Вы находитесь на странице: 1из 153

Генеалогия женской субъективности.

Время национализма

Ирина  Жеребкина
Киборг-национализм, или
Украинский национализм
в эпоху постнационализма

«Алетейя»
2019
УДК 323(477)
ББК 66.2(4Укр)

Жеребкина И. А.
Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху
постнационализма  /  И. А. Жеребкина —  «Алетейя»,
  2019 — (Генеалогия женской субъективности. Время
национализма)

ISBN 978-5-907189-15-7

Критический анализ идеологии национализма (на материале идеологии


украинского национализма двух майданных революций и их идеологических
предпосылок) осуществляется в книге на основе методологии Эссекской
школы дискурс-анализа (Э. Лаклау и Ш. Муфф). Основное методологическое
понятие в книге – понятие микстуры дискурса национализма с другими
политическими дискурсами – выводится авторами из исследований
идеологии Люблянской школы (С. Жижек, Р. Салецл). В книге также
исследуются механизмы функционирования идеологии национализма в
политиках массовой мобилизации в майданных революциях в Украине
и влияние идеологии национализма на теории и практики украинского
постколониализма и феминизма.

УДК 323(477)
ББК 66.2(4Укр)

ISBN 978-5-907189-15-7 © Жеребкина И. А., 2019


© Алетейя, 2019
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Содержание
Предисловие 7
Введение 9
Майдан: что случилось? 9
Что такое теория популизма? 14
Теория политической субъективности в постмарксизме 16
Политическая субъективность украинских майданов 19
Глава 1 23
Глава 2 31
Глава 3 42
Гегемонная борьба в ходе реализации проекта «демократия как 42
национализм» в Украине в 90-ые
Приоритет политического над социальным, или почему 52
дискурсу украинских «национальных коммунистов» удалось
сформировать наиболее эффективную политическую «цепочку
эквивалентностей»
Новые политические границы и исключения в гегемонном 55
дискурсе микстуры национализма и коммунизма
Глава 4 60
Кризис микстуры дискурсов национализма и коммунизма 60
и новое политическое воображаемое микстуры дискурсов
национализма и либерализма в Украине
Гегемонная борьба микстуры дискурса национализма и 65
либерализма с дискурсом национальных коммунистов
Партикулярные требования микстуры дискурса национализма и 68
либерализма (акция «Украина без Кучмы!»)
Требование революции (акция «Восстань, Украина!» и 72
«Оранжевая революция»)
Юля как пуля, или еще раз о киборг-феминизме 75
Глава 5 80
Глава 6 94
«Феминизм и национализм как две стороны одной монеты», 94
[347]или «они сражались за Родину»
«Что делать?» в контексте националистического феминизма 98
Могут ли нас удовлетворить предложенные ответы? 106
Глава 7. 111
Постмодернизм как логика новой посттравматической 111
украинской национальной идентичности
Новые национальные субъекты в Украине, или украинская 114
маскулинность в логике нового национального фантазма
Логика влечения в Украине, или радикальная политическая 121
маскулинность
Глава 8 127
Украинский козацкий номадизм и политики сексуальности 127
Женщины и политики женской идентификации в «кочевой 133
машине войны»

4
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Украина как образ «иного» типа сексуальности и российские 136


политики колонизации
Заключение 140

5
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Ирина Жеребкина, Сергей Жеребкин


Киборг-национализм, или Украинский
национализм в эпоху постнационализма
В оформлении обложки использована работа Анатолия Осмоловского «Украинка»

© И. А. Жеребкина, С. В. Жеребкин, 2019


© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2019

6
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Предисловие
Почему киборг-национализм?
 
Поскольку сегодня национализм, как констатировала Юлия Кристева, способен болез-
ненно и даже смертельно поразить нас своей логикой даже без того, что называется этнонацио-
нализмом и порождаемыми им глокальными войнами, эта книжка посвящается критическому
анализу украинского, кажущегося немодифицируемым национализма, к которому мы приме-
нили благодаря Донне Харауэй определение киборг-национализма – в отличие от установки
тех, кто использует у Харауэй только её ставку на техногуманизм. Итак, киборг в использу-
емом нами контексте – онтология национализма, на базе которой производится соответству-
ющая политика (националистическая). Понятие онтологии, обратим внимание, вновь модная
сегодня Харауэй не отвергает. «Киборг -наша онтология; от неё идёт наша политика», – заяв-
ляет Харауэй в «Манифесте киборгов».1 Но для дискурса национализма, как нам кажется, это-
то и важно. Потому что киборг-национализм – это национализм неклассический, трансфор-
мативный, в котором производится 1) создание националистической социальной реальности и
одновременно 2) вымысла, изменяющего мир. Отсюда следует понимание угнетения, возмож-
ности и освобождения, а также риторической стратегии нашей книжки и её политического
метода.
«Воплощение киборга – за рамками истории спасения», 2 пишет Харауэй, предлагая
феминисткам политические стратегии, позволяющие настолько акселерировать национализм,
что он становится не в состоянии поддерживать свою собственную философско-теологиче-
скую надежду на посюстороннее спасение. В «Могут ли угнетенные говорить?» Гаятри Спивак
сформулировала, что такой надежды нет, так как угнетённые не говорят, но совершают телес-
ные жесты. Фредрик Джеймисон также уже давно констатирует, говоря о современном поли-
тическом (не мыслимом сегодня без политик, инфицированных национализмом), что пере-
осмысление и реполитизация левой политики возможны только изнутри капиталистической
логики, поскольку снаружи более не найти мыслительной точки, обеспечивающей успокаива-
ющую иллюзию критической дистанции.
Вот тут нам и может помочь понятие киборга. Ведь она или он привержен иронии и
перверсии, которые не принимают всерьез незыблемость традиционных матриц господства. В
этом смысле киборг, конечно, лишён невинности, как лишён её и национализм, не смотря на
то, что он способен казаться таковым.
Поэтому хотя мы и использовали в этой книге эдиповские нарративы, но передаваемые в
терминах логики комического, не как выражение цинизма или безверия, а как способ реали-
зации критической политической стратегии. Как пишет Де Валь, «Кем будут киборги – вопрос
радикальный; ответ на него – дело выживания. Политика есть и у шимпанзе, и у артефактов,
так почему бы ей не быть у нас?»3 (феминисток, уточним мы).
Харауэй формулирует свой миф о киборгах как миф о 1) нарушенных границах (в том
числе традиционного национализма), 2) сильно действующих разнообразных и неожидаемых,
фактически невозможных сплавах тендерно маркированных людей и 3) опасных эмансипатор-
ных политических возможностях, несущих угрозу общепринятым доксам. Ведь, по её мнению,
потребность в объединении людей, пытающихся в мировом масштабе сопротивляться токсич-

1
 Харауэй Донна. Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-ых гг. Пер. А.Гараджи //
Гендерная теория и искусство. Под ред. Люмилы Бредихной и Кети Дипуэлл. Антология: 1970-2000, М.: РОССПЭН, 2005,
с. 324.
2
 Там же, с. 325.
3
 Де Валь Франс. Политика у шимпанзе: власть и секс у приматов. М.: ГУ ВШЭ, 2014, с. 122.
7
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ности господства, обнаруживающего себя в том числе как «постнационализм», никогда не была
настолько острой, насколько она остра и опасна сегодня.
Такой мы и писали эту книгу – как вид политической работы со слегка смещённым под
влиянием философии углом зрения, обусловленным связью не по крови, но по выбору в ситуа-
ции феминистской жажды, даже химической реакции, бросающих вызов интернациональному
национализму в ситуации глобального «националистического ренессанса».

8
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Введение
Трещина нации: политическая субъективность
майданных революций в Украине 4

 
 
Майдан: что случилось?
 
Ничто не могло предвещать Майдана как массового протеста в авторитарном государ-
стве, когда на площадь Независимости в Киеве в декабре 2013 года выходили до 500 000 чело-
век, протестующих против приостановки правительством Украины подготовки к подписанию
соглашения об ассоциации между Украиной и Евросоюзом (свои майданы прошли и в дру-
гих городах Украины – во Львове, Ивано-Франковске, Луцке, Тернополе, Черновцах, Харь-
кове, Полтаве, Виннице, Днепропетровске, Одессе, Хмельницком, Кировограде). В ситуации
глубокой деполитизации, длящейся после «Оранжевой революции» 2004 года и связанных с
ней разочарований, перешедших в политическую депрессию после избрания на пост прези-
дента В. Януковича в 2010 году, Майдан оказался таким же контингентным событием, как и
глобальная, охватившая Тунис, Египет, Ливию, Францию, США, Грецию, Россию и Турцию
волна протестов 2010-2013 годов в целом. Несмотря на подписание соглашения об ассоциации
с Европейским союзом 27 июня 2014 года, надежды политической субъективности Майдана,
артикулированные на уровне требований официальной политики, 5 остаются неоправданными
– не только на экономическое сотрудничество,6 но и на «оживление» утраченной «европей-
ской солидарности» самого Европейского союза, находящегося в ситуации роста евроскепти-
цизма.7 Тем не менее позволим предположить, что Майдан, в отличие от поставленных на
уровне политики целей, реализовал другие, которые и не ставил. Вопрос о том, каковы эти
непредвидимые результаты украинских майданов, 8 и является одним из основных вопросов
этой книги. Методологией анализа являются теория популизма Эрнесто Лаклау и Шанталь
Муфф, а также теория субъективности в философии постмарксизма. Проблематизации нацио-
нальной идентичности опираются на трактовку национализма Джудит Батлер в беседе с Гаятри
Чакраворти Спивак «Кто воспевает нацию-государство? Язык, политика, принадлежность»,
где Батлер определяет национализм как дискурс, в котором государство черпает свою леги-
тимность в нации, когда нация сводится к государству. 9 Кроме того, методологически книга
основывается на теоретизации ненасилия в условиях антиколониального освобождения, кото-

4
 Первоначальный вариант этого текста был опубликован в журнале Синий диван. Философско-теоретический журнал.
Под редакцией Елены Петровской. [Вып.19]. М.: «Три КВАДРАТА», 2014, сс. 7-28.
5
 Для данной книги важное методологическое значение имеет различие понятий «политики» и «политического» в теории
дискурс-анализа Эрнесто Лаклау и Шанталь Муфф.
6
 «Договор об экономической кооперации составлен Евросоюзом исключительно в своих интересах, денежная помощь
Киеву со стороны Запада в последние полгода очень ограниченна, а реверс газа, призванный стать альтернативой шан-
тажу “Газпрома”, так и не организован» (Эпштейн Л. Неумение закончить войну // Радио «Свобода», 02.08.2014: http://
www.svoboda.org/content/article/25478307.html).
7
  См.: Жижек С. Почему в случае с Украиной и левые и правые заблуждаются//InoPressa, 11 июня 2014: http://
www.inopressa.ru/article/ 1 ljun2014/guardian/zizek.html
8
 Написание с маленькой буквы обусловлено тем, что предполагает не просто название площади в одном городе страны,
а само желание и соответственно практики оккупации публичного пространства, в частности площадей, во многих городах
Украины во время массовых протестов в период кризиса режима Януковича.
9
 См.: Батлер Дж., Спивак Г.Ч. Кто воспевает нацию-государство? Язык, политика, принадлежность // Гендерные иссле-
дования, 2/2008, № 18, с. 96-134.
9
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

рую Батлер анализирует на примере сравнения антиколониальных стратегий Ж.-П. Сартра и


Ф. Фанона, предпочитая точку зрения последнего. 10
Выдвинуть некоторые гипотезы при ответе на вопрос о результатах украинских майда-
нов возможно в случае ответа на основной вопрос этого исследования: кто является новым
политическим коллективным субъектом украинских майданов, то есть теми, кто почувство-
вал себя лишенными публичного пространства в украинских городах, выйдя на их площади и
улицы? Ответ на этот вопрос невозможно дать, на наш взгляд, без увязывания нового коллек-
тивного субъекта украинских майданов с измерением его национальной идентичности в ситу-
ации, когда седиментированные после распада СССР в рамках новых государств через кате-
горию национального «врага» (в том числе и с помощью национальных войн в начале 1990-х
годов) субъекты сейчас, через 28 лет после крушения СССР, неожиданно начинают переопре-
деляться по-новому. В случае украинской национальной идентичности национальным врагом
как во время распада СССР, так и сегодня оказывается российская имперская колонизаторская
идентичность,11 отказ от которой выражен в ранней знаменитой антиимперской артикуляции
киевского Майдана «хто не скаче, той москаль». В то же время посыл евромайданов
Украины с самого начала строился по схеме двойной артикуляции: отказ от «москаль-
ской» идентичности колонизаторов одновременно являлся просьбой о признании Украины
европейской страной.
В метафорическом виде логику артикуляции «европейскости» как отказа от «неевропей-
скости», используя выразительную метафору Мордора, обозначил польский писатель Земовит
Шчерек в интервью поэту и корреспонденту «Радио Свобода» Елене Фанайловой (далее все
курсивы наши. – И.Ж., С.Ж):
…по западному представлению Восточная Европа – это Мордор. И
Польша, и Румыния, и даже Чехия, все. Все это край болота, край беспорядка,
край-сосед Европы, но это не Европа, это что-то другое. И сейчас, когда
каждая постсоветская страна, посткоммунистическая страна хочет войти в
Европу, она этот Мордор видит в других странах, в восточных странах. Как я
сказал, для поляков это будет Белоруссия, Украина и даже Литва. Для литовца
и украинца это будет Россия. И этот Мордор – воображаемая страна, которой
нет, но которую все боятся. Мордора нет, на карте его никто не найдет,
но в головах Мордор есть. <…> Это и империя зла, и ада, и всего, чего
в Европе боятся,  – беспорядка, ада, никакой красоты, никакой жизни. Это
просто страна, в которой жить нельзя. Это как бы страна депрессии, которая
придет и нас всех погубит, она хочет забрать из жизни все, чему можно
радоваться, и сделать жизнь плохой и неприятной.12
Одновременно с этим метафорически описанным процессом переопределения нацио-
нальных политических субъективностей в условиях вступления стран Восточной Европы в
Европейский союз мы хотели бы обратить внимание на парадоксальную особенность метафо-
рической логики, использующей метафору Мордора в качестве базовой категории политики в
условиях нового переопределения бывших советских «восточных», «мордорских» националь-
ных идентичностей, в том числе украинской. Итак, хотя, по утверждению Земовита Шчерека,

10
 См.: Butler J. Violence, Non-Violence: Sartre on Fanon // Graduate Faculty Philosophical Journal, 2006, Vol. 27, № 1, pp. 3-24.
11
 См. определение основного национального врага Украины самой известной украинской писательницы Оксаны Забужко:
«Украине очень повезло с национальным классиком. Шевченко – не просто хороший поэт. Своей жизнью и творчеством
он показал абсолютное, органическое неприятие зла во всех его земных ипостасях. Он первым узнал Империю зла в
России».  – «На Майдане проходит Шевченковское вече» // Украинская правда, 09.03.2014: http://www.pravda.com. ua/rus/
news/2014/03/9/7018220/
12
 Фанайлова Е. Богема на баррикадах. Часть 8. Поляки и украинцы. Земовит Шчерек // Радио «Свобода», 09.07.2014:
http://www.svoboda. org/content/article/25448718.html
10
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

для Западной Европы Украина и играет роль метафорического Мордора наряду с Россией,
однако поэтому -возможно, что в первую очередь именно поэтому – основной политической
артикуляцией украинских евромайданов была просьба о признании их в качестве не-Мор-
дора, то есть в качестве именно «европейских» государственных образований со стороны либе-
рально-демократических европейских государств.
Можно предположить, что за этими просьбами о признании стоит апелляция к хаберма-
совскому институту «космополитической демократии», базирующейся в Европе: пустое озна-
чающее Европы в такой интерпретации смогло обеспечить массовую европейскую полити-
ческую мобилизацию посредством вызывания из прошлого ее «изначального присутствия»,
Европы, существовавшей уже тогда, иронизирует Спивак в беседе с Батлер, «когда люди в ней
еще только-только появились»13 – в отличие от кожевского понимания возможности Европей-
ского союза только после «конца истории», а отнюдь не как эссенциалистской «изначальной
сущности». Такое пустое означающее и обеспечивает идентификацию локальной (националь-
ной) политической субъективности страны, относящейся к странам полупериферии, с хабер-
масовскими «гражданами мира». В любом случае вряд ли можно отрицать, что специфика
процесса переопределения национальной политической субъективности на украинских майда-
нах состояла в требовании признания Украины европейской страной и одновременно в отказе
от бытия Россией, «Мордором».
Однако если мы связываем коллективного субъекта украинских майданов с процессом
переопределения его национальной идентичности, мы не можем обойтись без вопроса об осо-
бенностях функционирования современного национализма. Обратимся к определению его
особенностей Батлер и Спивак в вышеназванной беседе «Кто воспевает нацию-государство?»,
где они обе актуализуют характеристики именно современного национализма, данные ему
Ханной Арендт. В частности, тот факт, что Арендт не хочет отказаться от признания существо-
вания национализма и в послевоенной Европе, именно национализм делая специальным пред-
метом анализа и после окончания Второй мировой войны, то есть уже после формулировки
кожевианской идеи о «Латинской империи» как транснациональном институциональном обра-
зовании, Батлер считает национализм «проявлением XX столетия» (иначе говоря, основным
«политическим феноменом XX столетия»). 14 По мнению Батлер, особая заслуга Арендт в этом
контексте состоит в том, что Арендт определила национальное государство не как-либо иначе,
а через понятие исключения национальных меньшинств: «Нация-государство как форма, то
есть государственное формирование, структурно связана с повторяющимся [курсив наш.  –
И.Ж., С.Ж.] изгнанием национальных меньшинств». 15 По мнению Батлер, Арендт потому про-
вела «очень глубокий» анализ национализма, что сформулировала тезис о том, что нация ста-
новится гомогенной, чтобы соответствовать требованиям государства, так как именно «госу-
дарство черпает свою легитимность в нации».16 В результате данного определения Арендт
смогла, как считает Батлер, уточнить механизм исключения в дискурсе национализма. Его суть
в том, что «те национальные меньшинства, которые не проходят проверку “национальной при-
надлежностью”, оцениваются как “нелегитимные” жители». 17
Если использовать определение национализма Арендт в интерпретации Батлер по отно-
шению к политической субъективности украинских майданов, то сначала «нелегитимным»
жителем Украины почувствовал себя тот коллективный национальный субъект, который и стал
политической субъективностью первого киевского Майдана. Другими словами, субъект, кото-

13
 Батлер Дж., Спивак Г.Ч. Кто воспевает нацию-государство? Язык, политика, принадлежность, с. 123.
14
 Там же, с. 105.
15
 Там же.
16
 Там же.
17
 Там же.
11
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

рый ощутил себя не просто подчиненным (в терминах известного эссе Гаятри Спивак), но
и «нелегитимным» (обреченным на «нелегитимную жизнь» в «Мордоре», в котором вообще
«жить нельзя», так как сама жизнь здесь является «плохой и неприятной», фактически не-
жизнью), попытался придать своему подчиненному статусу значимость. Метод действия на
украинских майданах вслед за так называемыми глобальными социальными движениями 2.0 18
– ставка на свое присутствие («оккупацию») в публичной сфере с целью признания их глобаль-
ным капитализмом в лице Европейского союза, а не партикулярные политические требования
классовых движений (против социального неравенства, бедности, угнетения и т.п.).

Здесь мы сталкиваемся с первым парадоксом просьбы о признании, к которому вернемся


позднее, говоря о некоторых непредвиденных результатах украинских майданов в целом: хотя
эта просьба и делает ставку на национальную идентичность, политическая артикуляция при-
нимает форму двойной – одновременно националистической артикуляции «Украина превыше
всего!» и артикуляции желания перестать быть «Мордором», стать «гражданами мира» и иметь
в жизни «все, чему можно радоваться». Собственно, именно артикуляция в форме двой-
ного утверждения и обеспечила непредвиденную массовую мобилизацию новой политической
субъективности украинских майданов. Однако если от аргументации «радостей жизни» обра-
титься к экономической аргументации, то в рассуждениях Хабермаса о «космополитической
демократии» с  ее «радостями жизни» обнаруживается цель консолидации экономического
единства на новом глобальном рынке. 19 Ведь мы должны учитывать, как настаивает Спивак,
критикуя Хабермаса, что «Европейский союз как европейская конституция – это не акт самосо-
здания Европы посредством вызывания из прошлого ее изначального присутствия», а прежде
всего экономический документ. Артикуляция желания стать «гражданами мира» в таком слу-
чае означает просьбу о приобщении к «новому глобальному рынку» и обеспечении доступа
к интернациональному капитализму, формой функционирования которого и является либе-
рально-демократическое государство.
В этом смысле, в частности, понятно, почему украинские феминистки, ЛГБТ-активисты
или левые с их артикуляциями, направленными против экономического и социального нера-
венства и разных форм эксплуатации (в том числе гендерной) и не могли быть сколь-нибудь
видимым образом представлены на украинских майданах – если не как традиционная «полити-
ческая сила»,20 то хотя бы как «социальное движение» по схеме социальных движений 2.0 с их
ставкой на политическое вместо политики21 и поэтому на отсутствие традиционных политиче-
ских требований, основанных на логике инверсии привилегированных политических групп. 22
(В теории постмарксизма политическое определяется как «измерение антагонизма, считаю-
щееся конститутивным для человеческих обществ»; 23этому измерению как раз свойственно

18
  См.: Brucato В. The Crisis and The Way Out Of It: What We CanLearn From Occupy Wall Street, 08.10.2011:
http://www.benbrucato. com/?p=215; Democracia real YA! Manifiesto, 2011: http://www. democraciarealya.es/manifiesto-comun/;
Graeber D. Occupy’s liberation from liberalism: the real meaning of May Day I I The Guardian, 7 May 2012: http://
www.theguardian.com/commentisfree/cifamerica/2012/may/07/occupy-liberation-from-liberalism
19
 См.: Батлер Дж., Спивак Г.Ч. Кто воспевает нацию-государство? Язык, политика, принадлежность, с. 123.
20
 Политика в терминах Шанталь Муфф определяется как «совокупность практик и институций, посредством которых
создается порядок, организующий человеческое сосуществование»; понятие порядка в этом определении указывает на исклю-
чение так называемого «аффективного измерения» из сферы политики.
21
 Как сформулировала Муфф в интервью с Мэри Журнази, «то, что движет людьми – это не исключительно интересы
или рациональность, а то, что я называю страстью» (Hope, Passion and the New World Order. Mary Zoumazi in conversation with
Chantal Mouffe and Ernesto Laclau // Contretemps, 2001, № 2, p. 40).
22
  Об особенностях «новых социальных движений» вне логики требований см.: Butler J. So, What Are the Demands?
And Where Do They Go From Here? (Occupy Wall Street): http:// ru.scribd.com/doc/86333441/Butler-Judith-So-What-Are-the-
Demands-Occupy-Wall-Street; Zizek S. Occupy first. Demands come later // The Guardian, 26 October 2011: http://www.theguardian.
com/commentisfree/201 l/oct/26/occupy-protesters-bill-clinton
23
 Mouffe Ch. Agonistic Public Spaces, Democratic Politics and the Dynamics of Passions I I Thinking Worlds: The Moscow
12
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

«аффективное измерение», измерение «страсти», а не рациональных «интересов», которое не


прочитывается на уровне политики, понимаемой в терминах теории рационального выбора:
ведь просьба о признании как экономическом доступе в ЕС может быть удовлетворена прежде
всего в случае крупного капитала, только и имеющего шанс для участия в глобальной рыночной
экономике «Латинской империи» 24). Что является главным «предложением», которое Евро-
пейский союз, по мнению Батлер, сделал странам, желающим присоединения к нему? Это сле-
дующее «предложение»: «Присоединяйтесь к нам, и мы поможем вам защитить ваши границы
от незваных работников. При этом мы также обеспечим вас дешевой рабочей силой, статус
которой не будет достигать правового и которая будет использоваться в соответствии с кратко-
срочными контрактами, так что вам не придется переживать по поводу перманентного изме-
нения состава населения ваших стран». 25

Conference on Philosophy, Politics, and Art. Ed. J. Backstein, D. Birnbaum, S.-O. Wallenstein. Moscow; Berlin: Interros Publishing
Program, Sternberg Press, 2007, p. 95.
24
 Спивак использует термин «мультиэтнические империи» (Батлер Дж., Спивак Г.Ч. Кто воспевает нацию-государство?
Язык, политика, принадлежность, с. 118).
25
 Там же, с. 123.
13
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Что такое теория популизма?
 
Прежде всего, позволим себе не согласиться с Артемием Магуном в его интерпрета-
ции политической субъективности в «контексте теории популизма» в  анализе протестного
движения в России 2011-2012 годов через определение «нового популизма среднего класса».
Концепт популизма в его статье вводится через «самоидентификацию протестующих», полу-
ченную с помощью частично структурированных интервью, собранных Коллективом иссле-
дователей политизации в ходе протестных акций 2011-2012 годов в Санкт-Петербурге и
Москве.26 Как формулирует А. Магун, основная характеристика самоидентификации проте-
стующих состоит в том, что «они называют себя “народом”, несмотря на объективные при-
знаки, по которым многие из них находятся в высшей имущественной и образовательной
страте страны». Понятие популизма определяется тем, что самоидентификация опрошенных
протестующих не формулируется в групповых (классовых) терминах, что позволяет А. Магуну
говорить о субъективности протестов как «бессубъектной субъективности “народа”». 27 Эту
референцию к народу Магун объясняет попыткой субъекта, «который ранее был подчинен-
ным», «придать своему подчиненному статусу универсальную значимость», что в будущем
может обеспечить «демократическую солидарность». 28
Однако, на наш взгляд, такое определение популистской субъективности ближе к тому,
с которым Лаклау и Муфф как раз полемизируют, а именно к политической субъективности,
определяемой в классовых терминах (когда рабочий класс требует придать своему подчинен-
ному статусу универсальную значимость). Принцип классовости, по их мнению, постулирует
классовую принадлежность как привилегированную характеристику политической субъектив-
ности и как точку представительности. Именно философия марксизма с ее классовым подхо-
дом, по мнению Лаклау и Муфф, и видела в представительности, в которой сходится множество
этических антагонистических требований, условие успешности революции в замене анархи-
ческих выступлений «народа» (в смысле plebs, а не populus) рациональностью, прочностью и
политической эффективностью классовых политик.
Однако в теории популизма, в отличие от теории марксизма, задача состоит, во-пер-
вых, в артикуляции нестабильности политического вне его закрепления за каким-либо клас-
сом или социальной группой (понятие народа возникает у Лаклау и Муфф исключительно в
качестве пустого означающего вне предложенной А. Магуном референции к социально-клас-
совому статусу протестной субъективности 29) и, во-вторых, в признании, что субъективность
(в том числе политических сил), подвергаемая постоянным смещениям, требует постоянного
переопределения. 30 Уже у Грамши, по мнению Лаклау и Муфф, коллективная воля – это резуль-
тат артикуляции рассеянных и фрагментарных исторических сил, а «коллективный человек»
в  современных условиях не может быть редуцирован к ленинскому «классовому союзу», 31
– к определенной социальной группе с ее самоидентификациями (в том числе к «среднему
классу»).

26
 Магун А. Протестное движение 2011-2012 годов в России: Новый популизм среднего класса // Stasis, 2014, Т. 2, № 1,
с. 192-226.
27
 Там же, с. 193.
28
 Там же.
29
 Как отмечает с марксистских позиций Перри Андерсон, критически относящийся к постмарксистской теории Лаклау
и Муфф, популизм в их интерпретации полностью лишен «классового эссенциализма» и понимается как «подчеркнутое и
властное означающее самой сути контингентного объединения демократических требований в коллективную волю». Anderson
Perry. The Н-World: The Peripeteia of Hegemony. London, New York: Verso, 2017, p. 94.
30
 Cm.: Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy: Toward a Radical Democratic Politics. London; New York:
Verso, 2001, p. 150.
31
 Ibid., p. 68.
14
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Теория популизма предлагает также и особую теорию революции. Лаклау и Муфф кри-
тикуют классическое понятие революции, определяемое в якобинских терминах. «Конечно, в
понятии революции, – пишут Лаклау и Муфф, – нет ничего, против чего мы бы возражали, если
понимать под революцией сверхдетерминацию различных видов борьбы в точке радикального
разрыва, из которого следует разнообразие эффектов во всей ткани социального» (курсив
наш. – И.Ж., С.Ж.). Другими словами, понимать революцию для Лаклау и Муфф означает
понимать ее в терминах дизъюнктивного синтеза разнообразных действий, аффектов, этиче-
ского воображаемого, мыслей, чувств, участия разных гегемонистских индивидуальностей или
политических групп. Ведь, по мысли
Лаклау и Муфф, классическое понятие революции предполагает гораздо большее, а
именно «обосновывающий характер революционного акта как установление точки концентра-
ции власти [курсив наш.  – И.Ж., С.Ж.], исходя из которой общество может быть “рацио-
нально” реорганизовано». 32 В противовес классической марксистской этике революции как
концентрации власти в интересах рациональной реорганизации понятие революции в фило-
софии постмарксизма рассматривается как перспектива плюральности и открытости, требуе-
мая этикой радикальной демократии. С одной стороны, всякий радикально-демократический
проект, как подчеркивают Лаклау и Муфф, с необходимостью включает требование уничтоже-
ния – в частности, капиталистических производственных отношений; с другой стороны, такой
проект отвергает идею, что из этого уничтожения с необходимостью последует уничтожение
остальных видов неравенства.
Поэтому понятие революции вместо седиментированных понятий «партия», «класс»
и др. должно включать измерение утопии смещения, без которого невозможно конституирова-
ние радикально-демократического этического воображаемого. В этом смысле постмарксист-
ское определение революции релевантно политическому двух украинских майданов. В то же
время этическое воображаемое, по словам Лаклау и Муфф, «должно избежать двух крайно-
стей, представленных в тоталитарном мифе об Идеальном Граде и позитивистском прагма-
тизме реформирования без всякого проекта». 33
Стратегиям этического эссенциализма теория радикальной демократии противопостав-
ляет этические принципы: 1) дискурсивной прерывности, 2) радикального плюрализма и
3) контингентности артикуляций. Дискурсивная дисконтинуальность призвана деконструиро-
вать, по мнению Лаклау и Муфф, понятие революции как объединяющей категории всеоб-
щего. Ведь радикальная демократия, как подчеркивают Лаклау и Муфф, существует, во-пер-
вых, в неразрешимом напряжении между этически общим и особенным и, во-вторых, функции
(все)общего в ней всегда являются обратимыми. Лаклау предлагает мыслить радикальную
демократию как символ отсутствующей полноты этического всеобщего; любое этическое осо-
бенное радикальной демократии возникает как неизменно неудачная попытка добиться ее
воплощения.34 Нельзя ли в этом контексте предположить, что феномен «Небесной сотни» ока-
зывается точкой неразрешимого реверсивного напряжения между этически партикулярным
(конкретными погибшими героями) и универсальным (трансцендентным означающим герои-
ческого) в дискурсе радикальной демократии украинских майданов?

32
 Ibid., р. 176.
33
 Ibid., р. 190.
34
 См.: Norval A. Aversive Democracy: Inheritance and Originality in the Democratic Tradition. Cambridge, MA: Cambridge
UP, 2007, p. 47.
15
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Теория политической субъективности в постмарксизме
 
Как замечает Артемий Магун в книге Отрицательная революция. К деконструкции поли-
тического субъекта, со времен Хайдеггера в западной философии проблематика субъекта дис-
кредитируется как ложная из-за своей «метафизичности». Если Бог умер, то «умирает» и субъ-
ект. Однако, как считает А. Магун, тезис о смерти субъекта оказывается близким идеологии
либерализма, «лишающей современную субъективность легитимности в мире абстрактного
либерального универсализма».35 Поэтому, по мнению Магуна, перспектива философии как
возможности неметафизического мышления состоит не в отказе от классических философ-
ских понятий (в том числе от понятия субъекта), а в том, чтобы выявить, обнажить в поня-
тии субъекта то содержание, которое скрыто традиционными метафизическими интерпрета-
циями.36
Как подчеркивает ученица Лаклау Алетта Норваль, сменившая его на посту директора
созданной им программы «Ideology and Discourse Analysis» в Эссекском университете, именно
«ставка на субъективность не дает состояться основанию» в любых современных дискурсив-
ных формациях.37 Иначе говоря, если выделить основной критерий, благодаря которому совре-
менная онтология является антиэссенциалисткой, то таким критерием является понятие субъ-
екта. Почему?
Потому что субъект в философии постмарксизма понимается как не(само)тождествен-
ная онтологическая структура, как фигура неразрешимости, антагонизма, онтологической
негативности, несводимой ни к одной из так называемых «позитивных» характеристик. Эту
онтологическую негативность субъекту обеспечивают как раз не когнитивные, но экзистенци-
альные характеристики, которые не дают состояться стабильному основанию ни в структуре
субъективности, ни на уровне онтологии. Норваль даже критикует Лаклау за то, что он не учи-
тывает в анализе теорий субъективности «измерение экзистенциального». 38
Однако определение экзистенциального у Норваль отличается от сартровского и ближе
к характеристикам субъективности Дж. Батлер.
Экзистенциальными характеристиками Норваль считает, в частности, «темпоральность,
колебание, беспокойство, денатурализацию и проблематизацию»; именно эти характеристики,
по ее мнению, обеспечивают близкие и для теории субъективности Батлер модальности 1) фор-
мирования и 2) преобразования субъекта, которые невозможно определить в рамках логики
идентичности/тождества. Именно этот момент Норваль считает «экзистенциальным». Поэтому
в пределах любой дискурсивной формации, базирующейся на негативности основания, мы
можем говорить только о существовании различных субъект-позиций, если воспользоваться
определением Лаклау и Муфф. Агамбен в свою очередь называет «опыт воплощенной ката-
строфы субъективности», опыт «невозможности занять позицию субъекта»; 39 однако лишь
такое понимание субъективности является для Агамбена условием возникновения языка и
мышления, в том числе философского дискурса, в данном случае аналогичного для него дис-

35
  Магун А. Отрицательная революция. К деконструкции политического субъекта. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в
Санкт-Петербурге, 2008, с. 34.
36
  Данной позиции придерживается и Лаклау, который рассматривает проблематику субъекта и использование языка
философской традиции как условие противостояния объективизму в философии (см.: Laclau Е. Glimpsing the Future // Laclau:
A Critical Reader. London; New York: Routledge, p. 324). «Богатство текста Лаклау возрастает, – как отмечает Линда Зерилли, –
благодаря его вовлеченности в традиционную философию и в особенности в деконструкцию классического универсализма»
(Zerilli L. This Universalism Which is not One // Laclau: A Critical Reader, p. 89).
37
 Norval A. Aversive Democracy: Inheritance and Originality in the Democratic Tradition, p. 90.
38
 Ibid., pp. 105-106.
39
 Agamben G. Homo Sacer: Sovereign Power and Bare Life. Trans. D. Heller-Roazen. Stanford, CA: Stanford UP, 1998, pp.
166-180.
16
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

курсу поэзии (не будем забывать этот тезис Агамбена и дальше – в анализе поэтической поли-
тической субъективности украинских майданов).
По мнению Джейсона Глиноса, еще одного представителя Эссекской школы дискурс-ана-
лиза, в теории субъекта Лаклау акцент делается на сконструированности субъекта, но выдви-
гается требование демонстрации конститутивного характера 1) контингентности актов иден-
тификации и как следствие 2) измерения контингентности в принятии любого, в том числе
политического, решения, а также в любом политическом действии.40 Именно по критерию
контингентности, по мнению представителей Эссекской школы, в основу онтологии сегодня и
«должна быть положена теория субъекта».
Почему понятие субъекта неожиданно оказывается ключевым понятием современной
онтологии? Из-за феномена негативности идентичности, бытие которой Лаклау определяет
через неразрешимый антагонизм, или дизъюнктивный синтез, двух стратегий: 1) логики раз-
личия и 2) логики эквивалентности, – непрерывное соперничество и переход которых друг в
друга всегда оставляет идентичность субъекта неполной, незавершенной; в результате «тож-
дество каждого элемента является конститутивным расщеплением». 41 Иначе говоря, теория
субъекта радикальной демократии, которую можно применить для характеристики националь-
ного коллективного субъекта украинских майданов, базируется на дизъюнктивном синтезе,
или двойном утверждении, одновременно партикулярного («хто скаче») и универсального
(«космополитическое гражданство»).
Важную роль в трактовке субъективности в теории дискурс-анализа сыграло понятие
сверхдетерминации Луи Альтюссера. Как сверхдетерминация на уровне социальных отноше-
ний предполагает отсутствие в них объективности, последовательности или завершенности,
так и в субъективности в трактовке Альтюссера, подчеркивают Лаклау и Муфф, не существует
двух планов – плана сущности и плана явления, а поэтому не существует традиционной логики
сигнификации. Субъективность возникает как относительные и хрупкие, ненадежные формы
фиксации тождества, которые сопровождают определенный социальный порядок. 42 Вспомним
также вклад лакановской теории в понимание субъективности в философии Эссекской школы,
который связан с понятием point de caption, а также с разработкой тезиса о невозможности субъ-
екта до процесса субъективации. «Давайте подумаем, например, о лакановском понятии реаль-
ного и субъекта как субъекта нехватки. В контексте этой радикально антиобъективистской тра-
диции мышления, – пишет Лаклау, – и располагается мой интеллектуальный и политический
проект».43 Согласно Лаклау и Муфф, идентификация лакановского субъекта нехватки зави-
сит исключительно от 1) измерения антагонизма и 2) измерения контингентных артикуляций.
Субъективность в данной интерпретации конституируется вне любого стабильного, седимен-
тированного и прагматического социополитического «интереса» или «интересов» (например,
таких как «классовые интересы»,44 или – в случае украинских майданов – буквального инте-
реса к подготовке к подписанию соглашения об ассоциации между Украиной и Европейским
союзом). В результате теория субъекта в философии Эссекской школы понимается отнюдь не в
свете решения как условия окончательного социального согласия, то есть преодоления любых
типов антагонизмов (например, превращения пролетариата в универсальный класс, как это
имеет место в философии марксизма).
Поэтому Лаклау и Муфф считают, что субъективность всегда является процессом иден-
тификации, а не «политикой идентичности». Следствиями такого понимания становятся 1)

40
 Cm.: Glinos J. Radical Democratic Ethos, or, What is an Authentic Political Act // Contemporary Political Theory, 2003, Vol.
2, p. 196.
41
 Laclau Е. Emancipation(s). London: Verso, 1996, р. 52.
42
 См.: Laclau Е., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy: Toward a Radical Democratic Politics, pp. 97-98.
43
 Laclau Е. Glimpsing the Future, р. 324.
44
 Laclau Е., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy: Toward a Radical Democratic Politics, p. x.
17
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

постулирование концепта контингентности вместо понятия необходимости и 2) окончание


эры так называемых «привилегированных субъектов», которые являются а) предположительно
цельными и б) не имеют измерения онтологической негативности, или неразрешимости, в
своем функционировании.

18
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Политическая субъективность украинских майданов
 
Вышеназванные характеристики субъективности в теории дискурс-анализа Эссекской
школы можно применить для анализа коллективного субъекта украинских майданов, учиты-
вая и измерение национализма в интерпретации Батлер. Батлер в диалоге со Спивак также
обращает внимание на особое положение дешевой рабочей силы, – её статус, которой никогда
не достигает правового. Однако, ссылаясь прежде всего на Арендт, она перекодирует фено-
мен бесправного, нелегитимного существования рабочей силы в терминах национализма с его
логикой исключения национальных меньшинств. Именно здесь мы хотим обратиться к транс-
формации самых известных контингентных поэтических артикуляций национальной полити-
ческой субъективности украинских майданов (от ранней поэзии перформанса «хто не скаче,
той москаль» киевского Майдана до более поздней и поэтому более отрефлектированной поэ-
зии ультрас на харьковской площади Свободы – «Птн хл», пожалуй, самой знаменитой поэти-
ческой артикуляции майданной радикальной демократии 45). Наш тезис состоит здесь в том,
что целью самой знаменитой артикуляции украинских майданов оказывается, тем не менее, не
исключение национальных меньшинств из гомогенно понятой нации, но так называемая «тре-
щина нации» (термин Батлер, значение которого будет уточнено несколько позже), фактически
даже отказ от нее: ведь только при условии этого радикального отказа можно стать «парией»,
«гражданином мира» + иметь «жизнь с радостью», в частности с визовым режимом, обеспе-
чивающим возможность не только туризма, но и работы в Европе (по определению «кратко-
срочной» и «без правового статуса»), что, безусловно, затрудняет «жизнь с радостью», но не
желание, к ней направленное.
В результате зафиксируем основную особенность коллективной политической субъек-
тивности украинских майданов, а именно: просьба о признании бытия себя «гражданами
мира» с  одновременным отказом от «мордорской» националистической принадлежности
такова, что чем больше она оформляется в более отрефлек-тированные артикуляции, тем
больше происходит то, что Батлер называет «трещиной нации» – ведь самая знаменитая поэти-
ческая политическая артикуляция украинских майданов осуществляется на языке националь-
ного меньшинства, иными словами – по-русски.
И тут мы позволим себе сделать следующее рискованное предположение. Миф «Небес-
ной сотни» трансформируется в пустое означающее украинских майданов не в начале вто-
рого киевского Майдана, то есть не с первыми поэтическими политическими артикуляциями
Майдана про «нескачущего москаля», низводимого как национальное меньшинство до ста-
туса «нелегитимных» жителей (насилие на улице Грушевского в Киеве датируется 22 января
2014 года, а политическая артикуляция «Птн хл» прозвучала в Харькове 30 марта 2015
года). «Небесная сотня» – это такой коллективный националистический политический субъ-
ект, основным политическим действием которого оказался имманентный акт – акт смерти за
Нацию, то есть трансцендирования имманентного, перевода его на уровень символического,
или языка, по видимости не произошло. Однако, в противоположность видимому, позволим
себе допустить, что поэтическое высказывание политического коллективного субъекта на харь-
ковском майдане, поддержавшем протестность киевского Майдана уже после массовой гибели
протестующих в Киеве, -это и есть высказывание коллективной субъективности «Небесной
сотни» (ведь харьковский майдан с помощью самой знаменитой артикуляции всех украинских
майданов и родился как высказывание вместо погибших героев, которым режим Януковича
не позволил высказаться). Если принять такое допущение, то парадокс не просто «трещины
нации», но и радикального отказа от нее создается тем коллективным националистическим

45
 https://www.youtube.com/watch?v=9G6bMheayBQ
19
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

субъектом, который за Нацию как раз и погибает, уже после гибели приблизившись к статусу
трансцендирующей имманентности, а именно к космополитической «Небесной» сотне (одно-
временно являющейся националистической имманентной).
Еще Юнгер говорил, что главная характеристика националистического субъекта – это
«готовность к смерти» (а отнюдь не ставка на обывательскую «жизнь с радостью», с требования
которой и начался киевский Майдан как политическое событие). В этом смысле Юнгер, как
известно, обвинял «господина Гитлера» в том, что тот так и не смог стать-де националисти-
ческим субъектом, каким смогла стать «Небесная сотня», добавим от себя, способным выйти
за рамки «бюргерской безопасности» в зону смерти – как это сделал коллективный субъект
националистический субъект второго украинского Майдана под именем «Небесной сотни».
Юнгер пишет:
Можно понять реакцию [на серию взрывов у зданий фискальных
ведомств в Берлине в 1929 году] полиции и министерства внутренних дел,
можно понять и реакцию Vossishe Zeitung, которая, наконец-то отойдя от
наскучившей гуманитарной фразеологии, призвала сразу же отправлять на
цугундер всех, кто хоть как-то причастен к этому делу Вполне понятно
и ликование Lokal-Anzeiger. «преступников наконец-то схватили», и теперь
граждане могут наслаждаться законным покоем. Но по меньшей мере странно,
когда стражей порядка призывают на помощь коммунисты. Парадокс, что там
оказалось меньше националистов, чем я предполагал. А господин Гитлер так
и вообще объявил о вознаграждении за поимку террористов. Таким образом,
лишний раз подтвердилось, что все они одним миром мазаны. Словом, все вы
– бюргеры.. ,46
Поскольку коллективный субъект «Небесной сотни» оперировал не просто испугавшими
в свое время Гитлера «фейерверками», но коктейлями Молотова, в ответ на которые стрельба
«Беркута» уносила жизни (отданные во имя Нации), то мы и можем определить его как нацио-
налистического. Тем более заметным становится тот парадокс, что, когда этот новый политиче-
ский субъект стал бороться не только за имманентную, но и за символическую репрезентацию,
он заговорил на языке другой нации – языке врага, хотя содержательно и направив свое выска-
зывание против врага: «Птн хл». Так возникла «трещина нации». Другими словами, монолит-
ность Нации оказалась расщепленной из-за расщепленности основного субъекта протеста. И
этого расщепления не могло не произойти. Почему?
Прежде всего потому, что основным фактором политической мобилизации коллектив-
ного субъекта двух украинских майданов, как уже отмечалось, были и остаются таковыми до
сих пор одновременно пустое означающее Европы (и соответствующее ему бытие «гражданами
мира») и пустое означающее Нации.

Именно из-за этой расщепленности ЕВРОмайданы Украины выполнили политическую


задачу, которую как раз и не ставили: способствовали политической консолидации националь-
ного врага в его борьбе против собственного имперского колонизаторского политического
режима, а именно сплочению либерального коллективного протестного субъекта России, так
же как и украинского либерального коллективного субъекта, выступающего за полное при-
нятие либерально-демократического государства с его формой парламентаризма 47 и также с
просьбами о признании.

46
 Юнгер Э. «Национализм» и национализм // Юнгер Э. Националистическая революция. Пер. с нем., комм., послесл. А.В.
Михайловского. М.: «Скимен», 2008, с. 169-170.
47
 Не обращая во внимание критику парламентаризма (например, Вальтером Беньямином) из-за лежащего в его основе
насилия.
20
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Тем не менее, на наш взгляд, такое полное совпадение – даже слияние – национали-
стической политической субъективности двух украинских майданов с российской протестной
либеральной субъективностью указывает не на что иное, как на совпадение двух типов наци-
онализма (украинского и российского), одинаково делящих субъекта одной нации надвое: 1)
на субъекта Нации с большой буквы (образованные городские профессионалы, «элита обще-
ства») и 2) субъекта нации с маленькой буквы («ватники», «гопота» и пр.), фактически полу-
чающего статус «нелегитимных» жителей («черни», если вспомнить определение Арендт из ее
ранних работ: это рабы, иноземцы и варвары; у них, в отличие от демоса, нет доступа к публич-
ному пространству). В Украине это жители Донбасса, не имеющие права представлять украин-
скую нацию (не столько из-за русского языка, которым они пользуются, сколько из-за статуса
«черни», в современных терминах – «колорадов»). В России это так называемое «молчаливое
большинство» экономически «лишенных» жителей (лишенных «дома и очага», 48 по выраже-
нию Арендт) оказывается равно исключенным из публичного пространства собственного наци-
онального государства. Ранняя Арендт критиковала «молчаливое большинство», маркируя его
как plebs и обвиняя в фашизме: свое представительство оно делегирует фюреру и одновре-
менно ищет его на завоеванных территориях. Однако уже после войны тех, кого Арендт раньше
называла «чернью», «plebs», она решилась назвать «незаконными жителями» нации-государ-
ства, когда стала размышлять о проблеме национализма, отсутствия гражданства и исключе-
ния: в классическом полисе такие «незаконные жители», как раб, чужеземец и варвар, не могут
действовать способами, диктуемыми пространством полиса.
В работах, посвященных новым онтологиям современности – «онтологиям войны», 49
Батлер, опираясь на логику демократии Арендт, в то же время фиксирует парадокс ее поли-
тической теории: ведь если понимать политическое «пространство проявления» (определение
Арендт) в рамках логики полиса, нельзя не заметить, что оно уже размечено, распределено – в
том числе через исключение «непроявленной» части субъектов («новых рабов», как не боится
определить «нелегитимных жителей» Батлер; политической субъективностью украинских май-
данов они маркируются в основном в качестве «ватников», «гопников» и «колорадов»). Если
использовать батлеровское определение политической субъективности «новых рабов» в мире
современных мультиэтнических империй, то можно уточнить, что они фактически живут вне
формы традиционно определяемой, то есть полисной, политической «лишенности» – в частно-
сти, в ситуации такой степени бедности и неравенства (лишенности не только «дома и очага»,
но и идентичности в статусе «жизней, не признаваемых в качестве жизней» 50), когда невоз-
можна никакая «оккупация» публичного пространства: нелегитимность самих жизней «новых
рабов», которые не признаются в качестве «жизней», не позволяет им оккупировать ни пло-
щади, ни улицы. В результате вопрос об их «включении» не ограничивается простым включе-
нием в полис, как предлагала Арендт. Ведь сегодня, настаивает Батлер, наше внимание должны
привлекать такие жители, которые вообще не могут быть «включены» в пространство полити-
ческого, то есть не могут быть демосом, существуя как раз в областях 1) дополитического и
2) внеполитического, а значит, «проявляясь другими способами, в которых невозможно дать
отчет» (курсив наш. – И.Ж., С.Ж.). Задачей этой книги и является попытка наметить те «дру-
гие способы», с помощью которых можно было бы говорить 1) и о новом коллективном полити-
ческом субъекте украинских майданов, артикулирующем требования в форме контингентного
двойного утверждения, 2) и об их непредвиденных результатах, способствующих новой, после
2011-2012 годов, либеральной политической мобилизации национального врага в его борьбе

48
 Арендт X Vita activa, или О деятельной жизни. Пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина. СПб.: «Алетейя», 2000, сноска LXI.
49
 Butler J. Giving Account of Oneself. New York: Fordham UP, 2005; Butler J. Precarious Life. The Powers of Mourning and
Violence. New York; London: Verso, 2006; Butler J. Frames of War: When Is Life Grievable? London; New York: 2009; Butler J.
Parting Ways: Jewishness and the Critique of Zionism. New York: Columbia UP, 2012.
50
 Butler J. Frames of War: When Is Life Grievable?, p. 4.
21
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

против собственного имперского колонизаторского политического режима (прежде всего в


России).51

51
 См. римейк: https://www.youtube.com/watch?v=zhklfMZlwU0#t=37
22
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 1
Революция 1917 года в России как фактор развития
украинского национализма: от национального мифа
к национальному политическому воображаемому
 
С конца 18 века в Европе наступает так называемая «эра национализма» (Э.Хобсбаум),
когда националистическая идеология начинает играть ведущую роль в политиках формиро-
вания чувства государственной принадлежности и совместности населения. 52 В Украине эти
процессы начались позднее, с середины 19 века (Кирилло-Мефодиевское братство, творчество
Т.Г. Шевченко и др.), причем до начала 20 века украинский национализм проявлялся не в
форме эмансипаторного политического движения (в отличие от европейского национализма,
истоки которого обнаруживаются исследователями в Великой французской революции), 53 а
как национализм, ограничивающийся вопросами культуры и национального просвещения (так
называемый «культурный национализм» 54), открещивающийся от задач политической борьбы,
впоследствии с презрением названный Дмытром Донцовым «плебейским», «хуто-рянским». 55
В 1907 году Мыхайло Грушевський писал, что примитивные национальные чувства, которые
могут проявляться в украинском народе, должны находиться под контролем сознательного,
дисциплинированного национализма интеллигенции.
Украинской национальной эволюции,  – писал Грушевський,  –
чужды носители национальной исключительности, темного национализма,
шовинизма, обернутые национальным плащом. Прогрессивное украинство
последних десятилетий согнало его с поля. Но это темное не пропало…
Важно для всего украинского народа, для всех кто будет иметь с ним
дело, для всех сторонников прогресса культуры, человечности важно,
чтобы национальное самосознание украинского гражданства, украинских
масс осталось под знаменем украинства культурного, прогрессивного,
свободного от всякой национальной исключительности националистического
каннибализма и реакционерства.56
Ситуация изменилась на рубеже 19-20 столетий, когда впервые были наконец-то сфор-
мулированы идеи создания независимого украинского государства – «самостийной Украины»:
в 1900 году была опубликована пионерская работа Мыхайла Михновського Самостийна Укра-
ина, а немногим ранее, в 1895 году в Галиции – близкая ей по духу брошюра Юрия Бачинсь-
кого Украина Iredenta. Настоящий прорыв в развитии украинского национализма произошел
после революции в России в 1917 году, в результате которой украинский национализм пережил
радикальную трансформацию, последствие которой мы переживаем сегодня, столетие спустя,
когда ведущей формой национальной консолидации украинцев выступает политическая моби-
лизация майданных революций…

52
 Hobsbawm Е. Nations and Nationalism since 1780: programme, myth, reality. Cambridge University Press, 1990; The Invention
of Tradition, eds. E. Hobsbawm and T. Ranger. Cambridge University Press, 1992.
53
 См. Малахов Владимир. Национализм как политическая идеология. М.: КДУ, 2005, Глава 3. Международная историо-
графия национализма и особенности российской исследовательской ситуации.
54
 Hutchinson John. The Dynamics of Cultural Nationalism. London: Allen andAnwin, 1987, p. 12-13.
55
 Донцое Дмитро. Націоналізм. Лондон: Українська видавнича спілка, Торонто: Ліга визволення України, 1966, с. 29 и др.
56
 Грушевський Михайло. На українські теми // Літературно-Науковий Вістник. т. 37. Київ, 1907, с. 112.
23
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Показательно, что «темный», «неразвитый» национализм украинского крестьянина и


рабочего в дореволюционный период пугает Грушевського. «Такие лозунги как «Украина для
украинцев», «Украина без ляха, жида и кацапа» могут найти среди масс сильный отклик», 57
– с опаской отмечал в те годы будущий первый президент Украинской Народной Республики.
Поэтому, по его мнению, национальные чувства народных масс требуют тщательного кон-
троля украинской интеллигенции. Здесь Грушевський еще выступает как сторонник резко кри-
тикуемой впоследствии теоретиками украинского национализма гуманистической традиции
Михаила Драгоманова, который считал необходимым ставить «всечеловеческие интересы» над
«интересами национальными».
Прежде всего, – писал Драгоманов, – наш национализм совсем уже не
такой мирный. Послушайте, с какой ненавистью говорят иногда наши люди
про москалив, поляков, жидив и подумайте, что б сталось с этими соседями
нашими по Украине, если бы удалось нашим национальникам взять власть на
Украине в свои руки, какое бы они им «обукраивание» приписали.58
В 20-ые годы такой подход будет подвергнут резкой критике. Дмытро Донцов назовет его
«драгомановщиной», «прекраснодумной профессорской идеологией XIX века». 59
Радикальный поворот идеологов украинского национализма от идеологии «мирного»,
«культурного» идеализма к идеям «воинственного», «политического» национализма произо-
шел только после победы большевиков, или «воинственных материалистов», по определению
Ленина, в России. Пройдет немногим более десяти лет, и Грушевський напишет в статье
«Конец Московской Ориентации» следующее:
…события 1917-1918 годов наконец-то развязали все моральные узлы,
которые связывали украинца с московским гражданством специально и
избавили украинцев от идеологии интересов общей революции, общей
культуры, общей ОТЧИЗНЫ.60

Я считаю, – писал в 1918 году Грушевський, – освобождение от «песьего


долга» перед Московщиной необычайно важным и ценным. Я скажу резко,
но настоящими словами: это духовное холопство, холуйство раба, которого
так долго били по лицу, что не только забили в нем всякое человеческое
достоинство, но и сделали поклонником неволи и холопства, его апологетом
и панегиристом. Русские беллетристы закрепили в художественной форме
тип такого холопа, и я еще раз прошу прощения за грубое слово: таким
холопством считаю ту верность, ту службу не за страх, а за совесть, глубокую
и непреодолимую, поколениями воспитанную, которую украинское общество
проявило в одних частях меньше, в других больше…61
В терминах дискурс-анализа Лаклау и Муфф радикальную трансформацию идеологии
украинского национализма в результате революции 1917 года можно определить как переход
с уровня национального мифа, как «изобретенной» (термин Э.Хобсбаума) и артикулирован-
ной в середине 19 века традиции, на уровень национального политического воображаемого ,

57
 Там же, с. 114.
58
 Драгоманов Михайло. Литературно-публицистичні праці. Київ: Наукова думка, 1970, т. 2, с. 329.
59
 Донцов Дмитро. Націоналізм, с. 29 и др.
60
  Грушевський Михайло. На порозі нової України. Нью-Йорк-Львів-Київ-Торонто-Мюнхен: Українське історичне
товариство, 1992, с. 10.
61
 Там же, с. 11-12.
24
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

открывающего новые перспективы для «воображаемых сообществ» национализма и опреде-


ляющего вектор массовой националистической политической мобилизации.
Функция мифа как идеологической конструкции в теории Лаклау и Муфф, уточняет
Дэвид Хауарт – создавать «новые «пространства репрезентации», которые призваны придавать
смысл и сшивать дислокации» субъективности в практиках никогда не подлежащего позити-
визации лакановского финального шва (suture) как фигуры апоретического разрыва. 62 «Если
они успешно скрывают социальные дислокации, вписывая широкий круг социальных требова-
ний в одно …, то превращаются в воображаемое». 63 Воображаемое в теории дискурс-анализа
функционирует как «горизонт», или такой «абсолютный предел, который структурирует про-
странство восприятия»64по аналогии со знаменитым лакановским пустым означающим, обре-
тающим статус объекта контингентного инвестирования избыточных желаний и надежд субъ-
ективности и в этом смысле – также форму дерридианской онтологической неразрешимости.
Лаклау в книге Новые размышления о революции нашего времени подчеркивает, что обна-
руживающая себя в ситуации дерридианской неразрешимости субъективность оказывается
конститутивно дислоцированной, что повышает её потенциальность по отношению к любым
трансформациям,65 в том числе маркируемым в качестве революционных националистиче-
ских, ведущим в которых становится модус воображаемого как онтологической негативно-
сти, трансцендирующей границы любых типов позитивности. Ускорение, акселерация ритма
дислокаций, пишет Хауарт, имеет решающее значение для субъективности, «которая возни-
кает в пространствах структурных разломов и принимает решения, которые реконституируют
дислоцированные порядки». 66 Переход от логики мифа к логике воображаемого происходит
в результате такой артикуляции, когда партикулярность становится «именем отсутствующей
универсальности».67
Ученица Лаклау и Муфф Алетта Норваль в книге Деконструкция дискурса апартеида на
примере политик апартеида исследует с помощью каких политических механизмов осуществ-
ляется трансформация мифа в воображаемое в реализации конкретного расистского/нацио-
налистического дискурса, а именно – показывает, что для победы в гегемонной борьбе дан-
ному дискурсу необходимо перестать быть «мифом», поскольку миф ассоциируется с опытом
только партикулярной политической группы, и стать «воображаемым»  – то есть «вообра-
жаемым горизонтом, действующим как поверхность вписывания для упорядочивания всех
социальных отношений» и «любого возможного социального требования». 68 Норваль также
показывает на примере дискурса апартеида, что трансформация мифа в воображаемое стано-
вится возможной благодаря творческой политической активности особых групп националь-
ной интеллигенции, так называемых органических интеллектуалов (понятие А. Грамши69),
«которые ставят задачу придания значения дислокациям, переживаемым определенной груп-
пой».70 Анализ дискурсивных конструкций посредством которых органическими интеллектуа-
лами дислокациям придается значение позволяет, по мнению Норваль, понять «как эти струк-
туры кристаллизируются в воображаемое, которое реорганизует весь политический ландшафт;
как они институализируются; как оба эти процесса зависят от серий разных типов полити-

62
 Howarth David. Hegemony, Political Subj ectivity, and Radical Democracy // Laclau: A Critical Reader. S. Critchley and O.
Marchart eds. New York: Routledge, 2004, p. 261.
63
 Ibid.
64
 Laclau Ernesto. New Reflections on the Revolution of Our Time. London and New York: Verso, 1990, p.72-80.
65
 Ibid.
66
 Howarth David. Hegemony, political subjectivity, and radical democracy, p. 261. .
67
 Laclau Ernesto. Emansipation(s), р. 65.
68
 Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse. London: Verso, 1996, p. 9.
69
 См. Грамши А. Тюремные тетради: в 3-х частях. Часть 1. М.: Изд-во полит, лит-ры, 1991, с. 328.
70
 Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse, р. 6.
25
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ческой борьбы, которые вносят свой вклад в возникновение этих новых формаций». 71 Дру-
гими словами, трансформация мифа в воображаемое делает возможным создание широкой
цепочки эквивалентностей политических субъективностей в процессе переопределения геге-
монных политических границ для политической мобилизации масс в дискурсе национализма.
По мнению Норваль, националистические «политические границы являются такими механиз-
мами, с помощью которых социальное разделение институировано, производится сегрегация
«включенных» и «исключенных»; они определяют оппозицию; они распространяют разделе-
ние; они показывают, что институция социальных различий не является предзаданным соци-
альным фактом». 72 В то же время, как показывает Норваль на примере дискурса апартеида,
развивая тезис Лаклау, только контингентное означающее, артикулируемое в результате прак-
тик установления политических границ и инстанции конститутивного внешнего может способ-
ствовать переводу процессов идеологической сигнификации на уровень политического вооб-
ражаемого.73
Украинская версия «эры национализма» начинает реализовываться как проект «изоб-
ретения» украинской нации во второй половине 19 века, который включает в политиче-
скую борьбу этого исторического периода (как борьбу различных политических групп против
имперской доминации) политически депривирован-ное сельское украинское население двух
империй (Российской и Австро-Венгерской), лишенное «своей собственной» национальной
государственности. Фигурами, репрезентирующими опыт интенсивной дислокации, пережи-
ваемой украинским сельским населением, становятся украинские органические интеллекту-
алы двух империй, которые, в терминах Норваль, «ставили задачу придать этим дислокациям
значение» с помощью «сшивания» дислокации субъективности в практиках никогда не под-
лежащего позитивизации лакановского финального шва. В терминах дискурс-анализа Эссек-
ской школы можно сказать, что именно украинские интеллектуалы российской Малороссии
(Т. Шевченко, П. Кулиш, В. Антонович, М. Максимович и др.) и Австро-Венгерской импе-
рии (И. Франко, М. Павлик и др.) сконструировали модель этнической идентичности и идею
украинской нации в форме мифа как практики «сшивания несшиваемых» дислокаций. Таким
образом, украинский национальный миф и конструкт украинской национальной идентично-
сти был изначально сформирован украинской интеллигенцией двух империй как проект заме-
щения опыта дислокации и нестабильности несмещаемым монолитом украинской нации как
опытом онтологической стабильности, подтверждающим право на обладание нацией-государ-
ством со свойственной ему культурой (украинской литературой, украиноязычными школами,
украинским книгопроизводством, украинской историографией и др.). Вопрос о смене соци-
ально-экономического (царского, имперского) несправедливого политического режима не ста-
вился; вопрос о социальных изменениях ограничивался вопросом о языке. По словам М. Дра-
гоманова в брошюре Украинская литература, запрещенная русским правительством (1878),
«Наш народ ущемлен не только социально и политически, но и национально. Несправедли-
вость не только в том, что наша национальность и ее признак, язык, не имеет прав, равных
с правами языка московского, польского, венгерского, румынского, но и в том, что на всем
пространстве земли, где живет наш народ, едва ли 5% интеллигенции признает себя людьми
одной национальности с этим народом». 74
Как было отмечено выше, вопрос о создании независимого нации-государства, который
после революции 1917 года станет основным политическим требованием украинских интел-
лектуалов в борьбе против доминации двух империй, в этот исторический период для них не

71
 Там же, р. 102.
72
 Там же, р. 4.
73
 Там же, р. 6.
74
 Драгоманов М. Літературно-публіцестичні праці у 2 томах, т. 1. Київ: Наукова думка, 1970, с. 156.
26
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

стоял: их деятельность была направлена на производство национального мифа со ставкой на


национальную культуру и идентичность. На примере дискурса апартеида Норваль интерпре-
тирует процесс производства мифа как определяющийся «заботами, которые не могут быть
редуцированы к объективным экономическим интересам», 75 однако в то же время подчерки-
вает, что этот опыт любой партикулярной группы по производству мифа состоит в том, что
она стремится дать определенное содержание невозможному объекту (в случае апартеида эта
был объект «души народа»,76 в случае дискурса украинского национализма – «духа народа»
у  Д. Донцова, или «национального гения» у  В. Лыпинського). Бенедикт Андерсон в знаме-
нитой книге Воображаемые сообщества специально отмечает особую роль а) национального
языка и б) национальной историографии в производстве украинского национального мифа в
середине 19 века: по его словам, «употребление этого [украинского, уточнение наше. – И.Ж.,
С.Ж.] языка стало решающей ступенью в формировании украинского национального созна-
ния. В 1846 году в Киеве была основана первая украинская националистическая организация
– причем основана историком!».77
Для того, чтобы воображаемый объект (например, «душа народа» в  дискурсе апарте-
ида или «дух народа» в  дискурсе украинских органических интеллектуалов) мог приобре-
сти статус реального, необходимо, по мнению Норваль, сформировать социальное единство:
ведь политическое воображаемое – это «невозможное, которое стало реальным». 78 В дискурсе
украинских интеллектуалов таким проектом политической трансформации невозможного или
воображаемого объекта («духа народа») в статус реального «как поверхности вписывания для
упорядочивания уже всех социальных отношений» 79 стали радикальные требования нацио-
нальной независимости и политического сепаратизма, выдвинутые после революции 1917. 80
Ресигнификация украинского национального мифа в дискурсивный аппарат национального
воображаемого знаменует начало этапа нового – «воинственного» и «деятельного», в терминах
Донцова, украинского национализма, способного средствами политической борьбы и воору-
женного насилия решить задачу создания независимого украинского нации-государства.
Структурно украинское национальное воображаемое оформляется как гетерогенное
сочетание политических требований дислоцированного населения наиболее угнетенных соци-
альных групп обеих империй, а именно артикуляции одновременно 1) классового и 2) этниче-
ского антагонизма. В отличие от представителей дореволюционного этапа украинского наци-
онализма, таких как Драгоманов, отвергавших «темный», «простонародный» национализм
украинского народа и требовавших просвещенного, «окультуренного» «украинства», 81 идео-
логи его постреволюционного этапа, такие как А. Крымский, выдвигают противоположный
тезис – «демократичное, мужицкое – значит, украинское» 82 и утверждают, что «социализм
и национализм, создавая определенный вполне здоровый гибрид, выступают как инструмент
формирования модерной нации». 83

75
 Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse, р. 6.
76
 Ibid, р. 101.
77
 Андерсон Б. Воображаемые сообщества: размышления об истоках и распространении национализма. Москва: Канон
Пресс, 2001, с. 96.
78
 Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse, р. 101.
79
 Ibid., р. 27.
80
 Как сформулировал основоположник украинской «самостийности» Мыкола Михновський: «Украинская нация должна
сбросить господство чужаков, потому что оно отвратительно для самой души нации. Должна добыть себе свободу, даже если
зашатается вся Россия! Должна добыть себе освобождение от рабства национального и политического, даже если прольются
реки крови!».
81
 Драгоманов М. Літературно-публіцистичні праці у 2 т., т. 1, с. 138.
82
 Цит. по: Павличко С. Націоналізм, сексуальність, орієнталізм: складний світ А. Кримського. Київ: Основи, 2001, с. 218.
83
 Там же, с. 281.
27
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Призыв украинского национализма нового типа – «Укреплять волю нации к жизни, к


власти, к экспансии» (Д.Донцов) 84 был услышан. В результате в ситуации возникновения наци-
онального политического воображаемого в Украине удалось провести политическую моби-
лизацию: за три с небольшим года (1917 – 1920) Украина пережила события, на которые у
западноевропейских держав обычно уходили столетия. Никогда ранее не имевшая собствен-
ной государственности Украина после революции 1917 года в России неожиданно для себя
обрела возможность создания самостоятельного, независимого от России и других стран госу-
дарства, о чем еще совсем недавно не могли и мечтать даже самые решительные сторонники
национальной независимости. Украинцы пережили опыт
Революции, национального собрания и даже создали собственную национальную гвар-
дию по аналогии с войском запорожцев (Сечевые Стрельцы под командованием Е.Коноваль-
ца). В Украине побывал даже свой Наполеон – «наш Бонапарт», как называл в то время Донцов
гетмана Скоропадского.
Однако, несмотря на то, что после революции 1917 года верховная власть в государ-
стве, которой Украина не знала со времен Богдана Хмельницкого, на какое-то время оказа-
лась в руках украинцев (украинское независимое государство пережило три правительства:
Центральная Рада, председателем которой, а затем первым президентом Украинской Народ-
ной Республики был Мыхайло Грушевський (март 1917 – апрель 1918), Гетманщина Павла
Скоропадського (апрель 1918 – декабрь 1918) и с декабря 1918 по ноябрь 1920 года – Дирек-
тория во главе с Симоном Петлюрой, Володымиром Винниченко и др.; кроме того, на тер-
ритории Западной Украины в 1918-1923 годы существовала Западно-Украинская Народная
Республика, образовавшаяся в результате распада Австро-Венгрии), первая попытка массовой
украинской националистической политической мобилизации или украинской «националисти-
ческой революции» в терминах Донцова закончилась неудачно: в итоге украинские национа-
листы проиграли большевикам, политическая мобилизация которых оказалась более эффек-
тивной. Более всего украинские правительства (и Центральная Рада, и Директория) опасались
угрозы со стороны деникинцев, «белой России», олицетворявшей репрессивный шовинисти-
ческий царский режим, а большевизм считали временным явлением. Однако именно «красная
Москва», как только разгромила Добровольческую армию, тут же положила конец украинским
надеждам на государственную независимость.
Почему первая попытка украинской националистической революции оказалась неудач-
ной?
Были объективные – военные, экономические и др. причины поражения, но необхо-
димо учитывать и идеологические, связанные с особенностями функционирования идеологии
национализма. Согласно концепции морфологического анализа идеологий, разрабатываемой
известным теоретиком идеологии Майклом Фриденом, особенность идеологии национализма
– ее узкая семантическая и политическая повестка (по сравнению с идеологиями с более
широкой повесткой, такими как либерализм, консерватизм, социализм и др.) обуславливает
неспособность национальной идеологии поддерживать себя независимо от других идеологий
как долгосрочный проект. С точки зрения Фридена, логика апроприации и другие основные
компоненты концептуальной модели национальной идеологии («приоритезация определенной
группы – относящихся к натурализованной нации - как ключевой конституирующей и иден-
тификационной модели для людей и их практик», «позитивизация нации, предоставление ей
права специфических требований к поведению своих членов», направленность на предоставле-
ние институционального признания двум предыдущим концептам и «чувство принадлежности
и членства, в котором настроение и эмоции играют важнейшую роль»85) не являются достаточ-

84
 Донцов Дмитро. Націоналізм, с. 161.
85
 Freeden М. Is Nationalism a Distinct Ideology? // Political Studies. 1998. № 46, p. 751-752.
28
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ными для выражения комплексных аргументов и ответов на широкий круг социо-политиче-


ских вопросов, начиная с культуры и заканчивая социальным обеспечением народонаселения.
Поэтому Фриден идентифицирует национальную идеологию как идеологию с «разреженным
центром», «ограниченную мыслительными амбициями и рамками» и «неспособную самосто-
ятельно осуществить решение вопросам социальной справедливости, распределения ресурсов
и решения конфликтов, которые решаются другими основными идеологиями». 86Более того,
по его мнению, национальные идеологии и не стремятся к соревнованию с другими политиче-
скими языками и семантическими полями с целью достижения статуса «универсального орга-
низующего принципа политических идей», в большинстве случаев просто игнорируя их. 87
Другая основная черта национальной идеологии – а именно, неопределенность ее основ-
ных концептов – допускает, по мнению Фридена, различные прочтения этого феномена и нуж-
дается в дополнительных смежных концептах, то есть в других, более широких идеологиях
(либерализм, консерватизм, коммунизм, фашизм и т.п.) для приобретения, по его мнению,
более стабильных значений. Таким образом, в результате, по мнению Фридена, возникает зна-
чительное многообразие возможных пониманий концепта «нации», несовместимых друг с дру-
гом (что мы наблюдаем на примере множественности версий национализма в постмайданной
Украине): «Мы можем зафиксировать нацию как занимающую превосходящую позицию по
отношению к своим членам и окружить её смежным концептом иерархической власти (зафик-
сированным как единственное месторасположение пустого означающего национальной воли),
сообщества (зафиксированного как гомогенная группа, членство в которой является недобро-
вольным), свободы (зафиксированной как отказ нации от ограничений в достижении того, на
что указывают её лидеры) и власти (зафиксированной как необходимость для подтверждения
высшего национального интереса по отношению к массе потенциальных внутренних и внеш-
них врагов)».88
Именно эти характеристики идеологии национализма обуславливают, по мнению Фри-
дена, ее фундаментальную неспособность поддерживать себя независимо от других идеоло-
гий в качестве долгосрочного, постоянно действующего политического проекта. В решающее
время кризиса или угрозы (строительство нации, внутренние изменения, внешняя угроза и
т.д.) идеология национализма может быть возведена до уровня основного языка и когнитивной
карты, но когда ее цели достигнуты, «она, как реализованная утопия, теряет свою цель», дости-
гая более продолжительного существования, только находясь в более крупных «сосудах»». 89
Но если, как доказывает Фриден, идеология национализма «не способна самостоятельно
предоставить решение вопросам социальной справедливости, распределения ресурсов и реше-
ния конфликтов, которые решаются другими основными идеологиями», 90 что позволяет ей
выступать мощным ресурсом массовой политической мобилизации в двух майданных револю-
циях?
Исследователи идеологии Люблянской школы Славой Жижек и Рената Салецл считают,
что политическая эффективность идеологии национализма в постсоветских странах дости-
гается за счет того, что она образует идеологические микстуры с другими типами идеоло-
гий, компенсируя тем самым отмечаемую Фриденом узость ее семантической и политической
повестки. В частности в странах бывшей Югославии в начале 90-ых годов доминирование авто-
ритарного националистического дискурса обеспечивалось, по словам Салецл, «производством

86
 Ibid., p. 750-751.
87
 Ibid., p. 758.
88
 Ibid., р. 755.
89
 Ibid., р. 759.
90
 Ibid., р. 750-751.
29
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

специфической микстуры (курсив наш. -И.Ж., С.Ж.) элементов ортодоксального коммунизма


с элементами, обычно ассоциирующимися с фашизмом». 91
В отличие от постсоветских националистов, украинские органические интеллектуалы
20-30-ых годов сделали ставку на «чистый» национализм (в отличие, например, от немец-
ких нацистов, сформировавших идеологическую микстуру национал-социализма) и в резуль-
тате проиграли и немецким национал-социалистам, и советской власти, которая использовала
«более широкую» – в терминах Фридена – идеологию – ещё не ставшую номенклатурной ком-
мунистическую авангардную первого десятилетия после революции 1917 года.
Вариант микстуры идеологии национализма после достижения независимости Украины
в 1991-м году предложила бывшая советская партийная номенклатура – микстуру идеологии
национализма и номенклатурного коммунизма. В результате Украина впервые в истории полу-
чила стабильную государственную независимость, а так называемые «национальные коммуни-
сты» в 90-ые годы в Украине провели более успешную политическую мобилизацию масс, чем
националистические партии (Народный РУХ Украины и др.), сделавшие ставку на «чистый»
национализм.
Но первый опыт по созданию микстуры дискурсов национализма и коммунизма в Укра-
ине состоялся, как было сказано, – после революции 1917 года в России в процессе массовой
мобилизации украинской политической субъективности в процессе создания СССР.
Отсюда основной вопрос данной главы – как сегодня возможно успешно осуществить
десоветизацию Украины, если процесс её советизации является имманентным контекстом воз-
никновения украинской политической субъективности и украинского государства?

91
  Salecl Renata. The Spoils of Freedom: Psychoanalysis and Feminism After the Fall of Socialism. London & New York:
Routledge, 1994, p. 20.
30
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 2
Микстура дискурсов национализма и феминизма
в УССР\ или к вопросу о киборг-национализме
 
После революции 1917 года в России происходит радикальная трансформация укра-
инского национализма, который становится решающим идеологическим ресурсом массовой
политической мобилизации, лозунгом которой является создание независимого украинского
государства буржуазного типа (в форме УНР, гетманщины Скоропадского и Директории). В
свою очередь правительство большевиков в этот период также стремится задействовать идео-
логию украинского национализма как ресурс альтернативной, антибуржуазной политической
мобилизации и установления гегемонии советской власти в Украине, проводя с этой целью в
20-30 годы политики так называемой «украинизации» или «коренизации». 92 В ходе больше-
вистской украинизации, провозглашенной на XII съезде РКП(б) в апреле 1923 года, одновре-
менно с приданием украинскому языку статуса языка власти на территории Украины нача-
лась тотальная украинизация системы государственного управления и местных общественных
организаций, армии и т.д. Согласно постановлениям советского правительства приоритетными
сферами украинизации должны были стать: система партийного просвещения, академическая
и популярная литература, периодические издания, делопроизводство, агитпроп, комсомол,
пионерские организации, профсоюзы, газеты, советские учреждения, средние и высшие учеб-
ные заведения, а также дивизии красной армии в Украинском военном округе. Для реализации
решений XII съезда большевистской партии были сформированы губернские оргкомиссии по
украинизации, развернувшие массовую кампанию, в результате которой, в частности, в Одессе
были украинизированы все школы и принято постановление о том, что:
Все работники учреждений будут разбиты на 4 категории: враждебно
относящиеся к украинизации, перегруженные работой, специалисты и не
овладевшие языком вследствие болезни. Лица, отнесенные к 1-й категории,
должны немедленно увольняться. Для специалистов предполагается
организовать 5-месячные курсы украинского языка с тем, чтобы они в этот
срок смогли полностью усвоить техническую терминологию. Сотрудники, не
посещавшие кружков по болезни, будут считаться условно уволенными. […]
Всем завучреждениями предложено принимать на службу только работников,
владеющих украинским языком. При сокращениях также должны увольняться
в первую очередь все не владеющие украинским языком.93
В целях проверки реализации решений на чрезвычайном пленуме комиссии были сфор-
мированы специальные проверочные тройки, в обязанность которых входило отмечать всех
уклоняющихся от украинизации с целью снятия их с работы. В первую очередь должны были
быть украинизированы учреждения, связанные с селом, затем абсолютно все советские учре-
ждения и, наконец, в третью очередь производственные предприятия. 94 Причем, политики
большевистской украинизации не ограничивались территорией Украины и были перенесены
на территории РСФСР, исторически заселённые украинцами: в 1920-х – начале 1930-х годов
проводилась украинизация Кубани, Донского края, Ставропольского края, части Северного

92
 См. Сергійчук Володимир. “Українізація Росії”. Політичне ошуканство українців російською більшовицькою владою в
1923-1932 роках. Київ, Українська Видавнича Спілка, 2000.; Борисенок Елена. Украинизация как она была // Литературная
газета. 12.03.2014 http://www.lgz.ru/article/-10-6453-12-03-2014/ukrainizatsiya-kak-ona-byla/
93
 Газета «Известия» Одесского Губисполкома, Губкома КПБУ и Губ-профсовета № 610, 29 мая 1925.
94
 «Известия» Одесского Губисполкома, Губкома КПБУ и Губпрофсовета, 29 мая 1925.
31
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Кавказа, Курской и Воронежской области. 95 В этих регионах школы, организации, предприя-


тия, газеты переводились на украинский язык обучения и общения. Украинизация затронула и
ряд областей Северного Казахстана, в этот период являвшегося автономией в составе РСФСР.
Так, почти все школы Фёдоровского района Кустанайского округа в 1930—1932 гг. были пере-
ведены на украинский язык, а сама украинизация в районе была закреплена за Харьковским
обкомом партии.96
На практике политики украинизации реализовывались украинскими большевистскими
правительствами Николая Скрипника и Станислава Косиора, однако стратегические прин-
ципы украинизации были сформулированы большевистскими вождями – Лениным, а впослед-
ствии Сталиным, бывшим, как известно, ключевым большевистским специалистом по нацио-
нальному вопросу. Как сформулировал Сталин на X съезде РКПБ:
Недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская нация
– это выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская нация существует,
и развитие её культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти
против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают
русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно
украинизированы. … Деревня – это хранительница украинского языка, и он
войдет во все украинские города как господствующий элемент.97
С 1932 большевики начали сворачивать украинизацию – прежде всего на территории
РСФСР, где было отменено преподавание украинского языка, а затем в УССР, где было вве-
дено обязательное преподавание русского языка в школах, прекращена выплата надбавки гос-
служащим за использование украинского языка на работе и др. – но процесс уже дал необ-
ратимые результаты: на XIII съезде КП(б)У в 1937 году первый секретарь партии Косиор с
гордостью заявил, что среди ответственных работников наркоматов республики украинцев
больше половины – 52,7%, среди глав райисполкомов и горсоветов – 70%. К марту 1938 года в
18 тыс. школ УССР преподавание велось на украинском языке, и только в 1,5 тыс. – на русском.
В 1935 году в УССР запретили проводить внеклассную работу в школах на русском языке,
однако одновременно ввели украинизацию делопроизводства на Донбассе. В 1939 году в УССР
выпускалось 855 газет на украинском языке и всего 304 – на русском. 98
В целом методы и основные направления большевистской украинизации и украиниза-
ции, проводившейся в 1917 – 1919 годах правительствами У HP, гетманщины и Директории
совпадали: это прежде всего перевод на украинский язык образования, государственного аппа-
рата и армии, средств массовой информации и т.д. Принципиальные различия двух стратегий
украинизации проявлялись, в частности, в сфере гендерной политики: если буржуазная укра-
инизация осуществлялась в рамках патриархатной идеологии и конструкции женской субъ-
ективности в патриархатной культуре, характерной для традиционного национализма, то в
большевистской украинизации делается акцент на женской эмансипации, вследствие которой
возникает специфическая микстура дискурсов национализма и феминизма. На институцио-

95
  Сергійчук Володимир. “Українізація Росії". Політичне ошуканство українців російською більшовицькою владою в
1923-1932 роках.
96
 Игорь Иванцов. Мова в районном масштабе. Украинизация Кубани 1922 – 1932 годов // Исторический журнал «Родина»
№ 9, 2008 год. Дроздов К. С. Политика украинизации в Центральном Черноземье, 1923 – 1933 гг. М., СПб.: Центр гумани-
тарных инициатив, 2012, с. 433-434.
97
 Сталин И.В. Заключительное слово по докладу об очередных задачах партии и национальном вопросе на X съезде
РКП(б) 10 марта 1921 г. Сталин И.В. Сочинения. Т. 5. М.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы,
1947, с. 45-49.
98
 Борисенок Е. Ю. Концепции «украинизации» и их реализация в национальной политике в государствах восточноевро-
пейского региона (1918-1941 гг.). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. М., 2015. С. 848—
849. Режим доступа: http:// www.inslav.ru/ sobytiya/zashhity-dissertaczij/2181 -2015-borisenok
32
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

нальном уровне её представлял созданный в 1919 году Женский отдел ЦК РКП(б) – знамени-
тый Женотдел, первой заведующей которого была Инесса Арманд, а после ее смерти в 1920
году – Александра Коллонтай, которая в 1919 году была комиссаром пропаганды в Украине, а
в 1920-1923 годах возглавляла украинскую женскую секцию коммунистической партии. Укра-
инский Женотдел был основан в феврале 1920 года в Харькове; с 1921 года Женотдел издавал
журнал для работниц Коммунарка Украины, а с 1924 года для сельской местности – Селянка
Украины.
Женотдел в Украине, с самого начала функционируя как дополнение к КПУ, в то же
время был ориентирован на эмансипаторные стратегии в процессах новой женской полити-
ческой субъективизации: с одной стороны, выступал с призывом женского освобождения от
ограничительных норм буржуазной приватной жизни, с другой стороны, поддерживал прак-
тики женской украинской советской политической субъективизации в публичной сфере вне
семьи. Как формулирует известный украинский советский писатель Иван Ле (Иван Леонтьевич
Мойся) в романе История радости (1934), который он посвящает «Женщине – гражданину
социалистической отчизны», задача партии в решении женского вопроса в Украине состояла
в том, чтобы показать, что «коммунизм – друг женщины» и, что «у нас преодолено традици-
онное и унижающее деление человечества на «мужской пол» и «женский пол». 99
Основу большевистской гендерной политики в Украине составляла стратегия женской
политической субъективации – а именно, стратегия так называемой активизации – вплоть
до трансформации- то есть задействования женщин в качестве новой, трансформированной
рабочей силы: на фронте, на заводах, в деревне, на войне. Однако данная стратегия женской
активизации/трансформации неизменно совпадала с их активизацией вне семейной сферы и
сопутствующей этому активизацией их сексуальности вне семейной копулярности. Поскольку
жившие по старым общественным нормам женщины были не готовы к новым стратегиям акти-
визации в качестве новой рабочей силы, их необходимо было максимально «освободить» –
«раскрепостить» там, где они были более всего закрепощены, то есть в семье. Больше всего
этому мешало буржуазно-семейное законодательство и нравственные ограничения, связанные
с религией. Поэтому при решении так называемого «женского вопроса» большевики с самого
начала сделали ставку, во-первых, на борьбу с религией и, во-вторых, на отмену буржуазного
семейного законодательства. Выступая перед участницами 1-го Всероссийского Съезда работ-
ниц в ноябре 1918 года, где в основном присутствовала женская часть Красной Армии, Ленин
назвал основной заслугой советской власти перед женщинами на данном этапе то, что «источ-
ник буржуазной грязи, подавленности, униженности – бракоразводный процесс – советская
власть уничтожила полностью».100 На практике это означало, что в УССР была предельно упро-
щена процедура заключения/расторжения браков и провозглашена отмена различий в поло-
жении брачных и внебрачных детей. Кроме того, освобождённые украинки стремились как
можно скорее заменить процедуру церковного венчания оформлением брака в гражданском
учреждении. Ленин по этому поводу говорил украинским женщинам на Съезде: «в городах
и фабрично-заводских местах этот закон о полной свободе брака прививается хорошо, а в
деревне это часто-часто остается на бумаге. Там до сих пор преобладает церковный брак». 101 В
результате в ситуации, к которой большинство населения бывшей Российской империи было
не готово, в УССР началась сексуальная революция. Замена религиозной идеологии науч-
ным атеизмом для большинства женского населения означала отказ от традиционного пони-
мания любви как идеалистического/романтического феномена и замену его «материалистиче-
скими» формулами понимания любви – тезисами о том, что любовное чувство – это «половой

99
 Ле Иван. Історія радості // Ле Иван. Твори у Семи Томах, т. 3. Київ: Дніпро, 1969, с. 304.
100
 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37, с. 185.
101
 Там же, с. 186.
33
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

инстинкт», или что «нет любви – есть только сексуальные потребности». Традиционные пред-
ставления о любви подвергались решительной критике и переосмыслялись с самых различных
точек зрения, включая материалистическую точку зрения гигиены. Отношение разводов к бра-
кам в начале 20-х годов в крупных городах доходило до 4:5.
Ощущение колоссальной сложности и запутанности семейных и любовных отношений,
которые еще недавно представлялись такими понятными и регулируемыми, хорошо выражено
в романе украинского писателя Александра Копыленко Визволення (Освобождение) (1929). В
нем коммунист Петро Гамалия в условиях нового коммунистического государственного стро-
ительства оставляет жену без средств к существованию с тремя детьми и уходит к другой жен-
щине. «У нас, у большевиков, – объясняет он старшему сыну, – еще не выработана прочная
моральная норма, закон, который бы регулировал также и такие дела». 102
Трансформативный пафос новой советской украинской женской политической субъек-
тивации в украинской советской литературе 20-х годов является настолько радикальным, что
революционным образом формулирует невозможную для дореволюционной украинской куль-
туры идею морального приоритета бывшей «падшей женщины», женщины-проститутки над
«обычной», ординарной женщиной, ориентированной на ценности патриархатной семьи, -
например, в романе Ивана Ле Юхим Кудря (1927). В нем сельский активист Данило отказы-
вается от любви своей невесты Насти, которая мечтает о традиционном семейном счастье и
материнстве, и избирает Одарку Кудрю, бывшую любовницу белогвардейского офицера, зара-
женную сифилисом. «Нет, Настя не по мне, – размышляет Данило. – Одарка боролась за жизнь.
Хоть за плохую, собственническую жизнь, но боролась. Перед Одаркой страшная жажда мести
за искалеченную жизнь, за измученную душу, а Настя … готова в первый же удобный момент
стать всего лишь матерью».103
Одним из наиболее распространенных литературных фабул новой советской украинской
литературы, посвященной женщине, приходящей в Революцию и коммунистическое строи-
тельство, является рассказ о судьбе проститутки, которая, в отличие от несчастных, погублен-
ных «падших женщин» прошлой эпохи, становится комсомольской активисткой. Это и Катря в
Тракторобуді (Тракторострое) (1931/32) Натальи Забилы, и Клара и Катя в В імлі позолоченій
(Во мгле позолоченной) (1929) Михайла Ледянко, и Атаска в Повісті про комуну (Повести про
коммуну) (1930) Костантина Гордиенко и многие другие преобразованные героини. Например,
в Тракторострое бывшая уличная проститутка Катря Полякова поступает работницей в ком-
муну на строительстве завода и доносит в ГПУ о вредительстве на стройке, после чего она
перерождается в полезную для советского общества гражданку и комсомолку. Так же перерож-
дается и Катя в романе Ледянко – эта «последняя женщина среди шахтеров» вдруг ощущает в
себе человеческое достоинство, когда подпольщик Трохим предлагает ей помочь заключенным
шахтерам-революционерам. «А разве я могу? – спрашивает Катя. – Плохая такая…» «Почему
плохая… – отвечает революционер. – Ты из рабочих, ты наша…», 104 неявно подтверждая при
этом знаменитый тезис западной феминистской теории о приоритете социальных маркиро-
вок субъективности над биологическими. Другой герой этого же романа, Матвей Столяров,
женится на зараженной сифилисом Кларе, которая, желая спасти своего возлюбленного, поз-
волила поцеловать себя сифилитику.
Не смотря на то, что образ материнского продолжает в этот период украинской культуры
преобладать над другими женскими образами («в немногочисленном ряду женских образов
образ матери заслонил собою все другие образы»,105 – пишет классик украинского, советского

102
 Копыленко Олександр. Визволення. Харків, 1929, с. 17.
103
 Іван Ле. Юхим Кудря // Твори у семи томах. Т. 1. Київ: Дніпро, 1968, с. 223.
104
 Ледянко М. В імлі позолоченій. Харків, 1929, с. 49.
105
 Довженко Александр. Автобиография // Довженко Александр. Собр. Соч. в 4 т. . М.: Искусство, 1968. Т. 1, с. 33-34.
34
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

и мирового кино Александр Довженко), однако при этом в теме материнского (в том числе
«материнского языка», столь значимого в западной феминистской теории в философских кон-
цепциях Люс Иригарэй или Юлии Кристевой) акцент ставится связь материнства с насилием. С
одной стороны, в мужском советском украинском литературном дискурсе по-прежнему акцен-
тируется традиционно тяжелая «материнская доля» («Детей было много, – пишет Довженко, –
четырнадцать – переменный состав, из которого осталось двое – я и сестра. Остальные умерли
в разное время, почти все не достигшие трудоспособного возраста, и когда я сейчас вспоминаю
свое детство и свою хату, то всегда, когда бы не вспоминал, вспоминаю плач и похороны» 106);
с другой – производится образ активной и насильственной матери, агрессия которой в первую
очередь направлена не против государства и его новых социальных советских порядков, но –
в духе радикально-феминистской теории – против мужчин.
Например, в автобиографическом киносценарии Довженко Зачарованная Десна
(1942-48) тип насильственной матери воплощают сразу три женщины – мать, бабка и прабабка
героя. Основным объектом их агрессии выступает дед – сын прабабки, которого ненавидят все
женщины в семье как носителя маскулинистского дискурса симулятивного ненасилия. «Как
дед любил тишину и солнце, так его мать, а наша прабаба … любила проклятия, – пишет о ней
Довженко. – Она проклинала все, что попадалось ей на глаза – свиней, кур, поросят, чтоб не
скуликали, Пирата, чтоб не лаял, детей, соседей». 107
В киносценариях Александра Довженко женский язык лишен традиционных женских
жалоб, утешительных слез; в нем преобладают краткость, выразительный жест, а эффект языка
подобен эффекту активного энергичного действия. Так, например, в сценарии к фильму Зве-
нигора (1927) его героиня, молодая девушка дополняет свою страстную речь о решимости быть
свободной жестами взмахивания ножом, а в следующем по времени сценарии к фильму Арсе-
нал (1929) изображен не только солдат, безжалостно бьющий свою уставшую лошадь, но и
мать, избивающая маленьких детей. Таким способом, по мысли Довженко, украинская совет-
ская женщина бросает вызов старому патриархатному миру и говорит зрителям о своей эман-
сипации.
В репрезентации женской речи в мужской советской украинской литературе 20-30-ых
годов часто присутствует изображение конфликтов, противоборства индивидуальной и кол-
лективной женской речи, когда побеждает последняя.
Вот, например, как описывается дискуссия комбедовской активистки и группы крестья-
нок в романе Григория Эпика Первая весна (1931).
Из толпы бедняков выделилась Ольга Босая, смерила не очень любезным
взором баб и подошла поближе.
Ольга Ефимовна присмотрелась, потом степенно подперла бок левой
рукой и так начала свою речь:
– Ах ты лахудра, ах ты кулацкая дрянь! Да тебе места не должно быть на
земле, а ты сюда пришла смешки над нашей пролетарской властью строить!
По толпе женщин словно пробежал ток. Все мигом обернулись к Ольге
Ефимовне и подняли невероятный гам. Ольга Ефимовна в свою очередь
силилась перекричать толпу, пыталась ее успокоить, но тщетно. Женская
партия была неумолима. Она кричала, свистела, улюлюкала, показывала Ольге
Ефимовне шиш, а некоторые даже задирали юбки и бесстыдно заголялись,
чтобы посрамить противницу.108

106
 Там же.
107
 Довженко Александр. Собр. Соч. в 4 т. М.: Искусство, 1968. Т.4, с. 227.
108
 Эпик Григорий. Первая весна. Пер. с укр. Е.М. Рифтиной. М.: Государственное изд-во художественной литературы,
1934, с. 42.
35
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Принцип новой, трансформированной женской «другости» (в том числе и по критерию


сексуальности) в новой советской политической субъективации по критерию женской активи-
зации в мужской украинской советской литературе столь радикален и неожидан для самих
производящих эти новые образы авторов-мужчин, что структура женского у них получает
дополнительную радикальную характеристику «другости»  – женщины-шпионки, в коннота-
ции «шпионского» (как по определению «чужого» и «враждебного») заменившей радикальную
«другость» женского прошлого века в виде женщин-проституток классической литературы.
Парадоксом нового, критикуемого в западной феминистской теории принципа «друго-
сти» в изображении женского оказывается то, что мужской радикализм изображения женского
как «другого» превосходит самую известную и однозначную советскую маркировку «другости»
по критерию «классового врага»: женщины-шпионки в советской украинской литературе этого
периода присутствуют по обе стороны враждующих классовых баррикад – как среди больше-
вистских активисток (партийный детектив Ганна в Сломанном винте (1930) Олексы Слеса-
ренко, Юлия Сахно в Хозяйстве доктора Гальванеску (1928) Юрия Смолича), так и в проти-
вобольшевистском лагере – Маруся, актриса-шпионка подпольной петлюровской организации,
законспирированной под бродячую театральную группу (Юрий Смолич Фальшивая Мельпо-
пена (1928)); Ольга – игуменша женского монастыря, которая организовывает противоболы-
певист-скую акцию (Иван Микитенко Утро (1935)) и другие.
Проблематика избыточности и безжалостности революционного насилия, занимавшая
важное место в творчестве Мыколы Хвылевого, убежденного коммуниста, обвиненного в
начале 20-х годов в «буржуазном национализме» и в результате покончившего жизнь само-
убийством, также передается у него в образах, соединяющих насилие и женскую сексуальность.
Например, в романе Повість про санаторну зону (1933) в образе коварной чекистки-провока-
торши, которая выступает одновременно как шпионка и как садистка-сладострастница.
В романе Гео Шкурупия Жанна Батальонерка (1930) изображены олицетворяющие сим-
биоз секса и насилия боевички женских батальонов, разъезжавшие по фронтам на броне-
поезде, прозванном солдатами «Поездом Эроса». Поистине симптоматично в этом контек-
сте звучит название романа Евгена Кротевича Звільнення жінки {Освобождение женщины)
(1930), который посвящен революционной любви бывших беспризорников мужа и жены Сани
и Данько, которые во время революционных боев «вдвоем лежат рядом и молча посылают
пулю за пулей врагу». Когда вражеская пуля настигает Данько, Саня «спокойно положила труп
своего мужа, спокойно легла за ним, как за прикрытием» и начала отстреливаться. Кульмина-
цией этой революционной женской любви становится смерть героини: «И припала, пробитая
пулями Саня в последний раз к другу-мужу, соединивши навеки свою кровь с Данькиной».109
Однако в новой советской украинской литературе, посвященной революционной любви,
с сексуальным чувством связываются новые телесные ощущения, ранее не имевшие эро-
тической коннотации. Например, Леонид Первомайский в повести В районном масштабе
(1929-30), описывая романтику комсомольской любви, использует новаторский образ смеси
лошадиного пота и запаха солдатской шинели в описании первой любви ее героини Ольги:
«Мартовское утро пьянило запахом чавхаза, запахом красноармейской шинели и первой моло-
дой любви… Ольга мечтала, завернувшись в шинель. Шинель пахла шинелью, солдатским сук-
ном, слегка конским потом, конюшней».110
Эротические коннотации, которые приобретают кони и связанные с ними чувства в ком-
сомольской любовной лирике 20-х годов, в 30-е годы переносятся на технические объекты
и, в первую очередь, на «железного коня»  – трактор. Поэтизация и эротизация трактора и

109
 Кротевич Евген. Звільнення жінки. Київ, 1930, с. 97.
110
 Первомайский Леонид. В районном масштабе // Пятна на солнце. Рассказы. Пер. с украинского Е.Елисаветского. М.-
Л.: Государственное изд-во 1-ая образцовая типография, 1930, с. 47.
36
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

тракторостроения, имевшего особое значение для развития аграрной Украины, нашла свое
выражение в повести Варвары Чередниченко Горпына Трактор (1929), у Натальи Забилы в
Тракторострое и др. Но наибольшей поэтической выразительности воспевание мезальянса
женщина/трактор достигается, конечно, у одного из самых известных украинских советских
поэтов – Павла Тычины в «Песнях трактористки» из сборника Партія веде (Партия ведет)
(1934):

Я до трактора підходжу,
Сонце ясно! Світе мій! и т.п.111

Характерным приемом переоценки традиционной конструкции женской субъективно-


сти в новой мужской советской украинской литературе является – вполне в духе современ-
ной западной феминистской теории – не просто переоценка, но отказ от логики бинарных
оппозиций в репрезентации женского. Женщин, которые в новой советской украинской лите-
ратуре становятся активными героинями (например, пролетарских женщин-активисток, явля-
ющихся организаторами работы с массами в армии, на флоте, в деревне и т.п.), в новом муж-
ском советском украинском романе в принципе нельзя квалифицировать в традиционных
бинарных терминах, применявшихся по отношению к женщине в дореволюционной украин-
ской культуре. Часто эта новая украинская советская женщина предстает вообще вне социаль-
ных кодификаций, социальный и культурный статус которой определить невозможно; чаще
всего это женщина, о которой неизвестно, кто она и откуда. Другими словами, в новой кон-
фигурации украинской советской женщины в новом мужском романе репрезентирована такая
структура женского, которую в современной феминистской теории обозначают через понятие
«киборг», или «номадической субъективности» и чью принципиальную несводимость к одной-
единственной стабильной идентичности (когда в основе политической субъективности лежит,
по словам Джудит Батлер, негативное основание), идентифицировать невозможно. Невозмож-
ность традиционной, относящейся к временам царизма, украинской женской субъективности
классик советской украинской литературы Павло Тычина выразил в стихотворении «Письмо
поэту» (1920):

Я комуністка, ходжу в чужому,


обрізала косу… 112

Такой мы видим и Оксану – флотского комиссара в известной пьесе «Загибель


ескадри» («Гибель эскадры») (1933) классика украинской советской литературы Александра
Корнейчука. Кто такая Оксана, кем она была на берегу, до описываемых событий, мы не знаем
– в пьесе Корнейчука об этом ничего не говорится. Здесь, на корабле, окруженная толпой мат-
росов, готовых каждую минуту ее растерзать, она олицетворяет собой жест отказа от всего
того, что традиционно относилось в украинской культуре к образу «женского». К традиционно
понимаемому женскому в пьесе Корнейчука апеллируют контрреволюционеры – офицеры,
мичманы, командоры-самостийники: пока матросский комитет организует митинги, выявляет
и расстреливает провокаторов, офицеры в кают-компании предаются мечтам о женской любви
и поют под гитару любовные романсы. С этой символикой женского Оксана не имеет ничего
общего. Возможно, её номадизм и позволяет в конечном итоге именно ей, единственной жен-
щине среди мужского по составу матросского комитета совершить наиболее радикальное,

111
 Тинина Павло. Зібрання Творів у 12-ти Томах, т. 1. Київ: Наукова Думка, 1983, с. 136.
112
 Тичина Павло. Зібрані твори у дванадцяти томах. Т.1. Київ: Наукова думка, 1983, с. 107.
37
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ведущее к кульминации сюжета действие – сразу же принять правоту абсурдного с точки зре-
ния мужчин-матросов приказа из Центра – потопить эскадру.
Когда женщины западной Украины, входившей в состав буржуазной Польши, выстра-
ивавшие свою идентичность в соответствии с традиционным каноном женского, впервые
увидели движущиеся с востока номадические потоки советских украинских женщин после
оккупации их советскими войсками в 1939 году, они испытали идентификационный шок,
столкнувшись с этой радикально трансформированной формой женского, в которой, говоря
словами Ивана Ле, «преодолено традиционное и унижающее деление человечества на «муж-
ской пол» и «женский пол»». Поэтому, когда деятельницам «Союза украинок» пришлось идти
на советский женский митинг, они, по их воспоминаниям, испытали невероятное потрясе-
ние от «пролетарского вида» советских украинок и «страшно перепугались», ощутив свою
неготовность пережить подобную трансформацию, нарушающую их буржуазную идентитар-
ную логику, в соответствии с которой были сформированы их представления о женской иден-
тичности: «Неужели и мы станем такими… Ни в руках, ни в манере говорить, ни в лице –
ничего привлекательно женского…». 113
Возможно, активистки западноукраинских женских общественных организаций не
могли оценить антипатриархатный вызов советских украинских женщин и увидеть новое каче-
ство женской субъективности, к которой не применимы параметры женского, устанавливае-
мые в традиционной культуре, так как они не идентифицировали себя как феминистки и, в
отличие от советских украинских женщин, мыслили в терминах дискурса традиционного наци-
онализма.114 А поскольку в идеологии национализма женское партикулярное определяется
исключительно через понятие нации, или, в терминах Ниры Юваль-Дейвис, является «натура-
лизованным символом нации», то и западноукраинские женщины, как доказывает современ-
ная украинская писательница Мария Матиос в сборнике рассказов Нация, каждая «по-своему
пытается спасти, отвоевать свой род, свою нацию, свою землю, себя у чужаков». 115 В этом кон-
тексте в романе показано множество сцен насилия в отношение женщин – например, когда
советские военные казнят молодую Анну Зозулю, выставив ее голое тело на всеобщее обозре-
ние посреди села, чтобы другим неповадно было сражаться против них; когда связная провода
Украинской повстанческой Армии Корнелия сидит много дней без еды и воды в лесу в яме,
спасаясь от советских захватчиков; когда беременную истекающую кровью Юрьяну, у которой
умерло
12 детей, советские военные не хотят брать в машину, чтобы отвезти в город в больницу,
потому что у нее «муж в лесу»; когда молодые влюбленные Марийка и Остапчик подрывают
себя гранатой, чтобы не даться в руки советским врагам (при этом Марийка беременна) и т.д.
и т.п. Пренебрежительные слова «эти», «не наши» (имея в виду советских) выделены по тексту
всего романа курсивом.
Таким образом, роман Марии Матиос – гимн гордым украинским женщинам, которые,
в отличие от украинской литературной традиции, представляют собой не тип шевченковской
Катерины, пассивно отдавшейся «москалю» и страдающей от этого, но новый тип активизма
женского – сражающейся (за национальную независимость) женщины. По словам современ-
ного критика, для женщин «даже смерть для нации – это земной рай, а для тех, кто не осознает,
что принадлежит нации, результатом является обманутая жизнь». 116

113
 Західна Україна під Большевиками IX. 1939 – VI. 1941. Збірник за Редакцією Мілени Рудницької. Нью-Йорк: Наукове
товариство імені Шевченко в Америці, 1958, с. 85.
114
  Cm. Bohachevsky-Chomiak Martha. Feminists Despite Themselves: Women in Ukrainian Community Life, 1884-1939.
Edmonton : Canadian Institute of Ukrainian Studies, University of Alberta, 1988.
115
 Блохина Наталия. Марія Матіос. Нація // Гендерные исследования, №7-8, 2002. С.380-382.
116
 Станкевич-Шевченко Алина. Несколько слов о женской прозе в Украине // Гендерные исследования, №7-8, 2002, с.
376-380.
38
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

В то же время основным парадоксом, косвенно подтверждаемом во всех без исклю-


чения женских историях романа, оказывается старый структурный парадокс, когда трагиче-
ским следствием структуры «нация больше, чем мы сами» для женщин оказывается разби-
тая жизнь: обычные антропологические мужчины в романе, хотя и задействованы в пафосной
национальной борьбе, никогда «не дотягивают» до той высоты чувств и страстей, на кото-
рой находится женское национальное, в результате обнаруживающее себя вне рамок дискурса
антропоцентризма, а поэтому – в ситуации невозможности гетеросексуальной копулярности.
Метафора женской внекопулярности, по горькой иронии, воплощена в буквальном виде в рас-
сказе Матиос из сборника Нация «Просили тато-мамо…» в образе связной провода УПА Кор-
нелии (которая сама говорит о себе, что «большей фанатки, чем я, в то время в нашем проводе
уже и не было»117), после счастливой ночи любви в лесу с соратником по борьбе буквально
обнаружившей себя в абсолютном одиночестве.
И действительно, парадоксом рассказа «Просили тато-мамо…» оказывается не только
то, что женщина-связная отряда УПА Корнелия настолько поглощена идеей борьбы за нацию,
что, любя одного из героев рассказа (Коляя, храбро сжегшего в запертой им хате двух совет-
ских «вчителек»), не может позволить себе никакой личной жизни и личных чувств, жерт-
вуя своей личной жизнью ради борьбы за нацию, но то, что когда в безвыходном, перед угро-
зой смерти положении в лесу среди врагов она наконец-то позволяет себе (в конспиративном
наряде подружки невесты) провести ночь с любимым, она тем не менее по-прежнему остается
для соратников-мужчин недосягаемым (за счет любви к Нации) субъектом «больше, чем он
есть» – вплоть до того, что мужчины-соратники, в том числе и возлюбленный Коляй, позорно
предают ее в лесу, оставляя, как уже было сказано, утром одну, исчезнув из ее жизни навсегда.
Кажется, эти соратники-мужчины, одного из которых она, запрещая себе, столь долго любила
– просто трусы, которые ничего не сказав, утром, пока она спала, бросили ее. Однако на самом
деле за их бегством скрывается тот парадоксальный факт, что ординарный (мужской) субъект
не может вынести своей антропологической ординарной любви к (женскому) неантропологи-
ческому субъекту «больше, чем она есть». И в этом смысле бегство мужчин из леса – это не
предательство Корнелии как «просто женщины», а напротив, свидетельство антропологически
невыносимой, трагической и неразделенной любви к женщине как к неантропологическому
киборг-символу, то есть как к женщине-Нации, которая для мужчин является киборг-женщи-
ной в их системе национальных ценностей.
В этой ситуации дислокации субъективности украинских женщин советского периода,
когда, на первый взгляд, они делятся на два противоположных политических лагеря – совет-
ский и антисоветский – на уровне аффективного опыта обнаруживается динамическое един-
ство, объединяющее неидентитарную женскую субъективность, бросающую вызов идентитар-
ным стратегиям женской субъективации, которую традиционный женский субъект просто не
может переносить, будучи неспособным выжить в этом потоке становления. 118
Это трансформативная, подвижная жидкая структура номадической женской киборг-
субъективности, способная мутировать, принимать любые формы и состояния в том числе
«бытие в становлении».
В современной феминисткой теории такая высокая степень трансформативности и
неидентитарности женской субъективности характеризуется как состояние постчеловеческого
– трансгуманистической формы жизни, осуществляющейся в феминизированном будущем, в
котором идентичность – «не более чем обуза» вследствие ее неустанной склонности к мимик-
рии (Люс Иригарэ) и в котором «квир-культура соединяется с постчеловеческой сексуально-

117
 Матіос Марія. Нація. Львів: Кальварія, 2001. С.67.
118
 Анализ того, может ли субъект выжить в этом потоке и является ли точка зрения неидентитарного постчеловеческого
актуальной угрозой для субъективности см. Zizek Slavoj. Incontinence of the void: economico-philosophical spandrels. Cambridge,
МА, London: The MIT Press, 2017, p. 133.
39
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

стью, безразличной к нормам морали» (Сэди Плант). 119 Ведущей феминистской стратегией в
постчеловеческой или трансчеловеческой ситуации становится киборг-феминизм, связываю-
щий преобразующий потенциал феминистских политик с освобождающими возможностями
неантропологического пространства, провозглашающего конец эпохи картезианского «я» как
уникальной мыслящей субстанции (служащей инструментом хватки патриархатного закона) и
открывающего возможность множественных сексуальных и социальных идентичностей и сти-
мулирующего изобретение новых социальных практик равенства и совместности. 120
Феминистский субъект мыслится в теории киборг-феминизма по аналогии с фигу-
рой киборга – полу-органического, полу-кибернетического феминистского гибрида (Дона
Харауэй),121 функционирующего как «новый вид целостности», как «подвижный альянс», реа-
лизующий «способность конструировать свою собственную свободу, любовь, собственные
желания, переизобретать их, киборгизировать». 122 Киборг-феминистки призывают к новому
– «безответственному феминизму», утверждающего случайность категории женского и мно-
жественность женских опытов. Цель этого нового феминизма – не становление субъектом, но
становление монстром, вирусом, животным, слизью, аватаром. Как заявила Донна Харуэй: «Я
скорее буду киборгом, чем богиней».123
Если обратиться в этом контексте к опыту СССР, обнаруживается, что идентифи-
кационные стратегии трансгуманистического и постчеловеческого эффективнее всего реа-
лизовывали представители так называемой номенклатуры – функционерки партии, комсо-
мола, деятельницы советской науки и культуры и т.д., идентичность которых парадоксальным
образом являлась наиболее текучей, антиэссенциалистской и готовой к перформативным
кибог-трансформациям.124В результате в постсоветский период именно они – представители
советской партийной номенклатуры и различные партийные/комсомольские активисты/ки
оказались самыми успешными и самыми антисоветскими (например, украинская советская
филолог-коммунистка, легко ставшая радикальной националисткой Ирина Фарион, или писа-
тельница-коммунистка Оксана Забужко, легко пережившая такую же, как Фарион, постантро-
пологическую трансформацию), проявив себя настоящими неантропологическими киборгами,
с легкостью трансформировавшимися из состояния советскости в состояние антисоветскости
и не переживающими эту трансформацию как кризис субъектности, ставший мучительным
испытанием для большинства антропологически ориентированного украинского населения.
Рената Салецл, анализируя ситуацию трансформации представителей партноменклатуры
в антикоммунистов в 90-ые на примере постсоциалистической Югославии, обнаруживает сле-
дующий парадокс: обычно считается, что коммунисты – интернационалисты, а националисты
– это антикоммунисты.125 Но Оксана Забужко, например, не видит и никогда не видела здесь
никакого парадокса, проблемного для логики традиционного женского антропоцентризма. Как

119
 Plant Sadie. On the matrix: cyberfeminist simulations // The Cybercultures Reader, eds David Bell and Barbara M. Kennedy,
London: Routledge, 2000, p. 334.
120
  См. Митрофанова Алла. Киберфеминизм Sci-Hub: как открытый доступ к научным статьям осу-
ществляет социальную и политическую революцию //Нож // 24.04.2018 https://knife.media/cyberfeminism/ ?
fbclid=IwAR3GU2EBqM_6rE4P5YXx0W34opHw08by0ayRftjF7rfCl vlezhAYPyiFbXQ
121
 Lykke Nina. Between monsters, goddess and cyborgs: feminist confrontations with science // Between monsters, goddess and
cyborgs: feminist confrontations with science, medicine and cyberspace, Nina Lykke and Rosi Braidotti eds. London, New Jersey:
Zed Books, 1996, p. 14.
122
 Пистолетова Саша. Как практиковать Манифест Киборгов https:// sites. google. сот/ view / cyberfemzine-02/log/in/05
123
 Харауэй Дона. Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х гг. Пер. А.Гараджи //
Гендерная теория и искусство. Антология: 1970- 2000 / Под ред. К. Дипвелл, Л. Бредихиной. М.: Росспэн, 2005, с. 325 – 331.
124
 См. Дискуссия о новом “постиндустриальном классе” в интеллектуальном клубе «Красная площадь» 14.10. 2005 http://
www.intelros. org/club/club_main.htm
125
 Salecl Renata. The Spoils of Freedom: Psychoanalysis and Feminism After the Fall of Socialism, p. 32.
40
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

свидетельствует её стихотворение «Поступление в комсомол» 126, субъективность комсомолки,


или, в её терминах, в «комсомольскую зрелость», она понимает именно как готовность жен-
ского субъекта к радикальным изменениям, радикальному трансформизму (тема постантро-
пологического украинского «изменения», «обновления» как характеристики комсомольской
субъективности – ведущая в стихотворении), интенсивность которого является фатальной для
традиционного антропологического субъекта и который, как показывает последующее превра-
щение советской поэтессы в антисоветскую националистическую, ей дается без травматиче-
ских усилий и репрессивного измерения вины естественным образом, подобно тому, как в
«Терминаторе» Джеймса Кэмерона киборгу последнего поколения Т-1000 легко удается транс-
формация из кристаллического состояния в жидкое и наоборот.

Можем ли мы в этом контексте также определить современный национализм как киборг-


национализм? Те. национализм неклассический, трансформативный, субъектами которого
являются технологии (прежде всего политические), а не «люди», а оппозици-ональная логика
заменяется системой «киборг-логических становлений» – практикой «плетения сетей» и уста-
новления «межвидовых товариществ», в которых «радушно приветствуют абсурдные союзы и
дают пристанище вне-социальному»? 127 Не в этом ли направлении движется сегодня украин-
ский национализм, как продемонстрировал марш националистов в честь 110 летия Банд еры 1
января 2019 года в Киеве, в ходе которого националисты «Нацкорпуса» стремились продемон-
стрировать свою открытость стратегиям трансформизма, новым союзам и межвидовым това-
риществам: «Видимо, националисты решили отойти от имиджа угрюмых почитателей ОУН
и переводят этот процесс в шутку. Во главе колонны, кроме «аниматоров» еще и снеговики.
…  Участники шествия уже раздают небольшие подарки детям, которые встречаются им на
улице».128

126
 Щось змінилось в житті у мене…Розцвітають дощі сніжнопінно,І Земля по орбіті зеленійРозпашіла, пружинить нев-
пинно.Щось змінилося… Привітали,(Від громів співали шибки!)В потьмянілій від зливи заліНам вручав секретар квит-
ки.Щось змінилось… А що змінилось?Став молодшим умитий світ?А чи слово нове народилось,Відграноване в само-
цвіт?Повертає до мене планетаУ кривавих шрамах лице,З чорно-білих вікон газетиВіє порохом і свинцем,Чорний хлопчик в
штанцях на вирістГнівно зводить цупкий кулачок…Комсомольська моя зрілістьМій палюче-червоний квиток!
127
 Бихар Катрин. Введение в Объектно-ориентированный феминизм. Часть II/ Syg.ma, 22.11.2018 https://syg.ma/@galma-
l/katrm-bikhar-wiedieniie-v-obiektno-oriientirovannyi-fieminizm-chast-1
128
  См. По Киеву прошел марш за Бандеру с факелами и в красных колпаках// Страна, 01.01.2019 https://strana.ua/
news/179220-den-rozhdenija-bandery-1 -j anvarj a-marsh-vo-svoboda-i-natskorpusa-v-kieve-onlajn.html
41
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 3
Микстура дискурсов национализма и
«коммунизма», или о специфике и формах
наслаждения «национальных коммунистов»
 
 
Гегемонная борьба в ходе реализации проекта
«демократия как национализм» в Украине в 90-ые
 
Политические практики украинской нации-государства после 1991 года стали продуктом
борьбы нескольких политических дискурсов в ходе реализации украинского постсоветского
политического проекта «демократии как национализма», 129 ключевую роль в которой сыграла
микстура дискурса национализма и дискурса, определяемого в терминах западной советологии
и посткоммунистических исследований как дискурс «коммунизма». Политическая эффектив-
ность нового украинского политического воображаемого, в котором пустое означающее (совет-
ского) «народа» было заменено пустым означающим «нация», стала возможной в результате
гегемонией борьбы следующих дискурсов: 1) дискурса национализма, легализованного в ходе
краха советского режима и распада СССР, и артикулируемого партиями а) так называемых
национал-демократов (Народный Рух Украины (НРУ или «Рух»), б) ультраправых национали-
стов (Конгресс украинских Националистов (КУН) и Украинская Национальная Ассамблея –
Украинская Национальная Самооборона (УНА-УНСО) и 2) дискурса Коммунистической пар-
тии Украины, инициированной представителями среднего звена советской партноменклатуры
под лидерством Петра Симоненко. Однако наиболее успешной в этот период оказалась микс-
тура дискурсов национализма и номенклатурного коммунизма, сформированная под патрона-
жем бывшего члена ЦК КПСС и председателя Верховной рады УССР Леонида Кравчука, в
результате ставшего первым президентом постсоветской Украины (1991-1994), а затем – Лео-
нида Кучмы, ставшего вторым украинским постсоветским президентом (1994-2004).
Как возникает микстура дискурсов национализма и коммунизма, как она действует и
почему становится успешной в конструировании и интерпеллировании субъектов и становится
гегемонным дискурсом, оказывающим идеологическую поддержку процессам создания укра-
инского национального государства? По определению Норваль, дискурс может быть назван
гегемонным, если он способен устанавливать горизонт легитимности: что может быть пуб-
лично высказано и сделано, а что нет, какое положение может быть принято в качестве закон-
ного, а какое нет, какие действия могут быть осуществлены, а какие нет и т.п.130 В результате
устанавливается согласие по поводу отношений доминации, которая признается справедливой
и оправданной. При этом с точки зрения методологии Эссекской школы дискурс-анализа, глав-
ная характеристика дискурса как способа конструирования социальной реальности – это то,
что дискурс «не является пассивной средой, которая лишь отражает «предискурсив-ный опыт»
или «объективные интересы», а, согласно тезису Фуко, строится через диспозиции власти и
сопротивления». 131

129
 См. D ’Anieri Paul, Kravchuk Robert, Kuzio Taras. Politics and Society in Ukraine, Boulder: Westview Press, 1999 pp. 28-31;
Kuzio I Ukraine: State and Nation Building London: Routledge, 1998, p. 25-26; Wilson A. Ukrainian Nationalism in the 1990s. New
Haven: Yale University Press, 2000, p. 128.
130
 Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse, р. 4.
131
 Ibid., р. 3.
42
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

В этой главе мы будем исходить из того, что дискурс микстуры национализма и комму-
низма в Украине был – если использовать формулировку Норваль – политическим «ответом
на ряд потрясений и дислокаций», 132 связанных с нарушением 1) советской идентичности и 2)
крахом советского политического воображаемого в период распада СССР. При этом дискурс
микстуры национализма и коммунизма в Украине, хотя и не являлся единственным из воз-
можных ответов на ситуацию гегемонной борьбы, уверенно победил в борьбе с двумя другими
основными конкурирующими политическими идеологиями в этот период – националистиче-
ской и коммунистической – получив статус гегемонного дискурса в Украине в 90-ые годы.
Каждый из конкурирующих в этот исторический период политических дискурсов в Укра-
ине предлагал свои собственные практики политических артикуляций постсоветских социаль-
ных дислокаций и поиски политических значений, которые придаются этим дислокациям. При
анализе политических артикуляций трех основных конкурирующих дискурсов в Украине в их
борьбе за гегемонию мы будем исходить из следующего тезиса теории дискурс-анализа: среди
конкурирующих дискурсов всегда побеждает тот, который является наименее сегрегационист-
ским и в наибольшей степени способен выполнить функцию не исключения, но включения по
воссозданию идеологического единства разных групп населения и стать основным принципом
организации всей сферы нового политического воображаемого в стране.
Событие возникновения Украины как нации-государства часто рассматривается в пост-
советских исследованиях как продукт конвенциональных политик в форме заключения «боль-
шой сделки» между так называемой «национальной демократической оппозицией» и так назы-
ваемыми «национальными коммунистами» (частью руководства Коммунистической партии
Украины (КПУ) с председателем Верховной рады УССР Кравчуком во главе). 133 «Большая
сделка» между «национальными демократами» и «национальными коммунистами» в этом кон-
тексте понимается советологами как заговор элит, завуалированный посредством заимство-
вания националистической риторики и идеологии прежними коммунистическими аппаратчи-
ками, де-факто оставшимися у власти и после 1991 года.134
В противоположность элитистски ориентированным подходам к объяснению постсовет-
ских социальных трансформаций мы предлагаем рассмотреть процесс создания украинской
нации-государства в контексте борьбы конкурирующих дискурсов и победы дискурса микс-
туры национализма и коммунизма в Украине в начале 1990-ых в перспективе теории гегемо-
нии Лаклау, понимающей логику гегемонии как логику различия и логику эквивалентностей
одновременно и отвергающей сведение анализа политических практик к так называемым «объ-
ективным интересам». 135Гегемонную борьбу в ситуации постсоветской Украины мы будем ана-
лизировать как борьбу политических дискурсов, предлагающих различные дискурсивные стра-
тегии ответа на серии постсоветских потрясений и дислокаций (и соответственно различные
варианты использования «пустого означающего» 136) и, соответственно, различные практики
политической борьбы за воссоздание нового гегемонного социального единства.

1. Дискурс радикально националистических политик: от пустого означающего «демо-


кратия как национализм» к пустому означающему «пан-нация»
В отличие от национально-демократического Народного Руха Украины, основой кото-
рого было украинское диссидентское движение в СССР, члены которого в различные пери-
оды своей политической деятельности, как правило, разделяли общие «включающие» лозунги

132
 Ibid., р. 5.
133
 Wilson A. The Ukrainians: Unexpected Nation, p. 174-178.
134
 Kuzio I Ukraine: State and Nation Building, p. 23-42.
135
 См. уточнение теории гегемонии Лаклау в Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse, p. 217.
136
 Howarth D. Hegemony, political subjectivity, and radical democracy // Laclau: A critical reader. Ed. by Simon Critchley and
Oliver Marchart. London, New York: Routledge, 2004, p. 261.
43
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

советских диссидентов, такие как «за вашу и нашу свободу», дискурсы националистических
партий этого периода, которые можно отнести к дискурсу ультраправых – 1) Конгресс укра-
инских Националистов (КУН) и 2) Украинская Национальная Ассамблея Украинская Нацио-
нальная Самооборона (УНА-УНСО), базировались на эксклюзивной логике, ориентированной
на ужесточение режима и процедур включения как условия национального единства и постро-
ения сильной нации-государства.
КУН, основанный в 1992 году, стал прямым наследником ультранационалистической
военизированной Организации Украинских Националистов (ОУН), которая активно действо-
вала на территории западной Украины в 20-50-ых годах 20 века и была легализована в Украине
в 1993 году Во время борьбы за создание национального государства КУН фактически стал
средством легализации ОУН и лоббирования ее идеологии на государственном уровне. Воз-
вращение идеологии национализма в его ОУНовской версии (основанной на концепции «дея-
тельного национализма» Д. Донцова) в дискурсе КУН представлено как акт возрождения Укра-
ины посредством установления гегемонии украинской нации и подчинения всех общественных
ценностей «национальной идее» в ее этноцентристском варианте на основе бескомпромисс-
ного исключения этнических других, маркируемых как «враги нации», которые в годы совет-
ской власти с оружием в руках (ГУЛАГ, сталинский террор), или в практиках украинского
Голодомора истребляли украинское население. Поэтому адекватным ответом на советские
практики тоталитарного насилия, по мнению лидеров КУН, также должны стать насильствен-
ные практики исключения (вплоть до принудительной эмиграции или физического уничтоже-
ния) внутренних «врагов нации» – т.е. русскоязычного населения, артикулированные в извест-
ном лозунге 90-ых «чемодан – вокзал – Россия», продолжением которого во время второго
украинского Майдана стал лозунг «хто не скаче, той москаль». В результате такой сегрега-
ционистской этноцентристской политики и установления жестких этнических барьеров КУН
вскоре заняла крайне правую нишу украинского политического поля и в результате полу-
чил достаточно низкую поддержку избирателей, преимущественно в трех западных областях
страны (территория Галичины).137
Другая составляющая украинского ультраправого фронта-Украинская Национальная
Ассамблея – Украинская Национальная Самооборона (УНА-УНСО) несмотря на позициони-
рование «наци-ократии» автократического и военного типа (многие члены УНА-УНСО при-
нимали участие в военных конфликтах на территории прежнего СССР начала 90-х – например,
в Чечне и Приднестровье), отличалась бо́льшей идеологической гетерогенностью (и, соответ-
ственно, бо́льшим популизмом) по сравнению с жесткой этноцентричной идеологией КУН.
Идеологи УНА-УНСО репрезентировали более молодое поколение украинцев – к чему дру-
гие националистические партии лишь стремились, преимущественно безуспешно, -желая 1)
устранить этнолингвистические барьеры («важны идеи, а не язык»), и 2) даже апеллируя к
чувствам «имперской ностальгии» постсоветского населения («мы за союз с Россией, но со
столицей в Киеве»). 138
В то же время рост милитаристской и откровенно антироссийской, этноцентристской
риторики УНА-УНСО в середине 90-х годов во время президентства Кучмы привел к тому,
что Верховная Рада в 1995 году запретила функционирование деятельности этой партии как
угрожающей национальному единству и создающей предпосылки для распада нового нацио-
нального государства Украина на два региона, находящиеся в отношениях антагонизма – укра-
иноязычный запад и русскоговорящий восток.
Анализируя дискурс ультраправых украинских националистических партий в терминах
теории гегемонии Лаклау и его понятия пустого означающего, структурирующего поле поли-

137
 Wilson A. Ukrainian Nationalism in the 1990s: a Minority Faith. Cambridge: Cambridge University Press, 1997, p. 78-80.
138
 Ibid., p. 77-78.
44
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

тического, можно сформулировать, что проект демократии как национализма в Украине в 90-
ые был артикулирован как переход от закрытого тоталитарного общества, структурированного
пустым означающим «советский народ», к новому пустому означающему «Нация», сформиро-
ванному не по критериям советской номенклатурной иерархии, а в соответствии с новым эга-
литарным националистическим воображаемым. Все этнические украинцы в дискурсе такого
политического воображаемого могут быть определены через эгалитарную миссию антиимпер-
ского и антитоталитарного освобождения от советского наследия. В этих новых эгалитарных
риториках национализма недвусмысленно предполагается, что население, образующее нацию,
представляет собой гомогенное сообщество патриотов, обладающих равными правами, в про-
тивоположность неэгалитарной и негомогенной общности этнических «других» (не патрио-
тов), выполняющих функцию «конститутивного внешнего» (термин Лаклау) в новом антито-
талитарном националистическом проекте. С точки зрения Бенедикта Андерсона, конструкция
национального воображения 139действительно предполагает, во-первых, приверженность прин-
ципу равенства (все мы – равные субъекты нового националистического государства, или, по
словам Андерсона, «нация всегда понимается как глубокое, горизонтальное товарищество» 140);
и, во-вторых, верность нации, которая, согласно Андерсону, «дает миллионам людей возмож-
ность не столько убивать, сколько свободно умирать за столь ограниченные продукты вообра-
жения».141 В постсоветской Украине эгалитарная логика нового национального политического
мифа воплощена в патетической героике военных действий УНА-УНСО в Чечне как возмож-
ного примера мобилизации принципа национального равенства всех со всеми в пределах наци-
онального коллектива на поле битвы и даже перед лицом смерти.
В то же время итогом гегемонной борьбы украинских националистических дискурсов
как дискурсов исключения этнически других и ставки на этнически своих в процессе постро-
ения нации-государства является то, что в 90-ые ни один из них не смог стать гегемонным
универсальным, так как выражал партикулярные требования населения лишь одной локальной
части Украины. В результате они не смогли сформировать социально-политическое единство
украиноязычного запада и русскоязычного востока и не способствовали созданию консолиди-
рованной нации-государства.

2. Дискурс украинской коммунистической партии: пустое означающее «нация как сооб-


щество равных»
Коммунистическая партия Украины под руководством Петра Симоненко в эти годы
являлась по численности самой массовой украинской политической партией и декларировала
как одну из главных стратегических задач консолидацию мощного рабочего движения под
своим руководством. По утверждению Симоненко в полемике с другими конкурирующими
украинскими политическими дискурсами: «Коммунистическая партия остается практически
единственной политической силой, которая открыто и последовательно отстаивает социали-
стическую перспективу и борется за нее».142
В решении проблемы национального самоопределения в ходе гегемонной борьбы в
период распада СССР КПУ придерживается традиционной ленинской установки на соедине-
ние принципа классовости с принципом интернационализма. Как формулирует Симоненко,
«определяя свое отношение к государству, коммунисты всегда решают этот вопрос конкрет-
ным историческим путем, в зависимости от социального и классового характера государства,

139
 Б. Андерсон, в отличие от Э.Лаклау и Ш.Муфф, разрабатывает понятие «воображаемое» не обращаясь к методологии
Ж.Лакана и Ж.Деррида.
140
 Андерсон Б. Воображаемые сообщества, с. 32.
141
 Там же.
142
 Цит. по Гаранъ Олексій, Майборода Олександр. Українські ліві: між ленінізмом і соціал-демократією. Київ: КМ Ака-
демія, 2000, с. 57.
45
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

политики, которое государство осуществляет, социального положения рабочих в этом государ-


стве и того, как в нем соблюдаются права человека в целом». 143 По его словам, в данном истори-
ческом контексте, с тех пор, как «правящий режим пытается повернуть страну к капитализму
с помощью «национальной идеи», мы, коммунисты, открыто заявляем, что будем использовать
все правовые методы для борьбы с данным буржуазно-националистическим государством». 144
Поэтому, в период борьбы за гегемонию для Симоненко важно было сформулировать,
что «Украина может достичь настоящей независимости только в рамках образованного на
новых основаниях союзе независимых государств, где инфраструктура общей национальной
экономики и науки будет обновлена вместе с общей транспортной, энергетической, аэрокос-
мической, таможенной, монетарной, информационной системами, где будут объединены уси-
лия в сферах дипломатии и обороны для сохранения государственного суверенитета и расши-
ренных полномочий для решений вопросов, жизненно важных для украинского государства
и его народа».145
КПУ в тот период позиционирует себя как защитника прав русскоязычного меньшинства
и выступает за предоставление русскому языку статуса второго государственного. На сессиях
Верховной Рады Симоненко выступал преимущественно на русском языке.
Фактически КПУ продолжила риторику исключения дискурса национализма по кри-
териям традиционного советского дискурса интернационализма, большая роль в разработке
которого в свое время принадлежала не только Ленину, но и Сталину. Во многом благодаря
критике «сепаратистских национализмов» в пользу интернационализма в период до и во время
Октябрьской революции 1917 года в России Сталин сумел занять после Ленина пост главы
советского государства.
В то же время в результате политик исключения политических требований национа-
лизма, дискурс которого в период краха СССР ассоциируется, как уже было сказано, с дискур-
сом демократии, дискурс украинской коммунистической партии также не смог стать гегемон-
ным, так как выражал партикулярные требования одной группы населения Украины – а именно
рабочего класса и крестьянства бывшего СССР, бессознательное которого было прочно сфор-
мировано советским эгалитарным политическим воображаемым и не могло выполнить функ-
цию политической гетерогенности по отношению к другим группам населения Украины,
активно стремящимся не в старое время (превратившийся после первого, авангардного деся-
тилетия после революции 1917 года в номенклатурный СССР), а в новое – в западную демо-
кратию, ассоциирующуюся не с принципами капиталистической конкуренции и эксплуатации,
а с принципами утопической универсальной свободы по сравнению со старой советской несво-
бодой тоталитарного режима.

3. Микстура дискурсов национализма и коммунизма: логика неопределенности и эффект


неразрешимости (гегемонные политики Леонида Кравчука и Леонида Кучмы)
Классическим примером эффективного использования пустого означающего в украин-
ском постсоветском политическом дискурсе является изменчивая и идеологически гибкая
позиция присвоения национальной повестки частью прежней украинской советской партий-
ной номенклатуры. В Украине этот процесс начал осуществляться под предводительством Лео-
нида Кравчука, бывшего заведующего идеологическим отделом ЦК КПУ и члена Политбюро
КПУ, ставшего в 1991 г. первым президентом независимой Украины. Став в 1990 году пред-
седателем Верховной рады УССР, которая, несмотря на значительное представительство так
называемой национальной демократической оппозиции, была подконтрольна коммунистам,

143
 Там же.
144
 Там же, с. 57.
145
 Там же, с. 73.
46
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Кравчук изначально выступал за расширение суверенитета украинской республики (полити-


ческое, экономическое и культурное), не ставя вопроса о выходе из состава СССР. Однако
по мере роста и усиления дискурса национализма как одного из ведущих дискурсов гегемон-
ной борьбы накануне краха СССР риторика Кравчука становилась все ближе к так называе-
мым националистическим демократическим требованиям и все более отдалялась от дискурса
«ортодоксальных» коммунистов. С получением прав на осуществление в Украине так назы-
ваемых «демократических преобразований» в  рамках СССР (после отделения Балтийских
республик и Грузии, ослабления положения консерваторов в Москве и др.) Кравчук очень
быстро начинает кооптировать язык и национальную символику Руха. В результате именно
дискурс Кравчука занимает гегемонную позицию в борьбе конкурирующих политических дис-
курсов этого периода, образуя парадоксальную микстуру двух влиятельных эгалитарных дис-
курсов: с одной стороны, эгалитарного дискурса коммунизма (осудив неэгалитарный, то есть
превратившийся в «номенклатурный» коммунизм как тоталитарный дискурс, к которому он с
молодости принадлежал); с другой стороны, – эгалитарного «включающего» национализма как
демократического проекта так называемого гражданского, а не этнического национализма.
В августе 1991 года после неудавшейся попытки ГКЧП в Москве дискурс соединения
национализма и коммунизма, реализуемый Кравчуком, фактически сыграл роль, аналогичную
дискурсам «народных фронтов» в странах Балтии, кавказских республиках, Молдове, «Соли-
дарности» в  Польше, не только «дополняя», но и фактически «замещая» дискурс ортодок-
сального коммунизма дискурсом национализма. В результате возник дискурс, который можно
назвать дискурсом «национальных коммунистов», основанном на микстуре дискурсов номен-
клатурного коммунизма и национализма.
Кравчук и его союзники умело использовали гетерогенные политические артикуляции
нового соединения дискурсов коммунизма и национализма во время президентской кампании
и референдума о независимости 1 декабря 1991 года. Декларируя поддержку – идее националь-
ной независимости, они в то же время убедительно и показательно дистанцировались и высту-
пили против «откровенно националистических» кандидатов, – например, таких как лидер Руха
Вячеслав Черновол. «Ортодоксальные» коммунисты в этот период находились в состоянии
шока и дезориентации, вызванном решением Верховной рады 30 августа 1991 распустить и
запретить КПУ, и не выдвинули «левую» альтернативу кандидатуре Кравчука. «Национальные
коммунисты», используя гетерогенные политические артикуляции нового соединения попу-
листских дискурсов коммунизма и национализма, имели возможность апеллировать к поли-
тическому воображаемому «советизированного» русскоязычного населения индустриальных
районов юга и востока Украины и одновременно успешно подчеркивали значимость нацио-
нальных интересов для преобразования Украины в богатую и процветающую страну. 146
В ходе борьбы за гегемонию Кравчук, избранный президентом большинством в 61.6 %
голосов (его ближайший конкурент Черновол получил 23.3 %), продолжил дрейф к идеологии
национализма. Должности министра культуры (И. Дзюба) и вице-премьер-министра по гума-
нитарным вопросам (М. Жулинский) были предоставлены националистам. Был объявлен курс
на украинизацию в образовании, культуре и общественной политике – так же, как и стратеги-
ческая необходимость возрождения украинской национальной литературы и историографии.
Другими словами, мы можем сказать, что в пик самого тяжелого экономического кризиса,
вызванного крахом советской командно-административной экономики, украинское прави-
тельство под руководством Кравчука пыталось контролировать социо-политическую ситуацию
посредством «создания новой системы ценностей с целью восполнения духовной пустоты», 147
используя национализм (дополненный теперь даже тропом «российской угрозы» вновь обре-

146
 См. D ’Anieri Paul, Kravchuk Robert, Kuzio Taras. Politics and Society in Ukraine, pp. 28-30.
147
 Kuzio I Ukraine: State and Nation Building, p. 127.
47
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

тенной – как в СССР после революции 17-го года – украинской независимости) как «конструк-
тивную силу».148
В 1994 г. Кравчук в условиях катастрофической экономической ситуации в стране был
вынужден пойти на досрочные президентские выборы, в которых он лидировал в первом туре,
однако в итоге с небольшим отрывом (45,06 % против 52,15 %) проиграл другому предста-
вителю советской номенклатуры, бывшему директору «Южмаша» (наиболее крупного ракето-
строительного завода в СССР), а затем премьер-министру независимой Украины (1992-1993)
Леониду Кучме. В период выборов Украина переживала острую поляризацию на запад и центр
против востока и юга и соответствующее разделение электората, маркированного по нацио-
нальному критерию. В контексте нового победившего гегемонного дискурса «национального
коммунизма» Кравчук, располагая провальным экономическим балансом, представлял как
свое главное достижение построение украинской нации-государства (уровень падения вало-
вого национального продукта достиг 9.9 % в 1992, 14.2% в 1993 и рекордных 22.9 % в 1994)
и получил поддержку почти всех националистических партий, что в то же время сместило его
политическую риторику в сторону от универсалистски ориентированных требований модерни-
зации социо-экономического строя украинского гражданского и инклюзивного «нового наци-
онализма» к  политическим артикуляциям партикулярной группы представителей дискурса
этнического национализма. Кучма, с другой стороны, внутри того же самого победившего геге-
монного дискурса сделал ставку не только на дискурс национализма, но и одновременно выдви-
нул гетерогенные политические требования, учитывая также и «российскую карту», что ока-
залось близко населению не только западных, но и восточных регионов новой Украины. Его
программа обещала предоставление русскому языку статуса второго государственного, а также
развитие «стратегического» партнерства с Россией, объединяя тем самым левые и центрист-
ские политические партии и организации. 149
Предвыборная борьба между Кравчуком и Кучмой в рамках нового гегемонного дис-
курса микстуры коммунизма и национализма с новыми политиками включения в дискурс
«нового национализма», закончившаяся поражением Кравчука, который играл роль кандидата
от объединенных националистических сил, зафиксировала эксклюзивность «нового национа-
лизма», который характеризуется не только тем, что выражает политические требования пар-
тикулярной группы населения Украины, но предполагает интенсивные внутренние политики
исключения. Например, риторика лидера Руха В.Черновола в этот период все больше смеща-
лась от национальнодемократического национализма к правому. В частности, он использовал
аргументы о моральной ответственности тех национальных лидеров и активистов, которые в
обмен на должности в правительстве, предлагаемые прежними членами советской номенкла-
туры, теперь оказались во власти, но лишились способности отстаивать интересы нации. Так,
в речи «О жертвенном национализме и национализме карьеристском», посвященный 55-ой
годовщине казни гестаповцами украинской поэтессы и активистки ОУН Олены Телиги, Черно-
вол проводит резкое различие между националистами, способными на действия самопожерт-
вования ради своей нации, и теми, чей национализм мотивирован сугубо карьерными сообра-
жениями. 150
Однако поражение Кравчука в контексте микстуры дискурса коммунизма и национа-
лизма указывало лишь на трансформацию данного дискурса (в качестве ответа на ряд потрясе-
ний и дислокаций) по направлению к новой, более «включающей» его стадии, более способной

148
 Wilson A. Ukrainian Nationalism in the 1990s, p. 110-111.
149
 Ibid., р. 142-145.
150
  Чорновіл В’ячеслав. Про націоналізм жертовний і націоналізм кар’єрний // Пульс української незалежності. Київ:
Либідь, 2000, с. 303-304.
48
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

к выполнению компенсаторной функции по воссозданию нестабильного социального единства


разных групп населения – стадии, получившей позже название «кучмизма».
Дискурс микстуры коммунизма и национализма в период президентства Кучмы стано-
вится более гетерогенным, по сравнению с дискурсом Кравчука, что и было впоследствии
названо им «политикой многовекторности». С одной стороны, он основывается на конструк-
ции украинского национального воображаемого, сформулированного идеологами РУХа в
конце 1980-х и акцентирующего специфику традиционных украинских национальных ценно-
стей и практик – в частности, особое трудолюбие украинцев, которые традиционно упорно
трудятся ради процветания своих семей и домашних хозяйств. Эти черты ассоциируются с
духом экономической свободы, подрывавшей идеологические основы ортодоксального комму-
нистического режима. Голодомор 1932-33гг. по версии Кучмы являлся реакцией тоталитар-
ного государства на угрозу, которую украинцы репрезентировали самим способом ведения
национальной хозяйственной деятельности. Поэтому, по мнению Кучмы, геноцид целой нации,
особенно слоя независимых крестьян указывает на важность задачи создания сильного украин-
ского государства, которое будет способно защитить традиционный украинский образ жизни и
природные устремления украинцев к свободе, труду и материальному благосостоянию, то есть
приверженность частнособственническим традициям. В своей книге Про самое главное (1999)
Кучма формулирует особенности украинской нации следующим образом:
Украинец так тщательно и усердно занят своим хозяйством не только из-
за любви к порядку, но также по совершенно понятной причине укрепления
благосостояния. И, очевидно, эта особенность украинского характера –
ориентация на накопление – является одной из наших национальных
ценностей. Здесь нет ничего постыдного, хотя именно это пытались
искоренить в нас в советский период. Мы умеем работать, умеем зарабатывать
деньги и умеем распоряжаться заработанным таким образом, чтобы это
служило для укрепления образа жизни, который является основой нашей
жизни и создает благополучие для наших детей. И эта национальная ценность
действительно нуждается в защите нашего собственного национального
государства, так как много раз в нашей истории чужие руки пытались забрать
и забирали у нас то, что мы сохраняли на завтрашний день для нового
поколения.151
В то же время Кучма утверждает, что радикальные украинские националисты и нацио-
нальные демократы не могут решить важную задачу построения сильного украинского государ-
ства. Поэтому «подлинные» националистические политические силы, стремящиеся защитить
украинский народ, – это, по его словам, не демагогические, но политически не эффективные
этноцентрические националисты Руха и ультранационалистических партий и движений, а те,
которые отдают предпочтение объединению всех граждан независимо от их этничности под
единой национальной задачей. В терминах дискурса микстуры национализма и коммунизма он
различает два типа национализма: 1) национализм, являющийся шовинистическим, демагоги-
ческим, неэффективным («плохой» национализм, по ироническому замечанию Я. Ставрака-
киса и Н. Хрисолораса), 152 и 2) другой национализм, который стремится к государственному
строительству и консолидации («хороший» национализм в терминах Ставракакиса и Хрисоло-
раса). По мнению Кучмы, только второй тип национализма, с которым Кучма искренне ассо-
циирует и себя, в состоянии обеспечить идеологическое основание не только для освобожде-
ния страны от прежней тоталитарной советской власти, но также и для учреждения сильной

151
 Кучма Леонід. Про найголовніше. Київ: УСПП, 1999, с. 25-26.
152
 Ставракакис Яннис, Хрисолорас Никое. (Я не могу не получить) своё наслаждение: лакановская теория и анализ наци-
онализма // Гендерные исследования, №18, 2008, с. 259.
49
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

государственной структуры, способной защищать страну от внешней угрозы. Аргументация


Кучмы предполагает, что правительство «национальных коммунистов», фокусирующее «госу-
дарственность», а не исключительно измерение политического, способно в большей степени
репрезентировать и продвигать политики украинского национализма, чем украинские нацио-
нал-демократы, акцентирующие фактор этничности:
Мы всех должны понимать: существуют два измерения,
два типа национализма – один, отживший, шовинистический и
новый – государствостроительный. Первый (национал-шовинистский,
дискриминационный национализм, утверждающий значимость и требование
превосходства одного этноса, стремление к политической изоляции нации
от своих ближайших соседей) исчерпал себя и неприемлем в проекте
строительства нашей страны… Однако, существует другой национализм,
который представляет собой концентрированное выражение интересов
страны, разделяемых каждым её гражданином, независимо от его этнического
происхождения. И подобный национализм был, например, идеологической
основой строительства наиболее сильных государств из бывших колоний,
например, Индии и Индонезии. Их рецепты не могут быть буквально
применены к нашей ситуации. Мы слишком разные, я повторюсь, мы –
европейцы. Однако, в некотором смысле, даже наиболее перспективные
политические силы могут считаться националистами. Но уточним, какого рода
националистами они являются? Существуют националисты страны Украина,
и не только украинской этничности, то есть политики, которые понимают
необходимость единства всего общества ради решения вопросов, актуальных
для страны в целом (и, таким образом, для каждого его гражданина).153
Таким образом, выдвигаемые Кучмой как «национальным коммунистом» аргументы с
его концентрацией на политиках государственности оказываются способны гораздо эффек-
тивнее, по его мнению, представлять и продвигать политику украинского национализма, чем
украинские националисты, озабоченные прежде всего вопросом этнической принадлежно-
сти.154 Идеология «национального коммунизма», которая сочетает одновременно максимально
«включающие» националистическую и коммунистическую логики, устанавливает свои поли-
тические границы, дистанцируясь от традиционных националистов, но также одновременно
проблематизирует монополию левых партий (прежде всего КПУ Симоненко), стремящихся
на уровне политических артикуляций репрезентировать подчиненные и малообеспеченные
социальные слои, являющиеся традиционным электоратом КПУ. Кучма, ориентированный на
защиту «украинского способа жизни» («национальная задача», которую «сами националисты
не способны решить») в то же время подчеркивает необходимость принятия «левого» подхода
в поиске социального единства различных народных групп. Он пишет:
Но мы не должны воевать со всеми левыми и, тем более, с так
называемым «левым электоратом». Так как это – не электорат, это – живые
люди, чьи ожидания и надежды понятны и справедливы. Они испытали
сильнейший шок, связанный с разрушением повседневных связей жизни и
упадком их образа жизни. Поэтому не случайно, что люди, голосующие за
Коммунистическую партию по партийным спискам, очень часто одновременно
отдают свои голоса за не-коммунистического мажоритарного кандидата,
например, за уважаемого предпринимателя, который не выкрикивает лозунги,

153
 Кучма Л. Про найголовніше, с. 143-144.
154
 Там же.
50
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

но уже сделал что-либо важное для округа. И не от хорошей жизни, не


ради хорошей жизни и не только из-за ностальгии по молодым годам
они голосуют за КПУ: именно так они выражают свое неудовольствие
современной жизнью, свой протест – однако, надежды на улучшение они
связывают с другим кандидатом в депутаты. Мы не должны повторять ошибки
коммунистов и заменять реальные ценности людей абстрактными идеалами
антикоммунизма. …  Мы приветствуем любое левое движение, которое на
самом деле встанет на защиту нашего способа жизни и, следовательно, примет
участие в государственном строительстве.155
Риторика Кучмы направлена против политик и практик исключения на основе простой
дихотомии «друг-враг» или «мы-они», в следовании которой он обвиняет своих политических
конкурентов. Реализуя политики так называемой «мультивекторности», Кучма ориентирован
на практики установления политических границ не в терминах абсолютизации деления внут-
реннее-внешнее, но комплексным способом посредством демаркации границ «внутреннего» и
«внешнего», вводя таким образом в дискурсивную микстуру национализма и коммунизма эле-
мент неопределенности как конститутивную характеристику любого популистского дискурса.

155
 Там же.
51
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Приоритет политического над социальным, или
почему дискурсу украинских «национальных
коммунистов» удалось сформировать наиболее
эффективную политическую «цепочку эквивалентностей»
 
Действительно ли новое политическое воображаемое, соединяющее дискурсы национа-
лизма и коммунизма, реартикулировавшее социальные дислокации 90-ых – начала 2000-х
явилось отражением реальных социально-экономических условий в Украине в этот период?
С точки зрения теории дискурс-анализа, отрицательный ответ на этот вопрос, апеллирую-
щий к социально-экономическим реалиям периода транзиции, очевиден. Очевидно, что за
новой националистической риторикой равенства скрываются новые социально-экономические
барьеры и исключения в Украине – социально-экономические различия между городским и
сельским населением, положением государственных служащих и частных предпринимателей,
представителей власти и неофициальной экономики, бедными и богатыми, женщинами и муж-
чинами, трудоспособными и инвалидами. В обществе, где новое перераспределение прав соб-
ственности и власти происходит на фоне использования эгалитарной риторики «национальных
коммунистов», в котором тех, кто маркирован в новом капиталистическом националистиче-
ском дискурсе как «бедный», не допускают не только к этому перераспределению, но также и к
процессу перераспределения в сфере культуры и языка, так называемая «подлинная демокра-
тия» оказывается новым популистским мифом национализма и полезным изобретением для
новой легитимации власти.
С другой стороны, радикальная трансформация политического воображаемого в Укра-
ине в 90-ые, сделавшая возможным учреждение легитимного основания власти с помощью
эгалитарного пустого означающего «нации» (а не «класса», как в СССР), является, как отме-
чает Рената Салецл, не только отличительной характеристикой посткоммунистических наций,
но и указывает на радикальную трансформацию структуры власти. 156 Если в советский период
власть функционировала на уровне политических и государственных учреждений под руко-
водством Партии и Политбюро, то теперь она становится рассеянной и распространенной
среди множества властных структур, ни одна из которых не находится в позиции абсолютной
суверенности. В условиях посткоммунизма невозможно идентифицировать единственную и
суверенную инстанцию власти, например, президента, суверенитет которого ограничивается
деятельностью национального парламента, множеством противоречивых требований полити-
ческих партий и постсоветских национальных олигархов.
В новом гегемонном дискурсе демократии как национализма или дискурсе «националь-
ных коммунистов» возникает новая конструкция национальной политической субъективно-
сти. Как отмечает Салецл, если советский субъект был фундаментально расщепленным, про-
являясь как видимый на уровне сознания и как невидимый на уровне, который она называет
«уровнем наслаждения», то постсоветский субъект достигает, наконец, возможности транс-
формации невидимого наслаждения в видимые проявления (включая все ранее запрещенные
желания, потребности и инстинкты).157 Причина этой трансформации заключается в том, что
в обществе более нет инстанции, контролирующей «запрещенное». В результате постсовет-
ский субъект утрачивает традиционную двойственность: желание и невидимое переводятся
в область видимого, и мы наблюдаем, как советский субъект изменяется, разрушается и уни-
чтожается. Он перестает быть ориентированным на приоритет рационального, стремящимся

156
 Salecl R. The Spoils of Freedom: Psychoanalysis and Feminism After the Fall of Socialism, p. 20-23.
157
 Ibid.
52
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

скрыть от власти свою невидимую «темную» сторону: вместо этого он становится, как утвер-
ждает Жижек, субъектом наслаждения, что является типом субъективации, запрещенным в
условиях советского режима.158 Можно сказать, что переход от тоталитаризма к новым наци-
ональным режимам связан с новым типом политической субъективации – субъективацией не
через сознание, а через наслаждение. В результате на уровне дискурса постсоветских средств
массовой информации, литературы, искусства и т.д. новая политическая субъективация несо-
мненно приносит новую по сравнению с советской стратегией политической артикуляции,
артикуляцию сексуальности и даже, например, запрещенной раннее порнографии и т.д.
Благодаря каким механизмам становится возможным это новое политическое вообра-
жаемое национального наслаждения и соответствующей ему цепи эквивалентностей? Как
показывает анализ идеологии национализма Я. Ставракакиса и Н. Хрисолораса, этот тип
цепочки эквивалентностей возможен только через приписывание исключаемой другости в
процессе формирования биполярной типологии «мы» и «они». 159 Относительно специфиче-
ского постсоветского националистического дискурса как дискурса «национальных коммуни-
стов» Салецл, применяя логику популизма и гегемонии Лаклау к постсоветским условиям,
отмечает, что на уровне идеологии, кажется, что нет ничего общего между 1) коммунистами
(представляющими прежнюю партийную номенклатуру, «сменившую цвета» на демократиче-
ские) и 2) националистами (представленными в Украине в 90-ые, например, правыми нацио-
налистическими партиями УНА-УНСО и др.). Коммунисты заявляют, что являются интерна-
ционалистами, которые осуждают любые типы национализма, тогда как националисты обычно
являются антикоммунистами. Однако, как уточняет Салецл, на уровне фантазии, легко обна-
ружить связь между ними: оба дискурса базируются на основе «скрытого обещания». 160 Салецл
использует понятие «скрытого обещания», основываясь на концепции различия между пред-
положением и «скрытым обещанием» О. Дюкро, когда «скрытое обещание» всегда относится
к фантазии и возникает как ответ на вопрос, который адресат с необходимостью задает себе:
«Почему она или он говорит это?».161 Не случайно первый президент постсоветской Украины
Кравчук в беседе с профессором из Кембриджа (на тот момент времени) Майклом Игнатье-
вым, отвечая на вопрос «как коммунисты становятся националистами?», фактически объеди-
нил коммунистов и националистов на основе авторитарного «скрытого обещания» «управлять
хорошо» (в терминологии В. Путина позже появится для этого специальный термин – «управ-
ляемая демократия»). 162 Согласно Кравчуку, единственными людьми, которые «оказались под
рукой» в условиях новых стратегий национального воображаемого во время создания новых
руководящих политических, экономических и т.д. учреждений, были 3,5 миллиона членов
КПУ, потому что только они «умели управлять». «Мы воспитаем новых людей («националь-
ную политическую субъективность». – И.Ж., С.Ж.), - отвечал Кравчук, – но их надо подгото-
вить и обучить. И, к тому же, – заметил Кравчук, – что плохого в коммунистах? Многие из них
настроены даже более демократично чем так называемая демократическая оппозиция». 163
Главная отличительная особенность нового дискурса демократии как национализма в
Украине в этот период – наличие «скрытого обещания» исключения национального другого
на уровне политического воображаемого (фантазии). Согласно Салецл, националистический

158
 Zizek Slavoj. Enjoy Your Nation as Yourself! // Zizek Slavoj. Tarrying with the Negative: Kant, Hegel, and the Critic of Ideology
p. 207-210.
159
 Ставракакис Яннис, Хрисолорас Никое. (Я не могу не получить) своё наслаждение: лакановская теория и анализ наци-
онализма, с. 248.
160
 Ibid.
161
 SaleclR. The Spoils of Freedom: Psychoanalysis and Feminism After the Fall of Socialism, p. 34-35.
162
 См. например: Brown A. From Democratization to “Guided Democracy”// Journal of Democracy. Volume 12, Number 4,
October 2001, pp. 35-41.
163
 Ignatieff M. Blood and Belonging: Journeys into the New Nationalism. New York: Farrar, Straus and Giroux, 1993, p. 114.
53
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

тип политического дискурса эксплуатирует логику «скрытого обещания» двумя способами –


с одной стороны, он применяет идеальные националистические модели популистской иден-
тификации; с  другой стороны, скрытую, но эффективную модель политического вообража-
емого, которое должно удовлетворить популистскую/националистическую экономию насла-
ждения. Механизм функционирования националистического политического дискурса, считает
Салецл, всегда использует некоторый идеал для возможной идентификации субъектов. Чаще
всего эти образы связаны с «героическим прошлым нации» и строятся через дихотомию геро-
изма/жертвы и т.д. Именно эти модели использовались гегемонными дискурсами постсовет-
ской Украины – 1) дискурсом героизма/жертвы правых националистов-диссидентов и 2) тради-
ционным героически-жертвенным дискурсом советской версии ортодоксального коммунизма
(где коммунисты традиционно жертвовали своими жизнями ради коммунистической Партии).
В то же самое время, парадокс состоит в том, что национальный политический дискурс никогда
непосредственно, то есть прямо не предлагает воспринимающим субъектам те или иные иден-
тификационные модели. Символическое пространство национальной культуры создается там,
где субъекты восприятия имплицитно могут найти для себя модели, благодаря идентификации
с которыми могут оказаться такими, какими они хотели бы быть, то есть такими, какими они
воображают себя. Другими словами, согласно заключительному замечанию Салецл, симво-
лическое пространство политического дискурса, которое формируется поверх его дискурсив-
ного уровня, должно быть максимально открытым для нашего воображаемого, функционируя
как скрытое обещание.164

164
 SaleclR. The Spoils of Freedom: Psychoanalysis and Feminism After the Fall of Socialism, p. 35.
54
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Новые политические границы и исключения в гегемонном
дискурсе микстуры национализма и коммунизма
 
В своем анализе национализма А. Норваль (на примере дискурса апартеида) формули-
рует, что дискурс национализма строится как дискурс включения («инсайдеров») и исклю-
чения («аутсайдеров») одновременно. Также она подчеркивает, что продвижение содержа-
ния любого политического дискурса осуществляется посредством принятия во внимания тех
групп, которые оказываются «внутри» гегемонного дискурса (в её примере – апартеида).
Норваль пишет: «В конструировании гегемонии апартеида организация согласия была ориен-
тирована и ограничена теми, кто считался «включенными», тогда как производство уступок,
если не согласия, по отношению к «исключенным» происходило, большей частью, если не пол-
ностью, всё-таки через брутальную доминацию». 165
Именно вследствие обнаружения отношений силы и брутальной доминации внутри геге-
монного дискурса по отношению к тем, кто находится «вне» его, Норваль считает важным
исследование дискурсивных процедур, посредством которых осуществляется производство
репрезентации конкретных форм общественной жизни и, таким образом, его единства, кото-
рое обусловлено исключением ряда «других». 166 Границы и политические рубежи «внешнего»
выступают, как показывает Норваль на примере гегемонного дискурса апартеида, как необхо-
димые условия для репрезентации единства общества: создание таких репрезентаций единства
происходит через очерчивание границ, артикуляции политических рубежей в дискурсе. Сле-
довательно вопрос социальных разделений изначально является вопросом о пределах полити-
ческого дискурса, или о форме его «конститутивного внешнего». 167
В то же время Норваль отмечает, что процессы как «продвижения содержания», так и
«осуществления доминации» не очерчиваются четкими и строгими разделительными лини-
ями. В этом смысле она, напротив, подчеркивает как раз нефиксируемый и спорный характер
политических границ всякого гегемонного дискурса (на примере дискурса апартеида): «гра-
ницы включения и исключения были очерчены и перечерчены так, что это осложнило перво-
начальные формы социального деления, введенного апартеидом. Поэтому способ, с помощью
которого это переопределение было произведено, был только частично обусловлен внутрен-
ними возможностями логики раздельного развития». 168
Предположительно политики «многовекторности» Кучмы должны были обеспечивать
реализацию стратегий нефиксируемости и оспариваемости границ в гегемонных политических
практиках, однако именно они парадоксальным образом объявляются его политическими про-
тивниками причиной практик «брутальной доминации» и «репрессивного исключения» «аут-
сайдеров».
Поводом для обвинений режима Кучмы в брутальности и эксклюзивности становится,
во-первых, заказное убийство журналиста Георгия Гонгадзе, предположительно похищенного
и убитого по приказу Кучмы (что засвидетельствовали знаменитые записи майора Мельни-
ченко, тайно сделанные в канцелярии президента, публикация которых получила название
«кассетного скандала» и стала одним из поводов начала «Оранжевой революции» 2004 года). 169

165
 NorvalA. Deconstructing Apartheid Discourse, p. 4.
166
 Там же.
167
 Там же.
168
 Там же, р. 217.
169
  Steele Jonathan. Kuchmagate // Guardian Unlimited, 27 February 2001. http ://www. guardian, со .uk/Archive/
Article/0,4273,4142842,00.html
55
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Во-вторых, политика репрессивного исключения радикальных националистических сил


из публичной политики: правительство Кучмы принимает закон «про запрет незаконных фор-
мирований», направленный против УНА-УНСО из-за ее милитаристской, крайне правой рито-
рики и брутальных протестных акций, закрывает штаб-квартиру УНА-УНСО в Киеве в фев-
рале 1994 года и на протяжении 1994-1995 гг. осуществляет аресты и задержания ее лидеров в
Киеве (в частности, Д. Корчинского), во Львове (М.Лева и С.Гринчука) и других городах Укра-
ины. В 1995 году министерство юстиции Украины сняло УНА-УНСО с регистрации. После
этого УНА – УНСО перешла на нелегальное положение.
В-третьих, тот факт, что Кучма заявляет о переходе к стратегиям исключения тех, кто, в
терминах Норваль, репрезентирует «учредительную роль этого «другого»», разыгрываемую в
политических проектах, преимущественно – русскоязычных украинцев (в частности, заявляя о
необходимости ограничения русского языка, культуры и науки и т.п.). В частности Кучма, обе-
щавший в своей инаугурационной речи (1994) дать русскому языку статус государственного,
в 2001 году, пытаясь «замять» «кассетный скандал», выступил против, по его словам, «почти
безальтернативного господства русского языка в информационно-культурном пространстве
Украины»,170 а на Третьем Всемирном Форуме украинцев в августе 2001 году заверил, что в
Украине государственным языком будет только украинский язык.
В результате «многовекторная» политика Кучмы и ее структурная двойственность, ори-
ентированная на мобилизацию различных групп электората, подверглась критике и была осуж-
дена в дискурсе украинских органических интеллектуалов конца 1990-х – начала 2000 гг.
Например, украинский поэт и политический аналитик Мыкола Рябчук утверждал:
Украинские власти оказываются одинаково чуждыми для заклятых
советофилов на юге и востоке страны и преданных украинофилов на
Западе. Дня первых они – «чужие» потому, что пытаются говорить на
языке и основываться на символах, которые большинство русофилов глубоко
презирают, или даже ненавидят, считая их «националистическими». Однако,
они также «чужие» и  для вторых, так как их притворная «украинскость»
выглядит слишком уж фальшивой, а их глубокая «советскость» является
слишком очевидной. 171
Критика Рябчуком политики национальных коммунистов сформулирована в стиле поли-
тической риторики, которая была задействована в формировании нового политического вооб-
ражаемого, обеспечившего массовую мобилизацию майданных революций в Украине, в кото-
рой утрата политической эффективности дискурсом микстуры национализма и коммунизма
маркировалась как характеристика его «номенклатурности» и даже «преступности» (наглядно
репрезентированной фигурой официального преемника Кучмы «зэка» Януковича). В центре
этой критики – определение дискурса «национальных коммунистов» как антинародного, про-
должающего колонизаторские политики советского режима. По утверждению Рябчука, «пост-
советский режим в Украине является типичной (нео)колониальной властью, которая пара-
зитирует на территории, неожиданно ставшей независимой под ее контролем». 172 Главным
обвинением, выдвигаемым украинскими органическими интеллектуалами на этом этапе, ста-
новится обвинение правительства Кучмы в том, что оно с 1991 до 2004 года деклариро-
вало «відродження нації» и «розбудову держави» в качестве своих приоритетных политиче-
ских целей, сохраняя при этом государственное регулирование советской эпохи и стремясь
деполитизировать социальные отношения. 173 А основным требованием – требование передачи

170
 Масенко Л. Умовна Україна. Київ: Темпора, 2007, с. 36.
171
 Рябчук Микола. Зона Відчуження: українська олігархія між Сходом і Заходом. Київ: Критика, 2004, с. 7.
172
 Там же, с. 9.
173
 Там же.
56
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

народу власти (отсюда повторяющийся ключевой лозунгов майданных революций «Власть –


народу, тюрьмы – бандитам»), узурпированной постсоветскими «феодалами», которые вме-
сто ортодоксально-марксистских догм приняли более простые идеологемы олигархата, ответ-
ственность за преступные действия которых, по мнению Рябчука, несут как «национальные
коммунисты», так и националисты, которые с энтузиазмом сотрудничали с проектом постком-
мунистической номенклатуры «построения Украины без украинцев». 174
И как Кучма не пытался доказать в своих книгах, специально написанных, чтобы разъ-
яснить, что никакой колонизации Украины вообще не было, и что он как раз и есть настоя-
щий украинский националист в характерном для украинцев смысле (т.е. не в смысле «воин-
ственного национализма», которого в Украине, по его мнению, к счастью, практически нет как
явления»175), на которого еще Горбачеву писали доносы как на «буржуазного националиста», 176
в дискурсе нового украинского национализма «кучмизм» был маркирован как политики авто-
ритаризма и подавления свободы, обретение которой стало главным требованием майданных
революций.
Убедительность этих обвинений объясняется отмечаемыми Норваль характеристиками
гегемонного дискурса, когда следствием установления гегемонии становится институциона-
лизация и развитие системы социального контроля, как средства распространения партику-
лярного политического принципа (в метафорических терминах новых будущих национальных
идеологов «Оранжевой революции» – «кучмизма») на все общество в целом. 177
Однако, принимая во внимание второй аспект функционирования политических гра-
ниц, отмечаемый Норваль – аспект «нефиксированное™», «спорности» и «сложного» харак-
тера политических границ в практиках гегемонного дискурса, включающего постоянные
переопределения и эффект «неразрешимости» (тут Норваль использует известный термин
Деррида), связанный с тем политическим фактом, что гегемонный дискурс оперирует не только
через логику исключений, но и через логику включений, 178 необходимо отметить, что во
всех вышеназванных политиках исключения в дискурсе Кучмы присутствуют скрытые обеща-
ния различным электоральным группам (украинским националистам – исключить из сферы
образования и культуры русский язык и литературу и т.п.; номенклатурным коммунистам
– исключить национализм Гонгадзе и УНА-УНСО), что позволяет ему осуществлять поли-
тики, которые Норваль называет политиками «внутренней возможности», «переопределения»
и «нефиксируемости». Кроме того, отмечает Норваль, в практиках установления политических
границ как механизмов 1) нарушения идентичности и 2) насилия в обществе дислокации не
исправляются, а оправдываются, и связь между дислокацией и ее репрезентацией носит контин-
гентный характер. 179 В результате новое воображаемое и, соответственно, сама возможность
гегемонии не может быть продиктована полностью и недвусмысленно, так как в таком случае
она просто не смогла бы состояться: так как при таких условиях общество было бы прозрач-
ным для самого себя, исключая борьбу вокруг своих учреждающих принципов. 180 Поэтому,
подчеркивает Норваль, политики границ и исключений происходят через проведение множе-
ства границ, что обеспечивает невозможность придания четкого смысла стратегиям оппо-
зиции и сопротивления.181

174
 Там же.
175
 Кучма Леонід. Україна – не Росія. М.: Время, 2004.с. 146.
176
 Там же, с. 195.
177
 Norval A. Deconstructing Apartheid Discourse, р. 101-103.
178
 Ibid., р. 9.
179
 Ibid., р. 5.
180
 Ibid., р. 106.
181
 Ibid., р. 108.
57
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

В подтверждение тезисов Норваль кучмистская гегемонная политика «нефиксируемо-


сти» и «неопределенности» ведет к оживлению в этот исторический период деятельности
Социалистической партии (лидер которой А. Мороз до «кассетного скандала» был близок
Кучме), политические стратегии которой наглядно осуществляют принцип дополнительно-
сти по отношению к гегемонному дискурсу микстуры национализма и коммунизма в дан-
ный период, демонстрируя те постоянные «переопределения» политик включения/исключе-
ния, которые дают обещания разным группам электората. Дискурс Социалистической партии
в манере, подобной политике Кучмы, но более откровенной, базировался на артикуляции
одновременно 1) логики коммунизма – равенство, социальное обеспечение и коллективная
форма жизни (условие социального обеспечения, поддерживая государственную и коммуналь-
ную собственность земли, исключая при этом национально-либеральные идеи частной соб-
ственности на землю и т.п.), 2) логики национализма – стратегии исключения русскоязычных
«советизированных» слоев.
Однако в начале 2000-х СПУ совершает политическую ошибку, отходя от политически
эффективного дискурса «нефиксирован-ности» и контингентности к стратегиям стабильного
определения групп инсайдеров/аутсайдеров, рассчитывая тем самым на поддержку электората.
В этот период СПУ делает ставку на идеологию приватизации и рыночных отношений. Именно
вследствие ставки на рыночные капиталистические политические реформы (вместо действи-
тельно социалистических) Мороз даже получил «титул» «украинского Квасневского». 182 В
результате рыночной политической направленности проект украинских социалистов оказался
не действенным в создании эффективных связей между левыми и национальными политиче-
ским компонентами и, в конечном счете, оказался ни «достаточно левым» (согласно критике
КПУ и ПСПУ), ни «достаточно патриотическим» (с позиции их националистических против-
ников). Таким образом, дерридианский эффект «неразрешимости» эффективного политиче-
ского дискурса в случае СПУ оказался нарушен, что привело к обвинению его лидера в пре-
дательстве социалистической идеологии.

Аналогичную политическую ошибку, приведшую в итоге к социальным взрывам май-


данных революций и падению гегемонного дискурса микстуры национализма и коммунизма,
совершает и Кучма, провозгласивший в качестве задачи новой националистической полити-
ческой стратегии – развитие крупного капитала в Украине. По словам Кучмы:
после банкротства социализма мы … стали на путь создания
капиталистического общества, капиталистической экономики, доказавшей
свои исторические преимущества. А капитализма без капиталистов, без
национальной буржуазии, в том числе крупной, не бывает. Но все 15
лет нашей независимости нас толкали на путь создания капитализма
мелких лавочников, малого предпринимательства, капитализма без крупной
национальной буржуазии. … Такая модель убийственна для Украины.183
Ирония заключается в том, что основным представителем этой вожделенной «крупной
национальной буржуазии» стал зять президента Украины Кучмы Виктор Пинчук.

В ходе нарастающего кризиса гегемонного дискурса «национальных коммунистов» и их


неспособности продолжать совмещать несколько его конститутивных идеологических позиций
образовалось пространство для новых политических альтернатив. В результате в начале 2000-
ых Кучма утратил роль лидера наиболее популистских и, вследствие этого, гегемонных дис-

182
 Наг an Olexiy. Can Communists and Socialists Come to Power in Ukraine? I I The Ukrainian Weekly, July 8, 2001, No. 27,
Vol. LXIX http://www. ukrweekly.com/old/archive/2001/270116.shtml.
183
 Кучма Леонид. После Майдана: Записки Президента 2005-2006. Киев: Довира, М.: «Время», 2007, с. 634.
58
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

курсов национализма и коммунизма в Украине, а в качестве нового оппозиционного нацио-


нального лидера неожиданно выдвинулся другой, более молодой бывший коммунистический
аппаратчик, глава Нацбанка Украины (1993-1999) и премьер-министр (1999-2001), про кото-
рого сам Кучма наивно написал:
Я подумал, что молодой красивый банкир с репутацией либерала, твердого рыночника
идеально подходит на роль «зазывалы» в лучшем смысле слова. Мне эта роль не удалась бы – я
ведь «красный директор». Думалось: буду посылать его в Америку, Европу, Японию, Южную
Корею – пусть ездит, пусть показывает себя, завоевывает симпатии, внушает доверие, приво-
зит инвестиции. Пусть и в Киеве, на своем рабочем месте, только то и делает, что принимает
послов, видных деятелей и бизнесменов со всех стран. 184
В итоге, несмотря на отчаянные попытки сохранить гегемонию и политическую эффек-
тивность, артикулируемый как гетерогенный и «не-фиксируемый» дискурс микстуры наци-
онализма и коммунизма в Украине в период президентства Кучмы утрачивает видимость
«неопределенности» и «спорности» устанавливаемых в нем политических границ и вступает в
стадию кризиса, тем самым обеспечивая логическую возможность для возникновения нового
типа постсоветского национализма как новой микстуры дискурса национализма с дискурсом
либерализма, (кульминацией которого стала первая майданная революция – так называемая
«Оранжевая»), который был маркирован уже более определенно в терминах новой откровен-
ной рыночной «свободы» и который противопоставил себя дискурсу «национальных комму-
нистов», начавшему ассоциироваться с «номенклатурным национализмом» и «национальной
олигархией».

184
 Там же, с. 682.
59
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 4
Микстура дискурсов национализма и либерализма,
или еще раз к вопросу о киборг-национализме
 
 
Кризис микстуры дискурсов национализма и коммунизма
и новое политическое воображаемое микстуры
дискурсов национализма и либерализма в Украине
 
Политическая ситуация в Украине в конце 1990-х годов определяется кризисом доми-
нирующего политического дискурса микстуры национализма и коммунизма и, не смотря на
начало выхода из тяжелого экономического кризиса, 185 может быть охарактеризована как орга-
нический кризис соответствующего ему националистического политического воображаемого,
ориентированного на пустые означающие «розбудова держави» и «відродження нації». В ситу-
ации кризиса этого гегемонного дискурса, когда происходит, по определению Алетты Норваль,
«коллапс гегемонии одновременно в политической и в экономической сферах», 186 и которая
характеризуется как ситуация, «в которой доминирующий дискурс неспособен определить
линии включения и исключения, в соответствии с которыми конституируется идентичность
социального»,187 возникает запрос на производство нового политического воображаемого и
нового гегемонного дискурса.
В ответ на этот запрос украинские органические интеллектуалы во второй половине
90-ых годов188 произвели новое политическое воображаемое, устанавливающее новые линии
включения в рамках украинского постсоветского политического проекта демократии как наци-
онализма, в котором дискурс «национальных коммунистов» заменяется новой дискурсивной
микстурой национализма и либерализма, в которой основными нодальными, узловыми точ-
ками становятся понятия «свобода» и «Украина как европейская нация», сыгравшие ведущую
роль в политической мобилизации масс и формировании политической субъективности двух
майданных революций в Украине начала 21 века. Как писал известный украинский философ
Мирослав Попович, вдохновленный событиями первой майданной революции – «Оранжевой»,
«свобода – это слово, которое больше всего вдохновляло людей на Майдане. Национальная
риторика была удивительно органической, подлинной и мелодической [курсив наш. – И.Ж.,
С.Ж.] именно потому, что она была наполнена идеей «свободы»».189
Понятие «свобода» в микстуре дискурсов национализма и либерализма понимается как
разрыв с тоталитарной имперской Россией – по определению несвободной, где рабство, по
убеждению украинских органических интеллектуалов, – национальная традиция 190 и переори-

185
 Об экономических достижениях правительства «национальных коммунистов» во второй половине 90-х. см.: Кучма
Леонід. Україна не Росія. 2003, с. 222.
186
 Norval Aletta. Social Ambiguity and the Crisis of Apartheid 11 The Making of Political Identities, Ernesto Laclau ed. (London:
Verso, 1994), p. 116.
187
 Ibid., p. 133.
188
  Среди основателей нового дискурса – ведущие украинские писатели (Юрий Андрухович, Оксана Забужко, Сер-
гей Жадан); философы (Мирослав Попович); политологи (Мыкола Рябчук), культурологи (Тарас Возняк); литературоведы
(Тамара Гундорова, Игорь Бондарь-Терещенко). Важную роль в пропаганде нового национального политического вооб-
ражаемого сыграли литературно-культурологические журналы «Критика» (Киев) и / (Львов), а также издательства «Кри-
тика» (Киев), «Факт» (Киев), «Калвария» (Львов).
189
 Попович Мирослав. Перед вічним Майданом // Критика 89, № 3 (березень 2005), с. 2-4.
190
  См., например, Чеславский Олег. Россияне: «Рабы по доброй воле»… // Republic.co.ua 15.10.2017 https://
60
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ентация на Европу (реализация «европейского проекта Украины», по определению Тараса Воз-


няка, редактора журнала 7), девиз которой, как формулирует украинский литературовед О.
Пахлёвская, «In libertate сопіипсй» – «Объединенные свободой». «Будем надеяться, – пишет
Пахлёвская,  – что он [девиз украинской государственности.  – И.Ж., С.Ж.] не будет похож
на девиз Фолклендских островов – «Оставаться британской колонией». «Будем работать для
того,  – призывает Пахлёвская,  – чтобы в девизе украинской государственности,  – так же,
как и в девизах Франции, Германии и даже маленького Сан-Марино, – присутствовало слово
LIBERTAS, Свобода».191
Здесь логика украинских органических интеллектуалов 90-х совпадает с логикой украин-
ских националистов 30-х – 40-х годов, проект националистической революции которых также
был ориентированы на Европу, определяя в качестве основного врага СССР. Но в отличие от
идеологов украинского довоенного национализма, видевших в качестве главного выразителя
европейских ценностей нацистскую Германию и идеологию национал-социализма с элитист-
ским политическим идеалом аристократической республики («каста лучших людей», в терми-
нах Д. Донцова), Европа в дискурсе микстуры национализма и либерализма – это либеральный
ЕС и инклюзивная либеральная демократия, строящаяся на принципах гражданского обще-
ства, гарантирующего равные политические права всех граждан, толерантность и открытость
другому, за исключением, конечно, нетолерантных и неоткрытых представителей советизиро-
ванных масс, с которыми идентифицируется российский тоталитаризм/авторитаризм и связан-
ный с ним режим украинских «национальных коммунистов», или «коммуно-олигархическая»
«банда» востока Украины, в дискурсе майданных революций.
В этом контексте вся предшествующая история Украины понимается как движение в
Европу, которое одновременно является возвращением Украины к себе самой (т.к. «Укра-
ина будет украинским государством в той мере, в которой она сформируется как государство
европейское», по словам Пахлёвской).192 Идея европейского выбора как выбора «возвращения
домой» – «это или выбор назад в российский барак, или домой, в европейское будущее», как
интуитивно применяя философское понятие грядущего Деррида, сформулировал эту логиче-
скую дилемму Ю. Луценко, организатор акции «Украина без Кучмы», министр МВД после
первой майданной революции и генеральный прокурор Украины после второй майданной
революции. Культуролог Александр Гриценко в статье «Мир, Европа и мы» в журнале / также
описывает генеалогию Украины как «поворачивающуюся» по направлению к демократической
и цивилизованной Европе:
Прежде всего, давнейшая оппозиция Европа – Россия,
сформулированная этническим украинцем Данилевским еще тогда, когда
большинство «малороссов» считали себя, наравне с великороссами-
москалями, членами одного – русского, православного – сообщества, а
галичане – те просто называли себя «Русью». В этой оппозиции католическо-
протестанская Европа была чужой, даже враждебной почвой. Интерпретация
изменилась на противоположную в XX столетии, когда […] Россия постепенно
перенимала на себя все те негативные коннотации, которые ранее доставались
туркам-бусурманам и ляхам-псявирам.193

republic.com.ua/article/rossiyane-rabyi-po-dobroy-vole.html
191
  Пахльловсъка Оксана. Україна і Европа в 2001-му: десятиліття втрачених можливостей // ї, 22, (2001). http://
www.ji.lviv.ua/n22texts/ pakhlyovska.htm
192
 Там же.
193
 Гриценко Олександр. Світ, Европа і ми // ї, №13, 1998. http://www. j і.lviv.ua/nl 3 texts/nl 3-new-eur.htm
61
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Этот процесс трансформации национальных координат подытожил, по


мнению Гриценко, Мыкола Хвылевой: наше место – в Европе, но чтобы его
занять, мы должны перестать быть самими собой и превратиться в нацию
«докторов Фаустов». Современный вариант европеизма в духе Хвылевого: мы
– великая европейская нация, а чтобы все другие европейцы приняли нас в
таком статусе, нам следует всё радикально реформировать в соответствии с
мудрыми советами МВФ, ЕБРР и Совета Европы, а кто с этим не согласен, тот
мизерный азиат, или ещё хуже – совок.194
Мирослав Попович, объясняя успех нового украинского политического дискурса микс-
туры национализма и либерализма, ссылается на его «неслыханную массовую поддержку»,
которая составляет главное отличие от современного авторитарного российского гегемонного
политического дискурса. Согласно этой аргументации мобилизация людей во имя «демокра-
тии», «свободы» и «европейского будущего», объясняется изначальным присутствием этих
идеалов в украинской политической культуре. По мнению философа, новый дискурс про-
демонстрировал растущее осознание того факта, что большинство народной массы было
отстранено от политического участия в постсоветском политическом устройстве украинского
общества. И поэтому, согласно Поповичу, это тот случай, когда «[с]удьба либеральной нацио-
нальной демократии в Украине оказалась совершенно отличной от российской, – пишет Попо-
вич по поводу первого украинского Майдана, – она победила благодаря тому, что основывалась
на неслыханной массовой поддержке.»195И, споря с определением 3. Бжезинского «Оранжевой
революции» как «брака национализма с либерализмом», формулирует: «я бы не говорил здесь
о национализме, потому что это слово связывается с ксенофобией, которой не было на Май-
дане»196
Действительно, используя микстуру дискурсов национализма и либерализма, в Укра-
ине удалось провести беспрецедентную политическую мобилизацию масс. И произошло это
несмотря на то, что воображаемое «европейский выбор» было артикулировано явными пред-
ставителями «коммуно-олигархической» власти – в первой майданной революции – Виктором
Ющенко, который в апреле 2001 года на вопрос журналиста издания Корреспондент.net, «Как
вы относитесь к президенту Кучме?» ответил, что оценивает свои отношения с президентом
страны Леонидом Кучмой как «отношения сына и отца» и заявил, что «превыше всего ставит
политическое единство взглядов с президентом»)197, а во второй – основателем номенклатур-
ной Партии регионов и министром экономического развития и торговли в правительстве В.
Януковича Петром Порошенко.
Причем, в случае Украины пустое означающее «европейского выбора» оказалось эффек-
тивным даже в ситуации, когда в Европе уже наступила, по словам Франко (Бифо) Берарди,
«эпоха импотен-тности» и мобилизационный потенциал идеи единой Европы уже исчерпан,
а дальнейшая политическая мобилизация уже не может быть связана с идеями демократии и
европейских ценностей.198
Славой Жижек в статье «Чему Европа должна поучиться у Украины», осмысляя итоги
второй украинской майданной революции, анализируя причины такой бинарной логики
(смерть/свобода, демократия/Европа и др.) и поражающего европейцев еврооптимизма укра-

194
 Там же.
195
 Попович Мирослав. Перед вічним Майданом, с. 4.
196
 Там же.
197
  Кучма для Ющенко, что отец родной // Корреспондент, net15.04.2001 https ://korrespondent.net/ukraine/politics/
l 7403-kuchma-dlya-yushchenko-chto-otec-rodnoj?fbclid=IwAR0iiKzkg8wwJrECTSeB HyMCVPMgBjdVx7sE_AQwLiUnH_i91
Pu6tWhhQ0w
198
 См., например, Berardi Franco Bifo Futurability: The Age of Impotence and the Horizon of Possibility. London, New York:
Verso, 2017.
62
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

инцев, ставит вопрос о ее причинах, с юмором отмечая парадоксальный характер веры укра-
инцев в Европу как единую.
Ведь они же не слепые и должны понимать, по мнению Жижека, что Европа на самом
деле гетерогенна. «Ее нельзя сводить к одному понятию, ведь это целый спектр от национа-
листических и даже фашистских элементов до идеи Этьена Балибара про свободу в равен-
стве (calls egaliberte) – уникальный вклад Европы в глобальное политическое устройство,
даже если сегодня она все больше и больше предается европейскими институтами; к  тому
же между этими двумя полюсами стоит наивная вера в либерально-демократический капита-
лизм», – пишет Жижек.199 И вопрос, какую же Европу имеют в виду украинцы и что может
сделать Европа, чтобы не обмануть их ожидания? Поэтому, считает Жижек, «Вопрос не в том,
достойна ли Украина Европы, достаточно ли она хороша, чтобы войти в ЕС, а в том, достойна
ли сегодняшняя Европа искренних/глубочайших устремлений украинцев». 200
Алан Бадью в статье «Настоящее терпит крах, если толпа манифестирует себя», посвя-
щенной украинским майданным революциям, объясняет этот парадокс украинской «наивной
веры» в  ЕС мышлением в терминах «статичного противоречия»  – бинаризма как средства
упростить сложную историческую ситуацию и определять в терминах «стремления к бесконеч-
ности» разрыв, брешь «конечности» как дискурса либеральной демократии. У этого «статич-
ного противоречия», считает Бадью, нет ни прошлого, ни будущего, т.к. на самом деле это и
не стремление к Западу: ведь этим стремлением невозможно заткнуть образовавшуюся брешь.
Поэтому Бадью считает ложной оппозицию, отделяющую, с одной стороны, свободный Запад
от всего остального мира в форме «противоречия между Европой – землей свободы, демокра-
тии, свободного предпринимательства и прочих радостей – и, с другой стороны, всем осталь-
ным миром, включая путинское варварство и сопутствующий ему деспотизм». 201 Бадью кри-
тикует также редукцию Запада к единственной миссии эмансипаторности. Ведь «у свободного
Запада есть только одна миссия – пишет Бадью, – вторгаться туда, куда только можно, чтобы
защитить тех, кто желает присоединиться к Западу».202
Будущий послемайданный президент Виктор Ющенко, бывший в 1993-1999 годах пред-
седателем Национального банка Украины, а в 1999-2001 годах, т.е. в период акции «Украина
без Кучмы!» премьер-министром Украины, первоначально скептически относился к полити-
кам массовой мобилизации когда, в терминах Бадью, «толпа манифестирует себя» и, очевидно,
был искренен, когда подписал в феврале 2001 года «Обращение к украинскому народу», в
котором участники протестной акции «Украина без Кучмы!» были названы «национал-социа-
листами». «Достаточно присмотреться ближе к их [активистов акции «Украина без Кучмы!». –
И.Ж., С.Ж.] символике и лозунгам, к атрибутам, которыми обставляются театральные полити-
ческие шоу, чтобы убедиться: перед нами – украинская разновидность национал-социализма»,
утверждал будущий «народный президент» Ющенко.203 Неслучайно в 2001 году украинские
«национальные коммунисты», иронически называя Ющенко «сыном Кучмы», заявили, что
согласны снимать «гаранта» только в пакете вместе с премьер-министром и выдвинули лозунг
«Украина без президента Кучмы и премьера Ющенко».204

199
 Жижек Славой. Чому слід Європі навчитися в України //День, 2.04. 2014 https://day.kyiv.ua/ru/article/top-net/chomu-
slid-ievropi-navchitisya-u-ukrayini
200
 Там же.
201
  Бадью Алан. Бег по замкнутому кругу? // Ліва. 19.06.2014 http://liva. com.ua/fmitude-badiou.htmlОригинал
23.04. 2014 https://www.versobooks.com/blogs/1569-a-present-defaults-unless-the-crowd-declares-itself-alain-badiou-on-ukraine-
egypt-and-fmitude
202
 Там же.
203
  Звернення Президента України Леоніда КУЧМИ, Голови Верховної Ради Івана ПЛЮЩА та Пре-
м’єр-міністра Віктора ЮЩЕНКА до українського народу https://www.pravda.com.ua/news/2 00 1/02/14/2981881/ ?
fbclid=IwAR3qHCdFk50VQN9j9uIBKU3pDz_pzs_il-9i0M_ V2ReCrwd2K6xs7I8k7V8
204
  Комуністи оголошують Кучмі війну // Українська правда, 19.03. 2001 https://www.pravda.com.ua/
63
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Однако в ситуации утраты поста премьер-министра Ющенко неожиданно отрекся от сво-


его «отца» Кучмы и трансформировался в «народного президента» и в своем новом, самосто-
ятельном обращении к украинскому народу на следующий день после второго тура президент-
ских выборов 2004 года назвал протестующих народом (а не национал-социалистами), который
«доказал, что он в действительности является единственным источником власти в Украине,
как это записано в Конституции Украины. И никакой режим не сможет отменить эту консти-
туционную норму, священную для украинских граждан», 205 и который в терминах микстуры
дискурсов национализма и либерализма артикулировал главное достижение майданной демо-
кратии: «14 лет мы были независимы, но только сейчас мы стали свободными». 206
И затем, после победы первой майданной революции Ющенко донес этот мессидж – о
состоявшейся трансформации украинского народа, который «поднялся с колен» и стал евро-
пейской нацией, которая готова к вступлению в Евросоюз – до европейцев:
Оранжевый Майдан в Киеве, как сформулировал Ющенко в обращении
к Европейскому парламенту 23 февраля 2005 года «Конец многовекторной
политики Украины»,  – это символ новой Европы, символ континента,
который никогда не вернется к тоталитаризму, этническим чисткам, голоду.
Это символ граждан, которые готовы отдать свою жизнь за свободу, за
победу демократии, за право жить в объединённой и свободной Европе.
Свободу нельзя остановить ни в Европе, ни в мире. Оранжевая революция
засвидетельствовала принадлежность Украины к европейской цивилизации не
только географически, но и политически, духовно, ментально. Демократия
победила, несмотря на высокую цену, которую украинцы и я лично (курсив
наш— И.Ж., С.Ж.) заплатили за это. Это стало возможным только благодаря
рождению настоящего гражданского общества в Украине, появлению сильного
среднего класса, независимых политиков, журналистов, бизнесменов, честных
судей, чиновников и честной милиции… Сегодня моя страна стоит на пороге
новых решающих изменений… Победа демократии фундаментально изменила
мою страну.207
Вопрос, возникающий в связи с этим сообщением Ющенко об окончательной победе сво-
боды и демократии в Украине, – почему «новый национализм» микстуры дискурсов национа-
лизма и либерализма, всё ещё требует от украинских граждан жертвенной готовности «отдать
свою жизнь за свободу, за победу демократии, за право жить в объединённой и свободной
Европе»? Разве требование жертвы во имя нации не является характеристикой идеологии
этнического национализма, а также советского тоталитаризма, с которым так радикально стре-
мятся порвать идеологи «нового национализма»?

news/2001/03/19/2982175/
205
 Обращение Виктора Ющенко и его соратников к украинскому обществу 22 ноября 2004 года // «Оранжевая революция»
украинская версия. М.: Изд-во «Европа», 2005 с . 328-329.
206
  См.: Западная пресса кипит в ожидании итога украинских выборов // Цензор.нет 27.12.2004 https://censor.net.ua/
news/46107/zapadnaya_ pressa_kipit_v_ojidanii_itoga_ukrainskih_vyborov
207
  Виступ Президента України Віктора Ющенко в Европейському Парламенті «Кінець багатовекторної політики
України //Європейський вибір України. Сайт полтавського молодіжного євроклубу http:// euroclub .civicua.org/
64
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Гегемонная борьба микстуры дискурса национализма и
либерализма с дискурсом национальных коммунистов
 
Некоторые украинские интеллектуалы, развивающие идеи об изначальном присутствии
«европейскости» и «свободы» в характере украинской нации, считают нерелевантными поня-
тия «национализма» и «националистического» применительно к политикам майданных рево-
люций.208
Однако большинство идеологов дискурса микстуры национализма и либерализма арти-
кулируют свою позицию именно как истинный, а не номенклатурный (или «карьерный» в тер-
минах В.Черновола) национализм, в котором «свобода нации» как «истинная демократия»
является нодальной точкой нового националистического политического воображаемого, в
котором «нация» и «демократия» понимаются как хиазматическое целое. Как формулирует
украинский политолог и политический активист Остап Кривдюк:
украинская национальная идея принадлежит к идеологическому
пространству национального либерализма, идеологии объединения свободы
личности со свободой пан-нации через свободу сообщества и пан-этноса.209
Не боясь упреков в ксенофобии, идеологи микстуры дискурсов национализма и либе-
рализма выдвигают лозунги этнического национализма, в частности требования различ-
ных запретов и репрессий в отношении русского языка и русскоязычного населения, в
продвижении которых особенно активно проявили себя украинские писатели – Ю. Анд-
рухович, О.Забужко, И.Карпа и др., маркирующие русский язык как 1) язык «попсы и
блатняка» (Андрухович),210и 2) «коррумпированной, криминализированной и шансонизи-
рован-ной власти» («Открытое письмо двенадцати аполитичных литераторов про выбор и
выборы»),211 и которые сегодня успешно реализованы в Украине.
Национализм, с точки зрения украинских органических интеллектуалов, – препятствие
для развития гражданского общества и демократии в том случае, если это «симулятивный»
«номенклатурный национализм», который в дискурсе микстуры национализма и либерализма
определяется как «коммуно-олигархическая» или «олигархически-номенклатурная» власть. 212
Подводя итоги десятилетию украинской независимости, Т. Возняк сформулировал в редакци-
онной статье журнала / «Проект Украины»:
К сожалению, построение гражданского общества в Украине находится
в упадке, если не в состоянии стагнации. Установившаяся олигархическая
модель власти выражается в жестком доминировании одной ветви власти,
представленной институтом президенства. […] Олигархи различного уровня
блокируют включение украинской экономики в мировой рынок. Таким
способом в Украине была создана олигархическая форма власти, которая

208
 См. Попович Мирослав. Перед вічним Майданом, с. 4.
209
 Кривдик Остап. Національна ідея // Українська правда. 27. 02. 2007.
210
 Андрухович Юрій. Московіада // Андрухович Юрій. Рекреації. Романи. Київ: Час, 1997, с.170
211
  Відкритий лист дванадцяти аполітичних літераторів про вибір і вибори (Юрій Андрухович, Олександр Бойченко,
Андрій Бондар, Микола Рябчук, Юрій Винничук, Наталка Білоцерківець, Тарас Прохасько, Юрко Іздрик, Олександр Ірва-
нець, Ірена Карпа, Іван Андрусяк, Василь Кожелянко) // Українська правда, 14 жовтня 2004 https://www. pravda.com.ua/
news/2004/10/14/3003192/
212
 Voznyak Taras. ‘Project Ukraine’. Decade Summary 11 Ї, Vol. 22 (2001) http://www.ji.lviv.ua/n22texts/voznyak-en.htm Как
формулирует украинский политолог Ярина Борейко: «Именно потому, имея либеральную по форме и клановую по социаль-
ному смыслу социальную систему, мы наблюдаем противоречия между официальной политикой и гражданским обществом».
Там же.
65
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

препятствует процессам формирования гражданского общества и лишает


украинскую экономику перспективы эффективных реформ.213
Такой симулятивный национализм и симулятивная независимость, является, с точки зре-
ния Возняка, продолжением политик советской власти и советских политик субъективации в
Украине. Тарас Возняк пишет:
главное препятствие для установления гражданского общества в
Украине – русификация, выражающаяся, в частности, в «практическое
доминирование русского языка в электронных и традиционных средствах
массовой информации в Украине. Россия делает всё возможное, чтобы не
только сохранить статус-кво, но и чтобы углубить процесс [русификации.  –
И.Ж., С.Ж.], если возможно. […] Параллельно по инерции (даже
незаметно) продолжается процесс советизации, выражающийся в бесконечном
производстве homo sovieticus.214
Угроза для формирования в Украине современной политической украинской нации, по
мнению Возняка, состоит в том, что его носителями в Украине являются не только русскоязыч-
ное население и номенклатура, но и носители «неправильного» украинского языка нижних
слоев украинского общества – «люди суржика», в легализации которого участвуют «не только
небезызвестные телепередачи типа «Верки Сердючки», «Довгоносиков», желтая пресса, но и
якобы «интеллектуальные» издания типа «продвинутого» журнала «НАШ», FM радиостанции
(«Наше радио»)».215
Этот симулятивный национализм, пишет Возняк, функционирует как режим лжи: 15 лет
власти нам лгали, что в Украине строится независимое «нация-государство», а на самом деле
возрождался «совок». Поэтому в ситуации возвращающейся советизации в условиях доми-
нирования дискурса «национальных коммунистов» и  олигархически-номенклатурного пре-
ступного режима коррупции и лжи, в котором украинский народ чувствует себя «обману-
тым и обкраденным»,216 идеологи нового национализма – микстуры дискурса национализма
и либерализма – требуют противопоставить ему новый дискурсивный «режим истины»  –
«режим правды», задача установления которого была поставлена Гражданским комитетом
«За Правду!» в рамках акции «Украина без Кучмы!» в декабре 2000 года217с целью откры-
того расследования «преступлений «кучмизма». При этом риторика Гражданского коми-
тета сопротивления «За Правду!» буквально воспроизводит риторику знаменитой ленинской
Правды, большевистской газеты, выполнявшей функцию политической мобилизации масс в
ходе Октябрьской революции в России:
Несколько месяцев тому назад мы выдвинули лозунг «Правда!». […]
Сегодня мы можем утверждать: мы знаем большую часть ПРАВДЫ. И эта
правда стала потрясением и шоком для многих из нас […] Главная правда
заключается в том, что в течение последних 3-х месяцев ПРЕЗИДЕНТ И
ВЛАСТЬ ЛГАЛИ СВОЕМУ НАРОДУ! […] Теперь мы знаем, что нами
управляет преступная хунта циников и лжецов, которые готовы на всё, вплоть
до продажи независимости Украины ради сохранения своих постов и своей

213
 Ibid.
214
 Ibid.
215
 Возняк Тарас. Украдена Україна. До створення політичної української нації.
216
 Там же.
217
 Громаідський комітеіт опору «За правду!» http://www.brama.com/ news/press/01031 Ozapravdu.html
66
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

шкуры. […] Мы выполнили первую часть нашей программы. Мы выяснили


ПРАВДУ ПРАВДУ, которая оказалась слишком страшной ....218
Почему «правда» оказалась такой страшной, по мнению представителей Гражданского
комитета «За Правду!»? Потому, что «национальными коммунистами» у украинской нации
был украден шанс наконец-то стать самой собой – европейской нацией, и в результате, как фор-
мулирует Возняк: «реально современную «украинскую нацию» составляют слитые в стагнар-
хии [выражение автора. – И.Ж., С.Ж.] бюрократы и компрадоры, которые посредством прива-
тизации «проекта Украина» заблокировали действительно широкую консолидацию населения
Украины в современную украинскую политическую нацию». 219
И поэтому, как считают представители нового украинского политического дискурса,
необходимо начинать революцию немедленно как политический проект оперативного спасе-
ния украинской нации, задача которого была сформулирована в декларации Комитета «За
правду!»:
Украина снова в опасности. И эта опасность состоит не только в
укреплении диктатуры Леонида Кучмы, но и принуждает к интеграции в
«соединённые славянские штаты». Сегодня мы не можем молчать и оставаться
на коленях. Сегодня мы не можем спать или притворяться, что это не касается
нас. Сегодня мы можем потерять не только остатки демократии, но и Украину.
Этого нам не простят ни те, кто борется за независимость и демократию,
ни наши потомки. Грубой силе власти мы можем противопоставить только
объединённые силы борцов за демократическую, независимую, процветающую
Украину.220
Прошло 3,5 года и революция, к которой призывал «Комитет за правду», свершилась,
или, как сформулировал «народный президент» Ющенко, украинская нация «встала с колен,
вышла на Майдан и выборола в элегантной, корректной форме демократию, свободу слова и
верховенство права». 221 Какой была эта революция, какого типа, если оценивать ее по крите-
рию демократической революции и радикальной демократии Лаклау и Муфф? И с помощью
каких дискурсивных стратегий гегемония микстуры дискурсов национализма и либерализма
обеспечила массовую политическую мобилизацию?

218
  Заява. Громадський комітет «За правду!», 2 березня 2001 р. http:// www2.maidanua.org/news/view.php3?
bn=maidan_petit&key=98354830 3&first=983707172&last=982956530
219
 Возняк Тарас. Украдена Україна. До створення політичної української наці // ї, №22, 2001 http://www.ji.lviv.ua/n22texts/
N22-10r.htm
220
 Заява. Громадський комітет «За правду!», 2 березня 2001 р.
221
 Ющенко: форум «Сообщества Демвыбора» не направлен против других стран //Комментарии. UA 02.12.2005 https://
comments.ua/ politics/66624-YUshchenko-forum-Soobshchestva.html
67
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Партикулярные требования микстуры
дискурса национализма и либерализма
(акция «Украина без Кучмы!»)
 
Первой в Украине массовой политической мобилизацией, проведенной на основе дис-
курса микстуры национализма и либерализма стала акция «Украина без Кучмы!», которая
началась в декабре 2000 и продемонстрировала, что на основе нового политического вообра-
жаемого удалось сформировать широкую цепочку эквивалентностей, в которую включились
не только представители либеральных (Социалистическая партия, Украинская республикан-
ская партия, партия «Собор», партия «Реформы и порядок») и националистических партий
(УНА-УНСО), но и коммунисты (Украинский коммунистический союз молодежи») (в целом
24 политические партии, образовавших гетерогенную идеологическую микстуру). Тем самым,
следуя логике различия и логике эквивалентности одновременно и объединив разнообразные
политические партии и группы с различными идеологическими позициями, степенью незави-
симости друг от друга, разной риторикой и политическими повестками, участники протестной
акции «Украина без Кучмы» применили политические стратегии, являющиеся, с точки зрения
Лаклау и Муфф, предварительным условием достижения новой гегемонии. 222
Кризис гегемонного дискурса и смена политического воображаемого, как отмечает
Норваль, неизбежно характеризуется «попытками сил сопротивления обратить события в свою
пользу, но также маркирует поле, в котором предпринимаются настойчивые усилия закон-
сервировать и защитить существующее положение дел». 223Представители микстуры дискурсов
национализма и коммунизма пытались продолжать участие в гегемонной борьбе, используя
риторику маркировки нового националистического дискурса как «национал-социалистиче-
ского», подрывающего процесс «розбудови держави». 224 Кучма в этот период специально начи-
нает публиковать книги (Верю в украинский народ (2000), О самом главном (2001), в которых
он объясняет, что не является противником ни «свободы» и «европейского выбора», ни даже
левых политик.225 Однако в дискурсах микстуры национализма и либерализма его политики
уже устойчиво маркированы как «коммуно-олигархические» и «преступные». Кульминацией
становится так называемый «кассетный скандал», в результате которого Кучма был маркиро-
ван также и как убийца.226
Знаменитый «кассетный скандал» начался в результате публикаций лидером Социали-
стической партии Украины Александром Морозом магнитофонных записей бесед, которые
Кучма вёл в своём кабинете, часть которых была передана Морозу прежним президентским
охранником майором Николаем Мельниченко, по словам последнего, «из патриотических
побуждений».227 В результате Кучма был обвинен оппозицией в убийстве критиковавшего его
журналиста Украинской правды Георгия Гонгадзе, который был похищен 16 сентября 2000, а
затем был найден убитым, а новой нодальной точкой нового политического воображаемого в

222
 Laclau Ernesto. Emancipation(s), р. 20-35.
223
 Norval Aletta. Social Ambiguity and the Crisis of Apartheid, p. 117.
224
  Звернення Президента України Леоніда КУЧМИ, Голови Верховної Ради Івана ПЛЮЩА та Пре-
м’єр-міністра Віктора ЮЩЕНКА до українського народу https://www.pravda.com.ua/ news/2001/02/14/298188
l/?fbclid=IwAR3qHCdFk50VQN9j9uIBKU3pDz_ pzs_il-9iOM_V2ReCrwd2K6xs7I8k7V8 + https://zn.ua/POLITICS/
stado_pod_razlichnymi_flagami.html
225
 См. Кучма Л. Про найголовніше, с. 143-144.
226
  Відеозапис свідчень Мельниченка // Українська правда, 13.12.2000. https://www.pravda.com.ua/
news/2000/12/13/2981462/
227
 Остальную часть за 2 миллиона доларов купил Борис Березовский, который спонсировал акции против правительства
Кучмы и «Оранжевую революцию». Авен Петр. Время Березовского. М.: ACT, 2018, с. 624.
68
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Украине в рамках дискурса микстуры национализма и либерализма стало партикулярное тре-


бование проведения независимого расследования случая Гонгадзе и отставки правительства,
включая Кучму.228С этой целью в феврале 2001 года оппозицией был создан «Форум нацио-
нального спасения», поставивший задачу «преобразования Украины в парламентскую или пар-
ламентско-президентскую республику», что в терминах микстуры дискурсов национализма и
либерализма, способствовало бы «более демократическим принципам организации общества
в Украине».229
И хотя пленки майора Мельниченко прямо не доказывали вину Кучмы в убийстве Гон-
гадзу, они подтверждали преступный характер власти «национальных коммунистов» на уровне
дискурса: ведь Кучма и его окружение использовали матерную лексику и общались на «языке
попсы блатняка», как Андрухович определил русский язык. Как вспоминает Юрий Фелыитин-
ский, который помогал Борису Березовскому купить пленки майора Мельниченко, самое инте-
ресное на этих пленках – «на каком языке разговаривали между собой украинские политиче-
ские деятели».230
Ставшая предвестницей первой майданной революции акция протеста началась 15
декабря 2000 г. на площади Независимости в Киеве накануне двухмесячной годовщины исчез-
новения Гонгадзе. Как сформулировал задачу акции один из ее инициаторов Михаил Свисто-
вич, создатель интернет форума Maidan.org.ua, сыгравшего важную роль в политической моби-
лизации масс для подготовки майданных революций в Украине – задача была «спасти если не
демократию, то хотя бы честь Украины». 231 Будущий министр МВД и генеральный прокурор
Юрий Луценко вслед за своим боссом А. Морозом, ставшим, как уже было сказано, в оппози-
цию к Кучме, так описывает эту первую победу над своими будущими подчиненными:
Нас была горстка – 20 человек. Но когда им наконец поступили какие-то
команды, когда подтянулась милиция, нас уже было несколько сотен. А потом
люди, которые расхватывали листовки с распечатками этих безумных записей
Кучмы, взяли нас в плотное кольцо, которое не расступалось все 24 часа в
сутки. Милиция рассчитывала, что заберет нас вечером. Не получилось.232
После митинга на площади Независимости был установлен палаточный городок из 5
палаток, который позже разросся до 47. В результате слово «майдан» (площадь) впервые было
использовано в качестве пустого означающего как объекта инвестирования эман-сипаторных
желаний и надежд субъективности, которое впоследствии в течение двух майданных револю-
ций в Украине, в дискурсе постсоветских органических интеллектуалов и политических лиде-
ров украинской оппозиции, в качестве пустого означающего стало значимым для всех поли-
тических практик прямой, или майданной демократии.
Кучма искренне не понимал, на чем основаны обвинения протестующих в его адрес, так
как не видел для них никаких объективных причин. За год до первой майданной революции он
писал, отмечая, что по объективным показателям экономическое положение украинцев зна-
чительно улучшилось в период его президентства:

228
 ‘Vsi па aktsiyu’ // Українська правда. 17. 12. 2000. https://www.pravda. com.ua/news/2000/12/17/2981499/
229
 См.: Форум Національного Порятунку заявляє про початок репресій щодо опозиції // Українська правда. 17. 12. 2000.
https://www.pravda. com.ua/news/2001/03/9/2982085/
230
 Авен Петр. Время Березовского. М.: ACT, 2018, с. 624.
231
 9 березня 2001 року: спогади і прогнози від ініціаторів “України без Кучми” // Українська правда. 09. 0312. 2006.
https://www.pravda.com. ua/articles/2006/03/9/3074768/
232
 Луценко: Янукович мне сказал: “Шо ты, сука, знаешь про чифирь? Такие, как ты, у меня на лагере сопли мертвяков
сосали!” // Интервью Ю.Луценко Д.Гордону, «Гордон» 20.02.2019 https://gordonua.com/publications/lucenko-yanukovich-mne-
skazal-sho-ty-suka-znaesh-pro-chifir-takie-kak-ty-u-menya-na-lagere-sopli-mertvyakov-sosali-678296.html
69
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

…до момента, когда я был впервые избран президентом, годовая


инфляция составляла 10 700 (десяти тысячам семистам) процентам, ВВП упал
за 1994 год на 25%, а вместо денег ходили бумажки под названием купоны.
Семь последующих лет принесли такой результат: сегодня более половины
нашего валового продукта производится частным сектором, в экономике
страны наблюдается устойчивый рост, экономисты начинают горевать из-за
того, что гривня слишком усиливается. Излишнее укрепление гривни – это,
конечно, тоже проблема, но про такие проблемы семь-восемь лет назад я не
мог мечтать даже в сладких снах.233
Однако противники «национальных коммунистов» продолжают обвинять Кучму как
преступника и убийцу не только Гонгадзе, но и всего украинского народа, осуществляющего
«геноцид украинской нации»: в Киеве 25 февраля 2001 года состоялся «народный трибунал
над Кучмой», во время которого многотысячная толпа с лозунгами «Кучма – преступник и
должен сидеть в тюрьме», «Президент Кучма – убийца» прошла к зданию Верховного суда, где
была выставлена клетка с чучелом Кучмы и состоялся суд, признавший Кучму виновным по
всем пунктам. Массовое политическое событие было завершено рок концертом. 234
Аналогичные акции с требованиями судить Кучму «за геноцид украинского народа»
235
прошли по всей стране – палаточные городки «Зоны без Кучмы» и «Зоны, свободные от
Кучмы» появились не только в Киеве, но и в других 15 регионах страны, где также проходили
акты сжигания чучела Кучмы.
После того как 1 марта 2001 года палаточный городок акции «Украина без Кучмы» при-
мерно из 50 палаток уничтожила милиция, а демонстрация возле президентской администра-
ции 9 марта 2001 года закончилась столкновением с милицией и арестом сотен активистов,
в конце марта в день поминовения всех усопших «Форум Национального Спасения» орга-
низовал похоронную процессию, чтобы «помянуть всех тех, кого убил тоталитарный режим
Кучмы».236 Среди портретов жертв «преступного режима», которые несли участники процес-
сии, кроме Г. Гонгадзе и В.Черновола был также портрет поэта Василя Стуса, умершего в
советской тюрьме в 1985 году. Согласно заявлению организаторов процессии, среди которых
была освобождённая из тюрьмы Юлия Тимошенко, в целом «жертвами кучмовского режима
стали три миллиона украинцев».237
Таким образом, участники акции «Украина без Кучмы», стремясь осуществить массовую
политическую мобилизацию, попытались использовать имя «Кучма» как означающее универ-
сального, которое в дискурс-теории понимается как пустое место, или, по уточнению Линды
Зерилли, как конститутивная незавершенность, которая не позволяет универсальному быть ни
определенной полнотой, ни регулятивным идеалом, всегда определяя функционирование уни-
версального в виде «не-целого», лакановского «не-Всего». 238Как подчеркивает Лаклау в Эман-
сипациях,239 никакое партикулярное не может оккупировать место универсального как пустого
означающего в условиях онтологического антагонизма политического, когда в ситуации геге-
монной борьбы ни один из партикулярных «ложных претендентов» (в терминах Делёза) не
может гарантировано занять место универсального: ни партикулярное, ни универсальное на

233
 Кучма Леонід. Україна не Росія. 2003, с. 222.
234
 Акція «Україна без Кучми» // Українська правда, 25.02. 2001. https:// www.pravda.com.ua/news/2001/02/25/2981973/
235
 Там же.
236
 Акція «Україна без Кучми» // Українська правда, 14.03. 2001. https:// www.pravda.com.ua/news/2001/03/14/2982128/
237
  Антикучмісти знову в строю. Реанімовано «справу Чорновола» //Українська правда, 24.03. 2001. https://
www.pravda.com.ua/news/2001/03/24/2982215/
238
 Zerilli Linda. This Universalism which is not One // Laclau: a Critical Reader, p. 96.
239
 Laclau Ernesto. Emansipation(s).
70
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

являются завершенными, так как универсальное всегда содержит измерение партикулярного и


наоборот. Однако участники протестной акции идентифицировали означающее «Украина без
Кучмы» именно как такой тип партикулярного, который должен получить статус универсаль-
ного (посредством ликвидации «преступного режима» «национальных коммунистов») и обес-
печить в результате терапевтическую символизацию постсоветских социальных дислокаций.

71
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Требование революции (акция «Восстань,
Украина!» и «Оранжевая революция»)
 
До тех пор, пока требования активистов микстуры дискурсов национализма и либера-
лизма функционировали в терминах логики универсального, понимаемого как процесс симво-
лизации социальных дислокаций (в частности, с помощью символического имени «Кучмы»),
оппозиции не удавалось максимизировать аффективное измерение политического и построить
широкую цепочку эквивалентностей, достаточную для свержения власти «национальных ком-
мунистов». Поэтому даже после проведения акции «Украина без Кучмы» на парламентских
выборах 2002 года партии власти удалось получить парламентское большинство, сформировав
блок Единая Украина, возглавляемый главой администрации Кучмы В. Литвином.
Ситуация в гегемонной борьбе изменилась после того, как в ходе следующей антикучмов-
ской акции «Восстань Украина!» политические требования оппозиции были сформулированы
в терминах универсального как имени «отсутствующей полноты сообщества» или «несим-
волизируемого разрыва», 240 позволившего обеспечить эффект радикального инвестирования
дислокаций в пустые означающие нового политического дискурса. Поворотным моментом в
гегемонной борьбе двух националистических дискурсов стала артикуляция популистского тре-
бования революции, которое, дополненное означающими «свобода» и «европейский выбор»,
обеспечило перевод политической мобилизации микстуры дискурсов национализма и либера-
лизма на новый уровень и итоговую победу майданных революций. Как сформулировал один
из организаторов анти-кучмовских акций Владимир Черемис:
В Украине не политический кризис, в Украине революция. И революция
началась еще 15 декабря 2000 года, когда несколько человек вышли на майдан
Незалежности и начали акцию «Украина без Кучмы!» и потом появились на
улицах 10, 20, 30 тысяч людей. Сегодня – это второй этап революции.241
В результате решающий удар по гегемонии дискурса «национальных коммунистов» был
нанесен, когда, по определению Черемиса, революция «поселилась в душах людей» и в Укра-
ине, также как до этого в Грузии, началась массовая политическая мобилизация, получившая
название «цветных революций»:
«Украина без Кучмы» и «Грузия без Шеварнадзе» стали первыми
этапами демократических революций в своих странах. В 2001 -м году, по
мнению Черемиса, демократическая революция не пришла в социальную
действительность, но поселилась в душах людей. Тогда мы знали,
что, несмотря на то, что демонстрации закончились, РЕВОЛЮЦИЯ
ПРОДОЛЖАЕТСЯ.242
Как утверждала бывшая комсомольская и партийная активистка Оксана Забужко в своем
обращении к западным интеллектуалам во время «Оранжевой революции», украинцам до сих
пор не удавалось освободиться от «совка», потому что в Украине после получения независи-
мости не было «настоящей революции»:
Но тогда, в 1991 году, как показали прошедшие 13 лет, мы праздновали
преждевременно. Без смены политической элиты и с крошечными зачатками

240
 См.: Gashe Rodolphe. How Empty can Empty be? // Laclau: a Critical Reader, p. 26.
241
  Прямий Ефір: Акція “Повстань, Україно!” Київ – Прага, 16 вересня 2002 // «Радно Свобода» https://
www.radiosvoboda.Org/a/894110.html
242
 Там же.
72
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

гражданского общества, без – почему бы не сказать прямо – настоящей


революции [курсив наш. -И.Ж., С.Ж], Украина вскоре начала скатываться
назад, в сумерки советчины.243
Таким образом, «настоящая революция» понимается в дискурсе украинских органи-
ческих интеллектуалов, во-первых, как объект радикального инвестирования аффективного
измерения политического в форме желаний, страстей и фантазий (в частности, страсти «осво-
бождения от советчины») и, во-вторых, не как смена власти политических элит (одной оли-
гархической группы на другую), а как трансформативное событие, радикально изменяющее
характер народа и осуществляющего его трансформацию на онтологическом уровне. Как сфор-
мулировал эту мысль журналист газеты Зеркало недели Окара Андрей в статье «Золотое сия-
ние Оранжевой Революции, или как архистратиг Михаил заступился за Украину»:
Революция – это и есть тот самый «философский камень», делающий
возможным катарсис, чудесное преображение целого народа. …  А вдруг
Майдан – это рождение чего-то более масштабного, чем просто украинского
гражданского общества? Вдруг это онтологическая революция, а не только
политический переворот? 244
Одной из основных фигур трансформизма в ходе первой украинской майданной рево-
люции становится Виктор Ющенко, который в процессе революционных событий трансфор-
мировался, как было сказано, из типичного представителя «коммуно-олигархической власти»
и «сына Кучмы» в «вождя революции» и «народного президента», репрезентирующего лицо
Украины. До событий майданных революций Ющенко проявляет себя как недостаточно хариз-
матический и решительный лидер, о котором даже его ближайший соратник полевой командир
первой украинской майданной революции Тарас Стецькив с сожалением говорил, что он «в
душе не революционер», 245 у которого, по словам А. Мороза, «вообще нет позиции» и кото-
рого даже Кучма не считал эффективным руководителем, хотя и решил, что благодаря своим
привлекательным внешним данным Ющенко сможет более успешно выполнять представитель-
скую функцию,246 чем он сам – бывший «красный директор», на лице которого «была написана
сельская простота».247
Однако в ходе трансформативного события революции Ющенко контингентным обра-
зом смог стать её жертвой/героем: после знаменитого отравления диоксином, обезобразившим
его прекрасное лицо, Ющенко парадоксальным образом становится лидером антикучмовской
оппозиции и главной нодальной точкой политической мобилизации масс в подготовке к первой
украинской майданной революции. Эффект монструозности обезображенного лица Ющенко,
указывающий на «руку Кремля» (в его отравлении был обвинен российский политтехнолог
Глеб Павловский, считавшийся в этот период главным кремлевским экспертом по Украине 248),
одновременно производит жест идеологической сублимации и обеспечивает фигуре Ющенко
статус лакановской «Вещи» или жижековского «возвышенного объекта идеологии», позволив-
ший ему отождествить свое партикулярное лицо с универсальным лицом современной Укра-
ины. Поэтому, принося присягу украинскому народу в Верховной раде 23 ноября 2004 года

243
 Забужко Оксана. Let my people go, с. 25 – 26.
244
  Окара Андрей. Золотое сияние Оранжевой Революции, или как архистратиг Михаил заступился
за Украину // Зеркало недели 24.12.2004 https://zn.ua/POLITICS/zolotoe_siyanie_oranzhevoy_revolyutsii,_Ш_
kak_arhistratig_mihail_zastupilsya_za_ukrainu.html
245
  Силина Татьяна, Сергей Рахманинов, Ольга Дмитричева. Анатомия души Майдана // Зеркало недели, 10.12. 2004
https://zn.ua/ARCHIVE/ anatomiya_dushi_maydana.html
246
 Кучма Леонид. После Майдана, с. 634.
247
 Кучма Леонід. Україна – не Росія, с. 189.
248
 В отравлении Ющенко виден след Павловского // Утро.ру 16.02.2005 https://utro.ru/articles/2005/02/16/408708.shtml
73
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

и противопоставляя себя коррупционной и криминальной фигуре Виктора Януковича, фаль-


сифицировавшего свою победу на выборах, Ющенко заявил: «кому-то возможно не нравится
мое лицо, но это лицо Украины такое. Я даже счастлив тем, что оно осталось таким». 249
Трансформизм и креативность Ющенко проявились также в его стратегическом отказе от
приоритизации экономической повестки в пользу ценностей национальной культуры и нацио-
нальных традиций в своей деятельности на посту президента. Во-первых, в отличие от лидеров
«национальных коммунистов» прагматиков и атеистов Кучмы и Януковича, Ющенко публично
подчеркивал свою религиозность, в частности, участвуя в ритуалах религиозного восхождения
на гору Говерлу и др. Во-вторых, олигархически-клановым сообществам «национальных ком-
мунистов» он противопоставил национальный дискурс семьи (отец пятерых детей, он посто-
янно появлялся на публике со всей семьёй). В-третьих, в отличие от увлечений украинского
олигархата современным искусством (PinchukArtCentre, Мыстецький Арсенал и др.), Ющенко
проявил страсть к украинской народной культуре, коллекционируя предметы украинского
сельского быта, украинскую национальную одежду, иконы и рушники. Особое идеологиче-
ское значение Ющенко придавал артефактам трипольской культуры (5000 лет до нашей эры),
памятники которой находятся на территории современной Украины, Молдовы и Румынии, а
Россия, не являющаяся частью «трипольской географии», не имеет, как оказывается, никаких
исторических точек соприкосновения с Украиной. В результате сегодня Ющенко – владелец
не только самой большой в мире коллекции украинских рушников, но и одной из крупнейших
частных коллекций предметов трипольской культуры.250

249
  ЗАСІДАННЯ Верховної Ради України 23 листопада 2004 року https:// static.rada.gov.ua/zakon/skl4/6session/
STENOGR/23110406_39.htm
250
  Виктор Ющенко установил мировой рекорд по количеству собранных рушников//Страна. 04.03.19 https://strana.ua/
news/189072jushchenko-popal-v-knihu-rekordov-ukrainy-kak-obladatel-krupnejshejv-mire-kollektsii-rushnikov.html
74
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Юля как пуля, или еще раз о киборг-феминизме
 
Но ни «жертва нации» Ющенко, ни другие трансформативные и креативные политики
мужчины, скованные фигурами нормативной гендерной идентификации, не смогли составить
конкуренцию стратегиям киборг-дезидентификации «Богини» украинских майданных рево-
люций Юлии Тимошенко. И сегодня политики мужчины оказываются всегда не готовы к ее
трансформациям и проявлениям ее текучей идентичности, как, например, ее бывший бли-
жайший соратник Ю. Луценко, которого пугает ее трансформативность и непредсказуемость:
«Юля – это пуля, которая летит по только ей известной траектории…», декларирует он. 251
Ведь уже накануне первой майданной революции ее женский лидер Юлия Тимошенко
радикально нарушает традиционный украинский национальный стереотип женской жертвы
и репрезентирует аффирмативно-активную, победительную позицию национального лидера.
Будучи, так же, как и Ющенко, представителем высшей постсоветской политической и биз-
нес элиты (руководитель одной из крупнейших украинских кампаний «Единые энергосистемы
Украины», связанная с политической и финансовой деятельностью премьер-министра Павла
Лазаренко (1996-1997), ставшего символом украинской коррупции, который похитил и неле-
гально перевел свыше 200 млн. долларов в США, где был заключен в тюрьму), Тимошенко
также попадает в тюрьму по экономическим обвинениям в феврале 2001-го года. Её назы-
вали «газовой принцессой», так как она была и остается одной из самых богатых женщин в
стране. Однако после освобождения Тимошенко радикально трансформируется: из коррупци-
онной «газовой принцессы» (которая, по утверждению её противников в гегемонной борьбе,
сделала своё состояние благодаря криминальному газовому бизнесу в 90-е) она превраща-
ется в самоотверженную национальную героиню – «украинскую Жанну Д’Арк», возглавившую
народную борьбу с коррупционным режимом «национальных коммунистов». Её полутораме-
сячный арест (42 суток в СИЗО в феврале 2001 года) сыграл решающую роль в этом преоб-
разовании «Леди Ю» в «жертву преступного режима» (сначала Кучмы, затем Януковича), в
результате которого Тимошенко, которая никогда ранее не ассоциировала себя с националь-
ным женским образом, приобрела политический статус национальной героини. Поэтому, когда
она оказалась в тюрьме, западно-украинские украинские женские организации выступили в
ее поддержку, распространив в Интернет манифест в её защиту как национального женского
символа Украины – жертвы мизогинистского «государственного андроцентризма» Кучмы и
«андроцентристских политик» Януковича и Кремля. 252 Таким образом, став жертвой олигар-
хического режима Кучмы, Юлия Тимошенко, сама являясь представительницей олигархата,
соединила черты одновременно «женского» и «национального», т.е. националистической геро-
ини, непримиримого борца за нацию, отстаивающую демократические идеалы двух майданных
революций и новую идеологическую микстуру дискурсов национализма и либерализма.
Важную роль в демонстрации этой трансформации сыграла радикальная трансформа-
ция её внешности: ранний стиль Тимошенко – гламурные причёска, одежда и манера дер-
жаться соответствовал постсоветскому образу успешной бизнес-леди. Однако после тюрем-
ного заключения «Леди Ю» стала использовать свою знаменитую косу из наращенных волос,
уложенную вокруг головы. Этот стиль придавал ей сходство с портретом знаменитой украин-
ской поэтессы эпохи модернизма Леси Украинки, помещенном на самой большой в тот момент
украинской денежной купюре 200 гривен. Позднее, уже после победы первой майданной рево-
люции – «Оранжевой» и назначения Тимошенко премьер-министром в правительстве Ющенко

251
 Интервью Ю.Луценко Д.Гордону, «Гордон» 20.02.2019.
252
  Заява жіночих організацій Львівщини 24.02.2001 // Архіви форумів Майдану http://maidan.org.ua/arch/
arch2001/983018187.html
75
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ее образ «Богини революции» был дополнен с помощью белой одежды, которую, следуя её
примеру, начали носить члены ее парламентской фракции (БЮТ) – белые костюмы и рубашки
с красными сердечками на груди, из-за которой политические противники Тимошенко про-
звали БЮТ «Белым братством» – по аналогии с украинской апокалипсической сектой 1990-х,
лидеры которой призывали своих членов к самосожжению в центральном соборе Киева.
В современной феминистской теории такая степень трансформативности и гибридно-
сти определяется как «киборг-феминизм», позволяющий феминисткам, по мнению Доны
Харауэй, переизобретать и кодировать новые – текучие, мобильные, номадические, динами-
ческие типы идентичностей и коллективности подобно терминаторам-киборгам, постчелове-
ческое сознание которых обращено одновременно в прошлое и в будущее, в котором люди
начинают напоминать андроидов, а андроиды – людей, для которых смерть уже не актуальна и
жизнь которых осуществляется в форме одновременно мироразрушающих и миросозидающих
процессов.253 И если таков постгуманистический жизненный цикл киборга, то не является ли
жизненный цикл Юлии Тимошенко его современной украинской реализацией?
В теории киборг-феминизма ведущая оппозиция – оппозиция «киборг – богиня», или,
в терминах Харауэй, «телесно-металлический воин»  – «духовная мать» экофеминисток. С
точки зрения Харауэй и многих киборг-феминисток, феминистский культ богини представ-
ляет собой выражение современной ностальгии по утраченной изначальной гармонии с приро-
дой, которую стремятся восстановить экофеминистки. Поэтому в своем «Киборг-манифесте»
Харауэй отдает предпочтение киборгу перед богиней, критикуя экофеминисток, конструиру-
ющих дихотомию между «хорошим» органическим миром и «злым» технологическим миром.
Однако Нина Лукки в своей версии киборг-феминизма предлагает преодолеть этот разрыв
«технологического» и «природного», поскольку и киборг, и богиня являются двумя метафо-
рическими фигурами, имеющими много общего: они обе предназначены для того, чтобы осу-
ществлять трансгрессию границ человеческого и нечеловеческого. «Почему вместо того, чтобы
их противопоставлять, не говорить об их монструозном сестринстве? – задает вопрос Луки –
Почему не исследовать потенциал киборг-богини?».254
Не может ли быть понята фигура Юлии Тимошенко как гибридная конструкция «киборг-
богини» в современной украинской политике, которая сочетает функции техногенного харау-
эйского воина из металла и плоти и духовной матери-богини экофеминисток?
Киборг-богиня Тимошенко не только осуществляет политическую мобилизацию масс и
не только ведет в бой символическую «Небесную сотню» как Жанна Д’арк ввела в бой живых
мужчин, но и сама сражается как терминатор: становясь из неживого живым и наоборот,
переходя из предсказуемо структурированного состояния в текучее и т.п. Однако главное в
понятии харауэйского киборга – отрицание эдиповых дикурсов как антропоцентрированных
национальных, этнических, гендерных, сексуальных и лингвистических интерпелляций. Так,
интуитивно оперируя киборг-феминистскими стратегиями и киборг-сознанием, Тимошенко
объединила трансцендентальные означающие «свобода» и «революция» в позиции утопиче-
ской нодальной точки нового посттравматического популизма. Мир, в который Тимошенко
ведет украинский народ, не знает опыта травм и поражений: «Я хочу спросить: мы с вами
есть?»  – обращается Тимошенко к Майдану. «Есть!» отвечает ей Майдан. «Значит, победа
будет с нами!», утверждает киборг-боги-ня майданной революции. 255

253
  Наг away Donna J. Cyborgs and Symbionts: Living Together in the New World Order // The Cyborg Handbook, Cris
HablesGray, Steven Mentor, Heidi J. Figueroa-Sarriera eds. New York&London: Routledge, 1995, p. xii.
254
 Lykke Nina. Between monsters, goddess and cyborgs: feministconfrontations with science // Between monsters, goddess and
cyborgs: feminist confrontations with science, medicine and cyberspace, Nina Lykke and Rosi Braidotti eds. London, New Jersey:
Zed Books, 1996, p. 28.
255
  Виступ Юлії Тимошенко на мітингу в Києві 22 листопада 2004 https://blogs.pravda.com.ua/authors/
leschenko/4b08fbb005cbc/
76
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

В качестве главного условия народной победы над антинародной олигархической властью


Тимошенко выдвигает требование включающего, а не исключающего национализма, в котором
«оппозиция не имеет права делиться на левых и правых, но русско- или украиноязычных, или
по какому-то другому принципу»: «Мы должны всем народом, всей нацией выйти и прогнать
людей, которые заняли кабинеты власти!», заявляет Тимошенко, формулируя инклюзивное
понятие «власть народа».256
Образцом для её инклюзивных стратегий во время первой майданной революции ста-
новятся популистские стратегии сербского «Отпора» и грузинской «Кмара», базировавшихся
на принципах ненасильственного сопротивления и использовавших методы итальянских опе-
раистов. Создаваемые соратниками Тимошенко по модели «Отпора» и «Кмара» подразделе-
ния украинского молодежного объединения «Пора!» действовали во всех регионах Украины,
а общее число мобилизованных активистов составило около 35 тыс. человек. Это позволило,
используя киборг-феминистские стратегии Тимошенко, сформировать в ходе первой майдан-
ной революции стратегии национализма не как исключающие, но как включающие – в соот-
ветствии с теорией популизма Лаклау и Муфф, основанной на логике различия и логике
эквивалентностей одновременно. В результате в новой, предложенной «Богиней» майданных
революций Тимошенко стратегии включающего киборг-феминизма с его идеологией экосек-
суальных отношений любви, понимания и сострадания даже несвободные и нетолерантные
жители авторитарной России Путина становятся объектом не вражды, а жалости и иногда снис-
ходительного понимания.
Документы, подтверждающие инклюзивные политические стратегии сетевых активистов
первой майданной революции, можно найти в архиве веб-сайта Maidan.org.ua. Они были
сформулированы как стратегии установления дружелюбных, мирных отношений с населением
восточной Украины, возможно враждебно относящимся к намерениям и целям «Оранжевого
движения». С этой целью были использованы инклюзивные киборг-феминистские стратегии
Ю. Тимошенко, формирующие убежденность, что:
Революция в Киеве чрезвычайно важна, но слияние всех земель Украины
в одну семью должно быть настолько же продуманным, на сколько и
важным. Что касается меня, я предлагаю всем тем, кто не безразличен
организовать автопробег с оранжевой символикой из Харькова до Луганска.
И предложение начать просветительскую работу с князьками-сепаратистами
на востоке Украины. Один из способов – активация там работы депутатского
корпуса вместе с певцами (чтобы было веселее и теплее).257
Новые «киборганические» способы мышления и политического действия – быть «своими
среди Других», реализовывать стратегии «заботы друг о друге в усложняющихся средах», ини-
циируемые киборг-феминисткой украинских майданов Ю. Тимошенко, направлены на под-
рыв маскулинистских оппозиций и этнических поляризаций традиционного национализма. В
составленных на этой основе практических рекомендациях активистам майданных революций
была поставлена задача «помочь людям в Донецке и Луганске»:
1.  Делаем поиск по местонахождению – (Донецк, Луганск, др. города
областей).
2. Выбираем 2-3 человек (лучше не первых в списке, а то все будут писать
одним и тем же), пробуем общаться.

256
 Акція «Повстань, Україно!» Мітинг біля пам’ятника Шевченку // Українська правда, 9.03.2003 https://www.pravda.com.
ua/news/2003/03/9/2993094/
257
 До листа з Луганська, 29.11. 2004. http://www.maidan.org.ua/static/ lysty/1101716635.html
77
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

3. ГОВОРИТЕ НА РУССКОМ!! Для многих украинский язык – символ


насилия и агрессии сейчас. Из чего следует, что свободно не владеющим
русским лучше воздержаться от акции.
4. НИКАКОЙ агитации!! Спросите, как там у них дела, что они думают
по поводу происходящего. Говорите про НИХ, а не про себя. Даже если вы так
и не успеете дойти до главного – что “ихние” им врут, это неважно. Основная
задача – познакомиться, подружиться, показать, что мы – не кровожадные
ублюдки, в отличие от того, что говорит пропаганда Януковича. Мы – просто
люди, веселые и дружелюбные люди, и мы к ним ХОРОШО относимся.258
Одновременно с подрывом оппозиций патриархатной культуры в киборг-феминистской
политике производится логика генеративного мышления, отвергающая принцип раздельности
мышления и действия и рассматривающая мышление как радикальную политическую работу,
исполняемую, как сообщал Тарас Стецькив, соратник нынешнего генпрокурора Украины Ю.
Луценко по акции «Украина без Кучмы» и «Оранжевой революции», в процессе самого рево-
люционного действия.
Мои аналитики, ничего не зная о происходящем, позвонили мне
через двадцать минут после того, как люди сами стали раздавать цветы
спецназовцам, и сказали «Тарас, нужны цветы!». А я им ответил, что это уже
сделано. То есть даже умы яйцеголовых [курсив наш. – И.Ж., С.Ж.] не успевали
за народным творчеством. Представьте себе, что те ребята и девчонки пели и
танцевали перед омоновцами пять суток. Пять суток этот спецназ смотрел им
глаза в глаза.259
И в результате максимально широкая цепочка эквивалентностей и наиболее успешная
массовая политическая мобилизация майданных революций состоялась как инклюзивный эга-
литарный проект, который был организован в духе идей «небиологического» родства» и «эко-
сексуальности» как «отношений между объектами как гражданами», основанный не на агита-
ции, которая может выглядеть как принуждение, навязываемое сверху, а как реализованная
«Богиней революции» киборг-феминистская политическая практика толерантности, откры-
того отношения к другому и взаимной заботы «веселых и дружелюбных людей».
Сегодня в обострившейся гегемонной борьбе внутри микстуры дискурсов национализма
и либерализма в Украине все более популярным оказывается проект альтернативной, эксклю-
зивной или так называемой секьюритарной мобилизации (термин Джудит Батлер), которая,
устанавливает базисное неравенство субъектов по критерию уязвимости/хрупкости, производя
определенных субъектов в качестве уязвимых и хрупких, а других – нет и в результате леги-
тимирует применение государственного насилия с целью обеспечить максимум хрупкости для
одних и минимизировать хрупкость для других.260 Этот мобилизационный проект, делающий
ставку на политики жесткой внутренней сегрегации, оправдываемой тем, что «Украине, – как
формулирует Петр Порошенко, – предстоит тяжелая борьба не только с внешним врагом, но
и с внутренним», позиционирует себя как сильный и эффективный проект, маркируя проект
инклюзивной мобилизации как неэффективный, уязвимый и нежизнеспособный.
Но разве пример киборг-богини майданных революций Юлии Тимошенко не свидетель-
ствует об обратном? Все её политические противники и враги – уже давно политические трупы
или почти, в терминах Лакана, «живые мертвецы», тогда как её техно-органическая гибрид-

258
  Идея как помочь людям в Донецке и Луганске //Maidan.org.иа, 29.11. 2004 http://www.maidan.org.Ua/static/lysty/l
101715792.html
259
  Силина Татьяна, Сергей Рахманинов, Ольга Дмитричева. Анатомия души Майдана // Зеркало недели, 10.12. 2004
https://zn.ua/ARCHIVE/ anatomiya_dushi_maydana.html
260
 См. Butler Judith. Frames of War: When is Life Grievable?, p. 33.
78
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ность и киборг-трансформизм обеспечивает ей политическое бессмертие и неуничтожимость.


Как показывает опыт украинских майданных революций, всеобщая массовая мобилизация
возможна только на основе инклюзивных стратегий киборг-феминизма и киборг-национа-
лизма, который представляет собой такой политический дискурс и практики, которые по опре-
делению нельзя победить, поскольку они действуют в нескольких измерениях одновременно,
становясь, по определению Харауэй, фигурой «транс» по отношению к своему происхожде-
нию, игнорируя свои основополагающие идентичности, обманывая любые антропологические
ожидания,261 что и демонстрирует вновь и вновь киборг-богиня украинских майданных рево-
люций Юлия Тимошенко.

261
 Первоначальный вариант этой главы был опубликован в журнале Гендерные исследования, №17, 2008, с. 150 -169.
79
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 5
«Могут ли угнетенные … ?», или
украинский постколониализм между
Ж.-П. Сартром и Ф. Фаноном *
 
Показательно, что логика украинского постсоветского постколониализма как проекта
деколонизации через культуру совпала с политической практикой «народного президента»
Виктора Ющенко (2005 – 2010 гг.), который, в отличие от предыдущего украинского пре-
зидента – «хозяйственника», «красного директора» Леонида Кучмы – считал, что не эко-
номические реформы, а развитие национальной культуры, формирующее осознание своей
непричастности советскому тоталитаризму, «помогает постсоветским государствам поднимать
экономику».262 В качестве позитивного примера такого экономического развития В. Ющенко
приводил опыт Польши, Литвы, Венгрии, Восточной Германии, Латвии и Эстонии, которые, по
его мнению, 1) провели соответствующие научные исследования, 2) сняли соответствующие
документальные и художественные фильмы и 3) создали «музеи тоталитаризма» – «И – чудо!
Сегодня в них неплохо (хотя и не идеально) функционируют экономика, образование, куль-
тура».263 Поэтому Ющенко, бывший в советское время не только членом КПСС до её роспуска,
служившим в войсках КГБ СССР (1975-1977 гг.), но и выпускником факультета идеологиче-
ских кадров Университета марксизма-ленинизма, получившим красный диплом пропаганди-
ста,264 стал использовать свою пропагандистскую квалификацию в области идеологии и рито-
рик советского марксизма, равной которой, как известно, не было во всем мире, на благо
новому украинскому национализму. Свою миссию президента Ющенко видел в том, чтобы
открывать музеи тоталитаризма, музеи Голодомора, украинского искусства (особенно, как уже
было сказано, трипольской культуры), устанавливать памятники запорожским козакам, а также
проводить культурные политики, направленные на запрещение ретрансляции в Украине рос-
сийских/ империалистических телевизионных каналов, на закрытие украинских телевизион-
ных программ, подчеркивающих интернациональную связь украинской культуры с другими
и т.д. и т.п., в то время как экономические вопросы должны были, по его мнению, решаться
на уровне правительства и премьер-министра (т.е. биологической политической женщины –
«пули», «киборг-богини» майданных революций Ю. Тимошенко), так как «цены на газ, – по
словам В. Ющенко, – это не тема президентов».265
Итак, культурный проект «десоветизации» Ющенко совпал с проектом «интеллектуаль-
ной деколонизации», 266 или «украинской реконкисты» средствами «магии текстов», 267 разра-
батываемым украинскими интеллектуалами как «постколониальный проект», начиная с конца
90-ых. Главная задача этого постколониального проекта – ликвидация в Украине «российского
имперского дискурса», осуществляющегося «ценой коллаборационизма определенной части
национальных элит» 268, как сформулировала бывшая член КПСС вплоть до её роспуска зна-

262
  Ющенко Виктор. Правда о ГУЛАГЕ поможет нам поднять экономику // Росбалт, 15.07.2008, http://
www.rosbalt.com.Ua/2008/7/16/ 504214.html
263
 Там же.
264
 Честная биография Виктора Ющенко // Объективная газета http:// www.og.com.ua/st271 .php
265
  Ющенко: Цена на газ – не тема президентов // Украинская правда 21.07.2008 http://www.pravda.com.Ua/m/
news/2008/7/21/78821 .htm
266
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій. Київ: Факт, 2007, с. 43.
267
 Зборовсъка Шла. Українська Реконкіста. Анти-роман. Тернопіль: Джура, 2003, с. 6.
268
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 35.
80
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

менитая украинская писательница и поэтесса Оксана Забужко. Или, следуя логике политиче-
ского проекта, начатого Ющенко – помочь украинцам средствами культуры осознать, что вина
и ответственность за советский тоталитаризм лежит не на них. И не на новых популистских
лидерах нации, являющихся представителями советской партийной номенклатуры.
Однако, не смотря на идеологическое совпадение этих двух проектов, между ними име-
ется существенное различие: если Виктор Ющенко в области культуры консервативно ориен-
тирован на возрождение украинских народно-демократических традиций (украинский селян-
ский быт, народное творчество, пчеловодство, традиционный патриархат и т.п.), постсоветский
украинский постколониалиализм более радикален. С помощью известной в психоанализе тех-
нологии «исторической амнезии» 269 представители украинского постколониализма формули-
руют радикально иную политическую задачу текущей национальной политики и культуры – а
именно, в терминах О.Забужко и Н.Зборовской открыть «тайный код» украинской культуры
как код «аристократичности», или «шляхетности» -«лыцарства» или «украинского аристокра-
тического панства»,270направленного против 1) досоветского стиля народного бытописатель-
ства Панаса Мырного и Нечуя Левицкого или 2) советской украинской версии «стиля Сталин»
позднего Павло Тычины и Максима Рыльского.
Тот факт, что «аристократизм» в  украинском постсоветском постколониализме опре-
деляется как «духовно-кровный»271 (курсив наш.  – И.Ж., С. Ж), то есть биологический, а
не просто духовный вынуждает претендентов на принадлежность к новому национальному
«коду» совершать дополнительные усилия по подтверждению своего «шляхетного» статуса на
уровне родословной и формировать наряду с новой воображаемой аристократически-«шля-
хетной» историей Украины также и свою личную новую воображаемую альтернативную «шля-
хетную» биографию (поэтому В.Ющенко, родившийся в селе Хоружевка Недригайловского
района Сумской области и строивший успешную советскую карьеру в качестве члена КПСС,
был вынужден с помощью директора Центра генеалогических и геральдических исследова-
ний Института истории Украины НАНУ историка Виктора Томазова доказывать единствен-
ный признак собственной «щляхетности» – тот факт, что его предки были козацкого проис-
хождения). С другой стороны, новое националистическое «панское» дистанцирование от вида
homosovieticus вынуждает претендентов и претенденток на «шляхетность» к политикам бес-
компромиссной внутренней сегрегации, то есть к проведению строгих и жестких/жестоких
границ и исключений, приводящих к политикам и практикам выявления «серии внутренних
других» (термин А. Норваль). Так, например, София Павлычко, инновационно открывая клю-
чевую роль культуры модернизма в украинской литературе, радикально и революционно стре-
милась подчеркнуть вторичность и незначительность для украинской культуры: 1) народно-
демократической традиции (начиная с главного украинского классика Т.Г.Шевченко!) 272 и тра-
диции своей собственной 2) украинской советской номенклатуры (отец Соломин Павлычко
– классик украинской советской литературы Дмытро Павлычко, как известно, был и членом
КПСС, и ЦК ЛКСМУ, и депутатом Верховных Советов СССР и УССР).
В то же время, несмотря на политики внутренней сегрегации, альтернативная постколо-
ниальная история украинской культуры, разрабатываемая представителями украинского пост-
колониализма, при всем драматизме является скорее все-таки оптимистической историей, в
которой украинцы не выступают только жертвами советского тоталитаризма или трагического
Голодомора, как это артикулируется на уровне официального государственного дискурса в
Украине, в частности, Ющенко. В этой оптимистической истории, несмотря на то, что «укра-

269
 Cm. Gandhi Leela. Postcolonial Theory: a Critical Introduction. New York: Columbia University Press, 1998, p. 5-8.
270
 Cm. Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 445.
271
 Там же.
272
 См. Павлычко Соломія. Дискурс модернзіму в українській літературі. Київ: Либідь, 1997.
81
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

инцев …, по словам О.Забужко, так долго приучали не любить себя, так долго вбивали им
в сознание, что они недалекие, недотепные («слегка придурковатые», по словам одного экс-
президента), ни на что не способные, одним словом, полные тебе неудачники истории…» 273),
они – как «новорожденная политическая нация»274 – в итоге побеждают российский импер-
ский тоталитаризм. Ибо всегда – за счет сохранения и воспроизводства своего «тайного» кода
– украинская нация, по утверждению украинских постколониальных теоретиков, никогда не
воспроизводила в себе черты патологического антропологического типа homosovieticus, харак-
терного для российских имперских колонизаторов. И даже если носителей и носительниц «тай-
ного» украинского культурного «кода» в условиях тоталитаризма принуждали быть коммуни-
стическими и комсомольскими активистами, они всегда (по своей биологической, «духовно-
кровной» сути) тайно оставались украинским патриотами, тайно отвергающими все тотали-
тарно-советские идеологические установки.
В контексте развития украинского постколониального проекта в книге историка В. Мас-
лийчука Провинция на перекрестке культур: исследования но истории Слободской Украины
XVII-XIX ст. на основе малоизвестного архивного исторического материала представлена аль-
тернативная посттравматическая версия украинской истории. Согласно гипотезе Маслийчука,
по своей генеалогии украинская национальная субъективность является не шляхетно-рыцар-
ской, а гораздо более прогрессивной – кочевой, или номадической (в знаменитых терминах
Ж. Делеза и Ф. Гваттари). В доказательство Маслийчук приводит, во-первых, прогрессивные
факты украинского женского номадизма (номадическо-свободные и массовые стратегии «бег-
ства жен» в Украине, номадического женского пьянства в «шинках» наравне с мужчинами,
легитимной женской публичной речи – бранной «лайки» и др.), и, во-вторых, репрессивные
по отношению к свободному политическому козацкому мужскому номадизму практики фуки-
анской «нормализации», осуществлявшиеся посредством добавления к номадическим про-
звищам украинских Козаков нормализующих суффиксов «ський»/«цький», характерных для
фамилий чужеродной польской шляхты. А иногда – и вовсе полной замены украинских нома-
дических козацких прозвищ/кличек на польские, «нормализующее» и репрессивно закрепля-
емые практиками польской демократической, в отличие от имперской российской, шляхетской
геральдической традиции. 275
Однако в результате постколониальных трансформаций украинской субъективности,
произошедших в ходе майданных революций, в Украине, как считает О. Забужко, «измени-
лось не только массовое сознание, но и массовая энергетика», 276 наполненная «живой энерге-
тикой революционной толпы». 277 Основным качеством новой постколониальной украинской
субъективности становится, по мнению О. Забужко, мощный креативный потенциал, репре-
зентированный в телесном языке революционного Майдана – прежде всего в революционном
песенном фольклоре.

«Разом нас багато,


Нас не подолати …

… Пишу – и непроизвольно начинаю раскачиваться за компьютером в том самом ритме,


в котором в ноябре-декабре раскачивалось поющее плечом к плечу полночное людское море,

273
 Забужко Оксана. Let my people go: 15 текстів про українську революцію. Київ: Факт, 2005, с. 15.
274
 Там же, с. 89
275
 Маслійчук Володимир. Прагнення «шляхетськості» козацької старшини Слобожанщини (друга половина XII – XIII cm..)
11 Провінція на перехресті культур Дослідження з історії Слобідської України XVII-XIX ст. Харків: Харківський приватний
музей міської садиби, 2007.
276
 Забужко Оксана. Let my people go: 15 текстів про українську революцію, с. 89.
277
 Там же, с. 140.
82
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

осветленное огнями походных костров и оранжевых знамен…», – с гордостью за практики кол-


лективного творчества масс, отказавшегося от украинского национализма 90-ых годов, всё еще
сохраняющего, по мнению писательницы, связь с тоталитарной Россией, 278 за новое постколо-
ниальное коллективное пение и танцы на Майдане в период «Оранжевой революции» пишет
О. Забужко.279
Логическое противоречие этой альтернативной постколониальной версии украинской
истории обнаруживается, на наш взгляд, в том, что практики революционного политического
популизма майданных революций (как построения демократических цепочек эквивалентно-
стей) маркированы как практики политического аристократизма (т.е. консервативного инди-
видуализма).
Одновременно в постреволюционный период постколониальные идеологи новых пост-
майданных историй фиксируют другой, хорошо изученный в исследованиях национализма
феномен. А именно, что после того, как происходит радикальная трансформация «массы» в
«нацию» как восстановление утраченной «шляхетной» национальной идентичности и ново-
рождение нации как «прекрасной», 280 когда украинская нация уже навсегда перестает быть
«нацией жертв и выживающих»281 и «Украина после веков полных поражений впервые наконец
ощутила себя нацией на подъеме»,282пережила «момент духовного рывка «над собой», осво-
бождения от всех страхов и принуждений»,283 новая националистическая история Украины –
как и все другие истории освобождения – вдруг завершается. Наступает так называемое «утро
после» (С.Жижек), или «сумерки майдана»  – или, как с горечью констатирует О. Забужко:
«Была революция. Был народ. Были жертвы. Были герои.
А остались – только политики с бесстыдно, по-эксгибионистски вываленными перед
нашими глазами нечистотами своей политической кухни…
Нация с «отбитой» исторической памятью (нужно отдать должное – ее нам очень долго
отбивали!) в очередной раз спускает в канализационную трубу свою историю …». 284 Украину,
ощутившую себя на Майдане «европейской нацией», так и не включили в ЕС и даже не при-
няли в НАТО. В результате вновь обретенная аристократическая/шляхетная украинская иден-
тичность так и не получила европейского признания…
И в этой постреволюционной политической ситуации необходимо в терминах постколо-
ниальной теории назвать политические причины того, «что случилось?».
Отвечая на этот вопрос, феминистская писательница и поэтесса О. Забужко, во-первых,
с сожалением отмечает тоталитарное сознание украинских интеллектуалов, которые все еще
страдают «каким-то генетически запрограммированным порогом страха перед властью» 285 и
поэтому «очень мало сделали для того, чтобы подать Западу правдивый прямой голос про свою
страну»,286 в отличие от самой Забужко, которая в своих многочисленных интервью западной
прессе уже в период первой майданной революции не уставала сообщать об угрозе российской
агрессии («… в украинских аэропортах садятся российские военные самолеты…», с ужасом
пишет она;287 «Во вторник вечером украинцы услышали первые вести про русский спецназ,
размещенный в здании президентской администрации в центре Киева. Переодетые в укра-

278
 Там же, с. 25.
279
 Там же, с 137- 138.
280
 Там же, с. 14, 74.
281
 Там же, с. 86.
282
 Там же, с. 141.
283
 Там же, с. 103.
284
 Там же, с. 5.
285
 Там же, с. 115.
286
 Там же, с. 34.
287
 Там же, с. 49.
83
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

инскую форму спецчасти принадлежали к тем, которые прославились боевыми действиями


в Чечне.»; «Призрак тоталитаризма уже бродит по Европе»; 288 ««Они» [НКВД-КГБ. – И.Ж.
С.Ж.] действительно возвращаются – они уже тут, на пороге наших дверей». 289 и т.п. и т.д.).
Во-вторых, она с сожалением констатирует тоталитарное сознание самих украинских
народных масс, не осознающих, в отличие от «народного президента» В. Ющенко, что подлин-
ная сила нации – в культуре, в «духовно-кровном аристократизме» и поэтому выбирающих в
качестве «выдающихся украинцев всех времен» не деятелей культуры, а известных спортсме-
нов – например, боксеров братьев Кличко и футболиста Андрея Шевченко, которых, по дан-
ным О. Забужко, накануне «Оранжевой революции» в массовом опросе 2003 года поставили
не только выше таких деятелей украинской культуры, как Леся Украинка, Мыхайло Грушевсь-
кий или Иван Франко, но даже выше украинских государственных деятелей – Ивана Мазепы
или первых постсоветских президентов Украины Л.Кравчука и Л.Кучмы. 290 Именно поэтому
О.Забужко начинает свою книгу Notre Dame D ’Ukraine: Украинка в конфликте мифологий
с критики народного выбора выдающихся украинцев, объясняя, что культ грубой мускуль-
ной силы и маскулинизма, выразившийся в массовых предпочтениях «простых» украинцев,
является симптом национальной слабости и представляет собой «недвусмысленное проявле-
ние национального бессилия», 291 ссылаясь при этом на пример фантазии колонизируемого о
мускульной гиперактивности,* описанный одним из основоположников теории постколони-
ализма, известным алжирским психоаналитиком Францем Фаноном в его знаменитой книге
Проклятые земли (1961). В подтверждение О. Забужко приводит известное высказывание
Фанона о компенсаторной фантазии угнетенного, который ограничен в своей пространствен-
ной мобильности: «Первое, чему обучается туземец – это оставаться на своем месте и не выхо-
дить за определенные границы. Поэтому сны туземца – это всегда сны о мускульной силе; его
сны – об активности и об агрессии. Мне снится, что я прыгаю, плыву, бегу, карабкаюсь; мне
снится, что я разрываюсь от смеха, что я перемахиваю через реку одним прыжком или, что я
убегаю от потока машин, которые никак не могут меня догнать».292
Именно поэтому О.Забужко уже не с сожалением, а с гневом указывает на приход к вла-
сти в результате «Оранжевой революции» тех лидеров нации, которые являются не носителями
украинского аристократического/шляхетного кода, а просто «совковой» партийной номенкла-
турой, не способной стать для нации символами ее нового постколониального аристократиче-
ского статуса, который смог продемонстрировать только В. Ющенко. По мнению О. Забужко
особенно жалкими выглядят попытки Леди Ю. сымитировать аристократический образ Леси
Украинки, оставаясь при этом «дамой уровня трамвайно-троллейбусного депо». 293
Как сегодня – в драматических условиях «утра после» – можно противостоять практи-
кам прямого колониального насилия со стороны России? В ситуации угрозы территориальной
целостности Украины в результате российской агрессии, по мнению О. Забужко, возникает
необходимость ввести постколониализм и постколониальную теорию силовыми методами: 1)
законодательными мерами заставить массы читать украинскую литературу прошлого и совре-
менных украинских постколониальных авторов; 2) призвать украинских интеллектуалов раз-
облачать на всех уровнях и любыми доступными средствами колониальную политику России

288
 Там же, с. 33.
289
 Там же, с. 83
290
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 31.
291
 Там же, с. 34.Забывая при этом, что именно гиперактивность революционных масс в виде массовых пения и танцев
на революционном Майдане, до сих пор заставляющая даже интеллектуалов «раскачиваться перед компьютером», привела ее
в свое время в такой постколониальный восторг.
292
 Там же, с. 37-38; Fanon Franz. The Wretched of the Earth. New York: Grove Press, 1963, p. 52.
293
  Забужко Оксана. Зневажена честь Києва // Українська правда 27.05. 2008 http://blogs.pravda.com.ua/authors/
zabuzhko/483cla8676ead/pagecommentslist5 6781 5/
84
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

и, наконец, 3) заменить «совковых» политических лидеров на подлинноаристократических. В


этом контексте О. Забужко констатирует, что поскольку она как «писательница производит
впечатление воистину сильной личности», то она «могла бы, будь на то ее воля, достичь высот
в политической карьере».294 И тогда, возможно, будет преодолен наш «глубинный, … хрониче-
ский «национальный невроз»», 295и Украина сможет действительно стать наконец государством
европейского уровня.

Однако, в противоположность оптимистическим надеждам постсоветского украинского


постколониализма на возможности постколониальных политик для освобождения Украины
от травматических последствий российской колонизации, результаты исследований основопо-
ложников современной постколониальной теории (Г.Ч. Спивак, Х.Баба, С. Холл, Э. Саид и др.)
менее оптимистичны. В целом вышеназванные авторы отмечают 1) феномен сохранения коло-
ниализма внутри постколониального мира глобализации («двойственные экономики, обеспе-
чивающие преимущества для национальной элиты и институционализацию бедности и т.д. – то
есть бинаризм центра и периферии, глобального и локального, нации и мира» (Х.Баба)); 296 2)
возникновение новых форм экономического и социального капиталистического неравенства
и коррупции внутри освободившихся от колониализма стран; 3) проблематичность понятия
«посттравматической свободы постколониального» вследствие усиления антагонистического
расслоения общества на бедных и богатых и 4) идеологический характер новых воображаемых
историографий, выстраивающих прогрессистскую историческую последовательность – а) коло-
ниализм как «несвобода» и б) постколониализм как «свобода» и новое историческое начало.
Анализируя эмансипаторные перспективы антиколониальных политик, Джудит Батлер в
статье «Насилие, ненасилие: Сартр о Фаноне» (2006)297 сравнивает позиции Фанона и Сартра
(как известно, именно Ж.-П. Сартр написал предисловие к первому изданию книги Франца
Фанона Проклятые земли в 1961 году), опираясь на методологию Хоми Бабы, который в
своем предисловии к переизданию книги Фанона Проклятые земли в 2004 году характери-
зует последнего как «критика этнонационализма», представляющего картину «глобального
будущего» как этического и политического проекта.298 Фанон, по мнению Бабы, во-первых,
дает возможность мыслить постколониальное насилие и постколониальную субъективность
вне логики бинарных оппозиций «колониализм и глобализация», «глобальное и локальное»,
вводя понятие «третьего мира» как формы дестабилизации этих полярностей; во-вторых, в
исследовании политик деколонизации акцентирует не понятие «свободы постколониального»,
а проблему психо-аффективного выживания, когда ретрансляция колониального насилия в
ситуации непрерывной борьбы не на жизнь, а на смерть, «за то, чтобы быть» приносит с собой
«нигилизм, дух абсолютной негации», разрушительный для субъективности как колонизатора,
так и колонизируемого. 299
Развивая идею Бабы об аффективном, телесном функционировании субъективности в
ситуации насилия, Батлер пишет: «Что примечательно в позиции Фанона – это идея тела, кото-
рое становится историческим, именно воплощая свои социальные условия. Разбитое и бессло-
весное тело – это не только пример условий колониального правления; оно является их инстру-
ментом и эффектом и, более того, колониальная власть не существует [курсив наш. – И.Ж.

294
 Оксана Забужко // 100 знаменитых женщин Украины. Под ред. Скляренко В.М., Батий Я.А., Панкова М.А. Харьков:
Фолио, 2006, с. 168.
295
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 342.
296
 Цит. по Butler Judith. Violence, Non-Violence: Sartre on Fanon // Graduate Faculty Philosophy Journal, Vol. 27, Number
1, 2006, p. 10.
297
 Butler Judith. Violence, Non-Violence: Sartre on Fanon, pp. 3 – 24.
298
 Bhabha Ноті К. Framing Fanon // Fanon Frantz. The Wretched of the Earth. New York: Grove Press, 2004, p. vii – xlii.
299
 Ibid., p.ll.
85
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

и С.Ж.] без этих инструментов и эффектов».300 Основные вопросы, которые ставит Батлер:
«может ли что-либо прекратить это расщепление протестной субъективности и почему наси-
лие выступает здесь как стержень субъективности, действия и даже жизни?» 301
В этом контексте Батлер интерпретирует известный (процитированный и О. Забужко)
фрагмент из Проклятых земли Фанона о том, что подчиненный субъект («туземец») ограни-
чен в своей пространственной мобильности, и поэтому его сны – это всегда сны «о действии
и агрессии». Батлер обращает внимание не на компенсаторную фантазию пораженного коло-
ниальной травмой субъекта, но на неизбежность становления телом как колонизуемого, так
и колонизатора в ситуации их взаимной социальной смерти. «Если люди это такие существа,
которые зависят от социальных условий в своем дыхании, то есть и в дыхании, и в жизни, –
пишет Батлер, – тогда именно на психофизическом уровне люди – это существа, переопреде-
ленные Фаноном».302 Это души, «разрушенные несущественностью», и тела, ограниченные в
их фундаментальной мобильности, для которых существуют места, куда тело не может пойти;
существуют высказывания от первого лица, которые оно не может составить; пути, на которых
оно не может знать или поддерживать себя как «я».303
Стремясь избежать ловушек бинарной логики любви или ненависти по схеме или-или,
Батлер описывает эффект совместности политических субъективностей колонизаторов и коло-
низируемых. В частности, если тела колонизируемых в ситуации колониальной драмы – это,
по выражению Батлер, тела, «мобилизующие раны», реагирующее на каждое слово колониза-
тора как на удар хлыста и разрывающиеся между «убежденностью в своем несуществовании
и переполненностью понятием о своей будущей власти»,304 то колонизующий субъект также
переживает процесс становления-телом, атакуя из страха утраты абсолютной власти именно
над тем человеком, которого он не признает как человека и действительно становясь при этом
«хлыстом и винтовкой» (как образно выражается Батлер, ссылаясь на известное высказывание
Сартра о том, что колонизатор «уже неспособен вспомнить, что когда-то он был человеком, и
[поэтому. – И.Ж., С. Ж.] относится к себе так, как будто он есть хлыст и винтовка»305). И если
«мобилизующие раны», которые не проходят через рефлексию раненного, не дают состояться
субъективности колонизируемого в терминах самосознания, то у колонизаторов саморефлек-
сивность осуществляется в форме вызывающего «тошноту» (сартровское, хотя придуманное
не им, а его издателем, определение) аффективного отвращения к себе: «Что же мы с собой
сделали!».306 В результате стыд и страх расщепляют личность колонизатора и наделяют его «я»
негативностью, не позволяющей состояться идентитарности, считает Батлер. 307
Отсюда сартровское определение экзистенции как, с одной стороны, тревоги, как «чистой
негативности», которая, с другой стороны, оказывается свободой, продуктивностью. «Именно
в тревоге человек,  – по словам Сартра,  – имеет сознание своей свободы, или, если хотите,
тревога является способом бытия свободы как сознания бытия: как раз в тревоге свобода стоит
под вопросом для самой себя».308
Определение негативности экзистенции через тревогу позволило Сартру при ана-
лизе деколонизации осуществить деконструкцию не только элитистской экзистенциальной

300
 Butler Judith.\iolence, Non-Violence: Sartre on Fanon, p. 16.
301
 Ibid., p. 13.
302
 Ibid., р. 15.
303
 Ibid., р. 17.
304
 Ibid.
305
 Ibid., р. 16.
306
 Ibid., р. 8.
307
 Ibid., р. 7.
308
 Сартр Жан-Поль. Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии / Пер. с француз., предисл., примеч. В. И.
Колядко. М.: Республика, 2000, с. 66.
86
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

установки хайдег-геровской фундаментальной онтологии как стратегии героической «реши-


мости», но и деконструировать постхайдеггерианскую экзистенциальную стратегию сопро-
тивления, базирующуюся на кожевианской интерпретации гегелевской диалектики раба и Гос-
подина. Включив в сферу сакральных мест философии – «торных троп», «Шварцвальда» и т.д.
не только кожевианско-гегелевского раба, но и фигуры, относящиеся к периферийному экзи-
стенциальному опыту – «идиота, ребенка, дикаря, иностранца», 309 Сартр ещё до Фуко не только
нарушил гегемонию в сфере экзистенции западноевропейской культурной элиты – хайдег-
геровских элитистских фигур Поэта и Мыслителя, «предположительно знающих», «что зна-
чит находиться на тропах бытия», – но и проблематизировал героический проект «бытия-к-
смерти», деконструировав базисную трагикогероическую дихотомию раба и Господина, мно-
жества и суверена. Как пишет Роберт Янг в статье «Сартр: «африканский философ»», явля-
ющейся предисловием к изданию антиколониалистских работ Сартра, «проработка Сартром
Гегеля позволила ему показать власть как диалектический феномен, что мучитель и мученик,
расист и жертва, колонизатор и колонизируемый, угнетатель и угнетенный заключены в сим-
биотическую связь, в которой первые не могут избежать последствий своих отношений со вто-
рыми».310 С другой стороны, определив в Бытии и ничто негативность экзистенции как нега-
тивность тревоги, Сартр проблематизировал также экзистенциалистский протестный проект,
показав, что негативность протеста не имеет никакого другого содержания кроме чистой нега-
тивности, которая является специфическим сознанием свободы как чистого наслаждения –
в отличие от кожевианской версии гегелевской диалектики раба и Господина, разворачиваю-
щейся исключительно в поле «признания» с его включенными и исключенными.
Не можем ли мы, исходя из сартровского понимания негативности колониальной субъек-
тивности, определить экзистенциальное потрясение участников украинской «Оранжевой рево-
люции» «утром после» Майдана, выразительно переданное Оксаной Забужко и совместно
(«разом нас богато») пережитое революционным коллективом, как «предательство» вождями
Революции собственных революционных идеалов как такую форму нехватки Другого, которая,
как показывает Рената Салецл в книге О беспокойстве, как раз и характеризует негативность
беспокойства - в отличие от тревоги, как выражения фундаментальной нехватки в структуре
лакановского субъекта желания? 311 При этом важно обратить внимание на тот логический пара-
докс, что данная негативность беспокойства отнюдь не противоречит майданному протестному
«сознанию свободы», сформулированному «народным президентом» В. Ющенко: «раньше мы
были только независимыми, а теперь мы стали свободными». В этом смысле можно сказать,
перефразируя известное высказывание Вильгельма Райха, что украинские массы, переживав-
шие майданные революции как опыт свободы, не были обмануты: они желали именно сво-
его беспокойства – проявившегося в постреволюционном разочаровании в своих лидерах и
нехватке в структуре большого Другого – как формы специфического осознания своей сво-
боды протестной постколониальной субъективностью.
Как доказывает Батлер, сартровский постколониальный «гуманизм» и «постколониаль-
ная этика» оказываются неизбежно опосредованы насилием, которое выступает одновременно
и выражением основополагающей негативности идентичности, и необходимым условием субъ-
ективации как «способом дать бытие человеческому». Парадокс субъективации в философии
Сартра состоит (как выразительно показано в его пьесах) в том, что Другой – всегда ад («ад
– это другие»), но именно насильственный Другой у Сартра делает человека субъектом. В
итоге в качестве субъекта «свободный» индивид размещается в рядах угнетателей. Непрерыв-

309
 См. Сартр Жан-Поль. Экзистенциализм – это гуманизм // Сумерки богов / сост. и общ. ред. Яковлев А.А. – М.: Изд-
во политической литературы, 1990, с. 337.
310
 Young Robert J.C. Sartre: the ‘African Philosopher’ 11 Sartre Jean-Paul. Colonialism and Neocolonialism, London and New
York: Routledge, 2001, p. XII.
311
 Salecl Renata. On Anxiety. London&New York: Routledge, 2004, p. 23.
87
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ная психо-аффективная борьба за то, чтобы быть, по мнению Батлер, может привести к гума-
низму, «утопающему в крови». 312
Уже в Гендерной тревоге Батлер выявляет угрозы скрытого насилия в практиках новых
социальных движений, а в современных условиях легитимации откровенного прямого насилия
она в своих книгах Отдавать отчет о себе (2005), Хрупкая жизнь: власти траура и насилия
(2006) и Фреймы войны: когда жизнь является горестной? (2009), Разделяя пути: еврейскость
и критика сионизма (2012), Заметки к перформативной теории собрания (2015) Уязвимость
в сопротивлении (2016) ставит вопрос о возможности ненасилия как неутопическом проекте,
который не может состояться в рамках сартровской – индивидуалистской (и маскулинистской)
модели гуманизма.
В этом контексте она противопоставляет Сартру Фанона, который, по мнению Батлер,
ориентирован не на идеал радикального различия, а на идеал радикального равенства и отказа
от эго-цен-тристского индивидуалистского гуманизма в форме трансгрессии идентичностей,
основанных на нации, гендере и др.313 Теоретический проект Фанона, по мнению Батлер, созву-
чен не «снам об агрессии и действии», но проекту онтологии хрупкостности «интерсубъектив-
ного соглашения» как ситуации такой двойственности субъективного и интерсубъективного,
которая не позволяет субъекту быть редуцированными ни к позиции 1) индивидуализма ни
2) полного слияния с другим. Концепция «интерсубъективного соглашения», на которую ссы-
лается Батлер, разрабатывается итальянским философом Адрианой Кавареро, которая ориен-
тирована на онтологическую возможность взаимодействия не на основе отношений кожевиан-
ского признания, в которых «мы противопоставлены друг другу, требуя признания, которое
замещает признающего признаваемым»: 314 ведь оба тела, по словам Батлер, одинаково хруп-
костны и незащищены. Кавареро обращает внимание на то, что 1) «мы» – это существа, кото-
рые по необходимости выставлены [курсив наш .-И. Ж., С.Ж.] друг перед другом в нашей уяз-
вимости и сингулярности и что 2) наша политическая ситуация состоит в изучении того, «как
лучше всего справиться с постоянной и необходимой незащищенностью, при этом не потеряв
к ней уважения?».315
В качестве способа реализации проекта 1) онтологии хрупкос-тности и 2) альтернатив-
ной по отношению к гегелевско-кожевиан-ской концепции «этики касания другого» вместо
этики признания Кавареро предлагает особые практики адресации как возможность жизнен-
ной экзистенции как осуществления принципов радикального равенства. 316 А именно, – прак-
тики адресации и само-адресации посредством личного местоимения «ты». Такая адресация
ориентированна на то, чтобы, задавая вопрос «кто есть он или она», не требовать ответа, кото-
рый нас бы удовлетворил, то есть не допускать ситуации, когда моральное суждение становится
способом определения другого вместо адресации к нему как нераспознаваемому. 317В противо-
положность альтюссеровским стратегиям адресации как интерпелляции, когда адресация дей-
ствует одновременно и как 1) осуждение и как 2) самоосуждение субъекта, разрабатываемые
Кавареро практики адресации, по мнению Батлер, можно назвать неинтерпеллирующими.
В текстах Фанона, по мнению Батлер, в отличие от Сартра, примером неинтерпеллиру-
ющей адресации является его адресация по отношению к своему телу колонизируемого не
как потрясенному своей несущественностью/негативностью, но как условию перманентного и
открытого вопрошания, направленного к идеалу радикального равенства: «О, мое тело, сделай

312
 Butler Judith .Violence, Non-Violence: Sartre on Fanon, p. 11.
313
 Ibid.
314
 Butler Judith. Precarious Life. The Powers of Mourning and Violence. London and NewYork: Verso, 2004, p. 48.
315
 Батлер Джудит. Отдавая отчет о себе / Пер. с англ. О. Пироженко // Гендерные исследования, 2008, №17, с. 105;
Butler Judith. Giving an Account of Oneself. Fordham University Press, New York, 2005, p. 31.
316
 Butler Judith. Frames of War: When Is Life Grievable?, p. 179.
317
 Butler Judith. Giving an Account of Oneself, p. 40.
88
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

навсегда меня человеком, который задает вопросы [курсив наш. -И.Ж., С.Ж.]!».318 Адресу-
ясь так к собственному телу, Фанон, по мнению Батлер, указывает, что только посредством
самообращения и самоанализа могут осуществиться практики альтернативной традиционному
дискурсу колониализма адресации. В противоположность сартровской концепции взгляда и
западноевропейской философской концепции, базированной на признании того, что самосози-
дание невозможно без насилия, Фанон, по мнению Батлер, демонстрирует иную философскую
истину – 1) открытие «себя» невозможно без нераспознаваемого в терминах традиционной
гносеологии «ты» и 2) субъективность конституируется именно как способ адресации, который
признает ее конститутивно необладающей, несамотождественной. Таким образом, Фанон, по
мнению Батлер, призывает к «ты» не для того, чтобы вернуть себе «свою собственную» (этни-
ческую, национальную или любую другую) стабильную политическую субъективность, а для
того, чтобы установить универсальное как универсальность радикального равенства, которая
никогда не существовала на этой предположительно проклятой земле. 319
По мнению Батлер, Фанон в данном типе адресации не призывает ни к психо-аффектив-
ному выживанию, ни к гамлетовскому стремлению «быть» в рамках дискурса раба и Госпо-
дина. Ведь, если я живу как колонизируемый, то открыть дверь моему сознанию возможно,
только закрыв дверь другому, считает Фанон. Это действительно борьба не на жизнь, а на
смерть.
В предисловии Сартра к первому изданию книги Фанона Проклятые земли Батлер выде-
ляет пример интерпеллирующего высказывания, которое направлено на интерпелляцию пред-
ставителей европейской элиты – колонизаторов или французских обывателей, которых Сартр,
тем не менее, хочет побудить прочесть книгу Фанона:
Европейцы, вы должны открыть эту книгу и войти в нее. После
нескольких шагов в темноте вы увидите незнакомцев, собравшихся у костра;
подойдите ближе и прислушайтесь к тому, о чем они говорят, об участи,
которую они готовят вашим торговым центрам и наемным солдатам, которые
их охраняют. Возможно, они заметят вас, но они будут продолжать свой
разговор друг с другом, даже не приглушая голоса. Это безразличие достигает
своей цели: их отцы, призрачные создания, ваши [курсив автора. – И.Ж., С.Ж.]
создания, были мертвыми душами; вы позволяли им озариться на миг светом,
только к вам они смели обращаться, и вы не утруждали себя отвечать этим
зомби … Обернитесь и оглянитесь вокруг; в  этих сумерках, откуда взойдет
новая заря, вы – зомби.320
Специфика такого способа адресации к читателям заключается в том, отмечает Батлер,
что в сартровском предисловии к книге Фанона «белая читательская аудитория получает пери-
ферийный статус», 321 а «смещение, децентрация, не-адресация (белой аудитории)» выступает
«как условие возможности понимания». 322 Батлер интерпретирует этот фрагмент предисловия
Сартра как форму исключающей адресации: «Это исключение (белых) диалектически выте-
кает из того, как колонизаторы не признавали колонизуемых человеческими существами. Дети
видели своих отцов униженными, с ними обращались с безразличием, и теперь это безраз-
личие снимается и возвращается к его отправителям в новой форме». 323Теперь, по утвержде-

318
 Ibid, p.19. См. также Жиарек Ева Плоновска. Кристева и Фанон: революционное насилие и ироническая артикуляция /
Пер. с англ. О. Пироженко // Гендерные исследования. 2008, №17, с. 83-91.
319
 Butler Judith. Violence, Non-Violence: Sartre on Fanon, p. 15.
320
 Цит. по Ibid., р. 3.
321
 Ibid., р. 4.
322
 Ibid., р. 5.
323
 Ibid.
89
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

нию Сартра, не замечают их. Батлер в результате делает вывод, что Сартр в этом предисловии
прибегает к прямой адресации к колонизаторам, но только потому, что именно эта политиче-
ская стратегия не только дает ему возможность 1) занять позицию педагогической власти над
«белыми», но и одновременно 2) попытаться избежать доминантной позиции белого колони-
затора по отношению к колонизируемым.
Таким образом, известный критик колониализма «африканский философ» 324 Сартр в
силу приверженности утопии «освободительного «гуманизма» «продолжает, – по словам Бат-
лер, – ту самую традицию не-адресации, которую он стремится осудить». 325 Оценивая книгу
Фанона как дающую европейской элите шанс понять себя как субъекта, который является
рефлексивным исключительно через «шрамы» и «цепи» своих жертв, Сартр, в отличие от бат-
леровской этики «отдавания отчета о себе», обнаруживает в предисловии к книге Фанона про-
тивоположную установку – не отдавать отчета о себе в действиях по отношению к постко-
лониальной субъективности, когда универсальный критерий «освобождения», понимаемый в
логике западных бинарных оппозиций, превращает её в еще один дубликат западной субъек-
тивности.326
В то же время, в условиях современного милитаристского, по определению Батлер, капи-
тализма политической субъективности обеспечиваются, с одной стороны, «политики диском-
форта», а с другой стороны, максимальная продуктивность. Батлер вслед за Фуко считает, что
сегодня, когда любая «национальная меланхолия», переживаемая как «скорбь» по утраченной
гармонии, неизбежно стимулирует насильственные операции власти, доминирующей формой
легализации которых становятся милитаристские коды, 327 субъективность, с одной стороны,
становится еще более необладающей, однако, с другой стороны, только в этом не-обладании,
свидетельствующем, что ни одно «я» не принадлежит «себе»,328 и возникает, по мнению Бат-
лер, необходимость политик сообщества.
Одно из искушений современных политик сообщества – политики национализма, также
базированные на игре необладания и его продуктивности. Анализ этой диалектики осуществ-
ляет Славой Жижек, который исследует феномен национализма как политик сообщества,
осуществляющихся в режиме наслаждения, когда наслаждение функционирует по заимство-
ванной Жижеком у Жака-Алана Миллера модели «украденного наслаждения». 329 Жижек счи-
тает, что эффект «кражи наслаждения» определяет динамику логики национальной фантазии:
в таком случае наслаждение является не утраченным (по вине самого субъекта), а украденным
(то есть наслаждением, которого субъекта лишает другой). В фантазме любовного наслажде-
ния – это соперник или соперница в любви, в национальном фантазме наслаждения – это этни-
ческий другой, в фантазме наслаждения «вечной мужественности» или «вечной женственно-
сти» – негетеросексуальные субъекты.
Ж.-А. Миллер объясняет механизм функционирования наслаждения через механизм
фантазии, случаем которого, как показывают Я. Ставракакис и Н. Хрисолорас, выступает
функционирование логики национализма как логики наслаждения. 330 С одной стороны, фан-
тазия обещает гармоничное разрешение антагонизма, с другой, «благословенное», по выраже-
нию Жижека, пародирующего Агамбена, измерение фантазии «поддерживается беспокоящей
параноидальной фантазией, которая говорит нам, почему все происходит «не так» (почему

324
 См. Young Robert J.С. Sartre: the ‘African Philosopher’.
325
 Butler Judith. Violence, Non-Violence: Sartre on Fanon, p. 3.
326
 Ibid., р. 12.
327
 См. Butler Judith. Precarious Life. The Powers of Mourning and Violence, p. 24-32.
328
 Ibid., p. 132.
329
 Zizek Slavoj. Enjoy Your Nation as Yourself // Tarrying with the negative. Durham: Duke University Press, 1993, p. 136.
330
 Ставракакис Яннис, Хрисолорас Николас. (Я не могу не получить) свое наслаждение: лакановская теория и анализ
национализма / Пер. с англ. Л. Багировой под ред. М. Жеребкина, с. 253.
90
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

мы не получили девушку, почему общество антагонистично)». 331 Это второе, так называемое
«непристойное» измерение фантазии «конструирует ситуацию, в которой jouissance, которого
мы лишены, концентрируется в Другом, который украл его у нас». 332 Субъект фантазии наци-
онального наслаждения как субъект jouissance убежден, что причиной невозможности реа-
лизации наслаждения является не неотъемлемая незавершенность, частичность, контингент-
ность и поэтому нестабильность любой националистической субъективности, ее социальная
и политическая обусловленность, но действия или само существование группы «других»  –
иммигрантов, «которые крадут наши рабочие места», евреев, «которые всегда устраивают заго-
воры, чтобы получить власть над миром», неких «темных сил» и  их локальных сторонни-
ков, «которые хотят поработить нашу гордую нацию». 333 Единственным способом объяснения
нехватки наслаждения становится объяснение через «кражу моего наслаждения» антагонисти-
ческим другим. Массовые утопии 20-го века – например, фантазии об идеальном арийском
или любом другом идеальном национальном порядке -воспроизводят типические модели арха-
ического эсхатологического дискурса наслаждения, утверждают Ставракакис и Хрисолорас.
Смерть, бедность, эксплуатация воспринимаются как национальное унижение и локализуются
в отдельную стигматизируемую социальную группу, воплощающую «зло негативности». 334
В то же время Ставракакис и Хрисолорас, как и Жижек, считают, что именно наличие
внешнего другого позволяет говорить о национализме в терминах дискурс-теории как геге-
монной логике,335когда так называемый националистический гегемонный парадокс обнаружи-
вается, с одной стороны, как практика заполнения нехватки радикальным инвестированием в
объект а как объект наслаждения; с другой стороны, – когда наслаждение определяется через
практики радикального инвестирования наслаждения в поляризацию мы-они: ведь именно при
таком условии становятся возможны объединительные политики «абсолютного наслаждения»,
например, «золотым веком» в прошлом или «великим будущим» нации и т.п. В результате
возникает эффект наслаждения национальной солидарностью как таким типом политической
активности, который поддерживается через ритуализацию практик, предлагающих наслажде-
ние стабильной идентичностью (празднования, ритуалы потребления и т.п.). «Нация,  – по
определению Жижека,  – существует только до тех пор, пока ее специфическое (частичное)
наслаждение продолжает материализоваться через совокупность социальных практик и пере-
даваться через национальные мифы, структурирующие эти практики». 336 Тем самым Жижек
указывает на политическое измерение национализма, которое является исключительно про-
изводительным для национальной идентификации на основе логики наслаждения как логики
тождества. Другими словами, «лакановская теория, в отличие от постструктуралистской тео-
рии, постулирует лингвистическое значение как оперирующее не просто в логике системы
различий, которая структурирует символическое, но в отношении реального как jouissance»,
формулирует Маршалл Алкорн. 337 Следовательно, даже в глобализированном, живущем по
законам мультикультурализма мире, где, по замечанию Лиотара, одновременно «можно слу-
шать регги, смотреть вестерн, есть еду из Макдональдса на ланч и местную кухню на ужин,
пользоваться парижскими духами в Токио и носить «ретро» в Гонконге», 338 политики насла-

331
 Zizek Slavoj. Enjoy Your Nation as Yourself, p. 210.
332
 Ibid., p. 209.
333
 Ставракакис Яннис, Хрисолорас Николас. (Я не могу не получить) свое наслаждение: лакановская теория и анализ
национализма, с. 253.
334
 См.: там же, с. 252.
335
 Там же, с. 246.
336
 Zizek Slavoj. Enjoy Your Nation as Yourself p. 202.
337
 Alkorn Marshall. Talking with Jesse Helms: The Relation of Drives to Discourse // Journal for the Psychoanalysis of Culture
and Society, 1996. № l,p. 83
338
 Lyotard Jean – Francois. The Post-Modern Condition. Manchester: Manchester University Press, 1984, p. 76.
91
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ждения национализмом остаются мощным условием политической мобилизации масс. Именно


из-за центральности измерения политического практики националистического наслаждения,
по мнению Майкла Биллинга, не могут сменяться, как прошлогодняя одежда: «Возможно,
постмодернистский потребитель может приобрести потрясающий ассортимент стилей иден-
тичности. Безусловно, в западном мире коммерческие структуры позволяют тем, кто эконо-
мически обеспечен, менять стили … Можно есть китайскую кухню завтра и турецкую на сле-
дующий день … Но нельзя быть китайцем или турком благодаря коммерческому выбору». 339
Наслаждение националистической ненавистью Жижек также объясняет в терминах
политической практики наслаждения: ведь все фантазии о национальном враге связаны с тем,
как уже было сказано, что враг «наслаждается больше (украв то, что считается «исконно
нашим»).340 В таком случае наслаждение национального врага воспринимается как чрезмер-
ное. В поздней Югославии, пишет Жижек, можно было наблюдать целую сеть разнообразных
«краж» наслаждения:
Словенцы [репрезентируют себя] лишенными своего наслаждения
«южанами» (сербы, боснийцы …) из-за их общеизвестной лени, балканской
коррупции, грязного и шумного наслаждения и из-за их требований
необоснованной экономической поддержки, которые похищают у словенцев
их драгоценное накопление богатств, благодаря которому Словения уже
давно могла бы догнать Западную Европу Сами словенцы, с другой
стороны, якобы грабят сербов в силу противоестественного словенского
усердия, чопорности и эгоистических расчетов. Вместо того, чтобы отдаваться
простым радостям жизни, словенцы перверсивно наслаждаются постоянно
совершенствующимися способами лишения сербов результатов их тяжелого
труда с помощью коммерческих спекуляций и перепродажи того, что они по
дешевке купили в Сербии.341
Однако только в случае признания национального наслаждения другого в качестве чрез-
мерного возникают две основные объединительные политические стратегии – 1) обещание
«абсолютной полноты» государственности, которая разрешила бы все проблемы недавно обра-
зованных буржуазных национальных государств и 2) обещание «абсолютного наслаждения»,
получаемого из определенных, в основном неофициальных практик через характерные еже-
дневные ритуалы, обычаи, кулинарные предпочтения и традиции – особенно в случаях, когда
какой-либо их этих обычаев или ритуалов (например, употребляемая пища) считается непри-
емлемым или даже отвратительным в других национальных культурах (когда пища, например,
считается несъедобной и т. п.). В противоположность логике национализма и в духе эгалитар-
ных требований концепта «демократической революции» Эссекской школы заявления «мы все
– евреи!», «мы все – чернобыльцы!», «мы все в одной лодке!», «мы все – цыгане!» повышают
исключенную истину общественной жизни (которая стигматизируется как чуждая партикуляр-
ность) до уровня универсальности мультитюда, которая до этого поддерживалась посредством
наслаждения исключением национальной партикулярности других.
Возможно ли в условиях современного роста национализма осуществлять политику
изменений без задействования политических практик наслаждения? Шанталь Муфф в этом
контексте предлагает размышлять о демократической революции как о философском про-
екте мобилизации аффектов и страстей, альтернативном националистической мобилизации.
Отсюда концепция демократического этоса Муфф, который ассоциируется с мобилизацией

339
 Billing Michael. Banal Nationalism. London: Sage, 1995, p. 139.
340
 Zizek Slavoj. Enjoy Your Nation as Yourself, p. 203-206.
341
 Ibid., р. 204.
92
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

страстей и чувств, множеством разнообразных практик, институций и языковых игр, обеспечи-


вающих условие радикализации демократии, подрывающей радикализацию национализма. 342
Как понимать эту «радикализацию»?
Прежде всего как отказ от утопии гармонического националистического общества: ведь,
по мнению Муфф, от других политических проектов демократию отличает легитимация кон-
фликтов и отказ от их ликвидации посредством установления авторитарного (в том числе
националистического) гармонического порядка. 343 Демократические политики, по ее мнению,
никогда не смогут уничтожить дислокацию, антагонизм и неравенство путём установления того
нового гармонического национализма, в том числе украинского, который стремился реализо-
вать Ющенко: ведь поскольку предпосылкой всякой идентичности является восприятие внепо-
ложного, то есть другого, то политика, по мнению Муфф, связана с конституированием «нас»,
которые могут существовать только благодаря отграничению от «них» в жесте двойного утвер-
ждения «нас» и «их» одновременно как принадлежащих к одному и тому же политическому
порядку. Поэтому Муфф считает, что вместо создания институтов (в том числе националисти-
ческих), которые посредством внешне беспристрастных процедур примиряли бы различные
интересы и ценности, нужно создавать «динамичные агонистические публичные пространства,
где различные гегемонистские проекты могли бы сталкиваться». Только конфронтация, по
мнению Муфф, создаст «коллективные формы мобилизации страстей во имя демократических
проектов».344 Если традиционные дискурсы национализмов, отдающие предпочтение «консен-
сусу в центре», не мобилизуют человеческие страсти и, соответственно, модус наслаждения
как фактор мобилизации в сфере политического, то эти страсти, считает Муфф, находят выход
или в различных фундаменталистских движениях, или в консолидации вокруг партикулярных
требований национализма как морального догматизма. 345

342
 Chantal Mouffe. Agonistic Public Spaces, Democratic Politics, and the Dynamic of Passion I I Thinking Worlds. The Moscow
Conference on Philosophy, Politics, and Art. Ed. by Joseph Backstein, Daniel Birnbaum, Sven-Olov Wallenstein Berlin: Sternberg
Press, 2008, p. 112.
343
 Ibid., p. 111.
344
 Ibid., р. 113.
345
 См. Муфф Шанталь. Демократическая политика в эпоху постфордизма / Пер. с англ. Д. Потемкина // Художественный
журнал. № 83.
93
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 6
Наслаждение быть украинкой:
вдохновение постколониальности в
украинских гендерных исследованиях 346

 
 
«Феминизм и национализм как две стороны
347
одной монеты», или «они сражались за Родину»
 
Однако в этой сформулированной в названии параграфа общей теоретической, отчаянно
провозглашенной (для «нас, украинцев») американским историком украинского женского дви-
жения Мартой Богачевской-Хомяк 348 инновационной стратегии неожиданно обнаруживаются
– тем не менее! – штрейхбрейкеры: под патронажем жены (Катерины Ющенко) на тот момент
президента Виктора Ющенко современные украинские националистически-ориентированные
гендерные исследовательницы - в частности, авторы учебника Гендерного бюро ПРООН349 –
в отличие от героических «стихийных» украинских феминисток прошлого, так называемых
«феминисток вопреки самим себе» (как их метафорически называет бесконечно сочувствую-
щая им американская историк Марта Богачевская-Хомяк) в основном предпочитают не акцен-
тировать связь гендерных исследований с феминизмом, специально оговаривая, что гендерные
исследования бывают разные – и а) феминистские и б) нефеминистские. 350 Причиной, воз-
можно, является повышенное чувство ответственности: ведь именно в националистическом
феминизме женское, как известно, трагически и безусловно всегда приносится в жертву наци-
ональному; кроме того, именно в националистическом феминизме женское используется как
основной ресурс для проведения национальных политик – т.е. задействования женских тел
для укрепления и/или «опускания» тела нации с целью обострить оскорбленное национальное
политическое воображаемое, только тогда способное направить агрессию на «другого» в веду-
щей националистической дихотомии «мы» – «они» 351. Возможно, именно поэтому политиче-
ски деликатные гендерные исследовательницы в Украине под чутким патронажем Гендерного
бюро ПРООН стремятся внести западную политическую корректность в локальные неконтро-
лируемые стратегии современного украинского националистического феминизма для общего

346
 Первоначальный вариант этой главы был опубликован в журнале Гендерные исследования, №15, 2007, с. 272-295.
347
 См. Богачевская-Хомяк Марта. Феминизм и национализм как две стороны одной монеты // Феминистская методология
в социальных науках. Харьков: ХЦГИ, 1999. Эта статья М. Богачевской-Хомяк остается программной для современного
украинского феминизма. См. публикацию ее статьи «Націоналізм та фемінізм – одна монета спільного вжитку» в  Гендер
в деталях. 25.10.2018. https://genderindetail.org. ua/library/akademichni-teorii/natsionalizm-ta-feminizm-odna-moneta-spilnogo-
vzhitku-134791 .html
348
  См. Bohachevsky-Chomiak Martha. Feminists despite themselves: Women in Ukrainian Community Life 1884-1939.
University of Alberta Press, 1988.
349
 Cm. Основи теорії гендеру: Навчальний посібник, под. ред. М. Скорих. Київ: «К.І.С.», 2004.
350
 Богачевская-Хомяк Марта. Феминизм и национализм как две стороны одной монеты.
351
  См. Папин Жарана. Национализм, война и гендер. Экс-феминность и экс-маскулинность экс-граждан экс-Юго с
лавин // Гендерные исследования, № 2, 1999, с. 5-23, Eisenstein Zillah. Hatreds: Racialized and Sexualized Conflicts in the 21st
Century. New York and London: Routledge, 1996, Davis Nira Yuval. Gender and Nation London: Sage Publications, 1997, Ivekovic
Rada and Mostov Julie. Introduction. From Gender to Nation // From Gender to Nation. Rada Ivekovic and Julie Mostov eds. Longo
Editore Ravena, 2002, p. 10-14, Kesic Vesna. Gender and Ethnic Identities in Transition the Former Yugoslavia – Croatia // From
Gender to Nation. Rada Ivekovic and Julie Mostov eds., p. 63-80, Duhacek Dasa. Gender Perspective on Political Identities in
Yugoslavia Transition the Former Yugoslavia – Croatia // From Gender to Nation Rada Ivekovic and Julie Mostov eds., p. 113-130,
Жеребкина Ирина. Женское политическое бессознательное. СПб.: Алетейя, 2002.
94
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

снижения неконтролируемой (государством? женой президента? или «другое»?) агрессии в


постреволюционном государстве: 1) во-первых, использовав нейтральную маркировку «ген-
дерных исследований» и 2) во-вторых, заручившись патронажем (или матронажем?) политкор-
ректной жены президента.
Однако в результате мы должны с точки зрения предпринятой попытки констатиро-
вать неутешительное: гендерной нейтрализации – хоть и под патронажем/матронажем – не
произошло. Напротив, под влиянием националистических теорий Марты Богачевской-Хомяк
и из-за собственных локальных националистических экзистенциальных стратегий в Украине
происходит революционный вызов этой официально-бюрократической точке зрения Гендер-
ного бюро ПРООН отчаянно и бескорыстно: из недр собственной культуры, а отнюдь не под
«патронажами»/«матронажами» кого бы то ни было, возникает альтернативный – постмодер-
нистский и постколониальный – проект националистического феминизма, представленный в
работах группы украинских литературных критиков и писательниц, создавших в начале 90-х
столь же прогрессивную, но уже локальную, что значит еще более революционную украинскую
феминистскую критику: по аналогии с западной. Эти имена действительно стоят «на передо-
вой»; и мы должны попытаться осмыслить это титаническое интеллектуальное усилие. Итак,
«никто не забыт и ничто не забыто» – ведущий теоретик украинской феминистской критики
Соломия Павлычко (1958-1999), литературоведы Вера Агеева, Тамара Гундорова, писатель-
ницы Оксана Забужко и Нила Зборовская (1962-2011). Общим тезисом националистического
постсоветского феминизма действительно является тезис, что в «состоянии постколониально-
сти»352 феминизм и национализм дополняют друг друга, так как «женщины, которые осознали
свою принадлежность к колониальной культуре, к культуре угнетенной или недоминантной
нации, берут на себя двойное обязательство – бороться против дискриминации как нацио-
нальной, так и гендерной». 353 В состоянии постколониальности представительницы украинской
феминистской критики в первую очередь актуализуют теорию бинарных оппозиций «колони-
затор»  – «колонизируемый». Но именно она, по их мнению, тем не менее, деконструирует
классическую бинарную оппозицию: бывший угнетенный, колонизируемый выступает в ней не
как жертва колонизатора, а наоборот, как субъект более прогрессивный – то есть интеллекту-
альный и креативный по сравнению с колонизатором. Другими словами, по образному выра-
жению фронтвумен идеологии постсоветского украинского национализма О.Забужко, насту-
пает эффект, когда «колониальное угнетенное» впервые смогло отозваться (откликнуться? на
зов власти?) наконец «своим собственным голосом»; а ранее «погасшие» сегменты националь-
ной культуры включились и запульсировали новыми смыслами – производя эффект, подоб-
ный евангельскому: «мертвые встают, и кривые начинают ходить».354 Или – как формулирует
в терминах теории деконструкции Деррида С. Павлычко – «словно по схеме Жака Деррида
… маргинальное является центральным». 355 В результате передовые представительницы новой
украинской националистической феминистской критики вновь совершают поистине револю-
ционное теоретическое открытие: в постколониальном феминизме, по их мнению, происхо-
дит не маргинализация женского внутри политик национализма, а – наоборот: «полностью
в соответствии с прославленной формулкой Ж. Деррида», 356 как продолжает тезис С. Пав-
лычко О. Забужко, открываются новые возможности: женское как наиболее маргинальное,
оккупируя место центрального, становится самым центральным, то есть женщиной как вопло-

352
 Термин Лилы Ганди, см. Gandhi Leela. Postcolonial Theory: a Critical Introduction. New York: Columbia University Press,
1998, p. 5-8.
353
 Агєєва Віра. Тендерна літературна теорія і критика // Основи теорії гендеру: Навчальний посібник, під. ред. М. Скорик,
с. 453.
354
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 43.
355
 Павлычко Соломія. Дискурс модернзіму в українській літературі, с. 87.
356
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 43.
95
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

щением нации. И именно поэтому женское получает столь вожделенную политическую воз-
можность – играть наконец-то ведущую роль в реализации политик национального возрожде-
ния. Именно эту центральную роль в новом национальном воображаемом пытаются отчаянно
играть и отчаянно демонстрировать в своем поистине революционном и героическом феми-
нистском националистическом творчестве (направленном против империализма различных
консервативных и репрессивных империй) представительницы украинской феминистской кри-
тики, создавая многочисленные интеллектуальные бестселлеры по принципу «я, первая жен-
щина, которая…» – как на уровне теоретических научных публикаций, так и на уровне прак-
тик литературного творчества. Мешают выполнению этой центральной политической роли
почему-то не только «чужие» (империалисты-агрессоры разных типов), но «свои» – захватив-
шая политическое лидерство в нации Юлия Тимошенко и захватившая культурное лидерство
в нации Верка Сердючка и т.п.
В то же время новый проект националистической феминистской литературной критики
поистине уникален. В отличие от украинского «бюрократического гендера», за много лет про-
изведшего, как уже было сказано, один-единственный «гендерный» учебник, и, в отличие от
России и других стран СНГ, где феминистские исследования достигли наибольшего разви-
тия в области социальных дисциплин (в социологии, экономике и смежными с ними науч-
ными дисциплинами) и были ориентированы, соответственно, на традиционные гендерные
задачи – достижение гендерного равенства, женского политического и экономического уча-
стия и т.п.,357 перед украинской постколониальной феминистской критикой стояла более зна-
чимая политическая задача – проводя «женскую программу разумной деконструкции» (Н.
Зборовская),358 успешно осуществлять в своем творчестве проект «интеллектуальной деколо-
низации» (О. Забужко)359 или, по образному выражению Н. Зборовской, «украинской реконки-
сты» как «духовного очищения Украины посредством создания надежного парапространства –
магии текстов».360 Другими словами, данная политическая задача – создание в Украине альтер-
нативной реальности/истории средствами литературы как условия преодоления тоталитар-
ной/колониальной травмы. Аналогией данной политической стратегии Н. Зборовская считает
альтернативную историю Англии Дж. Толкиена, который в своем Властелине колец создал, по
утверждению Н. Зборовской, «альтернативную мифологию для Англии, то есть альтернатив-
ную реальность, в которой никогда не было поражения, никогда не было Нормандского пора-
бощения».361 И если бы представители украинской власти и само общество по достоинству
оценили женский постколониальный креативный потенциал националистического феминизма
как риторики свободы постколониальных субъектов, то, сделав ставку на их уникальный акти-
визм в своей международной политической стратегии (вместо того чтобы делать политическую
ставку на спортсменов и звезд эстрады), молодому независимому государству Украине, может
быть, не пришлось бы в свое время, по словам О. Забужко, отказываться от ядерного оружия. 362
Конечно, в современной постколониальной теории не раз обсуждались предложенные
украинскими националистическими феминистками стратегии «соединения риторики нацио-
нальной независимости с пафосом создания абсолютно новой реальности средствами лите-

357
 См. Чернецький Віталій. Протистоячи травмам: тендерно та національно маркована тілесність як наратив та видовище
у сучасному українському письменстві! // Тендерна перспектива, під ред. В. Агеєвої. Київ: Факт, 2004, с. 222.
358
 Зборовська Шла. Код української літератури. Прект психоісторії новітньої української літератури. Київ: Академвидав,
2006, с. 383.
359
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 43.
360
 Зборовська Шла. Українська Реконкіста. Анти-роман, с. 6.
361
 Там же, с. 32.
362
  Забужко Оксана. Вони питають, чи єсть у нас культура? // Українська правда, https://www.pravda.com.ua/
articles/2007/03/23/3220054/
96
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ратуры».363 В отличие от аналитического дискурса постколониализма, ориентированного на


анализ колониальной травмы и признания собственного участия в терроре и в ошибках соб-
ственного прошлого,364 такие стратегии обслуживают то, что называют «состоянием постколо-
ниальности» как формы исторической амнезии – то есть «желание забыть» («никогда не было
поражения, никогда не было Нормандского порабощения»).
В то же время современный дискурс постколониализма, который действительно уделяет
большое внимание психическим последствиям процесса и феномена колонизации (Э. Саид,
Г. Спивак, С. Холл), высоко оценивает немифологический, критический эффект этих дис-
курсов. В частности, критический эффект постколониальной сатиры, представленной, напри-
мер, в творчестве С. Рушди, О. Памука и других. В этом контексте украинская феминистская
интерпретация деконструкции Деррида в вышеназванном смысле – маргинальное является
центральным – нарушает основную идею Деррида: ведь теория деконструкции Деррида явля-
ется как раз критикой центрации и логоцентиризма как провокативных стратегий власти-субъ-
екции, чувственно задействующих субъекта для участия в своем собственном подчинении,
которые в постколониальных исследованиях, начиная с Франца Фанона, рассматриваются как
стратегии постколониальной диалектики раба и господина, в которой положение маргиналь-
ного субъекта (черного, который хочет занять центральное место белого) является еще более
разрушающим (силами зависти и желания, по мнению Фанона) и поэтому даже более зависи-
мым, чем экзистенциальный тупик положения гегелевско-кожевского раба. 365
Отсюда теоретический вопрос: что стоит за терапевтическим эффектом «состояния пост-
колониальности» украинской феминистской критики и действительно ли оно позволяет укра-
инским националистическим феминисткам избегнуть ловушек власти-субъекции и связанной
с этим политической манипуляции «вопреки самим себе»?

363
 Gandhi Leela. Postcolonial Theory: a Critical Introduction, p. 5-8.
364
 Ibid., p. 3-4.
365
 Fanon F. Black Skin, White Masks. New York: Grove Press, 1967,p. 221.
97
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
«Что делать?» в контексте
националистического феминизма
 
В теории постколониальных исследований выделяют два состояния постколониальности
как исторической амнезии, которая проявляется в двух основных формах: а) невротическое
подавление (Verdrangung), которое скрывает резервуар болезненной памяти, и б) психотиче-
ское отречение (Verwerfung),366 которое трансформирует болезненное воспоминание во враж-
дебный бред. В терминах философии постструктурализма первое состояние можно определить
как эдипальную стратегию, структурированную через невроз, второе – как антиэдипальную
стратегию, в основе которой лежит сознательный отказ от невроза.
Эти две стратегии, на наш взгляд, можно проследить и в украинской феминистской кри-
тике, где постколониальная деконструкция украинской культуры как стратегия преодоления
тоталитарной/ колониальной травмы принимает двойственную форму: или 1) отказа призна-
вать сам факт наличия тоталитарной травмы (О. Забужко, Н. Зборовская) или 2) признания
травмы как свидетельства принадлежности к «высокой культуре» (С. Павлычко, Т. Гундорова).
Например, распространенной стратегией первого типа является следующая: «травму нам вме-
нили русские, представители российской имперской культуры, которые на самом деле и есть
самые травмированные»; советское репрессивное литературоведение вписывало Лесю Укра-
инку, а вместе с ней весь украинский народ, в образ «Великого Больного», создавая из нее
«женскую версию Николая Островского» или «безногого летуна Алексея Маресьева»; 367 рус-
ские сами подвержены психозу (О. Забужко) или, как определяет Н. Зборовская в терминах
локального психоанализа, – шизоидному «садо-мазохистскому психотипу» 368 и т.д. и т.п. Рас-
пространенной стратегией второго типа является, напротив, следующая: при помощи психо-
анализа как одного из «высоких» (наряду с модернизмом) дискурсов европейской культуры
открыть травму невротического и в собственно украинской культуре с тем, чтобы повысить тем
самым ее статус в целом и от несправедливо приписываемого ей статуса «народной» поднять
ее до культуры высокого модернизма, декаданса и т.д. Если в первой стратегии используются
стратегии отказа от репрессии в невроз (поскольку национальный невроз украинской прогрес-
сивной «малой» культуре обеспечивают враждебные консервативные «большие» империали-
стические культуры), то во второй – напротив, именно открытие невроза является признаком
деконструкции украинской культуры в качестве маргинальной, народной («народно-демокра-
тической», «селянской», заданной в качестве таковой имперской российской культурой) и ре-
конструкция ее в связи с теорией Деррида в качестве центральной, а значит – аристокра-
тической: «гербовый духовный аристократизм» и «духовное лыцарство дантовского типа» 369
О. Забужко, «украинское аристократическое панство» 370 Н. Зборовской и др. Именно в этой
второй культурной стратегии невроз, по мнению С. Павлычко, «стал … почти требованием»,
поскольку «воспринимался как выражение декаданса, самой современной цивилизации». 371
Данная политическая тактика, направленная на то, чтобы маргинальное стало централь-
ным, имеет поистине неожиданные культурные последствия: невроз, то есть признаки невро-
тического стиля в украинской литературе и связанные с ними открытия невротической симп-
томатики – психических и сексуальных перверсий и девиаций – должны осуществить наконец

366
 Gandhi Leela. Postcolonial Theory: a Critical Introduction, p. 10.
367
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 55.
368
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 475.
369
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 325.
370
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 92.
371
 Павличко Соломія. Дискурс модернізму в українській літературі,с. 238.
98
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

освобождение украинской культуры от диктата, например, России как большого Другого. Осо-
бая героическая роль в этом общем освобождении принадлежит женм/ш/отн-писательницам:
поскольку в классическом фрейдовом психоанализе невроз – характеристика женской субъ-
ективности, то фокусирование современной украинской националистической феминистской
критики на украинскую женскую литературу прошлого на примере творчества украинских
женских классиков Леси Украинки, Олены Пчилки (матери Леси Украинки) и Ольги Кобылян-
ской должно неизбежно подтвердить искомый статус невротичности как статус принадлежно-
сти к «высокой культуре» – культуре «высокого модернизма», fin de siecle, включающей «ниц-
шеанство, декаданс и т.д. и т.п.» и образующей украинский «модернизм с женским лицом». 372
С. Павлычко, по видимому, принадлежит в этом контексте особая роль идеолога борьбы с
народно-демократической традицией как идеолога украинского аристократизма: ведь это экзи-
стенциальный дискурс так называемой «великой русской литературы» Толстого и Достоев-
ского явился, по мнению исследовательницы, основным инструментом репрессии украинской
литературы в «низкий» статус «народно-демократической». Против чего и должен сражаться
украинский помеченный знаками невроза литературный аристократизм, идеальным воплоще-
нием которого критик считает украинский модернизм.
В этом общем поступательном движении, направленном на то, чтобы маргинальное стало
центральным, по мнению С. Павлычко, необходима одновременная модернизация/аристокра-
тизация и традиционного украинского национализма, который за счет введения в него про-
блематики феминизма, сексуальности, телесности и гендера (с его понятиями множественной
и гибридной структуры субъективности) может стать, во-первых, более либерально-демокра-
тическим и, во-вторых, лучше соответствовать современным постмодернистским условиям: 373
феминизм, использующий передовую социальную и политическую западную методологию, с
точки зрения С. Павлычко, может стать для выполнения миссии аристократизации национа-
лизма «очень неплохим инструментом».374
Что является результатом таким образом понимаемой деконструкции? Что в результате
становится новым «центральным» в украинской культуре? Таким центральным становятся все
присущие новому пониманию украинского модернизма/аристократизма формы женской пер-
версивной сексуальности, выраженные прежде всего в женском творчестве – гомоэротизм и
садомазохизм (в творчестве О. Кобылянской в исследованиях С. Павлычко и Т. Гундоровой),
гендерная меланхолия (в творчестве О. Кобылянской в исследованиях Т. Гундоровой), лес-
бийская сексуальность (у О. Кобылянской и Леси Украинки в исследованиях С. Павлычко и Т.
Гундоровой), истерия (у Леси Украинки), мазохизм (у О. Кобылянской), транс-гендерность (у
О. Кобылянской), квир-идентичность и квир-сексуальность (у О. Кобылянской и Леси Укра-
инки), гибридная идентичность (у О. Кобылянской) и т.д. и т.п.: если данные характеристики
женской идентичности в западной феминисткой теории актуализируются в качестве централь-
ных только сегодня, то в творчестве украинских женщин-писательниц и в украинской культуре
в целом они, как оказывается, всегда присутствовали в качестве центральных, что не является,
конечно, указанием на «народность» их носительниц. По мнению и мужских украинских иссле-
дователей, украинская культура имеет своих собственных «титанов соромицького [непристой-
ного.  – И.Ж., С.Ж.] дискурса»,375 исключенных из рассмотрения тоталитарным имперским
советским дискурсом. В многочисленном креативном потоке произведенной в последние годы
женской исследовательской литературы, посвященной писательницам прошлого, обнаружены

372
 Там же, с. 87.
373
 Павлычко Соломія. Націоналізм, сексуальність, орієнталізм: складний світ Агатангела Кримського. Київ: Вид-во Соло-
мії Павличко «Основи», 2001, с. 260.
374
 Павличко Соломія. Фемінізм. Київ: Вид-во Соломії Павличко «Основи», 2002, с. 276.
375
 Возник Тарас. А навіщо все це?.. // ї, Незалежний культурологічний часопис, Число 33, 2004, тематизація «Гендер.
Ерос. Порно».
99
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

в качестве центральных даже такие радикальные доэдипальные формы женской самореализа-


ции как «номадизм», «становление животным» (которые Т. Гундорова обнаруживает опять же
у О. Кобылянской), «сестроубийство» (которые Н. Збровская обнаруживает у О. Забужко) и
т.п.
Однако радикальная политическая замена после крушения империализма и Оранже-
вой революции Большого Другого с востока на запад создает в этом потоке свои дискурсив-
ные сложности, а именно – новые критерии для невроза, которым соответствовать сложно,
поскольку, по признанию Н. Зборовской, в украинской литературе было всего «две украин-
ских истерички» (мать и дочь Косачи – Леся Украинка и Олена Пчилка), и одна меланхоличка
(Ольга Кобылянская376).
В результате несмотря на феминистский идеологический оптимизм С. Павлычко
(«важно, что эти идеи [Ницше и Шопенгауэра] обговаривались» 377), которая действительно
впервые в украинской культуре обнаруживает лесбийские отношения как феномен (между
Лесей Украинской и Ольгой Кобылянской), с целью лучшего соответствия новым запад-
ным теориям Большого Другого нового дискурса неосексуальности ей приходится радикально
изменить предмет своего феминистского исследования украинской культуры – вместо иссле-
дования женской сексуальности обратиться к мужской, выделив в качестве идеального par
excellence невротика украинской литературы не женского, а мужского субъекта – украинского
академика-востоковеда и второстепенного литератора Агатангела Крымского (1871-1942). В
отличие от вышеназванных женщин, которые больше всего хотели быть «нормальными», Ага-
тангел Крымский специально подчеркивал свой невротизм -psychopatia nationalis как идеологи-
ческую программу национализма и даже рассматривал его как условие современной личности
(Достоевский, Оскар Уайльд и др.). Именно Крымский уже не бессознательно, но сознательно
по сравнению с женщинами-писательницами, по мнению С. Павлычко, вводит невротический
стиль в украинскую литературу («его рассказы передают нервозную неуверенность автора,
которая не покидает его, про что бы он ни писал»378), принципиально отличающийся от реали-
стического стиля, присущего украинским писателям-народникам (например Панасу Мырному
или Ивану Нечуй-Левицкому).
С. Павлычко вынуждена признать, что именно мужской украинский субъект (Крымский)
по сравнению с украинским женским идеально не похож на персонажей украинской народно-
демократической реалистической литературы. Он по-настоящему «сложный и нервный», то
есть национальные чувства у него проявляются не просто в форме народно-демократиче-
ской сентиментальной любви к Украине (как у украинских писателей-реалистов), а в слож-
ной патологической форме националистического невроза – psychopatia nationalis по аналогии с
psychopatia sexualis Рихарда Крафт-Эбинга. Этой форме невроза национализма посвящен спе-
циальный, по свидетельству С. Павлычко, рассказ Крымского «Psychopatia nationalis» (1890).
Гибридность этой сложной фигуры мужского националистического субъекта подчеркивают
и обнаруженные исследовательницей факты, что, будучи ориенталистом (С. Павлычко здесь
проводит аналогию с понятием «ориентализма» Э. Саида), Крымский является латентным
гомосексуалом. Именно поэтому, по мнению исследовательницы, Крымский идеально соот-
ветствует модели субъективности, предложенной локальной культуре западным большим Дру-
гим, – множественной, гибридной, основанной на различии и
т.п. Коллизия указанного рассказа Крымского, например, заключается в том, что его
автобиографический герой, живущий в Москве, безумно любит Украину, украинскую куль-
туру и природу «Герой/автор плачет, – пишет С. Павлычко, передавая невроз Крымского в его

376
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 165, 226.
377
 Павличко Соломія. Дискурс модернзму в українській літературі, с. 56.
378
 Павлычко Соломія. Націоналізм, сексуальність, орієнталізм: складний світ Агатангела Кримського, с. 65.
100
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

рассказе «Psychopatia nationalis», – когда слышит украинскую речь в Москве, когда слышит ее
в Курске, он в полном аффекте, когда звучит украинская песня, он подслушивает разговоры
в поездах..
В то же время парадокс трагического националистического невроза героя состоит в том,
что он ненавидит реальных украинцев, речь которых «подслушивает» в поездах. Именно этот
факт диагностирует С. Павлычко: «…и часто ненавидит своих случайных спутников, если они
не отвечают его представлению об идеальных украинцах. Он почти в экстазе на киевском вок-
зале: вокруг звучит украинская речь, мелькает селянская одежда. Следующая сцена – автор
снова в отчаянии. Он наблюдает за сексуальной развязностью молодых украинских рабочих,
которые едут с заработков и пугается такой “Украины”». 379 Таким образом, националистиче-
ская любовь героя к Родине осуществляется в соответствии с известной лакановской форму-
лой обсессивного невроза любви – «я так люблю тебя…, что должен покалечить тебя».
Для того чтобы доказать невротическую сложность и аристократизм национальной струк-
туры субъективности Крымского, С. Павлычко осуществляет его психоанализ и стремится
выявить травматическое переживание отношений с матерью (глава «Конфликт с матерью»),
которое, по ее мнению, является причиной невроза героя. И действительно, невроз близости
с матерью и ее утраты является одной из ведущих причин классического фрейдовского нев-
роза; фрейдовская проблематизация сексуального влечения к матери или лакановская пробле-
матизация разрыва с матерью в философской литературе в качестве иллюстрации часто приво-
дит пример отношений с матерью, описанный Прустом, болезненно переживающим ситуацию
интимной близости с матерью. Однако результатом психоанализа С. Павлычко мужского иде-
ального националистического гибридного субъекта Крымского и его отношений с матерью
является, с одной стороны, обнаружение этих отношений как глубоко травматических; но, с
другой стороны, в отличие от героя Пруста, Крымский страдает не от болезненного пережива-
ния близости с матерью, а от необразованности, простонародности, «некультурности» своей
матери: «У меня нет ничего общего с ней. Я продукт современной цивилизации, я дегенерат,
я декадент, я человек fin de siecle, я неврастеник, а она – она такая некультурная баба, что
даже неврастению не нажила… хотя у нее и эпилепсия». 380Отторжение от матери выражается
в его автобиографической прозе как чувство обиды за то, что она неспособна переживать нев-
роз как атрибут культуры высокого модернизма, а психическая болезнь, которой она страдает,
принимает у нее форму простой физиологической патологии – эпилепсии.
Отсутствие у матери высокого невроза и наличие у нее эпилепсии становятся для авто-
биографического героя Крымского Андрея Лаговского (альтер эго Крымского, по словам
С.Павлычко) знаком отсутствия материнского: «…вся наша семья как-то не удалась: папа…
но я уже много писал про него… мама – я ее очень люблю, но она бедная необразованная
женщина, люблю я тебя и очень, но матери у меня нет…».381 В результате отношения с мате-
рью переживаются Крымским не как травма утраты (как в структуре меланхолического субъ-
екта, описанного 3. Фрейдом и Дж. Батлер), а как травма нехватки (конституирующая субъек-
тов желания, описанных Александром Кожевом в его знаменитой интерпретации гегелевского
самосознания как желания). Экзистенциальные переживания субъектов желания, как пока-
зывает Кожев, действительно предельно мучительны – не в меньшей степени, чем экзистен-
циальные переживания хайдеггеровских субъектов заботы и вины. Однако принципиальное
отличие кожевских экзистенциалов от хайдеггеровских заключается в том, что они не маркиро-
ваны переживаниями вины, но только – неутолимым чувством нехватки как нехватки призна-
ния. Крымского, как и его героев, по словам С. Павлычко, «мучат разнообразные, происходя-

379
 Там же, с. 253.
380
 Цит. по там же, с. 121.
381
 Павличко Соломія. Націоналізм, сексуальність, орієнталізм: складний світ Агатангела Кримського, с. 129.
101
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

щие от политических размышлений чувства: отчаяние, злость, безнадежность, муки сомнения


от собственной бездеятельности». 382 В то же время даже в связи с политической ситуацией
– например тоталитарным «совком» или тоталитарным империализмом – Крымский и его
герои никогда не испытывают хайдеггеровских чувства вины, мук совести, раскаяния, а напро-
тив, испытывают чувство собственного превосходства (в качестве неврастеника) как 1) над
«некультурными» простонародными украинцами (собственной матерью), так и 2) над дикими
восточными народами, которых Крымский изучает в качестве востоковеда, и чему С. Пав-
лычко дает прогрессивную постмодернистскую, на ее взгляд, маркировку «ориентализма». Но
разве расистское отношение Крымского к восточным культурам, которое С. Павлычко вынуж-
денно, под механическим влиянием западных концепций определяет как прогрессивный ори-
ентализм, является «прогрессивным» и «демократическим»?
Одного катастрофически не хватает заслуженному академику Крымскому – всенарод-
ного публичного признания. Именно поэтому он сентиментально плачет, когда или читает
положительный отзыв на свою статью («однажды, прочитав позитивный отзыв на свою научную
работу, он не смог сдержать нервного приступа» 383), или в первые годы ненавистной советской
власти обнаруживает листовки с собственным портретом («…Я случайно увидел в продаже
листовки с моим портретом,… купил одну и, севши в вагон, расплакался»), при этом забыв
почему-то весь свой высокий невроз национализма. Именно за известное в философии кожев-
ско-гегелевское признание академик Крымский наравне с персонажами гегелевской диалек-
тики раба и господина готов вести битву не на жизнь, а на смерть – как не на жизнь, а на смерть
сражался он со своим главным соперником в украинской Академии наук Михаилом Грушев-
ским: пока их одного за другим не арестовало ГПУ. Парадоксальным политическим фактом
при этом оказывается тот удивительный факт, что классический героический идеальный укра-
инский националист, более того – националист в прогрессивном виде psychopatia nationalis,
в интересах собственной борьбы за общественное всенародное признание формулирует, что
он, как оказывается, давно уже – «убежденный коммунист».384 «Сегодня в протоколе, – запи-
сал шокированный заявлением Крымского его ближайший соратник по Академии наук Сергей
Ефремов, – Крымский записал свое заявление, что он уже давно – коммунист. Не пойму, зачем
ему это понадобилось…».385
Таким образом, проведенный С. Павлычко с целью «поднятия» идеологии национали-
стического феминизма на примере жизни и деятельности мужских субъектов психоанализ
перверсивных модернистских отношений Крымского с матерью, с близкими и коллегами, а
также его публичные практики перверсивного желания/сексуальности и «ориентализма» (как
перверсивного желания, в рамках Академии наук ставшего из «маргинального» – «централь-
ным») демонстрирует, что желание в структуре субъективности Крымского функционирует
не как семейно-эдипальное, а, скорее, как до- или антиэдипальное, которое в современной
философской литературе описывается не в терминах классического фрейдовского невроза, а
в терминах делезовской логики становления, констатирующей парадоксальные ассамбляжи,
когда «одна часть машины захватывает в свой код фрагмент кода другой машины» типа зна-
менитого шизоассамбляжа «оса-орхидея» в Анти-Эдипе, который в случае Крымского про-
является как поистине новый революционный шизоассамбляж – «националист-коммунист».
Именно им был шокирован традиционный украинский ученый-националист Сергей Ефремов,
ретроградно мыслящий в терминах бинарной логики «мы-они» классического национализма и

382
 Там же, с. 255-256.
383
 Там же, с. 56-57.
384
 См. главу «Крымский и Грушевский: история одной ненависти» в Павлычко Соломія. Націоналізм, сексуальність, орієн-
талізм: складний світ Агатангела Кримського.
385
 Там же, с. 31-32.
102
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

не способный мыслить в терминах постмодернистской логики смысла, так результативно про-


длившей жизнь Крымского в условиях ненавистной советской власти.
Но даже если бы С. Павлычко удалось доказать, что Крымский- идеальный национа-
листический субъект желания в лакановско-кожевском смысле, т.е. субъект, заключенный в
экзистенциальный тупик гегелевско-кожевской диалектики раба и господина, значило бы это
соответствие западной теории постколониализма, ориентированной на преодоление диалек-
тики раба и господина? Не говоря при этом о том деликатном аргументе, что вряд ли апелля-
ция «в пользу феминизма» к мужскому национальному субъекту соответствует феминистской
концепции женской субъективности, предполагающей критику лакановской модели (женского)
невроза и (женской) сексуальности?
Как альтернатива агрессии обсессивного невроза нехватки в украинской феминисткой
критике, очень своевременно осуществляется установка на выделение формы сугубо жен-
ского, фемининного невроза – меланхолии с надеждой на то, что он может и не быть таким
брутальным, как psychopatia nationalis: с одной стороны, чтобы он в рамках политкорректно-
сти не содержал скрытой агрессии, но в то же время сохранял характеристики невроза как
формы высокой культуры – «модернизма, декаданса и ницшеанства». Именно эту назревшую в
политическом смысле литературоведческую стратегию по аналогиям с прогрессивным запад-
ным постмодернизмом и его постмодернистским жаргоном реализует в своих работах Т. Гун-
дорова, выделяя для этого особую высокую конструкцию украинской femina melancholica (в
отличие от грубого понятия украинской femina postsovietica, использованного когда-то авто-
рами ХЦГИ для описания практик политической субъ-ективизации в советской и постсовет-
ской Украине). Идеальной националистической femina melancholica оказывается наконец-то не
мужчина (Крымский), а женщина – вновь украинская классик Ольга Кобылянская (1863-1942),
обладающая теперь уже совсем другими характеристиками и как женщина, и как писатель-
ница. В отличие от поддерживаемых С. Павлычко модернистских стратегий духовного аристо-
кратизма как воинственно-маскулинных, ассоциирующихся с ницшеанством и дионисийским
началом, характеристиками которого являются «волюнтаризм и даже брутальность», 386femina
melancholica, по лояльно-политической академической мысли Т. Гундоровой,  – это вопло-
щение аполлонического начала в культуре украинского модернизма, которое реализуется не
в жестокой маскулинистской брутальности, а в идеалах женской духовной эмансипации и
платонической женской дружбе-коммуникации (как у О. Кобылянской и Леси Украинки –
в отличие от приписываемого им С. Павлычко физиологического лесбийства), 387и которое
развивает эту «гендерную утопию» как «фемининную» версию украинского национализма,
ориентированную на «меланхолию высокой модернистской культуры» в отличие от его мас-
кулинной («донцовско-вестнической») версии, ориентированной на «эротический витализм
воинов-завоевателей, а также на покорение феминизированной (меланхолической) украин-
ской литературы». 388
Вместо буквальной биологической женской телесности, которую продвигает дионисий-
ский-маскулинный модернизм-национализм (женская истерия как выражение биологической
сексуальности и биологического материнства), 389femina melancholica в политически нейтраль-
ной концепции Т. Гундоровой реализует сублимированную женскую телесность, репрезен-
тированную в культуре, то есть в текстах: перверсивная сексуальность на уровне текстов –
сублимированная истерия, женское текстуальное, а не реальное безумие и т.д. Все эти много-
численные формы женской телесности и перверсивной сексуальности Т. Гундорова находит

386
 Гундорова Тамара. Femina Melancholica: стать і культура в тендерній утопії Ольги Кобилянської. Київ: Критика, 2002,
с. 220.
387
 Там же, с. 154.
388
 Там же, с. 225-226.
389
 Там же, с. 189-190.
103
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

в текстах Ольги Кобылянской, которые традиционно считались образцом реалистическо-сен-


тименталистского стиля. Однако – несмотря на конечную цель исследовательских задач –
вслед за С. Павлычко Т. Гундорова представляет О. Кобылянскую как писательницу, кото-
рая задолго до современной западной феминистской теории «осуществила анатомию женской
сексуальности, включая ее различные перверсивные состояния, как, например, мазохизм, нар-
циссизм, лесбийская эротика».390 Более того – задолго до Орландо Вирджинии Вулф реализо-
вала принцип гендерной перформативности и трансгендерности в литературе, 391 а также реа-
лизовывала проект украинской «малой литературы» (в смысле «малой литературы» Делеза и
Гваттари), являясь по-настоящему маргинальной и гибридной фигурой (украинско-немецкие
корни) в украинской литературе 392 по сравнению с самим польско-татарским Крымским. В
результате всю жизнь прожившая в провинции Кобылянская в дополнение к ведущей харак-
теристике фемининной меланхолии высокой культуры также обладает делезовским «жен-
ским номадизмом» (таким же, как почему-то и Лу Андреас Саломе?),393 делезовским «ста-
новлением-животным» (как почему-то одной из характеристик мазохизма Кобылянской 394?).
Прожившую скучную безвыездную сельскую жизнь Кобылянскую Т. Гундорова почему-то с
энтузиазмом называются «гендерной утопией», которую, оказывается, осуществляет как феми-
нистский и постколониальный проект – в духе антиимпериалистической западной феминист-
ской литературной критики.
Такой оптимизм Т. Гундоровой в отношении гендерной меланхолии диссонирует с кри-
тическим отношением к гендерной и постколониальной меланхолии, которая была проанали-
зирована в работах феминистских (Дж. Батлер 395) и постколониальных теоретиков (X. Баба, П.
Гилрой396 и др.). Как известно, данные теоретики, развивая разработанную Фрейдом в «Скорби
и меланхолии» психоаналитическую концепцию меланхолии как случая интериоризированной
агрессии, (когда «гнев на другого … обращается внутрь и становится сущностью самопорица-
ния»397), пришли к выводу, что меланхолическая идентификация – это серьезное препятствие
для новых социальных движений. Если меланхолик, по словам Хоми Баба, «инвертиртирует на
себя обвинение, которое он предъявил бы другому» 398, то это означает, что агрессия по отно-
шению к другому не преодолена, а инкорпорирована в структуре меланхолии. Отсюда вывод
-«меланхолия является не формой пассивности, но формой бунта». 399В результате эта прак-
тика инверсии позволяет институциям власти -как в эффекте интерпелляции субъекта в поли-
тических идеологиях -«перехватывать мятежный гнев», что X. Баба определяет как эффект
«дезинкорпорации Господина» 400 и что Дж. Батлер называет эффектом власти как субъекции:
когда интерпеллированный властью субъект активно участвует в своем собственном подчине-
нии.401 Именно этот механизм Батлер рассматривает в «Меланхолийном гендере» на примере
инкорпорации гомосексуальной меланхолии. Поэтому проект гендерной меланхолии, который
реализуют, в частности, геи и трансвеститы, например в создании коллективных институций и

390
 Там же, с. 48.
391
 Там же, с. 169. Там же, с. 21. Там же, с. 109.
392
 Там же, с. 112.
393
 См. Батлер Дж. Меланхолийный гендер/отторгнутая идентифика
394
 ция и Начала психики. Меланхолия, амбивалентность, гнев // Бат
395
 лер Дж. Психика власти (Харьков, СПб.: ХЦГИ, Алетейя, 2002), стр. 112-125, 136-158.
396
 См. Bhabha, Ноті К. Postcolonial Authority and Postmodern Guilt // Lawrence Grossberg et al., (eds.) Cultural Studies: A
Reader. New York: Routledge, 1992.
397
 Батлер Дж. Меланхолийный гендер/отторгнутая идентификация, с. 118.
398
 Bhabha Ноті К. Postcolonial Authority and Postmodern Guilt, p. 65-66.
399
 Ibid.
400
 Ibid.
401
 Батлер Дж. Психика власти, с. 15-16.
104
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ритуалов публичной скорби по тем, кто умер от СПИДа и др., как доказывает Батлер, не может
быть спасительно-альтернативным по отношению к действиям власти (проводящей политики
культурного запрета и пресечения скорби и горестного переживания). Напротив, удваивая гнев
от утраты в силу продолжающегося непризнания, этот проект выступает, скорее, как проект,
усиливающий позиции власти как субъекции: через действие участия субъекта в своем соб-
ственном подчинении. Именно поэтому он не может состояться как проект сопротивления
репрессивным гендерным политикам, т.е. как эффективный феминистский проект.
Не в этом ли, раскритикованном Батлер, направлении теоретического феминистского
анализа Т. Гундорова – как показывает ее анализ позднего творчества Кобылянской – квали-
фицирует женскую агрессию и крайние формы женского насилия (такие как убийство женой
мужа-алкоголика, свидетелем которого становятся их дети в рассказе Кобылянской «Огрівай
сонце…», или отравление безумной девушкой своего возлюбленного, чтобы убить зло, которое
поселилось в нем, в повести «У неділю рано зілля копала») как нормативный феминистский
жест? И действительно, Т. Гундорова характеризует сюжетную ситуацию в рассказе «Огрівай
сонце…» (когда жена зарезала мужа) как «ярко выраженную феминистскую тенденцию».402
Однако в таком случае феминистская исследовательница как бы не учитывает, чем логически
отличается провозглашенный ею самою 1) «фемининный меланхолический аполлонический
модернизм» от «маскулинного брутального дионисийского модернизма» и 2) чем фемининная
версия национализма принципиально отличается от маскулинной версии.

402
 Гундорова Тамара. Femina Melancholica: стать і культура в тендерній утопії Ольги Кобилянської, с. 196.
105
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Могут ли нас удовлетворить предложенные ответы?
 
Идеологическим ответом на данные затруднения и логические тупики является пост-
колониальная стратегия психотического отречения от тоталитарной/колониальной травмы
(Verwerfung), основывающаяся на логике тотального исключения Другого из структуры
субъективности, описанной Жилем Делезом и Феликсом Гваттари в Анти-Эдипе (делезов-
ский «мир без другого»), наиболее образно представленная в работах украинских писа-
тельниц-феминисток Оксаны Забужко и Нилы Зборовской, которые в своих теоретических
и литературных текстах стремятся показать, что тоталитарная травма не составляет под-
линную сущность украинской культуры, не является эссенциальной, а перформативно про-
изводится/вменяется имперскими российскими культурными политиками. В этом смысле
вышеназванное «лесезнавство» посредством репрессивного советского литературоведения
производит перформативно фигуру Леси Украинки как фигуру «Великой Больной»  – (О.
Забужко), в то время как основной политической задачей сегодня – как формулируют в своих
последних книгах О. Забужко и Н. Зборовская – становится необходимость осуществить
реконструкцию скрытой подлинной сущности украинской культуры – ее «тайного кода» 403
как истории, например, украинского гербового духовно-кровного «лыцарства дантевского
типа» (О.Забужко) или «аристократического украинского панства» (Н. Зборовская). В резуль-
тате установка на открытие в украинской культуре невроза «высокой культуры» изменяется
на прямо противоположную: она состоит теперь в том, чтобы деконструктивистски перечитать
историю украинской литературы, однако, в отличие от Т. Гундоровой и С. Павлычко, не для
того, чтобы найти в ней психическую травму, невроз, исключенный из общего дискурса высо-
кой культуры российскими или другими имперскими культурными политиками, а с целью, во-
первых, показать, что никакой изначальной травмы в украинской культуре «не существует»: ее
вменили русские, репрезентирующие «шизоидный садомазохистский психотип» (Н. Зборов-
ская), а во-вторых, создать средствами литературы альтернативную украинскую историю, или
«абсолютно новый мир» «без поражений». 404 Радикальной инновацией антиэдипальной пост-
колониальной украинской националистической феминистской критики является радикальное
освобождение от большого Другого – не только от России, но (в отличие от С. Павлычко и
Т. Гундоровой, сохраняющих культуру Запада в качестве нового большого Другого) и Запада,
который, как утверждает Н. Зборовская, воздействует на современную украинскую культуру,
формируя в ней нехватку с помощью современной философии. В частности – философии пост-
модернизма, которая, как оказывается, «провоцирует украинский психотип к мазохистской
перверсии».405
«Радикальная психотическая реинтерпретация» (М. Рыклин) 406украинской истории осу-
ществляется в этой новой стратегии украинской националистической феминистской критики,
во-первых, посредством лишения колонизаторов преимущества в сфере символического: реа-
лизуется не дискурсивная критика «мощи монстра» (Ж. Рансьер), а шевченковское «оскопле-
ние российского империалиста (москаля)» (Зборовская). 407 Во-вторых, в виде доказательства,
что в России нет и не было ни дворянства (потому что не было шляхты), ни интеллигенции

403
 Как указано в аннотации, книга О. Забужко. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій раскрывает «код
Леси Украинки».
404
 Cm. Gandhi Leela. Postcolonial Theory: a Critical Introduction, p. 5-9.
405
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 487.
406
 Рыклин Михаил. Свастика, крест, звезда. Произведение искусства в эпоху управляемой демократии. Москва: Изда-
тельство «Логос», 2006, 208 с.
407
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 40.
106
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

(которая была деклассированной), ни «великой» литературы 408 («невыездной из России Пуш-


кин» не знал, что «субтропическая ночь никогда не пахнет лимоном» (О. Забужко)). 409
В противоположность «холопской истории» русских у украинцев всегда существовал
«европейский тип интеллигенции, порожденный козацко-шляхетской традицией», 410 в основе
которого лежит «аристократический этос козацкого нестяжательства», 411которого «у цезарист-
ской Московии, где церковь всегда была государственным институтом, никогда не было и не
могло быть по определению». 412
Большую роль в этой реинтерпретации играет тот идеологический тезис, что колони-
заторы рассматриваются не как откровенные агрессоры, а как скрытые коварные соблазни-
тели («москаль-искуситель» Н. Зборовской 413), использующие примитивные садомазохистские
стратегии соблазнения и провокации аристократически слабых и неискушенных – несмотря
на природную сексуальную перверсивность и гибридность, доказанные С. Павлычко и Т. Гун-
доровой!  – украинцев, не давая своими примитивными имперскими сексуальными полити-
ками состояться украинскому сложному и перверсивному национальному/идеологическому
аристократическому самосознанию. В результате в отличие от примитивных «мос-калевских»
героев типа Александра Матросова или действительно примитивного «летуна» Маресьева
(едко высмеянного, например, Пелевиным в «Омой Ра»), примитивно жертвующего своей
жизнью ради примитивных социально-политических идеалов, украинская аристократическая
идеология вынуждена занимать мазохистскую позицию – позицию жертвенного отказа от сво-
его национального аристократического «кода» украинского панства. «Провокация украин-
ского психотипа к мазохистской перверсии, – пишет Н. Зборовская, – такой была психологи-
ческая программа российского империализма в отношении колониальной украинской нации,
потенциально неисчерпанной своей исторической памятью». 414
Первоначально, по мнению Н. Зборовской, стратегии колониального соблазнения при-
менялись к Украине «великой русской литературой» – Пушкиным, Достоевским и т.д. и т.п. В
современных условиях этим «национальным соблазнением» (типа Печорина, соблазняющего
Беллу?) занимаются современные русские постмодернисты, парадоксально начиная при этом
почему-то с русских формалистов и М.М. Бахтина. 415 Вследствие этих изощренных поэтап-
ных провокативных стратегий культурного соблазнения вначале, по мнению Н. Зборовской,
1) «несознательное украинское народничество, пребывающее в идеологической тени россий-
ского, набросило на образ Шевченко опасно угрожающую маску печального кастрата», 416 а
потом 2) «психологическую инфекцию карамазовщины подхватил украинский народ, пре-
вращаясь в преступный народ».417Оставим без вопросов инновационную наивную растира-
жированную негативно понимаемой теорией толп уверенность автора, что «народ» (любой)
можно превратить в «преступный народ». Последуем автору дальше в ее инновационных
бескомпромиссных утверждениях, что и сейчас современные украинские писатели (в част-
ности, теоретически невинные и националистически жертвенные Ю.Андрухович и другие
участники авангардной литературной группы Бу-Ба-Бу) оказались спровоцированы «мировоз-

408
 См. Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 500-515.
409
 Там же, с. 402.
410
 Там же, с. 503.
411
 Там же, с. 327
412
 Там же, с. 309.
413
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 92
414
 Там же, с. 482.
415
 Там же, с. 371.
416
 Там же, с. 484.
417
 Там же, с. 173.
107
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

зренчески опасной коммуно-имперской бахтинской идеей карнавализации культуры». 418 При-


чем эту новую поросль соблазненных советских/ постсоветских наивных националистических
интеллектуалов, по мнению Н. Зборовской, особенно стоит пожалеть за то, что в новых стра-
тегиях имперского/колониального соблазнения используются современные западные постмо-
дернистские теории – и, прежде всего, французский постструктурализм, культивирующий 1)
«шизоидный характер, присущий имперскому субъекту», 419 2) по инфантильной логике кото-
рого «действовала российско-имперская психополитика, стремясь ослабить украинский объ-
ект, который мощно формировался на переходе прошлых столетий». 420
Феминистская направленность этого антиэдипального проекта постколониальной декон-
струкции русской имперской культуры выражается в том, что центральной фигурой аристо-
кратической истории украинства становится женская фигура – в частности, Леси Украинки.
О. Забужко характеризует ее как «нашу лыцарессу» 421 -аристократку не просто по духу, но и
по крови. Эта последняя этни-чески-биологическая характеристика служит не только «послед-
ним аргументом» украинского этнического феминизма, но и является последним аргументом
этнически-биологического аристократизма. В итоге Леся Украинка на фоне русских империа-
листических «самозванцев» – поистине «последний свидетель»: «очевидец и трубадур погиб-
шей многовековой культуры украинского рыцарства». 422
В результате О. Забужко кроме «аристократического», приводит и «феминистский»
аргумент в интерпретации субъективности Леси Украинки: в  отличие от образа «Великой
Больной в одинокой постели», сформированного в советской литературной критике, она
репрезентирует ее как «одну из здоровейших фигур» в украинской литературе: «В этой жизни
– пишет О. Забужко, – редкостная удача, которой позавидовал бы каждый европейский поэт,
начиная с эпохи романтизма! – …смерть “мистического жениха” (С.К. Мержинского) на руках
у героини в Минске зимой 1901 г. и ее “инициация потусторонним” (схождением за ним “в
мир мертвых”…)».423Идентифицируясь с этой аристократической традицией украинского жен-
ского письма, Н. Зборовская и О. Забужко рассматривают феминистскую традицию в украин-
ской женской литературе как опыт духовно-кровной аристократической национальной преем-
ственности: О. Забужко маркирует именно себя как «четвертую Лесю» (после Лины Костенко
и Олены Телиги)424, как «поэтессу трагического мироощущения», на которую в ее советском
детстве «княжность» встреченной случайно украинской аристократки (знакомой Леси Укра-
инки) произвела настолько сильное впечатление, что советская школьница даже забыла …
сделать книксен. 425 Оказывается, именно книксен как ритуал национального воображаемого
утверждает себя в качестве аристократического ритуала, противостоящего плебейской «вла-
сти масс», которая, по словам О. Забужко, репрезентирована «в чистом виде» не только в
Октябрьской российской, но и украинских майданных революциях. 426
При этом несмотря на аристократические национальные стратегии тотального уничто-
жения большого Другого, в работах феминистских представительниц антиэдипального пост-
колониального состояния тем не менее сохраняется специфическая ситуация гендерной тре-
воги, симптомом которой является беспокойство, вызванное ощущением возрастающей угрозы
внутреннего врага, ставящего под вопрос вышеназванную аристократическую стратегию укра-

418
 Там же, с. 407.
419
 Там же, с. 17.
420
 Там же, с Л 8.
421
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 365.
422
 Там же, с. 396.
423
 Там же, с. 86.
424
 Там же, с. 445.
425
 Там же, с. 10.
426
 Там же, с. 605.
108
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

инской духовно-кровной преемственности как аристократического «сестринства». Если в


националистическо-феминистских стратегиях С. Павлычко присутствовала установка на отказ
от сотрудничества с женщинами бывшего СССР, базировавшаяся на националистической
интерпретации феминистского принципа различия («Того, что “мы все женщины”, – писала
С. Павлычко, – мало, чтобы женщины коммунистической или национально-демократической
ориентации объединились в одну организацию. Так же точно этого мало для альянса, напри-
мер, женщин Украины и России или СНГ. …Отличия между ними имеют национально-поли-
тический характер»427), то современный украинский националистический феминизм характе-
ризуется уже отказом от сотрудничества и с различными категориями украинских женщин,
которые маркируются как представительницы «имитационного» национализма и патриотизма
– даже если они, по уточнению Н. Зборовской, пишут на украинском языке и репрезентируют
себя как националистки.428 Как формулирует Н. Зборовская, «в постколониальный период
выбор украинского языка не может определять статус украинского писателя как носителя кода
этой литературы (творчество О. Ульяненко, О. Забужко)». 429 Если Н. Зборовская заявляет о
необходимости «провести различие между нациосозидающим и имитационным субъектом»
в украинской литературе, к которому она относит, в частности, «имитационный патриотизм»
О. Забужко, то О. Забужко – в свою очередь – обеспокоена угрозой скрытого внутреннего
«большевизма» украинских женщин-писательниц старшего поколения. В результате она нахо-
дит у советского украинского женского классика Лины Костенко, которую ранее относила к
аристократическо-сестринскому ряду «Лесь» украинской литературы (Костенко в этом ряду О.
Забужко называла «третьей Лесей»), «чувственную, если не идейную принадлежность к совет-
ской культуре»,430 поскольку Костенко в своем творчестве выражает массовый оптимизм, при-
сущий советской тоталитарной культуре и неспособность воспринять экзистенциально-траги-
ческую проблематику национальной, то есть во имя нации, смерти и т.д.
В результате мы должны констатировать, что слабость философских и постколониальных
дискурсивных позиций приводит украинский националистический феминизм к тому драма-
тическому и неизбежному результату, что в настоящее время в украинской литературе и лите-
ратурной критике в целом отмечается отход от феминизма. Не говоря о стремящейся всеми
силами войти в украинский политический истеблишмент О. Забужко, даже альтернативная и
маргинальная Н. Зборовская, которая первоначально являлась восторженным адептом феми-
низма в Украине в книге Феминистические размышления (1999), в своей последней книге Код
украинской литературы. Проект психоистории новейшей украинской литературы (2006) ква-
лифицирует его как «сестроубийство» (правда, со ссылкой на О. Забужко) и включает феми-
низм в ряд провокативных дискурсов, также представляющий основную угрозу украинскому
аристократическому психотипу – наряду с американскими мульти-культурализмом и постмо-
дернизмом, а также и с российским империализмом в любых его ипостасях. 431
Эту общую ситуацию гендерной тревоги в украинской националистической феминист-
ской критике можно проинтерпретировать в терминах Ренаты Салецл. Она называет современ-
ную эпоху «эпохой беспокойства», особенностью которой является не известная в философии
экзистенциальная тревога (trouble) (описанная Ж.-П.Сартром в «Бытии и ничто» и проанали-
зированная Дж. Батлер применительно к политикам гендерной идентификации), а неэкзистен-
циальное беспокойство (anxiety), которое возникает не как следствие нехватки в структуре
субъекта в результате его отношения к Другому, а как следствие нехватки в Другом. Или, как

427
 Павлычко Соломія. Фемінізм. Кив: Видавництво Солом Павличко «Основи», 2002, с. 227.
428
 Зборовсъка Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 497.
429
 Там же, с. 474.
430
 Забужко Оксана. Notre Dame D’Ukraine: Українка в конфлікті міфологій, с. 60.
431
 Зборовська Шла. Код української літератури. Проект психоісторії новітньої української літератури, с. 473.
109
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

пишет Салецл, «источником беспокойства для субъекта выступает не нехватка, а скорее отсут-
ствие нехватки, т.е. сам факт, что там, где предполагается, что должна быть нехватка, наличе-
ствует некоторый объект».432 Беспокойство как нехватка Другого («нехватка нехватки») как
раз и выражается как банальная паранойя или страх внутренней угрозы, когда объект стано-
вится угрожающим – преследующим объектом мании преследования. 433
Возможно, в Украине на смену гендерной тревоге (когда так называемую тревогу вызы-
вала объективная слабость украинского феминизма, отсутствие феминистских традиций и
наличие жестокой патриархатной националистической репрессии) действительно приходит
гендерное беспокойство, чья инновационная стратегия состоит, с одной стороны, 1) в призна-
нии факта феминизма в Украине с «времен оных» но, с другой стороны, 2) в факте оттор-
жения феминизма как внутри националистической украинской феминистской критики, так
и среди молодого поколения украинских интеллектуалок? В этом контексте, возможно, надо
отказаться наконец от нерефлексивного «состояния постколониальности» в пользу сознатель-
ных стратегий постколониализма – в том числе дискурсов само-пародии, постколониальной
сатиры (С. Рушди) и дискурс-анализа колониальной травмы, включающего в том числе и такие
болезненные процедуры, как признание «участия в терроре и в ошибках своего собственного
прошлого»?..434

432
 Salecl Renata. On Anxiety. London&New York: Routledge, 2004, p. 23.
433
 Ibid., p. 99.
434
 Cm. Gandhi Leela. Postcolonial Theory: a Critical Introduction, p. 8.Первоначальный вариант этой главы был опубликован
в журнале Гендерные исследования, №14, 2006, с. 226-245.
110
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Глава 7.
Наслаждение быть украинцем: украинская
маскулинность в майданных революциях *
 
 
Постмодернизм как логика новой посттравматической
украинской национальной идентичности
 
После распада СССР и возникновения украинской государственной независимости
в украинской культуре/власти актуальным- по аналогии с другими постсоветскими нацио-
нальными государствами – ставится, как известно, вопрос о необходимости «возрождения»
подлинной, аутентичной, самодостаточной и независимой (украинской) национальной иден-
тичности, способной преодолеть комплекс «меньшезначимости» по отношению к «бывшей
советской империи» и соответствовать тем самым новым актуальным запросам нового (наци-
онального) государства. В ответ на новый политический запрос нового государства, в своем
абстарактно-универсалистском (национальном) развитии по-прежнему не учитывающем мно-
гообразие развития партикулярного, то есть множественных стратегий новой национальной
культурной индивидуации и пресонификации в новых политических условиях, украинские
постмодернисты 435 предлагают альтернативный подход к проблеме украинской национальной
идентичности. В условиях новой культурной парадигмы – «постимперской, постколониальной,
постсоветской и постмодернистской» – необходимо, по их мнению, не восстанавливать эссен-
циалистскую («исконную», «подлинную», «аутентичную») модель украинской национальной
идентичности, а, напротив, деконструировать ее. Необходимость логического жеста декон-
струкции по отношению к любой традиционной национальной (в данном случае украинской)
идентичности состоит, по их мнению, в том, что традиционная национальная идентичность
неизбежно и трагически сконструирована через категорию травматического – антагонисти-
ческое отношение к этническому другому, когда наслаждение другого (его сексуальность,
язык, тревожащие нас запахи, еда или музыка и т.п.) выступает травматической помехой для
собственной субъективной реализации, ранит наше национальное достоинство, препятствуя
его свободной реализации.436Именно поэтому украинские постмодернисты радикальным обра-
зом призывают обрести в современной национальной культуре национальную идентичность
нового типа – а именно, «посттравматическую», или «послечернобыльскую» (по выражению
известного украинского постмодернистского филолога Тамары Гундоровой, вопреки логиче-
ски закрепленной трагической коннотации понятия «Чернобыля» в современном культурном
дискурсе, радикально вкладывающей в известное философское понятие «после катастрофы»,
в отличие от пессимистического адорновского «после Освенцима», новый терапевтический
культурный смысл). Признанным лидером дискурса украинского постмодернизма является
самый известный современный украинский писатель Юрий Андрухович, разработавший соб-
ственную, отличающуюся от Бахтина концепцию постмодернистского «карнавала», позво-
ляющую «праздновать» новую национальную идентичность как постмодернистскую «игру

435
 Характеристику основных направлений украинского литературного постмодернизма см. Гундорова Тамара. Післячор-
нобильська бібліотека. Український літературний постмодерн. Київ: Критика, 2005.
436
 По словам Славоя Жижека, антагонизм по отношению к этническому другому и базисная бинарная оппозиция нацио-
нализма «мы-они» конституируются не по традиционным критериям языка, культуры или истории, а по критерию наслажде-
ния, когда чувства национальной ненависти/вражды возникают по отношению к «непристойному наслаждению» этнического
другого (Zizek Slavoj, Daly Glyn. Conversations with Zizek. Cambridge: Polity, 2004, p. 113-114.
111
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

различий» новой самодостаточной субъективности (а не переживать как трагический экзистен-


циальный опыт отношения с этническим другим 437). При этом преимущество деконструкти-
вистского подхода к проблеме национальной идентичности заключается, по мнению украин-
ских постмодернистских теоретиков, не только в новой терапии, но и в новом гуманизме и в
новой политичекой эффективности одновременно: во-первых, он позволяет более демократи-
чески реализовать принцип различия в отношении к этническому другому (например, оран-
жевые цветы и поцелуи по отношению к трактуемым как этнически другие донецким шахтерам
или украинским солдатам, охранявшим Кучму, во время «Оранжевой революции»), а, во-вто-
рых, через мирный постмодернистский карнавал-перформанс политически мобилизовать раз-
нородно стратифицированную массу и создать на ее основе новую единую украинскую нацию,
вставшую, наконец, с колен и расставшуюся, смеясь, 438 со своим травматическим прошлым. 439
В то же время в анализе проблемы новой национальной идентичности в Украине необ-
ходимо учитывать мнение современных философских критиков постмодернистского дискурса
в целом и постмодернистского националистического дискурса в частности. В этом смысле
не стоит забывать, напоминание Жижека о том, что нация парадоксальным образом «суще-
ствует только до тех пор, пока существует ее специфическое наслаждение», которому угро-
жает «наслаждение другого», неизбежно выступающее старым дестабилизирующим травмати-
ческим фактором даже в новых постмодернистских стратегиях национальной политической
субъективации.440Не этот ли парадокс наглядно демонстрируют сегодня в Украине сильные
чувства национальной неприязни и обиды по отношению к имперской России, вызванные не
только агрессивными и беззаконными действиями русских в области политики или экономики,
а, в первую очередь, экспансией в Украину российской массовой культуры – русскоязычной
эстрады («языка попсы и блатняка», по цитированному выше выражению Юрия Андруховича),
российских телевизионных шоу и сериалов и т.д. – то есть всего того, что как раз и демонстри-
рует современные практики «непристойного наслаждения» этнического другого?..
Предметом анализа данной главы является исследование украинских постмодернистских
стратегий деконструкции национальной идентичности на примере деконструкции модели тра-
диционной национальной маскулинности. В отличие от традиционных западных (трактующих
национальную маскулинность как травматическую, основанную на драматической идентифи-
кации с фигурой «воина-защитника» по классической схеме «герой-жертва» или с драматиче-
ским опытом «униженного», «оскорбленного отца» и т.п.) или традиционных украинских (по
драматическому выражению украинской писательницы-феминистки Оксаны Забужко, «… нас
растили мужики, объебанные как-только-можно со всех концов, … потом такие точно мужики
нас трахали, и … в обоих случаях они делали с нами то, что другие, чужие мужики делали
с ними. И … мы принимали и любили их такими, как они есть, потому что не принять их
– означало б стать на стороне тех, чужих… » 441) исследований маскулинности, современные
украинские писатели-постмодернисты, идеологи и активные участники первой и второй май-
данных революций Юрий Андрухович и Сергей Жадан репрезентируют новые популярные
проекты деконструкции украинской национальной идентичности и национальной маскулин-
ности, направленные на преодоление традиционной национальной травмы.
«Оранжевую революцию» Андрухович и Жадан восприняли прежде всего как успех пост-
модернистских культурных политик и как заслугу украинских интеллектуалов, выступивших

437
 См. Гундорова Тамара. Карнавальний постмодерн // Післячорнобильська бібліотека. Український літературний пост-
модерн, с. 77 – 96.
438
 См. Украинці перемагають сміючись. Упорядники Куманський О., Логуш Т. Сімферополь: «Таврія», 2005.
439
 Попович Мирослав. Перед вічним Майданом // Критика, рік IX, №3 (89), березень 2005, с. 2-4, Бріцина Олеся, Головаха
Інна. Карнавал революції // Критика, рік IX, №3 (89), березень 2005, с. 17-19.
440
 Zizek Slavoj. Enjoy Your Nation as Yourself, p. 202.
441
 Забужко Оксанаю. Польові дослідження з українського сексу. Київ:Факт, 2005, с. 164.
112
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

теоретиками и организаторами революции. Но если Андрухович понимает «Оранжевую рево-


люцию» как постмодернистский карнавал, то Жадан, бывший во время революции комендан-
том палаточного городка «оранжевых» на центральной площади в Харькове, рассматривает
революцию как общенародное движение анархистского типа, т.е. как феномен постнациональ-
ных политик.

113
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Новые национальные субъекты в Украине, или украинская
маскулинность в логике нового национального фантазма
 
Характерной чертой творчества поэта и прозаика Юрия Андруховича (р. 1960), одного
из зачинателей украинского литературного постмодернизма является, как отмечает, в частно-
сти, Тамара Гундорова, «программный маскулинизм», 442 выражающийся не только в том, что
лирический герой (молодой украинский интеллектуал) поэзии или автобиографических рома-
нов Андруховича (Рекреации (1992), Московиада (1993), Перверсия (1996), Двенадцать обру-
чей (2003), Тайна. Вместо романа (2007), Любовники Юстиции (2017)), имеющий ярко выра-
женную национальную идентичность, в современных постполитических обществах «мягких»
маскулинностей неожиданно успешно реализует ее радикально-мачистским образом (в интен-
сивных и до невероятности потентных сексуальных отношениях с женщинами разных нацио-
нальностей), но и в том, что не переживает травму нехватки в ситуации, в которой ее обычно
переживает традиционный национальный субъект – при встрече с чужой «большой» культурой
(например, враждебной имперской культурой России или, напротив, цивилизованной культу-
рой Западной Европы). Впервые в истории украинской национальной культуры, шовинистки
маркированной «большими» имперскими культурами (русской/советской или австрийской)
как второстепенная, «низкая» и маргинальная, герой Андруховича революционным образом
испытывает чувство постмодернистского превосходства украинской культуры над остальными.
Другими словами, задолго до политической репрезентации победившего в Оранжевой рево-
люции успешного мужского образа президента Украины Виктора Ющенко, в отличие от по-
советски ущербного мужского образа проигравшего Кучмы ничем не уступающего на уровне
визуальных стратегий репрезентации лучшим западным мужским политическим образцам,
впервые в украинской культуре Андрухович репрезентирует мужского национального субъекта
нового типа – посттравматического, освобожденного от старых национальных травм, реализу-
ющего новый опыт наслаждения собственной национальной идентичностью.
Например, в раннем и, пожалуй, самом известном романе Андруховича Москови-
ада, события которого происходят в имперской Москве накануне распада СССР, таким
новым национальным субъектом является молодой украинский поэт с немецкой дворянской
фамилией – Отто фон Ф. (т.е. гибридная прогрессивная постмодернистская фигура укра-
инца-арийца), который, находясь на стажировке в элитном Московском Литературном Инсти-
туте, совершенно не чувствует травмы от столкновения с так называемой «великой рус-
ской литературой», но напротив, ощущает, например, безусловное превосходство украинского
языка – «нежной соловьиной мовы»443 над грубым и вульгарным русским – «языком попсы и
блатняка», занимающим, по сведениям Андруховича, 34-е место в мире по благозвучности,
после языка суахили.444 В результате повествование об однодневной поездке украинского героя
в состоянии алкогольного опьянения в нищей Москве, наполненной ужасами тоталитарного
имперского выживания, где социальное пространство тотально маркировано в терминах «мы-
они» (агенты московского КГБ, брутальная московская милиция, криминальные элементы и
«лица кавказкой национальности» и т.п.) строится у Андруховича не как передвижение мар-
гинального поэта в чужом и враждебном московском метро, а как изысканный постмодер-
нистский сюжет экзистенциального путешествия, объединяющий в себе, как отмечают укра-

442
 Гундорова Тамара. Післячорнобильська бібліотека. Український літературний постмодерн, сс. 194, 205.
443
 Андрухович Юрій, Московіада//Юрій Андрухович. Рекреації. Романи. Київ: Час, 1997, с.170
444
 Там же.
114
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

инские литературные критики, провокативную одиссею романа Венедикта Ерофеева Москва


– Петушки и метафизический сюжет джойсовского Уллиса445
Кроме того, постстравматический статус героя подчеркивают и особые отношениями с
московскими женщинами («кацапками» и «московками», как он их называет). Только на пер-
вый взгляд украинец-ариец Отто фон Ф. совершает в Москве ряд действий, которые в орди-
нарной действительности должны были бы быть квалифицированы как акты уголовного пре-
ступления – жестоко избивает свою московскую любовницу Галю, совершает изнасилование
африканской студентки в душе общежития и, наконец, фактически убивает вора-кавказца,
укравшего у него кошелек. На самом деле отношения с московскими женщинами в постмо-
дернистском пространстве романа отнюдь не ограничиваются сферой уголовного насилия, но,
как доказывает автор, носят характер преформативного постмодернистского мультикультур-
ного соревнования, в котором впервые, как уже было сказано, украинская культура неизбежно
одерживает победу над остальными: ведь только вначале при встрече с молодым украинским
поэтом «московки» и «кацапки» относятся к нему высокомерно и по-шовинистки, иронизи-
руют над его поэтической и певучей провинциальной «мовой», но вскоре, впечатленные неве-
роятным поэтическим и мужским талантом героя, знанием иностранных языков, современной
литературы и искусства (и, например, психоанализа) становятся его покорными почитатель-
ницами и соответственно почитательницами украинской культуры в целом. В этом контексте
изнасилование африканкой студентки в женском душе общежития имеет также исключительно
культурное и даже муль-тикультурное значение: в  частности, украинский поэт с гордостью
сообщает своим собутыльникам в пивбаре, что, оказывается, таким способом он «на несколько
незабываемых минут соединил своим членом далекие континенты, культуры, цивилизации». 446
В следующем романе Андруховича Перверсия по видимости травматический сюжет
столкновения талантливого украинского интеллектуала как нового национального субъекта
с чужой культурой усложняется: на этот раз столкновение происходит не с шовинистской,
тоталитарной и поэтому отсталой по определению русской культурой, но с цивилизованной
и «продвинутой» западно-европейской, которая одновременно воплощает собой и актуаль-
ную политическую цель для современной Украины, отчаянно, как известно, стремящейся –
наравне с другими постсоветским странами – вступить в демократический Евросоюз, окон-
чательно оторвавшись в своем цивилизационном развитии от чуждых тоталитарных корней.
Однако и в этот раз новый национальный субъект Юрия Андруховича избегает ситуации
травмы. Герой романа теперь – талантливый постмодернистский украинский поэт-перформан-
сист высочайшего уровня плейбой Станислав Перфецкий (от английского слова «perfect» –
совершенный), представляющий в Европе новый образ Украины: если традиционно Украина в
дискурсе старых имперских культур ассоциировалась, как уже было сказано, с исключительно
«низкой»/»народной» культурой, то политическая задача Перфецкого как нового националь-
ного субъекта – совершить радикальную деконструкцию традиционных бинарных оппозиций
и репрезентировать Украину как страну высокой постмодернистской культуры, по сравнению
с которой культура современной постмодернистской Европы оказывается недостаточно пост-
модернистской. Данная политическая стратегия с успехом реализуется героем, поскольку в
новом политическом контексте Украина, по словам Андруховича, -это удивительная, загадоч-
ная страна, «куда более химерная, чем средневековые Индия, или Китай», 447 хотя и находяща-
яся в то же время «совсем близко к центру Европы»;448 щедро одаренная природними багат-

445
 Забужко Оксана. Польска «культура» і ми, або Малий апокаліпсис московіяди // Забужко Оксана. Хроніки від Фор-
тінбраса. Київ: Факт, 2001, с.323.
446
 Андрухович Юрий. Московиада . М.: Новое литературное обозрение, 2001, с.68.
447
 Андрухович Юрий. Перверзія. Львів: ВНТЛ-Класика, 2004, с. 223
448
 Там же, с. 108-109.
115
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

ствами;449 с языком, который занимает второе место в мире по благозвучности; 450 в которой –
«самые женственные женщины» в мире, которых можно сравнить «разве что с итальянскими
или греческими».451 Именно поэтому украинский герой Станислав Перфецкий, по характери-
стике Андруховича, имеет «сорок имен» и множество постмодернистских ликов, знает множе-
ство языков, вызывает всеобщее восхищение и всеобщий скандал, создает вокруг себя такую
мощную карнавальную ауру, что, приезжая выступить на венецианской постмодеристской кон-
ференции «Посткарнавальная бессмыслица мира: что на горизонте?» наряду с другими веду-
щими постмодернистами мира, производит в столице карнавалов Венеции более сильный
карнавальный эффект, чем венецианский карнавал: в частности, делает самый лучший и скан-
дальный доклад на этой элитной конференции (о постмодернистском характере украинской
культуры). Кроме того, оказывается, что именно Перфецкому принадлежат самые лучшие в
мире переводы сакральных «Сонетов к Орфею» Рильке, он легко может спеть партию Орфея
на венецианской сцене и вообще легко идентифицируется восхищенными европейскими кол-
легами с фигурой мифологического поэта Орфея, родившегося и творившего, согласно ради-
кальной гипотезе Юрия Андруховича, «где-то в нашей, карпато-балканской зоне мира». 452В
результате Стас Перфецкий как представитель современной постмодернистской украинской
культуры (как и сам знаменитый писатель Юрий Андрухович, на вопрос журналиста-неофита
о русском писателе Пелевине небрежно, в терминах собственного бесспорного национального
превосходства заметивший, что «Пелевин – всего лишь русский Андрухович») пользуется в
Европе невероятной популярностью: например, в Чехии, когда он сидит в пражской пивной,
к нему непрерывно являются «всякие выдающиеся чехи, типа Вацлава Гавела», цель которых
– «чтоб только на него глянуть».453
Отношения Перфецкого с европейскими женщинами также строятся по схеме реализа-
ции невероятной мужской потентности, что потрясает и покоряет западных цивилизованных
женщин в современном стерильном мире рационального секса не менее глубоко, чем неци-
вилизованных «кацапок»: несмотря на враждебность и коварство также и западных женщин,
и в этом романе зачастую оказывающихся чужими агентками (уже не КГБ, но других тай-
ных западных организаций), суть отношений героя с ними состоит в том, что и они тем не
менее не могут противостоять могучему мачистскому сексуальному обаянию новых украин-
ских постмодернистских интеллектуалов и становятся их любовницами и культурными союз-
ницами, изменяя тем самым этническим «своим» и поддерживая, напротив, новую украинскую
национальную маскулинность. По такому сценарию строятся, в частности, отношения Пер-
фецкого с Адой Цитриной – международной секретной агенткой-каратисткой, которая полу-
чает задание от своего босса Монсиньера вместе со своим мужем следить за Перфецким во
время его поездки на постмодернистскую конференцию в Венецию, но женщина оказывается
настолько потрясенной карнавальной индивидуальностью и сексуальной энергетикой Перфец-
кого, что незамедлительно становится его любовницей, отказывается от Монсиньера и от сво-
его мужа и т.д. и т.п. …

Какой методологический прием позволяет писателю Юрию Андруховичу в ответ на


новый запрос-идентификацию власти сформулировать концепцию новой посттравматической
национальной мужской субъективности в новых политических условиях украинского нацио-
нального государства? На наш взгляд, основным методом, позволяющим обеспечить новую

449
 Там же, с. 223
450
 Андрухович Юрій. Московіада // Юрій Андрухович. Рекреації. Романи. Київ: Час, 1997, с.170
451
 Андрухович Юрий. Перверзія, с. 227
452
 Андрухович Юрій. Орфей хронічний // Андрухович Юрій. Дванадцять обручів. Київ: Критика, 2004, с. 325.
453
 Андрухович Юрій. Перверзія, с. 18.
116
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

национальную постмодернистскую мифологию маскулинности, у Андруховича является, как


уже было сказано, метод карнавализации украинской культуры в целом и структуры субъектив-
ности в частности. Радикально-альтернативным отличием новой постмодернистской нацио-
нальной трактовки Юрием Андруховичем понятия «карнавала» от известной трактовки Миха-
ила Бахтина является то, что если Бахтин понимал карнавал как оборачивание «верха» и
«низа» в культуре как все-таки временное ее состояние, то Юрий Андрухович рассматривает
«карнавальность» как ведущую и перманентную характеристику украинской культуры в целом
(начиная с украинского барокко, Гоголя и Котляревского). 454 При этом карнавальность украин-
ского типа субъективности, в отличие от концепции карнавальной субъективности как струк-
туры диалогического невротического многоголосия Бахтина, состоит в том, что украинская
национальная субъективность реализуется не через внутренний диалогический опыт экзистен-
циального психологического невротического многоголосного переживания (свойственного, по
мнению Андруховича, как раз тоталитарной русской классической культуре; и действительно,
идеальной моделью такого типа субъективности у Бахтина является субъективность у Досто-
евского), а через (внешний) карнавальный перформанс, понимаемый Юрием Андруховичем, в
отличие от знаменитого лакановского, как буквальный «маскарад» (наподобие знакового для
творчества Андруховича венецианского карнавала) – то есть как буквальная смена различных
телесных поз, одежд и масок. Не менее самобытной, отличающейся от знаменитого определе-
ния Тынянова является в творчестве Андруховича и трактовка литературного приема паро-
дии – не как пародийного повторения предшествующих литературных нарративов, а как бук-
вального воплощения «смеховой культуры» в любом событии реальности, что он стремится
репрезентировать не только в постмодернистких литературных произведениях, но и в мно-
гочисленных постмодернистских перформативных акциях и концертах, проводимых им сов-
местно с рок-музыкантами по всей Украине, а в конце 80-х – как организатор украинских
постмодернистских литературных групп («бурлеск-балаган-буффонада» («бу-ба-бу») и «Псы
святого Юра» и  др.).455 Именно благодаря радикальной карнавальности, присущей украин-
ской культуре, герои Андруховича получают возможность посттравматического наслаждения
в ситуации, когда в терминах логики либеральной демократии такое наслаждение (не только
ничем не сдерживаемое извне, но и внутренне неограниченное) является логически невоз-
можным. Ведь только благодаря карнавальной уникальности украинской культуры провинци-
альный, принадлежащий в терминах тоталитарной шовинистской логике к так называемым
«нацменьшинствам» субъект в Московиаде способен праздновать свою стажировку в тотали-
тарной и враждебной имперской Москве в окружении расистски ориентированных «моск-
вок» как непрерывное карнавальное действие, преобразующее обыденные, связанные с выжи-
ванием события тяжелой, социально необеспеченной социальной жизни «приезжего» (такие,
например, как поход в дешевый пивбар, поездка в метро, сексуальные отношения с социально
необеспеченными московскими женщинами или посещение душа в общежитии и т.д.) в транс-
цендентную ситуацию. Карнавальность украинской культуры помогает и гениальному поэту
Станиславу Перфецкому в Перверсии в видимом восхищении его гениальностью окружающих
женщин не замечать базированного на структурном социальном неравенстве расизма западных
обществ либеральной демократии, потребительски использующих, как оказывается, не только
его уникальную национальную экзотичность («национальную душу»), но и его уникальную
мачистскую маскулинную сексуальность («национальное тело»). В результате Стас Перфецкий,
приехав на элитную конференцию в Венецию и рассчитывая на постмодернистский диалог

454
 См. Шерех-Шевельов Юрій Го-Гай-Го. Про прозу Юрія Андруховича і з приводу // Андрухович Юрій. Рекреації. Романи,
с.266.
455
 См. Гундорова Тамара. Бу-Ба-Бу» post mortem // Післячорнобильська бібліотека. Український літературний постмо-
дерн, с. 202, Хомеча Наталка. Феномен карнавалізму у постмодерній поезії Ю.Андруховича http://gallart.primordial.org.ua/
andmkhovych.html
117
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

культур как диалог равных (который, как мы помним, оказался невозможен для другого героя
Андруховича Отто фон Ф. в  тоталитарной шовинистской Москве), переживает сильнейшее
потрясение, когда неожиданно оказывается объектом … сексуального домогательства со сто-
роны представительницы Запада (в лице, конечно же, гротескной американской феминистки
по имени Лайза Шэйла Шалайзер), которая тем самым трактует его не как уникального пред-
ставителя высокой украинской культуры, а как этнический сексуальный объект и предлагает
ему в этом качестве заняться с ней сексом, за что обещает помочь опубликоваться в США.
Именно поэтому Отто фон Ф. в Москве или Стасу Перфецкому в Европе приходится посто-
янно доказывать собственную национальную уникальность, преодолевая в символических пер-
формативных действиях жестокие законы социального и расового неравенства и дискримина-
ции. В то же время уникальной особенностью новой стратегией репрезентации национальной
маскулинности Юрия Андруховича является то, что всякий раз его литературный герой выхо-
дит из этого неравного поединка культур победителем, не только не пережив, но и не почув-
ствовав столь естественную в таких случаях ситуацию травмы.
Более того, ответные действия новых самодостаточных и полноценных мужских наци-
ональных субъектов Юрия Андруховича отнюдь не строятся по очевидной в таких случаях
схеме борьбы за признание (введенной в современную философию французским философом
русского происхождения Александром Кожевом на базе знаменитой гегелевской диалектики
раба и господина), обусловленной несправедливым отказом представителей «больших» куль-
тур (например, французской) на равных признать героев маргинальных культур (например,
ввести самого Кожева в пантеон высокой французской философии как представителя варвар-
ской русской культуры; недаром позднее Деррида обвинил Кожева за внесение русского тота-
литарного духа в самое сердце французской культуры 456). В новом национальном гуманизме,
обеспеченном и такой характеристикой карнавальной культуры как «диалог» (культур, тел,
сексуальностей и т.п.), карнавальные герои Андруховича сталкиваясь с проявлением агрессии
со стороны этнически других, репрезентированных русскими или западными женщинами, не
проявляют ответную агрессию, а, наоборот, реализуют мирные, перформативные и, главное,
пародийные стратегии карнавальной диалогической коммуникации. Например, в Московиаде
карнавальный герой Андруховича Отто фон Ф. в качестве главного оружия против тоталитар-
ных имперских русских выбирает … секс: миссия украинского поэта в Москве – «оттрахать»
как можно больше «московок» и «кацапок», пародируя этим постмодернистским перформа-
тивным жестом жестокий расистский жест колониального исторического изнасилования «мос-
калями» украинок, оплаканных в творчестве украинского классика Тараса Шевченко, в терми-
нах классического национализма призывавшего, как известно, к ответному насилию. Однако
герой Андруховича не следует политическим заветам классика и в ответ на прямую агрессию
(сексуальный харрассмент) по этническому признаку со стороны американской феминистки
Шэйлы Шалайзер, отказывающейся вступать с ним в культурный диалог (предложив вступить
в сексуальный), герой Андруховича также совершает, по его мнению, ненасильственный и
пародийный постмодернистский карнавальный жест, также демонстрирующий прием постмо-
дернистской пародии как «смеховой культуры» в действии: во время феминистского доклада
«Секс без палок» американской феминистки, предложившей ему секс, он провоцирует другую
западную женщину (секретную агентку Аду Цитрину) сделать ему … минет под столом.
В результате можно сделать вывод, что карнавальные герои Андруховича деконструи-
руют традиционное для национализма антагонистическое отношение к этническому другому и
базисный принцип национализма – бинарную оппозицию «мы – они», являющуюся необходи-
мым условием стабильности традиционной национальной идентичности, взамен получая нечто

456
 Derrida Jacques. A Time for Farewells: Heidegger (read by) Hegel (read by) Malabou // Malabou Catherine. The Future of
Hegel: Plasticity, Temporality and Dialectic. New York: Routledge, 2005, p. XXV
118
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

неизмеримо большее, а именно – знаменитое лакановское jouissance (наслаждение), которое


становится возможным только в ситуации выстраиванием неантагонистических отношений к
другому. В этом контексте новых национальных, или «карнавальных» субъектов Юрия Анд-
руховича можно определить в терминах современной философии как «субъектов желания», 457
законом функционирования которых является соответственно лакановская «логика желания».
Основным тезисом логики желания является провокативное лакановское утверждение о том,
что опыт нарушения идентичности (субъектов желания) парадоксальным образом является
опытом наслаждения. В основе этой логики лежит лакановский принцип понимания насла-
ждения (jouissance) не как связанного с получением желаемого объекта, т.е. с ситуацией испол-
нения, а значит прекращения ситуации желания, а с самим процессом желания. Другими
словами, неудовлетворенность желания в структуре лакановской логики желания выступает
основным структурным условием возникновения эффекта непрерывности наслаждения (полу-
чения «прибавочного наслаждения», в терминологии Лакана), в ходе которого субъект, с одной
стороны, никогда не получает то, что он желает (что обеспечивает для него ситуацию мучи-
тельной лакановской нехватки), но, с другой стороны, открывает практически непрерывный
доступ к тому, что является для него недостижимым, то есть трансцендентным объектом жела-
ния (в терминах Лакана, Возвышенным Объектом, или «объектом, вознесенным на уровень
(невозможной, реальной) Вещи»458).
Таким образом, новое неантагонистическое отношение к этнически другим, которое
демонстрируют карнавальные герои Андруховича, связано с принципиальным изменением по
сравнению с антагонистической в традиционном национализме роли другого: другой (субъект)
выступает в новом дискурсе национализме не как другой субъект, являющийся условием и
одновременно препятствием для достижения национальным субъектом его идентичности, но
скорее как инструмент, функция, обеспечивающая новому национальному субъекту его приба-
вочное наслаждение как опосредованное, или, в терминологии Джорджо Агамбена- «трансцен-
дентное»459 наслаждение. Именно поэтому карнавальные герои Андруховича воспринимают
такую известную травмирующую психоаналитическую структуру как «взгляд Другого» не как
контролирующую (в духе жестокого сартровского «взгляда Другого» или фукианского надзи-
рающего взгляда в Паноптиконе), а, скорее, как лакановский gaze («пристальный взгляд»),
который обеспечивает поддержку «фундаментальной фантазии» субъекта и является условием
его «прибавочного» наслаждения как трансцендентного. Так, например, в элементарной струк-
туре идеологического фанта-зма – сексуальном фантазме не сам секс, а идея, что субъект
совершает сексуальное действие для потенциального взгляда другого, по известному замеча-
нию Славоя Жижека, является необходимым условием прибавочного наслаждения субъекта. 460
Поэтому не случайно герои Андруховича испытывают наиболее сильное сексуальное влечение
и осуществляют сексуальные функции под тщательным надзором или КГБ в Москве (в романе
Московиада), или тайной организации в Европе (в романе Перверсия).
Идею украинской культуры как карнавальной Андрухович применяет и к анализу глав-
ных политических событий последних лет в Украине – «Оранжевой революции» 461 и Револю-
ции достоинства,462 доказывая, что ведущим политическим фактором революции выступили

457
 Butler Judith. Subjects of Desire: Hegelian Reflections in Twentieth-Century France. New York: Columbia University Press,
1999.
458
 Жижек Славой. Возвышенный объект идеологии. Пер. с англ. Владислава Софронова. М.: Художественный журнал,
1999, с. 202.
459
  Agamben Giorgio Potentialities. Stanford University Press, 1999, Chapter 14; Smith Daniel W., Derrida and Deleuze,
Immanence and Transcendence // Paul Patton and John Protevi (eds) Between Deleuze and Derrida. New York: Continuum, 2003.
460
 Zizek Slavoj, Glyn Daly. Conversations with Zizek, p. 140.
461
 Андрухович Юрій. Шукаючи Dreamland // Критика, рік IX, №1-2 (87-88), січень-лютий, 2005, с.2.
462
  См. Андрухович нагадав, чим допомогла українцям «Революція гідності» https://www.depo.ua/ukr/life/andruhovich-
119
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

не так называемые объективные социальные или экономические предпосылки, но прибавоч-


ное, то есть трансцендентное, или карнавальное наслаждение масс, явившееся основным поли-
тическим фактором революционной/карнавальной мобилизации масс, которым в их перфор-
мативном карнавале никто и ничто не смог помешать – ни русские танки на Хрещатике, ни
кучка коррумпированных олигархов.
В то же время радикальные и политически эффективные лозунги «Оранжевой рево-
люции» («вы – лучшие!», «на Майдане – элита нации!» или «украинцы – это европейская
нация!»), не требующие от революционных народных масс никаких дополнительных усилий
по «розбудови держави», воспитанию «национального сознания» или «национального возрож-
дения» (как это требовал от них старый, формальный кучмовский «номенклатурный национа-
лизм»), доказывают функционирование политического фактора наслаждения в ситуации Май-
дана по схеме скорее (и вопреки теоретической концепции Юрия Андруховича) имманентного
(буквально осуществляющегося «здесь» и «теперь» и, более того, доступного для каждой/каж-
дого на Майдане), а не трансцендентного наслаждения.
Отсюда актуальный политический вопрос: какой должна быть современная украинская
литература, чтобы теоретически и политически соответствовать тому уровню имманентного
революционного наслаждения масс, который был задан в Украине двумя майданными рево-
люциями и карнавалом Майдана?

nagadav-chim-dopomogla-ukrayincyam-revolyuciya-gidnosti-20180126715823
120
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

 
Логика влечения в Украине, или
радикальная политическая маскулинность
 
На наш взгляд, новые политики наслаждения, соответствующие динамике имманент-
ного наслаждения масс в ходе украинских майданных революций, представлены в творче-
стве нового поколения молодых украинских авторов, представителей так называемого «укра-
инского неоавангарда» (Ирэна Карпа, Наталка Сняданко и др.), лидером которого является
популярный харьковский поэт, прозаик и шоумен Сергей Жадан (р. 1974), бывший во время
«Оранжевой революции» комендантом палаточного городка «оранжевых» на харьковском
«майдане» (харьковской площади Свободы) и активистом харьковского Евромайдана в декабре
2013 – январе 2014 гг.463
Философская концепция Жадана объединяет философскую теорию «номадической
субъективности» Жиля Делеза и теорию «практик маргинальных групп» Мишеля Фуко. В
результате литературная практика Жадана направлена на радикальную деконструкцию доми-
нантных политик и дискурсов в Украине – политики построения буржуазного национального
государства, системы рыночной экономики, институтов культуры, образования, семьи и т.д. С
точки зрения нашего анализа, представляет интерес также и радикальная в творчестве Жадана,
в отличие от его старшего соратника Юрия Андруховича, восстанавливающего и доводящего,
как было показано выше, до гротеска патриархатные гендерные стереотипы и в новых нацио-
нальных условиях, деконструкция также и гендерных стереотипов, в том числе – традицион-
ной конструкции маскулинности (в том числе национальной):
Моя б воля, – пишет Жадан, – я построил бы какую-нибудь идеальную
Китайскую народную республику, да, чтобы Китай, но без пидараса Мао,
чтобы там не было никаких бойз-бэндов, сэлф-мэйд-мэнов, мидл-класа,
интеллектуалов и андеграунда, вместо этого – простые эмоции, простое
общение, секс без презервативов, экономика без глобализма, парламент без
зеленых, церковь без московского патриархата, а главное -никакого кабельного
телевидения ....464
В результате в своей автобиографической прозе (повести Биг мак (2003), романы Депеш
мод (2004), Anarchy in the Ukr (2005), Гимн демократической молодежи (2006), Ворошиловград
(2010) Интернат (2017)) в качестве украинских постсоветских «номадических субъектов»
Жадан изображает люмпенизированную молодежь восточной Украины, у которой не сформи-
рованы ни структуры семьи, ни структуры этничности, ни гендерные структуры (не говоря уже
о более сложных структурах культуры, языка, производства и т.п.). И если у Делеза основной
характеристикой «номадической субъективности» являлась характеристика желания (субъ-
екты как знаменитые «машины желания»), то у радикальных героев Жадана не выполняются
не только основные функции сознания, но и функции желания. В результате механизм субъек-
тивация литературных героев Жадана осуществляется скорее на уровне, который Лакан назы-
вает уровнем влечения (или, используя буквальный перевод и ближе к языку самого Жадана, –
драйва), 465 когда субъективация осуществляется посредством так называемых частичных вле-
чений – оральных, анальных, слуховых и визуальных и т.п. Радикальным отличием от Лакана
является при этом то, что из всего набора частичных влечений у восточно-украинских героев

463
  См. Харьковский майдан: уроки противостояния // Радио «Свобода», 12.04.2014https ://www. s  voboda. org/
a/25330078 .html
464
 Жадан Сергій. Біг Мак. Київ: Критика, 2003, с. 99.
465
 Lacan Jacques. The Four Fundamental Concepts of Psycho-Analysis. Harmondworth: Penguin, 1987, p. 273.
121
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

Жадана по аналогии с другими известными образцами алкогольной прозы доминирует одно


– оральное (в форме выпивания-выблевывания), вытесняющее остальные. Другими словами,
будучи субъектами влечения, жадановские герои переживают состояние, которое, в отличие
от переживаний героев Андруховича, не может быть описано в терминах лакановской «логики
желания» и которое Славой Жижек обозначает как «постфантазматическое»: по словам самого
Сергея Жадана, они уже «ни во что не верят» – ни в демократию, ни в коммунизм, ни в наци-
ональное возрождение, и «уже ничего не хотят – только жить». 466
В то же время инновационный политический литературный проект Жадана состоит в
утверждении, что именно эти новые радикальные субъекты посредством номадических, аль-
тернативных практик собственной повседневной жизни способны реализовать в современной
Украине наиболее радикальный политический проект как политический протест, способный
революционным образом деконструировать любые типы доминантных политик и идеологий,
социальных иерархий и т.п.. Как формулирует эту политическую позицию Жадан в своем
манифестном «Левом марше»:
Мао мертв, Фидель мертв, не давай себя наёбывать! Сеть
контролируется, выборы куплены, демократия мертва, парламент куплен,
президент куплен – у тебя нет президента … национального возрождения не
бывает! им просто хочется тебя повесить! …  они только про это и думают,
суки! суки! они думают про тебя! они только про тебя и думают! не думай
про политику! в газетах – суки! на радио – суки! в телевидении – суки! Мао,
сука, Фидель, блядь, сука! в  сети одни суки и пидоры! на выборах – суки!
демократия ссучилась, парламент ссучился! президент – сука, это не твой
президент! правые, губернатор, кандидат – сууууууууки!!! какие петиции???
какие профсоюзы??? какое возрождение??? суки!!!!!!!!!!!.467
Новый украинский политический проект Жадан обозначает понятием «перманентного
похуизма», а своих героев маркирует как политических субъектов радикального революцион-
ного типа, которые по аналогии с известной политической концепцией мобилизации масс в
стратегиях «радикальной демократии» известного западного левого теоретика Эрнесто Лакло
восприняли украинскую «Оранжевую революцию» как политическую возможность для реали-
зации проекта имманентного наслаждения (или «логики влечения»), став основным мобили-
зационным ресурсом революции – ее «хунвейбинами».
Наиболее концептуально этот тип политических субъектов представлен в романе Жадана
Депеш мод. Молодые герои романа -Собака Павлов, Вася Коммунист, Чапай, Саша Карбю-
ратор, Какао и др. по видимости не делают ничего протестного; в  терминах теоретической
концепции «перманентного похуизма» они непрерывно пьянствуют, принимают легкие нар-
котики, совершают бессмысленные, «похуистские» поступки. Однако, как доказывает Жадан,
сам режим жизни украинских субъектов влечения является настолько революционным, под-
рывным и протестным, что несет непрерывную угрозу доминантным властным отношениям
украинского постсоветского общества. Например, герой Собака Павлов – гибридный номади-
ческий алкоголик-токсикоман, еврей-антисемит, «человек без паспорта» Алена Бадью, един-
ственным документальным свидетельством его номадической субъективности которого явля-
ется пенсионное удостоверение его бабушки, оказывается в романе персонажем, способным,
в отличие от неуспешных протестных хрестоматийных политических жестов сопротивления
Эдипа или Антигоны (или других политических героев мировой культуры), совершить, по
мнению Жадана, радикальный революционный, не предопределенный доминантными струк-

466
 Жадан Сергей. Депеш мод. СПб: Амфора, 2005, обложка.
467
 Жадан Сергій. Anarchy in the Ukr. Харків: Фоліо, 2005, с. 55-56.
122
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

турами власти, протестный акт автономного «принятия решения» как основной характери-
стики действия политического субъекта – внезапно выбежать из отправляющейся электрички
и напасть на милиционеров, обижающих пожилого инвалида на станции.
Важной особенностью политической стратегии жадановских политических субъектов
является их перманентная – по аналогии с революционной концепцией «верности собы-
тию» Алена Бадью -верность логике телесного влечения, обеспечивающей функционирова-
ния режима имманентного наслаждения даже в ситуации, которая структурно не предполагает
такой логической возможности – например, в сфере капиталистических общественных отно-
шений. Например, когда другой герой романа Вася Коммунист (по словам автора, «хороший
парень, редкостной души похуист») решает заняться бизнесом, то главной его задачей является
организовать свой бизнес так, чтобы получать прибыль только в форме чистого прибавочного
наслаждения, то есть чтобы в процессе бизнеса не производить – даже случайно – никакого
капитала (денег). Суть «бизнес-идеи» Васи Коммуниста заключается в том, чтобы вместе с
тремя товарищами несколько раз съездить в соседний с Харьковом Белгород на электричке за
водкой, которую потом продавать на вокзале в Харькове по более высокой цене, пока у них не
наберется восемь ящиков водки, а потом пропить всю эту водку за три дня. «Это же по два
ящика водяры на рыло, представляешь?» – взволновано говорит Вася Коммунист, предлагая
другу также принять участие в водочном «бизнесе». «Я представил себе эти три дня, – пишет
его друг Жадан, – и отказался».468 Другими словами, смысл Васиного «бизнеса» – отнюдь не
капиталистическое накопление (в форме товара или денег), а ситуация чистой траты, или зна-
менитое лакановское «чистое наслаждение».
В дискурсе психоанализа измерение символического рассматривается как основное усло-
вие фундаментальной нехватки в структуре человеческой субъективности и непреодолимое
препятствие, отделяющее человека от внетравматического наслаждения, доступного предпо-
ложительно животному, лишенному уровня символического. Однако в известной интерпре-
тации Ренаты Салецл перформанса российского акционера Олега Кулика, пытающегося не
изображать животное (собаку), а реально стать им (с его, животного, внетравматическим
наслаждением) доказывается, что и эта структура наслаждения не является имманентной,
поскольку опосредована конструкцией Другого, которая проявляется, как отмечает Салецл в
«его отчаянной потребности в аудитории, в галерейном пространстве – в Большом Другом». 469
Однако там, где российский художник-перформансист терпит неудачу, украинские субъекты
влечения из романов Жадана неизменно добиваются успеха и неизменно верны имманентному
наслаждению, режим которого не может быть нарушен ни при каких политических условиях.
Например, хотя бизнес Васи Коммуниста оказался провальным (его и его партнеров не допу-
стили на водочный вокзальный рынок торговцы-профессионалы, а самого Васю едва не изна-
силовал проводник-кавказец) и ему не удалось получить в результате запланированные восемь
ящиков водки, он, несмотря на неудачу, счастлив и с одной бутылкой, сидя ночью на рельсах,
несмотря на наезжающий на него в темноте трамвай. Водитель трамвая в свою очередь решает
сложную гносеологическую задачу: человек или собака находится на рельсах, или, другими
словами, затормозить ему (в случае человека) или нет (в случае собаки). Однако поскольку
он решает, что собака не может сидеть ночью на рельсах и пить водку из горла, в последний
момент все же тормозит, выходит из трамвая и садится на рельсы рядом с Васей пить водку,
поддерживая и продолжая тем самым солидарный политический революционный потенциал
«перманентного похуизма» новых субъектов влечения в современной Украине.
Кроме того, особенностью этого солидарного политического режима функционирова-
ния имманентного наслаждения и стратегии «перманентного похуизма» является также и осо-

468
 Жадан Сергій. Депеш мод, с. 45.
469
 Салецл Рената. (Из)вращения любви и ненависти. М.: Художественный журнал, 1999, с. 123.
123
И.  А.  Жеребкина, С.  В.  Жеребкин.  «Киборг-национализм, или Украинский национализм в эпоху постнациона-
лизма»

бая стратегия сексуальности, предполагающая, что хотя жадановские герои полностью лишены
элементарного сексуального опыта («даже дрочить как следует не умеют» 470), оргазм может
наступить в любой момент и в ходе любого действия (например, в результате совместного выку-
ривания незнакомыми людьми сигареты на таможне 471 и т.д. и т.п.). Другими словами, герои
Жадана способны испытывать сексуальное наслаждение постоянно и в контакте с любым объ-
ектом. В частности, еще один политический герой романа Депеш моде Чапай никогда не зани-
мается сексом, потому что он коммунист в условиях посткоммунизма. У него нет семьи, дома,
он живет на заброшенном заводе в помещении бывшего парткома, где занят в основном чте-
нием коммунистических брошюр и разработкой марксисткой теории применительно к пост-
советским условиям. Основным частичным влечением Чапая также является оральное влече-
ние, но когда к нему в очередной раз приходят друзья Собака Павлов и Вася Коммунист и
предлагают выпить, Чапай с сожалением отказывается и говорит, что сейчас не может, потому
что у него три