Вы находитесь на странице: 1из 14

IV ВОССТАНИЕ

IV

ВОССТАНИЕ

В юго-восточной оконечности римского Форума и по сей день возвышается


триумфальная арка римского императора Тита. По углам арки вздымаются
ионические колоны с пышными коринфскими капителями, соединенные
массивной, удивительной красоты балкой. Считается, что некогда вершину
арки украшала восхитительная статуя Тита на колеснице, влекомой слонами.
Время оставило на величественной арке след, но несмотря на это мрачные
камни, из которых она сложена, будят воспоминания о благородстве и суровой
красоте тех веков, когда эта арка была возведена. Вместе с тем внутренняя,
находящаяся в тени сторона арки может поведать нам и другую историю. На
старинных барельефах подробно изображено одно из самых чудовищных в
своей варварской жестокости преступлений, совершенных за все время
существование империи: разграбление римлянами Иерусалима летом 70 г. н. э.

Римские легионеры на барельефах несут сокровища, добытые ими в наиболее


священном для иудеев месте — Иерусалимском храме. В руках у воинов самые
дорогие для каждого иудея предметы: золотые миноры (светильники на семь
свечей), серебряные трубы и столы для хлебов. Эти вещи были настолько святы,
что на протяжении многих сотен лет их могли лицезреть только
священнослужители. Вместе с тем изображение на триумфальной арке не
только рассказывает нам, что эти священные предметы были украдены и
осквернены иноверцами, — более того, это деяние преподносится как
величайший триумф Тита. Арка не только знаменует одну из величайших побед
римлян, но и свидетельствует о жестоком злодеянии.

Разрушение Иерусалимского храма стало кульминацией одного из наиболее


драматичных поворотных моментов во всей истории Рима. Восстание,
бушевавшее в Иудее в 66-70 гг. н. э., потребовало от Рима мобилизации самой
крупной армии за всю историю подавления мятежей в провинциях. В 66 г. н. э.
Рим контролировал земли, простиравшиеся от Атлантического океана до
Каспийского моря и от Британии до Сахары. Иудея оказалась под властью Рима
в 63 г. до н. э. Однако восстание продемонстрировало Риму, что наибольшая
сложность заключается не в захвате новых земель и создании на их территории
провинций, а в управлении ими. Для Рима, как и для многих
империалистических государств позднее, победа в войне представлялась
гораздо более простой задачей, чем сохранение и поддержание мира.

Восстание в Иудее продемонстрировало нерешенность ряда самых сложных


проблем империализма: место национальных устремлений в рамках империи и
сосуществование двух религий — иудаизма и поклонения императору
(ключевой элемент почитания богов в Римской империи). Наиболее важным
представлялся финансовый вопрос: кто кому платит налоги, кто получает
выгоду от существования империи, а кто — нет. Восстание в Иудее поставило
все эти вопросы столь остро по одной простой причине: их нерешенность
привела к войне, бушевавшей с 66 по 70 гг. н. э. и ставшей делом жизни или
смерти для сотен тысяч людей. Самая неприятная черта римского
империализма заключалась в том, что в случае необходимости, когда империи
бросали вызов, она была готова пойти на все и «выпустить зверя из клетки».
Чтобы подавить восстание, Рим обрушил на мятежную провинцию ярость
почти четверти всей своей армии.

Как обычно и бывает, в истории восстания многое определили поступки и


побуждения участников и в не меньшей степени — капризы фортуны.
Неудивительно, что человек, назначенный командующим римской армией в
Иудее, воспользовался войной, чтобы заявить свои права на абсолютную
власть. Наградой за подавление восстания стал императорский престол, на
который этот человек сел, вознесшись из тьмы безвестности и забвения.
Именно он стал основателем новой династии и положил начало
прославленному Золотому веку Римской империи. Имя этого человека было
Веспа-сиан. Однако успеха в подавлении иудейского восстания и захвате власти
в Риме он добился не один. Веспасиан во многом зависел от сына Тита, который
сначала вслед за ним принял командование войсками в Иудее, а потом
унаследовал и престол императора. Наследие, оставленное сыном и отцом,
дошло до наших дней: это не только триумфальная арка Тита, но и один из
ярчайших символов величия Рима — Колизей.

РИМСКАЯ ПРОВИНЦИЯ

Примерно за сто двадцать лет до восстания против римского владычества


Иудея, населенная в основном евреями, была маленьким царством,
управлявшимся династией первосвященников. Столицей этого царства был
священный город Иерусалим. Прежде Иудея входила в состав Персидской
империи, затем — царства Птолемеев, а после — Селевкидов. Последнее из
царств получило название по имени одного из военачальников Александра
Македонского — Селевкида, основавшего новое государство, которым он
правил из столицы Антиохия в Сирии. По прошествии времени государство
Селевкидов включило в свой состав ряд мелких царств, лежавших к югу, одним
из которых была Иудея. В конечном счете власть Селевкидов, как ранее и
персов, сошла на нет, после чего Иудея попала в сферу влияния Рима.
Расширение Римской империи принесло ей немало дивидендов. Она
унаследовала как фантастические богатства, так и, получив в свое
распоряжение произведения греческого искусства, сложную утонченную
культуру старого эллинистического мира. Кроме того, Рим добился еще одного,
крайне существенного приобретения. Колония римлян на востоке стала столь
необходимой буферной зоной между Римской империей и ее величайшим
недругом, располагавшимся на территории современного Ирана и Ирака —
Парфянского царства.

По инициированному Помпеем решению, принятому в Риме, Сирия стала


римской провинцией, которой управляли непосредственно из столицы. Что же
касается Иудеи, то, в отличие от Сирии, там ограничились тем, что посадили на
престол правителя, верного Риму. Самым известным из таких правителей стал
Ирод Великий. Во время царствования первого римского императора Августа
система управления провинциями была подвергнута изменениям. Некоторые
из провинций продолжали управляться так, как это было во времена
республики: во главе находились отслужившие один год в Италии консулы или
преторы, получавшие должности наместников на срок от одного до трех лет.
Изменение заключалось в том, что провинции, находившиеся по границам
Римской империи, Август перевел под личное управление. В каждую из этих
«императорских провинций» направлялся гарнизон, состоявший из римских
легионеров, а управлялись они наместниками, которых назначал сам
император. Таким образом, Сирия стала императорской провинцией, а в 6 г. н.
э., после изгнания царя Архилая, ее судьбу разделила и Иудея. Так все и
оставалось с некоторыми незначительными изменениями вплоть до восстания,
разразившегося в 66 г. н. э.

Поскольку Иудея была маленькой провинцией, у руля управления стоял не


наместник, обычно являвшийся сенатором, а прокуратор. Прокуратор Иудеи
происходил из менее знатного сословия римлян — всадников, и он вместе с
аппаратом чиновников проживал в Цезарии, городе, построенном в греко-
римском стиле на средиземноморском побережье. Здесь, окруженный скорее
эллинами, нежели иудеями, он и обретался в одном из роскошных дворцов,
построенных Иродом Великим. Опять же, в отличие от Сирии, превосходившей
Иудею размерами, в этой маленькой провинции не дислоцировался римский
гарнизон, а общая численность вооруженных сил составляла всего три тысячи
человек: пять отрядов пехоты и один — конницы, каждый по пятьсот человек,
набранных в основном из местного населения. Для обеспечения успешного
управления Иудеей римляне опирались на местное население и в других
случаях.

В политическом плане, с современной точки зрения, Рим не руководил Иудеей.


В некоторых городах и деревнях управление осуществлялось как встарь —
небольшой группой старейшин, в других городах — на греческий манер:
выборными советами и властями. Именно от них зависело не только
эффективное управление провинцией, но, что более важно, выполнение
договора между провинцией и императором. В качестве платы за
относительный мир, защиту и свободы, которые обеспечивались пребыванием
в составе Римской империи, народ Иудеи, точно так же как и население всех
остальных провинций, собирал и платил налоги. Эта система являлась
краеугольным камнем pax Romana — Римского мира, основой существования
империи. Существовал налог на землю, а также подушный налог, и в
обязанности прокуратора Иудеи, находившегося также во главе финансового
управления провинцией, входил сбор обоих налогов. Однако в силу того, что
бюрократический аппарат Римской империи, учитывая размеры подвластных
земель, был крайне мал, римским прокураторам в сборе налогов требовалась
помощь. И римские власти Иудеи, как и во многих других областях Римской
империи, обратились за помощью к местной знати.

Прямые налоги, приносящие больший доход, собирали первосвященники и


совет самых богатых евреев Иерусалима; косвенные налоги были отданы на
откуп местным дельцам. На практике сборщиками налогов могли стать только
богачи. Право на сбор налогов продавалось на аукционах, и человек,
вышедший из торгов победителем, был обязан выплатить прокуратору
крупный аванс из расчета, что при сборе налогов он полностью покроет
расходы и заработает больше. Именно те же самые представители богатых
слоев входили в советы, управлявшие городами и деревнями. Соответственно,
располагая маленьким бюрократическим аппаратом, небольшим гарнизоном и
полагаясь на местную знать, ответственную за сбор налогов, успешное
управление Иудеей зависело не от силы и мощи римской армии, а от
покорности населения провинции. Таким образом, управление провинцией
было делом тонким и требовало поддержки и сохранения имеющегося
равновесия. Однако в этом деле римляне допустили ошибку.

В первую очередь следует упомянуть о гражданстве. Обладатель римского


гражданства до некоторой степени мог чувствовать себя защищенным от
приговоров местных судов. Апостол Павел, будучи по происхождению евреем
родом из Тарсуса, находившегося в римской провинции Киликия в юго-
восточной части Турции, был приговорен к публичному бичеванию, после того
как по его прибытии в Иерусалим в 58 г. н. э. в городе начались волнения.
Бичевание остановили в самый последний момент по той простой причине, что
Павел являлся римским гражданином и имел право на суд в Риме. Иисус,
которому предъявили точно такие же обвинения, римским гражданином не
был, и его распяли, хотя он и не сделал ничего дурного. Одна из характерных
черт pax Romana заключалась в том, что римским чиновникам нередко было
проще восстановить мир и защитить слабого от сильного до официального
начала судебных слушаний. Таким образом, гражданство было весьма
желаемым лакомым кусочком, которого многие в Иудее были лишены. Однако
римские власти не придавали этому никакого значения.

Когда в 63 г. н. э. евреи, собравшиеся в Цезарии, чтобы выразить недовольство


неравенством, столкнулись с местным греческим населением, имевшим
римское гражданство, начались беспорядки. Римский прокуратор Марк
Антоний Феликс жестоко подавил выступление, направив против бунтовщиков
армию. Беда была в том, что и Феликс, и многие воины сами были греками, в
результате чего евреи подверглись страшному избиению, многие из них были
убиты, а их дома разграблены. Беспорядки, длившиеся много дней, вызвали
столько противоречивых суждений, что стали предметом судебного
разбирательства в Риме, на котором присутствовал Нерон. Нерон,
симпатизировавший эллинам, решил спор в пользу греков, и прокуратор был
оправдан. Узнав о решении императора, евреи были возмущены до глубины
души.

Еще одним, даже большим, источником напряжения была религия. С точки


зрения иудеев, владыка Иудеи мог быть только один — Бог. Тем не менее евреи
смирились с божественной природой римских императоров, согласившись два
раза в день приносить ему и римскому народу жертвы. В Евангелии сам Иисус
признает возможность сосуществования Бога и Кесаря. Однако римляне снова
перешли границу, совершив то, что иудеи не смогли стерпеть. В 26 г. н. э.
римский префект Иудеи Понтий Пилат приказал выставить в Иерусалиме
воинские штандарты, которым римские солдаты приносили бы жертвы. Данное
решение в корне противоречило Торе, священной книге в иудаизме,
содержащей, в частности, свод законов, согласно которым в Священный город
запрещалось вносить изображения языческих божеств. Только спустя пять дней
протестов Пилат сдался и согласился вынести штандарты. Однако
впоследствии император, желавший, чтобы в Иудее еще усердней поклонялись
его божественной личности, пошел куда дальше Понтия Пилата.

В 38 г. н. э. Калигула приказал римскому наместнику Сирии Публию Петронию


выдвинуться в Иерусалим и возвести статуи императора для поклонения не
только в городской черте, но и в самом Иерусалимском храме. В указе
говорилось, что в случае протестов возмутителей спокойствия следует казнить
или же обращать в рабство. В Иерусалиме, Галилее и Тиберии собрались
тысячи возмущенных евреев, чтобы встать на пути солдат и подвод, в которых
везли мраморные статуи императора. Неделя за неделей иудеи повторяли
Петронию, что, прежде чем воздвигнуть хотя бы одну статую императора в
Иерусалиме, ему придется перебить весь еврейский народ. Петроний оказался
перед дилеммой: либо уничтожить протестующих, либо поставить под угрозу
собственную жизнь, не подчинившись прямому приказу императора. Он
выбрал последнее и вернулся в Антиохию, ожидая скорой смерти. К счастью
для Петрония, смертный приговор прибыл из Рима, когда Калигулу уже убили,
а вместо него провозгласили императором Клавдия, обладавшего менее
вздорным нравом. На некоторое время пожар восстания удалось погасить, но
тлеющие угли недовольства остались.

Помимо всего прочего оставался еще и экономический гнет Римской империи.


Возможно, одной из главных причин напряженных отношений между
римлянами и евреями были деньги. Во времена республики под
словосочетанием «управление провинцией» понималось ее разграбление
вместе с эксплуатацией и поборами местного населения. «Нельзя описать
словами, сколь сильно ненавидят нас другие народы из-за распутства и
жадности людей, которых мы посылаем ими управлять», — отмечал сенатор
Цицерон в 66 г. до н. э. Законы, изданные Юлием Цезарем и Августом с целью
обуздать аппетиты римских наместников и самоуправство легионеров,
позволили до некоторой степени решить проблему коррупции, хотя в случае
совершения преступлений пострадавшие нередко предпочитали молчать и не
жаловаться. Судя по свидетельству в Евангелии, в Иудее удалось достичь
определенного компромисса. Когда Иисус призывает отдать Богу Богово, а
Кесарю — Кесарево, он фактически признает приемлемость сосуществования
двух типов налогов: тех, что платятся Риму, и тех, что Иерусалимскому храму. В
то же время, когда римские солдаты приходят к Иоанну Крестителю за советом,
он велит им не вымогать денег и не клеветать, а довольствоваться тем, что им
платят. Как мы видим, он не ставит под сомнение их право находиться в Иудее,
однако из его слов мы можем заключить, что легионеры нередко прибегали к
вымогательству.

По сути дела, для большинства простых иудеев по всей провинции бремя


римских налогов и прочих поборов с самого начала было весьма тяжким. По
мере того как шли годы иноземного гнета, слова Иисуса о допустимости
римского владычества над Иудеей казались все менее и менее справедливыми.
Многим крестьянам не хватало плодородных земель. Их наличие или
недостаток как в настоящее время, так и тогда являлось камнем преткновения в
Палестине и Иудее. В прибрежных районах располагались тучные поля,
питаемые реками, однако лежащий внутри страны гористый массив был куда
менее плодороден, мало орошаем, а толщина тамошнего слоя почвы
незначительна. В результате было сложно свести концы с концами, прокормить
семью и при этом выплатить храмовые подати, не говоря уже о том, чтобы
отыскать средства для уплаты налогов в римскую казну.

Сборщиков налогов не любили еще по одной причине. Люди, бродившие по


деревням Иудеи и забиравшие у бедняков последние гроши, даже не были
римлянами. Еврейские крестьяне платили еврейским же богачам,
процветавшим под римским покровительством. Неудивительно, что сбор
налогов разделил евреев. Pax Romana кого-то обогатил, а кого-то обрек на
медленную смерть.

Основа экономических и политических просчетов, ставших причиной


нараставшего конфликта, была заложена в 63 г. до н. э., когда Рим получил
власть над Иудеей. С этого момента напряжение так никто и не ослабил. К 66 г.
н. э. Иудея напоминала адскую машину. Оставалось лишь поджечь запал, что в
мае того же года и сделал римский прокуратор по имени Гессий Флор.

ВОССТАНИЕ

В последние годы правления Нерона император остро нуждался в деньгах, а


денег ему требовалось много. Непосильные налоги и поборы тяжким бременем
легли на провинции. Страдали Галлия и Британия, в Африке шестеро богачей,
владевших половиной всех сельскохозяйственных угодий провинции, были
приговорены к смерти, и вот теперь пришел черед Иудеи терпеть невзгоды. Так
или иначе, Иудея должна была помочь покрыть нехватку средств и сократить
разрыв между расходами и доходами Нерона. Флор объявил, что императору
требуется огромная сумма денег — четыреста тысяч сестерциев. Прокуратор
был даже готов изъять требуемые деньги из сокровищницы храма и заявил, что
с этой целью в Иерусалим прибудут римские войска. Решение Флора казалось
диким, поскольку он собирался получить искомую сумму, разграбив храмовую
казну, складывавшуюся из податей, которые платили простые евреи для
жертвоприношений, поэтому нисколько не удивительно, что его намерение
осквернить храм вызвало бурю негодования среди иудеев Священного города.

Гессий Флор был типичным образчиком жадных римских наместников.


«Обнищание евреев приводило его в восторг, он хвастливо рассказывал о своих
преступлениях и никогда не упускал возможности обогатиться за счет грабежей
и вымогательства, кои он считал особыми видами спорта». По крайней мере
именно так отзывается о Флоре свидетель тех событий Иосеф бен Матитьягу.
Иосиф (это имя ему дали римляне) был двадцатидевятилетним
священнослужителем и ученым, отпрыском знатной еврейской семьи, которая
некогда находилась в родстве с влиятельной священнической семьей
Хасмонеев, правившей Иудеей в те времена, когда на ее землю ступили
римляне. Иосиф изучил учения трех наиболее значительных иудейских сект и,
поскольку не мог решить, к которой из них присоединиться, стал отшельником
и провел три года в пустыне. Так он впоследствии утверждал. Проведя
несколько лет в должности священнослужителя при Иерусалимском храме, он
отправился с посольством в Рим, где и оставался на протяжении двух лет. В мае
66 г. н. э., возможно уже проникшись симпатиями к Риму, он вернулся в
Иерусалим, где стал свидетелем начавшегося кризиса, спровоцированного
Флором. Волна народного возмущения подхватила Иосифа, навсегда изменив
его жизнь. С момента возвращения в Иерусалим Иосиф стал историком,
впоследствии поведавшим нам о восстании иудеев против римского
владычества, свидетелем и участником которого он оказался.

Пребывавший в Цезарии Флор оказался верен своему слову и приказал воинам


изъять из казны Иерусалимского храма семь талантов (четыреста тридцать пять
килограммов) серебра. Именно этот поступок и стал последней каплей. Долго
копившееся недовольство римским владычеством нашло выход. Осквернение
самого места, где царь Давид основал Священный город, царь Соломон воздвиг
первый храм и куда евреи вернулись из вавилонского плена и основали второй
храм, стало чудовищным надругательством над чувствами еврейского народа и
его историей. Храм был наиглавнейшим символом веры евреев, воплощением
их чаяний и надежд. Но Флору, было абсолютно все равно. Желая упрочить
власть Рима, он с удовольствием отдал распоряжение воинам-иноверцам
вторгнуться в святая святых, разогнать толпы священнослужителей и
возмущенных верующих, стоявших у них на пути, и забрать серебро.

Иерусалим зароптал. Масла в огонь подливали радикально настроенные


жители провинции. Когда в Цезарию пришли вести о том, что горожане
вооружаются и готовы восстать, Флор, взяв в сопровождение отряд пехоты и
конницы, лично направился в Иерусалим. У въезда в город он увидел, как
несколько шутников, изображая нищих, просят подаяние якобы в п о м о щ ь
обнищавшему прокуратору Иудеи. Теперь в ярость пришел и сам Флор.
Прокуратор приказал поставить на одной из площадей помост, где под
открытым небом устроил судилище над теми, кто его оскорбил. Местная знать
стала связующим звеном между возмущенными простолюдинами и
представителями римской знати. Иосиф и первосвященник Ханан были среди
умеренно настроенных священнослужителей. От имени жителей Иерусалима
они принесли извинения Флору, безрезультатно пытаясь успокоить толпу и
восстановить порядок. Однако прокуратор не внял мольбам. Беда заключалась
в том, что священнослужители, настроенные проримски, оказались меж двух
огней. Если бы они отдали обвиняемых Флору, это привело бы к еще большему
возмущению, а с другой стороны, если бы они приняли сторону подсудимых, то
рисковали утратить расположение римских властей, а вместе с ним и свои
привилегии. В связи с этим на судилище они тщетно пытались прийти к
компромиссу и упрашивали Флора простить нескольких возмутителей
спокойствия ради спасения мирных жителей, искренне преданных Риму.
Однако поступок Флора лишь еще больше разъярил жителей Иудеи.
Прокуратор пустил в дело конницу.

Подавление римлянами народных выступлений на рыночной площади


превратилось в массовое избиение. Дома мирных жителей предали
разграблению, около трех тысяч невинных убили, а возмутителей спокойствия
распяли в назидание другим. Когда же у евреев хватило мужества снова
выразить свое возмущение, и на этот раз во время резни опять пролились реки
крови. Придерживавшиеся умеренных взглядов представители еврейской
знати снова оказались между молотом и наковальней. По традиции пав на
землю, разорвав на себе одежды и посыпав головы пылью, они униженно
молили мятежников остановиться, указывая на то, что бунтовщики лишь дают
римлянам еще одни повод продолжить грабежи. И снова прокуратор решил
применить силу. Из Цезарии были вызваны еще две когорты, и воины забили
насмерть многих протестующих. Когда конница пустилась в погоню за теми,
кто пытался спастись, несчастных гнали до самых ворот Антониевой крепости,
где в страшной сутолоке многие были задавлены, а некоторые забиты насмерть
так, что их было не опознать. Каждый день приносил новые дурные вести и с
каждым днем снижался авторитет местной знати и священнослужителей, а
симпатии народа все больше склонялись на сторону восставших, тех, кто
покорности предпочитал вооруженное сопротивление захватчикам.

Мятежники, преисполненные жаждой мести, желали сражаться. Они


забаррикадировали улицы, отрезали в многочисленных тупиках и переулках
римских солдат от основной массы войск, а потом, вооружившись копьями,
пращами, камнями и кусками черепицы, пошли в наступление, выбив Флора и
его когорты из города. После того как Флор бежал в Цезарию, единственная
когорта, оставшаяся в городе, была полностью вырезана. Необходимо было
принимать срочные меры, однако действия, предпринятые римлянами, не
возымели никакого эффекта. На помощь призвали царя Агриппа, с одобрения
римлян правившего землями, располагавшимися частью в Галилее, а частью на
севере и востоке от Галилейского моря. Римляне рассчитывали, что его слова
окажут воздействие на разбушевавшийся Иерусалим. По решению императора
царь Агриппа на протяжении более десяти лет осуществлял надзор за
управлением Иерусалимским храмом, включая назначение первосвященника.
Однако, когда Агриппа вступил в Священный город и обратился к разъяренной
толпе, его закидали камнями, и царь был вынужден спасаться бегством.

Известия об успешном сопротивлении, оказанном римлянам в Иерусалиме,


разлетелись по всей провинции. По всей Иудее, крепость за крепостью, евреи
вырезали римскую стражу и сами захватывали власть. Для восстановления
порядка римский император и его советники из числа сенаторов обратились к
Гаю Цестию Галлу, недавно назначенному наместником Сирии, в расчете на то,
что мощью римских легионов и прочих войск удастся добиться успеха там, где
потерпели поражение малочисленные гарнизоны Иудеи. В середине октября 66
г. н. э. Галл с тридцатитысячным войском выдвинулся из Антиохии на
Иерусалим, рассчитывая подавить восстание одним решительным ударом.
Однако префект Сирии был не военачальником, а политиком, более
привычным к удовольствиям мирной жизни в провинции, нежели к суровым
армейским будням. Галлу не удалось взять Иерусалим. Более того, вдобавок ко
всему во время отступления он угодил в ловушку. Именно это событие и стало
поворотным моментом, в результате которого восстание в маленькой
провинции превратилось в войну с могущественным Римом.

В ходе отступления разгромленного и деморализованного двенадцатого


легиона по направлению к Цезарии Галл не учел особенности рельефа и
оставил без присмотра вершины холмов, прилегавших к горным перевалам, по
которым двигались римские войска. В одном месте у Бет-Хорона, где тропа
сужалась, большая армия повстанцев перерезала дорогу, остановила колонну
римских легионеров и полностью ее окружила со всех сторон. После этого
мятежники обрушились с горных склонов на войска захватчиков, осыпая их
градом камней, стрел и копий. Римляне, не в состоянии контратаковать или,
сохранив строй, двинуться вперед, прикрылись щитами и на протяжении
нескольких часов подвергались обстрелу. Краткая передышка наступила только
ночью, а на следующий день Галл с позором бежал. Римляне были разбиты
наголову, их потери составили около шести тысяч человек. За всю историю
Рима это было самое страшное поражение, которое народ восставшей
провинции нанес регулярной римской армии.

Евреи во всей провинции ликовали. Многие сочли эту выдающуюся победу


чудом. Пророки, возможно сговорившись с вождями восстания, тоже сыграли
свою роль и указывали на вмешательство Всевышнего. Быть может, с Его
помощью и удастся нанести поражение всемогущей Римской империи и
избавиться от ее владычества? Чем еще, кроме как вмешательством высших
сил, можно было объяснить столь невероятную, беспрецедентную победу?
Вместе с тем Иосиф упоминает, что многие восприняли разгром римского
войска скептически. Можно сколько угодно спорить о значении столь
блестящего военного триумфа, однако с полной уверенностью можно было
утверждать, что путь к переговорам отныне отрезан, и теперь вне зависимости
от желания отдельных людей евреи были обречены на войну.

В Иерусалиме представители умеренных кругов вновь взяли власть в свои руки.


Кое-кто из зачинщиков беспорядков был казнен, и с их смертью общественное
мнение большинства жителей снова склонилось на сторону
священнослужителей. Первосвященник Ханан и другие представители
умеренных решили развить успех и авторитетно заявили жителям Иерусалима,
что коль скоро Иудее придется сражаться с Римом, позвольте возглавить борьбу
нам самим. Народ согласился и назначил священнослужителей руководить
будущей войной. Вместе с этим нельзя забывать, что как Ханан, так и знать
свои истинные намерения держали в секрете.

Несмотря на то, что разгром Галла и римского войска вдохновил многих


горожан, вселив в их сердца надежду на победу, Ханан и его сотоварищи
смотрели на будущее куда более трезвым взглядом. Они понимали, что
наиболее вероятным исходом войны станет не победа евреев, а согласие Рима
пойти на значительные уступки. Так или иначе, священнослужители могли
напомнить друг другу, что всего лишь за шесть лет до описываемых событий
римляне с трудом подавили в Британии восстание Буддики, предводительницы
племени исени. Во избежание нового конфликта, не говоря уже о том, что он
обещает стать затяжным, кровопролитным и в ходе него погибнет много
римлян, — быть может, с Римом удастся договориться? Ханан и его сторонники
были уверены в одном: они тоже должны поставить все на карту и
присоединиться к восстанию. Единственным утешением им могло послужить
то, что во главе мятежа теперь находились они, умеренные, а не безумцы,
придерживавшиеся крайних взглядов.

Предстояло сделать очень многое. Пока Рим приходил в себя после


чудовищного разгрома Галла, евреям надо было готовиться к сопротивлению —
и делать это быстро. Ханан срочно подбирал людей, которым он мог доверить
командование восставшими по всей стране, а в перспективе — подготовку
городов к отражению нападения. Кандидатура на должность командующего
Галилеей была для Ханана очевидной.

ИОСИФ, КОМАНДУЮЩИЙ ГАЛИЛЕИ


Когда известия о разгроме Галла дошли до Рима, император Нерон и его
советники почувствовали опасность. Мятеж в маленькой провинции Иудея
таил в себе страшную угрозу — восстание могло перекинуться на другие
провинции и повергнуть в хаос все восточное приграничье Римской империи.
Одна из возможных опасностей заключалась в том, что евреи, проживавшие в
Александрии и Антиохии (втором и третьем крупнейших городах империи),
могли присоединиться к восставшим соотечественникам: еврейские общины в
Восточном Средиземноморье представляли собой «пятую колонну» в самом
сердце империи. Вместе с этим имелся еще один источник опасности,
вызывавший у советников императора еще больший страх — Парфия.
Огромное количество евреев проживало в столице враждебного Риму
Парфянского царства. Воспользуются ли парфяне волнениями, чтобы нанести
удар? Не захотят ли они вмешаться в события, происходящие в
Средиземноморье? Сенаторы лихорадочно искали того, кто смог бы им помочь
в создавшемся положении. Их выбор для многих стал неожиданностью.

Сенатор Тит Флавий Веспасиан был опальным военачальником, проживавшим


в то время в изгнании в Греции. Веспасиан, будучи сыном сборщика налогов,
первый в своем роду получил пост сенатора. Нерон включил его в состав свиты,
сопровождавшей императора во время поездки по Греции, в расчете на то, что
сенатор станет послушно аплодировать всякий раз, когда Нерон будет выходить
на театральные подмостки. Однако Веспасиан не только не научился хлопать в
ладоши в нужном ритме, но даже уснул во время выступления Нерона. Гораздо
больше ему по вкусу были вульгарные шутки и игра в мяч. Веспасиан был
воином и отнюдь не являлся поклонником изящных искусств. Крепко
сложенный полководец, с лица которого не сходило напряженное выражение,
стал сенатором благодаря исключительным воинским заслугам. Будучи
трибуном, он сражался в Германии, но подлинную славу завоевал во время
покорения Римом Британии. Находясь на службе у императора Клавдия, он
принял участие в не менее чем тридцати сражениях, за что ему были возданы
почести и пожалована должность консула. Помимо выдающихся воинских
заслуг в выборе сенаторов сыграло немаловажную роль тогдашнее
местонахождение Веспасиана. Из Греции он мог добраться до мятежной
провинции в два раза быстрее.

Вместе с тем следует упомянуть об еще одной детали, ставшей решающим


фактором в назначении Веспасиана командующим карательной экспедицией.
Нерон до ужаса боялся заговора аристократов, превосходящих его в богатстве и
древности происхождения, поэтому преимуществом Веспасиана стало то, что
военачальник не мог похвастать особой знатностью. Именно по этой причине
Нерон простил невнимательность и безразличие, проявленные Веспа-сианом к
выступлениям императора во время поездки по Греции, и сделал опытному
военачальнику предложение, изменившее всю его последующую жизнь, —
принять командование римской армией в Иудее. Когда до Веспасиана д о ш л и
новости о его назначении, полководец не мог и представить, какие перемены
ждут его с супругой и двумя сыновьями.

Ощущая необходимость в надежных людях, на которых он мог бы положиться,


Веспасиан вызвал в Грецию старшего сына Тита, где они вместе приступили к
разработке плана предстоящей кампании. Молодой человек был обаятельным,
добродушным и пользовался популярностью среди солдат. Точно так же, как и
отец, Тит был опытным воином, великолепным наездником и умело обращался
с оружием, однако кроме этого у него были и другие таланты. Он обладал
прекрасным голосом, играл на музыкальных инструментах и с легкостью мог
сочинить стих на греческом или латыни. Теперь, когда сын и отец встретились,
они вместе пришли к согласию, что Титу, который в то время был лишь
квестором, будет передан пятнадцатый легион, расквартированный в
Александрии, тогда как Веспасиан примет командование десятым и пятым
легионами, дислоцированными в Сирии. Вепасиан решил пока не использовать
в военной операции двенадцатый легион, который покрыл себя позором,
потерпев поражение от иудеев в битве при Бет-Хороне. Перед тем как
обрушиться на мятежников, три легиона должны были встретиться в
прибрежном городе Птолемаида, расположенном в Галилее.

Несмотря на то, что три легиона считались весьма внушительной силой, на


счету был каждый солдат. Перед отцом и сыном стояла непростая задача. В
Иудее им предстояло покорить множество деревень и городов, а численность
гарнизонов каждого из них, согласно свидетельству Иосифа,[68] который явно
преувеличивает, составляла не менее пятнадцати тысяч человек. Более того,
римские легионеры были не особо хорошо подготовлены и вооружены для
партизанской войны, которую им уготовили евреи. И в заключение, в том
случае, если бы войска восставших отошли бы в крепости, расположенные на
вершинах гор и холмов, римские войска оказались бы перед неприятной
перспективой затяжных осад, деморализующих армию. Веспасиан и Тит
учитывали предстоящие сложности кампании. Следует отметить, что в ходе нее
их отношения скорее напоминали деловые, нежели родственные. Оба пришли к
согласию, что коль скоро им поручили командование войсками в Иудее,
неудачи надо избежать любой ценой. Грабежами и продажей пленных в
рабство можно было заработать много денег. Успешное подавление восстания
обещало прославить их и снискать большую популярность.

Пока Веспасиан зимой 66—67 гг. н. э. стягивал силы в Сирии, командующий


сопротивлением в Галилее тоже не терял времени даром. Иосиф руководил
строительством укреплений в галилейских городах на севере Иудеи, а также
взял на себя задачу по подготовке и экипировке иудейской армии. Позднее он
отмечал, что старался следовать римскому образцу, желая ввести строгую
дисциплину, обучить владению оружием и выстроить четкую командную
иерархию. Задача оказалась крайне тяжелой. Молодой ученый из знатного
рода обнаружил, что ему предстоит командовать бездомными бродягами,
озлобленными крестьянами и селянами, которые отродясь не бывали в
Священном городе. И вот теперь перед ними предстал чужак, более того,
представитель знати, требовавший, чтобы они объединились и сражались за
Иерусалим. Первой задачей Иосифа — сложной самой по себе — было завоевать
авторитет среди подчиненных. Помимо этих сложностей, у Иосифа в Галилее
возникла еще одна трудность.

К Иосифу пришел один из радикально настроенных местных жителей по имени


Иоанн Бен-Леви, также известный под прозвищем Гискальский, данным ему по
названию галилейского города Гискала, откуда он был родом. Иоанн со своими
сторонниками предложил Иосифу помощь, которую Флавий с благодарностью
принял. Иосиф был потрясен энергией, с которой Иоанн взялся за
организацию восстановления стен Гискалы. Однако приятное впечатление
было недолгим. Рассказывая впоследствии о подготовке к войне, которая
велась в Галилее, Иосиф быстро сменяет хвалебные речи на ядовитые
замечания. Он отзывается об Иоанне как о «лжеце», «самом беспринципном
мошеннике, которого когда-либо видел свет», и о жаждущем власти негодяе,
окружившем себя личной армией в четыреста разбойников, готовых убивать за
деньги. Если попытаться прочесть столь субъективное свидетельство Иосифа
между строк, то можно прийти к выводу, что Иоанн являлся обычным
авантюристом-популяром, который в свете войны с иноземными захватчиками
был готов пойти гораздо дальше священнослужителя, происходившего из
богатой семьи. Ради власти и возможности сражаться с римлянами Иоанн был
готов на все что угодно и не упускал ни малейшей возможности заработать.
Присутствие Иоанна в Галилее превратило жизнь рассудительного,
придерживавшегося умеренных взглядов Иосифа в ад. Более того, постоянные
конфликты, вспыхивавшие между ними, дали римлянам неожиданное
преимущество еще до того, как они вступили в мятежную провинцию.

Когда, например, Иосиф разрешил Иоанну заняться поставками кошерного


масла евреям в Сирии, чтобы те не нарушали религиозные запреты и не
покупали масло, произведенное иноземцами, Иоанн, воспользовавшись
возможностью, установил контроль над рынками масла в Галилее и стал
продавать его покупателям, взвинтив цену в восемь раз. Так он заработал
огромную сумму на военные нужды, часть которой, по свидетельству Иосифа,
положил себе в карман. Деньгами, полученными от продаж, он оплачивал
услуги своих последователей, устраивавших налеты и грабивших галилейских
богачей. Хаос усилился, равно как и вражда между Иосифом и Иоанном.
Отношения между ними ухудшились настолько, что Иосиф стал подозревать
Иоанна в тайных умыслах убить его. Флавий опасался, что Иоанн хочет
спровоцировать его и вынудить направить отряд против грабителей,
подчинявшихся Бен-Леви, чтобы в начавшейся схватке Иосифа убили и Иоанн
смог бы взять власть в свои руки. Иосиф имел все основания опасаться за
жизнь. Вскоре Иоанн и вправду стал планировать покушение на Иосифа.

Сославшись на болезнь, Иоанн испросил у Иосифа разрешение отправиться в


бани галилейского города Тиберия, чтобы восстановить силы и подправить
пошатнувшееся здоровье. На самом деле Иоанн при помощи взяток, лжи и
хитрости собирался поднять восстание против Иосифа, однако один из жителей
Тиберии, преданный Иосифу, предупредил его о плетущемся против него
заговоре. Узнав о кознях Иоанна, Иосиф проявил мужество, благодаря
которому, возможно, Ханан и назначил его командующим войсками в Галилее.
Не медля ни минуты, Иосиф кинулся в Тиберию, собрал народ и, обратившись
к нему с речью, убедил людей в своей честности. Однако Иоанн не собирался
сдаваться. Часть его наймитов пробралась сквозь толпу и, обнажив мечи,
подкралась к Иосифу сзади. Люди в толпе криками предупредили Иосифа о
готовящемся нападении, и ему удалось увернуться от удара — клинок прошел в
нескольких дюймах от его горла. Иосиф спрыгнул с подмостков, на которых
стоял, обращаясь к горожанам с речью, и с помощью телохранителя бежал на
пришвартованной неподалеку лодке.

Произошедшего оказалось достаточно, чтобы симпатии народа вновь оказались


на стороне Иосифа. Заговорщиков окружили, но Иоанн, опередив
преследователей, бежал из города и снова принялся собирать сторонников в
других областях Галилеи. Однако в будущем жизненные пути Иосифа и Иоанна
пересеклись еще один раз. Их вражда была довольно типичным образчиком
конфликтов, которые то и дело вспыхивали в мятежной провинции. Повсюду в
Иудее и Галилее отношения между умеренно настроенными
священнослужителями, руководившими восстанием из Иерусалима, и
представителями местного населения, придерживавшимися гораздо более
крайних взглядов, становились все хуже и хуже. В ходе подготовки к
отражению нападения римлян некоторые из иудеев, настроенные более
серьезно, чем Иоанн, вовсю пользовались царящим беспорядком и хаосом. В
городе Акрабата крестьянский вождь по имени Симон Бен-Гиора лично собрал
под своим началом повстанческий отряд и стал действовать независимо от
властей Иерусалима, возглавляемых Хананом. Чем больше росло напряжение
между группировками восставших, тем легче становилась задача, стоявшая
перед римской армией. Однако как умеренные, так и радикально настроенные
участники восстания к началу весны 67 г. н. э. понимали, что время борьбы за
власть истекло. Римляне наступали.

Три легиона Веспасиана сосредоточились в Птолемаиде. Туда были стянуты


подкрепления из вспомогательных и регулярных сирийских и цезарийских
когорт. Также прибыли союзнические войска, посланные Агриппой, Антиохом
и Соэмом — преданными Риму государями, правившими сопредельными
землями. Вес-пасиан и Тит, имея в своем распоряжении армию численностью
не менее шестидесяти тысяч человек, окончательно остановились на стратегии
предстоящей кампании. Некоторые из их помощников указывали на то, что
самым простым способом усмирить восстание является удар в его сердце,
поэтому в первую очередь следует подавить сопротивление в Иерусалиме.
Веспасиан не разделял подобную точку зрения. Ему была известна главная
причина, в силу которой Цестий Галл оказался неспособен взять Священный
город: Иерусалим был неуязвим.

Природа немало потрудилась над тем, чтобы превратить город в неприступную


крепость. Иерусалим был построен на скалистом плато, изборожденном
многочисленными ущельями с обрывистыми склонами. Три мощные
концентрические стены служили великолепным дополнением к укреплениям,
созданным самой природой. Будь Иерусалим построен не в горах, а на равнине,
взять его все равно не представлялось возможным. С точки зрения Веспаси-ана,
осада города и последующий штурм стали бы не только рискованным
предприятием, исход которого был далеко не очевиден. Подобная военная
операция привела бы не только к падению воинского духа, но и к серьезным
потерям. Единственным безопасным способом сокрушить восстание, центр
которого находился в Иерусалиме, представлялся захват и покорение
прилегавших к городу земель. Сперва надо было разгромить повстанцев,
засевших в городах, деревнях и крепостях Иудеи и Галилеи. Веспасиан также
великолепно понимал, как именно следует усмирять мятежную провинцию.

Чтобы добиться преимущества и оказать психологическое давление на


восставших, Веспасиан и Тит решили прибегнуть к террор у — привычной для
Рима тактике ведения войны. Главный принцип данной тактики заключался в
беспощадности террора: предавать смерти всех, кто может держать в руках
оружие, обращать в рабство тех, кто неспособен оказать сопротивление, грабить
и уничтожать все, что оказывается у римской армии на пути. Вкратце: римские
военачальники собирались навести на Иерусалим ужас, чтобы восставшие
жители в страхе им покорились. Один лишь вид римской армии на марше
внушал трепет. Впереди шагали вспомогательные подразделения и лучники, за
ними — тяжеловооруженная пехота, в состав которой также входили воины,
ответственные за возведение лагеря; После них шли дорожные строители,
груженные инструментами, для того чтобы убирать с пути препятствия.
Личные вещи командующего находились под защитой отрядов конницы и
копейщиков. После них плелась вереница мулов, тянувших осадные орудия,
катапульты и тараны. И уже за ними вместе с другими военачальниками и
телохранителями скакали Веспасиан и Тит. Обычно командный состав от
основной массы войск отделяло кольцо штандартов, в центре которого высился
самый главный — с изображением орла, «повелителя птиц, коему нет равных в
бесстрашии». Строй замыкали слуги и маркитанты.

Вторгнувшись в Галилею с запада, Веспасиан сначала взял Габару, где


восставшими руководил Иоанн Гискальский. Иоанну удалось бежать, чтобы
перегруппировать войска в другом месте, а город, павший при первом же
штурме, был оставлен победителям. Вступив в Габару, Веспасиан приступил к
выполнению задуманного плана. Римский военачальник не знал пощады и,
вырезав всех, кроме маленьких детей, сжег до основания как сам город, так и
прилегавшие к нему деревни. Когда Веспасиан узнал, что командующий
восстанием в Галилее стягивает войска к Потапате, крупнейшему городу в этой
области, римский полководец направился прямо туда.

Как и в случае с Иерусалимом, сама природа славно потрудилась над тем, чтобы
превратить Иотапату в мощную крепость. Город был построен у обрыва на
вершине холма, который со всех сторон, за исключением северной, окружали
глубокие ущелья. За городскими стенами укрылся Иосиф, ожидавший
появления римлян. Несмотря на то что само присутствие командующего
войсками Галилеи приободрило восставших, его душу разрывали
противоречивые чувства. Умом он понимал всю бесплодность попыток
противостоять мощи римлян. Впоследствии он даже утверждал, что предсказал
падение города на сорок седьмой день осады. Единственной надеждой на
спасение была немедленная капитуляция. Иосиф утешал себя мыслью, что если
он отдаст себя в руки римлян, то скорее всего ему будет даровано прощение, а
коли так, сражаться не было смысла. Однако в душе его было и другое чувство,
куда более сильное. Он скорее умрет, чем предаст свою родину и доверие
крестьян, вступивших в его импровизированную, набранную на скорую руку
армию. Именно так описывает положение вещей сам Иосиф. Можно
предположить, что он впоследствии так написал отчасти в попытке предстать
перед римским читателем в выгодном свете. Одно было несомненно.
Симпатизировавшему римлянам, не имевшему военного опыта Иосифу
предстояло столкнуться лицом к лицу с грубой силой, благодаря которой
Римская империя появилась на свет и которая теперь безжалостно, беспощадно
уничтожала малейшие очаги сопротивления.