Вы находитесь на странице: 1из 18

Даниель Дефо

Суровая школа жизни, которую прошел Дефо, его кипучая разносторонняя деятельность,
богатейший журналистский опыт подготовили рождение Дефо-романиста. Писателю было
59 лет, когда он опубликовал первый и самый замечательный свой роман, в веках
прославивший его имя. То были «Жизнь и странные, удивительные приключения
Робинзона Крузо, моряка из Йорка, описанные им самим» (1719).
Книга Дефо появилась на гребне мощной волны литературы о путешествиях,
захлестнувшей Англию того времени, -- подлинных и вымышленных отчетов о
кругосветных плаваниях, мемуаров, Дневников, путевых заметок удачливых купцов и
прославленных мореходов. Однако как бы разнообразны и многочисленны ни были
источники «Робинзона Крузо», и по форме, и по содержанию роман представлял собой
явление глубоко новаторское. Творчески усвоив опыт предшественников, опираясь на
собственный журналистский опыт, Дефо создал оригинальное художественное
произведение, органически сочетавшее в себе авантюрное начало с мнимой
документальностью, традиции мемуарного жанра с чертами философской притчи.
Замысел «Робинзона Крузо» был подсказан Дефо действительным происшествием: в 1704
г. шотландский моряк Александр Селькирк, поссорившись с капитаном корабля,
высадился на незнакомом берегу с небольшим запасом провизии и оружия и четыре с
лишним года вел отшельническую жизнь на острове Хуан Фернандес в Тихом океане,
пока его не подобрало проходившее мимо судно под командой Вудса Роджерса. С
историей Селькирка Дефо мог познакомиться по книге Роджерса «Плавание вокруг света»
(1712) и по очерку Стила в журнале «Англичанин» (1713).
Эта история послужила писателю отправной точкой для развернутого художественного
повествования, проникнутого поэзией путешествий и приключений и в то же время
заключающего в себе глубокий социально-философский смысл. Заставив своего героя
двадцать восемь лет прожить вдали от цивилизации, Дефо производил просветительский
эксперимент над «человеческой природой», подвергал ее своеобразному испытанию,
стремился уяснить себе и своим читателям решающие факторы выживания человека в
этой чрезвычайной ситуации.
В островном эпизоде романа, этой героической летописи «трудов и дней» Робинзона,
автор опоэтизировал историю многовековой борьбы человека за существование,
прославил несокрушимую силу его мысли, познающей и покоряющей природу, воспел
стихию свободного созидательного труда. Труд и напряженная работа мысли помогают
герою не только выжить, но и не одичать, не впасть в безумие, сохранить человеческий
облик. Именно труд и творческая деятельность разума составляют, по убеждению
писателя, основу преобразования мира и духовного возвышения человека.
Дефо воплотил в романе типично просветительскую концепцию истории человеческого
общества. Жизнь его героя на острове в обобщенном, схематическом виде повторяет путь
человечества от варварства к цивилизации: вначале Робинзон -- охотник и рыболов, потом
-- скотовод, земледелец, ремесленник, рабовладелец. Позднее, с появлением на острове
других людей, он становится основателем колонии, устроенной в духе локковского
«общественного договора».
Вместе с тем важно подчеркнуть, что герой Дефо с самого начала своего пребывания на
острове -- не «естественный», но цивилизованный человек, не исходный пункт истории, а
продукт длительного исторического развития, индивид, лишь временно поставленный в
«естественное состояние»: он вооружен трудовыми навыками и опытом своего народа и с
успехом пользуется снаряжением, инструментами и другими материальными ценностями,
обнаруженными на потерпевшем крушение корабле. Волею обстоятельств оторванный от
общества, Робинзон ни на миг не перестает ощущать себя его частицей, остается
существом социальным и рассматривает свое одиночество как тягчайшее? из выпавших на
его долю испытаний. В отличие от Руссо и руссоистов (которые строили свой идеал
«естественного человека» не без оглядки на «островную робинзонаду») Дефо никогда не
сомневался в преимуществах цивилизации над первобытным состоянием и был
убежденным сторонником материального и технического прогресса.
Робинзон -- труженик, но вместе с тем он и «образцовый английский негоциант». Весь
склад его мышления характерен для британского буржуа начала XVIII в. Он не брезгует
ни плантаторством, ни работорговлей и готов отправиться на край света, гонимый не
столько беспокойным духом исканий, сколько жаждой обогащения. Он бережлив и
практичен, старательно копит материальные ценности. Собственническая жилка
проявляется и в отношении героя к природе: экзотически прекрасный уголок земли, в
который забросила его судьба, он описывает как рачительный хозяин, составляющий
реестр своего имущества.
Даже свои отношения с Богом Робинзон строит по принципу делового договора, в
котором «добро» и «зло», словно статьи прибылей и убытков, с бухгалтерской точностью
уравновешивают друг друга. Как и подобает буржуа-пуританину, герой Дефо охотно
обращается к Библии, а в трудные минуты апеллирует к Богу. Однако в целом его
религиозность носит весьма умеренный характер. Сенсуалист-практик локковской школы,
привыкший во всем полагаться на опыт и здравый смысл, постоянно одерживает в нем
верх над пуританином-мистиком, уповающим на благость провидения.
Интересны в романе беседы Робинзона с Пятницей о религии: «естественный человек»
Пятница, предвосхищая вольтеровского «Простодушного», своими наивными вопросами
без труда ставит в тупик Робинзона, вознамерившегося обратить его в христианство.
Подробно раскрывая в романе отношения между Робинзоном и спасенным им от
каннибалов Пятницей, Дефо стремится подчеркнуть благородную цивилизаторскую
миссию английской буржуазии. В его изображении Робинзон хотя и превращает молодого
дикаря в покорного слугу, однако обращается с ним мягко и гуманно, приобщает его к
благам духовной и материальной культуры и обретает в нем благодарного и способного
ученика. Явно идеализируя образ Робинзона, автор как бы преподает урок европейским
колонизаторам и работорговцам, учит их гуманному обращению с туземцами, осуждает
варварские методы покорения диких племен.
Герой Дефо неожиданно оказывается учеником просветительской философии XVIII в.: он
-- космополит и предоставляет испанцам равные права с англичанами в своей колонии, он
исповедует веротерпимость, уважает человеческое достоинство даже в «дикарях» и сам
исполнен гордым сознанием личного превосходства над всеми самодержцами земли.
«Робинзон Крузо» множеством нитей связан с философскими идеями Джона Локка: по
существу, вся «островная робинзонада» и история робинзоновой колонии в романе звучат
как беллетристическое переложение трактатов Локка о правлении. Сама тема острова,
находящегося вне контактов с обществом, за два десятилетия до Дефо уже была
использована Локком в его философских трудах.
С Локком сближают Дефо и воспитательные идеи о роли труда в истории человеческого
рода и становлении отдельной личности. Руссо недаром называл роман Дефо
«удачнейшим трактатом о естественном воспитании» и отводил ему самое почетное место
в библиотеке своего юного героя («Эмиль, или О воспитании», 1762). Бесхитростная
история о том, как Робинзон построил свою хижину, как обжег первый кувшин, как
выращивал хлеб и приручал коз, как соорудил и спустил на воду лодку, на протяжении
без малого трех столетий продолжает волновать воображение читателей всех возрастов.
Она и поныне не утратила своего огромного воспитательного значения для детей и
юношества.
Исключительность ситуации, в которую поставил своего героя Дефо, изъяв его из мира
денег и поместив в мир труда, позволила автору наиболее ярко высветить в характере
Робинзона те его качества, которые проявляются в свободной от торгашеских расчетов,
общечеловеческой по своей сути, творческой, созидательной его деятельности. Пафос
познания и покорения природы, торжество свободного человеческого труда, разума,
энергии и воли к жизни придают книге Дефо необыкновенную свежесть, поэтичность и
убедительность, составляют тайну ее обаяния и залог ее бессмертия.
Необыкновенный успех романа побудил автора тут же приняться за его продолжение. Так
появились «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» (1719), а затем «Серьезные
размышления Робинзона Крузо, с его видением ангельского мира» (1720). И по идейному
содержанию, и по художественному исполнению обе части заметно уступают первой. Во
второй книге описывается путешествие героя в Индию, Китай и Сибирь. Он посещает
свой остров, где завершает устройство «идеальной» колонии. Робинзон выступает в этой
части как «образцовый английский негоциант». Дидактические «Серьезные
размышления» -- типичная для литературы XVII -- XVIII вв. попытка объяснить
глубинное, аллегорическое содержание предыдущих частей. Робинзон подробно излагает
здесь свои этические, религиозно-философские и литературные взгляды.
Последовавшие за «Робинзоном Крузо» произведения Дефо исключительно разнообразны
по своей жанровой природе: тут и авантюрные романы, продолжающие традиции
плутовского жанра, -- «Молль Флендерс» (1722), «Полковник Джек» (1722), «Роксана»
(1724), и морской приключенческий роман «Капитан Синглтон» (1720), и роман-дневник
«Дневник чумного года» (1722), и, наконец, романы-мемуары, представляющие собой
отдаленный прообраз исторического романа -- «Мемуары кавалера» (1720), «Мемуары
английского офицера, капитана Джорджа Карлтона» (1728).
Все романы Дефо написаны в форме мемуаров, дневников или автобиографий.
Необыкновенный дар перевоплощения позволяет писателю выступать от имени вора,
проститутки, пирата. Почти все его герои -- преступники, почти все -- сироты и
подкидыши, не помнящие родства. Капитан Синглтон, глава пиратской шайки, был
украден еще ребенком, Молль Флендерс родилась в Ньюгейтской тюрьме и кочует по
всем притонам и трущобам Англии, «полковник» Джек беспризорным мальчишкой
ночует в стеклодувных печах, ради куска хлеба начинает воровать, а в конце романа
становится плантатором-рабовладельцем. Герои ведут отчаянную борьбу за
существование, не гнушаясь никакими средствами. Дефо прослеживает их жизненный
путь с младенчества и до старости, показывает их в столкновениях с жестоким миром,
раскрывает влияние среды на их характеры и судьбы и приходит к выводу, что истинным
виновником их преступлений является общество.
Особый интерес среди криминальных историй Дефо представляет роман «Радости и
горести знаменитой Молль Флендерс, которая родилась в Ньюгейтской тюрьме и в
течение шести десятков лет своей разнообразной жизни (не считая детского возраста)
была двенадцать лет содержанкой, пять раз замужем (из них один раз за своим братом),
двенадцать лет воровкой, восемь лет ссыльной в Виргинии; но под конец разбогатела,
стала жить честно и умерла в раскаянии. Написано по ее собственным заметкам». Перед
читателем проходит жизнь, полная падений и взлетов, успехов и неудач. Дочь воровки,
выросшая среди преступников, воспитанная на средства прихода, Молль с малых лет
претерпела много горестей и унижений. Красивая, умная, энергичная, она упорно
стремится «выбиться в люди». Нищета и бездушие окружающих становятся главной
причиной ее нравственного падения и в конце концов превращают ее в хищницу, которая
с азартом вступает в борьбу всех против всех. Замечательную характеристику
реалистического образа Молль дал Горький в лекциях по истории русской литературы:
«Молль Флендерс изображена, как человек пьяный, злой, грубый, ни во что не верующий,
лживый, хитрый, но в то же время вы ясно видите в ней все чувства гражданки свободной
страны... вы видите, что перед вами личность, знающая себе цену, человек, который
великолепно понимает степень личной своей вины и вину общества, принудившего ее
жить продажей своего тела, -- одним словом, автор ни на минуту не забывает, что перед
ним жертва уродливого социального строя, он осуждает ее за то, что Молль недостаточно
упрямо сопротивлялась, но еще более резко осуждает он общество за эту победу над
женщиной».
Судьбе одинокой женщины, прокладывающей себе путь наверх, посвящен также роман
Дефо «Роксана». Героиня Дефо -- авантюристка и куртизанка, вращается в различных
общественных кругах, странствует по Европе, блистает в Париже при Людовике XIV и в
лондонских салонах времен Реставрации. В то время, когда Роксана, уничтожив, как ей
кажется, все следы своего темного прошлого, готовится удалиться на покой и прожить
остаток дней в довольстве, она неожиданно встречает собственную дочь, когда-то
покинутую ею. Между ними разгорается вражда, и мать ради выгоды становится
негласной сообщницей убийства дочери. По драматизму и психологической
убедительности «Роксана» значительно превосходит предшествующие произведения
писателя.
В историю литературы Дефо вошел как создатель первых замечательных образцов эпоса
частной жизни, как зачинатель просветительского реалистического романа. Он первым
.сумел увидеть героя своего времени в купце и бродяге, славном «моряке из Йорка»,
раскрыть в рамках отдельной судьбы богатство и многообразие действительной жизни,
дать глубоко верный и впечатляющий портрет века, одержимого духом
предпринимательства и практической жизнедеятельности. Дефо писал для самой широкой
аудитории и был поистине народным писателем, притом не только по содержанию, но и
по форме своих произведений. Живая и непосредственная манера повествования, простой
и безыскусный язык романов Дефо были близки и понятны миллионам читателей. Шедевр
Дефо «Робинзон Крузо» к концу XVIII столетия в одной только Англии выдержал около
700 изданий и был переведен почти на все европейские языки. Имя Дефо стало
неотъемлемой частью истории мировой демократической культуры.

Джонатан Свифт
Свифт начал творческую деятельность на рубеже двух веков, когда чрезвычайно
разнообразный опыт английской литературы XVII в. стал подвергаться переосмыслению в
свете нарождавшихся просветительских идей. Свифт был современником и сам отчасти
принадлежал к великому общественному движению, именуемому Просвещением.
Под влиянием писателя-эссеиста Темпла сложились основы мировоззрения Свифта. В
философско-религиозных вопросах он разделял скептицизм Монтеня в англиканской
интерпретации, подчеркивающей слабость, ограниченность и обманчивость
человеческого разума; его этическое учение сводилось к англиканскому рационализму с
требованием строгой упорядоченности чувств, их подчиненности здравому смыслу. В
основе его исторических представлений лежала идея исторической изменчивости.
Публицистической деятельности Свифта в защиту Ирландии сопутствовал творческий
подъем, результатом чего было создание «Путешествий Гулливера» (1721-1725). Это
произведение - высшее достижение автора, подготовленное всей его предыдущей
деятельностью. «Путешествия Гулливера» - одна из самых сложных, жестоких и
мучительных книг человечества. Можно даже сказать одна из самых противоречивых
книг. В четвертой части «Путешествий Гулливера» Свифт вроде как бы изъясняется в
ненависти к человечеству. Согласиться с тем, что это единственный вывод из его книги -
значит поставить его в лагерь врагов гуманизма и прогресса.
Книга Свифта множеством нитей связана с его современностью. Она кишит намеками на
злобу дня. В каждой из частей «Путешествий Гулливера», как бы далеко не происходило
действие, перед нами прямо или косвенно отражается Англия, по аналогии или по
контрасту решаются английские дела. Но сила сатиры Свифта заключается в том, что
конкретные факты, персонажи и ситуации обретают общечеловеческий смысл,
оказываются действительными для всех времен и народов.
Чтобы разобраться в этом, надо рассмотреть книгу Свифта в атмосфере времени, ее
породившего. Писатели XVII в. не могли указать человечеству путь, по которому оно
должно было следовать. Они не знали такого пути и не верили в его существование,
поэтому они способны лишь к фантастическим построениям. Это направление и
пессимистический дух сатиры Свифта были прямым наследием XVII века.
Основной темой «Путешествий Гулливера» является изменчивость внешнего облика мира
природы и человека, представленная фантастической и сказочной средой, в которую
попадает Гулливер во время своих странствий. Меняющийся облик фантастических стран
подчеркивает, в соответствии с замыслом Свифта, неизменность внутренней сути нравов
и обычаев, которая выражена одним и тем же кругом осмеиваемых пороков. Вводя
сказочные мотивы повествования в их собственной художественной функции, Свифт не
ограничивается ею, но расширяет ее значимость за счет пародии, на основе которой
строится сатирический гротеск. Пародия всегда предполагает момент подражания заранее
известному образцу и тем самым вовлекает в сферу действия свой источник. Двойная
художественная функция фантастики - занимательность и гротескная пародия -
разрабатывается Свифтом в русле античной и гуманистической традиции посредством
сюжетных параллелей, которые составляют особый пласт источников «Путешествий
Гулливера». В соответствии с этой традицией сюжет группируется вокруг схемы
вымышленного путешествия. Что касается Гулливера, то его образ опирается на
английскую прозу XVII в., в которой широко представлены повествования
путешественников эпохи великих географических открытий. Из описаний морских
путешествий Свифт заимствовал приключенческий колорит, придавший произведению
иллюзию зримой реальности. Эта иллюзия увеличивается еще и потому, что во внешнем
облике между лилипутами и великанами, с одной стороны, и самим Гулливером и его
миром - с другой стороны, существует точное соотношение величия. Количественные
соотношения поддерживаются качественными различиями, которые устанавливает Свифт
между умственным и нравственным уровнем Гулливера, его сознанием и, соответственно,
сознанием лилипутов, бробдингнежцев, еху и гуигнгнмов. Угол зрения, под которым
Гулливер видит очередную страну своих странствий, заранее точно установлен: он
определяется тем, насколько ее обитатели выше или ниже Гулливера в умственном или
нравственном отношении. Иллюзия правдоподобия служит камуфляжем иронии автора,
незаметно надевающего на Гулливера маски, зависящие от задач сатиры. Сказочная
фабула в сочетании с правдоподобным приключенческим колоритом морского
путешествия составляют конструктивную основу «Путешествий Гулливера». Сюда
включен и автобиографический момент - семейные рассказы и собственные впечатления
Свифта о необычном приключении в его раннем детстве (в годовалом возрасте он был
тайком увезен своей няней из Ирландии в Англию и прожил там почти три года). Это
поверхностный пласт повествования, позволивший «Путешествиям Гулливера» стать
настольной книгой для детского чтения. Однако сюжетные линии фабулы, являясь
иносказанием обобщенной сатиры, объединяют множество смысловых элементов,
рассчитанных исключительно на взрослого читателя, - намеков, каламбуров, пародий - в
единую композицию представляющую смех Свифта в самом широком диапазоне - от
шутки до «сурового негодования».
Раскрытие важнейших социальных противоречий в романе осуществляется в обобщенном
образе государства, пронизывающем все четыре части произведения. Англия и - шире
Европа предстает перед нами в нескольких измерениях, в разных планах. Так, крошечные
обитатели Лиллипутии, уродливые жители Лапуты и отвратительные еху из страны
гуигнгнмов - это фантастически и сатирически преображенные европейцы, воплощение
неизлечимых пороков общества. Сопоставление и обыгрывание существ разных размеров
дает автору возможность показать человека с необычной точки зрения и раскрыть новые
стороны его природы. Если смотреть на человека глазами лилипутов, он покажется
огромным, если глазами великанов, он покажется маленьким. Все зависит от точки
зрения. Все претендующее на абсолютность сравнивается с ничтожным и малым. Однако,
несмотря на малую величину лилипутов, у них есть свои города, нравы, обычаи,
государство, император, двор, министры. И, что особенно важно, у них были старинные
мудрые установления, которые постепенно вытеснены современными нравами. Свифт
прибегает к материализованной метафоре, чтобы показать угодничество и ловкость,
которые требуются, чтобы сделать карьеру при дворе лилипутов. Надо с детских лет
тренироваться в том, чтобы плясать на канате. Надо показать свою ловкость и в том,
чтобы перепрыгнуть через палку, которую держит император, или подлезть под нее.
Утверждение мощи и величия звучит из уст лилипутов комически и наводит на мысль об
относительности всякой власти. Борьба двух партий, существующих при дворе - партия
высоких и низких каблуков, - служит тому, чтобы отвлечь внимание людей от насущных
вопросов жизни. Партийную борьбу дополняет изображение религиозных распрей. Они
показаны в виде борьбы тупоконечников и остроконечников. Из-за того, с какого конца
разбивать яйцо, фанатики идут на смерть. Свифт выступает здесь против религиозного
фанатизма и религиозных предрассудков.
Интрига, которая началась против Гулливера, - первый экскурс в область человеческой
природы, как она проявляет себя в сфере политики. Гулливер не только защитил
государство от вторжения неприятеля, но и спас дворец от пожара, что не смогли понять и
оценить лилипуты. По необъяснимым причинам ненависть к Гулливеру растет и за его
спиной зреет нечто страшное. Но если враги Гулливера предлагают его убить, то друг
предлагает гуманную меру - выколоть ему глаза. Он полагает, что этим удовлетворит
правосудие и восхитит своей мягкостью весь мир.
Ирония Свифта обнажает здесь убожество благодеяний, на которые способен друг, не
порывающий с подлой логикой господствующего порядка. Хлопотливая суета интриг
приобретает у лилипутов характер пустой и ничтожной игры. Лилипуты подлы, но их
маленький рост символизирует мелочность и ничтожность их дел, - человеческих дел
вообще.
Во второй части романа - путешествие в Бробдингнег - все поворачивается обратной
стороной. Жители страны - великаны. Свифт продолжает обыгрывать разницу размеров.
Гулливер попадает в положение лилипута. Он сам выглядит как ничтожное существо,
зверек, насекомое. С другой стороны, маленький рост Гулливера и соответственно иной
прицел его глаз дают ему возможность видеть то, что не видят большие люди, например,
непривлекательные стороны человеческого тела вблизи.
Великаны показаны двояко. Это существа могучих размеров, существа грубо-
материальные, не облагороженные духовностью. Их большой рост сочетается с
умственной ограниченностью, непритязательностью и грубостью. Но этим не
исчерпывается характеристика великанов. Король и королева - большие люди, большие не
только физически, но и нравственно и интеллектуально.
Тема Англии вводится здесь иначе, чем в первой части. Центральное место занимают
беседы Гулливера с королем. Гулливер выступает как средний англичанин, со всеми его
предрассудками и неосознанной жестокостью. Он хочет возвысить свое отечество,
изображает политическое устройство как идеальное, выдвигает на первый план все, что,
по его мнению, может это государство украсить. В ответ на это, король - человек
наделенный природным здравым смыслом заметил, как ничтожно человеческое величие,
если такие крохотные насекомые могут стремиться к нему. Свифт высказывал эту мысль,
сопоставляя лилипутов с Гулливером и он повторяет ее сопоставляя Гулливера с
великанами. Трезвый, здравомыслящий характер короля великанов кажется Свифту очень
привлекательным. Свифт положительно оценивает и общественную систему великанов.
Политика не возведена у них в степень науки. Король великанов - противник
государственных тайн, интриг и изощренности. Он полагает, что человек, который
вырастил одно зерно, стоит больше, чем все политики.
Третья часть книги философски трактует вопрос о соотношении науки и жизни.
Искусство Свифта состоит в том, что он умеет самые отвлеченные и абстрактные вещи
выразить конкретно и наглядно. Остров Лапута парит в небесах. На нем проживают
знатные люди, представители аристократии. Люди эти погружены в глубокие
размышления. Все подчинено здесь науке, абстрактной и умозрительной. Остров не
просто населен учеными. Он - чудо науки, которое оторвано от народа. Наука - достояние
высших классов. Сама столица государства и большинство селений помещаются на земле,
где живут подданнные. Когда же жители одного города восстали, летающий остров
подавил мятеж. Чудо науки применяют против народа. Все это не просто выдумка
Свифта. Он выразил в остроумной и наглядной форме реальное противоречие старого
общества - отрыв народа от культуры и науки. Обитатели острова Лапута уходили в
отвлеченные сферы и были равнодушны к реальной жизни, где процветало невежество и
нищета. На земле же создана Академия прожекторов, которая является обществом
полузнаек, пытающихся осчастливить человечество своими наивными открытиями. Они
демонстрируют неисчерпаемый запас глупости. Прожекторы хотят все изменить только
для того, чтобы менять. Ни один их проект не доведен до конца. Они разрушили старое,
но не создали нового. Поэтому страна в запустении и развалинах. Свифт развивает здесь
очень глубокую мысль. Он высмеивает людей, одержимых манией все менять, слепой
приверженностью к новому и стремлением во чтобы то ни стало разрушать старое, людей,
которые останавливаются на полпути и не доводят до конца своих начинаний, которые
заняты бессмысленными прожектами, не вытекающими из требований жизни и к тому же
абсолютно неосуществимыми. Переделывать надо то, что действительно плохо, то, чего
требует жизнь, и переделывать, опираясь на реальные основания и реальные возможности.
Среди прожектеров есть люди, стремящиеся усовершенствовать общество и исправить его
пороки, например, найти умных министров, прекратить раздор партий. Свифт говорит об
этом с нескрываемой иронией, рассматривает эти попытки, как такие же безнадежные и
неосуществимые проекты.
В третьей части трактуется также вопрос о развитии человечества - его историческом и
биологическом развитии, о движении истории, о жизни и смерти. Попадая на остров
Глобдобдриб - остров чародеев и волшебников, перед Гулливером проходит вся история
человечества. Здесь и выступает историческая концепция Свифта. Он питает глубокое
уважение к древности и ее героям. Это уважение перерастает в своеобразный классицизм.
Сопоставление древней и новой истории нужно Свифту для того, чтобы показать
деградацию и упадок человечества. Угнетение, подкуп, вероломство, предательство - вот
что сопровождало рождение нового цивилизованного общества. Концепция развития
человека, которую излагает Свифт, акцентирует прежде всего противоречия этого
развития, конечный упадок человеческого рода. Она противостоит оптимистической
концепции просветителей, изображающей исторический процесс как победу света над
тьмой.
Третья часть романа завершается посещением восточных стран. Нелепость и жестокость
придворного обихода выступает в ней в особенно откровенных формах. Особую группу
людей этой страны составляют струльдбруги, или бессмертные. Описание этих людей как
бы перекликается с воскрешением мертвых, которое происходило на острове чародеев и
волшебников. Долголетие - мечта каждого человека. Гулливер пришел в восторг от этой
идеи. Он полагает, что вечная жизнь может дать человеку опыт и мудрость, что богатство
жизненного опыта, который накопит бессмертный, помешает упадку и вырождению
человечества. Но все происходит наоборот.
Человек не может надеяться на вечную молодость. И струльбруги оказываются вечными
стариками. Они лишены естественных чувств и с трудом понимают язык нового
поколения. Алчные и жадные, они хотят захватить власть, а так как не способны к
управлению - могут лишь привести государство к гибели. Эта глава повествует о
биологической и социальной деградации человека и о бессилии науки найти рецепты для
его спасения.
«Путешествия Гулливера» запечатлели тот период, когда во всех сферах общественной
жизни основательно укрепились буржуазные отношения, и роман Свифта своим
построением передает их относительную неподвижность. Обстоятельства в этом
сатирическом произведении имеют только одно направление развития, выражающееся в
расширении и углублении сферы зла. Жизнь, все живое как будто лишены движения: под
глубоким покровом этой незыблемости нарастает трагедия одинокого Гулливера. Но сами
по себе социальные отношения, устройство общества мертвенно застыли. Не случайно
Гулливер за годы своих странствий не заметил никаких перемен к лучшему в родной
стране. Время остановилось. Или, если уточнить: время движется во враждебном человеку
направлении. Трагическое время, не предвещавшего подлинного и ощутимого прогресса.
Поэтому и сатира Свифта трагична в своей жизненной основе и в своей художественной
сути.
Роман Свифта «Путешествия Гулливера» находится на главной магистрали литературного
развития. Его выдающееся значение определено в первую очередь постановкой и
решением сложнейших и важнейших социально-философских проблем, волновавших
европейское общество в XVIII в., а также в более поздние времена. Роль свифтовской
сатиры настолько велика, что не только современники Свифта У. Гей, Дж. Арбетнот, но и
крупнейшие английские писатели других поколений так или иначе восприняли уроки
автора «Путешествий Гулливера» и находились под его влиянием.
Ричард Бринсли Шеридан
Ричард Бринсли Шеридан (англ. Richard Brinsley Sheridan, 30 октября 1751 — 7 июля
1816), англо-ирландский писатель и политик-либерал.
Жизнь
Шеридан родился в Дублине, на модной в те времена улице Дорсет-стрит, 12 (позднее на
Дорсет-стрит родился Шон О'Кейси), и был крещён 4 ноября. Его отец Томас Шеридан
был театральным менеджером, работал в то время в Дублинском Королевском Театре, а
мать, Френсис Шеридан, писательницей («Мемуары Сидни Биддалфа»). Она умерла,
когда Шеридану было 15 лет.
Закончил Харроу, обучался законоведению.
В 1772 состоялась дуэль между Ричардом Шериданом и капитаном Томасом Мэтьюсом.
Мэтьюс написал газетную статью, порочащую Элизабет Линли, женщину, на которой
Шеридан намеревался жениться. Первая дуэль должна была состояться в Лондоне, в Гайд-
парке, но из-за большой массы людей её пришлось перенести в таверну в «Ковент-
Гардене». Поединок был коротким и без кровопролития. Мэтьюс потерял свой меч и,
согласно Шеридану, был вынужден «попросить о пощаде» и написать опровержение
статьи. Извинение было обнародовано и Мэтьюс, приведённый в бешенство гласностью,
отказался смириться с поражением и бросил вызов Шеридану еще раз. Шеридан мог и
отказаться, но стал бы социальным изгоем. Вторая дуэль, состоявшаяся в августе 1772,
была намного жёстче. На сей раз оба сломали свои мечи, но продолжали бороться в
«отчаянной борьбе за жизнь и честь». Оба были ранены, Шеридан в большей степени чем
Мэтьюс. К счастью, благодаря хорошей конституции Шеридана, спустя восемь дней была
объявлено, что его состояние вне опасности. Мэтьюс сбежал на почтовой карете.
Драматург
В 1773, в возрасте 21 года, Ричард Шеридан женился на Элизабет Линли. Менее чем через
два года его первая пьеса, «Соперники», была поставлена в «Ковент-Гардене», в Лондоне.
Постановка имела успех, что помогло Шеридану войти в фешенебельные круги
Лондонского общества.
Вскоре после успеха «Соперников» Шеридан и его тесть Томас Линли старший (англ.),
успешный композитор, поставили оперу, Дуэнья. Пьеса была принята очень тепло и
труппа дала еще 75 представлений.
В 1776, Шеридан, его тесть, и еще один партнер, купили долю в театре «Друри-Лейн» и,
два года спустя, выкупили его полностью. На протяжении многих лет Шеридан был
управляющим театра, а позже стал единственным владельцем. В дальнейшем все его
пьесы были поставлены в этом театре. 24 февраля 1809 театр сгорел дотла.
Написанная им в 1777 году «Школа злословия» (The School for Scandal) — одна из лучших
английских комедий нравов. Продолжение последовало в «Критике» в 1779 году.
Член Парламента
В 1780, Шеридан вступил в Парламент в качестве союзника Чарльза Джеймса Фокса. Он,
как говорят, заплатил членам парламента Стаффорда по пять гиней, дабы представлять их.
Как результат, его первая речь в Парламенте была ответом против обвинения в подкупе.
Когда он не был переизбран в Парламент 32 года спустя, в 1812 году, его кредиторы
окружили его, и последние годы жизни были омрачены долгами и разочарованием. На
слушании по поводу его долгов американский Конгресс предложил Шеридану 20 000
фунтов в качестве признания его усилий в предотвращении войны за независимость.
Предложение было отвергнуто.
Шеридан был Членом партии вигов, замечательным оратором и одним из лидеров своей
партии. Член Палаты общин в 1780—1806 (от округов Стаффорд, Вестминстер и
Илчестер), занимал посты Управляющего герцогством Корнуолл (1803—1806) и Казначея
флота (1806—1807).
Семья
У Шеридана и его жены было два ребенка: Томас Шеридан и Эдит Марсия Кэролайн
Шеридан (скончалась 9 апреля 1876)
Последние Годы
Вынужденный уйти с поста директора «Друри-Лейн», писатель разорился, ему пришлось
продать всё ценное и памятное из своего имущества. В декабре 1815 года он заболел и
почти не вставал с постели. Никто не навещал его, драматург умер в полной нищете.
Когда же Шеридан умер, его похоронили в Уголке поэтов Вестминстерского аббатства.
Гроб по очереди несли Лорд-мэр Лондона и пэры, ему оказали высшие почести, хотя
надгробный памятник поставили много позже, на средства одного из друзей. Томас Мур
отозвался об этом так:
Творчество
Шеридан — автор следующих пьес:
 комедия Соперники (поставлена 17 января 1775);
 фарс День Святого Патрика, или предприимчивый лейтенант (2 мая 1775);
 комическая опера Дуэнья (21 ноября 1775);
 комедия Поездка в Скарборо (24 февраля 1777);
 сатирическая комедия Школа злословия (8 мая 1777);
 Лагерь (15 октября 1778);
 комедия Критик (30 октября 1779);
 Славное первое июня (2 июля 1794);
 трагедия Писарро (24 мая 1799).
Был также автором поэм и парламентских выступлений.
Роберт Бёрнс
Роберт Бёрнс (1759-1796) - великий шотландский поэт, автор многочисленных
стихотворений, песен, баллад, эпиграмм родился в городке Аллоуэй в семье бедного
фермера. Он создал самобытную поэзию, в которой прославил труд, народ и свободу,
бескорыстную и самоотверженную любовь и дружбу, собрал и подготовил к изданию
произведения шотландского поэтического и музыкального фольклора, с которым тесно
связана его поэзия. Многие его произведения становились популярными ещё до их
опубликования. Бёрнс одинаково хорошо писал на английском языке и шотландском
диалекте. Его стихи проникнуты любовью к Шотландии, уважением к простому человеку,
ненавистью к лести, лицемерию и ханжеству и хорошо известны и любимы не только в
английских странах.
Короткая жизнь Бернса прошла в непрерывной борьбе с нуждой, в тяжелом труде на
фермах, аренда которых была выгодна только землевладельцам. Столкновения с алчными
и грубыми собственниками, с ханжами-проповедниками кальвинистских общин и
обывателями в деревушках юго-западной Шотландии, где провел детство и юность поэт,
рано познакомили его с неравенством и притеснениями бедняков. Человек независимого
ума и гордой души, он глубоко сочувствовал таким же, как он сам, бесправным
труженикам.
Образование его ограничилось уроками отца, знавшего грамоту и счет, чтением скудной,
но бережно хранимой домашней библиотечки. Страсть юноши к знаниям заметил и развил
скромный сельский учитель, друг его отца. Богатый духовный мир поэта, его
великолепное мастерство -- все это обретено в непрерывном и упорном самообразовании.
Поэтическое дарование Бернса проявилось рано. Первое стихотворение о светлой
отроческой любви («Прекрасная Нелли») сочинено в 15 лет. За ним появились и другие
песни. Их подхватывали, запоминали друзья Бернса -- сельская молодежь, местные
интеллигенты. По подписке таких почитателей в провинциальном городишке в 1786 г.
впервые вышла скромная книжечка его стихов («Кильмарнокский томик»). Ни она, ни
эдинбургское издание более объемистой книги поэм и лирики («Эдинбургский том»,
1787), ни даже «мода» на поэта-пахаря в салонах Эдинбурга не изменили участи Бернса.
Он провел в этом городе около двух лет, бывал в «высшем свете», где вызвал лишь
снисходительное любопытство и пересуды, но по-прежнему жил в тисках нужды и
безденежья, в тревоге за родных, без всякой уверенности в завтрашнем дне. В «Стансах на
ничто» он смело назвал ничтожествами тех, с кем столкнулся в Эдинбурге, -- скупердяя-
ростовщика, придворного, пролезшего в пэры, священника, рвущегося к высшему сану,
льстивого поэта-лауреата, надменную и развратную светскую даму. Они равнодушны к
поэту, к бедам тружеников. В ранних поэтических опытах Бернса отчетливо видны следы
знакомства с поэзией Поупа, Джонсона и других представителей просветительского
классицизма. И позднее в поэзии Бернса нетрудно обнаружить переклички со многими
английскими и шотландскими поэтами. Но Бернс никогда не следовал традициям
буквально, он переосмыслил их и создал собственную. То же можно сказать и об
отношении Бернса к фольклору -- основе его поэзии. Оно выражается не во внешнем
подобии мотивов и форм, но в глубинном постижении им сути народного творчества и
органичном слиянии его с передовыми идеями века. В народной песне авторская личность
растворялась, а Бернс слил голос народа с поэтическим «я», живущим в настоящем.
Главные темы его поэзии -- любовь и дружба, человек и природа (человек -- сын природы
и труженик в ней, она кормит и формирует его).
В поэтический мир Бернса одновременно с лирическим «я» вошли жизни и судьбы его
современников: родных, друзей, соседей, тех, кого, встретив случайно, надолго запоминал
поэт. Ему чуждо равнодушие к людям. Одних он любит, дружит с ними, других --
презирает, ненавидит; многих называет по именам, вычерчивая точными штрихами
характеры столь типичные, что за именем встают жизнь и личность, и читатель надолго
запоминает их. Таковы корыстная и злая Мэгги с мельницы, напористый и неотразимый
сельский сердцеед Финдлей, гордячка Тибби, веселый Вилли -- любитель пирушек, друг
поэта старый Джон Андерсон. А среди них сам Бернс -- веселый и смелый, нежный и
пылкий в любви, верный в дружбе. Он бредет по целине за деревянным плугом,
погружается в раздумье над книгой, шагает среди руин, по вересковым пустошам и по
межам овсяного поля. В родном привычном мире ему знакомо все, и он делит с читателем
счастливые и трудные минуты.
Очищая стих от напыщенности и штампов, Бернс стремился к максимальной
выразительности поэтического слова. В стихах Бернса звучит шотландский диалект;
многие из них написаны на мотивы народных песен и сами стали песнями, которые и
сегодня поет Шотландия. Обновление и демократизация тематики, языка,
художественных средств шли у него в единстве с перестройкой традиционной системы
лирических жанров, ее обогащением. Удивительная энергия, острота и богатство
суждений, находчивость в полемике и сила аргументов, богатство ритмов и интонаций,
удивительная гибкость и красочность народной речи -- эти характерные особенности
лучших стихотворений Бернса завоевали ему всемирную известность. В России переводы
из Бернса появились уже на рубеже XVIII -- XIX вв., и с той поры интерес к его
творчеству у нас никогда не ослабевал. Томик его стихов находился в библиотеке
Пушкина, его переводили поэты -- революционные демократы М. Л. Михайлов, B.C.
Курочкин и др. Благодаря великолепным переводам С. Маршака и трудам российских
ученых о шотландском поэте поэзия Бернса стала неотъемлемой частью русской
культуры.
Целью работы является рассмотреть художественное своеобразие поэзии Роберта Бёрнса.
Для достижения цели поставлены следующие задачи:
· Показать влияние сентиментализма на творчество Роберта Бёрнса.
· Рассмотреть народность творчества Роберта Бёрнса.
· Исследовать средства художественной выразительности, а именно флористической
метафоры, в поэзии Роберта Бёрнса.
Прошло больше ста пятидесяти лет со смерти народного шотландского поэта Роберта
Бернса (1759-1796), но память о нем по-прежнему жива. Влияние его на английскую
литературу, особенно в период романтизма, так велико, что с трудом поддается
определению. Его поэзия предварила языковые новшества поэтов «Озерной школы»; она
указала Вальтеру Скотту пути творческого истолкования национальных преданий и
устной народной поэзии. Китс, Байрон и Шелли были бы невозможны без Бернса.
Влияние сентиментализма на творчество Р. Бёрнса
Вступая на литературное поприще, художник должен считаться с властью традиций,
доставшихся ему от предшествовавших поколений творцов. Бёрнс начинал как
восторженный поклонник и робкий ученик сентименталистов и классицистов. Влияние
сентименталистов было наиболее сильным, но именно это влияние Бёрнс преодолевает
уже на самом раннем этапе своего творчества (к 1785 г.).
Наиболее яркое влияние сентиментальной поэзии проявилось в ранней поэме Бёрнса
«Субботний вечер поселянина». В ней Бёрнс описывает в грустно-возвышенных тонах
субботний вечер семьи фермера, собирающейся после трудового дня вокруг вечернего
очага. Поэт ещё не научился изображать глубокие переживания, сильные движения души;
он может лишь приписать то или иное настроение или чувство своим героям.
Найдётся ль кто-нибудь среди людей,
Чтоб без пощады и без угрызений,
Глухой к любви и к истине, злодей,
Сердечко соблазнил невинной Дженни?
Проклятье козням адских ухищрений!
Иль честь и совесть в нём найти нельзя?
Или судьба не знает сожалений,
Чтобы родных предупредить, грозя,
Как Дженни их легка погибели стезя?..
Элегия написана на чистейшем английском языке, в ней нет ярких, колоритных
выражений родного Бёрнсу шотландского диалекта, зато присутствуют ставшие уже
штампами в ту эпоху «формулы» сентименталистов 50-х гг. 18 в.: «Проклятье козням
адских ухищрений», «погибели стезя», «глухой … к истине, злодей» и пр. Черты
сентиментальной поэтики (меланхоличность, нормативность, отсутствие развитого
сюжета, дидактика, голая описательность и др.) весьма заметны и в таких ранних
произведениях, как «Жалоба», ода «Уныние», «Погребальный гимн», «Молитва в
предвкушении смерти» и мн. др.
Примерно к 1786 г. Бёрнс решительно преодолевает искусственность и ходульность
сентиментализма, его больше не устраивает пассивно-созерцательное отношение к
действительности. Теперь он нередко создаёт пародии на «томные и вялые» элегии
сентименталистов. Смех помогает ему окончательно расстаться с устаревшими
литературными традициями прошедших десятилетий 18 века.
Наиболее остроумной из всех пародий является «Элегия на смерть моей овцы, которую
звали Мэйли». Бернс тонко имитирует манеру поэтов сентиментального направления
предаваться беспричинной грусти или без конца вздыхать и сокрушаться по любому
поводу. Пародируя высокопарный и вместе с тем чувствительно-слезливый язык
сентименталистов, Бёрнс как бы взрывает изнутри их излюбленный жанр - элегию; он
добивается комического эффекта тем, что употребляет трогательно-сентиментальные и
высокопарно-скорбные выражения по поводу смерти бессловесного существа - любимой
овцы Мэйли. Грэй, Томсон и Шенстон нередко применяли подобный же стиль в одах,
эклогах и элегиях для выражения скорбных чувств по поводу утраты друзей юности, при
прощании с молодостью, крушении лучших надеж и т. д.:
Lament in rhyme, lament in prose,
Wi' saut tears trickling down your nose;
Our bardie's fate is at a close,
Past a' remead!
The last, sad cape-stane o' his woes;
Poor Mailie's dead!
It's no the loss o' warl's gear,
That could sae bitter draw the tear,
Or mak our bardie, dowie, wear
The mourning weed:
He's lost a friend an' neebor dear
In Mailie dead.
Роберт Бёрнс продолжил и дал могучее развитие едва обозначенной в творчестве
сентименталистов теме «незаметных радостей» поселян, радостей, которыми утешались
герои Грея и Томсона посреди «моря зла» посреди тех вопиющих социальных бедствий,
что выпали на их долю в эту эпоху. Но в отличие от них, реалист Бёрнс и не думает искать
утешения в религии или лить слёзы умиления, создавая идиллическую картину любви
тёмного, забитого крестьянина к своему семейству, мир и покой, царящие у вечернего
очага. Он дерзко и бесстрашно смотрит прямо в глаза надвигающимся несчастьям и
нищете, его дух не сломлен мыслью о кратковременности счастья людей труда, его
лирический герой полон мужества. Нередко его герой опускается ещё ниже по социальной
лестнице и становиться нищим, у которого только и есть за душой что его крепкие руки.
Об этой категории людей большая литература Англии в 18 в. До Бёрнса говорила с болью
и состраданием, но лишь скороговоркой.
Таким образом, мы видим, что на характер, тон, стиль, манеру письма, на формирование
эстетического идеала Бёрнса сильнейшее воздействие оказала поэзия сентиментализма,
что помогло Бёрнсу создать свой собственный, неповторимо оригинальный
реалистический метод и его стиль. Его творчество стало новой высокой ступенью в
развитии шотландской и английской литературы.
Народность в творчестве Роберта Бёрнса
Творчество Бернса, шотландского крестьянина, глубоко уходит своими корнями в
национальную почву Шотландии. В его произведениях живет вольнолюбивый дух
шотландского народа.
Несмотря на так называемую Унию 1707 г., шотландцы помнили свою прежнюю
независимость и, как незажившую рану, переживали последствия кровавого разгрома
восстания 1745-1746 гг. и жестоких карательных мер, уничтоживших прежние мятежные
кланы, а вместе с ними и многие старые обычаи. Патриотический дух оскорбленной
национальной гордости воодушевляет поэзию Бернса, а в родном песенном фольклоре,
которым с детства прониклось его воображение, он находит неисчерпаемый источник
поэтических образов, тем и мотивов. В самом ритме, метрике и интонационном строе его
лирических стихов угадывается непосредственная связь с формами народной песни, а
также и народной пляски . Многие произведения Бёрнса - глубоко оригинальная
переработка старинных народных песен преданий; Бёрнс использовал сюжет, мелодию,
ритм, размер старинных стихов, он любил также слушать музыку, которую сочиняли к
народному тексту безвестные музыканты. Однако под его пером слабые, полузабытые
старинные строфы и сюжеты приобретали современную остроту, они наполнялись новым
содержанием, облекались в стихи необыкновенной красоты и силы. Так, например,
родилась баллада «Джон Ячменное Зерно», в которой в иносказательной форме выражена
мысль о бессмертии народа:
Трех королей разгневал он,
И было решено,
Что навсегда погибнет Джон
Ячменное Зерно.
Велели выкопать сохой
Могилу короли,
Чтоб славный Джон, боец лихой,
Не вышел из земли.
Травой покрылся горный склон,
В ручьях воды полно,
А из земли выходит Джон
Ячменное Зерно.
Все так же буен и упрям,
С пригорка в летний зной
Грозит он копьями врагам,
Качая головой…
Это стихотворение не только о вечности народа - о нетленности самой природы, оно -
замечательный образец того, что только истинному поэту по силам в малом увидеть
великое, через немногое сказать о многом.
Современник Войны за независимость США, а позднее Великой французской революции,
он жадно впитывал в себя передовые, демократические идеи своего времени. Смолоду он
полюбил и юмор, и сатиру Филдинга и Смоллета, увлекался «Человеком чувства»
сентименталиста Маккензи; позднее его настольной книгой стали «Права человека»
Томаса Пейна. Бернс целиком воспринял ее революционный оптимизм. В последние годы
жизни, омраченные крушением революции во Франции и контрнаступлением реакции на
радикально-демократические организации в Англии и Шотландии, Бернсу приходилось
прибегать к конспирации, чтобы скрыть свои связи с «крамольными» общественными
деятелями . Не все в его биографии в этом отношении окончательно прояснено и поныне.
Но его поэзия, органически сплавившая воедино традиции фольклора и старой
письменной шотландской литературы с опытом просветительского реализма и идеями
революционно-демократического просветительства конца XVIII в., полным голосом
выражает общественные и политические симпатии поэта.
Старые шотландские баллады, посвященные феодальным усобицам, рыцарским распрям,
кровной мести и т.д., мало занимали Бернса и почти не отразились в его творчестве. Он
высоко ценил своих шотландских предшественников - поэтов Рамзэя (1686-1758) и
Фергюсона (1750-1774), чье творчество, однако, сохранило лишь свое локальное значение.
Но особенно близки ему по духу песни, рождавшиеся в среде трудового народа, -
плясовые и застольные, колыбельные, святочные, песни о труде, о дружбе, любви и
разлуке. Обращаясь к ним, он умеет по-новому переосмыслить старую фольклорную
символику или - если речь идет об исторических темах и образах - насытить их
современным содержанием.
Так, в знаменитой балладе Бернса «Джон Ячменное Зерно» традиционный образ
святочной песни - образ трех царей-волхвов - перевоплощается в образ злодеев-деспотов и
тиранов, а сам Джон Ячменное Зерно оказывается в подтексте символом извечной
непобедимости и жизнестойкости народа. Особое обаяние поэтического мастерства
Бернса заключается в том, что такая многозначность достигается в его поэзии без всякой
дидактики, без классицистических амплификаций и риторических параллелизмов. Судьба
Джона Ячменное Зерно изображена так, что ее можно понять и буквально, и
метафорически, причем двойной смысл придает особую прелесть лукавому,
насмешливому тону всей вещи.
В патриотическом гимне «Брюс - шотландцам», получившем название «шотландской
марсельезы», сквозь образы легендарных средневековых борцов за независимость
Шотландии - Брюса, Уоллеса и их сподвижников - просвечивают образы живых
современников Бернса, шотландских «якобинцев», членов сообщества «Друзья народа»,
поставленных вне закона классовым судом. Образы заступников Брюса и Уоллеса
знаменовали собой возникновение нового качества в его поэзии. В большой английской
литературе 18 в. впервые появились образы революционеров и бунтарей, типичными
чертами характера которых были бесстрашие, отвага, презрение к смерти, любовь к
народу.
Аналогично переосмысляются в лирике Бернса и национально-патриотические мотивы,
восходящие к шотландским песням и преданиям, сложенным после разгрома якобитского
восстания 1745г. Появляющиеся в стихах Бернса образы «принца Чарли» (так
называемого «молодого претендента» на престол Стюартов) и его приверженцев,
изгнанных из Шотландии, не могут рассматриваться как свидетельство монархических
симпатий поэта. Весьма далекий от стремления к реставрации реакционной монархии
Стюартов, поэт ощущал в романтических преданиях о похождениях «принца Чарли» и в
песнях, ему посвященных, все тот же дух народного непокорства, мятежного протеста
против ненавистного английского режима. И порою, в годы Великой французской
революции, по остроумному замечанию английского биографа Бернса, «якобитство» в
Шотландии оборачивалось якобинством. Так, например, песня «За тех, кто далеко»,
написанная по мотивам старых якобитских «конспиративных» застольных песен и тостов,
по праву ассоциировалась в восприятии современников с совсем другими, новыми
изгнанниками - с отправленными в ссылку или брошенными в тюрьмы революционными
демократами 1790-х годов. Идеи революционного Просвещения прорывались наружу в
центральных и заключительных строфах песни:
Свободе - привет и почет. Пускай бережет ее Разум. А все тирании пусть дьявол возьмет
Со всеми тиранами разом!
Да здравствует право читать, Да здравствует право писать. Правдивой страницы Лишь тот
и боится, Кто вынужден правду скрывать.
(«За тех, кто далеко»)
В «Дереве свободы» и других стихотворениях Бернс открыто выразил свое пылкое
сочувствие революционной Франции и надежду на то, что, последовав ее примеру,
освобожденные народы всего мира объединятся в дружную семью. Настоящим гимном
революционной демократии было знаменитое стихотворение во славу «Честной
бедности» с его уничтожающим противопоставлением подлинного достоинства людей
труда мнимым заслугам вельмож и богачей. Некоторые сатирические мотивы Бернса в
этом стихотворении перекликаются с гневными строками «Вельможи» Державина. Но
сарказм Бернса переходит в патетическое пророчество грядущего торжества свободы,
равенства, братства народов. Не переданный в русском переводе рефрен подлинника - «A
man's a man for a'that» («А человек все равно остается человеком») - стал в Шотландии и
Англии провербиальным выражением главного тезиса боевого, революционно-
демократического гуманизма Бернса.
Для поэзии Бернса, где правдиво и горько изображается тяжкий труд, нищета и
обездоленность бедняков, характерно, однако, могучее и страстное, всепобеждающее
жизнелюбие, находившее себе идейную опору и в стихии народного творчества, и в
просветительском мировоззрении поэта.
Такие идиллические картины жизни бедняков, как, например, ранний «Субботний вечер
поселянина», редки у Бернса. Тема «счастья в бедности» чаще всего развивается им в
воинствующе демократическом духе: только простой народ умеет быть верным и в любви,
и в дружбе и дорожить своей родиной... Бернсу ненавистно и социальное неравенство, и
религиозное ханжество - все, что калечит человеческую природу и мешает ее свободному
гармоническому развитию. Все плотские радости бытия для него столь же прекрасны и
достойны восхищения, как и радость созидательного труда и борьбы, поисков пытливой
мысли и поэтического творчества. Идеал человека, как он раскрывается в поэзии Бернса,
гармоничен и многогранен. Его лирический герой, в котором угадывается сам поэт, не
знает того расщепления мысли и чувства, рефлексии и действия, которое отчасти уже
намечается в поэзии сентименталистов, а впоследствии должно было еще резче
проявиться в творчестве романтиков.
Последние десять лет жизни Бёрнс упорно собирал, записывал и обрабатывал
произведения устного шотландского народного творчества. Этот огромный труд он
предпринял совершенно безвозмездно, исключительно из патриотических чувств. Заслуги
его как собирателя фольклора поистине неоценимы: благодаря его усилиям и заботам
удалось сохранить множество старинных песен и баллад. Надо помнить также, что
народность поэзии Бёрнса заключается не в том, что он пользовался богатым наследием
форм, ритмов, языка, стиля, образов, которые создали за столетия народные сказители и
певцы, а в том, что он неизменно ставил и разрешал большие социальные проблемы в
своём творчестве и эстетике, проблемы классового антагонизма, проблемы революции,
власти и народа и др., причем неизменно разрешал эти проблемы, исходя из интересов
трудовых классов, шотландских крестьян, эдинбургских пролетариев и ремесленников.
Средства художественной выразительности: флористическая метафора в поэзии
Роберта Бёрнса
Постоянная работа Р. Бёрнса над фольклором в большой степени определила характер
оригинального творчества поэта. В композиции и стиле его произведений преобладают
элементы народной поэзии - он использует повторы, рефрены, зачины и пр., которые
характерны для народной песни, сказа, баллады. Синкретичность, смешение различных
жанров, свободное сочетание строк с разным размером и ритмом (например, смешение
двудольных и трёхдольных размеров), смешение строк различной метрической длинны -
всё это было взято Бёрнсом из фольклора, но творчески переработано и приобрело
поэтому новую силу, красоту и значение.
Песням и балладам Бёрнса присущи элементы драматической поэзии: он любит диалоги
монологи, умело применяет нелично-прямую речь. Манера Бёрнса сочинять стихи сильно
напоминает поэтическую практику народных поэтов и певцов. Он никогда не мог
сочинить и нескольких строк, не найдя сначала какого-нибудь подходящего мотива,
мелодии какой-либо народной песни.
Смешение жанров, проникновение в лирическую поэзию эпических драматических
элементов необычайно обогащало её, делало более гибкой, позволяло глубже и правдивее
показать мир чувств, не пренебрегая при этом и изображением потока событий.
Анализируя стихотворение «Любовь, как роза, роза красная…», английский писатель и
критик Джек Линдсей отмечает огромное языково-стилистическое богатство лирики
Бёрнса и утверждает, что ритмически повторяющаяся синтагма «напоминает учащённое
биение сердца влюблённого»:
My luve like a red red rose
That's newly sprung in June…
По его мнению, эмоциональная напряжённость данной строки достигается наличием в ней
трёх односложных слов, которые связанны аллитерацией на «r». Д. Линдсей пишет: «
Вслед за глухими ударами закрытой гласной в «red, red» идёт открытая гласная в
«rose»которой заключительный звук «se» придаёт нежный, баюкающий оттенок…
Обратите внимание на ассонансы «luve, ewl, ung, une» и на мягкую аллитерацию на «l»,
которая служит прелюдией к твёрдым «r»,а также и на резкий, настойчивый ритм первой,
целиком состоящей из односложных слов строки, после которой вторая строка приходит в
движение плавно, словно раскрывающийся цветок. Проникновение любой прямой рифмы
те внутренние ходы, которые связывают слово «luve» и другие, где слышится «u» через
выразительное «ung» со звуком «une».
Лёгкость в поэзии Бёрнса достигается ценой большого труда; каждое слово, каждая его
фраза взвешены и тщательно продуманы, ни одно слово, ни одна строка не могут быть
переставлены другое место или заменены другим словом или строкой; в случае любой
перестановки эмоциональный оттенок и сам смысл стиха неизбежно измениться.
Язык произведений Бёрнса богат и насыщен, но наиболее часто он использовал сравнения
и метафоры. По мнению исследователей, именно метафора делает поэзию поэзией, так как
с ее помощью создается особый образный мир, свойственный поэтическому видению
мира. Само определение поэзии иногда дается через обращение к метафоре. В свойствах
метафоры пытаются обнаружить особенности поэтического мира художника. Творчество
Роберта Бернса никогда ранее не рассматривалось с точки зрения реализации метафоры.
На первый взгляд, в поэзии Бернса нет ярких запоминающихся метафор. Гораздо чаще мы
можем видеть в его творчестве сравнение, олицетворение и другие приемы образности.
Но как только встает вопрос перевода его стихотворений, актуальной представляется
проблема метафоризации. Метафора Бернса глубинна, ее можно осмыслить только в
пределах данного контекста. Ее индивидуальность подчеркивает незаурядность таланта
поэта.
Для творчества Бернса характерно чрезвычайно частое употребление растительной, то
есть флористической метафоры. Видимо, это связано с его сельским происхождением.
Следовательно, поэт был близок миру природы и глубоко понимал ее суть. Этим и
объясняются особенности мировосприятия лирического героя поэзии Бернса.
Рассмотрим стихотворение Бёрнса «Джон Ячменное Зерно» («John Barleycorn») .
Тема возделывания земли, взращения колоса становится в этом стихотворении ключевой.
Идея реализуется в системе мотивов произведения: земледельческих орудий - плуга и
сохи; травы, ячменного колоса и зерна; воды, солнца, времен года и других. Но кроме
номинативного, символы Бернса полны метафорического смысла. «Plough» - соха, орудие
земледелия является метафорой жизни, ее начала, зарождения. «Clod» - ком земли, прах -
в данном контексте «put clod upon his head» - метафора возникновения новой жизни
нового поколения, когда семя бросают в землю и оно прорастает. Так, мотив смены
поколений, грань между жизнью и смертью, воплощается в таких выражениях, как
«выкопать сохой могилу», «не вышел из земли». Они полны коннотативных смыслов.
Далее Бернс одушевляет времена года, с помощью метафор усиливая экспрессивность
образа. В строке «the chearful Spring came kindly on» -употребление таких прилагательных,
как: «веселый, яркий, бодрый» и наречия «мягко, естественно», не совсем обычно при
описании времени года. «Травой покрылся горный склон» - «трава» в этом смысловом
ряду - зелень, свежесть, весна, молодость; «покрылся» - новизна, начало жизни; «горный
склон» - возвышенность места, чистота гор, свежесть воздуха. Все это присуще весне, как
ее описывает Бернс, времени пробуждения, оживания природы.
Необходимо отметить также, что во второй строфе упоминается вода «showers - to fall» -
«В ручьях воды полно». Функция образа состоит не только в том, что он воссоздает
картину весны, но и как своеобразная метафора жизни, ведь именно вода - место
зарождения жизни, символ всего живого, источник бытия. В четвертом стихе Бернс
употребляет «sultry suns of Summer» - вновь персонифицируя время года, а множественное
число «suns»- создает метафору зноя, летней жары, в то время как само лето - является
метафорой расцвета жизненных сил. Это значение акцентируется следующей строкой «he
grew thick and strong», что тоже построено по принципу переноса значения с «живого» на
«неживое». В пятом стихе поэт награждает осень такими эпитетами, как “sober”
-рассудительный, здравый; “entered”, “mild'' - тихий, спокойный, более присущими
человеку, нежели времени года. В этом случае осень выступает метафорой конца
жизненного пути: “dropping head”,”began to fail».
Проанализировав данное стихотворение, мы обнаружили множество метафор, которые
могут быть объединены в единую метафору - метафору жизни. Мы также видим, что у
Бёрнса метафорический смысл проступает в стихотворении, развиваясь от первой строфы
к последней. Весна - начало жизни - не только природы, но и человека. Лето - расцвет
жизни, зрелость. Осень - размышления;”pale” - бледный цвет угасания человеческлй
жизни, здравомыслие. Тем не менее, называя все времна года, поэт избегает прямого
упоминания Зимы, употребляя лишь метафоры, рисующие ее образ:”colour sickened more
and more”,”faded into age”. Таким образом, он подчеркивает смысл общей метафоры
стихотворения - время года как период развития человека. При этом отметим, что если
прежде время года было метафорой жизни человека, то теперь возраст-“age”,sickened
colour- является метафорой зимы.
Само название стихотворения глубоко метафорично. Джон - очень распространенное имя,
символизирующее простого деревенского парня. И этим именем поэт наделяет ячменное
зерно - символ английского хлебопашества. Метафора жизни прослеживаетися в ряде
мотивов. Вначале John Barleycorn посажен в землю: “Ploughed him down”, “Put clod upon
his htad”. Далее он “…got up again” … Позднее он отцветает: “…grew wan and pale”, “He
faded into age”.Потом его срезают ”…cut him by the knee” и обрабатывают.Впоследствии
он оживает в вине через метафору жизни, смены поколении.
Во многих стихотворениях основной ценностью для поэта является природа его родной
Шотландии, деревенская жизнь в целом. Бернс выражает свою любовь к народным
традициям через систему образов, созданных им флористический метафор: орудия
земледелия - плуг, соха, нож и д.р.; возделывание земли, взращивание зерна, ростка,
цветка и др. С помощью метафорических сравнений цвета и света, метафоризации времен
года и годового цикла. Тем самым в его творчестве складывается единая, доминирующая
метафора жизни. При этом частные метафоры создают метафорическую картину жизни,
мира.
Исследователи отмечают, что для эпохи Просвещения более характерна аллегория, в
основе которой - этический , то есть нравственный смысл. У Бёрнса обнаружили и
эстетическую функцию метафоры, следовательно, он единственный поэт своего времени,
создающий особый метафорический мир.

Заключение
Главным художественным языком Просвещения был классицизм, унаследованный от
XVII века. Этот стиль отвечал рационалистической природе просветительского мышления
и его высоким нравственным принципам. Отстаивая демократическое направление
искусства, просветители ввели в литературу нового героя, простолюдина, в качестве
положительного образа, они воспели и прославили его труд, его мораль, они изобразили
сочувственно и проникновенно его страдания. Они прославили силу человеческого
разума, призвали на суд разума идеологию и государственные учреждения феодализма.
Все, что не отвечало принципу разумности, что не содействовало благосостоянию народа,
осуждалось ими на уничтожение. В ходе исследования была достигнута цель,
поставленная в начале работы. Были изучены биографии авторов, их творческий путь и
особенности их самых знаменитых романов - " Путешествия Гулливера " и "Робинзон
Крузо". Как выяснилось, успех Робинзона превзошел всякие ожидания Дефо. Он оказался
творцом английского реалистического романа, создателем нового литературного жанра,
так пышно расцветшего в течение XVIII и XIX веков.
Путешествия Гулливера" - это сатирический философско-политический роман на ранней
стадии развития просветительской литературы в Англии, когда жанр романа находится в
процессе становления. Специфическая особенность романа - наличие в нем ярко
выраженного публицистического начала, сближающем его с памфлетом.
Свифт оказал огромное влияние на позднейших английских реалистов-просветителей.
Свифтианские мотивы проходят через все творчество Филдинга, Смоллетта.
Впоследствии свифтовский жанр обобщающей сатиры, основанной на реалистическом
использовании фантастики, нашел гениальных продолжателей в лице Салтыкова-
Щедрина и Анатолия Франса.
Поэзия Бернса вошла в мировую литературу как могучая действенная сила. В 19 в. в
Англии и Америке его читали и любили ещё больше, чем в родной Шотландии.
Принципы его поэтики тщательно изучали Вордсворт и Байорон, Китс и В. Скотт, Ф.
Купер и У. Уитмен, Моррис и Томсон. Бернс оказал влияние на английскую поэзию 19
столетия, но и на формирование английского романа нового времени.
Влияние Бернса на английскую литературу, особенно в период романтизма, так велико,
что с трудом поддается определению. Его поэзия предварила языковые новшества поэтов
«Озерной школы»; она указала Вальтеру Скотту пути творческого истолкования
национальных преданий и устной народной поэзии. Китс, Байрон и Шелли были бы
невозможны без Бернса.

Список литературы

1. История английской литературы, тт. 1-3. М. - Л., 1943-1958


2. Вейнберг П.И. Биографический очерк "Ричард Бринсли Шеридан". В кн.: Р.Б.Шеридан.
Школа злословия. СПб, 1875.
3. Левидов М. Путешествия в некоторые отдаленные страны, мысли и чувства Джонатана
Свифта, сначала исследователя, а потом воина в нескольких сражениях. М., 1964
4. Муравьев В.С. Джонатан Свифт. М., 1968
5. Муравьев В.С. Путешествия с Гулливером (1699-1970). М., 1972
6. Урнов Д.М. Робинзон и Гулливер: Судьба двух литературных героев. М., 1973
7. Урнов Д.М. Дефо. М., 1990
8.  Маршова И.М. Ричард Бринсли Шеридан. I75I-I8I6. Л.-М., I960.
9. Райт-Ковалева Р. Роберт Бёрнс . М., 1965
10. Бёрнс Р. Стихотворения . Поэмы ; Шотландские баллады . М., 1976.
11. Бёрнс Р. Стихотворения – The Poetical Works . М., 1982.