разумнее оставить его именно там, где он лежал?
– Простите, виноват, – сухо проговорил сэр Освальд.
– O, не стоит внимания. Я смог восстановить цепь событий.
Видите ли, были обнаружены ваши следы, и место, где вы, очевидно,
остановились и нагнулись, a кроме того, весьма красноречивая
вмятина в траве. Кстати, каким образом, по вашему мнению, там мог
оказаться пистолет?
– Я полагал, что преступник обронил его на бегу.
Баттл покачал головой.
– Он его не ронял, сэр Освальд. На это указывают два факта.
Начнем с того, что в этом месте лужайку пересекает только один след
– ваш собственный.
– Понятно, – задумчиво проговорил сэр Освальд.
– Можете ли вы, Баттл, испытывать уверенность в этом? –
вставил Джордж.
– Безусловно, сэр. Лужайку пересекает только еще один след,
оставленный мисс Уэйд, однако он находится существенно левее… –
Помедлив, Баттл продолжил: – Кроме того, в грунте имеется вмятина.
Пистолет должен был удариться в почву с какой-то силой. Все
указывает на то, что его бросили.
– А почему нет? – проговорил сэр Освальд. – Предположим, что
он бежал по дорожке слева, не оставив на ней следов, и отбросил от
себя пистолет на середину лужайки, как по-вашему, Ломакс?
Джордж выразил свое согласие кивком.
– Действительно, он не оставил следов на дорожке, – проговорил
Баттл, – однако, судя по вмятине и по тому, как был сорван дерн, не
думаю, что пистолет бросили с этой стороны. Я считаю, что пистолет
бросили с террасы.
– Весьма возможно, – допустил сэр Освальд. – Но какое это имеет
значение, суперинтендант?
– Да, в самом деле, Баттл, – вступил в разговор Джордж. – Этот
факт… э… действительно имеет прямое отношение к делу?
– Возможно, что не имеет, мистер Ломакс. Однако мы, в полиции,
любим выяснять всякие сопутствующие обстоятельства. Хотелось бы
знать, джентльмены, не возьмется ли один из вас бросить этот
пистолет. Например, вы, сэр Освальд? Благодарю вас за любезность.
Станьте прямо в окне. А теперь швырните этот пистолет на середину
лужайки.
Выполнив оба указания, сэр Освальд отправил оружие в воздух
движением могучей руки. Джимми Тесайгер из чистого интереса
безмолвно подобрался поближе. Суперинтендант немедля сорвался с
места рысцой вышколенного ретривера. Вернулся он сияя улыбкой.
– Именно так, сэр. В точности такая же отметина. Хотя вы
отправили сей предмет ярдов на десять подальше. Но вы ведь сложены
как настоящий атлет, согласитесь, сэр Освальд… А теперь простите,
кто-то стоит за дверью.
Должно быть, слух у суперинтенданта был много острее, чем у
всех остальных. Никто из них не услышал ни звука, однако Баттл
оказался прав, ибо за дверью оказалась леди Кут с медицинской
мензуркой в руках.
– Освальд, твое лекарство, – проговорила она, пройдя в комнату. –
Ты забыл выпить его после завтрака.
– Я очень занят, Мария, – проговорил сэр Освальд. – И мне не
нужно никакое лекарство.
– Если б не я, ты вообще не пил бы лекарств, – невозмутимо
проговорила жена, подступая к мужу. – Ты ведешь себя как
противный мальчишка. Пей немедленно.
И великий стальной магнат кротко и покорно выпил лекарство!
Леди Кут одарила всех присутствующих печальной и ласковой
улыбкой.
– Я вам мешаю? Вы очень заняты? Нет, стоит только посмотреть
на эти револьверы. Отвратительные, шумные орудия убийства…
Только подумай, Освальд, что этой ночью грабитель мог бы
застрелить тебя!
– Леди Кут, вы, должно быть, встревожились, когда ночью
обнаружили, что вашего мужа нет на месте, – проговорил Баттл.
– Сперва я даже не подумала волноваться, – призналась
женщина. – Ранили этого бедного мальчика, – она показала на
Джимми… все было так страшно – и так волнительно! Так что пока
мистер Бейтмен не спросил меня о том, где находится сэр Освальд, я
даже не вспомнила, что он вышел пройтись примерно с полчаса назад.
– Бессонницей страдаете, так, сэр Освальд? – поинтересовался
Баттл.
– Обыкновенно сплю как убитый, – ответил Кут. – Но должен
признаться, что этой ночью я ощущал какое-то непривычное
беспокойство. И подумал, что ночной воздух поможет мне уснуть.
– Полагаю, вы вышли через это окно?
Неужели ему показалось или же сэр Освальд действительно
помедлил, прежде чем ответить?
– Да.
– Причем в домашних тапках, – прокомментировала леди Кут, –
вместо положенных по такому случаю ботинок. Ну что ты будешь
делать без меня, кто будет ходить за тобой? – Она скорбно качнула
головой.
– Мне кажется, Мария, что тебе лучше оставить нас… нам нужно
многое обсудить.
– Понимаю, дорогой… ухожу, ухожу.
И леди Кут покинула библиотеку, держа в руках медицинскую
мензурку с таким видом, будто это был кубок, в котором она только
что подала смертельный яд своему мужу.
– Итак, Баттл, – проговорил Джордж Ломакс, – все кажется
совершенно ясным. Да совершенно ясным. Этот человек выстрелом
вывел из строя мистера Тесайгера, выбросил пистолет, пробежал по
террасе и спрыгнул на гравиевую дорожку.
– Где его должны были задержать мои люди, – вставил
суперинтендант.
– Ваши люди, Баттл, с позволения сказать, постоянно
оказываются не на месте. Они не заметили появления мисс Уэйд.
Если они не видели, как она пришла, то вполне могли и не заметить
уход вора.
Суперинтендант открыл было рот, чтобы заговорить, но вдруг
передумал. Джимми с любопытством посмотрел на него. Он много бы
дал, чтобы узнать, что творится сейчас в голове Баттла.
– Для этого он должен был оказаться чемпионом по бегу, – этими
словами удовлетворил себя полицейский.
– Откуда вы можете знать, Баттл?
– По собственному впечатлению, мистер Ломакс. Я сам обогнул
угол террасы секунд через пятьдесят после выстрела. И чтобы человек
пробежал все разделявшее нас расстояние и обогнул угол террасы,
прежде чем я выбежал на эту сторону дома, – ну для этого, как я уже
сказал, он должен быть чемпионом по бегу.