Вы находитесь на странице: 1из 200

Page 1/200

Евгений Магда

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА выжить и победить

Редакция может не разделять мнение автора произведения и не несет ответственность за


достоверность и объективность использованных им данных

В V веке до н. э. во время Пелопонесской войны Афины, кроме фронтального противостояния


со Спартой, всячески подстрекали к восстанию подчиненных спартанцам илотов. В конце
концов им это удалось. Военная машина Спарты могла выдержать битвы с армией Афин,
однако справиться с риском потери илотов и расшатывания ими Спарты изнутри регулярная
армия не смогла. Спарта начала искать мира с Афинами…

Пожалуй, это был первый зафиксированный в истории элемент гибридной войны. Она стара,
как сама война. Но впервые в истории именно в Украине Россия возвела гибридную войну в
абсолют.

Гибридная война во многом метафизична и трудноуловима. Она везде и в то же время нигде.


Опознать и осмыслить все ее составляющие свежим взглядом со стороны предельно трудно,
как и внутренне принять тот факт, что гибридная агрессия требует гибридной обороны, а не
поиска классических ответов на современные вопросы.

Чтобы понять гибридную войну, ее нужно прожить. Евгений Магда предоставляет нам
возможность на страницах его книги прожить гибридную войну во всей ее зловещей
целостности. И оно того стоит, потому что у нас нет другого выбора, как выжить и победить в
гибридной войне, бушующей по ту сторону окна и экрана.

Дмитрий Кулеба, посол по особым поручениям МИД Украины

ПРЕДИСЛОВИЕ

В центре Европы снова идет война. После завершения Второй мировой войны казалось, что
человечество сделало необходимые выводы из допущенных ошибок, среди которых одной из
главных стало умиротворение агрессора, в итоге спровоцировавшее распространение
боевых действий не только на всю Европу, но и на весь мир. Увы, история ничему не учит.
Парадокс нынешней ситуации заключается в том, что масштабные усилия по дестабилизации
ситуации в Украине предпринимает Россия — правопреемница Советского Союза, бывшего
одним из столпов антигитлеровской коалиции.

Украина стала жертвой гибридной войны, жертвой во многом показательной и символичной.


Именно на украинской территории полыхали пожары первой и второй мировых войн, именно
украинский народ понес огромные жертвы в первой половине ХХ столетия, причинами
которых были не только боевые действий, но и Голодомор, организованный советской
властью на высшем политическом уровне. Нашу страну до последнего времени часто
упрекали в том, что ей в 1991 году независимость досталась слишком легко. Думаю, после
2014 года ни у кого в мире не повернется язык заявить, что Украина не заслужила своей
независимости и права на внешнеполитическое самоопределение.

Page 2/200
Гибридная война — это стремление одного государства навязать другому (другим) свою
политическую волю путем комплекса мер политического, экономического, информационного
характера и без объявления войны в соответствии с нормами международного права.
События на Евромайдане, Революция достоинства, аннексия Крыма и нагнетание насилия на
Донбассе, которое переросло в полномасштабный вооруженный конфликт, демонстрируют,
что гибридная война сопряжена не столько с оккупацией территории противника, сколько со
стремлением подорвать его структуру управления изнутри, разрушить инфраструктуру,
подавить волю к сопротивлению.

Вашему вниманию, уважаемый читатель, предлагается, возможно, первая попытка


проанализировать причины и характер гибридной войны, развязанной Россией против
Украины. Постараюсь занятся не только анализом ее предпосылок и ключевых событий, но и
поиском рецептов победы Украины в этом непростом и стратегически важном для ее
государственного выживания противостоянии.

Судя по всему, руководство России сделало ставку на гибридную войну как форму
разрешения существующих противоречий на всем постсоветском пространстве. Слова
Владимира Владимировича Путина об оперативном решении принять Крым в состав
Российской Федерации — попытка сделать хорошую мину при плохой игре. Есть основания
утверждать, что Россия готовилась к гибридной войне против Украины несколько лет, и дело
не только в соответствующих публикациях в узкопрофильных изданиях[1]. Просто именно в
2014 году совпали несколько обстоятельств, позволивших России максимально обострить
ситуацию на европейском континенте.

Практически сразу после распада Советского Союза в части российской политической элиты
заговорили об Украине как о «временно потерянной территории». Отдадим должное Борису
Ельцину: он смог держать в узде подобные настроения, да и экономических оснований для
всплеска имперской идеи на государственном уровне в Российской Федерации в 90-х годах
ХХ века не было. Свою роль сыграли рыночные отношения, в которые «влетели» государства
постсоветского пространства, и формирование новой структуры общества. Но с приходом в
Кремль Владимира Путина, политика, не скрывающего ностальгии по Советскому Союзу,
Россия начала «подниматься с колен», причем постоянно стремится делать это за счет своих
соседей. Властелин Кремля не скрывает стремления добиться безоговорочного
доминирования России на постсоветском пространстве, и в этом случае известная «формула
Бжезинского»[2] о невозможности восстановления могущества России без возвращения
Москвой себе контроля над Украиной выступает в роли дополнительного раздражителя.

Но не будем задирать нос из-за того, что мы украинцы и на нас обратил внимание сам
«великий и ужасный» Путин. Владимир Владимирович, которому харьковские футбольные
фанаты приклеили нелицеприятное определение, вряд ли когда-нибудь снизошел до
непосредственного столкновения с Украиной. И вовсе не потому, что считает россиян и
украинцев братскими народами, как об этом неоднократно было заявлено публично. Лишь
одна иллюстрация «братских отношений»: на территории России нет ни одной украинской
средней школы, ни одной. При чем здесь Путин? Путин на украинской территории ведет
войну с Западом, пытаясь доказать своим недавним партнерам, что с Россией необходимо
считаться, убедить, что она имеет право на исключительные собственные интересы на
постсоветском пространстве.

Почему для гибридной войны выбрана именно Украина? Здесь многое зависит от
направленности острия информационного удара. Казахстан и Беларусь — партнеры
Российской Федерации по Евразийскому экономическому союзу, хотя в последнее время ни
Нурсултан Назарбаев [3], ни Александр Лукашенко[4] не чувствуют себя безмятежно
спокойными в своих президентских креслах. Действия Путина в 2014 году заставили не
только страны Запада реагировать на изменения в политике Кремля, но и потревожили
ветеранов президентской службы на постсоветском пространстве. Центральноазиатские

Page 3/200
государства России атаковать опасно — велик шанс вольно или невольно задеть интересы
Поднебесной, уже давно больше напоминающей спящего Дракона. С Молдовой у России нет
общих границ, поэтому ее успехи на пути евроинтеграции волнуют Кремль не так сильно, как
украинское желание вернуться в семью европейских народов, выказанное громко во время
Революции достоинства. Сказывается и фактор Приднестровья, масштабного замороженного
конфликта на территории Молдовы, который является мощным инструментом влияния на
внешнюю и внутреннюю политику Молдовы. По крайней мере, до недавнего времени это
позволяло удерживать ее в орбите пророссийского политического дискурса, хотя в 2015 году
Россия отказалась финансировать потребности Приднестровья [5].

Пожалуй, можно выделить две главные причины развязывания гибридной войны против
Украины — масштаб и нереформированность нашего государства. Это фатальное сочетание,
вкупе с наличием у России достаточного объема золотовалютных резервов и легиона агентов
влияния в украинских (и не только украинских) коридорах власти и бизнеса, обеспечивает
стремительное превращение Украины из ситуативного союзника России в жертву ее
агрессии. Подобные прецеденты в мировой истории случались и раньше, но противостояние
крупнейшего государства мира и самой большой страны в Европе привлекает к себе
внимание. Позволю себе предположить, что именно этого Путин и добивался, поскольку
гипотетическое поражение Украины может оказать угнетающее воздействие не только на
постсоветские страны, но и государства Балтии и Центральной Европы, ставшие членами
Европейского союза и НАТО. Напомню: ослабление этих альянсов является стратегической
задачей Российской Федерации.

Превращение Украины в государство жертвенного поведения — «заслуга» не только Виктора


Януковича, хотя он приложил к этому немало усилий. К сожалению, дело не только в нем и
его бывшей всемогущей «Семье», но и неспособности каждого из его предшественников
реформировать украинские общественные и экономические отношения или хотя бы дать
ощутимый толчок к изменениям. Тот факт, что четвертый украинский президент в какой-то
момент перестал быть для Кремля «нашим мерзавцем», превратившись в обузу, не умаляет
значения отсутствия политической воли к осуществлению реформ у предшественников
Виктора Януковича на посту главы государства. Из-за этой пассивности, граничащей с
преступной халатностью, у Украины сформировался имидж государства, «не упускающего
шанса упустить свой шанс». Возможности для преобразования Украины и реализации ее во
многом уникального потенциала были упущены неоднократно, в куда более благоприятной
экономической ситуации. Поэтому сегодня для нашей страны реформирование и выживание
стали синонимами. Альтернатива реформам сегодня — стать зависимым государством,
воплотить в жизнь продвигаемый уже десять лет нашими российскими друзьями тезис об
Украине как

failed state[6]. Конечно, если Украина не хочет быть и впредь европейским захолустьем, а то и
вовсе потерять суверенитет.

Еще одна важная причина, по которой Украина оказалась объектом воздействия со стороны
России, стала ошибочная ставка нашего государства на внеблоковый статус. В критический
для Украины момент, когда «вежливые зеленые человечки» с российской подкладкой
устанавливали контроль над ключевыми пунктами Крыма, оказалось, что наиболее
масштабный международный договор у Киева заключен с Российской Федерацией. События
2014 — начала 2015 года в Украине стали иллюстрацией известного лозунга «Спасение
утопающего — дело рук самого утопающего». И это было бы смешно, если бы не оказалось
настолько грустно.

Россия сделала ставку на «маленькую победоносную войну», но, в отличие от ХХ столетия и


виденья министра внутренних дел Российской империи Вячеслава Плеве[7], сегодня делает
ставку на современные методы воздействия на противника. Неизменными спустя столетие
остаются, пожалуй, лишь имперская идеология и непоколебимая уверенность Кремля в

Page 4/200
собственной непогрешимости. На этот раз «маленькая победоносная война» должна отвлечь
внимание россиян от падения цены на нефть, которое кремлевские аналитики, похоже,
спрогнозировали заранее.

Официальные российские лица наотрез отрицают участие своих военных в действиях на


территории Украины, разве только Владимир Путин признал, что «референдум» в Крыму
проходил «под прикрытием» российских войск. Кроме того, мир имеет возможность
наблюдать за использованием разнообразных тактик информационного влияния,
подчиненных единой цели — формированию в российском обществе образа Украины как
врага, дипломатических заявлений российских представителей на разных уровнях,
позволяющих ставить под сомнение позицию Украины на международной арене, а также
поставок оружия и военной техники на территорию Донбасса.

Украина дорогой ценой выдержала первые удары гибридной войны, неся при этом
человеческие потери, серьезный урон в инфраструктуре и имиджевые потери. Сочувствие к
нашей стране в цивилизованном мире — позитивный факт, но его недостаточно, чтобы
обеспечить влияние в современном мире, соответствующее украинскому потенциалу.
Поэтому победа в гибридной войне для Украины тесно связана с внутренними
преобразованиями. Победить или добиться гибридного мира на выгодных для себя условиях
Украина способна, только изменившись. В противном случае гангрена конфликта на Донбассе
будет постоянно угрожать территориальной целостности и суверенитету нашей страны.
Выжить и победить — не абстрактное стремление, а элемент национальной идеи, способный
быть актуальным для миллионов украинцев, переживающих наиболее драматические
моменты не только в истории страны, но и в собственной жизни.

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА. ДЬЯВОЛЬСКОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ

Украина живет в условиях гибридной войны. Размытый характер дефиниции рассеивает


внимание, не давая сфокусироваться на ключевых направлениях противостояния. Такая
реакция общества — одна из целей гибридной войны, которую не объявляют, но ведут.
Впрочем, в нашем государстве погибли уже тысячи граждан, страна несет огромные
инфраструктурные потери, и сегодня выбор может быть только один — выжить и победить.

Война — привычное состояние для человеческого общества. Историки подсчитали, что за


время существования человечества прошло больше 10 тысяч войн, а продолжительность
«вечного мира», заключавшегося неоднократно, составляла в среднем 9 лет. Тактика с
развитием техники становилась все изощреннее, жертв — все больше. ХХ столетие
благодаря развитию средств коммуникации стало переломным в вопросе методов ведения
войн, а боевые действия превратились лишь в одну составляющую противостояния между
разными государствами или межгосударственными коалициями. При этом «рыцарские»
представления о характере боевых действий стремительно отходят на второй план, уступая
место медиа-наполнению и медиа-манипуляциям вокруг непосредственных результатов
боевых столкновений.

В первой половине ХХ века прошли две мировые войны, в которых погибли десятки
миллионов человек. Был нанесен огромный урон человечеству, которое в своем развитии
серьезно застопорилось. С другой стороны, именно последующая гонка вооружений частично
стимулировала прогресс человечества в деле освоения космоса, поиска альтернативных
источников энергии, обеспечения эффективных средств передачи информации и связи.
Военные бюджеты ведущих стран мира прямо или опосредованно пытались компенсировать
урон, нанесенный боевыми действиями.

Page 5/200
Всемирно известный теоретик войн Карл фон Клаузевиц[8]называет войну «организованным
насилием, ставящим перед собой политические или социальные цели». По его мнению,
«война суть не только истинный хамелеон — поскольку она слегка меняется в каждом
конкретном случае, — в своем общем внешнем проявлении она также, по причине присущих
ей неотъемлемых свойств, суть странная троица. Первобытные насилие, ненависть и вражда,
рассматриваемые как слепые силы природы; игра случая и возможности, внутри которой
свободен скитаться созидательный дух; и некоторый элемент субординации как орудие
политики, делающий ее зависимой от чистого разума».[9]

«Триада Клаузевица», всемирно признанного теоретика военного искусства, серьезно


утратила свою актуальность после Второй мировой войны. В этом нет ничего удивительного,
поскольку государства практически потеряли монопольное право на ведение войны.
Парадоксально, но факт: самая мощная в межвоенной Европе французская армия в 1940
году так и не смогла противостоять натиску Вермахта, а самодеятельные Украинская
повстанческая армия и Народно-освободительная армия Югославии сумели громко заявить о
себе как о силах, с которыми необходимо считаться. Хотя обе армии стояли на разных
идеологических позициях и действовали с разной степенью успеха, однако и Роман Шухевич
[10], и Иосип Броз Тито внесли свою лепту в «разгосударствление» войны.

Результаты Второй мировой войны не только изменили расклад сил в мире, но и породили
всплеск национально-освободительных движений в странах третьего мира. Именно там
«бремя белого человека» зачастую оборачивалось ведением неконвенционных войн, вернее,
повторением пройденного колонизаторами, стремившимися сохранить свои заокеанские
владения. С другой стороны, США и СССР, для которых распад колониальной системы
предоставлял возможность переформатирования мировой политики в свою пользу,
способствовали непрямым поставкам оружия Израилю, что позволило ему успешно
противостоять арабским монархиям и обрести независимость. Москва и Вашингтон то и дело
схлестывались в странах третьего мира без объявления войны, в режиме «ТАСС
уполномочен заявить».

В этом контексте не лишним будет использовать цитату Карла Клаузевица,


рассматривавшего войну как средство, чтобы заставить врага исполнить нашу волю[11]. Если
цель оправдывала средства в мировой политике уже не первое столетие, то подобный
цинично-разновекторный подход к ведению боевых действий отличался определенной
новизной.

Очевидно, что война — это не только непосредственно боевые действия, но и конкуренция


экономик, образов жизни и мышления правителей, соревнование систем государственного
управления, схватка потенциалов и противостояние идеологий. Война обнажает не только
низменные чувства одних людей и толкает на подвиги и самопожертвование других, но и
становится катализатором процесса реформирования или деградации государств, иначе
говоря — весомо влияет на траекторию их развития.

Некоторые страны не выдерживают испытания войнами. Напомню, что Первую мировую


войну пережили только Британская и Японская империи, другие — Российская, Немецкая,
Австро-Венгерская, Османская — либо распались, либо пережили серьезные
общественно-политические потрясения. Европейская политическая карта в начале 20-х годов
ХХ века разительно отличалась от аналогичного расклада сил десятилетней давности.
Вторая мировая не только принесла беспрецедентные для человечества жертвы и
разрушения, но и запрограммировала ограничения для государств-агрессоров. Даже спустя
почти 70 лет после ее завершения Германия и Япония, прошедшие путь покаяния нации и
ставшие экономическими и технологическими лидерами Европы и Азии соответственно, не
представлены в Совете Безопасности ООН и периодически сталкиваются с рецидивом
комплекса вины.

Page 6/200
Предполагаю, что основная цель России в противостоянии с Украиной — полное подчинение
ее своему контролю при формальном сохранении независимости. Развитие событий
демонстрирует, что крах «проекта Новороссия» подвигнул Кремль к стремлению вернуть
Донбасс под юрисдикцию Киева, конечно же, на своих условиях. Но продолжающийся
конфликт на востоке Украины не позволяет делать прогнозы о судьбе региона, некогда
наиболее мощного на карте распределения продуктивных сил нашей страны. Значение
Донбасса для украинской экономики падает, а политические группировки «донецких» сегодня
рассеяны и деморализованы. Не приходится сомневаться, что Кремль заинтересован в
трансформации Донецкой и Луганской областей в «территории с особыми правами»,
возможно, в ходе принудительной федерализации Украины, о чем с настойчивостью,
достойной лучшего применения, постоянно заявляют Владимир Путин и Сергей Лавров.

Остается только сожалеть, что вдохновители гибридной войны против Украины (чуть ниже о
них я расскажу подробнее, поскольку своеобразная бандитская удаль в их действиях
присутствует) не слишком внимательно читали труды Карла фон Клаузевица, справедливо
отмечавшего: «Национальные настроения, решающие для мотивации, появляются более
легко и утверждаются более долговечно, когда они вызваны целью национального
самосохранения и обороны, чем целью завоеваний и наступательных мер»[12]. Впрочем,
опьянение имперской идеологией или иными подобными конструкциями свойственно
закулисных дел мастерам не только в России.

Трудно сказать о войне лучше, чем Сунь Цзы: «Как вода не имеет постоянной формы, так
война не имеет постоянных условий»[13]. Впрочем, в одном воздействии война стабильна и
неизменна: после ее завершения мир серьезно меняется, Версальско-Вашингтонская и
Ялтинско-Потсдамская системы международных отношений — прекрасное тому
подтверждение. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что традиционная война как военное
столкновение двух государств или блоков с определенными политическими целями уже
отошла в прошлое. Но задача сегодня не отправить труды Сунь Цзы или Карла фон
Клаузевица на свалку истории, а, во многом благодаря их концептуальным разработкам,
научиться эффективно бороться в новых рамках и координатах конфликтов информационной
эпохи.

Целесообразно признать и тот факт, что завершение необъявленной, но вполне реальной


холодной войны серьезно повлияло на формат международных отношений и ведение войн. В
условиях стремительного перехода от биполярного к однополярному миру, на смену
которому пришел многополярный мир с центрами влияния с разными потенциалами,
гибридная война стала одним из инструментов воздействия на международные отношения.

Следует понимать, что после наиболее продолжительной и кровопролитной гибридной войны


в новейшей истории человечества, которой стало нынешнее противостояние России и
Украины, обе страны не останутся прежними. И в Киеве, и в Москве должны понимать, что
изменения будут необходимы для победы, одним из проявлений которой станет наращивание
своего влияния на постсоветском пространстве. Не менее важно и сохранение идентичности
в условиях меняющегося мира.

Парадокс ситуации заключается даже не в том, что инициатором крупномасштабной


гибридной войны выступило государство, ставшее в конце 1991 года правопреемником
Советского Союза, роль которого в победе над нацизмом не оспаривали даже его
идеологические противники. Куда интереснее другое: идеологи этого инструмента, взятого на
вооружение российской государственной машиной, напрочь отрицают фактор моральной и
психологической заинтересованности в выживании страны, которую в России выбрали на
роль жертвы. Это выглядит как минимум странным и недальновидным.

На первый взгляд, кажется, что Россия на официальном уровне не воспринимает Украину


всерьез, но это впечатление обманчиво. Обман и манипуляции — важные составляющие

Page 7/200
гибридной войны, формирующие ее методологическую основу куда более весомо, чем
боевые уставы отдельных родов войск. Причины такого поведения российского руководства
двуедины: с одной стороны, Кремль осознает опасность появления успешной Украины в
непосредственной близости от своих границ, с другой — нарочитое пренебрежение является
частью государственной стратегии РФ по отношению к Украине. Отмечу, что самые острые
заявления в адрес украинской власти в последнее время делают те, кто успел «запятнать»
себя украинским гражданством: Сергей Аксенов и Владимир Константинов в Крыму,
Александр Захарченко и Игорь Плотницкий — на Донбассе. Они, подобно тысячам
перебежчиков из расположенных на территории Крыма украинских силовых структур, охотно
вставших под российский триколор сразу после начала российской агрессии, интенсивно
используются кремлевскими кураторами в качестве политического расходного материала.

Еще одна причина, просматривающаяся за заявлениями ведущих российских политиков,


комментирующих ключевые события противостояния России и Украины в 2014–2015 годах.
Владимир Путин, первенство которого в российской властной иерархии никто не рискнет
оспаривать, ведет свою собственную «войну» с западными лидерами на территории Украины.
«Братский народ», с которым Россию разделяет две тысячи километров общей границы,
тамошний президент считает чем-то средним между пушечным мясом и бессловесным
стадом, не имеющим права на выражение собственного мнения. При этом противостояние
крупнейшего государства мира и самой большой европейской страны — картина,
притягивающая внимание всего цивилизованного человечества. И Россия определенно
стремится получить дополнительные преимущества в случае победы над Украиной.

Хочется отметить важный момент: во время агрессии Советского Союза 1939–1940 годов
против Финляндии, результатом которой, среди прочего, стало исключение СССР из Лиги
Наций, нарком иностранных дел Вячеслав Молотов[14] также отрицал ведение войны против
Финляндии. Он утверждал, что Советский Союз лишь «оказывает помощь правительству
Финляндской демократической республики». Если тенденция сохранится, то в привязке к
интересам Москвы словосочетание «народная республика» рискует стать синонимом
гибридной войны, управляемой из Кремля [15].

Российский военный теоретик ХХ века Евгений Месснер[16] утверждает: «Надо перестать


думать, что война это когда воюют, а мир — когда не воюют. Можно быть в войне, не воюя
явно… Современная форма войны есть мятеж. Это отклонение от догм классического
военного искусства. Это ересь. Но мятеж есть война — еретическая война. Насилие
(устрашение и террор) и партизанство — главные «оружия» в этой войне. Ведение войны
партизанами, диверсантами, террористами, вредителями, саботерами, пропагандистами
примет в будущем огромные размеры» [17].

Подобная позиция имеет логическое объяснение: ведением гибридной войны Россия


пытается побороть собственный комплекс неполноценности в отношении Соединенных
Штатов. В Москве остро воспринимают фразу «Что положено Юпитеру, не положено быку» и
не считают, что Барак Обама является лидером ведущей мировой державы. Поражение в
холодной войне, отрицать которое вряд ли получится, заставляет Кремль доказывать и себе,
и представителям окружающего мира, что Россия способна конкурировать со США на равных.
Объективных подтверждений этот тезис не находит, поэтому все чаще предлагается верить
на слово идеологической машине, заботливо заточенной на продвижение российских
интересов не только на постсоветском пространстве.

В 2005 году начался и через несколько лет благодаря масштабному финансированию был
успешно реализован проект информационного канала

Russia Today. Сегодня это телевизионный канал круглосуточного вещания, на английском,


испанском и арабском языках, располагающий студиями в Вашингтоне и Лондоне, широкой
корреспондентской сетью и активно поставляющий видеоконтент. Этот телеканал

Page 8/200
присутствует во многих государствах мира и является примером идеологического и
информационного наступления РФ в борьбе за собственное видение существующих проблем.
Бюджет

Russia Today ежегодно составляет несколько сотен миллионов долларов, и на эту


телевизионную кнопку в Кремле не жалеют средств: «Субсидии автономной некоммерческой
организации «ТВ-Новости» (телеканал

Russia Today) в 2015 году составят 15,38 млрд руб., следует из одобренного правительством
проекта федерального бюджета на 2015 год и плановый период 2016–2017 годов. На этот год
в бюджете на

Russia Today было заложено 11,87 млрд руб., а на 2015-й еще год назад планировалось
выделить только 10,95 млрд руб. Получается, что в следующем году по сравнению с текущим
поддержка вещающему на зарубежную аудиторию телеканалу вырастет почти на 30 %, а по
сравнению с тем, что изначально хотели выделить в 2015-м, — на 41 %»[18]. Становится
ясно, что в России хорошо понимают значение качественного информационного контента для
достижения целей государственной политики и экономить не собираются даже в условиях
экономического кризиса.

Russia Today — один из немногочисленных примеров использования нефтяных сверхдоходов


с четко определенными целями и весьма высокой степенью эффективности.

Любопытнейший факт: всего за несколько дней до аннексии Крыма в журнале «Русский


пионер» был опубликован рассказ некоего Натана Дубовицкого о нелинейной войне [19]. Как
вскоре выяснилось, его истинным автором был Владислав Сурков[20] — «серый кардинал»

Кремля и создатель термина «суверенная демократия». Претендующий на роль закулисного


манипулятора всея Российской Федерации господин весьма откровенен: «Это будет война
всех со всеми. Но поскольку высокую интенсивность такого рода конфликта невозможно
удерживать бесконечно, рано или поздно она переродится в ползучий и перманентный
конфликт… Это идеальный вариант для таких стран, как Россия, поскольку при авторитарных
режимах постоянная мобилизация населения работает на руку власти. При этом
непрекращающаяся не слишком интенсивная война может оказаться убийственной для
демократии, поскольку она разъедает все ее базовые ценности во главе со свободой»[21].

Дубовицкий-Сурков прав, и дело не только в известной аксиоме «Демократические


государства не воюют друг с другом». Авторитарная модель, в которой автор концепции
«суверенной демократии» ищет геополитическую «фомку» для взлома ворот от стольного
града Киева, имеет немало преимуществ перед государством, делающим не самые
уверенные шаги на пути построения демократии. В этом случае необходимо подчеркнуть
главное: Украина — не Россия. И дело не только в том, что наша страна продолжает искать
алгоритм построения демократического общества, тогда как Россия выбрала авторитарный
путь развития. Украина на протяжении всего периода своего независимого развития (до
февраля 2014 года включительно) справедливо могла отнести к своим преимуществам
исключительно мирный характер политических конфликтов. И статус государства, способного
мирно решать свои внутриполитические проблемы, похоже, стал серьезным раздражителем
для представителей сопредельного государства.

С высокой долей вероятности можно предположить, что Оранжевая революция 2004 года,
всерьез напугавшая российское руководство, спровоцировала его интенсивную подготовку к
гибридной войне против Украины. Показательно, что с 2005–2006 годов в российской
политической риторике появляется и все сильнее звучит словосочетание «Украина — failed
state». Практически в то же время окончательно оформляется концепция «русского мира».
Кремль настырно искал слабые места во внутренней политике Украины, то заигрывая с

Page 9/200
русинами в Закарпатье, то сталкивая лбами русскоязычных и крымских татар на полуострове.
И в этом контексте особую роль приобретает тот факт, что Россия создала на своей
территории монолитное и монопольное информационное пространство, обслуживающее
политические интересы Кремля. Поэтому не стоит удивляться, что сегодня, в условиях
противостояния России и Украины, спланированные волны паники и разочарования то и дело
накатываются на украинское общество, способствуя достижению целей гибридной войны,
поставленных перед собой Кремлем.

Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации Валерий


Герасимов произвел настоящий фурор в феврале 2013 года, опубликовав статью с
«говорящим» названием «Ценность науки в предвидении». Это творение генеральской мысли
увидело свет в еженедельной газете «Военно-промышленный курьер»[22], в его основу легло
выступление Герасимова в Академии военных наук. Напомню, что в начале 2013 года ничто
не предвещало отставки Виктора Януковича, бывшего единоличным лидером президентского
рейтинга, а украинская оппозиция была слабой и не способной добиться поставленных перед
собой целей, протестные настроения в обществе были минимальными. В Верховной Раде
господствовало пропрезидентское большинство на основе Партии регионов, легко ломавшее
через колено инициативы оппозиции и перестраивавшее законотворческий процесс в
собственных интересах.

Тем интереснее процитировать генерала Валерия Герасимова, который, как и полагается


начальнику Генерального штаба в мирное время, находился и находится несколько в тени
министра обороны. Он утверждает: «Акцент используемых методов противоборства
смещается в сторону широкого применения политических, экономических, информационных,
гуманитарных и других невоенных мер, реализуемых с задействованием протестного
потенциала населения. Все это дополняется военными мерами скрытого характера, в том
числе реализацией мероприятий информационного противоборства и действиями сил
специальных операций. К открытому применению силы зачастую под видом миротворческой
деятельности и кризисного урегулирования переходят только на каком-то этапе, в основном
для достижения окончательного успеха в конфликте» [23].

Российский военачальник вряд ли намеревался сказать лишнее или напугать потенциальных


противников. Как и в случае с пассажами Владислава Суркова, мы имеем дело с
неспровоцированным головокружением от успехов у представителей российского
истеблишмента. Дело в том, что росшие, словно на дрожжах, цены на нефть,
обеспечивавшие экономическое могущество России, позволяли не экономить на
финансировании военных проектов. Более того, в российском политическом дискурсе все
активнее зазвучали нотки и о стремлении конкурировать с Соединенными Штатами за
лидерство в современном мире.

Очевидно, что в этих условиях обеспечение доминирования концепции «русского мира» на


постсоветском пространстве имело ключевое значение. Владимир Путин никогда не скрывал,
что считает распад Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века. Его
деятельность на посту российского президента и «национального лидера» в межсезонье
между вторым и третьим президентскими сроками была направлена на реставрацию
Советского Союза, в контексте которой подчинение своему влиянию Украины имеет ключевое
значение. Хотя сегодня говорить о мощном потенциале нашей страны непопулярно,
исторически Россия могла претендовать на рост своего влияния, только опираясь на
контроль над Украиной.

Если говорить о предпосылках взятия на вооружение концепции гибридной войны, то их


несколько. В части финансирования специальных мероприятий военного и информационного
плана необходимо отметить резкий рост доходов российского бюджета от экспорта
энергоресурсов сидящим на газовой «игле» ЕС и Украине. Эти доходы позволили
реализоваться самым сумасбродным идеям, витавшим в российском обществе еще с начала

Page 10/200
90-х годов ХХ века. Кремль не только использовал нефть и газ в качестве энергетического
оружия, стремясь подчинить себе преимущественно европейские страны, но и направил
полученные сверхдоходы на формирование современной системы пропаганды.
Вышеупомянутый телеканал

Russia Today — только часть системы промывания мозгов, сегмент экспорта «российского
образа жизни», функционирование которого было невозможно без полномасштабной
унификации внутрироссийского информационного пространства. Мобилизация «в интересах
России» маргинального псевдофилософа Александра Дугина[24] и его тезки, публициста
Проханова [25], свидетельствует о глубине падения российского руководства.

Еще одной подоплекой стремления России «навести надлежащий порядок» на территории


постсоветского пространства стал масштабный приток средств благодаря экспорту
энергетических ресурсов. В первой декаде 2000-х годов, даже в условиях мирового
экономического кризиса, Россия получила астрономические доходы, подпитывающие
имперские амбиции Владимира Путина. Благодаря формированию режима личной власти,
ограниченной исключительно номинально, тот получил инструментарий для реализации
собственной ностальгии по Советскому Союзу, создавая иллюзию наполнения новым вином
старых мехов. Позволю себе предположить, что даже страны Балтии и Грузию, с которой у
России в августе 2008 года был скоротечный военный конфликт, в Кремле рассматривают в
качестве возможного объекта экспансии.

В роли «паладинов Путина» сегодня выступают не только члены кооператива «Озеро»[26],


занявшие ключевые позиции в российской государственной и финансовой системах. Его
личная гвардия — многочисленные бывшие и действующие сотрудники спецслужб,
полномочия которых кажутся сопоставимыми по масштабу с чекистскими сразу после
Октябрьского переворота. И восстановление памятника Феликсу Дзержинскому на Лубянке
кажется не формой борьбы за исторический облик Москвы, а данью уважения духовному
наставнику. Порой кажется, что роман Владимира Сорокина «День опричника» [27]
краеугольным камнем лег в основу внутренней политики современной России. «Новое
дворянство», которое сегодня называется ФСБ, успешно осваивает рыночные инструменты в
собственных интересах и насаждает атмосферу напряженности в узкой прослойке
российского общества, позволяющей себе хотя бы намеки на инакомыслие. Процент
опричников существенно вырос по сравнению с временами Ивана Грозного.

Нельзя обойти стороной и фактор «русского мира», ставшего идеологической матрицей для
курса России на восстановление своего влияния на постсоветском пространстве. Лозунги
«защиты соотечественников» и содействия православию позволяют добиться многого в
сопредельных государствах, чему свидетельством стало правление Виктора Януковича,
опутанного сетью агентов влияния Москвы, не последним из которых можно назвать
предстоятеля РПЦ[28] Кирилла. Любопытно, что одним из лидеров светского «русского мира»
является внук Вячеслава Молотова Вячеслав Никонов, возглавляющий факультет
государственного управления в МГУ имени М. В. Ломоносова. По мнению Владимира Путина,
«русский мир может и должен объединить всех, кому дорого русское слово и русская
культура, где бы они ни жили, в России или за ее пределами. Почаще употребляйте это
словосочетание — «русский мир» [29].

Не лишним будет отметить, что наряду с продвижением идеи «русского мира» в России на
уровне массовой культуры и официальной науки проводят зачистку и смену смысловых
акцентов исторического прошлого. Ожесточенная борьба против памяти о некоторых
украинских исторических персонажах, среди которых особое место занимают Иван Мазепа и
Степан Бандера, посмертное перетягивание под российские знамена представителей
культурной элиты выглядят (и являются) элементами осознанной стратегии, направленной на
доминирование России. Но не обходится и без проблем.

Page 11/200
Стремление совместить чекистские методы с воспеванием образа белого офицера как
носителя российской идентичности в изгнании привели к любопытным симбиозам не только в
части массовой культуры или форменном обмундировании российских силовиков, где
двуглавый орел мирно соседствует с алой пятиконечной звездой. Бывший сотрудник
Российского института стратегических исследований историк Александр Сытин весьма
нелицеприятно отозвался о тех, кто поставил исконно-посконное православие во главу угла
аналитической работы, исказив исходные данные для анализа ситуации в Украине[30].

Он также высказал любопытное мнение в интервью «Радио Свобода», которое было


однозначно воспринято его бывшими коллегами. По его словам, «Россия хочет не допустить
Украину в Евросоюз и НАТО, вот это точно. Какими средствами этого добиться? На
сегодняшний день, по-моему, понимание отсутствует. Но есть общепринятая точка зрения,
что в Евросоюз и НАТО не возьмут страну, имеющую неурегулированные конфликты. И
поэтому Россия заинтересована в том, чтобы этот конфликт тлел. Что касается наступления
на Мариуполь, Николаев, Одессу и к Приднестровью, честно говоря, пока остаюсь
оптимистом и все-таки не верю, что этот сценарий будет реализован» [31]. Справедливости
ради отметим, что господин Сытин полагает, что Россия не готовилась к действиям против
Украины на протяжении длительного периода времени. Оценивая ситуацию на начало 2015
года, после серии ходов российского руководства, опальный аналитик отмечает: «Очевидно,
что даже если направить танковые клинья на Киев, то Украина никогда уже не будет не
только российской, но даже пророссийской — это невозможно. Белоруссия ведет себя более
настороженно. Казахстан ведет себя очень настороженно. Весь проект евразийской
интеграции практически находится на стадии полного провала»[32].

Но вернемся к военному компоненту гибридной войны, который является инструментом


достижения политических целей. Начальник российского Генштаба Валерий Герасимов в
вышеупомянутой публикации отметил, что «широкое распространение получили
асимметричные действия, позволяющие нивелировать превосходство противника в
вооруженной борьбе. К ним относятся использование сил специальных операций и
внутренней оппозиции для создания постоянно действующего фронта на всей территории
противостоящего государства, а также информационное воздействие, формы и способы
которого постоянно совершенствуются» [33]. Вряд ли кто-нибудь, кроме хорошо
информированных персон в Москве, на тот момент предполагал, что до начала реализации
сценария гибридной войны против Украины остался всего год.

Начало ХХІ века стало периодом серьезных испытаний для мирового сообщества. Казалось
бы, чем дальше история уходит от момента завершения Второй мировой войны, тем больше
у человечества возможностей сделать необходимые выводы, провести своеобразную
«работу над ошибками». Закономерно, что уровень развития общества, сознания, технологий
определяет место и роль военного аргумента в международной политике. Война
эволюционировала от «последнего довода королей» до своего рода смирительной рубашки,
которая вполне способна удушить в смертельных объятиях не одного потенциального
агрессора.

Вызовы современного мира находят отражение и в военной науке. Один из авторов


концепции гибридной войны Фрэнк Хоффман справедливо заметил, анализируя войны ХХІ
века, что «война есть не только военные действия, проведение сражений. Необходимо
принимать во внимание и учитывать социально-культурные, техноэкономические и
геополитические измерения войны. Война является развивающейся реальностью, и наше
понимание и лексикон также должны развиваться, чтобы быть в состоянии ухватить данную
эволюцию — новые условия для своего описания и решений требуют новых типов оружия для
максимально эффективного реагирования и новых творческих методов и концепций»[34].

Характер современных и будущих войн определяется тенденциями развития форм и


способов ведения вооруженной борьбы. Среди них следует обратить внимание на

Page 12/200
следующие факторы.

— Постоянно возрастающее значение стратегического неядерного сдерживания противника


путем массового оснащения войск новейшими средствами вооруженной борьбы для ведения
неядерных, неконтактных (дистанционных) боевых действий. Боевые действия больше не
соревнования в численности вооруженных отрядов, а смотр их оснащенности и боевой
подготовки.

— Нарастающая роль динамичности и маневренности в действиях войск на разрозненных


направлениях с широким применением сил быстрого реагирования, аэромобильных войск и
войск специального назначения. Маневренные и отлично подготовленные отряды способны
решить судьбу военного противостояния.

— Расширение пространства и масштабов вооруженной борьбы, перенос боевых действий с


земли и поверхности морей в воздух, под воду и в космос. Одновременное огневое и
электронное поражения войск, объектов тыла, экономики, коммуникаций на всей территории
противника.

— Постоянное возрастание роли противоборства в информационной сфере и использование


новейших информационных технологий.

— Борьба с международным терроризмом, создания экспедиционных сил для проведения


миротворческих и антитеррористических операций[35].

Поэтому, собственно, гибридную войну можно в общих чертах определить как совокупность
заранее подготовленных и оперативно реализованных действий военного, дипломатического,
экономического, информационного характера, направленных на достижение стратегических
целей. Ее ключевое значение заключается в подчинении интересов одного государства
другому в условиях формального сохранения политического устройства страны. К базовым
компонентам гибридной войны можно отнести традиционные и нестандартные угрозы,
терроризм, подрывные действия, новейшие и нешаблонные технологии для противодействия
превосходящему в компоненте военно-политической мощи противнику.

Гибридная агрессия — это комплекс разнородных воздействий на противника регулируемой


величины и комбинируемого характера, применяющиеся по заданному алгоритму, где
военные средства не являются доминирующими. Коротко ее можно охарактеризовать как
войну-трансформер, которая, как и классическая война, включает в себя военный компонент,
спрятанный глубоко внутри. Этот факт важен для понимания сути гибридной войны. Снаружи
постоянно находятся другие — невоенные — оболочки, что и не позволяет
идентифицировать гибридную войну как войну классическую. Поэтому ключевым в
приведенном определении является понятие «агрессия», вопреки тому, что большинство ее
компонентов не выглядят как война. [36]

Комплекс Т-войны включает в себя воздействия, характерные для традиционной войны:

— информационно-пропагандистские;

— политико-дипломатические;

— торгово-экономические с элементами лоббистскокоррупционных;

— энергетические и инфраструктурные;

— разведывательно-диверсионно-партизанские;

— регулярные боевые действия;

Page 13/200
— возможность ограниченного применения тактического ядерного оружия.

Отличие состоит в том, что на начальном этапе гибридной войны невоенные воздействия
превалируют перед военными или вовсе отсутствуют. Оказываемые на противника элементы
воздействия могут варьироваться верховным командованием по алгоритму, который тоже
может изменяться по ходу ведения гибридной войны.

Отсутствие четкого понимания сути гибридной войны не позволяет сформулировать


адекватный ответ на ее вызовы. Человечество, чего греха таить, привыкло действовать по
шаблону, и действия в случае войны не являются исключением. Неопределенность формы и
многоликость проявлений гибридной войны делают ее концепцию весьма гибкой и
применимой ко многим конфликтам.

В украинском случае необходимо рассматривать события на Евромайдане как важную часть


гибридной войны против Украины, своеобразную разведку боем, которую проводили не
«зеленые человечки», а представители украинских правоохранительных органов, но уже
находившиеся под внешним управлением. И разгон студентов в ночь с 29 на 30 ноября 2013
года, и последовавшие за этим столкновения на ул. Банковой у Администрации Президента 1
декабря того же года, и гибель Небесной сотни в сегодняшних условиях представляются
именно как составляющая гибридной войны в части навязанного управления.

Сегодня Россия на Донбассе использует против Украины политически контролируемые


подразделения хорошо подготовленных профессионалов, мимикрирующих под
представителей местного криминалитета или «патриотов родного края». Такая методология
имеет под собой логическое пояснение: авторитет России на международной арене выше
украинского, а дипломатия Москвы была намного более последовательной, чем
дипломатические усилия Киева на протяжении всего периода украинской независимости.
Поэтому Россия могла себе до последнего времени позволить делать ставку на
«игнорирование очевидного», осознавая, что западная модель демократии предполагает
наличие определенного времени для смены устоявшихся позиций. Не станем сбрасывать со
счетов и фактор ядерного оружия, упоминание о котором все чаще звучит из уст российских
дипломатов в ходе непубличных консультаций по вопросу урегулирования конфликта на
Донбассе.

Польский аналитик Лукаш Вуйчик пришел к любопытному выводу, анализируя весенние


события 2014 года в Украине: «Путин извлекает уроки из истории. На его понимание войны
особенно повлияла вторая чеченская операция (1999–2009). Поэтому, в частности, новая
российская стратегия делает упор на солдат из «ниоткуда», будто бы не принадлежащих
никакому государству и благодаря этому не подпадающих под какие-либо законы и
конвенции. «Зеленые человечки» на востоке Украины — это своеобразный гибрид, нечто
среднее между солдатами и террористами: неизвестно, кто они и кто ими командует. А если
нет командиров, не с кем вести переговоры о капитуляции, не с кем обсуждать условия
перемирия. Если начнется стрельба, неизвестно, на кого возложить за нее ответственность и
в кого целиться. Непросто с этими людьми и местным жителям, так как неясно, где они еще
могут появиться»[37].

Выше я уже говорил о том, что Оранжевая революция, как и цветные революции в Грузии и
Киргизии, стимулировала Россию к поиску новых инструментов влияния на постсоветском
пространстве. Важным элементом апробации военных планов выглядит августовская война
2008 года в Грузии, закончившаяся для кавказской республики потерей Абхазии и Южной
Осетии, превратившихся в марионеточные государства. Интересно, что
самопровозглашенные ДНР и ЛНР, за создание которых на «референдумах» высказалось
подавляющее большинство местных жителей (89 % и 96 % соответственно) остаются не
признанными ни одной страной в мире, включая Россию. И это «подвешенное состояние» —
также элемент гибридной войны.

Page 14/200
К историческим урокам можно отнести и события межвоенного периода, в ходе которых
Советский Союз и Германия были изгоями Европы и не имели возможности для полноценной
интеграции в тогдашнюю систему международных отношений. Общим для Москвы и Берлина
стал не только Рапалльский договор[38], позволивший им организовать систему поддержки
друг друга и взаимовыгодных межгосударственных обменов, но и отношение к так
называемым государствам-лимитрофам, серьезно изменившим политическую карту Европы
после Первой мировой войны.

Советская Россия отрабатывала первые «гибридные войны» в 20-30-е годы ХХ века против
сопредельных стран — Польши, Китая, а также в Центральной Азии. Например, в Польше,
специальные группы советских диверсантов действовали, переодевшись в польскую военную
или полицейскую форму, грабили и сжигали волостные управы, частные владения,
захватывали поезда, дискредитируя центральную власть и пытаясь вызвать восстание в
регионах так называемой «Польши Б», с нелояльным Варшаве белорусским и украинским
населением. В упомянутый период советские военные советники активно действовали в
районе КВЖД и в Маньчжурии, с вторжения в которую в 1931 году, по мнению ряда историков,
и началась Вторая мировая война.

Похожие методы были и на вооружении у нацистской Германии, они проявивились в первую


очередь в ходе аншлюса Австрии и осуществления ряда мероприятий в Судетской области,
по условиям Версальского мира ставшей частью Чехословацкой Республики.
Судето-немецкая партия Конрада Генлейна[39] — прообраз пятой колонны,
военно-политическая сила, немало сделавшая для подписания в сентябре 1938 года
Мюнхенских соглашений, которые впоследствии были охарактеризованы как Мюнхенский
сговор. «Они получили указания ставить чехословацкому правительству невыполнимые
условия и обострить ситуацию до такой степени, чтобы правительство отказалось выполнять
их требования. И именно это должно было стать для Чехословакии началом конца — как
военного, так и политического» [40].

Показательным выглядит тот факт, что, разрушая изнутри Чехословакию и периодически


заигрывая с Польшей, нацисты в своей внутриполитической риторике не скрывали
стремления расправиться с польской государственностью, степень возмущения
существованием которой усиливалась в Берлине по причине вхождения в состав Польши
земель, которые Гитлер и его соратники считали исконно немецкими. Собственно, это и
определило направление главного удара в тот момент, когда началась Вторая мировая
война.

Во время холодной войны СССР действовал в ряде стран через механизм поддержки левых
или национально-освободительных движений, обеспечивая их не только оружием и деньгами,
но и направляя советников и группы спецназа для военных действий, замаскированных под
«борьбу народа с марионеточным режимом, поддерживаемым Западом». Советский военный
персонал действовал в Африке, Юго-Восточной Азии, Центральной Америке, пытаясь
минимизировать информацию о своем присутствии там. Выполняя «интернациональный
долг», советские военные специалисты получали высокие зарплаты, но зачастую не могли
претендовать на какие-либо льготы по причинам высокой степени секретности операций.
Справедливости ради отметим, что и Соединенные Штаты зачастую использовали
аналогичные методы в ходе противостояния в формате биполярного мира. От современной
нам гибридной войны ситуация отличалась разве только тем, что удерживать взаперти
информацию в 50-80-х годах ХХ столетия было намного легче, чем на нынешнем этапе
развития человечества.

Объективно говоря, нынешнее противостояние России и Украины — война эмоций с


использованием фактора доверия и недоверия. В Кремле отлично знают, насколько
болезненными для нашей страны оказались Первая и Вторая мировые войны, между
которыми украинский народ пережил геноцид в формате Голодомора. Нерешительность

Page 15/200
украинского политического руководства на протяжении практически всего периода
независимости, масса упущенных шансов и возможностей для проведения реформ
превратили Украину в удобный объект гибридной агрессии. Российское руководство после
победы Евромайдана решило не ждать, пока новые лидеры Украины полностью войдут в курс
дела, и ударило «под дых», в «мягкое подбрюшье» Украины — Крым, многие жители которого
скептически были настроены по отношению к собственной стране. Отсутствие
государственной стратегии развития Крыма и беспредел местных князьков (во время
правления Виктора Януковича их называли «македонцами» за Макеевско-Донецкое
происхождение) обусловило быструю потерю Украиной контроля над Крымским
полуостровом.

Показательным выглядит тот факт, что агрессия России против Украины в гибридном виде
оказалась удачным вариантом с точки зрения официального непризнания войны. Спустя
девять месяцев после начала аннексии Крыма в Евросоюзе сомневались в доказанности
наличия российских войск на территории Украины. «В Европейском союзе из-за недостатка
"точной информации" не готовы признать, что на востоке Украины присутствуют российские
войска», — это свидетельство европейского дипломата в интервью украинскому агентству
УНИАН 14 ноября 2014 г.[41] В тот же день командующий силами НАТО в Европе генерал
Филипп Бридлав сообщил о том, что «мы видели колонны российской техники, в первую
очередь российских танков, российской артиллерии, российских систем ПВО и российских
боевых войск, которые входили в Украину» [42].

Учитывая степень нереформированности нашего государства и уровень интегрированности


российских агентов влияния в эшелоны власти, тот факт, что Украина выстояла под первыми
ударами гибридной войны, можно считать чудом. Его секрет — в высоком уровне
гражданской организованности и неподдельного патриотизма, как бы пафосно сегодня это не
звучало. Волонтер и солдат как собирательные образы украинских граждан стали
историческими персонажами 2014 года для крупнейшего государства в Европе, не исключено,
что они окажутся наиболее эффективными и в 2015-м.

Украина не располагает резервом времени для осуществления преобразований. Провал


кремлевского гибридного блицкрига не может быть поводом для радости, пока на Донбассе
продолжаются боевые действия, а в украинском сегменте социальных сетей одна за одной
накатывают волны паники и неверия. Выбор для Украины прост: ей необходимо измениться,
чтобы победить, пережить трансформацию в эффективное государство, пользующееся
уважением со стороны своих граждан. Острейший кризис со времен провозглашения
независимости страны подобен болезни, в ходе которой государственный организм должен
перебороть проблемы и подняться на качественно новый уровень развития.

Следует отдавать себе отчет в том, что гибридная агрессия против Украины не была бы
возможна без многих лет подготовки. Речь идет не только о теоретическом осмыслении
стратегии и тактики нового типа войны. Работа по расшатыванию и торможению реформ в
Украине, дискредитации ее имиджа как в глазах мирового сообщества, так и собственных
граждан велась долго, упорно и вдохновенно. Результат, как говорится, не заставил себя
ждать.

В анализе политики Кремля относительно Украины на протяжении всех лет независимости —


ключ к пониманию стратегии противодействия агрессору.

ВОЙНА ИМИДЖЕЙ: ЦЕННОСТИ ПРОТИВ РЕСУРСОВ

Противостояние России и Украины — это не только конкуренция двух бывших постсоветских


Page 16/200
республик, но и конфликт самого большого государства в мире с крупнейшим европейским
государством. Конечно, это не единственная причина, почему к гибридной войне России
против Украины приковано внимание цивилизованного мира. Между государствами, которые
разделяют 2000 километров государственной границы, идет ожесточенная схватка не только
за территорию (да, даже после аннексии Россией Крыма), а за влияние на умы миллионов
граждан. История отношений двух государств — это не только история противостояния, в
котором у Москвы много преимуществ и козырей. Над Украиной довлеет комплекс
собственной неполноценности и привычки тех, кто называет себя национальной элитой,
разменивать интересы народа на удовлетворение собственных потребностей.

По большому счету, российско-украинское противостояние стало результатом процесса


поиска себя и своего места в мире двумя нациями, двумя осколками советского
пространства. РФ, как будет показано ниже, выбрала путь имперского мессианизма за счет
продажи невозобновляемых ресурсов. Украина пошла по пути медленного, не всегда
уверенного и верного, строительства национального государства. «Русская весна» стала
моментом истины и проявила, словно на фотопленке, кто, где и как показал себя в обеих
государствах, чей проект государственного строительства и международного
позиционирования более успешен, адекватен современным вызовам и перспективен.

В целом, в российско-украинском противостоянии агрессор не без основания рассчитывал на


скорый успех, ведь на его стороне были не только материальные ресурсы и экономические
рычаги, но и известная монолитность общественного мнения.

Социологические данные поддержки Путина весьма показательны. Так, согласно последнему


опросу «Левада-центра», 86 % опрошенных в целом одобряют деятельность Владимира
Путина на посту Президента РФ. Однако только 54 % считают, что дела в стране идут сегодня
в целом в правильном направлении. К слову, самым высоким за все время правления Путина
последний показатель был в начале августа 2014 года — 66 %. Уже к концу августа он
снизился до 64 %. Тогда 87 % одобряло его деятельность в целом, и также к двадцатым
числам августа процент одобрения снизился до 84 % [43].

Доверяли Владимиру Путину в конце февраля 2015 года 68,7 % респондентов ВЦИОМа[44].

Но эта самоуверенность сыграла с Кремлем злую шутку. Похоже, там были уверены, что
Украина рассыплется от первого же толчка, и события в Крыму во многом давали основания
так считать. Нашу страну спасли остатки среднего класса и обычные неравнодушные
граждане, реальными делами вставшие на ее защиту.

В этой книге (как читатель мог уже заметить) не будет идти речь о военном компоненте
российско-украинского конфликта. Во-первых, боевые действия — это и элемент
конвенционной, определенной международным правом войны, которую мы пока не
наблюдаем. Во-вторых, позволю себе предположить, что военный компонент в нынешней
ситуации играет подчиненную, второстепенную роль. В-третьих, давать анализ боевым
действиям должны специалисты с соответствующими образованием и опытом. Кстати,
появление полчищ «диванных военачальников» — также элемент гибридной войны.

Но боевые действия на востоке Украины не просто задают тональность гибридной войны, но


и являются переломным этапом в российско-украинских отношениях. В 2014 году
противостояние между крупнейшими постсоветскими республиками достигло своего апогея,
после которого отношения между Киевом и Москвой обречены выйти на качественно новый
уровень.

Парадоксы национального имиджа

Page 17/200
Российское мышление в отношении Украины является парадоксальным. Вот наиболее
показательные примеры этого.

— Многие украинцы принимали непосредственное участие в строительстве Российской


империи, Советского Союза, да и в независимой Российской Федерации фамилии Шахрай[45]
и Починок [46] в начале 1990-х звучали довольно громко. Это не мешает российскому
руководству относиться к украинцам с пренебрежением, снисходительно оценивая их
способности в деле государственного строительства как основы государственной политики.

— Сходство украинского и русского языков, взаимопроникновение культур двух народов


фактически не отразилось на официальной позиции России по украинскому вопросу: как и
прежде, российский либерализм заканчивается, как только речь заходит о независимой
Украине, а уж говорить о сторонниках Владимирах Путина или носителях имперской
идеологии в этом контексте и вовсе не имеет смысла.

— Обвиняя Украину в ущемлении прав русскоязычного населения, нападках на русский язык,


Россия не удосужилась открыть хотя бы одну школу с преподаванием на украинском языке в
своей стране.

— На протяжении нескольких последних лет государственная политика России в отношении


Украины опирается преимущественно на идеологемы «русского мира», хотя куда более
перспективной была бы дискуссия об общих славянских (или общечеловеческих) ценностях.

— Россия без зазрения совести приватизировала наиболее привлекательные моменты


украинской истории и стремится дискредитировать знаковых для украинского общества
исторических персонажей.

— Отношения России и Украины остаются отношениями бывших метрополии и колонии, при


этом национальное самосознание украинцев за годы независимости существенно выросло. В
условиях открытого противостояния двух бывших братских республик не приходится
удивляться словам Петра Порошенко, утверждающего, что «60 % бойцов АТО говорят на
русском языке»[47].

Очевидно, что война имиджей — это, в первую очередь, смысловая война. Даже не
искажение фактов, а создание альтернативной реальности. Формулирование новых
ценностей, новых смыслов, такого видения мира, которое побуждает к определенному
действию. «Информационные и смысловые войны являются медиавойнами, поскольку все
они требуют тех или иных каналов для передачи. Именно их медийный характер привел к
тому, что человечество сталкивается с ними все чаще и чаще, что определяется все
возрастающей ролью медиа в современных обществах… Смысловые войны направлены на
разрушение картины мира объекта, что в результате приводит к тем типам решений, которые
бы он не принял при старой картине мира. Их инструментарием могут быть не только прямые,
но и фоновые воздействия, не только информационные операции, но и операции влияния.
Главным же отличием становится их долгосрочный характер, поэтому сегодня такие
воздействия могут проходить за рамками внимания объекта воздействия» [48].

Ключевой на сегодняшний день проблемой является очевидный факт: Россия


последовательно готовилась к войне качественно нового вида против Украины, апробируя
современные информационные технологии и изыскивая новые пути решения актуальных
задач. Украинская элита даже после «звоночка» — конфликта вокруг Тузлы в октябре 2003-го
пребывала в состоянии благодушной расслабленности и олимпийского спокойствия. В
результате «Украина стала центром смысловой войны, в результате чего смыслы, за которые
стоит власть, и смыслы, за которые стоит более активная часть населения, не совпали.
Внешние интерпретаторы изливали потоки своих смыслов на головы украинцев. То же самое
Page 18/200
делали и внутренние интерпретаторы. По сути, шла гражданская смысловая война, которая
временами переходила из виртуального в физическое пространство»[49].

После бегства Виктора Януковича в феврале 2014 года украинское общество охватили
смешанные чувства. Жители Центра и Запада страны в подавляющем большинстве своем
были удовлетворены победой над четвертым президентом и его камарильей, тогда как на
Донбассе и в Крыму победа Революции достоинства стала катализатором для использования
Россией технологии «кривого зеркала Майдана».

Российские СМИ, действующие в формате частно-государственного партнерства под


художественным руководством Кремля, использовали свое господствующее положение в
украинском медиа-пространстве для продвижения потоков дезинформации, режиссируемых
заказчиком. «Экспансия же России держалась на старых, а не новых для аудитории смыслах,
на активации и удержании советских ментальных конструкций. Россия удерживает эти
смыслы в теленовостях и телесериалах. Когда Украина отключила эти теленовости, это не
означало, что она остановила действие квазисоветской модели мира. Украина приостановила
(и то частично) информационный поток, но виртуальный поток в виде, например,
телесериалов или концертов поп-звезд никогда не прерывался. И это имело важный эффект,
поскольку украинские солдаты не могли стрелять в Крыму в российских, рассматривая их как
своих» [50].

Россия уделила особое внимание созданию матрицы противостояния с Украиной. Это


свидетельствует о том, что в Кремле отлично понимали важность «идеологического
блицкрига» в отношении нашей страны. Позволю себе предположить, что по ряду причин
представители России не сомневались в успехе. Среди предпосылок их скорой победы они
справедливо рассматривали разобщенность украинского политикума, «плодотворную
работу» команды Януковича, в которой ключевые позиции занимали российские агенты
влияния, пренебрежение к украинской нации как таковой в мировом сообществе, причем
зачастую со стороны самих украинцев. Россия поставила превращение Украины в failed state
в разряд основных задач своей внешней политики и восприняла украинскую Революцию
достоинства не столько в качестве прямой и реальной угрозы российскому доминированию на
постсоветском пространстве, сколько как возможность максимально эффективно подчинить
себе переживающую революционный кризис Украину.

Видимо, именно поэтому «русско-украинская смысловая война реализовалась в постоянной


реинтерпретации происходящего, когда из двух альтернативных источников для описания
избирается тот, который более всего соответствует запланированным целям войны»[51].

Приведу ряд примеров этого феномена:

— уничтожение примет военной принадлежности: «зеленые человечки», «вежливые люди»;

— уничтожение примет незаконности: «народный мэр», «народный губернатор», «народная


самооборона», «воссоединение Крыма»;

— усиление негативных характеристик противника: «боевики», «каратели», «карательная


операция», «хунта», «самопровозглашенная киевская власть», «самопровозглашенный
премьер»;

— завышение своего позитива вплоть до сакрализации: «Крым наш», «город русских


моряков», «город русской славы»;

— описание действий и подбор соответствующей мотивации в целях их легитимации: захват


админзданий объясняется словами: «Это же наше, народное, а мы народ»[52].

Упомянутые методы позволяют понять, почему именно в Крыму и на Донбассе были

Page 19/200
осуществлены основные операции гибридной войны России против Украины. Тамошнее
население практически на протяжении всего периода независимости не наблюдало
политической конкуренции, оказавшись в роли электоральных крепостных сначала
Коммунистической партии Украины, а впоследствии Партии регионов. Поэтому значительная
часть нашей страны, на которой проживает пятая часть ее населения, оказалась легкой
добычей для российской пропагандистской машины.

Нужно сказать, что изначальные позиции России после распада Советского Союза были
намного предпочтительнее украинских. Москва унаследовала место в Совете Безопасности
ООН, сокровища Алмазного фонда, золотовалютные резервы СССР и отсутствие претензий
мирового сообщества по поводу наличия у Москвы арсенала ядерного оружия. Если
сравнивать расставание бывших советских республик с Россией, то можно сказать, что в
начале 1990-х они практически сбежали из бывшей «семьи братских народов», не
задумываясь о материальных потерях. Не лишним будет вспомнить, что Россия ничтоже
сумняшеся приватизировала значительную часть общего исторического наследия, а
большинство деятелей культуры, военачальников, любых лидеров общественного мнения,
бывших уроженцами союзных республик сами назвались россиянами без оглядки на малые
родины.

В современном мире одним из инструментов формирования имиджа государства является


внятная и основанная на современных ценностях внешняя политика государства. Четкость
внешнеполитического курса не просто закрепляет тот или иной образ государства в сознании
его граждан, но и позволяет продвигать его в системе международных отношений. От этого
отталкивается культурная политика, в том числе международная, которая продвигает имидж
государства неформально.

Хотя Украина в 1944 году была одной из основательниц Организации Объединенных Наций и
располагала с середины 1940-х годов собственной дипломатической школой (например,
Киевский институт международных отношений закончил популярный грузинский политик
Михаил Саакашвили), ей после обретения независимости пришлось продвигаться через
тернии непонимания к звездам признания равноправным субъектом международных
отношений. Результатом стала пресловутая политика многовекторности, впоследствии
ставшая ахиллесовой пятой украинской государственности.

К сожалению, внешняя политика Украины была показательно пассивной, во многом не


соответствующей потенциалу нашей страны. Дефицит целеустремленности и настойчивости
продемонстрировали не столько отечественные дипломаты, сколько руководство страны.
«Внешняя политика Украины допустила традиционную ошибку: в моменты, когда нужно было
действовать прагматично, брал верх идеализм; когда же целесообразнее было быть
идеалистами — побеждал принцип прагматизма. Так, в первые годы независимости,
требовавшие прагматических решений, гарантий независимости и решительных шагов в
направлении обеспечения собственной политической и экономической безопасности новыми
средствами, неоправданно много ресурсов было потрачено на идеалистические проекты, что
напоминает похожую ошибку украинской внешней политики в 1917-1919 годах. А во второй
половине 1990-х годов, когда ряд таких возможностей был утрачен и единственной надежной
основой для эффективной внешней политики могла стать демократизация жизни внутри
страны, в известной степени политический идеализм, — во внешней политике воцарился
принцип не совсем уместного прагматизма, эффективность которого была заранее
ограниченной»[53].

Досадной оплошностью можно назвать отсутствие якорных для Украины позитивных образов,
с которыми бы она ассоциировалась в окружающем мире. Чернобыльская катастрофа 1986
года не только нанесла мощный удар по экологическому состоянию нашей страны, но и
словно сковала по рукам и ногам всех, кто мог создать качественный имидж Украины на
международной арене, плотно засев в головах мировой общественности как первая

Page 20/200
ассоциация к слову «Украина». Говоря начистоту, можно сказать, что отчаянная борьба
многих поколений украинцев за независимость не оставила позитивных имиджевых моментов
по банальной причине: историю пишут победители, и украинцев до последнего времени
среди них не было слишком долго. Украинский голос терялся на общеевропейском и
российском фоне.

Целесообразно будет вспомнить, что Украина появилась на ментальной карте Европы


благодаря Освободительной войне под руководством Богдана Хмельницкого в середине XVII
века как «земля казаков». Да и казаки в XVI–XVII столетиях воспринимались в Европе в
качестве наиболее квалифицированной европейской пехоты. К сожалению, после
Переяславской рады полнота суверенитета украинской гетманской державы сужалась,
внешнеполитическая деятельность постепенно перешла под контроль Москвы.

Не без помощи «покровителей» из Московии украинский народ в Старом Свете начинают


воспринимать в качестве полуазиатского.

Необходимое отступление. Важным уроком должна стать неспособность последователей


Хмельницкого, среди которых было немало талантливых деятелей, сформулировать основы
собственного видения развития национальной государственности. В лучших традициях
тогдашней Европы казачьи гетманы вертели головами по сторонам, пытаясь найти союзников
если не в Московии, то в Речи Посполитой, Валахии, Османской империи, Швеции.

В результате ни стремление Петра Первого «в Европу прорубить окно», ни просвещенный


абсолютизм Екатерины Второй диалектическим образом не могли обойтись без
представителей украинского народа. К сожалению, подавляющее большинство наших
земляков оказались чернорабочими на строительстве империи. Ряд представителей
украинской элиты предпочли амплуа «полезных хохлов», верой и правдой служивших
российской короне. Ситуация усугубилась тем, что после трех разделов Речи Посполитой
украинские земли оказались разделенными между двумя империями. «В Австрийской
(впоследствии Австро-Венгерской) украинцев-русинов воспринимали как одну из девяти
наций этого лоскутного государства, и они имели определенные права, прежде всего, в
языковой и церковной сфере»[54]. Однако не более того. Им не пришлось переживать
последствия Эмского указа [55] и Валуевского циркуляра[56], но от этого влияние украинцев,
живущих под властью Габсбургов, на жизнь империи увеличилось слабо.

Не приходится удивляться, что «во время Первой мировой войны украинцы впервые были
использованы как инструмент политики Германии и Австро-Венгрии против России. В
военных штабах двух монархий разрабатывали планы расчленения империи Романовых,
отводя украинцам важную роль»[57]. Такое развитие ситуации позволило великорусским
шовинистам впоследствии говорить, что украинскую нацию придумали в немецкоязычном
генеральном штабе. К сожалению, в таком циничном подходе к судьбе одного из крупнейших
европейских народов не было ничего удивительного — украинцы были вынуждены
расплачиваться за отсутствие собственной государственности. Отмечу, что после Первой
мировой войны Украина, к сожалению, проиграла битву за свою государственность,
оставаясь разделенной на несколько частей.

Стоит отметить, что в первой половине ХХ века украинцы получили незаслуженный образ
воинствующих антисемитов, бороться с которым в условиях отсутствия собственной
государственности было проблематично. Катализатором стало убийство в 1926 году
Самуилом Шварцбардом[58] одного из лидеров Директории Симона Петлюры, причем
Шварцбард заявил, что таким образом он отомстил за еврейские погромы,
осуществлявшиеся армией УНР. Поскольку возможности адекватно ответить на эти
обвинения у украинской общественности отсутствовали, по имиджевым позициям украинцев
был нанесен серьезный удар. «Всегда были силы, заинтересованные в создании и подпитке
антисемитского стереотипа об украинцах, и после Второй мировой войны он окончательно

Page 21/200
утвердился в сознании западных кругов. С одной стороны, имели место факты
коллаборционизма украинцев с немецкими оккупантами в уничтожении еврейского населения
во время Второй мировой, а с другой, были те, кто заинтересован в раздувании этой темы и
укреплении стереотипа, который до сих пор наносит большой вред международному имиджу
страны» [59].

Пожалуй, основной проблемой в формировании позитивного образа украинцев в мире можно


назвать тот факт, что на протяжении нескольких десятилетий за него боролись
преимущественно представители украинской диаспоры, тогда как власти самой Украины к
этому относились без надлежащего интереса. В лучшем случае формирование образа одной
из крупнейших республик Советского Союза подменялось примитивной шароварщиной.
Важно отметить, что с 30-х годов ХХ века в восприятии западных стран слова «советский» и
«русский» стали синонимами. С подачи Иосифа Сталина, задумавшегося над путями
унификации подвластных ему миллионов граждан, именно россияне стали титульной нацией
Советского Союза в гипертрофированном виде. В Москве не были заинтересованы в
развитии украинской идентичности.

Серьезной проблемой Украины является то, что «без собственного национального


государства она долгое время не фигурировала на ментальной карте континента. После XVIII
века о ней забыли. Политическая составляющая в этом смысле очень важна. В то же время
до сих пор страна остается в тени России, и не только политически. На Западе многих
интеллектуалов украинского происхождения с советских времен воспринимают
исключительно как русских. В Германии знают о донских и волжских казаках, но ничего о
запорожских, говорят о Киевской Руси лишь как о российском государстве и тому подобное.
Это ментальное восприятие одного народа как другого очень глубоко укоренилось в сознании
западных европейцев на бытовом уровне, и его трудно вытравить»[60].

Оттенки сине-желтого

После обретения независимости, которую на Западе восприняли на первых порах без


должного энтузиазма и сопричастности, Украина прошла в восприятии цивилизованного мира
несколько последовательных этапов:

1991 — середина 1990-х годов. Страх перед Украиной, как потенциальной «обезьяной с
ядерной гранатой», усугубленный памятью о Чернобыльской катастрофе.

Вторая половина 1990-х годов. Постепенное привыкание к существованию независимой


Украины, при этом восприятие происходящего в нашей стране осуществлялось
исключительно в российском дискурсе. На развитие ситуации в Украине США и другие страны
Запада смотрели через призму своего восприятия России как признанного лидера
постсоветского пространства. Недоумение по поводу появления независимой Украины
сменилось недоверием, которое не смог поколебать даже добровольный отказ нашей страны
от третьего в мире по величине ядерного арсенала.

Начало 2000-х годов. Определяющими в восприятии Украины цивилизованным миром стали


«кассетный скандал»[61], дело о поставках «Кольчуг» [62], громкие скандалы с
внешнеполитическим резонансом. Любопытный факт: компрометирующие Леонида Кучму
обвинения своим адресатом определенно имели столицы США и ЕС, а не граждан Украины.
Запад предсказуемо отвернулся от нашей страны, словно воспользовавшись
предоставленной возможностью. Это закономерно способствовало развороту украинской
власти в сторону Москвы. Кульминацией негативного отношения Запада к украинскому
руководству стал Пражский саммит НАТО в 2002 году, когда там использовали французский
Page 22/200
язык вместо английского для недопущения усаживания Леонида Кучмы рядом с Джорджем
Бушем-младшим. При этом к Украине, где стабилизировалась экономическая ситуация, рос
интерес со стороны потенциальных западных инвесторов.

2004–2006 годы. Произошла Оранжевая революция, давшая понять, что Украина делает
выбор в пользу сближения с Западом, и вызвавшая определенную эйфорию от Виктора

Ющенко в странах ЕС и США. Трендом стали завышенные ожидания от потенциальных


реформ, которые быстро сменились острым недоумением из-за противостояния лидеров
Майдана, конкурировавших за право вести страну в светлое будущее, но не способных
сформулировать ключевые задачи или минимально продвинуться на этом пути.

2007–2012 годы. Российско-украинские «газовые войны» серьезно подорвали доверие ЕС к


нашей стране как стратегическому партнеру. А избрание президентом Виктора Януковича
продемонстрировало, что основным вектором внешней политики Киева с высокой степенью
вероятности может стать российский. Западные политики не скрывали своего разочарования
ситуацией в Украине, которая была усугублена судебным процессом над Юлией Тимошенко,
быстро обретшим черты политического судилища.

2012 год. Проведение в Украине и Польше Евро-2012, несмотря на энергичные попытки


отобрать у нашей страны это право в связи с судебным процессом над Юлией Тимошенко,
позволили рядовым европейцам воочию убедиться, что Украина является частью
общеевропейской семьи. По имиджевому значению для нашей страны Евро-2012 — из ряда
вон выходящее однозначно позитивное событие, которое не затмила даже колоссальная
коррупция во время подготовки к его проведению.

2013–2014 годы. События на Евромайдане, ставшие Революцией достоинства, доказали, что


Украина видит свое будущее в Европе. Интерес к событиям в нашей стране серьезно вырос и
вследствие аннексии Россией Крыма и разжигания конфликта на Донбассе.

На протяжении длительного периода независимого развития Украины, вплоть до


Евромайдана, именно российская интерпретация и видение Украины определяли
европейские оценки ситуации в нашей стране. Со США ситуация обстояла лучше во многом
благодаря мощным позициям украинской диаспоры.

Необходимое отступление. Почему Запад воспринимает события в Украине через российскую


призму? Очевидных причин для этого несколько:

— Украина не уделяла и не уделяет достаточно внимания формированию собственного


позитивного имиджа в мире, а потому закономерно остается в тени России.

— Россия успешно приватизировала не только большую часть советского материального


наследия, но и нематериальную составляющую общего исторического прошлого
(интеллектуальные и культурные ресурсы и достижения).

— Статус ядерного государства позволял России рассчитывать на роль «регионального


полицейского», тогда как ядерное разоружение Украины, Беларуси, Казахстана в начале
1990-х было воспринято Западом как должное.

— Внешнеполитическая многовекторность не позволила Украине сформировать понятные как


мировому сообществу, так и собственным гражданам основы собственного позиционирования
на международной арене.

Еще во времена президентства Виктора Ющенко были отмечены следующие особенности


позиционирования нашей страны: образ Украины имеет как положительные, так и
отрицательные черты; поводов для негативных оценок у экспертов оказалось больше, чем

Page 23/200
для положительных. Среди негативных преобладали отзывы о бюрократии,
коррумпированности и отсталом сервисе, коррупционных скандалах, конфликтах в газовой
сфере и т. д.; среди положительных оценок — ориентация Украины на демократические
перемены, вес природных ресурсов и ментальные и поведенческие характеристики общества
[63]. Ситуация выглядит парадоксальной, поскольку позитивные черты украинского
государственного характера значат объективно больше, но их влияние было нивелировано
спецификой функционирования украинского государства. Наша страна словно
реализовывала принцип, заложенный в известной украинской пословице «Вміла готувати, та
не вміла подавати». Но сегодня, после Революции достоинства и с началом агрессивных
действий России в отношении Украины, для нашей страны вопрос борьбы за собственный
позитивный имидж в мире является одним из важнейших. Украине жизненно необходимо как
можно громче заявлять о себе, подкреплять таким образом свою внешнеполитическую
субъектность в носящей конкурентный характер системе международных отношений.

Схватка агентуры

В современном мире, наряду со шпионами и разведчиками, особый вес обретают агенты


влияния. Именно они, действуя непрямыми методами, на полутонах, помогают государствам,
на которые работают, добиваться своих внешнеполитических целей. Причем делают это
порой не за материальное вознаграждение, а исходя из собственных убеждений.
Идеологические союзники — самые последовательные, но ставка делается, безусловно, не
только на них.

Российское руководство, как в свое время советское, творчески использует традиции


русофильства среди европейской интеллектуальной и творческой элиты. Советская власть,
например, многократно организовывала показательные визиты в страну побеждающего
коммунизма, позволяя избранным западным интеллектуалам заглядывать за железный
занавес и публично восхищаться увиденным.

Победа над нацистской Германией и последующее «освобождение» стран Центральной


Европы, энергичная помощь Советского Союза народам Азии и Африки в процессе
строительства социализма обусловили всплеск популярности левых идеологий в конце
1950-х — 1960-е годы.

Советские спецслужбы интенсивно работали в среде западных интеллектуалов и в


европейском политическом истеблишменте, умело играя на разногласиях между США и
ведущими государствами Европы в эпоху холодной войны. Перестройка дала повод думать о
возможности существования социализма с человеческим лицом. Хотя развал СССР
похоронил эти иллюзии, с другой стороны, он породил веру в Россию как альтернативу
западному миру.

Российская пропагандистская машина действует одновременно бесхитростно и изощренно,


как это ни парадоксально. Ее адепты умело используют воспринимающийся как должное в
западном мире плюрализм мнений, ловко ставя его себе на службу. Российские
пропагандистских дел мастера стараются бить ненавистный Запад его же оружием, играя на
поле европейских и американских СМИ с помощью влиятельных пиар-контор.

Лоббировать российские интересы при условии заключения соответствующих контрактов в


цивилизованном мире не считалось и не считается чем-то зазорным. «Провокационные
выставки, журнальные и газетные публикации, ангажированные эксперты, а также политики,
голосующие за нужные Кремлю законы, — арсенал средств, с помощью которых Москва
пытается навязать свои интересы Западу, достаточно обширен. Москва не жалеет ни денег,
Page 24/200
ни времени, чтобы создать и содержать в ЕС и США пророссийское лобби. Основные тезисы,
которые Россия сегодня пытается внедрить: в Украине есть угроза прихода к власти
"коричневой чумы", происходит всплеск дремучего национализма и идет гражданская война.
Также активно муссируется тезис о том, что необходимо учитывать позицию России при
решении украинского конфликта. Активней всего Москва обрабатывала главные центры
принятия решений в ЕС — Францию и Германию. Прицепом к ним шла весьма зависимая
экономически от России Чехия. В инструментарии донесения этих тезисов Кремль себя не
стесняет. В ход идет все — от публикаций в СМИ и обнародования мнений лояльных
экспертов до комментариев действующих политиков. В СМИ излюбленный агент Кремля —
издания второго-третьего эшелона или региональные газеты. Размещая в подобных медиа
проплаченные материалы, россияне вбрасывают в европейское и американское
информационное пространство выгодные для себя идеи»[64].

Необходимо понимать, что сами по себе пророссийские взгляды в западном


информационном пространстве не являются воплощением абсолютного зла даже в
нынешних условиях гибридной войны. Но Кремль активно использует их в качестве
своеобразных ракет-носителей, выводящих на общеевропейскую орбиту выгодные ему
идеологемы, отставных и действующих высокопоставленных политиков Старого Света. На
это в Москве не жалеют ни сил, ни средств.

В когорте так или иначе поддерживающих Россию немало авторитетных как во всей Европе,
так и в своих странах политиков. Классическим «примером совмещения личных
экономических запросов и интересов российских властей является Герхард Шредер. Он
всегда симпатизировал России, а, перестав быть канцлером, получил теплое место главы
компании

Nord Stream AG, оператора газопровода «Северный поток». Находясь на этом посту,
экс-канцлер стал призывать ЕС увеличить закупки голубого топлива у России и назвал
Москву надежным поставщиком. В нынешних условиях Шредер подталкивает Запад к началу
нового диалога с Кремлем, несмотря на оккупацию Крыма и вооруженный конфликт на
востоке Украины» [65].

Наверное, нужно обратить внимание, что «казус Шредера», потратившему на переход со


службы народу Германии в услужение «Газпрому» буквально несколько месяцев, накладывал
свой отпечаток и на политическое поведение его преемницы на посту канцлера Германии,
Ангелы Меркель. Надо сказать, что в Германии русское лобби занимает устойчивые позиции.
Чего стоит, к примеру, Александр Рар — влиятельный политолог, автор многих публикаций о
российской политике и книги «Немец в Кремле», носящей позитивный по отношению к
Владимиру Путину характер.

На одной из особенностей формирования международного имиджа России стоит


остановиться особо. Кремль предпочитает не делать ставку на одного VIP-персонажа
европейской политической тусовки, а диверсифицирует риски и ставит одновременно на
нескольких союзников, не столько для стимулирования у них политической ревности, сколько
для гарантированного получения необходимого результата. Полученные РФ от продажи
нефти и газа средства позволяют делать сильным мира сего в Старом Свете предложения,
от которых практически невозможно отказаться.

В этом вопросе весьма показательной выглядит российская стратегия в Италии, где Кремль
без ложного стеснения заигрывал сразу с двумя политическими тяжеловесами страны —
Романо Проди[66] и Сильвио Берлускони [67]. Левоцентрист Проди, принимавший участие в
2013 году в Валдайском форуме — сеансе общения Владимира Путина с избранными
представителями западной политической элиты, — выступает против антироссийских
санкций. Бывший итальянский премьер, известный своим афоризмом: «Россия и ЕС
неразлучны как икра и водка», в декабре 2014 года побывал с частным визитом в Москве, где,

Page 25/200
по всей видимости, обсуждал перспективы возобновления полноценных отношений между
Россией и ЕС[68].

Не менее интригующе складываются отношения между Владимиром Путиным и Сильвио


Берлускони — политиком сколь экстравагантным, столь и влиятельным. Неоднократно
побывавший в кресле премьера Кавалер, как его называют, не скрывает пророссийских
взглядов и личных симпатий к «другу Владимиру». Как говорится, «ничего личного — только
бизнес». В данном случае — личные интересы Сильвио Берлускони в прокладывании
«Южного потока» и развитии бизнес-связей с Россией. Поэтому осенью 2014 года
итальянский политик обвинил Запад в «безответственном отношении к России», подчеркнув,
что «Россия не может не защищать украинских граждан русского происхождения, которые для
россиян как братья»[69]. А уже в январе 2015-го, воспользовавшись в качестве
информационного повода терактом исламистов в редакции французского еженедельника

Charlie Hebdo, заявил, что «санкции бесполезны, более того, они вредны для внешней
политики и губительны для нашей экономики. Я надеюсь, что итальянское правительство
станет инициатором изменения европейской линии» [70].

Необходимое отступление. Владимир Путин, исходя из линии его внешнеполитического


поведения, вполне может претендовать на роль злого гения европейской политики.
Российский президент умело использует в собственных интересах принципы Европейского
союза, в частности, принятие решений исключительно консенсусом. Путин, будучи
авторитарным лидером, словно позволяет политикам Старого Света самоутверждаться за
счет демонстрации дружеских отношений с ним. Этот пример переплетения международной
политики, деловых интересов и игры на человеческих слабостях претендует на то, чтобы
стать классическим.

Особый характер отношений между Россией и Францией, сложившийся на протяжении


столетий, сегодня позволяет Кремлю рассчитывать на весьма благоприятный для себя исход
битвы за право жить и работать в Елисейском дворце, запланированной на 2017 год.
Нынешний французский президент Франсуа Олланд вряд ли может быть назван политиком с
антироссийской позицией, но его основные конкуренты настроены по отношению к России
куда более дружелюбно. Например, экс-президент и лидер «Союза в поддержку республики»
Николя Саркози в 2008 году, пребывая в статусе главы государства, фактически подыгрывал
России во время ее вооруженного конфликта с Грузией. Парадокс ситуации заключается в
том, что Саркози фактически выступал от имени Европейского союза в целом, что серьезно
пошатнуло веру в готовность ЕС противостоять российской экспансии.

Сам французский политик, претендующий на возвращение в президентский дворец,


подчеркнул, выступая на партийном съезде ведомой им политической силы: «У нас с Россией
общая цивилизация. Когда мы говорим с русскими, мы говорим об общей культуре, чего не
происходит, когда мы общаемся с нашими китайскими, вьетнамскими и другими друзьями,
даже если у нас есть общая часть истории. Разрыв отношений между Россией и Европой —
это трагедия…

Крым выбрал Россию, нельзя его в этом упрекать. Точно так же, как я в свое время заставил
Путина не препятствовать отделению жителей Косова от сербов. Если Косово имело право
на независимость от Сербии, я не понимаю, как можно говорить, используя одинаковые
доказательства, что Крым не имел права выйти из состава Украины, чтобы присоединиться к
России»[71].

Лидера французской националистической партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен


можно назвать стратегическим и перспективным партнером Кремля, поскольку в своей
публичной риторике она не скрывает пророссийской позиции. И дело не только в том, что
госпожа Ле Пен получила кредит в российском банке на функционирование своей

Page 26/200
политической силы [72]. По всей видимости, она использует

Россию в качестве рычага давления на европейских политиков, эпатируя публику и привлекая


к себе внимание. Формат заставляет лидера французских националистов не только обвинять
Европейский союз в происходящем в Украине (она — ярый противник евроинтеграции
Украины), но и делать подобные заявления:

«На мой взгляд, результаты референдума не вызывают никаких сомнений. Это было
ожидаемо. И народ (Крыма), живший в страхе, бросился в объятья той страны, откуда
появился, поскольку вы знаете, что Крым является частью Украины только в течение 60 лет»
[73].

Мадам Ле Пен последовательно отстаивает интересы России в Европейском парламенте и


ПАСЕ, не стесняясь выступать в качестве откровенного лоббиста Кремля. Этому
способствует не только образ политика, предпочитающего говорить правду, но и
своеобразный общественный запрос, существующий в Европейском союзе, где далеко не все
политики и представители бизнеса разделяют необходимость наказания России за ее
агрессивные действия на постсоветском пространстве. «Есть впечатление, что к России во
Франции относятся хуже, чем во времена СССР. Мне кажется, что хлопать дверьми перед
носом России — это не выход. Надо вести переговоры с этой великой нацией, великой
экономической державой. Это надо учитывать. И у Франции в этом плане есть стратегические
интересы, нужно усиливать наши контакты и в энергетической сфере. И у нас одна
цивилизация, я не вижу, почему мы не могли бы доверять друг другу» [74].

Необходимое отступление. Марин Ле Пен можно назвать наиболее ярким представителем


когорты радикальных европейских политиков, эксплуатирующих евроскепсис и
демонстрирующих готовность по выгодному курсу обменять европейские ценности на
«духовные скрепы» России. Кремль без зазрения совести поддерживает радикальные силы
во многих странах Старого Света, и те служат ему верой и правдой. Эти политики не
опасаются оказаться на обочине европейского политического процесса, поскольку и без того
зачастую являются маргинальными. Но растущая популярность «Национального фронта» во
Франции, приход к власти в Греции левацкой коалиции «Сириза», активность партии
«Йоббик» в Венгрии, наконец, итоги выборов в Европейский парламент, на которых
радикальные и призывающие к разрушению ЕС партии получили добрую четверть голосов
[75], свидетельствуют: национализм и радикализм в ЕС прекрасно находят общий язык с
великорусским шовинизмом Кремля. Россия эффективно использует своих союзников в
щекотливых миссиях, например во время проведения в Крыму так называемого
«референдума» [76].

Будет ошибкой считать, будто Россия плотно сотрудничает исключительно с лидерами


государств Западной Европы. Центральноевропейские государства ЕС, так называемые
«страны молодой демократии», также находятся в сфере интересов Кремля. Как и с
партнерами из Старой Европы, путинский режим предпочитает действовать «дуплетом»,
диверсифицируя политические риски.

Показательной в этом вопросе выглядит Чехия, бывший и действующий лидеры которой


делают публичные политические реверансы России. Например, экс-президент Чехии Вацлав
Клаус «9 мая этого года оказался единственным европейским политиком, который пришел на
ежегодный прием по случаю Дня Победы в посольство России в Чехии. При этом к лацкану
его пиджака была прикреплена георгиевская ленточка»[77]. Стоит ли удивляться, что бывший
президент Чехии в июле 2014 года предложил свои услуги в роли посредника в
«неизбежном» процессе разделения Украины, ссылаясь на свой большой опыт, полученный
во время раздела Чехословакии» [78].

Уже в январе 2015 года Вацлав Клаус в интервью австрийскому изданию

Page 27/200
Die Presse подчеркнул, что «конфликт на Донбассе — это конфликт «Европы и Америки
против России». Украина в этом споре — лишь пассивный инструмент…

Украина — разделенная и искусственно созданная страна, без исторически сложившейся


территории и гомогенного населения. Поэтому и транзитные процессы протекали в ней
тяжелее, чем в других государствах. И сегодняшний кризис — это результат стремления
заставить Украину сделать выбор между Западом и Востоком. Но поставить ее перед таким
выбором — значит разрушить ее»[79]. Следующее заявление можно назвать «вишенкой на
торте» в позиции Вацлава Клауса: «Совершенно ясно, что Крым никогда не принадлежал
Украине, и Вы это знаете. Крым всегда принадлежал России. Для меня вся эта ситуация не
столь трагична. Для меня первопричина всего — внутренний кризис на Украине. Без Майдана
не было бы аннексии Крыма»[80].

Ныне действующий президент Чехии Милош Земан своей политической позицией не слишком
отличается от своего предшественника. Старательно играющий образ рубахи-парня политик,
от которого в парламентской республике зависит немногое, предпочел пророссийскую линию.
Осенью 2014-го Земан заявил, что не видит смысла для стран Запада поддерживать Украину
экономически. «По-моему, самое главное — надо понять, что в Украине просто гражданская
война. Нам надо заниматься не какими-то мечтами о поддержке, включая экономическую
поддержку Украины, потому что в условиях гражданской войны экономическая поддержка —
это полная бессмыслица»[81]. Такая позиция вызвала массовые акции протеста чехов,
помнящих о советском вторжении в 1968 году и вышедших на улицы Праги, чтобы показать
своему президенту красную карточку. Однако это не остановило господина Зеемана, который
в январе 2015-го организовал празднование 70-летия освобождения концлагеря Терезин
одновременно с мероприятиями в честь 70-летия освобождения лагеря смерти
Аушвиц-Освенцим, куда не пригласили Владимира Путина. Впрочем, российский президент
не приехал и в Чехию.

Своеобразный тандем существует внутри венгерского политикума. Премьер-министр Виктор


Орбан, до последнего времени контролировавший конституционное большинство в
парламенте страны, не стесняется демонстрировать публичные симпатии к Владимиру
Путину. Самое свежее их проявление имело место в феврале 2015-го, во время визита
российского президента в Будапешт. Орбана не без оснований называют одним из основных
лоббистов российских интересов в Европейском союзе, и он постоянно подтверждает этот
имидж своими публичными заявлениями. Если глава правительства порой скован нормами
политического этикета, то союзная ему партия «Йоббик» даже не пытается маскировать свое
подобострастное отношение к российскому лидеру. «Ее лидер Габор Вона считает Россию
стратегическим партнером для Европы, а мартовский референдум в Крыму — образцом для
подражания» [82].

Пророссийские заявления активно позволяет себе и премьер-министр Словакии Роберт


Фицо, которому в 2014 году не удалось выиграть президентские выборы — главой
государства стал его политической оппонент Андрей Киска. Для Украины симпатии к России
словацкого и венгерского премьеров имеют значение по той причине, что именно через эти
центральноевропейские страны происходит реверс газа, обеспечивающий рост
энергетической независимости нашей страны.

Российский оппозиционер Гарри Каспаров хлестко охарактеризовал специфику отношений


Запада с Владимиром Путиным: «Есть огромное количество людей западного бизнеса и
политики, «прикормленных» Кремлем… Начнем с бывшего немецкого канцлера Герхарда
Шредера и финского премьер-министра Пааво Липпонена. Оба работают на газпромовские
структуры. Пророссийскими можно назвать Сильвио Берлускони, Николя Саркози. Сюда же
относятся премьер Венгрии Виктор Орбан, новое правительство Греции, президент Чехии
Милош Земан. Не забываем и бывшего госсекретаря Генри Киссинджера. В руках Путина —
огромные финансовые ресурсы. Их использовали для создания лоббистской сети, которая

Page 28/200
сегодня всячески мешает изменению западной позиции в украинском вопросе»[83].

Остается признать, что Россия действует весьма эффективно в части формирования


собственного имиджа за пределами страны и продвижения интересов Кремля руками
разнообразных политиков. Стратегия Владимира Путина выглядит не просто эффективной,
но и во многом объясняет известную «глубокую обеспокоенность» европейских политиков
всем происходящим в Украине с конца февраля 2014 года.

Возникает логичный вопрос: чем Украина может ответить на действия массированной группы
поддержки Кремля в цивилизованных государствах. Первые попытки сформировать
конкурентный имидж носили спорадический характер, были обусловлены объективными
обстоятельствами, или даже вынужденными, будучи похожими скорее на оправдание, ответ
на вызов, чем на последовательную стратегию формулирования и поддержания
международного имиджа. Вкратце это — «кассетный скандал», купировать негативное
влияние которого на имидж завершающего вторую президентскую каденцию Леонида Кучмы
пытался его зять, миллиардер Виктор Пинчук. Интересно отметить, что в качестве
постоянных консультантов Виктора Михайловича традиционно выступали российские
политтехнологи Илья Сергейцев и Дмитрий Куликов, в частности, засветившиеся в
президентском штабе Виктора Януковича в 2004 году и предложившие агрессивную
избирательную кампанию Арсению Яценюку в 2009-м.

Главным детищем украинского миллиардера стала «Ялтинская европейская стратегия»

(YES) — международная организация, которая проводила с 2004 года встречи в Ялте в


знаменитом Ливадийском дворце. После аннексии Крыма

YES переехала в Киев, в Художественный Арсенал, но состав ее от этого не ухудшился — это


и далее привлекающий к себе внимание микс отставных и действующих политиков мировой
величины, в среду которых был умело интегрирован не только Леонид Кучма, но и другие
украинские лидеры. Площадка

YES активно использовалась практически всеми президентами и премьер-министрами


Украины для демонстрации своих проевропейских настроений.

Если говорить об имиджевой политике глав государства, то Леонид Кравчук и Леонид Кучма
практически не занимались этим вопросом. Возможно, по той причине, что их больше
волновали проблемы сохранения Украины как таковой. Виктор Ющенко в паузе между
поисками предметов украинского фольклорного наследия для собственной коллекции сделал
ставку на установку памятников Тарасу Шевченко в мировых столицах: «Внешнеполитической
миссией Президента Виктора Ющенко является установка памятников украинскому поэту
Тарасу Шевченко во всех мировых столицах»[84]. Интересно отметить, что на исходе своей
каденции Виктор Андреевич утверждал, что Тарас Шевченко — человек, которому
установлено больше всего памятников в мире[85]. К сожалению, подход к увековечиванию
памяти великого Кобзаря выглядит показательным для оценки гуманитарной политики
третьего украинского президента.

Вклад Виктора Януковича в формирование позитивного имиджа Украины выглядит


неоднозначным. О проведении Евро-2012 в Украине и Польше упоминалось выше, и это
событие, безусловно, открыло нашу страну тысячам рядовых европейцев. Что касается
политики высоких сфер, то команда Януковича использовала в качестве инструмента
готовность Украины отказаться от высокообогащенного урана, способного стать компонентом
ядерного оружия, для организации встречи украинского и американского президентов. Но эти
беседы были непродолжительными, самым высокопоставленным политиком США,
побывавшим в Украине во время президентства Виктора Януковича, стала госсекретарь
Хиллари Клинтон.

Page 29/200
На протяжении нескольких лет Киевский институт мировой политики публикует рейтинги
наиболее влиятельных лоббистов Украины в мире. Тот факт, что этот вопрос больше
интересует негосударственную организацию, а не внешнеполитическое ведомство или
президентскую администрацию, кажется весьма красноречивым.

Критерии, которыми пользуется Институт мировой политики при определении лоббистов


Украины в мире, просты и прозрачны:

— постоянное привлечение к украинской тематике на международном уровне;

— промоушинг Украины с международных трибун: во время международных конференций, на


страницах зарубежной прессы;

— постоянное содействие европейской интеграции Украины.

Анализируя результаты усилий лоббистов Украины в 2014 году, представители Института


мировой политики не только констатировали, что по сравнению с прошлым рейтингом свои
позиции удержали только президент Литвы Даля Грибаускайте и министр иностранных дел
Швеции Карл Бильдт, но и подчеркнули следующее:

«Важно обратить внимание на то, что практически все победители нынешнего рейтинга — это
лица, которые не получают вознаграждение за то, что промотируют и отстаивают интересы
Украины. Именно поэтому в английском варианте рейтинга мы называем их промоутерами
Украины, а не лоббистами. В украинском варианте вполне логично было бы позиционировать
их как «бесплатных лоббистов» Украины. Радует, что перечень украинофилов
международного уровня, которые отстаивают интересы и достойное место Украины в
европейском сообществе, не ограничивается десяткой победителей: эксперты вообще
назвали имена 93 человек, которых мы, безусловно, относим к международной сотне
Украины за рубежом»[86].

Эксперты Института мировой политики неоднократно называли среди промоутеров Украины


еврокомиссара по вопросам расширения и партнерства Штефана Фюле, экс-президента
Польши Александра Квасьневского, филантропа Джорджа Сороса и других влиятельных
персонажей мировой политики. Им приходилось и приходится бороться за имидж нашей
страны «не числом, а умением», зачастую действуя без согласования с официальным
Киевом. Это отнюдь не аматорская позиция, а свидетельство отсутствия у официального
Киева четкого видения собственного позиционирования в окружающем мире.

Главное отличие между лоббистами интересов России и Украины в окружающем мире


заключается в следующем: если первые получают не только средства на осуществление
своей деятельности, но и щедрые, пусть и непубличные гонорары (исключение составляют,
пожалуй, пиар-агентства, проталкивающие интересы России), то Украину продвигают
энтузиасты своего дела, испытывающие искренние симпатии к нашей стране. К сожалению,
за годы независимости наступательная стратегия формирования положительного имиджа
Украины за рубежом так и не стала предметом государственной стратегии. В результате
наша страна во многом пожинает плоды собственной недальновидности на международной
арене.

«Этот мир придуман не нами…»

В современном мире важное значение имеет умение государства не только объявить о


собственных интересах в той или иной сфере, но и «застолбить» их в сознании

Page 30/200
международного сообщества. Россия активно использовала советское наследие в 90-х годах
ХХ века, убеждая своих западных партнеров, что постсоветское пространство является
сферой ее особых законных, едва ли не природных интересов. После чеченской авантюры и
заметного охлаждения в отношениях России с США и ЕС Кремль предложил качественно
новый формат собственных интересов, вложенный в формулировку «русского мира».

«Русский мир» — идеологическая и умозрительная альтернатива западным ценностям в


головах граждан России, Украины, а также ряда других государств, на которые РФ пытается
распространить свое влияние. По мнению Владимира Путина, «русский мир может и должен
объединить всех, кому дорого русское слово и русская культура, где бы они ни жили, в России
или за ее пределами. Почаще употребляйте это словосочетание — "русский мир"»[87].

Стоит обратить внимание на краеугольные камни «русского мира», сформулированные


провластным российским политологом Адраником Миграняном: «Нынешнее доминирующее
понимание идеи «русского мира» сформировалось на основе нескольких базовых идей
традиционной русской государственнической идеологии и некоторых положений,
заимствованных из интеллектуальных дискуссий 1990-х — начала 2000-х годов. В
сегодняшней публичной риторике руководства России, Русской православной церкви и
многих представителей российских интеллектуальных кругов под русским миром понимается
преимущественно сообщество людей ("цивилизация"), тем или иным образом связанных с
Россией, которое формируется на основе общности:

а) языка и культуры;

б) исторической памяти и связанных с этой общей исторической памятью ценностей;

в) православия;

г) лояльности сегодняшнему Российскому государству, стремящемуся выступать внутри


страны и на международной арене как естественный правопреемник российской
государственной традиции, органическими составляющими которой являются Российская
империя и СССР.

На двух последних составляющих концепции и идеологии "русского мира" (православии и


лояльности Российскому государству) в риторике ведущих государственных деятелей РФ
акцентируется меньше, однако они (особенно в отношении лояльности Российскому
государству) являются менее важными, чем язык, культура и общность исторической памяти»
[88].

Полагаю, что «русский мир» можно и нужно рассматривать в качестве универсального


сочетания советского и имперского наследия, которое российское руководство пыталось
использовать в собственных интересах на постсоветском пространстве. Известный
украинский юрист-международник, профессор Владимир Василенко напомнил: «В октябре
2000 года Людмила Путина, в то время супруга президента РФ, в выступлении на
Всероссийской конференции «Русский язык на рубеже тысячелетий» провозгласила:
«Границы русского языка — это границы России»[89]. Безусловно, на тот момент такая фраза
выглядела как зондаж общественного мнения, проверка реакции международной
общественности и настроений внутри российского общества и «зарубежных
соотечественников». Владимир Василенко справедливо отмечает, что «сформулированный
ею тезис является ничем иным, как воспроизведением концепции естественных языковых
границ, которую в прошлом сильные государства континентальной Европы, в том числе
гитлеровская Германия, использовали для обоснования территориальной экспансии против
соседних стран, ссылаясь на наличие там культурно родственного населения» [90].

В 2007 году в президентском послании к Федеральному Собранию Владимир Путин


обозначил границы «русского мира» с имперским размахом, опиравшимся на высокие цены
Page 31/200
на энергоресурсы: «Наша страна исторически формировалась как союз многих народов и
культур. И основу духовности самого российского народа испокон веков составляла идея
общего мира — общего для людей различных национальностей и конфессий. В этом году,
объявленном Годом русского языка, есть повод еще раз вспомнить, что русский — это язык
исторического братства народов, язык действительно международного общения. Он является
не просто хранителем целого пласта поистине мировых достижений, но и живым
пространством многомиллионного «русского мира», который, конечно, значительно шире, чем
сама Россия»[91].

По мнению известного теолога Кирилла Говоруна, «в начале 2000-х годов, однако, эта
концепция («русского мира») превратилась в нечто иное, что может быть охарактеризовано
как неоимперский проект. На этом этапе в его дальнейшее развитие включилась Русская
православная церковь — главным образом через площадку Всемирного русского народного
собора. Таким образом, в дополнение к своей культурной основе «русский мир» приобрел
еще один важный ингредиент — религиозный. Культурный и религиозный элементы были
объединены в то, что было определено как «русская цивилизация».

Чтобы лучше определить траекторию развития «русского мира», мы должны рассмотреть


схожий проект, который реализовывался двумя столетиями ранее и который по аналогии
можно назвать «немецким миром». Идея использовать немецкий язык и культуру с целью
объединения разобщенного немецкого народа является важным прецедентом, который не
может быть проигнорирован при изучении современной идеи «русского мира». Пути
эволюции «русского мира» и «немецкого мира» поразительно похожи[92].

Если проект объединения Германии «железом и кровью», равно как и попытки немецких
политиков в межвоенный период удерживать соотечественников, оказавшихся за пределами
Германии, в сфере своего влияния (чем успешно воспользовался Адольф Гитлер) имели
преимущественно светский характер, то для продвижения идеологии «русского мира» далеко
не последнюю роль играет Русская православная церковь. И именно Украина в данном
случае выглядит главной мишенью воздействия Кремля, использующего в своих интересах
Русскую православную церковь и ее предстоятеля Кирилла. В этом нет ничего
удивительного, ведь Украинская православная церковь Московского патриархата является
крупнейшей составляющей РПЦ [93].

Аналитики Национального института стратегических исследований отмечают следующие


направления активности патриарха Кирилла в отношении миллионов православных
украинцев.

Во-первых, это регулярные (начиная с 2009 года) визиты в Украину предстоятеля Русской
православной церкви Патриарха Кирилла. Несмотря на их постоянно анонсированный
пастырский характер, они отличаются политико-пропагандистской направленостью. В
рассуждениях Патриарха Кирилла на богословские темы, комментариях и размышлениях о
ключевых проблемах современности, в общении с верующими обязательно присутствуют
пассажи о том, что Украина является неотъемлемой частью восточно-православной
цивилизации, сформировавшейся на историческом пространстве Святой Руси. Эта идея —
лейтмотив почти всех выступлений и речей главы РПЦ: меняются только некоторые акценты
в зависимости от конкретной ситуации.

Во-вторых, это противодействие РПЦ самостоятельности Украинской православной церкви и


конституированию в любом формате поместной Украинской православной церкви. Такая
позиция мотивирована рядом причин:

— автокефалия украинского православия лишит Кремль одного из действенных


инструментов влияния на Украину, будет способствовать постепенному дистанцированию
Украины от участия в имперских проектах России в евразийском регионе;

Page 32/200
— автокефалия украинского православия неизбежно приведет к серьезным потерям РПЦ
(материальным, финансовым, кадровым, почти вдвое уменьшится количество верующих), что
кардинально ослабит позиции Московского патриархата как в самой России, так и в мировой
религиозной среде, особенно во Вселенском православии;

— независимость Украинской православной церкви — это откровенная дискредитация всей


идеологической конструкции «русского мира» с ее базовым постулатом о нерушимом
духовном единстве двух братских народов.

В-третьих, это опора на агрессивный клерикализм общественных движений, связанных с


церковью. Наиболее известными из них являются Союз православных граждан Украины
«Единое Отечество», Союз православных братств Украины, Всеукраинское православное
братство Александра Невского, Всеукраинское общественное объединение «Православный
выбор».

В-четвертых, это инициирование проектов и мероприятий, призванных продемонстрировать


широкой общественности наличие в Украине и России общего дела, генеалогии, общего
духовного наследия и будущего»[94].

Интересно отметить, что после аннексии Крыма и начала интенсивных военных действий на
Донбассе «пастырская активность» патриарха РПЦ Кирилла существенно уменьшилась.
Смена предстоятеля УПЦ (МП) (место умершего в 2014 году после тяжелой и
продолжительной болезни Владимира занял митрополит Онуфрий, пользующийся
репутацией аскета) позволяет предположить, что борьба за души и настроения украинцев не
прекратилась и продолжится в ближайшее время с новой интенсивностью.

В сложившейся ситуации асимметричной реакцией украинского общества на возведение


столпов «русского мира» на нашей территории могли бы стать усилия по созданию
православной поместной церкви. Стоит отметить, что даже в условиях существующего два
десятилетия раскола на УПЦ (МП) и УПЦ (КП) церковь остается на протяжении многих лет
общественным институтом, который пользуется, наряду с армией, наибольшим доверием
украинцев [95].

К сожалению, Кремль объективно может рассчитывать на достаточно эффективные


плацдармы своего влияния в части экспансии «русского мира» на украинской территории. Для
достижения своих целей Российская Федерация использует в качестве инструментов влияния
Федеральное агентство по делам Содружества Независимых Государств, соотечественников,
проживающих за рубежом по международному гуманитарному сотрудничеству
(Россотрудничество) и фонд «Русский мир».

Россотрудничество было создано в сентябре 2008 года указом президента РФ Дмитрия


Медведева как федеральный орган государственной власти, подведомственный
министерству иностранных дел РФ. Одна из главных задач Федерального агентства —
укрепление позиций русского языка и культуры за рубежом как «основы интеграционных
процессов в Содружестве Независимых Государств». В Украине Россотрудничество
располагало представительствами в городах Киеве, Одессе, Симферополе. В Киеве до
недавних пор действовал Российский центр науки и культуры как инструмент реализации
научной и культурной политики представительства. Очевидно, что представительства
Россотрудничества в Украине руководствуются идеологическими и политическими
установками российского МИД.

В Украине, по данным представительства Россотрудничества в Киеве, действуют 142


«организации соотечественников», из них 19 общеукраинские. Из региональных организаций
наибольшее количество функционирует в Крыму — 1985. Несмотря на заявленное
культурно-просветительское направление, среди них есть и такие одиозные, как Союз

Page 33/200
православных граждан Украины, Украинской филиал Института стран СНГ, Всеукраинское
правозащитное общественное движение «Русскоязычная Украина», Международная
общественная организация «Верное казачество», Всеукраинская общественная организация
«За Украину, Беларусь и Россию»[96].

Фонд «Русский мир» был создан указом президента РФ Владимира Путина в июне 2007 года
как «негосударственный центр поддержки и популяризации русского языка и культуры». Его
соучредителями являются министерство иностранных дел и министерство образования и
науки РФ. Задача Фонда во многом идентична задачам Россотрудничества. В его уставных
документах отмечается, что «русский мир — это не только русские, не только россияне, не
только наши соотечественники в странах ближнего и дальнего зарубежья, эмигранты,
выходцы из России и их потомки. Это еще и иностранные граждане, говорящие на русском
языке, изучающие или преподающие его, все те, кто искренне интересуется Россией, кого
волнует ее будущее… Русский мир — это мир России» [97].

Мониторинг восьми самых рейтинговых телеканалов свидетельствует, что на программы на


украинском языке в 2013 году приходилось 31,8 % эфирного времени, а на русском — 50,3 %,
причем, по сравнению с 2012 годом доля русскоязычных программ увеличилась на 6,5 %, а
украиноязычных — на 2,9 % (за счет уменьшения доли двуязычных программ).

По результатам мониторинга шести самых рейтинговых радиостанций было установлено, что


в 2013 году доля песен и программ на украинском языке в эфире составляла 26,3 %, а на
русском — 43,8 %, то есть за год первая уменьшилась на 3,9 %, а вторая выросла на 4,2 %.

Фактически российское кино получает до 10

% от общей суммы своих сборов за счет проката в Украине[98].

События 2014 — начала 2015 годов позволяют говорить не столько о потере формального
влияния «русскомирских» инструментов на сознание граждан Украины (очевидно, что на
оккупированной территории Донбасса это влияние имеет даже более концентрированный
характер), сколько о кардинальной смене картины внутри Украины. После Революции
достоинства, аннексии Крыма и начала конфликта на Донбассе по ряду причин возник и
легализовался русскоязычный украинский патриотизм. Полагаю, что его развитие способно
расширить горизонты развития нашей страны и увеличить арсенал противостояния
культурной экспансии России.

Из-за ряда объективных и субъективных причин Украина крайне слабо продвигает свои
интересы за рубежом, включая даже ближайшее зарубежье. Финансовое состояние нашей
страны не позволяет рассчитывать на получение значительных государственных
ассигнований на реализацию даже крайне необходимых проектов. Нет необходимости
изобретать велосипед — нашей стране пригодился бы опыт

America House, Goete Institute, Institute Francaises, Polski Institut и других подобных
культурно-просветительских организаций. К сожалению, идея продолжает ожидать своей
эффективной реализации.

«Русский мир» — это технологическая концепция, которая отвечает требованиям времени и


объединила российских государственных и культурных деятелей и коммерческие структуры;
опыт развития транснационального бизнеса и установления геополитической гегемонии
любителей «метафизических» и религиозных поисков и адептов четких, аналитически
взвешенных бизнес-решений. «Русский мир» использует все доступные методы, действуя не
только на уровне государств, но и на уровне медиа, образования, гражданской работы и
предпринимательства. Ответ «русскому миру» заключается не в бесплодных попытках
перекричать политических клоунов, а в адекватной реакции во всех измерениях
общественной жизни[99].
Page 34/200
Необходимо признать на уровне политиков и общественных деятелей, готовых брать
ответственность за развитие украинского культурного пространства: существование «русского
мира» существенно сужает возможности Украины заявить о себе. Однако конкурировать с
инструментами, которые используют его адепты, необходимо нелинейными инструментами,
действовать на опережение и побеждать.

Осознание бессознательного

Украина — не Россия. Это название не только книги Леонида Кучмы, но и целого процесса
осознания собственной национальной и ментальной принадлежности. Слишком долго
украинцы были крупнейшей в мире нацией без собственной государственности, слишком
долго им приходилось класть свои жизни на алтарь всевозможных империй. Попытки создать
украинскую государственность были преимущественно краткосрочными, и после 1991 года
Украине приходилось преодолевать комплекс неполноценности в деле строительства
собственного независимого будущего. Россия имеет куда более протяженную историю
государственности, в основу которой положены переписанные эпизод^! из прошлого
покоренных и присоединенных народов.

«Имперское сознание — это комплекс разнородных идей, концепций, чувствований,


представлений о месте своей страны в мире и в истории. Имперское сознание формируется
исторически, образ империи в глазах ее народов складывается веками. Его составляющими
можно назвать:

— элементы внешнеполитических доктрин, с помощью которых имперские правительства в


разные времена обосновывают имперскую политику;

— актуальные в данный момент идеологические концепции;

— традиционные ценности образа жизни народа метрополии, которые были перенесены на


всю империю;

— сиюминутные суждения и настроения в обществе;

— религиозные, конфессиональные представления»[100].

Специфику русской модели имперского сознания обусловили следующие причины:

1. Исторический путь страны, особенность образования Московского государства,


появившегося в сложной, в основном оборонительной борьбе с воинствующими соседними
странами, а также своими княжествами. «Объединение русских земель вокруг Москвы» — это
фактически непрекращающаяся гражданская борьба, это полигон, на котором опробовались
многие принципы политики будущего. Имперские завоевания являются продолжением
завоеваний суверенных русских княжеств, на которые распалась Киевская Русь.

2. Историческое внутреннее развитие России. Это деспотическая власть московских


правителей, рабский менталитет народа, долгое отсутствие в обществе сословного строя,
подавление личности государством и во имя государства.

3. Устои средневековой русской идеологии с характерными для нее представлениями об


особенной роли России и русских в мировой истории («право» России на «наследие»
Византии, «Москва — третий Рим»). Эти идеи в таком виде, конечно, не сохранились, но
спустя время они стали основой имперских убеждений. От идеи победы православия над
турками и освобождения православными своей религиозной столицы Константинополя до
Page 35/200
стратегической идеи захвата «Проливов». Оставшись после падения Византии в религиозном
«одиночестве», страна погрузилась в отрицание ценностей окружающего мира, изоляцию в
политике и массовом сознании.

4. Своеобразие системы международных, геополитических координат, принятых в мире


«правил имперской игры», которые Россия, конечно же, должна была учитывать. Древнюю
идею завоевать весь мир сегодня сменила идея раздела мира между империями, что
впервые было сделано в 1494 году Португалией и Испанией, которые разделили Землю на
португальскую и испанскую части. Россия, как и другие империи, также активно приняла идею
раздела мира на зоны господства и влияния, мечтая о мировом господстве.

В России, кроме идеи «исконности» и имперской славянской автохтонности, превалирует


идея превосходства русских над другими славянскими странами, которые порой не
воспринимаются как независимые государства. Мысль о том, что украинцы — это
независимый народ, имеющий свое суверенное государство, русские ставят под сомнение,
утверждая, что это русский народ, говорящий на плохом русском языке.

Идея превосходства русских закреплена в истории отношений России и славян,


порабощенных турками. Были, конечно устоявшиеся традиции панславизма как осознания
близости славянских народов на основе общности крови, языка, культуры и религии. Однако
благородная идея освобождения славян в системе имперского мышления предполагала, как
само собой разумеющееся, поглощение Российской империи освобожденных славянских
народов.

Захват территорий, на которых жили славяне, был в имперском сознании продолжением


процесса «собирания» «исконных русских земель» вокруг Москвы. Собственно, так
расценивались осуществленные и неосуществленные проекты расширения России:
расчленение Речи Посполитой, присоединение Украины, идея преобразования Болгарии в
«Забалканскую губернию», а в советское время — шестнадцатую республику СССР.

В системе имперского сознания особое значение придавалось идее добровольности


вхождения в состав империи славянских и иных народов. Оставляя в стороне проблему
«принудительной» или «вынужденной» добровольности, стоит отметить, что это означало
только признание русского царя правителем этого народа и порой носило временный
характер. В русском имперском сознании вступивший в состав империи народ уже никогда не
мог выйти из подданства. Такая добровольность считалась неизменной и безвозвратной.
Любые попытки этих народов выйти из империи рассматривались как измена. Потому весь
народ нес коллективную вину за репрессии против так называемых «буржуазных
националистов» и массовые депортации. Любопытно, что провозглашение независимости
Литвы в марте 1990 года было названо Михаилом Горбачевым незаконным актом.

Идея вечного врага России является основополагающей в имперском сознании, но


изменяется по форме на протяжении столетий и во многом зависит от конъюктуры. В
имперский период неизменными врагами России считались Османская империя, Англия,
США. Также непродолжительное время к таким врагам относились Германия, Япония,
Польша, Швеция и Франция. Образ врага России строился как на политических реалиях,
ожесточенной борьбе за раздел сфер влияния, так и на известных мифах о предубеждениях
по отношению к русским некоторых народов.

В оценке имперского сознания важно понимать еще один факт: «Империя всегда стремилась
выйти за четко очерченные пространства и границы реального. В российских условиях
«живучесть» феномена имперского политического мифа объясняется не только
историко-культурными особенностями развития страны и их прочном укоренении в
национальных архетипах и культурных стереотипах, но и высоким потенциалом адаптации к
изменяющимся реалиям. На разных этапах отечественной истории имперский миф

Page 36/200
увязывался в массовом сознании с модернизацией, «великими стройками века», выставлялся
на первый план позитивный, мобилизующий общество характер[101].

Россия в нынешней ситуации достаточно успешно использует свое историческое прошлое


для борьбы за собственное будущее. Порой создается впечатление, что с помощью
имперской матрицы нынешнее руководство России стремится не просто обеспечить
собственное пребывание во власти, но и обеспечить продвижение российских интересов на
мировой арене, которая позволяет ей существенно влиять на события не только внутри
страны, но и раздувать собственное влияние на мировую политику.

Какую идеологию может противопоставить Украина заскорузлой имперскости нашего самого


большого соседа? Проблема заключается в том, что одной констатации «Украина — не
Россия» недостаточно, а политические силы, сегодня воплощающие украинскую власть, даже
условно сложно назвать идеологическими. Хотя в нашей стране зарегистрированы более 200
политических партий, назвать украинскую политику идеологической язык не поворачивается.
Это означает, что Украине для демонстрации собственной государственной зрелости нужны
ценности как универсальные, так и способные сохранить национальную идентичность.

По мнению украинской писательницы Оксаны Забужко, философия украинской идеи


зарождается во второй половине XIX — начале ХХ века. «На стыке историософии,
этнопсихологии, истории философии, культурологии, а отчасти и религиозной философии»
[102]. Особенности современного этапа формирования национальной идентичности в
Украине определяются, с одной стороны, потребностью реализации идеи нации на основе
ценностей украинства, с другой — невозможностью реализации социально-экономических
интересов граждан безотносительно к их сословной, этнической, религиозной и политической
определенности. Как справедливо заметил Иван Дзюба[103], объединять людей сейчас
можно разве что вокруг идеи благосостояния. По его мнению, исторически для Украины
национальной идеей было то, что Тарас Шевченко обозначал как «Украина без холопа и
пана» [104].

Украинская национальная идея возникает вместе с появлением на мировой арене самой


Украины и проходит ряд этапов развития, сохраняя в основном свою сущность, но изменяя
форму, сферу действия, функциональное назначение и глубину выражения. Она выступает
сложным социально-культурным, политическим феноменом, служит консолидации нации для
эффективной реализации задач украинского национального возрождения, которое имеет
комплексный характер и является целостным процессом становления и развития
собственной национальной государственности, пробуждения национального самосознания и
достоинства, развития национальной культуры и языка, утверждения экономической
независимости.

Начало формирования национальной идеи Украины было положено идейной программой


Кирилло-Мефоди-евского общества, в котором Украина «в потоке истории, в единстве
прошлого, настоящего и будущего ("і мертвих, і живих, і ненароджених") впервые предстает
как самодостаточная задача»[105]. Есть мнение, что понятие «украинская идея» первым
предложил Пантелеймон Кулиш, который вкладывал в него осознание, понимание человеком
принадлежности к своему народу, его культуре и вере. Позже этот термин использовали
Михаил Драгоманов, Степан Рудницкий, другие украинские мыслители, но уже в значительно
более широком смысле.

В дальнейшем программно закрепленое видение украинской национальной идеи встречается


в программе «Самостоятельная Украина» Радикальной украинской партии, которую написал
Николай Михновский[106]. Главной целью провозглашалась борьба за независимость
Украины, причем причиной, по которой эта борьба не началась раньше, виделось
бездействие украинской интеллигенции, сам факт существования которой Михновский не без
оснований ставит под сомнение [107]. Труды украинских консерваторов Дмитрия Донцова,

Page 37/200
Вячеслава Липинского и прочих стали определенной вехой в осознании и формулировании
основ украинской национальной идеи[108].

В целом украинская политическая мысль конца XIX — начала ХХ века тяготела к поиску
национальной идеи, возможно, не прямо, а опосредованно касаясь ее. Почти у всех
представителей украинской политической мысли того времени (исключая автономистов)
главной целью украинства считалось обретение независимости и объединения страны,
причем варианты консолидации, идеи, которая должна объединить, каждый постулировал,
исходя из своих взглядов не только на будущее Украины, но и на мир в целом[109].

Неудачи в борьбе за украинскую государственность не прекратили поиск консолидирующей


национальной идеи, хотя в межвоенный период и сразу после завершения Второй мировой
войны идеологи независимой Украины не только отражали «скромное обаяние
авторитаризма» в своих мировоззрениях, но и становились заложниками сначала
противостояния в треугольнике Великобритания-Франция — Германия — СССР, а потом и
начавшейся практически сразу после окончания Второй мировой холодной войны.

Новый этап поиска национальной идеи Украины начинается после провозглашения в 1991
году независимости государства. Национальная идея, ее поиск и проблемы, которые ее
окружают, вызывают внимание государственных деятелей, политиков, журналистов. Во
времена президентства Леонида Кравчука много говорилось об идее соборности Украины.
Согласно этой идее, народ Украины должен объединиться во всей своей политической,
религиозной, этнической полноте ради великой гуманистической миссии.

Национальная идея должна принимать максимально упрощенную форму для лучшего


усвоения массами. Она может иметь следующий вид: «Свобода. Справедливость.
Соборность». Подобный перечень ценностей, имеющих сочетаться в национальной идее,
является оправданным с точки зрения исторических условий развития украинской нации и
современных условий формирования национальной идеи.

1. Идея свободы присуща сознанию украинского народа, начиная с казацких времен.


Важность свободы для украинства имеет свое отражение и в государственном гимне
Украины, который содержит строки: «…душу й тіло ми положим за нашу свободу.».

2. Справедливость. Вопрос справедливости обрел актуальность в Украине с момента ее


вхождения в состав СССР, ведущей идеей которого было обеспечение социальной
справедливости и построение справедливого общества, механизм осуществления чего нашел
выражение в постулате «От каждого по способностям — каждому по потребностям».

3. Идея соборности должна рассматриваться в контексте национальной идеи как синоним


единства. Сейчас это является актуальным вопросом в Украине, о разделении которой идет
речь в течение последних пяти лет. Именно идея соборности как синонима общности
территории и интересов граждан государства должна стать ведущей идеей украинства и
способствовать дальнейшему развитию единого независимого государства[110].

После Революции достоинства украинская национальная идея переживает период


формирования и актуализации, ведь граждане увидели возможность общества
непосредственно влиять на политические процессы. Поэтому политикам и власти в целом
необходимо обеспечить условия для эффективного диалога на тему формирования
пространства национальной идеи, ее совершенствования.

Сегодня становится очевидным, что национальная идея состоялась и смысл ее не просто в


сохранении государственности, но и в строительстве «идеального» государства, предмета
потенциальной зависти для жителей временно оккупированных территорий. Война стала
могущественным стимулом не только ддя осознания себя. Это жестокий ускоритель
исторического и социального времени для украинцев, задача которых не только выжить, но и
Page 38/200
построить достойную жизнь не на словах, а на деле. Это ускорение потребует от ныне
действующих политиков либо измениться, либо дать дорогу тем, кто способен обеспечить
качественно новые изменения в Украине. В этом и заключается рецепт победы в гибридной
войне — измениться и победить.

Что касается имиджевого противостояния России и Украины, то необходимо отметить


некоторые особенности:

— Россия имеет предпочтительные позиции в части позиционирования на международной


арене, больший опыт, значительные ресурсы и действует более последовательно.

— Над Украиной во многом довлеет негативный опыт неудач в борьбе за государственность,


который усугубляется инфантильностью отечественной политической элиты.

— В вопросе противостояния лоббистов России и Украины на международной арене


поклонники политического таланта Владимира Путина имеют несомненное преимущество.

— «Русский мир» как матрица государственных интересов Российской Федерации выглядит


достаточно агрессивно, противостоять ему возможно исключительно асимметричными
методами.

— В деле формирования положительного имиджа государства нет и не может быть мелочей,


финансирование необходимых мероприятий должно иметь первоочередное значение.

— Украине необходимо оперативно сформировать современную национальную идею,


обозначить государственные интересы и продемонстрировать готовность к преобразованиям
внутри страны ради усиления позиций в окружающем мире.

— Революция достоинства создала для Украины уникальную возможность заявить о себе в


полный голос, но следует понимать, что интерес к любому государству в современном мире
— скоропортящийся продукт, который необходимо реализовать в сжатые сроки.

ДАВИ НА ГАЗ: ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ФАКТОР ГИБРИДНОЙ ВОЙНЫ

Энергетический фронт гибридной войны во многом определяет ее характер. Посудите сами:


осенью 2014 года на Донбассе уже несколько месяцев продолжался вооруженный конфликт с
очевидным участием российских военных, а Россия и Украина при посредничестве ЕС
утрясали вопросы поставок газа. Наша страна для обеспечения поставок «голубого золота»
на зиму даже выплатила 3,1 миллиарда долларов из своего долга перед «Газпромом»,
оспаривать который было бессмысленно[111]. С другой стороны — именно агрессивные
действия России в конце концов заставили руководство нашей страны пойти на реальную
диверсификацию поставок энергоресурсов. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Энергетическое измерение гибридной войны аналитики обычно обходят стороной [112]. Оно
несколько теряется на фоне недружественных экономических шагов, проявлений пропаганды
и собственно вооруженного противостояния. К тому же спор в газовой сфере с Россией для
Украины не является новым вызовом, ведь еще свежи в памяти газовые войны времен
президентства Виктора Ющенко. В любом случае, украинская стратегия поиска ответа на
«газовый вызов» сегодня должна быть качественно иной по сравнению с 2009 или даже 2006
годом.

Использование энергетического оружия для достижения политических стратегических целей


отнюдь не является ноу-хау России. Достаточно вспомнить нефтяной кризис 1973 года,
Page 39/200
вызванный введением эмбарго ОПЕК на поставки нефти странам Запада, поддержавшим
Израиль в войне Йом-Кипур[113]. Углеводороды никогда не были обычным товаром, их рынок
традиционно был чувствительными к политическим колебаниям. Во времена существования
биполярного мира политическая составляющая энергетических взаимоотношений была
скорее исключением, чем правилом, в условиях многополярного мира энергетический базис
практически не обходится без политической надстройки. Соблазн использовать
энергетические рычаги в политических целях выглядит прямо пропорциональным реальному
влиянию государства на события в мире.

Впрочем, не все западные эксперты обходят фактор использования энергетического оружия


Россией. Известный американский специалист Пол Грегори вполне серьезно пишет о газе как
оружии в руках Путина[114]. Газовое оружие используют на нескольких фронтах. Во-первых,
Россия отмечает: нынешние газовые договоренности с Украиной являются краткосрочными,
Украина не стоит доверия как транзитер, поскольку будет отбирать газ для собственных нужд.
Иными словами, Европу «Газпром» ставит перед выбором — либо Украина, либо сами
европейские потребители и избиратели, голосующие за политиков Старого Света.

Во-вторых, российские специалисты готовы при первой же возможности обвинить Украину в


несанкционированном отборе газа, оправдывая сокращение поставок в Европу. Клиенты
«Газпрома» уже сталкивались с подобным прецедентом в 2009 году и хорошо помнят газовую
войну между Россией и Украиной, дохнувшую холодом на миллионы жителей ЕС. При этом в
РФ замалчивают тот факт, что в истории украинско-российских газовых отношений не
существует ни единого случая юридического подтверждения международными судебными
инстанциями факта воровства газа Украиной. Тезисы «Украина ворует газ» и «Украинская
ГТС ненадежна» — пропагандистские клише, плотно засевшие в умах и риторике, а не
экспертные выводы. Но это не мешает сотрудничающим с российской энергетической
монополией западным СМИ интенсивно использовать их при малейшем обострении
отношений с Украиной.

Есть лишь один прецедент, когда «Газпром» официально обращался в суд с тем, чтобы
доказать факт «воровства» в судебном порядке. Это дело № 185/2000 в Международном
коммерческом арбитражном суде при Торгово-промышленной палате РФ (г. Москва) по иску
«Газпрома» к НАК «Нафтогаз Украины» по факту якобы несанкционированного отбора газа на
территории Украины. Фокус не удался: 30 мая 2001 года суд отказал в удовлетворении этого
иска. Во время газового кризиса 2009 года «Газпром», эксплуатируя тезис о «воровстве» газа
на территории Украины, попытался представить ситуацию с отбором газа для топливных
нужд ГТС (fuel gas) как факт подтверждения воровства. Это не нашло своего подтверждения
со стороны мониторинговой группы. И российская сторона после подписания контрактов
сообщила, что не имеет претензий к украинской[115].

В-третьих, «Газпром» намерен препятствовать реверсным поставкам газа в Украину. И хотя


Совет Европы утвердил программу реверсных поставок для удовлетворения растущих зимой
потребностей Украины в газе, Россия сократила объемы продаж газа европейским странам. В
результате, Польша и Венгрия зимой 2014–2015 годов практически отказались от реверса
энергоресурсов в Украину. Это свидетельствует, что «газовый фактор» для европейских
государств еще долгое время будет весьма чувствительным. Правда, Украина в 2014 году, по
словам Арсения Яценюка, получила путем реверсных поставок 2/3 необходимого объема газа
[116].

В-четвертых, в условиях введения западных санкций и ухудшения собственного финансового


положения Россия рассматривает украинские газовые долги как источник необходимых
сегодня российской экономике финансовых поступлений. Поэтому на переговорщиков от ЕС
оказывалось давление, чтобы они, в свою очередь, добивались принятия Украиной не
слишком выгодных для нее условий поставки газа зимой 2014–2015 годов и выплаты России
3 миллиардов долга. Впрочем, подписание 30 октября 2014 года «зимнего перемирия» между

Page 40/200
«Газпромом» и «Нафтогазом Украины» при посредничестве еврокомиссара по вопросам
энергетики Гюнтера Эттингера существенно сузило пространство для маневра для
Российской Федерации[117].

Целью использования газового оружия (в данном случае логично обойтись без кавычек)
является оказание прямого влияния на экономику государства, в нашем случае — нанесение
экономического ущерба Украине с долговременными последствиями.

Напомню, что 16 июня 2014 года Россия пустила в ход энергетическое оружие, полностью
прекратив поставки газа в Украину. Временное перемирие по газовому вопросу было
достигнуто 30 октября на трехсторонних переговорах с участием представителей России,
Украины и Европейского союза, в ходе которых показательной выглядела позиция
еврокомиссара Гюнтера Эттингера, о которой будет сказано ниже. Уже весной 2015 года
действие соглашения закончится, и «Нефтегазу Украины» придется вновь искать компромисс
с «Газпромом». Рассчитывать на Стокгольмский арбитраж сегодня не представляется
возможным, поскольку украинский иск против российской энергетической монополии будет
рассмотрен не ранее февраля 2016 года.

С июля 2014 года пророссийские сепаратисты начали наносить целенаправленные


артиллерийские удары по объектам энергетики и транспорта в Донецкой и Луганской
областях. В результате часть угольных шахт выведена из строя, разрушены
железнодорожные пути для доставки угля в другие регионы страны, разрушены
коксохимические заводы, снабжавшие сырьем металлургические комбинаты.
Производственные линии стратегических предприятий и уголь из оставшихся шахт
нелегальным способом начали вывозить в Россию.

Боевики воплощают в жизнь то, о чем говорил в своем нашумевшем докладе начальник
Генштаба ВС РФ Валерий Герасимов в начале 2013 года: «Снижение военно-экономического
потенциала государства поражением критически важных объектов его военной и гражданской
инфраструктуры в короткие сроки». В этом контексте не удивляет, что российские военные
эксперты прогнозировали на зиму 2014–2015 годов, что «война может переместиться на
железные дороги, автострады, трубопроводы, мосты»[118].

Необходимое отступление. Энергетическая политика РФ в отношении Украины важна не


только как инструмент влияния и давления собственно на Украину. Украинская ГТС является
важным звеном поставок российского газа в Европу, сменить полностью маршрут транзита
«голубого золота» «Газпром» неоднократно пытался, но так и не смог. Поэтому
недружественные действия России в отношении Украины неизбежно отражаются на
европейских потребителях. Это своего рода рукоять сабли, часть общеевропейского
энергетического пазла.

Энергетические рычаги оказались самыми простыми в управлении и самым естественным


способом достижения поставленной глобальной цели. Так в России появилась идея
«энергетической сверхдержавы», что, по сути, является суррогатом понятия «сверхдержава».
В Кремле сделали ставку на узкоспециализированную «сверхдержаву», чтобы попытаться
унять геополитический зуд по имперскому величию.

Внимание России к нефти и газу неслучайно. И дело не только в бюджетных поступлениях от


экспорта энергоресурсов. В современной внешней политике Российской Федерации экспорт и
транзит углеводородов стали системообразующим фактором положения и статуса России на
мировой арене. В итоге в российской внешней политике формируется направление, имеющее
большое значение для реализации государственных интересов в целом, — энергетическая
дипломатия.

Россия интенсивно использует также «трубопроводную» или «потоковую» дипломатию как

Page 41/200
инструмент сохранения и расширения влияния на политическом поле Евразии. Формальная
диверсификация поставок энергоносителей в Европу путем развития сети параллельных
«потоков», от Балтики до Черного моря, приводит не только к диверсификации как таковой,
но и к вовлечению в орбиту энергетических и инфраструктурных взаимодействий с РФ новых
факторов — государств, компаний-подрядчи-ков и посредников. Фактически, это расширяет
круг реальных и потенциальных агентов влияния Кремля в самых разнообразных сферах. Об
этом свидетельствует и попытка строительства «Турецкого потока» вместо «Южного потока»,
от которого «Газпром» отказался официально[119].

Энергетическая дипломатия России использует различные методы и инструменты


политического влияния на импортеров углеводородного сырья. Одним из таких способов
является приобретение крупнейшими российскими нефтегазовыми монополиями
(«Газпромом», например) зарубежных компаний, обеспечивающих транзит и доведение
потока углеводородов до конечного потребителя. Это направление можно назвать
стратегически значимым для российской энергетической монополии, поскольку оно позволяет
воплотить в жизнь важный принцип «прямых» поставок энергоресурсов потребителям, минуя
посредников и избегая зависимости от их транзитных возможностей. Подобные, вполне
прагматичные с коммерческой точки зрения, шаги, зачастую содержат параллельный
политический смысл расширения влияния российского государства через овладение
стратегическими инфраструктурными объектами на территории других государств с помощью
российского корпоративного сектора.

Многие задачи энергетической политики России сегодня решаются государством с помощью


«специальных агентов» — крупнейших российских естественных монополий («Газпром»,
«Транснефть», «Роснефть» и др.). В этом нет признаков случайности: упомянутые
монополии, обладающие колоссальным потенциалом и возможностями, каналами деловой
коммуникации и сетью партнеров, поставщиков, контрагентов в странах-импортерах и
транзитерах, способны оказывать прямое влияние на политические структуры (в том числе
международные) там, где деятельность дипломатов, в силу различных причин и
существующих процедур, затруднена. С другой стороны, высокая доля участия государства в
делах этих корпораций создает ситуацию, когда различные исполнительные органы этих
монополий фактически интегрированы в структуру государственного управления, превращает
указанные монополии в прямой инструмент реализации внешней политики России в
политической и энергетической сферах. Однако возможности таких «агентов» со временем
сужаются, поскольку естественные монополии благодаря принятию Третьего энергетического
пакета ЕС перестают быть субъектами европейского газового рынка.

В течение 90-х годов XX века российское руководство не решалось открыто говорить о


намерениях использовать поставки природного газа и цены на него как факторы
политического давления, чтобы не подвергаться обвинениям в неоимпериализме.
Политическая конъюнктура была невыгодной для использования Россией энергетического
оружия. Но как только Владимир Путин укрепился во власти, а мировые цены на нефть
стремительно рванули вверх, давая дополнительные средства для проведения активной
внешней политики, Кремль пустил в ход фактор энергетического давления.

Высокие цены на нефть стимулировали не только экономическое развитие России, но и


опасные процессы в сознании ее политического истеблишмента, испытывавшего комплекс
побежденного в холодной войне. Желание глобального реванша, воссоздания
многополярности мира, в котором Россия будет главным из его полюсов, в комплексе с идеей
«собирания земель» на постсоветском пространстве, стимулировали поиск путей и средств
достижения желаемого. Если в советский период статус сверхдержавы достигался
посредством наращивания военного потенциала, то в условиях глобализации мировой
экономики углеводороды и трубопроводы оказались весьма эффективными инструментами,
дополняющими военный арсенал. Суть внешней политики РФ в период лидерства Владимира
Путина заключается в возвращении России статуса сверхдержавы, которой был СССР. В
Page 42/200
этом смысле энергетическая стратегия России направлена на содействие достижению
амбициозной геополитической цели, более того, она является одним из ключевых
инструментов внешней политики РФ.

Анализ поведения России в 2000-х годах показывает, что она последовательно шла к
использованию энергоресурсов в качестве энергетического оружия, тщательно маскируя это
под коммерческие споры с покупателями российских углеводородов на постсоветском
пространстве. «Энергетическая стратегия РФ до 2020 года» начинается с констатации:
«Россия располагает значительными запасами энергетических ресурсов и мощным
топливно-энергетическим комплексом, который является базой развития экономики,
инструментом проведения внутренней и внешней политики»[120]. Этот документ был
подписан президентом России Владимиром Путиным в августе 2003 года. Два масштабных
газовых кризиса в российско-украинских отношениях — 2006 и 2009 годов — не заставили
долго себя ждать. В роли предвестника выступило формулирование тезиса о создании
«энергетической сверхдержавы» [121], который впоследствии оформился в целостную
концепцию конвертирования экспортного энергетического потенциала РФ во
внешнеполитический потенциал и инструментарий. Первоочередной задачей считалось
установление и удержание надежного контроля над источниками углеводородов в
Центральной Азии и Закавказье, над маршрутами их транспортировки на европейские
энергорынки, а в перспективе — вхождение России на европейские оптовые рынки
энергоресурсов с высокими прибылями. Основным фактором в осуществлении
«энергетической стратегии» выступила компания «Газпром», являющаяся экспортным
монополистом и структурой, мощно интегрированной в российские правительственные круги.
Это позволяет «Газпрому» при осуществлении формально чисто коммерческих действий
существенно влиять на экономическое положение и политический процесс
государств-партнеров в пользу реализации российских государственных интересов.

В основу российской доктрины создания «энергетической державы» заложен постулат: «Кто


контролирует добычу энергоресурсов, маршруты их доставки и распределение, тот
формирует геополитику». Важнейшими условиями реализации этой доктрины являются
стабильная работа добывающих и транспортных компаний, а также активное лоббирование
интересов этих компаний с целью их включения в европейскую энергетическую
инфраструктуру. Сохраняя монополию на добычу нефти и газа, а также их транспортировку в
Европу,

Москва пытается также получить доступ к распределительным сетям в странах ЕС с целью


создания замкнутого энергетического цикла: добыча и транспортировка энергоносителей с
последующей их переработкой и распределением нефтепродуктов на европейских
энергетических рынках. Статус «энергетической державы» предусматривает установление
контроля над газовыми и нефтяными трубопроводами в соседних транзитных странах, что в
свою очередь позволяет диктовать цены на энергоносители. Поэтому-то Москва
категорически против Третьего энергетического пакета ЕС, предполагающего разделение
добычи, транзита и продажи энергоресурсов[122].

Основные стратегические замыслы Кремля очевидны: убрать ненужных конкурентов и


укреплять монополию в системе поставок газа. В значительной степени России это удалось.
К примеру, «Газпром» установил практически полный контроль над газовыми магистралями
из Центральной Азии в Восточную Европу, тем самым перекрыв возможность независимых от
российского монополиста поставок голубого топлива в Европу из Туркменистана и
Казахстана. Под контролем российского концерна уже находятся газо-и нефтепроводы в
Армении, Беларуси, Молдове, в странах Балтии и Финляндии. Из всех постсоветских
республик только Украине, Грузии и Азербайджану удалось сохранить контроль над своей
газотранспортной системой.

В значительной степени энергетическая политика Москвы определяется «Газпромом» —

Page 43/200
«государством в государстве». Использование Россией энергетических ресурсов в качестве
оружия для установления монопольного контроля над постсоветским пространством требует
четкого и слаженного руководства и безотказного механизма управления. Штаб-квартира
«Газпрома», выполненная в форме карандаша, в Европе в последнее время все больше
ассоциируется с баллистической ракетой. «Газпром» уже давно перестал выступать
исключительно в качестве экономического субъекта, его руководители и официальные
спикеры все больше тяготеют к использованию в своих заявлениях военно-политической
риторики. Особенно — в моменты обострения отношений российской энергетической
монополии с государствами-транзитерами.

Используя свое практически монопольное положение на энергетическом рынке Европы,


Россия пытается спровоцировать конкуренцию между крупными европейскими странами за
привилегию иметь особые отношения с Москвой в энергетической сфере. Фактически Москва
шантажирует страны ЕС угрозой создания дефицита энергоресурсов в Европе путем
перенаправления ее значительных объемов в Китай, Индию и страны АТР
(Азиатско-Тихоокеанского региона).

В своей политике «энергетического завоевания Европы» Россия традиционно делала ставку


на особые отношения с Германией, пытаясь создать энергетический альянс между двумя
странами. Для реализации этой идеи в ход были пущены всевозможные средства. Так, во
время своего визита в Германию в середине октября 2006 года Путин гарантировал Германии
поставки энергоносителей на многие десятилетия вперед[123]. В результате началось
строительство «Северного потока», газ по которому поставляется в обход привычных
транзитных маршрутов. При этом Россия готова предоставить широкие возможности для
немецких инвестиций в российскую промышленность в обмен на предоставление России
возможности войти в капитал немецких электрогенерирующих и авиастроительных компаний.
Однако Владимиру Путину не удалось договориться с Ангелой Меркель о создании
российско-германского энергетического альянса и преодолеть сопротивление Евросоюза
проникновению «Газпрома» на внутренние рынки европейских стран. Ставка на создание оси
«Берлин — Москва» и шесть встреч Путина и Меркель в течение 2006 года, плюс седьмая в
Сочи 2 января 2007 года, не позволили решить эту проблему. ФРГ отдала предпочтение
более прогнозируемому союзу с Францией.

В своем резонансном выступлении на Мюнхенской конференции по проблемам безопасности


10 февраля 2007 года Владимир Путин еще раз подтвердил, что Россия не намерена
ратифицировать Энергетическую хартию. ЕС последовательно принимает срочные меры для
минимизации статуса России как монопольного поставщика энергоносителей в Европу[124].

Необходимое отступление. Если раньше энергетическая политика и даже экспансия России в


2000-х годах ХХІ века определялась концепцией «энергетической сверхдержавы», то в
начале 2010-х годов, в условиях усиления конкуренции, встал вопрос о сохранении рынков.
Потому «Газпром» пошел на уступки и снизил цену практически всем своим потребителям, за
исключением Украины.

Они сражались за энергоресурсы

Конфликтный потенциал энергетических взаимоотношений Украины и России восходит к


началу ХХ века. Отметим интересную тенденцию. Если в XIX веке и на протяжении более чем
половины ХХ века именно Россия (сначала империя, а затем советское государство) была
заинтересована в украинских энергоносителях (угле и природном газе с месторождений на
Востоке Украины), то во второй половине ХХ — в начале XXI веков ситуация изменилась.

Page 44/200
В конце XIX — начале ХХ века горнопромышленный Юг Украины имел статус главного
металлургического и угледобывающего центра Российской империи.

По состоянию на 1917 год на долю Донбасса приходилось 87 % общероссийской добычи угля.


И этот факт наложил отпечаток на отношение большевиков к украинской независимости.
Тогда Григорий Пятаков отмечал на общем собрании киевской организации большевиков в
начале июня 1917 года: «Россия без украинской сахарной промышленности не может
существовать, то же можно сказать об угле, хлебе»[125]. Пока Украинская Центральная Рада
занималась культурно-просветительскими делами и не мешала выкачивать свои ресурсы,
Совнарком был снисходителен к ней. Как только стали понятными и очевидными попытки
украинского правительства добиться экономической самостоятельности, сразу же появился
«Манифест к украинскому правительству с ультимативными требованиями к Украинской
Раде» от 17 (4) декабря 1917 года [126].

Осенью 1917 года Донбасс оказался в эпицентре вооруженной борьбы. С одной стороны, III
Универсалом Центральной Рады Донецкий бассейн был включен в территории УНР. С другой
стороны — на территории Войска Донского возник политический режим генерала Каледина,
который стремился распространить свой контроль на всю территорию Донбасса, что
проявилось в разгроме ряда местных Советов. Однако большевикам удалось не только
остановить наступление Каледина, но и полностью установить свой контроль в Донецком
регионе.

Донбасс и его уголь были ключевыми ресурсами для советской власти. В постановлении ЦК
РКП(б) от 8 апреля 1919 отмечалось, что «наиболее насущной задачей на Украине является
максимальное использование топлива, металла, имеющихся заводов и мастерских, а также
запасов продовольствия»[127].

Но наиболее ярко о желании большевиков установить контроль над энергетическими


ресурсами Украины свидетельствует опыт создания Донецко-Криворожской Советской
Республики. Донецко-Криворожская Советская Республика с центром в Харькове должна
была объединить в своем составе Донецкий угольный и Криворожский железорудный
бассейны. В ноябре 1917 по инициативе Федора Сергеева (Артема) областным исполкомом
Советов было принято решение о преобразовании Донецко-Криворожского бассейна в
самостоятельную административно-территориальную единицу, которая должна войти в
состав Советской России. Первый Всеукраинский съезд Советов 24–25 (11–12) декабря 1917
года принял резолюцию «О Донецко-Криворожском бассейне», где осуждались действия
Украинской Центральной Рады и Донского правительства генерала Александра Каледина,
приведшие к расколу Донбасса, и заявлялось о необходимости обновления единства
Донецко-Криворожского региона в составе Советской России. 4-й областной съезд Советов
Донкривбасса 9-12 февраля (27–30 января) 1918 года решил создать на принципах
экономического суверенитета республику [128].

В течение короткого срока это правительство приняло ряд постановлений, которые


предусматривали национализацию угольной промышленности, муниципализацию больших
домов в городах, рабочий контроль над производством, формирование военных отрядов из
рабочих и ряд других мероприятий. Однако Донецко-Криворожское государственное
образование оказалось искусственным и просуществовало около трех месяцев. На Втором
съезде

Советов 17–19 марта 1918 года в Екатеринославе было юридически оформлено вхождение
Донецко-Криворожской Советской Республики в состав советской УНР[129].

Не только большевики стремились контролировать Донбасс в качестве энергетической базы.


Деникин после обретения контроля над регионом летом 1919 года максимально пытался
использовать его производственные мощности. За годы революционных потрясений

Page 45/200
горнопромышленники частями распродавали свои предприятия, оборудование воровали и
рабочие, и мародеры. Деникин пытался с помощью займов поощрить предпринимателей к
восстановлению производства и исправить положение, но желаемого результата это не
принесло.

Осенью-зимой 1919 года Донбасс был занят большевиками, которые сразу начали
национализацию. 5 февраля 1919 года Совнарком УССР, согласовав вопрос с ВУЦИК
(Всеукраинский Центральный Исполнительный Комитет) и СНК (Совет Народных Комиссаров)
РСФСР, издал декрет «О Донецкой губернии», в соответствии с которым решено в связи с
особым значением Донбасса как главной топливной базы республики и его исключительной
ролью для успешного окончания гражданской войны, создать временную административную
единицу из двух уездов Екате-ринославской губернии: Бахмутского и Славяносербского с
центром в городе Луганске [130]. Уже в начале 1920-х годов промышленные предприятия
национализировали и передали в управление ВСНХ Советской России.

Для советской власти стратегической целью была модернизация промышленности, которая


означала рост социальной базы большевиков — пролетариата. В планах советской
форсированной индустриализации Донбассу отводилась роль одной из ведущих
экономических баз. Исходя из этого, государство выделяло значительные средства на его
восстановление и развитие — почти четверть общегосударственных инвестиций в
промышленность. Чрезмерная централизация, планово-директивная система управления
народным хозяйством, «внеэкономический», в современном понимании, характер
хозяйственных приоритетов ориентация на экстенсивное, а не интенсивное развитие,
обернулись ускоренным наращиванием объемов добычи угля — главного для того времени
энергоносителя. Украинские территории обеспечивали львиную долю угольной добычи как
Российской империи, так и СССР. И хотя доля угля как одного из основных энергоносителей
на протяжении ХХ века падала, на угольной промышленности Украины это не сказывалось.
Никто так и не решился ликвидировать дотационную отрасль, как это сделала Маргарет
Тэтчер в свое время в Англии. Угольная промышленность Донбасса обеспечивала
существование социальной опоры советской власти — пролетариата. Искусственная
поддержка угольной отрасли в советское время обернулась рядом экономических,
экологических, социокультурных проблем для независимой Украины, которая стала
заложницей собственного индустриально-аграрного статуса экономики.

Развитие газовой промышленности в тесной связке с союзной экономикой породило во


времена независимости для Украины даже более широкий спектр проблем — от
экономических до имиджевых. Отметим, что Прикарпатье относится к регионам Европы, где
зарождалась добыча газа. Еще в начале ХХ века газ здесь применяли в промышленности, а в
1912 году был запущен первый газопровод из Борислава в Дрого-быч. Уже в 1948 году газ из
Дашавского месторождения для отопления жилья подавался в Киев, а в 1951 году — В
Москву[131].

На востоке Украины были не менее весомые достижения в газовой сфере — именно с


Шебелинского месторождения в Харьковской области началась эпоха большого советского
газа, ведь оттуда голубое топливо поставлялось в Россию, Беларусь (с 1960 г.), Литву (1961
г.), Латвию (1962 г.), Чехословакию (1967 г.), Венгрию (1975 г.). До середины 1970-х годов
советский экспорт газа осуществлялся исключительно за счет украинских месторождений.
Ситуация изменилась в 1978 году, когда впервые объем потребления газа украинскими
потребителями сравнялся с объемом добычи. С этого момента те месторождения, которые
исчерпывались, использовались как подземные хранилища, которые впоследствии стали
крупнейшими в Европе.

В 1991 году потребление газа украинскими потребителями составило 118,1 млрд м3, наша
страна занимала 3-е место в мире по уровню потребления газа, уступая только США и России
[132]. Для сравнения, использование природного газа в Украине в 2010 году составило 57,6

Page 46/200
млрд м3. Имперская по своей сути и алогичная по содержанию советская экономическая
политика имела своим следствием энерго- и материалоемкую промышленность,
формирование расточительного потребительства.

Очевидно, что украинская и российская газотранспортные системы — это практически


сиамские близнецы, существование которых на протяжении десятилетий в рамках единого
государства СССР обусловило и особый характер отношений между представителями элиты
постсоветского ТЭК. Даже действия политиков после распада СССР не были направлены на
установление единоличного контроля над экспортными направлениями транспортировки
энергоресурсов. Впрочем, тогдашняя цена газа и нефти не способствовала нарастанию
политической составляющей в энергетической войне. Наверное, свою роль сыграл и тот
факт, что президентами России и Украины были Борис Ельцин и Леонид Кучма —
представители еще советской партийнохозяйственной элиты.

Появление на российском политическом Олимпе Владимира Путина спровоцировало


нарастание агрессивных намерений относительно постсоветского пространства, и в
частности, Украины. Словосочетание «газовая война» в начале 2000-х годов прочно вошло в
лексикон не только государственных мужей, но и обывателей. Ничего удивительного, ведь
Украина — ключевой транзитер российского газа его основным потребителям в Западной
Европе. Неслучайно в информационное пространство в качестве актуальной повестки дня
была вброшена идея создания международного газотранспортного консорциума (ГТК). Этот
механизм должен был обеспечить стабильные поставки газа европейским потребителям, но
украинские политики выступили против формирования наднациональных органов управления
ГТК. Совершенно справедливо обращалось внимание на то, что консорциум, вероятно,
станет дополнительным рычагом давления на Киев не только в контексте экспорта и
транспортировки газа, но и внутренней политики.

Стремление «Газпрома» и Кремля установить контроль над украинской газотранспортной


системой очевидно и понятно, если хотите — естественно. Не менее логично и желание
украинского руководства не просто сохранить контроль над «трубой», а превратить ее в
элемент общеконтинентальной энергетической системы.

Любопытно отметить, что появление идеи газотранспортного консорциума не заставило


руководство России и Украины отказаться от услуг посредников при поставках газа в нашу
страну. На протяжении нескольких лет в энергетических российско-украинских отношениях
разные компании сменяли друг друга, но схема поставок оставалась непрозрачной. Впрочем,
массив документов, подписанных представителями России и Украины и призванных
регулировать вопросы поставки газа, зачастую выступает в качестве дымовой завесы над
механизмами энергетического сотрудничества наших стран. Бытует мнение, что посредники
зачастую выступали в роли «пятой колонны» в газовом противостоянии Киева и Москвы.

Необходимое отступление. В Москве своеобразно понимали и понимают смысл


энергетического сотрудничества с Украиной. Там предпочли даже не имитировать
равноправные отношения, а гнуть свою линию. Энергетическое давление осуществлялось
поэтапно, но неотвратимо. Отсекались альтернативные пути поставок газа. Ситуация
осложнялась ростом влияния России на поставки газа в Украину, политикой отсечения
существующих альтернативных поставщиков (в первую очередь, Туркменистана). Получив
контроль над магистральными газопроводами в Узбекистане и Казахстане, российский
«Газпром» фактически замкнул на себя все альтернативные потоки газа в Украину.

Фундамент кардинальных изменений в российскоукраинских газовых отношениях был


заложен событиями конца 2004 года. Оранжевая революция и смена правящей элиты в
Украине стали катализатором для изменения тональности в российско-украинских
отношениях. Прозападная ориентация Виктора Ющенко вызывала нескрываемое
раздражение в Кремле, и «Газпром» использовал буквально первую же возможность для

Page 47/200
нанесения по Украине мощного газового удара. Даже кратковременное прекращение поставок
голубого топлива отечественным потребителям в январе 2006 года заставило пересмотреть
условия поставок газа в Украину и внедрить в схему поставок компанию-посредника

RosUkrEnergo. Кроме негативного экономического эффекта от повышения стоимости газа


отечественная промышленность получила четкий сигнал о том, что цена газа будет
постепенно повышаться и приблизится к среднеевропейской.

Надо сказать, что в то время «Газпром» всерьез занялся борьбой за установление


энергетической гегемонии на постсоветском пространстве. Россия сумела заполучить
контроль над газораспределительными сетями постсоветских республик, закупить оптом газ,
добываемый

в центральноазиатских государствах на несколько лет вперед и, воспользовавшись кризисной


ситуацией в отношениях с Беларусью, заполучить в начале 2007 года 50 % акций компании
«Белтрансгаз», владеющей газотранспортной системой страны. По ней, как известно,
российское топливо поступает в страны Западной Европы, пусть и в меньшем, чем по
украинской ГТС, объеме. Забегая наперед, напомню, что сегодня Беларусь не управляет
собственной ГТС, уступив ее «Газпрому»[133].

Охвативший планету в 2008 году мировой финансовый кризис болезненно ударил и по


«Газпрому». Все чаще эксперты предрекали падение объемов добычи газа, а стремительное
падение стоимости нефти — со 147 до 40 долларов за баррель — неизбежно привело бы и к
падению цены газа для европейских потребителей. Напрашивается вывод, что
российско-украинское газовое противостояние в начале 2009 года было заблаговременно
подготовлено российской стороной. Эмиссары «Газпрома» еще осенью 2008-го совершили
турне по европейским столицам, рассказывая о сложностях переговорного процесса с
представителями НАК «Нефтегаз Украины».

События начала 2009 года, получившие название «второй российско-украинской газовой


войны», продемонстрировали несколько важных моментов. Во-первых, готовность
российского руководства и дальше использовать газ в качестве средства политического
давления. Не секрет, что Украина в Кремле всегда воспринималась как государство, чья
внешнеполитическая линия идет вразрез со стратегическими планами России. Поэтому
Москва пожертвовала даже собственным статусом надежного поставщика газа с целью
усмирить Киев. Во-вторых, высочайшая степень энергетической зависимости Европы от
поставок российского газа стала более чем очевидной. Прекращение поставок «голубого
золота» в разгар зимы, безусловно, заставило лидеров ЕС оперативно обеспокоиться
вопросом диверсификации источников энергоресурсов. В-третьих, на передний план вышла
значительная взаимная зависимость России и Украины. В-четвертых, широко освещавшаяся
СМИ «газовая война» должна была отвлечь внимание граждан России и Украины от
собственных экономических проблем, способствовать формированию образа врага, на
которого можно спроецировать дальнейший выплеск негативных эмоций. В-пятых, «газовая
война» оказалась куда опаснее и разрушительнее реальных боевых действий, поскольку ее
влияние всеобъемлюще.

Как показывает практика, природный газ, не имеющий запаха, иногда может быть не менее
удушающим, чем пары горчичного газа, распыленные Германией во время Первой мировой
войны под Ипром в 1917 году. Человечеству понадобилось относительно немного времени,
чтобы запретить использование смертоносного химического оружия, но есть основания
полагать, что использование природного газа в качестве средства политического давления
будет продолжаться еще много лет.

В основе сегодняшнего газового противостояния лежат два мифа: миф о вороватой Украине
и миф о России как великой энергетической сверхдержаве.

Page 48/200
Миф первый: «Украина ворует газ»

В России широко распространено и умело поддерживается мнение, будто Украина в


советские времена получала большие объемы энергоресурсов практически даром.
Наибольшее обострение эта дезинформация приобретает в активные периоды «газовой
войны» — в январе 2006 и 2009 годов. Опытные манипуляторы умело подкладывают
«бек-граунд» под противостояние бывших советских республик в энергетической сфере. По
мнению состоящих на жаловании у «Газпрома» аналитиков и журналистов, экономический
потенциал нашей страны формировался исключительно благодаря российскому газу. Умело
и настырно формируется изрядно заезженный стереотип: после распада Советского Союза
Украина отделилась и от сибирского газа, к тому же она не способна платить справедливую
цену за его поставки. Из этого можно сделать следующий вывод: Украина просто «тырит» газ
или вечно за него должна.

Для большинства людей, живущих в Украине, станет настоящим открытием тот факт, что
именно наша республика, а не Россия, долгое время находилась в авангарде развития
газовой промышленности не только в СССР, но и в мире. Как уже упоминалось ранее,
Прикарпатье относится к старейшим нефтегазопромысловым районам Европы. Уже в начале
ХХ века здесь начали применять газ в промышленных масштабах для отопления паровых
котлов на буровых установках. Первый газопровод для подачи попутного нефтяного газа из
Борислава в Дрогобыч начал действовать в 1912 году![134] С 1920 года с открытием
Дашавского газового месторождения во Львовской области начинается эпоха добычи и
потребления природного газа. Уже в 1924–1929 годах по созданной сети газопроводов
дашавский газ подавался в города Западной Украины, а с 1948 — и в Киев. К 1951 году
газопровод Дашава — Львов — Киев был продлен через Брянск до Москвы. В середине ХХ
века это был самый большой и самый мощный газопровод на Европейском континенте, и в
московские квартиры подавался газ украинской добычи.

В 1950 году было открыто и принято в разработку уникальное Шебелинское газоконденсатное


месторождение в Харьковской области. На протяжении 10 лет оно было самым крупным в
Европе и СССР, собственно говоря, с него началась эпоха большого советского газа.

Хотя сегодня Россия пользуется славой крупнейшего экспортера природного газа в мире,
пионером-первооткрыва-телем в этом вопросе была Украина. Правда, старт украинскому
газовому экспорту был дан в довольно драматичной ситуации. Первым источником экспорта
природного газа на нашей территории стали Дашавское и Опарское месторождения в
Западной Украине. В 1941–1942 годах немецкими оккупационными властями на скорую руку
был построен газопровод Опары — Перемышль — Сталева Воля длиной 210 км и диаметром
300 мм. По нему украинский газ подавался на военные предприятия оккупированной Польши.
Уже осенью 1944 году, после завершения боевых действий в этом районе, начались работы
по восстановлению инфраструктуры газопровода. В 1945 году на основе
межправительственных соглашений был официально начат первый в мире экспорт
природного газа по трубопроводам. В 1945 году СССР поставил Польше 76,8 млн м3 газа, а в
1946 году — 85,9 млн м3 [135]

Неподалеку от советско-польской границы была построена невзрачная будка, из которой


украинские операторы осуществляли регулирование и замеры экспортируемого газа. Сегодня
на ее месте находится мощная газоизмерительная станция Дроздовичи. В начале 50-х к
этому газопроводу было подключено новое, на тот момент самое мощное в Украине, Угерское
месторождение. В 1961 году после ввода в эксплуатацию Рудковского месторождения
украинские газовики получили возможность нарастить и стабилизировать экспорт газа. Для
этого был построен дополнительный газопровод протяженностью 80 км и диаметром 500 мм
Комарно — Самбор — Дроздовичи — государственная граница с Польшей. После

Page 49/200
строительства в Комарно компрессорной станции в 1967 году экспорт природного газа из
СССР в Польшу возрос до 1 млрд м3 в год. Следующим этапом расширения экспорта стало
строительство еще одного экспортного газопровода Комарно — Дроздовичи —
государственная граница с Польшей диаметром 720 мм с подключением к нему Хидновицкого
газопромысла вблизи польско-советской границы.

Общий объем экспорта украинского газа в 1965 году составил 5 млрд м3 в год, в 1970-м —
уже 11,4 млрд м3 в год, а в 1975-м — 11,6 млрд м3 в год. В конце 70-х вступил в строй
трансконтинентальный газопровод «Союз», по которому в Украину и дальше в Европу шел газ
из Оренбургского газоконденсатного месторождения. С того момента исчерпавшиеся
месторождения Прикарпатья были перепрофилированы в подземные хранилища газа (ПХГ),
обеспечивавшие надежность работы всей системы. Украинские подземные хранилища газа
являются самыми вместительными в Европе, поэтому в борьбе, которая ведется за контроль
над украинской газотранспортной системой, ПХГ играют далеко не последнюю роль. Их
эффективность продемонстрировала и «газовая война» 2009 года.

К концу 70-х годов ХХ века руководство СССР уже приняло стратегическое решение об
ускоренном освоении грандиозных месторождений газа на Крайнем Севере — Уренгойского,
Медвежьего и Ямбургского. Газовикам предстояло создать с нуля инфраструктуру в
безлюдных местах заболоченной тундры, обеспечить добычу в условиях вечной мерзлоты и
транспортировку газа через весь континент. Наращивание объемов добычи газа в 70-х годах
было вопросом политическим, оно позволяло не только наполнять бюджет СССР твердо
конвертируемой валютой, но и развивать отношения со странами Западной Европы в пику
Вашингтону.

На тот момент общепризнанное первенство в вопросах разведки и бурения газа в СССР


принадлежало украинским специалистам. Западная Украина обладала пальмой первенства в
этой сфере, подобно тому, как в нефтедобыче лидерство всегда принадлежало
Азербайджану. После исчерпания нефтегазовых месторождений Прикарпатья буровые
тресты постепенно начали перебираться в Восточную Украину, где успешно
перепрофилировались на месторождениях природного газа. В конце 70-х в структуре
Всесоюзного производственного объединения «Укргазпром» создается буровое управление с
центром в Крас-нограде Харьковской области. Спустя несколько лет это управление
превратилось в «Укрбургаз» — самое мощное буровое предприятие Министерства газовой
промышленности СССР. Хорошо известно, что газовые месторождения Западной Сибири
осваивал весь Советский Союз, хотя сегодня плодами многолетнего всесоюзного труда
пользуется только Россия. Собственно говоря, и газовые месторождения Украины были
исчерпаны и превратились в пустоты, ставшие подземными хранилищами газа, во времена
существования СССР. Метрополия классически, словно по учебнику, обобрала свою
колонию, привязав ее к собственным источникам энергетических ресурсов, цинично
используя для этого украинские рабочие руки.

Наряду с освоением сибирских месторождений «голубого золота» развернулось масштабное


строительство системы магистральных газопроводов Уренгой — Помары — Ужгород —
госграница, «Прогресс» и др. Основная их часть проходила через Украину, поскольку уже
существовавшая развитая сеть украинских газопроводов была гарантией обеспечения
дополнительной надежности экспортных поставок. Читателю будет непросто представить
себе невероятный даже по современным меркам масштаб этих работ. Газопроводы на
украинской территории строились со скоростью 1–3 км в день. Столь высокий темп был
достигнут благодаря тому, что работы одновременно велись сразу на всей протяженности
«трубы».

Распад Советского Союза спровоцировал первое обострение отношений между российскими


и украинскими газовиками, которое можно назвать конфликтом хозяйствующих субъектов.
Дело в том, что в 1992 году в Уренгое на постоянной основе работали подразделения

Page 50/200
«Укргазпрома» общей численностью 4500 человек. У них была самая мощная в Западной
Сибири производственная база с десятками буровых станков и 1700 единиц импортной
автотракторной техники.

В новых политических реалиях руководство «Укргазпрома» предложило российским коллегам


из «Газпрома» создать на этой базе совместное предприятие. Были подготовлены все
необходимые документы, проведено согласование с российским законодательством,
получено согласие властей Ямало-Ненецкого автономного округа. Но когда дело дошло до
подписания конкретных документов с руководством «Газпрома», ответ был резким и
однозначным: «Ноги украинской в Уренгое не будет». Инициатором столь неприятной
отповеди стал сам Виктор Черномырдин, тогда возглавлявший газовую отрасль России. Он
без обиняков дал понять, что даже при условии создания совместного предприятия
украинцам просто не позволят транспортировать добытый газ в Украину: «Будете греть им
тундру!» Представителей «Укргазпрома» предупреждали, что цена за транспортировку с
Крайнего Севера до Украины через 4 тыс. км российских газопроводов будет такой, что
Украине придется еще и доплачивать за добытый на территории России газ. Затем
Черномырдин поднял этот вопрос на совещании у президента Ельцина, и тот подписал указ,
согласно которому весь имущественный комплекс «Укргазпрома» на территории России
передавался «Газпрому». Иначе говоря — был конфискован в пользу Российской Федерации.

Несмотря на распад Советского Союза, газовая промышленность некогда единого


государства продолжала работать в штатном режиме, а законтрактованные западными
странами объемы топлива бесперебойно прокачивались через территорию Украины дальше,
в Европу. Тогда же украинцы могли наблюдать в телевизионных новостях, как оставшиеся
без поставок газа (соответственно — без тепла) жители Тбилиси и Еревана пилили деревья
республиканских ботанических садов на дрова для «буржуек», установленных в своих
квартирах.

Лишь однажды, 23 февраля 1993 года, представитель российской энергетической монополии


сообщил о намерении прекратить поставки газа Украине из-за долгов в $ 300 млн, но
отключение не состоялось. Правительство Украины пообещало оплатить долг, и первый
платеж в размере $ 48,2 млн поступил уже 10 марта 1993 года. Причина столь сдержанного
поведения руководителей «Газпрома» заключалась в том, что газовыми отраслями по обе
стороны российско-украинской границы руководили профессионалы.

Никто не рискнул поставить под угрозу транзит газа европейским потребителям.

Показательный факт: в начале 1990-х годов Украина продолжала развивать свою газовую
промышленность, исходя и из потребностей России, как это было определено еще
советскими долгосрочными планами. Даже в самые тяжелые для страны 1992–1999 годы
Украина ввела в эксплуатацию 4,8 тыс. км магистральных газопроводов и
газопроводов-отводов, 10 компрессорных станций[136]. Необходимо отметить, что
значительная часть проектов была предназначена для увеличения транзитных поставок из
России в Европу: газопровод Торжок — Долина протяженностью 530 км и диаметром 1420
мм, и газопровод Хуст — Сату-Мару (Румыния), позволивший разгрузить балканское
направление от части поставок в Румынию и увеличить объемы подачи газа Турции и
Болгарии. Работая в этом же балканском направлении, «Укргазпром» в качестве оплаты
долга в $ 250 млн за российский газ построил дополнительные мощности газопровода на
линии Ананьев — Измаил. Было открыто первое подземное хранилище газа в Восточной
Украине — в Кегичевке Харьковской области. К сожалению, российская сторона ответила
черной неблагодарностью.

Стоит ли удивляться, что отечественная газотранспортная система, да и вся энергетическая


система Украины оказались объектом пристального внимания «Газпрома». Мы можем

Page 51/200
констатировать, что связке Кремль — «Газпром» оказалось недостаточно двух попыток,
чтобы подмять отечественную ГТС под себя, установив над ней тотальный контроль. Причина
проста: сегодня, как и в советские времена, украинские газовики остаются лучшими, и сейчас
они ничем не хуже специалистов, работающих в «Газпроме». Хотя в украинском
энергетическом комплексе хватает проблем, у российской энергетической монополии их
ничуть не меньше.

Украина выстояла перед беспрецедентным политическим давлением России и не уступила ей


право собственности на стратегически важную отрасль экономики, как это сделали
практически все остальные постсоветские республики и государства Восточной Европы.
Сегодня Кабинет Министров ищет иностранных инвесторов для модернизации ГТС, но шансы
на то, что ими будут россияне, минимальны.

Миф второй: «Россия — энергетическая сверхдержава»

После завершения Всесоюзной ударной стройки в Уренгое[137] российский «Газпром» не


сделал ничего серьезного, чтобы обеспечить свое полноценное функционирование ввиду
исчерпания гигантских подземных кладовых Западной Сибири. Они казались бесконечными.
Но уже с конца 90-х годов ХХ века в работе российской энергетической монополии начали
стремительно нарастать тревожные тенденции.

Запасы советских месторождений по главному газосодержащему сеноманскому комплексу


преимущественно уже израсходованы. К примеру, месторождение Медвежье выработано на
75 %, Уренгойское — на 65 %, Ямбургское — на 54 % (и каждый год добыча сокращается на
15 %). Тем не менее, их продолжают эксплуатировать на истощение — в последние 10 лет
они стабильно давали свыше 80 % годовой добычи газа в России.

Попытка реанимации старых месторождений уже не в состоянии обеспечить амбициозные


планы «энергетической сверхдержавы». Поэтому в «Газпроме» в качестве новых
газодобывающих регионов официально рассматривались месторождения полуострова Ямал
и арктического шельфа. Их запасы на бумаге не менее грандиозны, но на практике все
выглядит далеко не так радужно, как в рекламных проспектах российской газовой монополии.

Освоение полуострова Ямал может обойтись «Газпрому», по оценкам самого главы


правления компании Алексея Миллера, в сумму порядка $ 70 млрд. Еще в середине 2008
года о привлечении таких средств можно было говорить вполне реально, но мировой
финансовый кризис расставил все на свои места. Для компании, обремененной большими
долгами и неэффективным менеджментом, зачастую играющей роль кошелька федеральной
власти и хронически зависящей от западных поставщиков нефтегазового оборудования,
проект самостоятельного освоения Ямала и строительства газопровода представляется
трудно реализуемым. Сегодня ситуация усугубилась санкциями Запада, лишающими
«Газпром» финансовой подпитки.

Буквально в начале ХХІ века Россия столкнулась с прямой и реальной угрозой газового
голода. Промышленный рост довел внутреннее потребление газа в России до 370 млрд м3 в
год, но это еще не предел роста. Более 200 млрд м3 составляют экспортные обязательства
«Газпрома», увеличивающиеся год от года. В современных условиях они выглядят
приоритетными, поскольку, кроме экономической выгоды, позволяют Кремлю рассчитывать
на политические дивиденды. Газовая труба, в понимании российского руководства, является
эффективным рычагом влияния на развитие ситуации в Европе.

В итоге Россия опустилась на «газовый шпагат», столкнувшись с нехваткой газа на


внутреннем рынке из-за необходимости обеспечивать экспортные контракты. Впервые это
случилось холодной зимой 2005–2006 годов, когда «Газпром», чтобы обогреть
соотечественников, ограничил поставки в Европу. Столбики термометров в Москве тогда

Page 52/200
прочно обосновались ниже 30-градусной отметки. Хорошо известно, что зимой 2006-го был
сокращен экспорт «голубого золота» в Украину, Венгрию, Сербию, Италию и другие страны.
Кроме того, были уменьшены объемы поставок газа и российским электростанциям.

Единственным шансом «Газпрома» свести концы с концами в таких условиях стало


установление контроля над запасами природного газа Туркменистана. Решению этой задачи
было посвящено немало политических усилий.

В 2005 году «Газпром» выкупил 7 млрд м3 туркменского газа, в 2006-м — 10 млрд м3, а затем
рост закупок стал ошеломляющим: до 70 млрд м3 в 2007-м, 63–73 млрд м3 в 2008-м, а
начиная с 2009 года — 70–80 млрд м3 в год с расчетом до 2028 года! «Туркменский газ
постоянно учитывается в балансе «Газпрома», и у нас практически не существует сегодня
альтернативы значительным объемам газа, получаемым нами из Туркмении, заменить его
другими источниками затруднительно», — признавал еще в середине апреля 2005 года
специальный представитель президента России по вопросам международного
энергетического сотрудничества Игорь Юсуфов[138].

За последние годы на основе стратегических сложностей «Газпрома» определились


приоритеты России в энергетической сфере: установить российский контроль над
источниками энергоресурсов в Центральной Азии и «трубой», по которой происходит
транспортировка газа западным потребителям. Их успешное решение позволило бы
«Газпрому» относительно комфортно пережить ближайшие 20 лет, за которые Россия
планирует завершить техническую модернизацию газовой промышленности и сможет
приступить к самостоятельной разработке месторождений Восточной Сибири или Арктики.
Разумеется, в этой стратегии не оставалось места Украине с ее суверенными интересами.

«Мы за ценой не постоим»

Любопытный момент: пока цена газа для Украины была низкой, «Газпром» обвинял нашу
страну в воровстве, но когда она стала одной из самых высоких в Европе, это
спровоцировало политическое противостояние. Кремль в связке с «Газпромом» быстро
научился не просто манипулировать ценой «голубого золота», а влиять на саму рыночную
конъюнктуру европейского энергетического рынка.

Проблема ценообразования на энергоносители возникла после распада СССР, и первые


решения были, мягко говоря, не всегда взаимовыгодными. Переход на рыночные
взаимоотношения между обретшими независимость республиками бывшего СССР,
естественно, поставил вопрос об определении рыночной цены на российский газ для
Украины. «Газпром» в 1993 году заключил со всеми бывшими странами СЭВ и СНГ,
покупавшими русский газ, новые контракты. Они пришли на смену старым советским
соглашениям и контрактам 80-х (практически весь 1992 год «Газпром» потратил на
перезаключение или подтверждение контрактов с западными покупателями). Речь не идет о
межправительственных газовых соглашениях, поскольку вопросы ценообразования и
качества газа (определяется химический состав газа и точка росы) выносятся в контракты
между хозяйствующими субъектами.

В нашем случае речь идет о газовом контракте между АК «Укргазпром» и ОАО «Газпром»,
заключенном в 1993 году. Российская энергетическая монополия предложила использовать в
качестве шаблона прежние газовые взаимоотношения между СССР и ФРГ, а также формулу
ценообразования на советский газ, разработанную в период подготовки к первым большим
газовым поставкам в Германию.

Page 53/200
Изначально поставки газа в Украину носили непрозрачный характер, а в определении цены
газа использовались технологии «ручного управления». Стоит ли удивляться, что формула
цены газа в итоге приобрела скорее политический, чем финансовый или экономический
оттенок.

Украина согласилась с предложением российской энергетической монополии не от хорошей


жизни — у тогдашнего руководства «Укргазпрома» просто не оказалось альтернативных идей
для осуществления ценообразования. К сожалению, украинцы получили газового «кота в
мешке», ведь целесообразность использования для определения цены газа Украине
«немецкой» формулы с ценой мазута и газойля в портах Гамбурга и Роттердама вызывает
обоснованные сомнения.

В 1993 году «Газпром» выступил с инициативой постепенно довести цену на газ для Украины
до рыночной, которая в соответствии с «немецкой» формулой, определялась в $80 за 1000
м3. Российская энергетическая монополия постепенно набирала вес и влияние, потому
стремилась диктовать свои правила игры. Размер ставки транзита и цена газа в «газовых»
контрактах Украины с «Газпромом» определялись как взаимосвязанные (статья 11
Межгосударственного Соглашения от 18.02.1994)[139]

Решение экономической проблемы в части поставок энергоресурсов осуществлялось через


политические шаги. Например, долги за газ были урегулированы межправительственным
соглашением о взаиморасчетах, связанных с разделом Черноморского флота и пребыванием
Черноморского флота Российской Федерации на территории Украины. Этот документ
предусматривал компенсацию российской стороной стоимости ее части Черноморского
флота и оплату пребывания российских баз в Крыму до 2017 года постепенным погашением
задолженности Украины по газу [140].

В итоге в 1997 году Украина практически не имела задолженности за поставленный Россией


газ. К сожалению, удержать ситуацию не удалось. И в 1997–1998 годах АК «Укргазпром»
допустила формирование долгов за поставленный газ из России в размере $ 754,3 млн (по
акту сверки с «Газпромом» на 01.01.1999 года). Из-за неудовлетворительной подготовки
энергетической отрасли к работе в зимний период (в первую очередь — из-за отсутствия
альтернативных видов топлива на энергогенерирующих станциях) возникла потребность в
дополнительных объемах российского газа. Недавно созданная на основе «Укргазпрома»
НАК «Нефтегаз Украины» по поручению правительства в декабре 1999 г. приобрела
дополнительно природного газа на сумму $ 230,98 млн, а в январе — марте 2000 года — еще
на $ 600 млн. Весной 2000-го закупленного топлива не хватило, что спровоцировало
незначительные несанкционированные отборы российского газа из магистральной
газотранспортной системы. В результате Россия получила повод для упреков в адрес
официального Киева, а стоимость полученного и отобранного газа пополнила долговые
обязательства Украины.

На увеличение долга перед Россией за поставленный газ повлияли нерыночные отношения в


украинской экономике, переживавшей переходный период. Катализатором роста газового
долга являлись хронические неплатежи со стороны украинских потребителей газа.
Негативную роль сыграло «продавленное» «Газпромом» в 1999 году согласие «Нефтегаза
Украины» признать государственным долгом за газ долги частных газовых трейдеров за
период с 1996 г. по 1998 г. Общая сумма украинского долга за этот период составила около $
1 млрд

Искусство «перевешивания» на государство частных долгов за газ — это сугубо украинское


ноу-хау, последствия использования которого мало беспокоили «Газпром». Но следует
подчеркнуть, что формирование «вечной украинской задолженности» было на руку как

Page 54/200
российской энергетической монополии, так и политическому руководству России.
Искусственно завышенная цена на газ провоцировала «накручивание» долга Украины перед
Россией, и чем больше становился его объем, тем на большие уступки официального Киева
рассчитывали в Кремле. Украину от более тяжелых последствий нарастания долга за газ
спасло умение президента Леонида Кучмы в самые тяжелые моменты брать ответственность
за переговоры по газу на себя и проводить беседы с Борисом Ельциным в формате «без
галстуков». И это зачастую приводило к заметному смягчению остроты проблемы.

Пользуясь положением монопольного поставщика газа, российская сторона продавала его


Украине почти вдвое дороже, чем странам Западной Европы. Стоит ли удивляться, что
продукция отечественной промышленности была неконкурентоспособной на европейском и
российском рынках, а Украина все глубже погружалась в долговую яму, заботливо
подготовленную «Газпромом». Если бы цена на российский газ в 90-е годы была
европейской, то с учетом собственной добычи и заработанного на транзите газа Украина
обеспечивала бы свои потребности в «голубом золоте» на 85 % и только оставшиеся 15 %
докупала бы за деньги.

Необходимое отступление. Осенью 1999 года ОАО «Газпром» выдвинуло требование


акционировать и передать права собственности на государственные пакеты акций
предприятий Украины в качестве оплаты за поставленный газ. Российская энергетическая
монополия стремилась установить контроль над газотранспортной системой Украины,
заполучить контрольные пакеты акций Харцызского трубного завода, Сумского НПО имени
Фрунзе и ряда других предприятий. К тому времени «Газпром», используя аналогичные
схемы, уже сумел получить контроль над газопроводами в ряде стран СНГ и Центральной
Европы. Это была первая попытка России установить контроль над украинской ГТС в
условиях политического кризиса, обусловленного президентской кампанией.

«Газпрому» было предложено уточнить сумму долга и провести межправительственные


переговоры о формах его погашения. Дело в том, что значительную часть заявленных долгов
составляла пеня за несвоевременные расчеты. На протяжении 1999–2000 годов «Нефтегаз
Украины» погасил задолженность на общую сумму $ 347,1 млн (из них $ 339,5 млн —
товарными поставками), но размер задолженности почему-то не уменьшился, и на 1 июня
2000 года она составила $ 1,4 млрд

Противостояние завершилось компромиссом: хотя Украина признала требования


«Газпрома», российской стороне пришлось смириться с нежеланием Украины поступаться
правом собственности на стратегически важные предпри

ятия. Российская сторона согласилась принять специальный выпуск корпоративных


облигаций на сумму $ 1,6 млрд со сроком погашения в 2004–2013 годах.

Логика поведения «Газпрома» позволяет утверждать, что российская энергетическая


монополия без устали «накручивала» украинский долг за поставленный газ, ограничивая
возможности Украины по его погашению. Сохранение внушительного «вечного» долга
рассматривалось в качестве важного инструмента давления на Киев. Неудивительно, что
оказавшемуся в затруднительном положении «Нефтегазу Украины» была протянута
очередная «рука помощи» «Газпрома»: отсрочка выплаты «накрученной» задолженности
(собственно, сам газовый долг, пеня, штрафы и суммы арбитражного сбора) путем
предоставления «Газпромом» авансового платежа $ 1250 млн в качестве оплаты услуг по
транзиту российского газа через Украину в течение 2005–2009 годов. Иными словами,
украинской стороне предлагалось рассчитаться за старый долг сомнительного размера
будущими услугами по транзиту. Сделка была практически беспроигрышной и позволила
«Газпрому» диктовать «Нефтегазу Украины» условия сотрудничества. В августе 2004 года, на
старте президентской кампании, в которой тогдашний Президент Украины Леонид Кучма
участия уже не принимал, все соответствующие документы были подписаны. Одновременно

Page 55/200
фиксировалась цена газа в $50 за 1000 м3 при ставке транзита в $ 1,09375 за 1000 м3 на 100
км транзита[141].

Но и на этой весьма выигрышной сделке «Газпром» не остановился. Окончательное


урегулирование проблемы оплаты газа просто не входило в планы Кремля, желавшего иметь
в запасе козырь для давления на Украину. Это стремление стало еще более очевидным
после прихода к власти Виктора Ющенко. В июле 2005 года российский президент Владимир
Путин заявил перед телекамерами, что «Украина тырит газ из подземных хранилищ»[142].
Российские СМИ оперативно раздули пропагандистскую кампанию о воровстве 7,8 млрд
российского газа из украинских ПХГ.

Российская сторона демонстративно игнорировала ряд объективных фактов. Например, еще


10 июня 2005 года «Газпрому» были предоставлены документы, подтверждающие объемы
газа, хранящиеся в Украине. Российские специалисты побывали с проверкой на ПХГ, а 14
июня того же года заместитель председателя правления «Газпрома» Александр Рязанов
подписал акт сверки о наличии в украинских ПХГ предусмотренных контрактом объемов газа.

На хлестком утверждении о «тырящей газ Украине» информационная атака Кремля не


остановилась. 31 января 2006 года, вскоре после подписания весьма выгодных для России
соглашений о поставках газа нашей стране, Президент РФ Владимир Путин сделал для
журналистов следующее заявление: «Переход к рыночному ценообразованию в отношениях
со странами бывшего СССР не был резким, а основной причиной является тот факт, что эти
страны фактически дотируются российскими гражданами на протяжении 15 последних лет…
Россия ежегодно «дотировала» Украину на сумму 3–5 млрд долларов, в то время как помощь
США этой стране по итогам прошлого года составила всего 174 млн долларов» [143].

Российский президент поступил в духе пропагандистской войны — запустил в


информационное пространство цифру, которая начала гулять по лентам информационных
агентств и активно цитироваться. Выше уже шла речь о том, насколько «справедливой» была
в 90-х годах цена газа для Украины. В 1993–2005 годах из-за «дотационного» тарифа на
транспортировку газа наша страна недополучала около $ 2 млрд ежегодно. И это если
считать транзит через Украину по тарифам ФРГ. Именно на Германию любил ссылаться
Путин при расчетах рыночной цены на газ для нашей страны. Стоит напомнить, что средний
тариф для использования «Газпромом» украинских подземных хранилищ газа составлял
$4,95 за 1000 м3, тогда как в Западной Европе этот тариф был $ 24–25, а Польша и Венгрия
платили за услуги украинских ПХГ по тарифу $ 17,5-18,5 за 1000 м3. За указанный период
Украина недополучила от использования своих подземных хранилищ порядка $ 1,39 млрд
Фактически это наша страна дотировала Россию, неоправданно предоставляя ей льготные
тарифы на прокачку газа и его хранение на украинской территории.

В поисках благосклонности Туркменбаши

Проблемы в газовых отношениях с Россией требовали от украинского руководства поиска


альтернативных партнеров, способных поставлять энергоресурсы в необходимом объеме.

В период с 2000 по 2001 годы, после отказа Украины передавать права собственности на
свои стратегические предприятия «Газпрому», наша страна впервые осталась без
российского газа в необходимых объемах. Его поставляли исключительно в качестве оплаты
транзита «голубого топлива» по украинской территории. Положение спасло восстановление
газовых отношений с Туркменистаном, ставшее личной заслугой президента Леонида Кучмы.

Прорыв Кучмы на туркменском направлении был связан, в первую очередь, с благосклонным

Page 56/200
отношением Кремля к этому вопросу. Кроме того, когда Кучма беседовал с туркменским
коллегой Сапармуратом Ниязовым во время неспешных прогулок в загородных резиденциях
последнего, совместные планы на будущее строили два человека одного поколения и одной
жизненной школы. Их слово друг другу нельзя было измерять деньгами, потому-то и
относился Ашгабат[144] к украинским долгам с воистину восточным терпением и
рассудительностью.

Надо отметить, что газовые отношения с Туркменистаном — это отдельная и крайне важная
тема энергобезопасности Украины. Привлекательность этого источника энергоресурсов
обуславливалась в первую очередь тем, что Ашгабат продавал газ не только дешевле
российского, но и соглашался брать в оплату товарные поставки и услуги, тогда как
«Газпром» требовал оплаты исключительно валютой. Начиная с 1994 года, в Туркмению
была отгружена настолько широкая номенклатура материальных ценностей из Украины, что
просто голова идет кругом. Украинцы отправляли в качестве оплаты за газ все: от военной
техники, продукции машиностроения и металлургии, услуг по развертыванию и модернизации
системы ПВО Туркменистана, строительству мостов и систем жизнеобеспечения туркменской
столицы — до миллиона резиновых калош со складов стратегического резерва.

В конце концов, Туркменистан и Украина по обоюдному согласию постепенно перешли к


денежной форме расчетов за поставки газа, отказавшись от товарной формы. Надо сказать,
что взаимопонимание с Ашгабатом оказалось по-настоящему дорогим подарком для
Украины, был период, когда сумма задолженности приближалась к $2 млрд.

Де-юре Украина была лишена возможности получать туркменский газ для своих
потребностей, поскольку даже наличие контракта на закупку топлива не позволяло доставить
его к собственной границе без согласия России. Более того, любые украинские схемы
получения туркменского газа, как и любые фирмы-посредники, от «Итеры» до
«РосУкрЭнерго», получали право на существование только при согласии и участии
«Газпрома».

В «Газпроме» хорошо понимали, что поставки туркменского газа развязывают руки Украине,
поэтому приложили максимум усилий, чтобы их сорвать. С 1 января 2006 года туркменский
газ перестал поставляться напрямую украинским потребителям. «Газпром», используя
преимущество в финансовых ресурсах и упомянутую зависимость Украины от его согласия на
транзит центральноазиатского газа, перекупил ранее законтрактованный украинской стороной
газ. Поэтому в начале 2006 года, в условиях прекращения поставок «голубого топлива» в
Украину «Газпромом», «Нефтегазу Украины» оставалось только принять российские условия
поставок газа.

17 февраля 2006 года — почти сразу же после январской украино-российской «газовой


войны» — в Ашгабате президент Ниязов принял министра топлива и энергетики Украины
Ивана Плачкова и главу правления НАК «Нефтегаз Украины» Алексея Ивченко. Украинская
делегация хотела расставить все точки над «i» в вопросах поставок туркменского газа и
расчетов за него. В свете поведения Ниязова во время январской «газовой войны» и решения
о создании компании

RosUkrEnergo надо было выяснить настроения туркменского «отца нации». Однако реальных
успехов переговоры не принесли.

21 декабря 2006 года Ниязов скоропостижно скончался. Его фактический преемник,


Гурбангулы Бердымухамедов, повел весьма осторожную для восточного деспота
энергетическую политику, стремясь не обострять отношения с Россией. К тому же у Ашгабата
есть менее беспокойный и проблемный, чем Киев, партнер — Пекин.

Page 57/200
Схватка за «украинскую трубу»

Украинская газотранспортная система (ГТС) время от времени оказывается в центре


внимания политиков и средств массовой информации. Ничего удивительного, ведь она
является лакомым куском для многих энергетических компаний мира. ГТС ныне включает
37,6 тыс. км газопроводов (в том числе свыше 14 тыс. магистральных для транзита
российского газа), а также разветвленную сеть компрессорных, газораспределительных и
газоизмерительных станций. Пропускная способность системы на входе в Украину из России
и Белоруссии составляет 290 млрд м3 природного газа в год, а на выходе — 175 млрд м3
[145]

. Из них 140 млрд могут транспортироваться в центральноевропейские страны, остальные


мощности были нацелены на Молдавию, Румынию и далее, в направлении Турции и
балканских стран. Кроме того, сегодня существует реальная техническая возможность
увеличить пропускную способность отечественной газотранспортной системы для
европейских потребителей на 140–160 млрд м3 в год. Этот факт — еще один аргумент для
«Газпрома» попытаться установить полный контроль над работой украинской ГТС.

Необходимое отступление. Газотранспортная система Украины включает 13 крупных


подземных хранилищ газа общим объемом около 34,5 млрд м3. Этот объем превосходит
аналогичные мощности ведущих стран Западной Европы, вместе взятых. Находящийся в
хранилищах запас газа позволяет покрывать сезонный скачок потребления «голубого
топлива» в Украине с наступлением холодов. Кроме того, он служит надежным резервом для
гарантированного обеспечения поставок российского газа в Европу в случае каких-либо
технических нарушений или аварий на магистральных газопроводах Украины. Наличие
больших мощностей по длительному хранению газа позволяет нашей стране предлагать эти
услуги европейским странам. В частности, украинскими хранилищами для хранения
закупленного в России природного газа уже воспользовались Венгрия и Польша. Напомним,
что наши основные подземные хранилища (70 % от общей емкости) находятся по соседству
со странами Централь- ной Европы — вблизи западной границы Украины, в Карпатах, то
есть в районе конечных участков транзитных газопроводов.

По основным технико-экономическим характеристикам украинская газотранспортная система


в Европе уступает только российской. Та состоит из 138,4 тыс. км газопроводов и ежегодно
перекачивает свыше 190 млрд м3 природного газа. Однако, учитывая грандиозную
территорию Российской Федерации, а также значительную отдаленность основных
месторождений газа от потребителей, можно сказать, что Украина все же располагает
сравнительно более развитой и густой сетью газопроводов, которая является, по сути,
важнейшим рычагом геополитического и геоэкономического влияния Украины в мире.

Неудивительно, что газотранспортная система Украины как уникальное и суперприбыльное


предприятие вызывала повышенный интерес со стороны конкурентов — как западных
корпораций, так и «Газпрома». Этот «пиковый интерес» реализовывался разнообразными
способами, в частности, российская энергетическая монополия немало преуспела в вопросах
разработки стратегии дискредитации и компрометации Украины как надежного партнера в
вопросе транзита газа в Европу.

К примеру, представители России неоднократно пытались доказать, что украинская «труба»


устарела и технически ненадежна. Отчасти это утверждение верно, но требует разъяснений
причин многочисленных попыток «Газпрома» установить контроль над «устаревшими»
украинскими газопроводами.

По мере усиления своих позиций «Газпром» пытался диверсифицировать пути поставок газа

Page 58/200
в Европу. Тезис об Украине как ненадежном транзитере появился не сразу, российская
энергетическая монополия сначала пыталась оказать давление на Украину через
строительство новых газопроводов в обход территории нашей страны. Стремясь уменьшить
значение украинской ГТС, Россия в разные годы инициировала сооружение ряда проектов
газопроводов в обход Украины:

— через Беларусь и Польшу — 2 ветки объемом 65 млрд м3 в год из Уренгоя;

— строительство газопровода «Голубой поток» через Черное море в Турцию пропускной


способностью 16 млрд м3 в год;

— строительство газопровода Ямал — Скандинавия — Западная Европа «Северный поток»


пропускной способностью 45 млрд м3 в год.

Введение в эксплуатацию газопровода «Голубой поток», соединившего Россию и Турцию


через Черное море, уменьшило возможный транзит через нашу страну еще на 16 млрд м3 в
год. В результате резерв незадействованных транзитных возможностей Украины,
составлявший 20–25 млрд м3 даже в 1999 г., когда транзит российского газа через Украину
был максимальным, вырос еще больше.

Введение в эксплуатацию газопровода «Северный поток» из России в ФРГ, проложенного по


дну Балтийского моря, позволило немецким потребителям получать газ напрямую из России.
Показательно, что «Газпром» готов тратить астрономические суммы («Северный поток»
обошелся в 7,5 млрд евро), чтобы обойти Украину.

Россия попыталась принять участие в приватизации ГТС Украины еще в начале 90-х. Но в
декабре 1994 года Верховная Рада Украины утвердила перечень предприятий, не
подлежащих приватизации, в который абсолютно логично вошли предприятия нефтегазовой
промышленности.

Идея создания газотранспортного консорциума была выдвинута Москвой после осознания


невозможности приватизации украинских газопроводов и подземных хранилищ газа. В то же
время «Газпром» был заинтересован в бесперебойных поставках постоянно растущих
объемов «голубого золота» в страны Западной Европы. Идея создания консорциума
заключалась в том, чтобы в условиях невозможности приватизации самой украинской ГТС
получить право управлять ею и распоряжаться доходами от ее функционирования.
Официальный Киев, попавший зимой 2000–2001 годов в сложную ситуацию в энергетической
сфере, практически не располагал пространством для маневра и от предложений Кремля
отказаться не мог. Лояльности тогдашнего руководства Украины к российским предложениям
способствовала как непростая внутриполитическая ситуация в Украине, так и потеря
взаимопонимания в отношениях Украины с западными партнерами. К тому же Москва
гарантировала стабильную загрузку системы работой, а также привлечение Германии (своего
проверенного партнера в газовых вопросах) для инвестиций в техническую модернизацию
газопроводов. Со стороны это должно было выглядеть как взаимовыгодный коммерческий
компромисс между основным европейским потребителем российского газа (Германией),
основным поставщиком газа (Россией) и его ведущим транзитером (Украиной).

9 июня 2002 года президенты России и Украины Владимир Путин и Леонид Кучма подписали
заявление о стратегическом сотрудничестве в газовой сфере. Документ предусматривал
создание Международного консорциума по управлению и развитию газотранспортной
системой Украины, 10 июня было подписано совместное заявление Президентов Российской
Федерации, Украины и Федерального канцлера ФРГ[146].

В рамках реализации двустороннего заявления Президентов Российской Федерации и


Украины 7 октября в Кишиневе Премьер-министры России и Украины Михаил Касьянов и
Анатолий Кинах подписали рамочное межправительственное соглашение о стратегическом
Page 59/200
сотрудничестве в газовой сфере, предусматривавшее создание Консорциума.
Соответствующий договор подписали и представители НАК «Нефтегаз Украины» и ОАО
«Газпром». Межправительственное соглашение определило НАК «Нефтегаз Украины» и ОАО
«Газпром» в качестве участников консорциума, получивших право совместно определять
условия сотрудничества с европейскими газовыми компаниями, предусмотрев возможность
расширения формата участников.

В ноябре 2002 года было проведено учредительное собрание, определившее форму


предприятия — общество с ограниченной ответственностью с размером уставного фонда на
прединвестиционной фазе деятельности $ 1,0 млн и паритетностью денежных взносов
основателей при его формировании. Кроме того, были утверждены уставные документы,
избраны исполнительные органы и руководство Общества; в январе 2003 года ООО
«Международный консорциум по управлению и развитию газотранспортной системой
Украины» был зарегистрирован.

Сомнения в целесообразности создания Консорциума и подозрения относительно принятия


организационных решений в экспертных кругах возникли практически сразу. Как минимум
странным казалось подписание договора о создании Консорциума еще до разработки
технико-экономического обоснования его будущей деятельности.

Учитывая участие в старте Консорциума тогдашнего канцлера Германии Герхарда Шредера,


ожидалось участие в его работе компаний

Wintershall и

Ruhrgas AG. Обе можно назвать стратегическими партнерами «Газпрома», их привлечение


позволяло российской энергетической монополии продавливать выгодные решения.

Расхождения во взглядах на модели работы ГТК начали проявляться практически сразу


после декларации о его создании. Предложенная украинской стороной модель управления
поставками природного газа при помощи Консорциума была отвергнута россиянами, а
предложенная «Газпромом» модель оператора транспортировки газа не подошла Украине.
Вариант сдачи ГТС Украины в концессию этому Консорциуму, активно продвигавшийся
«Газпромом», противоречил законодательству Украины и представлял угрозу национальным
интересам нашей страны.

Однако другой вариант развития Консорциума не устраивал Россию. Еще в 2002 году
выяснилось, что «Газпром» решительно не желает приглашать в Консорциум западные
компании на паритетных началах, игнорируя целесообразность привлечения западного
капитала. В то же время Украине было предложено приглашать в Консорциум немцев,
уступив им часть своей доли в уставном фонде. Причем, «Газпром» собирался сохранить за
собой все свои 50 %. Такой вариант, безусловно, не вызывал интереса не только у Украины,
желавшей сделать Консорциум действительно международным, но и у потенциального
участника Консорциума — концерна

Ruhrgas АG. В результате условия участия третьих сторон в составе Консорциума так и
остались несогласованными, что фактически перекрыло пути для их привлечения и
ограничило возможности для расширения круга его участников.

«Газпром» не скрывал намерений превратить все решения Консорциума и дивиденды от


работы газотранспортной системы в предмет российской компетенции, минимизировав
влияние Украины на использование «трубы», но потерпел поражение. Проект создания ГТК
можно назвать памятником устремлениям «Газпрома» реализовать собственные интересы за
счет Украины.

Необходимое отступление. Верховная Рада Украины 14 августа 2014 года приняла во втором

Page 60/200
чтении закон «О внесении изменений в некоторые законы Украины по реформированию
системы управления Единой газотранспортной системой Украины». Он должен позволить
провести реформирование «Нефтегаза Украины» в соответствии с положениями Третьего
энергетического пакета ЕС. Премьер-министр Арсений Яценюк активно предлагает западным
инвесторам вкладывать в украинскую «трубу», но пока призывы остаются на уровне
деклараций. Позволю предположить, что наиболее вероятным инвестором модернизации
украинской ГТС станет заокеанская компания — слишком высок риск присутствия в
европейской компании российского капитала.

Принуждение к газовому миру

Окончательный вид российская концепция использования газового оружия получила в начале


2006 года в отношениях с Украиной. «Газпром» и Кремль перестали скрывать свои
намерения. В рамках новой российской стратегии были сформированы соответствующие
тактические цели в отношении Украины. Во-первых, Россия продолжила инвестировать в
строительство газопроводов в обход Украины («Голубой поток», «Северный поток», «Ямал —
Европа»), что официально толковалось как «диверсификация поставок газа в Европу».
Во-вторых, Россия продолжила возлагать на Украину всю ответственность за конфликтную
ситуацию в декабре 2005 года (и все более активно акцентировать на этом внимание
потребителей в ЕС), а также готовить Европу к повторению аналогичного сценария. Кроме
того, глава правления «Газпрома» Алексей Миллер официально подтвердил намерения
российской энергетической монополии перейти на коммерческие цены на газ со всеми
потребителями из стран СНГ. Действия России по транзиту через Украину и поставки на ее
территорию природного газа по разным контрактам он трактовал как весомый успех для всей
Европы[147].

Важно понять, что неотъемлемой составляющей российско-украинских газовых конфликтов


были информационная дискредитация Украины, периодические отключения от
газоснабжения, попытки подорвать доверие к Украине со стороны западных потребителей
газа с целью снижения стоимости и получения контроля над ГТС.

Необходимое отступление. В ходе газовых конфликтов Россия стремилась позиционировать


себя как влиятельного геополитического игрока с целью оставить Украину в сфере своего
политического влияния. Путем шантажа и обещаний сохранить «особые условия»
формирования цены на газ Кремль пытался удержать Украину в сфере своих
геополитических интересов, словно компенсируя свое поражение на «Оранжевом Майдане».
Предлагая варианты решения газового конфликта, Москва заодно пыталась заблокировать
реализацию положений Хартии о стратегическом партнерстве между Украиной и США в части
перспектив модернизации ГТС. Главной политической задачей инспирированных Кремлем
газовых конфликтов между Москвой и Киевом было продемонстрировать транзитную
несостоятельность Украины, разрушить репутацию нашей страны как надежного транзитного,
геоэкономического и геополитического партнера Европейского союза.

Информационная кампания «Газпром» против Украины» в 2005 году началась с того, что
представители российского «Газпрома» обвинили Украину в кражах газа, а в сентябре того же
года предложили выкупить пустые украинские газохранилища. Следующим шагом российской
энергетической монополии стал ничем не обоснованный отказ поставлять Украине
природный газ по цене $ 50 за 1000 м3 в оплату за предоставленные услуги по транзиту.
Напомним, что эта цена на газ в оплату транзитных услуг, установленная с учетом принципов
и требований межправительственных соглашений, определялась ежегодными протоколами в
2002–2005 годах. Кроме того, согласно условиям долгосрочного контракта между

Page 61/200
«Газпромом» и НАК «Нефтегаз Украины», российский газ по такой цене должен был
поступать до 2009 года. «Эти условия определялись Дополнением № 4 об объемах и
условиях транзита российского газа через Украину в 2003–2013 годах к контракту между
«Нефтегазом Украины» и «Газпромом» от 21 июня 2002 года. Однако изменения в
политическом руководстве Украины после президентских выборов 2004 года подтолкнули
«Газпром» к тому, чтобы ультимативным тоном предложить Украине цену за 1000 м3 в $ 160,
а затем и $ 230[148]. При этом председатель правления «Газпрома» Алексей Миллер не
скрывал стремления получить в качестве платы за газ по новой цене не столько финансовые
средства, сколько право собственности на газотранспортную систему Украины. Очевидно,
именно установление контроля над украинской ГТС и было главной целью России.

Представители Украины в переговорах с российской стороной пытались сохранить


существующие соглашения. Но, как известно, согласие есть продукт полного непротивления
сторон, а в действиях «Газпрома» присутствовала плохо скрытая политическая подоплека.
Оранжевая революция изрядно напугала хозяев Кремля, а парламентские выборы,
запланированные на март 2006 года, рассматривались как возможность для реванша за
поражение Виктора Януковича в 2004-м. Поэтому, начиная с 1 января 2006 года, поставки из
России природного газа в украинские газопроводы были уменьшены на 120 млн м3 в сутки,
что фактически сократило объемы российских поставок газа в Украину на четверть. Из
восьми основных газопроводов, по которым газ подавался в Украину (транзит в европейские
страны и Турцию, газ для Украины в оплату за транзитные услуги), по трем направлениям
подача газа была уменьшена.

В каждой войне есть направление основного удара. В российско-украинском газовом


противостоянии таким стали восточные области Украины, где был сосредоточен основной
промышленный потенциал нашей страны. Направление основного удара по промышленным
потребителям восточных областей Украины подтверждается и тем, что основные запасы газа
в украинских подземных хранилищах были сосредоточены на западе страны, у границ с ЕС.
Переориентировать работу магистральных газопроводов традиционного направления (с
востока на запад) в обратное направление технически сложно. Хладнокровно
спланированная накануне парламентских выборов в Украине энергетическая катастрофа в
восточных областях нашей страны была предотвращена исключительно благодаря
квалифицированной работе украинских газотранспортных организаций. Граждане Украины
узнали о сокращении поставок газа в страну исключительно благодаря массированной
российской информационной экспансии. Тем, кто задумывал главный удар энергетической
войны, не удалось сорвать празднование новогодних праздников, «заморозить» населенные
пункты, спровоцировать социальные потрясения и остановить промышленные предприятия,
большинство из которых имеет непрерывный цикл производства. Сокращение поставок газа
не смогло и разбалансировать работу газотранспортной системы Украины путем срыва
транзита в страны Европы. О серьезности намерений «Газпрома» подчинить украинскую ГТС
собственным интересам свидетельствует тот факт, что обвинения в адрес нашей страны
звучали с опережением ограничения поставок газа из России, давно обкатанная схема
«утром в газете — вечером в куплете» сработала с точностью до наоборот.

Атака на Украину готовилась «Газпромом» заблаговременно и разворачивалась в


соответствии с четко разработанным планом. Одним из пунктов стратегического плана было
создание негативного международного мнения относительно Украины, формирование ее
негативного образа как ненадежного партнера в вопросе транспортировки природного газа в
страны Европы. Кроме того, в «Газпроме» хорошо понимали, что благодаря договоренностям
о поставках туркменского газа Украина может выстоять против российского ценового диктата
и посягательств на установление контроля над газотранспортной системой. Сама
возможность поставок газа в Украину из Туркменистана напрямую зависит от возможности
его транзита через территории Узбекистана, Казахстана и России, и российская
энергетическая монополия сделала все, чтобы торпедировать их.

Page 62/200
Если обойтись без дипломатической терминологии, можно прямо сказать: российская сторона
поставила Киев перед фактом, что перекупила у Туркменистана закупленный НАК «Нефтегаз
Украины» газ. «Газпром» настаивал на выражении Украиной согласия на российские условия
поставок газа. Используя максимально широкий арсенал психологического давления, Москва
прямо давала понять Киеву, что попытка

Украины обратиться в Стокгольмский арбитраж по поводу нарушения «Газпромом» своих


обязательств по Дополнению № 4 от 21 июня 2002 года к контракту об объемах и условиях
транзита российского газа через Украину в 2003–2013 годах, приведет к блокированию
транзита купленного Украиной в Туркмении газа до украинской границы.

В «Газпроме» полагали, что оказавшаяся в безвыходном положении Украина будет


покладистее в вопросе рассмотрения российских предложений относительно передачи права
собственности на газотранспортную систему и подземные хранилища газа. Представители
ОАО «Газпром» 3 января 2006 года предложили своим украинским визави сделать непростой
выбор: либо замерзнуть суровой зимой (стояли 30-градусные морозы, и пресс-секретарь
«Газпрома» Сергей Куприянов показательно проводил свои брифинги в тулупе и валенках),
либо согласиться на цену $ 230 за 1000 м3 газа, либо согласиться на снабжение природного
газа через посредника

RosUkrEnergo AG. Этот посредник гарантировал, что Украина сможет получить купленный ею
в Туркменистане и других центральноазиатских республиках природный газ, хотя реально
транспортировать его будет «Газпром». Наша страна оказалась в положении сказочного
витязя на распутье, для которого не существовало правильного и выгодного выбора.
Закрепляя свой успех, «Газпром» предложил НАК «Нефтегаз Украины» создать совместно с
россиянами новую фирму «УкрГазЭнерго», которая должна была заняться продажей
природного газа на внутреннем украинском рынке. Таким образом, россияне получали доступ
к прибылям от продажи газа в Украине без каких-либо социальных обязательств.

Соратники Виктора Януковича из Партии регионов Украины, позиционировавшие себя в


качестве наибольших патриотов и критиков газовых соглашений от 4 января 2006 года,
обвинили правительство Юрия Еханурова и Президента Украины Виктора Ющенко во всех
смертных грехах. Руководству страны с парламентской трибуны предъявили обвинения в
неспособности найти общий язык с Россией и нежелании создавать совместное предприятие
с компанией-посредником, структура собственности которой непрозрачна.

Повторю: если бы не массированная информационная кампания в средствах массовой


информации, то никто в Украине и не заметил бы, что сложилась критическая ситуация с
обеспечением страны «голубым золотом». Это указывает на то, что эти действия готовилась
в российском ОАО «Газпром» заранее и разворачивалась по пунктам определенного плана.
Одним из этих пунктов было формирование международного мнения в отношении Украины
как ненадежного партнера в транспортировке природного газа в страны Европы, хотя в
течение десятилетий Украина никогда не допускала срыва поставок природного газа в Европу
через свою территорию. Показательно, что одновременно с этими обвинениями Россия
подчеркивала необходимость строительства газопроводов, альтернативных украинской
системе (Северо-Европейский газопровод («Северный поток») в Балтийском море, вторая
нитка «Голубого потока» в Черном море и расширение газотранспортной системы в
Беларуси, теперь принадлежащей «Газпрому»). К тому же обвинения в краже газа не
подкреплялись конкретными фактами.

Уверенность российского руководства в способности достичь желаемых политических


результатов базировалась на той исключительной роли, которую природный газ играет в
экономической жизни Украины. Его доля в структуре потребления первичных
энергоносителей чрезвычайно высока — 41–45 %, что почти вдвое больше, чем в Европе. В
2005 году Украина использовала 76,6 млрд м3 природного газа, что значительно больше, чем

Page 63/200
во многих европейских странах. И именно эта слабость, нереформированность Украины
делает ее позицию в отношениях с Россией уязвимой. Этот фактор будет использоваться до
тех пор, пока Украина не уменьшит потребление газа до разумных пределов.

Совокупность обстоятельств, усугубленная газовой агрессией России, минимизировала


возможности Украины сопротивляться российским предложениям относительно новых
условий поставок газа. В итоге на украинском энергетическом рынке появилась весьма
любопытная компания

RosUkrEnergo, Дмитрий Фирташ появился в большой украинской политике, а Виктор Ющенко


потерпел болезненное политическое поражение практически сразу после официального
перехода Украины к парламентско-президентской республике.

К газовой войне в январе 2009 года Россия подошла более основательно, проанализировав
собственный неудачный опыт 2006-го. На этот раз основной акцент был сделан именно на
пропагандистский эффект, благодаря чему в газовый конфликт была втянута практически вся
Западная Европа. Характер противостояния позволяет говорить об элементах гибридной
войны в действиях России, поскольку наша страна была подвергнута массированной
информационной агрессии.

Начиная с 1 января 2009 года, Россия ежедневно постепенно уменьшала подачу газа через
территорию Украины, а утром 7 января в 7:45 по московскому времени полностью перекрыла
поступление газа в Украину для европейских потребителей. При этом представители
«Газпрома» цинично обвинили Украину в том, что это она не пропускает в страны Старого
Света оплаченный ими газ.

Россияне подняли цену топлива за 1000 м3 газа для Украины со $ 179,5 до $ 250 (предлагая
оставить тариф за транзит на уровне $ 1,7 за 1000 м3 на 100 км без повышения до
экономически обоснованных величин). Эти предложения были ничем иным, как элементом
торга и затягивания времени. Эмиссары «Газпрома» еще осенью 2008-го совершили облет
европейских столиц, педалируя тему ненадежности Украины как государства-транзитера.

Украина тратила для прокачки российского газа в Европу 6–8 млрд м3 газа в год. Нетрудно
подсчитать, что повышение стоимости газа при условии сохранения тарифа на транзит без
изменений означало бы для нашей страны многомиллиардные убытки. Задумка Москвы
заключалась в том, чтобы лишить работу НАК «Нефтегаз Украины» экономического смысла,
сыграть на понижение его рыночной стоимости.

По здравому рассуждению, агрессивный стиль поведения России относительно Украины


должен был насторожить Западную Европу. Украина и эффективное функционирование ее
ГТС на тот момент были едва ли не последней преградой на пути России к ее
геополитической цели — энергетическому доминированию в Европе. Но Украина осталась
наедине с Москвой в этом противостоянии. Хорошо известно, что руководители Германии,
Италии, Франции поддерживали хорошие отношения с Путиным и не стремились идти на
обострение отношений с Кремлем. Внутри Украины продолжалось изнурительное
противостояние между президентом Виктором Ющенко и премьером Юлией Тимошенко,
которая вела закулисные переговоры с лидером оппозиции Виктором Януковичем.
Руководство страны мало того, что не могло сформировать консолидированную позицию, так
еще и вынуждено было постоянно оглядываться на Европу: не готовит ли ЕС вместе с
Россией очередной «Мюнхенский сговор»[149] в газовой сфере? После прекращения
поставок газа через украинскую ГТС в январе 2009-го официальный Киев был вынужден
постоянно маневрировать. Кстати, одним из результатов последней «газовой войны» стала
демонстрация истинного отношения Кремля к традиционно дружественным к нему
славянским странам — Сербии, Болгарии, Словакии. «Газпром» прекратил поставки в них
газа в январе 2009 года, когда в Европе стояла морозная погода.

Page 64/200
Как и три года назад, атака на украинские интересы началась в январе и сопровождалась
массированной информационно-пропагандистской поддержкой вплоть до заявлений
представителей политического руководства России. Собственно, и прекращение поставок
газа в Украину происходило по апробированному в 2006 года сценарию. Первыми
отключались компрессорные станции, которые подавали газ на восток Украины, население
которого в большинстве своем было дружественным России и критически настроенным к
украинской власти.

Но капитуляция Киева не состоялась и на этот раз. Воплощению в жизнь сценария Москвы


помешали несколько факторов. С одной стороны, мировой финансово-экономический кризис
привел к падению спроса на продукцию ориентированных на внешние рынки предприятий
Украины, из-за чего еще с ноября 2008 года объемы промышленного производства начали
стремительно сокращаться. Это привело к значительному уменьшению потребления газа,
причем население не связывало эти события с газовым конфликтом между Россией и
Украиной. Ожидавшихся массовых выступлений безработных металлургов и химиков,
осуждавших официальный Киев за конфликт с Москвой, не произошло. К тому же Украина
вступила в зиму 2008–2009 года с приблизительно квартальным запасом природного газа в
хранилищах. Его-то и удалось перенаправить для удовлетворения потребностей восточных
областей Украины, «развернув» газотранспортную систему страны.

В начале конфликта Украина осуществляла отбор транзитного газа в объеме, необходимом


для нормального функционирования ГТС, — так называемый технологический газ,
использующийся для постоянного поддержания давления в трубе и в виде топливного газа на
компрессорных станциях. После обвинений в кражах Украина осуществила еще
прекращенные Россией поставки газа Молдове и Болгарии в объемах, которые отбирала на
технологические нужды ГТС.

Еще за 24 часа до полного перекрытия поставок газа в Украину председатель правления НАК
«Нефтегаз Украины» Олег Дубина предупредил о намерениях «Газпрома» прекратить
поставки газа через территорию Украины. Как и полагается во время войны, были
предприняты адекватные контрмеры: сотрудники «Укртрансгаза» получили приказ готовить
систему к работе в автономном режиме.

«Газпром» попытался помешать транспортировке газа из хранилищ Прикарпатья на


юго-восток Украины путем частичного возобновления транзитных поставок в направлении
Ужгорода. По крайней мере, об этих попытках российские СМИ раструбили на весь мир, хотя
предлагаемые для транзита объемы газа не соответствовали потребностям хотя бы одного
из европейских клиентов «Газпрома». Единственной целью этих действий была попытка
сорвать работу ГТС в реверсном режиме, заблокировав поставки газа к индустриальным
районам Донбасса. Поэтому Украина заняла твердую позицию: либо транзит возобновляется
в полном объеме, либо ГТС Украины будет работать для обеспечения потребностей
внутренних потребителей. Российские планы по достижению «газовой капитуляции» Украины
были сорваны.

Стремясь закончить конфликт на победной ноте и сохранить лицо, Кремль организовал


«газовый саммит», не вызвавший заинтересованности у представителей европейской элиты,
его «украшением» стали болгарский и молдавский премьер-министры и президент Армении
[150]. Благодаря неудаче инициативы Кремля украинская сторона получила возможность
начать переговоры без имиджевых потерь. Дальнейшее решение проблемы лежало
полностью в плоскости политических межправительственных соглашений, ведь субъекты
хозяйственной деятельности — «Газпром» и «Нефтегаз Украины» — прийти к компромиссу
не сумели, поскольку для каждого из участников конфликта цена уступок оказалась слишком
высокой.

Добившись решения поставленных перед собой задач лишь частично, значительно подмочив

Page 65/200
при этом собственную репутацию как газового монополиста, Россия была вынуждена пойти
на заключение очередного договора о поставке газа в Украину и транзите в Европу и Турцию.
Хотя «Газпрому» удалось выторговать для себя определенные ценовые преференции,
европейские эксперты отметили: газовый кризис зашел так далеко, что российской
энергетической монополии пришлось искать пути для отступления. Авторитет «Газпрома» в
Европе резко упал, а в Украине усилилась политическая напряженность — в
информационное пространство были вброшены темы импичмента президента и отставки
правительства, не способствовавшие консолидации отечественной политической элиты.

19 января 2009 года после переговоров премьер-министров Юлии Тимошенко и Владимира


Путина руководители «Нефтегаза Украины» и «Газпрома» подписали контракт на поставку
газа сроком на 10 лет[151]. Его главные особенности — отказ от посредника в виде компании

RosUkrEnergo и максимальная засекреченность условий контракта. Юлия Тимошенко,


готовившаяся баллотироваться в президенты, благосклонно восприняла предложение о
20-процентной скидке на газ в 2009 году. Цена российского газа для Украины больше не была
привязана к стоимости транзита российских энергоресурсов по украинской территории. После
прихода к власти Виктор Янукович использовал газовый контракт как повод для возбуждения
уголовного дела против Юлии Тимошенко, которая была осуждена Печерским судом на 7 лет
лишения свободы за превышение служебных полномочий при его подписании.

Российские оппозиционеры Борис Немцов[152] и Владимир Милов [153] так оценили


результат газовой войны 2009 года: «Перспектива будущей потери рынков в результате
утраты доверия к надежности газовых поставок «Газпрома» приобретает реальные черты.
Природный газ в Европе в последние годы активно вытеснялся углем — не исключено, что
ради уменьшения зависимости от ненадежного «Газпрома» европейская энергетическая
политика, забыв о борьбе с изменениями климата, пойдет именно по этому пути. Будут
активнее прорабатываться альтернативные источники поставок газа — например, новые
перспективы в состоянии открыться перед обходящим Россию газопроводом

Nabucco: главный потенциальный источник газа, Иран, может стать более доступным для
европейцев из-за вероятного смягчения политики в отношении него со стороны
администрации Барака Обамы. Правительство Хорватии в ответ на украино-российский
газовый кризис объявило об ускорении строительства терминала по приему сжиженного газа

Adria LNG, который может потеснить «Газпром» на газовом рынке Балкан, тоже
пострадавшем от кризиса, проекты строительства терминалов СПГ прорабатывают Польша,
Литва и Румыния»[154].

«Газовые войны» 2006 и 2009 годов, с одной стороны, были кульминационными процессами
попыток «Газпрома» установить контроль над газотранспортной системой Украины. С другой
— они стали пробой способности официального Киева проводить независимую политику не
только в энергетической сфере. Поскольку российская энергетическая монополия не
получила желаемого, есть все основания полагать, что «газовые войны» как инструмент
влияния не отправлены в утиль.

Ни в 2006-м, ни в 2009-м кризис в российско-украинских отношениях в газовой сфере не


удалось предотвратить или урегулировать юридическими средствами. Кризисы были
урегулированы политическим путем, через компромиссы обеих сторон, которые
преподносились российской пропагандистской машиной как победа Кремля. При этом
урегулирование было временно-ситуативным, не носило комплексного характера и могло
рассматриваться как пример ad hoc[155] урегулирования.

Конечные потребители, национальные правительства стран-потребителей и Европейская


комиссия не имели полной информационной картины особенностей развития кризиса,

Page 66/200
основанной на данных инструментального контроля, поскольку интегрированной системы
объективного контроля движения газовых потоков по украинской территории просто не
существует. Информационное пространство в условиях нехватки объективной информации
было заполнено суррогатом и дезинформацией, подготовленной на кремлевской
политической кухне.

Газовый кризис 2009 года сопровождался ведением масштабной


информационно-психологической кампании и PR-сопровождением действий «Газпрома» со
стороны авторитетных международных PR-агентств

(Gavin Anderson, GPlus Europe, Ketchum). Это принесло свои плоды. В европейском массовом
сознании надолго закрепились вкинутые российской пропагандой штампы: «Украина
прервала транзит в Европу», «Украина — ненадежное транзитное звено», «"Северный" и
"Южный" потоки — выход из решения транзитных проблем». Особо распространенным
является пропагандистский тезис о «воровстве» газа Украиной. Даже еврокомиссар Гюнтер
Эттингер использовал в августе 2014 года соответствующее выражение, моделируя ситуацию
на зиму 2015 года[156].

Полагаю, что газовый конфликт 2009 года имел далеко идущие цели. Он должен был сыграть
роль детонатора для провоцирования политического конфликта в Украине по линии Восток —
Запад. Замысел состоял в том, что в случае полного прекращения поставок газа (для
внутреннего потребления плюс транзит в ЕС), власть в Украине не сможет обеспечить подачу
газа из расположенных на западе страны основных ПХГ на восток в основные промышленные
центры, которые останутся без тепла. Такое развитие ситуации должно было
спровоцировать, по замыслу российских стратегов, «социальный взрыв на востоке и юге
Украины».

В 2009 году российским Фондом стратегической культуры был проработан так называемый
«полужесткий» сценарий, который предусматривал экстренные переброски в Украину
военных контингентов с «временным правительством», динамичное развертывание местных
органов управления на оккупированных территориях с опорой на заблаговременно
подготовленные «силы поддержки» — маргинальные группы, критически настроенные к
власти в Киеве, создание «независимых» квазигосударственных образований» [157]. Не
случайно 12 января 2009 года в российских СМИ появились публикации на тему «пересмотра
границ» в СНГ и заявления российских политиков: «Депутат Госдумы РФ Константин Затулин
не исключает, что Россия «в нужный момент подаст знак» юго-восточным регионам Украины

для вхождения в состав России»[158]. В 2009 году этот сценарий не сработал, поскольку ГТС
Украины была развернута в реверс и центральные, восточные и южные регионы Украины
получили газ из западных газохранилищ. Но в 2014 году усовершенствованный сценарий
гибридной войны был реализован, ведь Россия заранее готовилась

«В борьбе обретешь ты право свое!»

21 апреля 2010 года, меньше чем через два месяца после инаугурации президента Виктора
Януковича, были подписаны Харьковские соглашения. Похоже, спешили обе стороны: Россия
стремилась использовать позитивную динамику цен на газ, чтобы решить чувствительный
для нее вопрос пребывания Черноморского флота РФ в украинских портах, новая украинская
власть — получить скидку, критически важную для предприятий поддерживающих ее
финансово-политических групп. Спешка не помешала президенту России Дмитрию
Медведеву заявить, что «соответствующая скидка будет учитываться в качестве части
арендной платы Российской Федерацией за пребывание нашего Военно-Морского Флота,
Page 67/200
нашей базы в Севастополе». При этом он подчеркнул, что это «не политическая связка, а
техническая». Президент РФ отметил, что эти вопросы «прямо и недвусмысленно в договоре
соединены» [159].

Для Украины принципиальным вопросом выглядел пересмотр формулы цены газа в условиях
растущей стоимости нефти. Два этих углеводородных ресурса тесно связаны между собой.
Астрономическая цена газа была весомым рычагом давления России на Украину, а
Харьковские соглашения[160], по большому счету, имели негативные последствия — они
создали психологический эффект передышки для металлургии и химической
промышленности Украины, вследствие чего замедлили процесс реального энергосбережения
в Украине.

Для команды Виктора Януковича борьба за снижение цены газа для Украины стала
безнадежным мероприятием, поскольку в «Газпроме» не без оснований предполагали, что
самый пророссийский из украинских президентов не будет делать резких политических
движений. Словно издеваясь над официальным Киевом, российская энергетическая
монополия за несколько последних лет изменила в пользу потребителей практически все
экспортные контракты, за исключением украинского. Ни публично выказанная уверенность
Виктора Януковича, что Украина платит за российский газ дороже всех в мире [161], ни
сдержанный оптимизм премьер-министра Николая Азарова не могли повлиять на ситуацию.
Кремль руками «Газпрома» крепко держал Украину на крючке.

Более того, российская сторона все активнее вспоминала о своем ключевом интересе в
Украине — установлении контроля над газотранспортной системой нашей страны. 4 марта
2012 года посол России в Украине Михаил Зурабов заявил, что Россия считает, что сроки
заключения нового газового соглашения с Украиной зависят от сроков оценки украинской
газотранспортной системы. Об этом он сообщил в комментарии журналистам. «Если оценка
украинской газотранспортной системы будет производиться до 1 августа, то совершенно
очевидно, что мы в лучшем случае на какие-то соглашения можем выйти только во второй
половине года», — подчеркнул посол[162]. При этом Зурабов отметил, что на данный момент
речь идет о заключении межправительственного соглашения на период до 2020 года, оно
призвано урегулировать три основных направления. «Во-первых, это цена на газ для
Украины, во-вторых, это объемы потребляемого газа Украиной для своих собственных нужд,
и, в-третьих, это ожидаемые объемы транспортировки газа в Европу», — сказал посол. Он
выразил надежду, что после выборов Президента России состоится встреча глав двух
государств и будут интенсифицированы как переговоры по данному вопросу, так и работа по
оценке стоимости ГТС.

Тем временем конъюнктура цен на энергоресурсы работала против Украины. Цена на


российский газ для Украины в первом квартале 2012 года выросла до $ 416 за 1000 мс $ 400
в четвертом квартале 2011 года[163] . Осознавая реальные угрозы для экономики страны (и
интересов своих экономических союзников), руководство Украины попыталось начать
активный политический диалог с «национальным лидером» РФ по формуле цены на газ, не
дожидаясь инаугурации Владимира Путина. Однако успехами в этом вопросе Виктор
Янукович похвастаться не смог: 27 июня 2012 российский «Газпром» заявил, что «не видит
оснований для снижения цены на газ для Украины».

Для такого недружественного поведения России были все основания. Там на смену доктрине
«либеральной империи» Чубайса — Христенко, доминировавшей в России с конца ХХ века,
пришла энергетическая доктрина Путина — Сечина[164]. В пространственном измерении она
ориентирована на глобальные перспективы в формате мирового рынка энергетики. Для нее
характерно проектное мышление и ориентация на долгосрочное стратегическое партнерство
при решении разноплановых проблем. В проекции будущего Россия рассматривалась как
глобальный игрок на мировом энергетическом и политическом рынке. Система внешних
связей предусматривала долгосрочные, технологические контакты с ОПЕК и другими

Page 68/200
ключевыми игроками на мировом рынке энергетики. Сама же доктрина имеет четкие
внешнеполитическую и внутриполитическую составляющие. Во временном измерении
доктрина Путина — Сечина[165] включает в себя спектр проектов, реализуемых в рамках
развития России до 2020 года, и стратегию развития энергетики страны до 2100 года
включительно. Политические составляющие доктрины Путина — Сечина создают у
населения страны иллюзию воспроизведения могущества Советского Союза, и громких побед
на внешнеполитическом фронте. Фактически она способствует консолидации населения
вокруг властной верхушки, которая умело прикрывается государственными интересами. Это,
в свою очередь, позволяет Владимиру Путину, Игорю Сечину и другим чиновникам и в
дальнейшем эксплуатировать энергетические ресурсы России, главным образом в
собственных целях.

Нынешняя энергетическая программа Путина в области энергетики была им провозглашена,


в том числе, в статье «Россия и меняющийся мир», опубликованной 27 февраля 2012 года в
еженедельнике «Московские новости» [166]. Это была одна из составляющих предвыборной
программы будущего российского президента. Владимир Путин подчеркнул необходимость
создания единого энергетического комплекса Европы, настаивал на отмене «Третьего
энергопакета ЕС», акцентировал внимание на преимуществах «Северного» и «Южного»
потоков, обратив внимание на возможность отказаться от атомной энергетики благодаря
развитию газопроводов. Особое внимание уделено критике «Третьего энергопакета»,
положения которого запрещают поставщикам энергоресурсов контролировать транспортную
инфраструктуру, что является совершенно невыгодным для «Газпрома» и — соответственно
— для России.

Тем временем Россия продолжала использовать тактику кнута и пряника в газовом диалоге с
Киевом. Например, 9 октября 2012 года премьер-министр Николай Азаров заявил, что Россия
обещает Украине газ по 160 долларов за тысячу кубометров в случае ее присоединения к
Таможенному союзу[167]. Интересно, что Россия начала новый этап психологической атаки
на Украину вскоре после проведения в Украине и Польше Евро-2012, после которого в нашей
стране наблюдался небольшой всплеск проевропейских настроений [168]. Как оказалось,
тема газотранспортного консорциума и установления Россией контроля над украинской ГТС
также не была полностью похоронена: в декабре 2012 года Михаил Зурабов заявил, что
Украина может получить скидку на газ, если будет достигнут компромиссный вариант по
развитию и управлению украинской газотранспортной системой[169].

Обладавший достаточным опытом управленца Виктор Янукович хорошо понимал, что


монопольный контроль России над украинской ГТС быстро лишит нашу страну реальных
компонентов суверенитета. К тому же в России постоянно спешили, делая ставку на
неприкрытый шантаж: 26 января 2013 года стало известно, что «Газпром» предъявил
«Нефтегазу Украины» счет на 7 миллиардов долларов за недобор газа в 2012 году. Весьма
символично, что счет был отправлен в среду, 23 января 2013 года, перед поездкой
Президента Украины Виктора Януковича в Давос, где был подписан контракт с компанией

Shell о добыче сланцевого газа на Юзовском участке в Харьковской и Донецкой областях.

Необходимое отступление. Сланцевый газ на протяжении нескольких лет был головной


болью «Газпрома». Российская энергетическая монополия показательно игнорировала угрозу
его массового выхода на европейские рынки и старательно делала вид, что «сланцевой
проблемы» для нее не существует.

Виктор Янукович, как ни парадоксально, пытался довольно активно маневрировать на


энергетическом поле.

Кроме вышеупомянутого соглашения с компанией

Page 69/200
Shell в ноябре 2013 года, Украина подписала Соглашение о разделе продукции с компанией

Chevron, которая должна была осваивать Олесскую площадь в Ивано-Франковской и


Львовской областях[170]. Да и попытка освоить черноморский шельф выглядит весьма
рациональным поиском бегства от газовой зависимости от России. «Начало разработки
новых месторождений и увеличение объемов добычи газа на Черноморском шельфе на
Украине рассматривают через призму повышения энергетической безопасности и снижения
зависимости от поставок российского газа» [171]. К сожалению, последующий скандал вокруг
«вышек Бойко»[172] и аннексия Крыма поставили крест на разработке черноморского шельфа
Украиной.

Еще один важный момент — именно во время правления Януковича начался реверс газа в
Украину. «С марта 2013 года Киев получает газ из Венгрии, а пробные поставки из Словакии
были запущены в мае. В «Газпроме» заподозрили мошенничество в подобной схеме: так,
глава российского концерна Алексей Миллер заявлял, что реверс газа из ЕС невозможен, так
как у Киева нет для этого отдельного трубопровода»[173]. В следующем году реверсные
поставки «голубого золота» из стран ЕС увеличились в объеме, хотя и не могли полностью
перекрыть поставки российского газа [174].

В сентябре 2013 года Николай Азаров заявил, что Украина практически отказывается от
закупок российского газа из-за его высокой стоимости. Кремль в ответ пошел на хитрость,
объявив о скидке для принадлежащего

Group DF Дмитрия Фирташа холдинга

Ostchem — с 400 до 260 долларов за тысячу кубометров[175]. Как видим, принцип «разделяй
и властвуй» работает и в газовой сфере.

Политический кризис, вызванный отказом Виктора Януковича подписать Соглашение об


ассоциации между Украиной и ЕС, стал «мутной водой», в которой Россия хотела поймать как
можно более жирную «рыбу». 17 декабря 2013 года президенты России и Украины в Москве
подписали ряд документов. Среди них, что неудивительно, оказалось и дополнение к
контракту «Газпрома» и «Нафтогаза Украины», предусматривающее снижение цены
российского газа для украинской энергетической монополии. Коэффициент стоимости
российского газа для Украины будет пересматриваться и утверждаться ежеквартально. Как
заявил на прессконференции по итогам подписания президент РФ Владимир Путин,
подписанный документ позволяет «Газпрому» поставлять газ в Украину по цене 268,5
долларов за тысячу кубометров, тогда как сейчас она составляет свыше 400 долларов[176].

Быстро выяснилась причина уступчивости россиян: «Условием скидки на газ для Украины
стала гарантия возобновления переговоров по вхождению «Газпрома» в состав
собственников украинской газотранспортной системы. Переговоры по ГТС должны начаться в
начале следующего года», — сказал он, подчеркнув, что обсуждение возможности продажи
«Газпрому» доли в ГТС Украины будет проходить в двустороннем формате [177].

9 января 2014 года «Нафтогаз Украины» и «Газпром» утвердили понижающий коэффициент к


формуле цены на газ на первый квартал, за счет которого стоимость российского топлива
составит $ 268,5 за тысячу кубометров[178]. Однако уже 4 марта (после смены власти в
Киеве) «Газпром» решил не продлевать Украине скидку на газ. Алексей Миллер пояснил, что
Украина до сих пор не оплатила долг за прошедший год. К тому же не полностью оплачены
поставки газа за январь. «Если говорить о задолженности прошлого года, погашен $ 1,3 млрд,
что чуть меньше 50 %. Задолженность суммарная Украины за газ сегодня составляет $ 1,529
млрд. В этих условиях Украина не выполняет своих обязательств, не выполняет тех
договоренностей, которые были достигнуты при подписании дополнения к контракту по
предоставлению скидки»[179].

Page 70/200
2 апреля Россия денонсировала Харьковские соглашения, поскольку к тому времени Совет
Федерации принял решение о вхождении Крыма в состав России. Показательным оказалось и
следующее требование: в правительстве РФ хотят взыскать $ 11 млрд по Харьковским
соглашениям: с точки зрения России, стодолларовая скидка должна была вступить в силу
только с 2017 года, а до этого она предоставлялась исключительно по доброй воле
«Газпрома»[180].

3 апреля глава правления «Газпрома» Алексей Миллер в ходе встречи с премьер-министром


Дмитрием Медведевым объявил, что в связи с отменой Харьковских соглашений цена на газ
для Украины теперь составляет $ 485 за тысячу кубометров. Медведев в ответ сообщил о
намерении взыскать недополученные в результате действия Харьковских соглашений
средства с Украины. В российской политической элите на тот момент наблюдалось
головокружение от успехов после аннексии Крыма, и ее представители спешили додавить
Украину, пока она не оправилась от шока.

В сложившейся ситуации единственно возможным выходом для Украины было обращение в


Стокгольмский арбитраж с требованием дать оценку газовым контрактам, подписанным 19
января 2009 года, что и было сделано украинской стороной 16 июня 2014 года [181]. Накануне
«Газпром» также обратился в Стокгольмский арбитраж, требуя взыскать с Украины
4,5-миллиардную задолженность за поставленный газ. По крайней мере, обе энергетические
монополии согласны с тем, что именно в шведской столице будет решаться судьба газовых
контрактов. Чтобы сохранить за собой преимущество, «Нефтегаз Украины» обратился в
Стокгольмский арбитраж еще и 14 октября 2014 года, требуя от «Газпрома» компенсации за
недостаточный объем транзита энергоресурсов по украинской территории[182].

Парадокс ситуации заключается в том, что России, с одной стороны, легко использовать
энергетические ресурсы в качестве внешнеполитического фактора давления, поскольку они у
нее практически не ограничены. С другой стороны, санкции, которые ограничивают
возможность добычи энергоресурсов, способны серьезно поколебать позиции Российской
Федерации как экспортера на мировом энергетическом рынке. Однако в ЕС, в ведущих
странах Европы, это долгое время не замечалось или игнорировалось. Оценка
энергетической активности России выполнялась лишь в системе бизнес-координат. «Я не
думаю, что российский президент Путин сделает энергетические поставки инструментом
своей политики», — заявил Гюнтер Эттингер 26 августа 2014 года[183]. Как говорится, без
комментариев.

Москва не без оснований полагает, что Европейский союз не ограничит импорт


углеводородов из России, поскольку они исключены в результате усилий бывшего
еврокомиссара Эттингера из списка санкций. Осознание этого во многом развязывает руки
Владимиру Путину в его агрессивных действиях на востоке Украины.

Впрочем, меры, способные реально ограничить использование энергоресурсов в качестве


«энергетического оружия», существуют. Среди них:

1. НАТО, Европейская комиссия, Международное энергетическое агентство, Секретариат


энергетического сообщества должны усилить взаимодействие в сфере энергетической
безопасности.

2. Для предупреждения перерыва в поставках энергоресурсов в будущем и использования


энергетической инфраструктуры как средства ведения «энергетических войн» должна быть
инициирована система мер доверия, подобная существовавшей в 70-80-е годы в военной
сфере. Обеспечение стабильности и безопасности в Европе, процесс сокращения
вооруженных сил и вооружений состоялись благодаря тому, что был создан режим доверия,
основанный на информационном обмене, в том числе секретными данными (численность,
структура вооруженных сил, типы и виды, дислокация).

Page 71/200
3. Предоставление доступа к телеметрической информации о физических параметрах
движения потоков энергоресурсов способствовало бы прозрачности цепочки «экспорт —
транзит — импорт». Должна быть установлена бипараметрическая он-лайн система
мониторинга телеметрических данных

(Working Pressure, Daily Gas Volume), которые поступали бы из соответствующих


газоизмерительных станций (ГИС) по взаимному согласованию сторон. Указанные параметры
должны быть доступны для всех сторон технологической цепочки РФ — Украина — ЕС.
Сопоставление параметров даст возможность выявления проблемных зон на всем пути
перемещения газовых потоков и позволит четко установить ответственного в случае
нарушения трафика[184].

Ядро зависимости

Ядерная энергетика в Украине занимает ключевые позиции в производстве электроэнергии


(около 50 % выработки электроэнергии)[185]. Мощность 15 ядерных реакторов (ЯР),
расположенных на 4 работающих АЭС, составляет 13,8 тыс. мВт. Даже Чернобыльская
катастрофа не заставила полностью отказаться от использования «энергии мирного атома».

Одним из проблемных вопросов является зависимость Украины от импорта ядерного топлива


из России, что негативно влияет на уровень энергетической безопасности Украины, к тому же
и технологии, и ядерные реакторы тоже являются российскими разработками. Вместе с тем,
Украина имеет все предпосылки для создания собственного ядерного топливного цикла:
месторождения урана и цирконата, развитые мощности урано-циркониевого производства
(Восточный горно-обогатительный комбинат, город Желтые Воды, Вольногорский горно
металлургических комбинат, ГНПП «Цирконий», ГП «Приднепровский гидрометаллургический
завод», город Днепродзержинск и др.), а также ряд научных учреждений соответствующего
профиля.

Согласно мировым тенденциям развития атомной энергетики, количество ядерных реакторов


в мире будет расти, соответственно будет расти спрос на уран и его цена. Поэтому Украине
следует воспользоваться наличием у нее достаточных запасов урана и циркония. Однако на
сегодняшний день в производстве ядерного топлива для украинских АЭС доминирующую
роль играет Россия. Украина поставляет только сырье (30 % потребностей уранового и 100 %
потребностей циркониевого концентрата). Изменить эту ситуацию пытались неоднократно, но
воз ядерно-топливного цикла (ЯТЦ) и ныне там.

Сейчас очевидна противоположность интересов Украины и России в вопросе создания в


Украине собственного ЯТЦ. Россия, имея технологии, предприятия по фабрикации
тепловыделяющих сборок (ТВС) и достаточно значительный рынок их сбыта в Украине,
доминирует почти во всех вопросах создания ЯТЦ, то есть она не заинтересована в создании
украинского ЯТЦ. Поэтому, несмотря на декларацию намерений помогать Украине в этом
вопросе, Россия не будет спешить их совершать без создания ситуации, при которой будет
заинтересована в этом. Существующее на сегодняшний день совместное предприятие
Украины — России — Казахстана по производству ядерного топлива работает, но Украине в
нем отведена незначительная роль поставщика сырья только для производства ТВС для
своих нужд. Хотя в технологической цепи фабрикация ТВС является наиболее дорогим
производством (составляет более 70 %), а сырье только на себя — лишь 5 %. В этой
достаточно сложной ситуации Украине нужно максимально использовать свои возможности,
продолжить освоение разведанных месторождений урана (Новоконстантинов-ское,
Северинское), чтобы иметь возможность не только обеспечить сырьем себя, но и выйти на

Page 72/200
мировой рынок, в том числе и на рынок России.

Есть еще один путь уменьшения этой зависимости, который является хорошо известным —
это диверсификация поставок ядерного топлива. 30 декабря 2014 года НАЭК «Энергоатом»
подписала с компанией

Westinghouse договор о расширении поставок ядерного топлива на украинские АЭС. Если на


момент подписания контракта компания обеспечивала поставки топлива только для 3 из 15
функционирующих энергоблоков украинских АЭС, то после него количество реакторов может
быть увеличено до 13[186].

Важным вопросом импортной политики в ядерной области является вопрос поставок в


Украину новых ядерных реакторов, поскольку собственных возможностей производства ЯР в
Украине нет. Все действующие в Украине ЯР являются российской разработкой. Вместе с
тем, спектр типов реакторов, которые разрабатываются в других странах (кроме России)
достаточен, чтобы можно было сделать свой выбор. Скажем, Китай делает ставку как на
российский ВВЭР, так и на канадский реактор

CANDU, а также реакторы европейского производства. Поэтому уже в ближайшее время


Украине нужно интенсивно работать над изучением всех предложений мирового рынка ЯР и
анализом их приемлемости для условий Украины как с технологической, так и с
экономической точки зрения. Необходимо также активно включаться в разработки реакторов
нового поколения (реакторов с естественной безопасностью, термоядерных реакторов) путем
участия в международных организациях, развития отечественной науки соответствующего
профиля. Все это позволит уменьшить уровень зависимости страны в этой важнейшей
отрасли энергетики. Таким образом, ядерная энергетика Украины, которая производит почти
половину всей электроэнергии, имеет доминирующую зависимость от России в сфере
поставок ядерного топлива и ядерных технологий, поэтому Украине необходимо восстановить
свои усилия по развитию собственной ядерно-топливной базы и диверсификации поставок
ядерного топлива, к чему есть соответствующие предпосылки. По ядерным технологиям:
Украине нужно (при замене отработавших ядерных реакторов и новом строительстве)
сделать выбор новых типов ЯР, активно способствовать развитию отечественной науки и
участия отечественных специалистов в международных проектах по разработке новых типов
ЯР и ядерно-топливных циклов.

Подводя итоги рассмотрения энергетического компонента гибридной войны России против


Украины необходимо отметить следующее:

— Украина во многом подставилась под давление России, не обеспечивая рост


энергоэффективности и энергосбережения на наиболее энергоемких предприятиях и в
бытовом потреблении, а также не прилагая достаточных усилий для диверсификации
поставок газа.

— Газовые войны между Россией и Украиной можно назвать предвестниками событий


2014–2015 года в Крыму и на востоке Украины, поскольку в их ходе российская сторона не
только пыталась заполучить контроль над украинской газотранспортной системой, но и
пустила в ход комплекс мер для достижения своих целей в информационной и
дипломатической сферах.

— Природный газ продолжает оставаться мощным рычагом влияния России на европейскую


политику, и Украина ощутила это наиболее остро. При этом официальному Киеву удалось
отстоять контроль над своей газотранспортной системой — ключевым компонентом транзита
российского газа странам ЕС, исключить который из цепочки поставок «Газпром» пытается
сколь давно, столь и безуспешно.

— Агрессия России на Донбассе принесла серьезный ущерб угольной промышленности


Page 73/200
Украины и разбалансировала энергетическую систему нашей страны в целом, что не
помешало осенью 2014 года переговорам в формате Россия — Украина — Европейский союз
о возобновлении поставок газа.

— Диверсификация поставок ядерного топлива и усиление позиций Украины на рынке


ядерных материалов не должны рассматриваться в контексте восстановления ядерного
арсенала нашей страны, поскольку такое стремление вряд ли найдет понимание со стороны
международного сообщества.

— Наиболее эффективными асимметричными ответами на стоящие перед Украиной вызовы


в энергетической сфере являются политика энергосбережения, повышение эффективности
использования энергоресурсов, развитие собственной добычи, использование
альтернативных источников энергии.

ИСТОРИЯ КАК ОРУЖИЕ. ВОЗВРАЩЕНИЕ УКРАИНЫ

Historia est magistra vitae[187]. Эта античная сентенция звучит сегодня слишком упрощенно,
как и ее парафраз: «История учит тому, что она ничему не учит». Спорные моменты
исторических событий и процессов сегодня активно используются в ходе гибридной войны.
Заведомо альтернативное, чтобы не сказать «лживое», «толкование истории» позволяет
одурманивать миллионы граждан как Украины, так и РФ при помощи средств массовой
информации, расспростроняющих фальшивые сообщения и неправдивую информацию.
Поэтому в использовании исторического оружия необходимо отталкиваться от сентенции,
сформулированной Джорджем Оруэллом: «Кто контролирует настоящее — контролирует
прошлое, кто контролирует прошлое — контролирует будущее».

История в качестве идеологического оружия и инструмента массового промывания мозгов


оказалась весьма эффективной. Возможно, даже более эффективной, чем телевидение и
электронные СМИ. Предпосылками для этого стали присутствующая в современной России и
— в виде рудиментарных явлений в постсоветских республиках — советская модель образа
мира и памяти о прошлом, усугубленная многолетней неповоротливостью украинской
исторической науки. Не будем забывать, что подавляющее большинство источников по
украинской истории сегодня находятся в России, и доступ к ним ограничен. Кроме того,
Украина переживает серьезный дефицит разнообразной литературы, способной раскрывать и
воспевать героические страницы украинской истории. После обретения нашей страной
независимости в 1991 году, историю Украины надо было писать заново. Сегодня, после
Революции достоинства, эта задача не менее актуальна и важна. Украинским историкам
крайне важно отойти от российских идеологических схем, противостоять давлению
российской интеллектуальной элиты на существующие болевые точки и доминированию
российского интеллектуального дискурса в украинском публичном пространстве.

Украине необходимо не только переосмысливать собственную историю по принципу


«прощаем и просим прощения», который использовался в европейском гуманитарном
пространстве после Второй мировой войны. В сегодняшних российско-украинских
отношениях исторические дискуссии оказываются на переднем крае противостояния. Сегодня
Украине нужно в наступательном ключе формировать

собственный взгляд на исторические события. Для нашей страны жизненно важно


сформировать собственный привлекательный имидж, который опирался бы на исторические
примеры и параллели. Важно при этом научиться не обходить непростые и спорные моменты
некогда общей истории, сужая пространство для спекуляций и передергиваний.

Page 74/200
Россия —

родина всего?

В ХХІ веке трудно представить, что бородатый анекдот о «России — родине слонов»[188]
будет воплощен в жизнь со скурпулезностью и настырностью, достойными куда лучшего
применения. Но идеологи уникального российского пути не просто посмеялись над старой
шуткой, они максимально расширили ее, погрузив общественное сознание российского
общества в пучину домыслов и инсинуаций. Печально, но факт: исторические придумки
российских технологов выглядят не менее фальшивыми, чем амфоры, давеча так удачно
подвернувшиеся Владимиру Путину во время погружения в Черное море [189]. Однако
натужность исторических домыслов кремлевских технологов зачастую не позволяет
добиваться поставленных целей. Казалось бы, история как давно прошедшее, должна играть
вторичную роль в современных идеологических спорах, информационных войнах и
политических конфликтах. Но именно история, преимущественно те ее эпизоды, в которых
пересекаются траектории прошлого российского и украинского народов, становятся
предметом ожесточенных споров. Если сказать точнее, то определенная интерпретация
исторических событий формирует мировоззренческие основания действий, стиль мышления
современной российской политической элиты и мировосприятие широких масс населения.

Миф об имперской России родился не вчера и не сегодня, он умело и упорно поддерживается


всеми доступными средствами по одной простой причине: ностальгия по былому имперскому
величию сегодня позволяет найти понятное и легко воспринимаемое миллионами
объяснение становления и развития в РФ режима авторитарного правления. Причем
спускаемая сверху интерпретация истории воспринимается населением с чувства комфорта,
а не отторжения.

Бесспорно, что основным инструментом массированной пропаганды, составляющей


ежедневную «идеологическую таблетку» в новостях, влияющую на общественное мнение,
являются сегодняшние события. Их характер концептуализирован, имеет четкую схему
интерпретации, лексики и визуальной подачи события.

При нынешнем состоянии межгосударственных отношений России с соседями — будь то


Украина, Беларусь или Эстония — у всех у них в «активе» есть действия, вызывающие
вопросы у Кремля, — это «качество» буквально автоматически переносится в новостной
поток. Используются шаблонные оценки общей ситуации, политического процесса и
экономики в данной стране (на выбор — позитивные изменения или глубокий кризис),
отдельных персоналий и политических движений (конструктивные и деструктивные,
дружественные и враждебные), общественное мнение умело направляется по пути
наименьшего сопротивления, обозначенному фишками тиражируемых стереотипов. Когда
потребителям информации наперед известно, где «хорошие парни», а где — «плохие», то
события (информационного плана) автоматически приобретает характеристики «позитивного
изменения» или «углубления кризиса». Если качество двусторонних отношений изменяется
(улучшается или ухудшается), то включается соответственно измененная оценочная схема.

Во внутрироссийском дискурсе не вызывает сомнений, что сама Россия не может быть


инициатором или давать повод для ухудшения отношений, такой вариант развития событий
якобы в корне не соответствует ее национальным интересам. События способны испортиться
исключительно в рамках адекватного вынужденного ответа на недружественные действия
другой стороны. Имперские комплексы реализуются в том числе с помощью тактики
отрицания очевидного, а прочности им прибавляет ядерный арсенал и внушительный запас

Page 75/200
энергоресурсов. Россия порой напоминает сказочного медвежонка, с которым играют
исключительно с опаской и по мотивам, далеким от дружелюбия.

Какова же роль истории в этом сценарии обработки входящей информации? Известно, что
политические убеждения в любом обществе формируются не только в процессе участия в
повседневной политике или получения информации о ней, но и опираются на прошлый
политический опыт. Общество состоит из разных поколений (молодежь, средний и старший
возрасты), и, соответственно, политический опыт у каждого поколения разный. Ясно, что у
старшего поколения большая часть своего опыта сформировалась в тот период, который для
младшего уже очевидно является «историей», т. е. имеет абстрактный характер. Ее нельзя
«проверить», опираясь на свой опыт, поэтому младшее поколение пользуется чужим
«готовым продуктом», который производится государственной системой образования и
медиасферой. К доступному мнению старшего поколения младшее может относиться
скептически. Представления среднего поколения основываются опять-таки на стереотипах,
данных системой образования, и на опыт, который меньше, чем у старшего поколения. Если у
разных поколений стереотипы, впитанные в школе, совпадают или достаточно близки, это
формирует консолидированную интерпретацию истории подавляющим большинством
населения страны. Для России эта схема сегодня выглядит особенно актуальной.

Соответственно, если оценку прошлого существенно искажать вопреки фактам (например,


безосновательно очернять или обелять те или иные исторические эпизоды), то подобную
«коррекцию» способна заметить лишь часть общества. Преимущественно — та его часть,
которая критически относится к любой информации, узкая прослойка людей мыслящих.
Поскольку речь идет о прошлом, свидетелей которого уже не осталось (например, событиях
до ХХ века), то искажение будет заметно разве только профессиональным историкам и
носителям продвинутых исторических знаний.

Необходимое отступление. Хорошо известно, что история является идеологией,


направленной вглубь, а исторические нюансы минувших событий в собственных интересах
прописывают победители. Россия в силу имперской и советской традиций обладает немалым
опытом формирования «правильного восприятия» исторических событий своими
согражданами. Благодаря преподаванию истории в школе эта тема в значительной степени
выглядит легко усваиваемой обществом, поскольку среднестатистического гражданина легко
убедить в той или иной интерпретации событий прошлого под соусом государственных
интересов или нагнетания страха и ненависти.

Фактически масштабных инвестиций в искажение (или формирование) мнений в России


требует лишь история ХХ века, а все предыдущие периоды пребывают в «пространстве
произвола» школьной истории и медиасферы. Если же школьная интерпретация периода до
1900 года существенно не отличалась для всех возрастных категорий, а современная
медиасфера эту интерпретацию поддерживает, то эти общие оценки и стереотипы являются
практически непреодолимыми как массовый социальный факт. Для заметного изменения
такого «общего мнения» или «общественной оценки» необходимо как минимум 25–50 лет
другой «исторической политики». Поскольку общественное сознание обладает мощной силой
инерции, и на изменение системы ценностей общества (ведь «коррекция истории» — это и
есть масштабное и необратимое изменение системы ценностей) необходимо
астрономическое количество даже не человеко-часов, а, если уж по аналогии выразиться, —
«народо-годов».

Значительная часть истории России — в частности, такие ключевые процессы, как


происхождение русского народа, формирование и развитие государства, территории, оценка
причин имперской экспансии, отношения с соседними народами, — достаточно традиционно
интерпретировалась в «официальной истории» на протяжении 200 лет. Поэтому если эти
оценки устраивают политическую элиту и отвечают задачам сегодняшнего дня, то
фундаментальная часть общественного самосознания россиян не нуждается в

Page 76/200
дополнительных трансформационных усилиях со стороны власти, поскольку той достаточно
по инерции воспроизводить давно готовые стереотипы. Вопрос в том, аналогична ли
ситуация «с историей» в странах приоритетного российского политического влияния —
Беларуси и Украине, коренное население которых еще 100 лет назад официально считалось
частью русского народа?

Этот вопрос выглядит принципиальным в условиях очевидного стремления России


расширить свое влияние на постсоветском пространстве — вплоть до понижения уровня
суверенности соседей путем некоей политикоэкономической интеграции. В Кремле, похоже,
хорошо понимают, что в истории человечества наиболее успешными интеграционными
проектами становились те, что сочетали экономические интересы с цивилизационной
близостью государств-участников. Последняя предполагает общую систему ценностей, для
чего обычно достаточно религиозно-конфессиональной общности. Если брать пример
России, Беларуси и Украины, то, кроме фактора религиозной общности и этнической
близости, значение имеет тот факт, что за последние 200 лет время их отдель-ного
государственного существования[190] (т. е. отдельных «исторических политик», если они
формулировались), за исключением смутных времен 1917–1920 годов, насчитывает всего
лишь последние 24 года. Это огромный общий исторический опыт, который Россия стремится
использовать в собственных интересах.

Средние и старшие возрастные категории граждан, проживающих на постсоветском


пространстве, где на лидерство не без оснований претендует Россия, объединяет общий
политический опыт жизни в СССР. В Беларуси и Украине потребителями школьной
«национальной истории», легитимизирующей (поясняющей естественность и неслучайность)
современную независимую государственность, стала лишь молодежь. Среднее и старшее
поколение граждан Украины и Беларуси училось в советской школе по общим учебникам
«Истории СССР с древнейших времен» со старшим и средним поколением россиян.
Соответственно, большинство населения Украины и Беларуси изначально являются
носителями общих с россиянами исторических стереотипов.

Интересно отметить, что с этим фактом диссонируют результаты украинского референдума 1


декабря 1991 года, когда за независимость высказалось 90 % проголосовавших. Разумеется,
в то время не было возможности постигать в школе другую историю, кроме советской. До
этого было всего три года свободы слова относительно украинской «национальной
проблематики» и всплеск общественной активности. При том сама идея «Украины» как
чего-то самодостаточного, тем не менее, должна была опираться на представление о ее
неслучайности, естественности, древности, продолжительности в пространстве и времени —
иначе говоря, на ее «отдельную» историю. К сожалению, через 20 лет независимости, в 2014
году, часть украинского общества на Донбассе уже не поддерживала независимость.

Анализируя украинский пример, мы видим ограниченность действия вроде как объективной


«непреодолимой исторической общности» и всего 20 лет работы «официальной истории
Украины». Значит, имели место более сложные процессы и встречные информационные
влияния, которые и обусловили перемещение «исторического фронта» России в
сопредельные страны в начале ХХІ века. Ниже мы попробуем охарактеризовать основные
«исторические месседжи», транслировавшиеся из России в Украину на протяжении
2000–2014 годов, пути их продвижения и причины относительного успеха или неудачи.

«Общая история». Истоки этой идеи очевидны исходя из продолжительного общего


исторического опыта пребывания в составе Российской империи и СССР. Сутью ее является
постулирование «общей судьбы» восточнославянских народов на протяжении столетий,
судьбы, которая не прерывается в 1991 году. Распад СССР в этом контексте является
исторической ошибкой или же, словами Владимира Путина, «наибольшей геополитической
катастрофой ХХ века»[191]. Несмотря на все противоречия советского периода, любые его
негативы компенсируются общей Великой Победой над нацизмом в 1945 году, которая была

Page 77/200
бы невозможна, если бы СССР не было. Впрочем, по этому вопросу у российского
президента есть особое мнение, о котором будет сказано ниже.

Ретроспектива этой идеи вглубь веков подтверждала постулат, что все свершения украинцев
в прошлом могли состояться лишь при участии России, а в отрыве от России украинский
народ переживал наиболее тягостные исторические периоды иноземного господства. Ввиду
близости двух народов вхождение Украины в состав Российского государства отличалось от
вхождений в состав других государств (Великого княжества Литовского, Речи Посполитой,
Австро-Венгерской империи). Это не могло быть захватом или оккупацией, а было
исключительно освобождением от иноземного господства или воссоединением.
Аргументация, тональность и лексика этой концепции целиком соответствовали российской
(до 1917 года) и советской исторической дидактике — то есть опиралась на исторические
знания, которые большая часть граждан Украины получила в школе, и несла значительный
объем ностальгических ассоциаций для старшего поколения.

Показательно, что идея «общей истории» на тот момент отнюдь не несла в качестве
составляющей тезис об «искусственности», «случайности» или «инспирированности»
Украины. Скорее это был римейк советской исторической концепции истории восточных
славян, признававшей существование (легитимность) Украины как страны и украинцев как
отдельного народа.

Продвижение этой концепции публично озвучивалось в Украине в 2010–2011 годах в


контексте деятельности министра образования и науки Дмитрия Табачника, однако реальных
эффективных шагов им сделано не было: началась, но «зависла» коррекция учебников
истории, учебник для вузов (даже на русском языке) был издан, но в вузы так и не попал.
Ротация школьных учебников — соответственно, исправление учебников истории — без
дополнительных инвестиций имеет цикл около пяти лет. Таких инвестиций не было, 5 лет не
прошло. Школьное изложение истории не претерпело кардинальных изменений.

По сути, кроме раздражающих общественность словесных выпадов министра Дмитрия


Табачника в адрес национал-демократов и несколько непатриотичных оценок отдельных
исторических моментов, ничего конкретного сделано не было. Вопрос, была ли это неудача
или на тот момент исчезла потребность в мягком продвижении необходимой информации,
пока остается риторическим.

В любом случае существенно продвинуть новое пророссийское понимание украинской


истории можно было бы через медийное пространство, но в украинском коммерческом
телевидении отсутствовал (да и теперь отсутствует) соответствующий гуманитарный сегмент
вещания. Отечественная история так и не стала топ-темой, привлекающей ведущих игроков
телевизионного рынка и в 2010–2013 годах.

В результате, в качестве площадки для «исторических споров» использовались


преимущественно печатные издания с небольшими вкраплениями интернет-активности на
специализированных сайтах. Влияние оказывалось главным образом на определенные
сегменты аудитории (прежде всего старшее поколение), что было не принципиально в
масштабах страны.

Отрицание Голодомора и апология сталинской модернизации. Украинский взгляд на


Голодомор 1932–1933 годов как на геноцид украинского народа (как бы мы ни определяли
«украинский народ» по состоянию на 1933 год) резонно ставил вопрос о субъекте
(инициаторе, вдохновителе и исполнителях) геноцида. В Украине в качестве виновника
воспринималось партийное руководство советского режима как в Москве, так и в Харькове
(тогдашней столице УССР). Подобное предположение, по мнению российских историков,
«очерняло» ту эпоху, которая в России начинала реабилитироваться и глорифицироваться
[192] (примером может служить тезис о Сталине как эффективном менеджере).

Page 78/200
Российская реакция на тезис «Голодомор — это геноцид украинского народа» на уровне
общественной полемики привязывалась к этническим оценкам: «геноцид русских в
отношении украинцев». Что является явным передергиванием.

Никто из вменяемых украинских политиков не привязывал Голодомор к действиям российской


политической

элиты, хорошо помня, что коммунистическое руководство СССР исповедовало принцип


интернационализма. Однако такой подход позволял приравнять сам тезис о геноциде к
проявлениям политического национализма, и не давать историко-правовых и моральных
оценок, тем более не извиняться за это преступление. Хотя при разработке самого понятия
«геноцид» в международном праве в качестве прецедента-образца использовался не только
Холокост, но и Голодомор.

В отрицании Голодомора как геноцида ключевым являлся тезис о неурожае и голоде не


только в Украине, но и в России (Кубань), и в Казахстане.

Однако это игнорировало очевидную в документах эпохи связь «хлебозаготовок»[193] и


«сворачивания украинизации» [194], совпадение ареалов наибольшего голода с этническим
ареалом украинцев, террористических действий властей по лишению любой пищи именно в
Украине. Синхронный голод в начале 30-х в Казахстане был тоже связан с политикой
(попыткой «осадить» кочевников в русле местного варианта коллективизации).

Сама «жесткая позиция» Сталина по отношению к селу в советской и российской


историографии традиционно оправдывалась необходимостью форсированной модернизации,
которая усиливала военную мощь СССР в условиях враждебного окружения. Постоянно
подчеркивалось, что это были вынужденные, но неминуемые последствия трудного прогресса
державы без осуществления которых не была бы достигнута Великая Победа (которая, как
известно, сакральна, о чем ниже).

В Украине такой подход воспринимался старшим поколением, но в относительно узком


сегменте электората

Компартии. Преимущественно сельское происхождение старшего поколения (в Украине


городское население превысило сельское лишь при Хрущеве[195]) сделало Голодомор
частью жизненной травмы как минимум родителей значительной части этого поколения.

Великая Победа и коллаборационизм [196]

, «братья» и «враги». Участие СССР в Антигитлеровской коалиции и победе над нацизмом


воспринимается в официальных кругах России как полная историческая индульгенция для
сталинского режима и той эпохи. Поскольку нацизм был наибольшим злом ХХ века и осужден
человечеством, то все победители нацизма становятся одинаково «безгрешными». При этом
игнорируется факт сотрудничества СССР с нацистской Германией в 1939–1941 годах и
совместное участие двух тоталитарных режимов в развязывании Второй мировой войны
(нападение на Польшу в сентябре 1939 года, оккупация СССР стран Балтии, Северной
Буковины и Бессарабии в 1940 г.). Исходя из той же логики, любые общественные движения и
вооруженные организации Восточной Европы, которые не признавали власть СССР
(например, Украинская Повстанческая Армия), автоматически считаются
коллаборационистами, т. е. не принимается сама возможность непринятия одновременно и
Сталина, и Гитлера.

Концепция Великой Победы также пережила за последнее время эволюцию — от трактовки в


рамках «общей судьбы» или «общих побед» до отрицания роли других народов, за
исключением русского, в победе на Восточном фронте Второй мировой войны. Украинцы
становятся «народом-изменником», поскольку теперь упоминаются в основном в контексте

Page 79/200
«коллаборационизма» ОУН-УПА. Например, в декабре 2010 года Владимир Путин заявил, что
Россия победила бы в Великой Отечественной войне и без помощи Украины[197].

Можно констатировать прошедший в российской политике дрейф в 2012–2014 годах: от


советской трактовки к российско-националистической. Уместно заметить, что с 2012 года
подобный дрейф произошел по целому ряду «исторических пунктов». Фактически еще до
Евромайдана украинцы были переведены в публичной и медийной исторической риторике
России из этнодружественной категории «братского народа» в негативную политическую
категорию «фашисты-националисты-изменники».

В этом можно усматривать два процесса. С одной стороны, идет параллельное


использование пары концепций — как для «русского мира» или носителей советского
сознания за пределами России, так и «для внутреннего употребления». С другой, мы
наблюдаем фактический отказ от реализации идеи «общей судьбы» в пользу возврата к
российской имперской и конспирологической идеологии «искусственности» Украины
(украинцев) и их «придуманности» внешними силами, враждебными России.

В результате в российском общественно-политическом тренде остаются только либо


«правильные хохлы», принимавшие участие в строительстве Российской империи,
Советского Союза или Российской Федерации, либо «украинцы» — враги.

Если провести логическую цепочку от этой смены исторических трактовок к публичному


возникновению в 2014 году фантома «Новороссии» (а могла появиться и «Малороссия», идея
которой начала пропагандироваться в украинском сегменте интернета еще несколько лет
назад), то можно сделать любопытный вывод. Сценарий последовательной «интеграции»
целостной Украины (требовавший тактических политкорректных реверансов в адрес
украинцев как таковых) в новое «евразийское пространство» приблизительно с 2012 года
дополнился параллельным сценарием расчленения или аннексии части Украины под
предлогом восстановленной «русскости/российскости» части населения. Одновременная
реализация политических сценариев с соответствующими историческими обоснованиями
выглядит вполне естественной, поскольку такой алгоритм позволял комбинировать в
зависимости от обстоятельств разные способы действий. Собственно, это мы и наблюдали в
исполнении руководства России в 2014 году. Разнообразные и порой противоречащие друг
другу клише имели свою восприимчивую аудиторию как в самой России, так и в разных
сегментах украинского общества.

Если для россиян разница между этими концепциями не имеет принципиального значения
(воспринимающие в своих интересах не противоречат друг другу), то в Украине «советское
украинское» сознание несовместимо с российским имперским, поскольку затрагивает
идентичности, более фундаментальные, чем просто разница форматов интеграции с
Россией. Советская национальная идентичность «учитывала» этот нюанс, что и проявлялось
в тогдашней национальной политике. Соответственно, за пределами Донбасса (Крым мы в
этой схеме не рассматриваем) весной 2014 года, в южных и восточных областях Украины,
«прыжок» от «общего прошлого» к «просто России» не был массово признанным, не стал
социальным фактом, а так и остался проявлением активности маргинальных группировок.

Искусственность Украины и украинцев. Сама идея не нова и берет начало в идеологии


черносотенного движения начала ХХ века[198]. Тогдашний апогей популярности подобного
мировоззрения относится к Первой мировой войне, когда Россия столкнулась с украинским
движением не только

в Надднепрянщине, но и в Галичине. Поскольку в начале ХХ века москвофильское движение


там стало изрядно отставать от украинофильского, это воспринималось в России
исключительно как результат репрессивной и коварной политики Габсбургов. Украинское
движение в Российской империи тоже воспринималось как «австрийская интрига» с целью

Page 80/200
расколоть единство русского народа без учета социальных и культурных факторов развития
общества.

Однако распространение в России такой версии «истории Украины», в которой нет места не
только украинской государственности, но и национальному самосознанию (разве что в
формате потешного хохла), является печальным симптомом. Это уход от хотя бы умеренно
«вменяемых» негативных исторических интерпретаций Украины в сторону фронтально
«однозначного» пересказа самодержавных идеологем времен Первой мировой войны и эпохи
империализма. Поскольку очевидно, что все «версии истории» озвучиваются после
одобрения высшим руководством России, это свидетельствует о готовности Кремля
попытаться изменить политическую карту или систему международных отношений в Европе.

Поедание истории

Взаимоотношения России и Украины на протяжении всего периода сосуществования обоих


народов не были однозначными, более того, они переполнены драматическими, трагическими
страницами, не дающими возможности однозначного толкования их по обе стороны
российско-украинской границы. В этой ситуации выигрывает тот, кто способен навязать
собственное толкование истории, изменить ключевые акценты в исторической памяти и
имеет возможность проецирования собственных трактовок в соседнее информационное
пространство.

Напомню, что историческая память — набор передаваемых из поколения в поколение


исторических сообщений, субъективных переломных рефлексий о событиях прошлого,
особенно негативного опыта, угнетения, несправедливости в отношении народа. Является
видом коллективной (социальной) памяти. Проявляется в привычках, быту, культуре,
отношении к другим народам, политических предпочтениях, (не)стремлении к независимости.
Может содержать цивилизационные архетипы и архетипы, свойственные этому народу.

Известный украинский историк и популяризатор знаний о современной украинской истории


Владимир Вятрович отмечает необходимость осуществления политики национальной памяти,
обращая внимание на ее компоненты: «… создание концепции учебников истории Украины,
создание «мест памяти» и разработка календаря исторических дат»[199]. Ученый признает,
что в Украине в указанных трех направлениях политики национальной памяти работа
пребывает в начальной стадии. Он справедливо отмечает насущную необходимость более
активных действий власти в этом вопросе: «Почему современная украинская власть уделяет
столько внимания процессу возрождения национальной памяти? Ответ на первый вопрос
очевиден: ведь только избавившись от остатков тоталитарного прошлого как в
историографии, так и — что гораздо важнее — в общественном сознании, мы сможем
говорить о формировании общих национальных ценностей, успешной государственно
стратегии» [200].

Если Украина пока пытается нащупать собственное видение национальной памяти, дающее
основания говорить о перспективах формирования консолидированной государственной
идеологии, то Россия (и это необходимо признать) значительно опережает нашу страну в
этом вопросе. Там пытались оттолкнуться от исторического прошлого с прицелом на
перспективное будущее. Еще в 2003 году российский исследователь Андрей Кольев отмечал:
«Нас интересует… тот тип консерватизма, который в современной России имеет не только
интеллектуальные, но и организационные формы. Этот тип консерватизма тесно связан с
чувством национального унижения и порывом к восстановлению статуса России как великой
державы. Здесь не только можно, но и нужно проводить аналогии с идеологией

Page 81/200
«консервативной революции», имевшей широкое распространение в интеллектуальных
кругах Веймарской Республики»[201].

Необходимое отступление. Поражение Германии, как и ее союзников, в Первой мировой


войне не только привело к значительным изменениям на политической карте Европы но и
формированию комплекса национального унижения немцев. Боевые действия на территории
Германии не шли, но стране пришлось подписать Версальский мирный договор, который
фактически лишил ее армии как компонента государственной политики. Демократическая
Веймарская конституция не стала объектом поклонения, и тяжесть поражения в Первой
мировой войне продолжала довлеть над властью в Берлине и немецким народом. В итоге
тамошняя элита оперативно пришла к реваншистским идеям, которые сумел максимально
эффективно реализовать, не без поддержки крупного капитала, Адольф Гитлер.

Упомянутый Андрей Кольев пишет, фактически выступая в качестве апологета Владимира


Путина: «Массе противопоказана прямая власть. Прямое народовластие есть охлократия,
путь в никуда. Вернуть дух массе может только аристократический режим. Суть той формы
демократии, которая доминировала в России в последнем десятилетии ХХ века, состоит в ее
принципиально антинародном характере. Эта демократия не имела ничего общего ни с одним
историческим периодом страны, была абсолютно беспочвенна, сподручна только тайным
замыслам ненавистников русской цивилизации и являлась своего рода экспериментом на
теле Русской цивилизации. В то же время эксперимент к концу 1999 году можно считать
вполне завершенным с утверждением нового административного режима, имеющего все
шансы перерасти в национальную демократию

» [202]

Если вспомнить предложенный Владиславом Сурковым, «серым кардиналом Кремля»,


термин «суверенная демократия», многое становится понятным. Напомню, что это, по
определению самого Суркова, изложенному в статье с претенциозным названием
«Национализация будущего», «образ политической жизни общества, при котором власти, их
органы и действия выбираются, формируются и направляются исключительно российской
нацией во всем ее многообразии и целостности ради достижения материального
благосостояния, свободы и справедливости всеми гражданами, социальными группами и
народами, ее образующими» [203].

В Кремле, похоже, внимательно изучили книгу Андрея Кольева в части властного компонента.
Приведу еще одну цитату исследователя, отлично характеризующую статус, который получил
Владимир Путин в период между второй и третьей президентской каденцией: «Национальный
лидер — непременное условие "консервативной революции". Он ответственен перед нацией
персонально, а не в силу утвержденных процедур. Он не вправе ссылаться на ограничения,
накладываемые законом, или на волю большинства»[204].

Впрочем, обоснование нынешнего авторитарного состояния Российского государства —


далеко не единственная проблема, с которой столкнулись кремлевские идеологи в процессе
поиска приемлемой версии собственной истории. «Выводя свое происхождение из
украинского Киева, россияне забросили основы собственной этнической истории,
укоренившиеся в землях Владимиро-Суздальщины, Рязани и Твери. Сегодня наблюдается
интересное стремление политической верхушки Российской Федерации пересмотреть
историю Древней Руси, отодвинув Киев на обочину, а пальму первенства передать Новгороду
и контролируемому им древнему поселению — Старой Ладоге. Пикантность ситуации
заключается в том, что Древней Новгород вместе с Псковом на самом деле имел свой
самобытный этнос, не тождественный московскому, собственный, глубоко чуждый Москве
менталитет (как отмечал один российский исследователь, в новгородских летописях

Page 82/200
ощущается дух свободы), совсем другие, европейские, геополитические ориентации:
Новгород вместе со Стокгольмом, Копенгагеном, Гамбургом, Любеком входил в состав
Ганзейского союза»[205].

Создается впечатление, что российское руководство заигралось в исторические тактические


ходы, отказываясь от стратегии адекватного поиска основ для исторической памяти России —
государства со сложной, но весьма насыщенной событиями историей. У Кремля фактически
нет в запасе внятного и адекватного примера исторического опыта российского народа. Зато
присутствует другой опыт, который все активнее используется кремлевскими
пропагандистами в последнее время. «Идеал сильного, жестокого, предельно
централизованного государства-империи был тем наследием, которое Россия получила от
потомков Чингиза. На протяжении веков ездили русские князья в столицу Орды — Сарай,
чтобы получить ярлык на княжение. Именно тогда политические традиции и обычаи мощной в
свое время империи стали образцом для подражания будущими строителями

Российской империи. Русские земли были частью имперско-ордынского организма от


социальных норм в организации экономики»[206].

Очень точно определила роль истории Украины для имперского прошлого России известный
политолог Лилия Шевцова, по мнению которой «Украина, уходящая на Запад, забирает с
собой легитимацию российского государства, и мы остаемся Московией, которая была
населена непонятно кем. Россия тогда должна будет начать отсчет своей истории не с
тысячелетней истории христианства и Крещения Руси, а с Андрея Боголюбского, с XII века, —
а это уже совсем другая история. Поэтому Украина имеет для России огромное значение.
Первое: Украина для России — это защита собственной истории, а значит и государства.
Второе — это защита Кремлем собственной легитимации. Третье — это предотвращение
Майдана в России. Четвертое — это вызов для Европы и Западного мира. Вы встряхнули
спящую, парализованную Европу и сказали: «Ау, вы там спите? А мы боремся за ваши
ценности» [207].

Воспаление Новороссии

Вашему покорному слуге приходилось несколько раз встречать пояснения государственной


политики России в отношении Украины в стилистике: «Владимир Путин прочитал некоторое
количество исторических книг, сделал для себя выводы и пытается реанимировать былое
могущество Советского Союза с помощью подручных средств». Прекрасное объяснение,
конечно, однако вряд ли оно имеет что-то общее с реальной государственной политикой
России. Тамошний президент, похоже, искренне считает возглавляемое им государство
вправе доминировать на постсоветском пространстве без оглядки на мировой порядок, а
Украина, как наиболее крупное и располагающее самобытной историей государство, изрядно
мешает планам кремлевского властелина.

В мае 2009 года при Президенте России Дмитрии Медведеве была создана комиссия по
противодействию фальсификациям истории в ущерб интересам России[208]. В свете
последующих действий российской власти этот государственный орган выглядит как
издевательство над здравым смыслом.

Свидетельством тому является содержание российских школьных учебников истории, о чем


написал украинский историк Сергей Рудюк еще в 2011 году. Учитывая всеобщий характер
среднего образования в России, можно сказать, что тамошняя государственная машина
взяла курс на формирование пренебрежительного отношения к Украине «с младых ногтей» с
помощью подбора соответствующих показательных эпизодов российской и мировой истории:
Page 83/200
1. Археологические культуры каменного века, медного века (Трипольская культура) и
бронзового века развивались «в южных районах Евразии», а следовательно, относятся к
российской «евразийской» культуре.

2. Скифская и «скифоподобные» культуры VII–IV веков до н.е. на территории Юго-Восточной


Европы были лишь западной частью большой «скифо-сибирской» культурно-исторической
общности и «являются составляющими русской культуры».

3. Современные россияне относятся к восточнославянскому этносу, который в VI–VII веках


выделился из единой славянской этнолингвистической общности и в VIII веке состоял из 13
племенных союзов на территории от Карпат до Урала.

4. Восточнославянский этнос в IX веке образовал «древнероссийское» государство Киевская


Русь.

5. Киевская Русь — это «начальный период» Российского государства (IX–XII века).

6. В эпоху Киевской Руси «сформировались основы русской духовности, языка, культуры» в


целом.

7. Особенностью древнерусского (в значении — древне-российского) государства была его


полиэтничность. Внутреннее единство обеспечивали государство и православие.

8. Эпоха Древнерусского государства с центром в Киеве сменилась периодом российской


государственной раздробленности (XII–XIII века). Возникло около 15 независимых государств.
Однако связь между русскими землями сохранялась «благодаря общей вере, языку и праву».

9. Продолжением Киевской Руси «стало Владимиро-Суздальское княжество», а затем — его


«наследник» Московское княжество (XIV — начало ХVI веков). В Москву из Киева
«переместился» государственный и церковный центр русского народа.

10. Главной задачей внешней политики России в XVII веке стало «собирание» украинских и
других земель, входивших в состав Древней Руси (России).

11. Название «Украина» появилось в конце XII века для обозначения древнерусских земель,
которые непосредственно граничили со степью (термин употреблялся в значении «окраина»).

12. Украинская «народность» сформировалась в XV–XVI веках.

13. Всеукраинская Рада в Переяславе под руководством Богдана Хмельницкого в январе


1654 года приняла решение о «воссоединении» Украины с Россией. Предпосылки
«воссоединения»:

— религиозная и этническая «общность» российского и украинского народов;

— их «общее» историческое прошлое и совместная борьба с внешними врагами;

— конкретно-историческое положение середины XVII века, когда для Украины сохранение


независимости казалось нереальным и приходилось выбирать «меньшее зло», то есть
воссоединяться с «близкой по культуре и вере» Россией, которая обещала еще и внутреннюю
автономию;

— воссоединение отвечало интересам России.

14. Попытки «гетманов-изменников» Ивана Выговско-го, Михайла Дорошенко, Ивана Мазепы


оторвать Украину от России «не получили поддержки» подавляющего большинства

Page 84/200
украинского народа, он выступал против них.

15. Деятельность российских правителей Петра I и Екатерины II носила «положительное


значение» для Украины: защита украинского народа от экономического угнетения казацкой
старшиной и грабительских нападений турецко-татарских феодалов.

16. Провозглашение в 1918 году независимости Украины было «проявлением сепаратизма»,


«не соответствовало интересам» украинского народа и «не имело» всенародной поддержки.

17. Украинская Центральная Рада подписала в 1918 году «позорный» Брестский мир, в
результате чего немецкие войска «оккупировали» Украину и «грабили» хлеб у крестьян.

18. В Украине в 1918–1920 годах произошла «гражданская» война, которая завершилась


«закономерной» победой Советской власти над «изменниками» украинского народа —
националистами.

19. Войска Симона Петлюры совершали в Украине «еврейские погромы».

20. Красная Армия в 1918–1920 годах «освободила» Украину.

21. В результате «союза украинских националистов с Польшей» в 1921 году Западная


Украина была «временно потеряна Россией».

22. Голод 1921–1923 годов в Украине произошел «вследствие засухи».

23. 30 декабря 1922 состоялся I Всесоюзный съезд Советов, на котором полномочная


делегация Украины «утвердила» Декларацию об образовании Союза ССР и «подписала»
Союзный договор.

24. Голодомор 1933 года «не был геноцидом» украинского народа, потому что:

— голодом были поражены отдельные районы России и Казахстана;

— в Украине голодали не только украинские крестьяне, но и представители национальных


меньшинств;

— голод произошел вследствие засухи;

— голод произошел вследствие ошибок, допущенных низовыми органами власти при


проведении коллективизации;

— голод был Божьим наказанием для украинцев за участие в атеистических кампаниях


власти.

25. Сталинские репрессии 1930-х годов нанесли вред не столько гражданскому населению,
сколько Красной Армии, которая накануне Второй мировой войны потеряла значительную
часть опытного командного состава.

26. Пакт Молотова — Риббентропа «был вынужденным, но необходимым» для подготовки к


отражению будущей немецкой агрессии.

27. 17 сентября 1939 года Красная Армия «освободила» (как помним — «временно
утраченную Россией» в 1921 году) Западную Украину.

28. 22 июня 1941 года Германия «неожиданно и вероломно» напала на СССР.

29. Причина военных неудач Красной Армии летом 1941 года заключается «в многократном
превосходстве немецких вооруженных сил в людях, технике и вооружении, устаревшей

Page 85/200
технике и вооружении Красной Армии, внезапности нападения Германии».

30. Население Украины «единогласно» поднялось на борьбу с немецкими оккупантами и


«массово» вступало в ряды советских партизан и подпольщиков. Лишь небольшая часть
населения (особенно на территориях, воссоединенных с Советским Союзом перед войной)
«пошла на сотрудничество» с оккупантами.

31. Украинские националисты «находились на службе у немецких оккупантов». Многие из них


«служили в немецкой военизированной организации СС», признанной позже Нюрнбергским
трибуналом преступной.

32. Руководители Организации украинских националистов, в частности Степан Бандера,


Андрей Мельник, Роман Шухевич, «были агентами немецкой разведки».

33. В июне 1941 года украинские националисты из состава батальонов «Нахтигаль» и


«Роланд» во Львове «устроили массовые расстрелы» польской и еврейской интеллигенции.

34. Украинские националисты «участвовали в геноциде евреев» на территории Украины, в


частности в Бабьем Яру (Киев).

35. Украинские националисты «осуществляли геноцид поляков, чехов, цыган, армян и


украинцев на Волыни и в Галиции» в годы Второй мировой войны.

36. Украинские националисты под командованием «немецкого орденоносца» Романа


Шухевича уничтожили белорусское село Хатынь.

37. Заключение лидера украинских националистов Степана Бандеры в немецкий концлагерь


было предпринято с целью «скрыть его сотрудничество с гитлеровцами».

38. Украинские националисты были «самыми жестокими палачами» узников немецких


концлагерей, прежде всего евреев.

39. Украинская повстанческая армия создана «с помощью немецкой оккупационной власти»,


которая предоставила националистам оружие и инструкторов.

40. Украинская повстанческая армия «не воевала против немецких оккупантов».

41. Красная Армия в 1943–1944 годах «освободила» (опять же «временно утраченную


Россией в 1941–1942 годах») Украину.

42. Украинская повстанческая армия «стреляла в спину» Красной Армии —


освободительнице.

43. Решающую роль в победе СССР над Германией сыграло «единство советского народа».

44. Воины Украинской повстанческой армии — это «бандиты, уголовники».

45. Воины Украинской повстанческой армии «безосновательно и жестоко убивали»


командированных из восточных областей УССР в Западную Украину учителей, агрономов,
других специалистов.

46. После 1945 года оуновцы из корыстных побуждений «стали на службу американской и
английской разведке».

47. Большинство населения Западной Украины «поддержало Советскую власть в борьбе


против националистов».

48. Голод 1946–1947 годов в Украине «был следствием засухи».


Page 86/200
49. РСФСР была «основным донором» экономического развития послевоенной УССР.

50. Советский Союз хотя и не был демократией, но он был «ориентиром и примером»


лучшего, справедливого общества для миллионов людей во всем мире.

51. В распаде СССР виноваты «предатели и внешние силы».

52. Независимая Украина — это «неестественное государственное образование, обреченное


на скорую гибель

»[209].

Стоит ли удивляться, что российское общество сегодня благосклонно воспринимает


идеологическую «жвачку» центральных телевизионных каналов, а украинцы буквально за
несколько месяцев превратились из «братского народа» во второго по враждебности после
американцев, в сознании россиян? Ответ во многом — в школьных учебниках.

Дело в том, что система российской власти предполагает, что она держит равнение на
заявления «национального лидера», которым неизменно уже второе десятилетие является
Владимир Путин. Тот, и это необходимо подчеркнуть, уделяет немало внимания
демонстрации собственного видения украинской истории. В этом нет ничего удивительного,
поскольку преодолеть пренебрежительное отношение к украинскому народу практически
никто из представителей России не способен. Психологическую подоплеку заявлений
российского президента раскрыл известный американский политолог Збигнев Бжезинский,
подчеркнувший, что «мотивацией мистера Путина является историческая ностальгия, не
имеющая связи с реальностью. Свершившимся фактом является то, что ни казахи, ни
украинцы, ни белорусы не хотят снова стать частью даже замаскированной империи. Как
следствие — любые усилия создать новую Российскую империю будут порождать
сопротивление, которое будет вредить способности России стать современным, успешным,
демократическим и впоследствии даже европейским государством»[210] .

Начать предлагаю с одного из последних по хронологии заявлений российского президента,


которое он сделал в ходе встречи с молодыми российскими историками в ноябре 2014 года:
«Мы видим, что предпринимаются попытки перекодировать общество во многих странах, в
том числе и перекодировать общество нашей страны, а это не может быть не связано с
попытками историю переписать, причесать ее под чьи-то геополитические интересы»[211].
История Путиным воспринимается исключительно в качестве свода «правильных» ответов на
все мыслимые вопросы о прошлом, которому присягают и хранят верность все подданные
геополитического субъекта.

Еще 31 июля 2013 года, после масштабного празднования в Киеве и Севастополе 1025-летия
Крещения Руси, президент России создал специальную рабочую группу по подготовке
мероприятий, посвященных тысячелетию преставления князя Владимира[212]. Это означает,
что в России давно начали готовиться к «приватизации» одной из ключевых фигур украинской
истории и весьма нервно отреагировали на недавний указ Петра Порошенко о торжествах в
честь 1000-летия со дня смерти Владимира Великого [213].

Бурю эмоций вызвала оценка Владимиром Путиным пакта Молотова — Риббентропа,


которым в августе 1939 года, за неделю до начала Второй мировой войны, Советский Союз и
Германия поделили сферы влияния в Восточной Европе. В частности, государства
договорились разделить Польшу после ее оккупации обеими странами. По этому договору,
восточная Галичина отошла к СССР и стала частью УССР.

Российский лидер не считает это позорным действием. «Я сейчас никого не хочу обвинять
здесь, но серьезные исследования должны показать, что такими тогда были методы внешней
политики. СССР подписал договор о ненападении с Германией — говорят: «Ай, как плохо!»

Page 87/200
Что тут плохого, если СССР не хотел воевать?», — заявил Владимир Путин 5 ноября 2014
года в ходе упомянутой встречи с российскими историками.

Парадокс ситуации заключается в том, что 1 августа 2009 года в польской «Газете выборчей»
была опубликована статья тогдашнего премьера Владимира Путина, в которой содержались
несколько иные оценки упомянутого документа. «Несомненно, можно с полным основанием
осудить пакт Молотова — Риббентропа, заключенный в августе 1939 года»[214],— писал
российский премьер накануне 70-й годовщины начала Второй мировой войны.

В ходе упомянутой встрече с историками 5 ноября Владимир Путин дал четкий сигнал, что
Киевская Русь и Россия — это понятия тождественные. Напомню, что весной 2014-го в
русской версии Википедии исчез термин «Киевская Русь», на смену пришло «Древнерусское
государство».

Правда, не обошлось и без очередной порции «фирменных исторических открытий Путина».


По его мнению, «Ярослав Мудрый — мудрый, конечно, много сделал для страны, но
престолонаследия не обеспечил так, как это было в некоторых западных странах. Формула,
по которой наследовался престол в России, была очень сложной, запутанной и привела к
раздробленности» [215],— заявил Путин историкам 5 ноября. Воистину уникальное по
простоте пояснение политика, «прочитавшего несколько исторических книг».

В ходе упомянутой встречи речь прогнозируемо зашла и о Севастополе — не только городе


русских моряков, но и «исторической духовной купели». Крещение киевского князя
Владимира в Херсонесе Путин также связал с привязкой к России, без упоминания о Киеве и
Украине.

«Херсонес — это что? Севастополь. Представляете, какая связь между духовными истоками
и государственной составляющей, имею в виду борьбу за это место, за Крым в целом, за
Севастополь и Херсонес. По сути, российский народ много веков борется за то, чтобы встать
у своей исторической духовной купели»[216],— пояснил президент России.

Необходимое отступление. Развитие событий на Майдане в Киеве зимой 2013/2014


заставило российского президента искать возможности для геополитического реванша. В
таком качестве выступила аннексия Крыма, под которую Владимир Путин попытался
подвести историческую основу. Откровенно говоря, эти пояснения оказались для
международного сообщества не слишком убедительными, поэтому Россия публично начала
эксплуатировать новую тему, ставящую под сомнение территориальную целостность
Украины.

Впервые об исторических истоках такого образования как «Новороссия» Владимир Путин


публично заявил 17 апреля 2014 года. «Это был один регион с центром в Новороссийске, так
назывался «Новороссией». Напомню, что это — Новороссия. Харьков, Луганск, Донецк,
Херсон, Николаев, Одесса — не входили в состав Украины в царские времена. Это все
территории, которые передало Украине советское правительство. Зачем они это сделали, Бог
его знает»[217],—заявил Владимир Путин во время общения с россиянами в ходе
традиционной прямой телевизионной линии.

Через полгода он снова вернулся к этому тезису, подчеркнув, что столицей «Новороссии»
был город Новороссийск.

«На самом деле, это был один регион с центром в Новороссийске, который назывался
«Новороссией». Это Харьков, Луганск, Донецк, Николаев, Херсон, Одесская область. Эти
земли в 1920-е годы при создании Советского Союза переданы от России Украине», —
заявил Путин на конференции в Валдае в конце октября 2014 года [218].

Возникает парадоксальная ситуация: историки отлично понимают, что российский президент,

Page 88/200
мягко говоря, несет чушь, пытаясь подогнать под решение своих геополитических задач
разрозненные исторические факты. Самоуверенность Путина имеет неожиданное
объяснение: «…многочисленные попытки Москвы навязать концепцию "Новороссии",
извлеченную из пропитанной нафталином ящика второй четверти XVIII века, которую не
удалось реализовать в полной мере даже ее создателям из "екатерининского гнезда".
Большую часть своей истории Новороссия существовала не как административное, а скорее
как географическое понятие. И неизвестно, что было бы на этом участке отстаивания
украинских интересов, если бы не усилия ряда современных запорожских и одесских
историков, прежде всего школы светлой памяти профессора Анатолия Бойко, которые
целенаправленно и качественно исследовали с середины 1990-х годов историю Степной
Украины XVIII–XIX веков и практически возвели непреодолимый научный барьер против чисто
пропагандистского произведения, каким является концепция "Новороссии"[219]. Впрочем,
необходимо понимать, что в современном мире с быстро меняющейся информационной
картиной объективные данные профессиональных ученых могут быть заглушены
профессионально организованным информационным шумом.

В этом контексте не лишним будет упомянуть определенную наследственность в


идеологических упражнениях российской политической элиты. «Мантры сегодняшнего
Кремля об "общей исторической судьбе", "один народ", «единственный русский мир» и т. д. —
это все перепевы из идеологем, сконструированных российскими элитами еще в XVIII–XIX
веках. При этом сконструированных во многом, к сожалению, благодаря перебежчикам из
Украины, таким образом делавших удачные карьеры в имперских столицах. Чего стоят только
усилия Феофана Прокоповича, Александра Безбородко или Виктора Кочубея?

В то же время, начиная с XIX века, Россия навязывала и миру свое толкование украинской
истории и образ украинства, пропущенные через российские экспансионистские интересы.
Именно империя долго формировала и во многом до сих пор формирует внешние
представления об Украине и ее прошлом. Это лишний раз подтверждает действие
закономерности, выведенной американской исследовательницей Евой Томпсон:
«Колонизированные страны не участвуют в создании собственного образа, потому что их
нарратив не доходит к миру. А нарратив гегемона отмечает, что и не удивительно, слабости,
пассивности, недостатки творческих сил и достижений, неспособность к самоопределению
колонизированных наций»[220].

С уверенностью можно сказать, что Россия и впредь не ограничится публичным


промотированием собственных исторических взглядов на судьбу Ивана Мазепы или Степана
Бандеры, но и будет использовать любую возможность для «коррекции» исторической памяти
Украины в собственных интересах. И задача украинской власти, как и украинских историков,
— обеспечить возможность для защиты национальных интересов в гуманитарной сфере.

Герои и коллаборационисты истории

Пока же Украине необходимо решать элементарные, на первый взгляд, задачи. Известный


украинский историк Алексей Сокирко подчеркнул: «Сколько бы мы не воевали сегодня за
возвращение и утверждение этой самой исторической памяти, все выстрелы будут
оставаться холостыми, пока информационное пространство Украины полностью зависимо от
нашего северного соседа» [221].

Хотя первый украинский президент Леонид Кравчук был философом по образованию и


руководил в свое время идеологическим отделом ЦК КПУ, он не уделил достаточно внимания
вопросам формирования национальной исторической позиции. Сегодня этой халатности

Page 89/200
государственного масштаба можно найти множество причин, но факты — упрямая вещь:
«Украинское государство со дня своего основания в 1991 году так и не поставило во главу
угла глубокую переоценку прошлого. Вот уже два десятилетия декоммунизация общества
носит локальный характер, политика исторической памяти корректируется в зависимости от
личных взглядов каждого нового руководителя страны и, как результат, не становится
фундаментальной базой для строительства единой политической нации. Более того,
исторические проблемы оказываются не столько предметом дискуссий в профессиональных
кругах историков, сколько разменной картой в борьбе политиков различной идеологической
направленности. Так что, с одной стороны, украинцы являются идеальным материалом для
всяческих экспериментов с их собственной национальной памятью, но с другой — время с
конца восьмидесятых не прошло зря, тем более что одной из центральных идеологических
заслуг Перестройки была популяризация среди широких слоев населения "белых пятен
истории". Да и сама историческая наука в Украине в последние двадцать лет двигалась
своим, параллельным путем развития»[222].

Представителей украинской исторической науки не обошла стороной миграция «на багатші


села», в бизнес или в Россию, где вопросам изучения и правильного «затачивания» прошлого
уделяют куда больше внимания. Впрочем, есть и обратная сторона медали — на фоне
разбуженного горбачевской Перестройкой интереса к историческим процессам то и дело
появляются аферисты от истории, которые осуществляют такие «открытия», что в
профессиональных кругах начинается паника с истерикой. Противоядие от воинствующих
дилетантов найти крайне сложно, остается только предложить им полную информационную
блокаду.

Историк Сергей Громенко предлагает прагматичный рецепт ведения государством «войны за


историю», без которой, как представляется, сегодня просто не обойтись. «Что же требуется
от государства в случае войны за историю?.. Во-первых, больше прислушиваться к
специалистам, чем к «экспертам», которые ориентируются на конъюнктуру: никаких
«трипольских цивилизаций» или «украинцев-арийцев», как и «народов-братьев» или
«измышлений австрийского генштаба».

Во-вторых, не жалеть денег на организацию постоянных музеев и передвижных выставок,


поддержку научного книгоиздания и фундаментальных исторических исследований.

И, в-третьих, способствовать формированию новой исторической памяти, переименовывая


улицы в честь отечественных героев, открывая мемориалы и подчеркивая нашу украинскую
позицию в международных организациях и на мероприятиях. Потому что все же есть вещи,
которые без помощи государства не вытянет на себе ни одно ражданское общество»[223].

Если бывший советский идеолог Леонид Кравчук и «крепкий хозяйственник» Леонид Кучма на
посту Президента не были замечены в повышенном внимании к историческим проблемам, то
Виктор Ющенко, хобби которого является коллекционирование украинских древностей,
скорее навредил, чем принес пользу. Виктор Андреевич против собственной воли предстал
перед согражданами в виде карикатурного украинца, сибаритствующего и ведущего
неспешный образ жизни, подкрепленный красивыми словами и благими намерениями. «Его
попытки явочным порядком ввести этнонациональную символику и ритуалику в общественное
пространство Украины встретили серьезное сопротивление и неприятие определенной части
населения страны и вмешательства внешних факторов, прежде всего из России. А
национальная историческая политика, из-за ее архаизации и примитивизации, вызвала
серьезную критику профессиональной среды»[224].

В 2010 году, после смены структуры власти новая элита предложила сделать упор на
традиционные для советского (российского) общества элементы исторической памяти.
«Ударным» звеном… стали ритуалы и мифологемы «Великой Отечественной войны»,
возрождающие взгляд и понимание недалекого прошлого сквозь призму «советского народа»,

Page 90/200
который выстоял в годы войны и совместными усилиями победил общего врага. Подобная
историческая память имеет далекоидущей целью идеализировать СССР с его
идеолого-пропагандистскими стереотипами, а значит, и легитимизировать советский народ
как общность, в которой «украинский народ» занимал подчиненное положение.

Стоит обратить внимание на телевизионный проект «Великі українці», который в ноябре 2007
— мае 2008 года транслировался на телеканале «Интер». Можно сказать, что это был
достаточно успешный опыт использования средства массовой информации для поднятия
интереса к национальной истории путем ее персонификации. Однако не обошлось без
скандала: победа Ярослава Мудрого вызвала чувство недоумения у многих участников
проекта, знавших, что долгое время на звание «Великого украинца» претендовал Степан
Бандера.

Действия Ющенко, пытавшегося разбудить национальное самосознание украинцев, но


поступавшего топорно, без творческого подхода, примитивно, с упором на пресловутую
«шароварщину», не принесли украинскому обществу реальной пользы, зато заметно
активизировали российскую сторону, ощутившую прямую и реальную угрозу от поиска
Украиной собственного исторического лица. Эти попытки после прихода к власти Виктора
Януковича попытались максимально стреножить.

Впрочем, в одном вопросе третий украинский президент сумел добиться определенных


успехов. Так, по результатам соцопроса группы «Рейтинг», с января 2011 года по ноябрь
2012-го на 6 % увеличилось количество украинцев, согласных с тем, что Голодомор
1932–1933 годов был геноцидом украинского народа (было 53 %, стало 59 %), а вот
количество противников этого тезиса сократилось за тот же период с 34 до 22%[225]. Этот
рост произошел уже после прихода к власти Виктора Януковича, что может
свидетельствовать о постепенном пробуждении национального самосознания и интереса к
собственной истории.

Министром образования и науки в правительстве Николая Азарова стал Дмитрий Табачник —


выпусник исторического факультета Киевского университета имени Тараса Шевченко, не
считавший необходимым скрывать свои русофильские взгляды. Он предложил под
благовидным предлогом написание совместного российско-украинского учебника по истории,
апеллируя к существованию подобного франко-немецкого проекта [226]. Его не остановил тот
факт, что «сейчас аксиомой является, что история, историческое знание — это
интерпретация прошлого в интересах настоящего и будущего. Исторические знания бывают
профессиональными, и здесь есть другие подходы, а бывают социально-функциональными,
формирующих историческое сознание общества. Речь идет об этом втором варианте истории
— общественной истории, которая должна сочетать достижения науки с общественными
потребностями»[227].

«В первый год своего руководства министерством Табачник анонсировал разработку общих


исторических учебников с Россией, но реализация идеи серьезно застопорилась из-за
радикального различия фундаментальных подходов к предмету украинских и российских
историков. На второй год работы Табачника в Минобразования разработали и вынесли на
общественное обсуждение проект нового учебного плана для 5-9-х классов средней школы,
согласно которому история Украины как отдельный предмет вообще должна была исчезнуть
из расписания уроков. Наконец, на третьем году пребывания Дмитрия Владимировича в
Минобразе было решено отредактировать программу внешнего независимого оценивания
(ВНО) по истории» [228].

В результате «в методическом пособии для украинских и российских учителей не


упоминается о спорных исторических событиях.

Темам Голодомора, УПА и Второй мировой войны не нашли места в пособии. Подготовка

Page 91/200
издания завершилась в этом году. В Киеве оно было представлено в сентябре 2012 года во
время «Дней науки и образования РФ». Всего было выпущено 200 (! — Авт.) экземпляров
пособия.

Первый модуль издания посвящен вкладу Киево-Мо-гилянской Академии в культуру обеих


стран. Во втором модуле — «Культура Древней Руси IX–XII веков» — рассказывается о
фольклоре и обычаях древних славян. Авторы — сотрудники Института всеобщей истории
РАН и Института истории НАН — сообщают, что культура того времени «объединяла в себе
элементы различных цивилизаций» и перечисляют архитектурно-исторические, литературные
и религиозные памятники Киева, Чернигова, Смоленска, Суздаля, Новгорода и Пскова.

Третий модуль посвящен социально-политической жизни русского дворянства и украинской


шляхты в XV–XVII веках. Авторы раздела подчеркивают схожие черты господствующих
сословий украинского и российского общества, описывают взаимоотношения внутри
сословий, устройство судебной и торговой систем.

Четвертый модуль описывает реалии второй половины ХХ века. Например, рассказывается о


попытках решить жилищную проблему с помощью строительства хрущевок. Здесь же идет
речь о роли советского кинематографа. В частности, утверждается, что фильм «Семнадцать
мгновений весны» заставлял зрителей «искать параллели между нацистским и
коммунистическим режимами», а в сериале «Место встречи изменить нельзя» была
затронута «тема правового произвола при Сталине». В разделе упоминается о дефиците
продуктов, о стремлении граждан получать альтернативную информацию, слушая
радиостанции ВВС, «Голос Америки» и «Свобода», но не исследуются причины развала
СССР.

О спорных моментах авторы решили вообще не упоминать. В книге полностью опущен


период с 1600 по 1946 год, ничего не рассказывается о деятельности Богдана Хмельницкого,
Ивана Мазепы, существовании Украины в составе Российской империи, гражданской войне,
Голодоморе, Великой Отечественной войне и ОУН-УПА»[229]. Наверное, наиболее
подходящей оценкой нескольких лет совместных «исторических поисков» будет: «Гора
родила мышь».

Энтузиазм Дмитрия Табачника в деле «орусачивания» украинской истории натолкнулся на


непонимание подавляющего большинства украинских историков. Пожалуй, лишь академик
Петр Толочко пытался поддерживать своими изысканиями министра образования и науки, да
еще несколько конъюнктурщиков от науки. Интересно, что во время президентства Януковича
Институтом национальной памяти руководил Валерий Солдатенко, не скрывавший своих
коммунистических взглядов, а государственными архивами — многолетний член КПУ Ольга
Гинзбург, занявшая это место по квотному распределению еще во время премьерства
Виктора Януковича в 2006 году. Это показательный управленческий момент, хотя
профессиональная деятельность этих «менеджеров истории» не была такой уж
заиодеологизированной. Стоит ли удивляться, что для Украины «война за историю» больше
напоминает расстрел безоружного.

Гении места геополитического масштаба

Стремление пометить территорию своего влияния смело можно назвать одним из признаков
гибридной войны. Неслучайно в современных условиях активного вооруженного
противостояния фактор поднятого над населенным пунктом флага имел мощное
пропагандистское значение. Нужно отметить, что «метить территорию Новороссии»
пророссийские силы с участием российских политиков начали еще во время президентства
Page 92/200
Виктора Ющенко и продолжили при Януковиче.

Формирование положительного образа имперского прошлого, в частности путем


восстановления или установления памятников выдающимся деятелям Российской империи
или СССР, — наиболее известная и распространенная технология. Период 2005–2010 годов
в Украине был отмечен «войной памятников». Это касается и конфликта вокруг установки
памятника Степану Бандере во Львове в 2006–2007 годах (польская община Львова
восприняла этот шаг как провокацию). В Крыму в 2005 году произошел конфликт с
Меджлисом крымско-татарского народа из-за установки памятника Иосифу Сталину к
60-летию Ялтинской конференции[230].

Самый известный случай, о котором я уже упоминал ранее, — в октябре 2007 года был
восстановлен памятник императрице Екатерине II в городе Одессе. В 2008 году памятник ей
был открыт в городе Севастополе, открытие состоялось во время праздничных мероприятий
в честь 225-й годовщины основания города. (Отмечу, что в 2014 году крымская власть после
аннексии полуострова Россией демонтировала памятник гетьману Петру Сагайдачному как
основателю украинского флота [231].)

В октябре 2012 года группа народных депутатов Украины выступила с инициативой


восстановить в Киеве памятник Петру Столыпину. Необходимость этого они мотивировали
«возвращением к истокам исторического развития г. Киева и Украины, восстановлением
исторической памяти путем восстановления памятников, которые существовали ранее, и
учитывая несомненную роль Петра Столыпина в государственном развитии»[232]. Главными
движущими силами этого процесса выступали председатель правления фонда «Единый
мир», член Партии регионов Эдуард Прутник и на тот момент глава Государственного
комитета архивов Украины, член КПУ Ольга Гинзбург, которые заявили о сотрудничестве в
вопросе популяризации деятельности и восстановления памятника Петру Столыпину в Киеве.
Фонд «Единый мир» в последнее время развернул активную деятельность по
восстановлению памятника «великому реформатору»[233].

К 218-летию со дня основания города в Одессе восстановили Александровскую колонну


времен империи и стелу с именами Героев социалистического труда — от Сергея Королева
до председателей колхозов-миллионеров. Церемония сопровождалась акцией одиозной
политической организации «Евреи против Гурвица». Колонну открывал мэр Одессы Алексей
Костусев вместе с послом РФ в Украине Михаилом Зурабовым. Мэр признался, что
воссоздание памятника царю в его первоначальном виде — это мечта его детства[234].

На Харьковщине в 2013 году при личной поддержке Путина торжественно открыли памятник
императору Александру III. Инициаторов восстановления нисколько не смутило, что царь не
скрывал своей ненависти к украинской культуре, был ярым антисемитом, запрещал картины
Репина и Ге, цензурировал Толстого и Достоевского. Именно он в 1884 году наложил табу на
театральные представления на украинском языке во всех «малороссийских губерниях». Это
Александр III в 1888 году издал указ о запрете употребления украинского языка в
официальных учреждениях и крещения украинскими именами. При нем в 1889 году в Киеве
на съезде археологов было разрешено читать доклады на всех языках, кроме украинского, а
через три года официально запретили переводить книги с русского на украинский [235].

Необходимо подчеркнуть, что во всех упомянутых случаях инициатива исходила от


представителей украинской местной и законодательной власти. Такое развитие событий
можно расценивать как признак эффективности действия «мягкой силы» в российской
внешней культурной политике, когда ее агентами выступают не российские институты, а
украинские резиденты. Региональные традиции исторической памяти культивируются и
культивировались местными элитами. Российские силы играли на этом достаточно активно,
следуя имперскому правилу «разделяй и властвуй».

Page 93/200
Украинские активисты нанесли ответный удар уже во время Революции достоинства.
Объектом гнева протестующих против режима Януковича стали памятники Владимиру
Ленину, щедро расставленные в разных точках Советского Союза. 8 декабря во время акции
протеста на Крещатике активистами ВО «Свобода» был снесен памятник Ленину, стоявший
напротив Бессарабского рынка. Хотя этот монумент представлял собой историческую и
художественную ценность, это не остановило протестующих[236]. В конце сентября 2014 года
проукраинские активисты демонтировали памятник Ленину на крупнейшей в Европе площади
— площади Свободы в Харькове. Отмечу, что глава Харьковской ОГА Игорь Балута успел
подписать распоряжение о демонтаже памятника [237].

Наверное, можно согласиться с утверждением, что война с памятниками — не лучшее


проявление общественной активности, однако в случае с ленинскими истуканами речь идет о
восстановлении исторической справедливости, поскольку ни в Киеве, ни в Харькове, ни в
каком-либо другом украинском населенном пункте, вождь российской революции и
основатель Советского государства никогда не был. Более того, его вклад в украинскую
историю отнюдь не положительный. Жертвами коммунистического режима в Украине стали
миллионы людей, культурные потери не поддаются оценке. Воистину, тот факт, что
достаточная часть населения на Востоке Украины ностальгирует по советскому прошлому,
невзирая на это, не может не говорить в пользу эффективности избранного РФ пути.

Есть и еще один показательный момент. Усилиями российских СМИ при поддержке
некоторых украинских политиков в нашем информационном пространстве сформировались
жупелы, националистические страшилки. Цель была достаточно простой — максимально
отбросить на обочину националистическое крыло политических и общественных организаций.
Характерным примером реализации такой стратегии может стать сюжет о Волынской резне,
что стало уже анекдотом и мэмом прошлого года.

Факт кровопролитной трагедии на Волыни во время Второй мировой войны не подлежит


сомнению. За почти 70 лет его трактовка прошла любопытные трансформации: из
болезненного фактора в украинско-польских отношениях этот эпизод превратился в пример
совместной работы историков и трудного, но все же продвижения по пути взаимного
примирения.

Еще в 1993 году по инициативе правительств Украины и Польши была создана


украинско-польская комиссия экспертов по совершенствованию учебников истории и
географии. Кроме того, историческое прошлое двух народов стало объектом внимания
первых лиц государств, практически вышло на высший уровень государственной политики.
Еще в мае 1997 года в Киеве президенты Украины и Польши Леонид Кучма и Александр
Квасьневский подписали Совместное заявление «К пониманию и единению». Было признано,
что история обоих народов имеет много примеров сотрудничества в различных сферах
жизни, но также и трагических страниц. Среди последних — военное противостояние в
XVII–XVIII веках; проявления антиукраинской политики польских властей в 1920-30-х годах;
преследования польского населения в советской Украине в период сталинских репрессий;
Волынская трагедия 1943 года; жестокость украинско-польских конфликтов в первые
послевоенные годы; акция «Висла», которая нанесла удар по всей украинской общине
Польши[238].

Официально процесс примирения начали в 2003 году президенты Кучма и Квасьневский, в


2006-м его продолжили Ющенко и Качиньский, открывшие в селе Павло-кома, недалеко от
Перемышля, памятники замученным украинцам и полякам. Тогда же украинские политические
и общественные деятели попросили прощения у поляков.

Несмотря на различные взгляды на историю и оценки событий, украинское и польское


общества пришли к компромиссу во время проведения мероприятий по случаю годовщины
Волынской трагедии летом 2003 года. Об этом свидетельствует принятие совместного

Page 94/200
украинско-польского парламентского заявления, а также усилия обеих сторон по чествованию
памяти погибших в Волынской трагедии 1943 года. В частности, в заявлении стороны
согласились, что трагедию поляков, которых убивали и выгоняли с мест их проживания
вооруженные формирования УПА, сопровождали такие же страдания украинского мирного
населения — жертв польских вооруженных акций. Эти события были трагедией для обоих
народов[239]. Неудивительно, что российские «спецпропагандисты» и их украинские
последователи игнорируют факт этого заявления, продолжая наступать на больные мозоли
двусторонних отношений.

В декабре 2014 года Президент Украины Петр Порошенко, выступая в польском Сейме при
максимальном собрании тамошнего истеблишмента, попросил прощения у поляков за
Волынскую трагедию: «Нас вдохновляют мысли предстоятелей наших Церквей, которые о
трагических страницах общей истории во время Второй мировой войны и первых
послевоенных лет советуют говорить с большой мудростью: «Прощаем и просим прощения»
[240].

Кто виноват и что делать?

Российский историк Владимир Тихомиров достаточно объективно определил самые спорные


моменты в российско-украинской истории:

«Киевская Русь

Россия: Киевская Русь стала колыбелью для могучего народа. Происками польских
супостатов он, однако, был разбит на русских, украинцев и белорусов.

Украина: Уникальная культура Киевской Руси воплотила в себе лучшие качества


зарождавшейся украинской нации.

Переяславская Рада

Россия: Подняв запорожское казачество на бунт против Речи Посполитой, Богдан


Хмельницкий сумел воссоединить Левобережную Украину с братским русским народом.

Украина: Переяславский договор должен был означать только временный военный союз
против Речи Посполитой, но обрек Левобережную Украину стать жертвой российских
имперских амбиций.

Мазепа

Россия: Обманув высочайшее доверие Петра I, гетман Мазепа перебежал на сторону


шведов. Под Полтавой с изменником удалось расквитаться.

Украина: Жаждавший для Малороссии независимости, гетман Мазепа решился на военный


союз со шведами. Но Полтава привела украинский народ не к свободе, а к очередному витку
русского ига.

Голодомор

Россия: Голод 1932–1933 годов на Украине был вызван губительной аграрной политикой
Сталина и явился частью всесоюзной трагедии. Хлеба не хватало и в Казахстане, и в
Поволжье.

Page 95/200
Украина: Голодомор был умышленным истреблением украинской нации.

Украинская повстанческая армия

Россия: Националистические банды, убивавшие советских военнослужащих и активистов,


стоят в одном ряду с немецкими захватчиками.

Украина: Национально-освободительное движение в годы войны1.

Огромный пласт противоречий между Россией и Украиной очевиден и не подлежит


сомнениям.

Способны ли в Киеве выиграть свою «войну за историю», если львиная доля источников по
национальной истории находится взаперти в российских архивах (к счастью, ваш покорный
слуга не конспиролог, иначе обязательно бы постарался найти антиукраинский след в пожаре
в российском Институте информации по общественным наукам)[241] [242].

Как и полагается в ходе гибридной войны, Украине необходимо действовать асимметрично и


нелинейно, искать адекватные методы донесения исторической правды до адресата, коим
должен быть не высоколобый интеллектуал, а обычный гражданин самой большой
европейской страны. Короткие ролики и яркие наклейки, интересные лекции и внушающие
уважение артефакты — инструментов создания и поддержания интереса к национальной
истории на общенациональном уровне множество.

Немало сделавший для популяризации украинской истории автор книги «Украинский


национализм. Ликбез для русских», историк Кирилл Галушко, запустивший после аннексии
Крыма сайт «Ликбез» о щекотливых исторических вопросах, справедливо считает: «Нам
просто не хватает нового совместного проекта, не хватает перезагрузки, не хватает других,
новых людей «наверху». Мы должны перейти от стадии «нации-еще-не» в стадию
«нация-уже-вот», наше печальное прошлое уже закончилось. Живым, конечно, все хорошо,
но, как кто-то умный выразился, «живут только те нации, которые имеют программу на
завтра»[243].

Галушко вторит крымчанин Павел Казарин, утверждающий, что «Украина не способна


нанести Кремлю симметричный удар. Зато в ее распоряжении — целый арсенал крайне
болезненных для Москвы ассиметричных ответов. Украина способна так ударить по
архетипическим символам России, что двуглавому орлу, не ровен час, придется
подтверждать свою родословную… Если у украинских элит хватит изобретательности, то они
и вовсе могут начать бороться с Кремлем за бренд «Киевская Русь». Киевская Русь — как
«истинная европейская Русь» в противовес более поздней азиатской франшизе. А если в
мировых столицах подтвердят, что, мол, да, Ukraine is the real Russia — то это уже будет
серьезно. Слабость современной России как раз и состоит в гипертрофии ее символической
повестки» [244].

Поэтому вопрос «Что делать?» как раз и должен лежать в плоскости ассиметричного ответа,
носящего сопоставимую, если не большую символическую нагрузку.

Почему исторический аспект гибридной войны так важен? Он надежен по-своему. Ведь можно
преодолеть экономические санкции с помощью партнеров, можно быть украинским
русскоязычным националистом (или англоязычным сторонником ИРА[245]). История есть
способ легитимации, она воздействует не только условно на желудок, но и на гражданские
чувства.

Информационная составляющая в этом контексте даже вторична. Ведь не всегда может


хватать аргументов для отстаивания той или иной точки зрения. А история дает необъятный
простор и неисчерпаемые ресурсы для самых разнообразных трактовок. И в психологии

Page 96/200
обывателя даже минимальная ссылка на документ и любая псевдонаучность сразу придает
вес даже самому дикому постулату.

Информационная война создает имидж и формирует повестку дня. История его легитимизует
и делает «дороже», покрывает «цыганским золотом» (медью) пропаганды самые
фантастические измышления, грубые тезисы и утверждения.

С другой стороны, апелляция к славе предков воодушевляет армию и общество, закаляет дух
и укрепляет веру в легитимность и неизбежность победы. Недаром уже не раз упомянутый
нами Карл фон Клаузевиц писал: «…физические явления подобны деревянной рукоятке,
тогда как моральные представляют собой отточенный клинок, выкованный из благородного
металла»[246].

Подводя итоги «исторического» аспекта гибридной войны, необходимо отметить следующее:

— Россия не только использует методы метрополии в борьбе за эпизоды общего


исторического прошлого, но и без стеснения передергивает факты для подтверждения своей
позиции.

— Можно говорить о существовании в России целой программы «русификации» истории


постсоветского пространства, противостоять чему сегодня кажется проблематичным.

— Кремль успешно эксплуатирует концепцию имперского исторического прошлого,


снисходительно «позволяя» Украине существовать, но без шансов на адекватное развитие.

— Вопросы становления исторической памяти в Украине находятся на третьем плане


государственной политики, у представителей власти нет понимания, насколько важными они
являются.

— Украине предстоит не только нейтрализовать коллаборационистов от истории, но и


определить собственные приоритеты в части трансляции исторической памяти на нынешнее
поколение.

— «Битва за историю» для Украины будет тяжелой, однако необходимой, поскольку наше
государство продолжает переживать проблемы с идентичностью, что в современном мире
чревато сужением пространства для политического маневра.

ПОСЕРЕНИЕ УКРАИНЫ

Внезапно война начинается только в кино и книгах. На деле война как военно-политический
механизм требует тщательного приготовления и сосредоточения разнообразных — военных,
информационных, снабженческих — ресурсов. Гибридная война России с Украиной не
началась «сразу и вдруг», она стала по-своему логическим продолжением российской
политики на постсоветском пространстве после распада Советского Союза. «Оттенки серого»
на политической карте Европы появились не в одночасье: процесс «заштриховывания»
крупнейшего европейского государства в «серую зону» был последовательной и
преднамеренной реализацией государственной политики Российской Федерации в отношении
нашей страны.

Процесс этого «посерения» напоминает синусоиду. С одной стороны, руководители Украины


часто давали слабину в отношениях со «старшим братом», как привыкли воспринимать
Россию многие украинские политики, с другой — позиции официального Киева зачастую не
хватало последовательности и твердости. Это во многом объясняет преимущество, которым
Page 97/200
располагала Россия в начале своих агрессивных гибридных действий против Украины. Стоит
отметить, что Кремль был последователен в своем стремлении подчинить своим интересам
Украину с начала 2000-х, после прихода к власти в стране Владимира Путина.

С другой стороны, четыре украинских президента в полной мере несут непосредственную


ответственность за формирование в нашей стране ситуации, которая была расценена
Российской Федерацией как благоприятная для начала гибридной агрессии. Два Леонида —
Кравчук и Кучма, как и два Виктора — Ющенко и Янукович не сумели заложить основы для
становления эффективного государства и сформировать по-настоящему независимую
внешнюю политику государства, обладающего уникальными транзитным потенциалом,
запасами полезных ископаемых и природных ресурсов. Символично, что Леонид Кучма,
дольше других находившихся в президентском кресле, сегодня проходит процесс
политической реабилитации за допущенные на посту главы государства ошибки (в качестве
члена трехсторонней контактной группы по урегулированию на Донбассе).

Справедливости ради стоит отметить, что процесс обретения Украиной независимости в


августе 1991 года, после распада Советского Союза, был неожиданностью для тогдашних
мировых лидеров. Об этом свидетельствует, в частности, «котлета по-киевски» — речь
президента США Джорджа Буша-старшего в Киеве в начале августа того года[247]. Лидер
Штатов призывал украинских депутатов усмирить центробежные тенденции и попытаться
сохранить СССР. В Вашингтоне панически боялись расползания советского ядерного
арсенала, поэтому пытались любой ценой сохранить единство государства, которое
буквально несколько лет назад предпочитали называть «империей зла».

Периодизация процесса вхождения Украины и России в состояние гибридной войны весьма


условна. Это обуславливается не только непривычным характером противостояния, но и
непониманием значительной частью национальной политической элиты смысла
происходящего в отношениях с Россией — традиционно ключевым экономическим и
политическим партнером Украины. Поэтому можно говорить преимущественно о неких волнах
нарастания и спада напряженности в отношениях Киева и Москвы, поочередной смены
риторики с воинственной и недружественной на примирительную и псевдоконструктивную.
Так или иначе, но периодизация «посерения» Украины тесно связана с общей канвой
развития российско-украинских межгосударственных отношений.

Поэтому предлагаю вниманию читателей периодизацию отношений России и Украины,


которая связана с настроениями элит по обе стороны российско-украинской границы.

Первый период: 1991–1997 годы. От обретения Украиной независимости до подписания


Большого российско-украинского договора о дружбе и сотрудничестве. Характеризуется в
целом спокойными отношениями со всплесками агрессивности со стороны России. Обе
страны преимущественно были заняты внутренними проблемами, а выстраданный
межгосударственный договор заложил фундамент дальнейшего сотрудничества.

Второй период: 1997–2003 годы. Время заимствования Украиной отдельных


политтехнологических находок России (президентская кампания 1999 года, в ходе которой во
второй тур гонки вышли действующий президент Леонид Кучма и лидер КПУ Петр Симоненко)
и поиска собственной внешнеполитической идентичности (в 1997 году без участия России
была создана организация постсоветских республик ГУАМ и подписана «Хартия особого
партнерства» Украины с НАТО). Полагаю, что «кассетный скандал»[248] 2000 года и
дальнейшее подталкивание Леонида Кучмы обратно в орбиту кремлевского влияния были
вызваны не столько осознанием важности Украины для России, сколько сменой хозяина
Кремля: на смену дряхлеющему демократу Борису Ельцину пришел «серый подполковник»
Владимир Путин с глубокой психологической травмой, вызванной распадом Советского
Союза.

Page 98/200
Третий период: 2003–2006 годы. Период обострения двусторонних отношений, в ходе
которого Россия позволила себе «пробы пера» от конфликта вокруг острова Тузла осенью
2003 года [249] до первой «газовой войны» в 2005–2006 годах. Его можно охарактеризовать
постепенным наращиванием давления Кремля на Украину и ростом напряженности в
отношениях, увеличением количества «болевых точек» в двусторонних отношениях. Как
представляется сегодня, на них оказывали пробное давление для тестирования реакции
официального Киева, украинской политической элиты и поиска коллаборационистов в ее
среде.

Четвертый период: 2006 год. Февраль 2014 года. За это время Россия сделала достаточно, по
ее мнению, для установления полного контроля над Украиной, ее элитами и ресурсами. В
Кремле пытались выстроить отношения и с премьером Юлией Тимошенко, конфликтовавшей
с президентом Виктором Ющенко, и со ставшим в 2014 году главой государства Виктором
Януковичем. Резкое улучшение финансово-экономического положения РФ за счет роста цен
на энергоресурсы позволило ее руководству направлять значительные средства на поиск
союзников и партнеров в Западной Европе и предпринять решающие усилия по
установлению доминирования на постсоветском пространстве. На этот период приходится и
отказ НАТО предоставить Украине и Грузии проект Плана действий по достижению членства
в Альянсе (ПДЧ). Евроинтеграционные устремления Украины в части подписания
Соглашения об ассоциации с ЕС были сорваны при непосредственном участии России, но эта
победа Кремля стала пирровой: Революция достоинства не только стала причиной падения
режима Виктора Януковича, но и вызвала непосредственные враждебные действия России
против Украины.

Кравчук и START [250]

Но вернемся к истокам проблемы двусторонних отношений России и Украины. 19 ноября


1990 года Председатель Верховной Рады Леонид Кравчук и Президент России Борис Ельцин
подписали Базовое соглашение об основах отношений между РСФСР и УССР, которым
«признавалась и уважалась территориальная целостность Украинской Советской
Социалистической Республики» [251]. Не стоит питать излишних иллюзий по поводу мотивов,
двигавших Борисом Ельциным: ему была важна поддержка Украины в его тогдашней борьбе
против Михаила Горбачева и команды руководства Советского Союза. Борис Николаевич
хорошо ощущал собственный растущий политический вес, поэтому был готов к
неординарным ходам.

С другой стороны, российская политическая элита продолжала воспринимать Украину в


качестве «младшего брата», и это отношение не претерпело серьезных изменений после
распада Советского Союза. Августовский путч ГКЧП и его последующий провал[252] привели
к «параду суверенитетов» на пространстве СССР, формально остававшегося неделимым до
исторического решения Бориса Ельцина, Леонида Кравчука и Станислава Шушкевича в
Беловежской пуще 7 декабря 1991 года [253]. Показательной выглядит реакция
представителей «российской демократической общественности» на Акт провозглашения
независимости Украины. «Уже через два дня Павел Вощанов, пресс-секретарь Президента
Ельцина, сделал официальное заявление о том, что Россия оставляет за собой право
ставить вопрос о границах стран, провозгласивших свою независимость. На следующий день
мэр Москвы Гавриил Попов заявил на телевидении, что акты провозглашения независимости
были незаконными и поэтому подлежат пересмотру»[254]. Как и прежде, в конце ХІХ —
начале ХХ веков, российская либеральная идея исчерпывала себя, как только речь заходила
об украинском национальном вопросе.

Page 99/200
Впрочем, у самого Ельцина хватило настырности для демонтажа Советского Союза в
кратчайшие сроки. Секрет последовательности российского президента прост: он пытался
максимально оперативно заменить на большей части Советского Союза, коей была
Российская Федерация, советских чиновников собственно российскими, дабы поскорее
выстроить вертикаль власти и продолжить укрепление своих позиций. Ситуативно интересы
Ельцина и Леонида Кравчука, ставшего первым украинским президентом 1 декабря 1991
года, совпадали и позволяли двум бывшим крупнейшим республикам СССР вести пусть не
всегда простой, но в целом эффективный диалог.

В пользу Украины сыграло и внутриполитическое противостояние между Ельциным и


Верховным Советом РСФСР, к которому примкнул первый и единственный вице-президент
России Александр Руцкой. Он, как и представители российского советского парламента, не
стеснялся называть Украину «временно потерянной территорией», не стесняясь
предсказывать ее скорое возвращение в объятия Москвы. Такой была позиция значительной
части российской элиты в начале 90-х годов ХХ века, и Украине было необходимо найти
возможности для защиты собственного суверенитета.

В январе 1992 года Ельцин и Кравчук подписали соглашение, согласно которому Украине
отошли 30 % кораблей Черноморского флота Советского Союза[255]. Злые языки
утверждают, что Леонида Кравчука в тот момент куда больше интересовала судьба
Черноморского морского пароходства, исчезновение которого до сих пор остается темной
страницей первых лет украинской независимости. Еще один фактор, о котором не стоит
забывать, — Ельцину не было смысла подписывать межгосударственные договора с
Украиной в условиях существования в России парламента, который кремлевские
пропагандисты зачастую называли «красно-коричневым», имея в виду большинство,
представленное националистами и коммунистами. Никакие договоренности не были бы
ратифицированы Верховным Советом России.

К особенностям парламентского воздействия на формирование политики России в начале


90-х мы вернемся чуть позже, пока же остановимся на ключевой проблеме отношений
Украины с окружающим миром — факторе ядерного оружия. Наличие на украинской
территории третьего по величине ядерного арсенала вкупе с резко ухудшающимся
экономическим положением страны заставило США и Россию приложить максимум усилий
для ядерного разоружения нашей страны. Сегодня часто можно услышать об ошибочности
отказа Киева от ядерного арсенала. Боюсь, что 20 лет назад пространство для выбора было
куда меньшим, ситуация усугублялась тем, что Соединенные Штаты продолжали
воспринимать постсоветское пространство через призму России.

Необходимое отступление. На протяжении практически всего периода существования


Советского Союза в Западном мире слова «русский» и «советский» оставались синонимами,
что вполне отвечало интересам Кремля, пытавшегося создать «новую общность — советский
народ». После краха СССР американские администрации (как республиканцы
Буша-старшего, так и демократы Клинтона) продолжали смотреть на постсоветское
пространство «московскими глазами», предпочитая воспринимать ситуацию в бывшем Союзе
через призму восприятия российской элиты. Только к середине 90-х ситуация изменилась, во
многом благодаря просчетам российского руководства во внутренней и внешней политике и
осознанию заокеанскими политиками необходимости диверсификации подходов к диалогу с
государствами постсоветского пространства.

Объективно говоря, в начале 1990-х годов у Украины не было возможности сохранить


ядерный арсенал, этому не способствовали ни экономическая, ни политическая ситуация
внутри страны, ни внешнеполитическая конъюнктура. Леониду Кравчуку только и оставалось,
что маневрировать между центрами сил, дабы сохранить неожиданно обретенную Украиной
независимость.

Page 100/200
В технологическом плане отказ Украины от ядерного оружия был оформлен тремя важными
международными соглашениями. Старт дало трехстороннее соглашение от 14 января 1994
года, подписанное президентами Ельциным, Клинтоном и Кравчуком в Москве. Этот документ
стал практической реакцией на инициативу Бориса Ельцина, предложившего в Токио в
августе 1993 года на саммите «Большой семерки» подписать трехстороннее соглашение[256].
Согласно этому документу, Украина обязывалась «уничтожить все ядерное оружие,
размещенное на ее территории, включая стратегические наступательные вооружения». США
и Россия обязались уважать независимость и суверенитет, а также существующие границы
членов ОБСЕ и признали, что любые изменения границ могут происходить только путем мира
и согласия; подтвердили свои обязательства воздерживаться от угроз или применения силы
против территориальной целостности или политической независимости любого государства,
а также то, что ни один из видов вооружений не будет применен для самообороны или иных
целей, как прописано в Уставе ООН[257]. Как видим, у Будапештского меморандума,
растоптанного аннексией Россией Крыма, было весомое предисловие.

В личном письме Клинтону Кравчук гарантировал, что Украина будет свободной от ядерного
оружия уже в июне 1996 года. Со своей стороны, во время визита украинского президента в
Штаты Клинтон пообещал Украине пакет помощи в общей сумме 750 миллионов долларов.
Леонид Макарович готовился к досрочным президентским выборам, решение о проведение
которых уже было принято, и получение международной финансовой помощи ему было
необходимо для реанимации национальной экономики, понесшей тяжелые потери от разрыва
кооперационных связей после распада Советского Союза.

Вторым важным шагом в деле ядерного разоружения Украины стала безоговорочная


ратификация START I Верховной Радой в феврале 1994 года[258]. После этого Соединенные
Штаты предложили гарантии безопасности трем государствам, отказавшимся от своего
ядерного оружия, — Беларуси, Казахстану и Украине.

В ноябре 1994 года, уже при президенте Леониде Кучме, украинский парламент
ратифицировал Договор о нераспространении ядерного оружия. Кроме того, Украина
выполнила обещание Кравчука и завершила передачу ядерного оружия на территорию
России в июне 1996 года, подтвердив последовательность своего стремления выполнять
международные обязательства [259].

Сегодня в Украине чрезвычайно популярным является тезис: «Не откажись Украина от


ядерного оружия, Путин бы не посмел, и вообще, с нами бы считался весь мир». В данном
случае имеет место классический случай выдачи желаемого за действительное, поскольку
ядерный арсенал для Украины в начале 90-х годов ХХ века напоминал чемодан без ручки:
страна была занята другим — становлением государства и выживанием экономики. После
распада Союза в свете тогдашнего восприятия Украины международным сообществом
вопрос отказа от ядерного оружия был для нашей страны вопросом международного
признания и получения экономической помощи.

Одной из главных проблем для Леонида Кравчука на посту президента была крымская. Еще в
январе 1991 года на полуострове прошел референдум, которым статус Крыма был повышен с
области до Автономной Советской Республики, результаты волеизъявления крымчан были
признаны Верховной Радой Украины.

Необходимое отступление. Хотя Крым нельзя назвать специально заложенной миной


замедленного действия для дестабилизации ситуации в Украине, по факту развитие ситуации
на полуострове то и дело вызывало серьезную обеспокоенность в Киеве. После депортации
крымских татар НКВД при поддержке подразделений Красной Армии в мае 1944 года (этот
народ, как и ряд других, был обвинен Сталиным в коллаборационизме с гитлеровцами)
территория полуострова была заселена жителями российского Нечерноземья. На протяжении
десятилетий после окончания войны в Крыму часто оставались на постоянное жительство

Page 101/200
офицеры-отставники. Разрешение на возвращение крымских татар из многолетней ссылки,
которое они получили в конце 80-х годов ХХ века, заметно повысило уровень напряженности
на полуострове.

Неприятным сюрпризом для России стали результаты голосования в Крыму на референдуме


1 декабря 1991 года: 54 % крымчан высказались за независимость Украины[260]. Хотя эти
результаты были ниже, чем в целом по стране, они выглядели показательно. Россия
отреагировала на волеизъявление жителей Крыма постановлением Верховного Совета от 23
января 1992 года о неконституционности решений 1954 года о передаче Крымской области из
состава РСФСР в состав УССР[261].

Фактически не прошло и двух месяцев с момента оформления официального развода


бывших советских республик, а в Москве уже начали разыгрывать крымскую карту. Есть все
основания полагать, что невысокое военное значение Черноморского флота в России
осознавали уже тогда, но пытались использовать его как фактор давления на Украину. В
целом Крым можно назвать «фатальным полуостровом» для российско-украинских
отношений, в итоге ставшим камнем преткновения между крупнейшими постсоветскими
республиками.

Это решение российского парламента получило взвешенный и вместе с тем


бескомпромиссный ответ Верховной Рады, который 6 февраля 1992 года поддержали 363
депутата[262]. Документ расценивал действия российских парламентариев «как способные
дестабилизировать общественно-политическую ситуацию в Украине и России». Перечислив
все правовые и договорные нарушения со стороны Верховного Совета Российской
Федерации, Украина заявила, что подтверждает свою приверженность Хельсинкским
соглашениям, в частности принципиальной является неприкосновенность существующих
государственных границ, и отвергает какие-либо территориальные претензии.

Однако доводов разума от украинских коллег депутатам российского парламента оказалось


недостаточно. 21 мая 1992 года они приняли постановление «О правовой оценке решений
высших органов государственной власти РСФСР об изменении статуса Крыма, принятых в
1954 году». Этим актом парламент Российской Федерации признал решение о статусе Крыма
незаконным и поставил под сомнение территориальную целостность Украины [263].

В начале июня того же года министр иностранных дел Украины Анатолий Зленко в
сессионном зале Верховной Рады подчеркнул, что причина нарастающей конфликтности
двусторонних отношений спровоцирована «последовательным нежеланием некоторых
политических сил и отдельных руководителей Российской Федерации признать политическую
реальность — существование независимого государства Украина, строить отношения с ним
на принципах партнерства, уважения суверенитета, невмешательства во внутренние дела,
взаимной выгоды — одним словом, на равноправии суверенных соседних государств». По
мнению Анатолия Зленко, российско-украинский кризис — это продукт желания «части
российского руководства отвлечь внимание населения от внутренних трудностей и
стремление восстановить единый центр, уничтожив государственность Украины»[264].

Продолжая игнорировать нормы международного права и положения заключительного


Хельсинского акта ОБСЕ, российские парламентарии постановлением от 9 июля 1993 года
предоставили Севастополю российский федеральный статус, объявив его «главной базой
единого Черноморского флота». Впрочем, это решение можно рассматривать как элемент
внутриполитического противостояния внутри России, поскольку и президент Борис Ельцин, и
МИД России осудили решение парламента как безрассудный акт, что, впрочем, не заставило
депутатов отозвать свое решение. В Украине действия российских парламентариев
расценивались как покушение на нарушение территориальной целостности и суверенитета
государства.

Page 102/200
Реакция украинской исполнительной власти тоже была довольно решительной. С
заявлениями протеста выступили президент Леонид Кравчук, президиум Верховной Рады,
руководители министерства обороны и иностранных дел. В ответ многие страны мира, в
частности Соединенные Штаты Америки, Великобритания, Италия, а также Совет
Безопасности ООН, осудили постановление парламента России как акт, противоречащий
международным договорам[265].

Противостояние России и Украины вокруг Крыма заиграло новыми красками после того, как
30 января 1994 года президентом Крыма стал Юрий Мешков — политик ярко выраженной
пророссийской ориентации, отличавшийся ею даже среди когорты тогдашних представителей
политической элиты полуострова, лидер «Республиканского движения Крыма». Была высокая
вероятность того, что новый лидер полуострова воспользуется настроениями внутри
российской политической элиты. История не знает сослагательного наклонения, но в случае
избрания Мешкова президентом до октября 1993-го, когда в конфликте Бориса Ельцина и
Верховного Совета России наступила кровавая развязка, у него было бы больше шансов для
реализации своих намерений. Крымский президент взял курс на сближение с Россией,
декларируя стремление добиться «возвращения в материнское лоно» вплоть до полного
присоединения. Для этого Юрий Мешков был намерен ввести в Крыму рублевую зону,
заключить с Россией военно-политический союз, предоставить жителям Крыма российское
гражданство, ввести московское время и т. п. Благодаря жесткому противодействию со
стороны украинских властей и действиям внутрикрымской оппозиции, реализован был только
переход на московское время (так называемый указ № 1) [266].

Еще одна инициатива Мешкова — приглашение на работу в крымское правительство


уроженца Ялты, гражданина россии Евгения Сабурова и группы «московских варягов» — не
получила желаемого продолжения по причине отсутствия у Крыма возможности выстраивать
самостоятельную экономическую политику, в Кремле же инициативы Симферополя
практически не находили отклика.

На фоне словесной войны, заявлений и постановлений Верховной Рады и Государственной


думы Российской Федерации в начале 90-х годов, возникает логичный вопрос: как Украине
удалось сохранить территориальную целостность и не допустить аннексии Крыма в 1990-х
годах? Среди главных причин можно назвать следующие:

— В пользу Украины сработало ожесточенное противостояние различных ветвей власти


внутри Российской Федерации. Это помешало Москве выработать консолидированную
позицию по решению «крымского вопроса» выгодным для «красно-коричневых» образом.

— На пути отделения Крыма от Украины стала и несостоятельность тогдашней крымской


политической элиты консолидироваться и выступить единым фронтом в противостоянии
Киевскому центру. Официальному Киеву удалось применить традиционную практику
«разделяй и властвуй», минимизировав сепаратистские настроения на полуострове.

— На ход конфликта между Украиной и Россией определенным, пусть и не самым


радикальным образом, влиял факт наличия в Украине ядерного оружия. Наибольшее
обострение отношений пришлось именно на 1992–1993 годы, когда параллельно с
выстраиванием отношений Киева и Москвы шли интенсивные переговоры об отказе Украины
от ядерного статуса.

— Не лишним будет напомнить, что после распада Советского Союза на территории Украины
оказалась миллионная армейская группировка, достаточно современно и мощно для того
времени вооруженная. Представить противостояние армий России и Украины на тот момент,
когда многие офицеры имели опыт совместной службы в рядах Советской Армии, крайне
проблематично, к тому же часть офицерского корпуса в Украине искренне и позитивно
восприняла идею независимости нашей страны.

Page 103/200
В первой половине 1990-х российская и украинская армии оставались все же осколками
бывшей Советской Армии, а не Вооруженными силами независимых государств.

— На ослабление напряженности в «крымском вопросе» существенно повлияло и начало


Чеченской войны в 1995 году, особенно в части осознания российским истеблишментом
неудовлетворительного состояния боеспособности российской армии. Фактически Россия
вынуждена была сосредоточить свое основное внимание именно на решении этого военного
конфликта и обеспечения собственной территориальной целостности.

— Не последнюю роль, видимо, сыграл и чисто субъективный фактор — Президентом


Российской Федерации в то время был Борис Ельцин, который позиционировал себя как
либеральный политик, который с уважением относился к украинской независимости и давал
отпор недружественным по отношению к Украине поползновениям как оппонентов, так и
представителей собственного окружения.

Если подводить предварительные итоги президентства Леонида Кравчука в противостоянии с


Россией, то можно назвать следующие:

— Первому украинскому президенту удалось удержать независимость Украины в условиях


«сложностей перевода» в общении как с представителями России, так и западными
лидерами.

— Кравчук добился не только формального международного признания существования


Украины как независимого государства, но и получения международной финансовой помощи,
пусть и ценой отказа от ядерного арсенала, доставшегося Украине в наследство от СССР.

— Уже в начале 90-х Крым оказался в качестве объекта пока завуалированного, но весьма
энергичного перетягивания Россией и Украиной рычагов контроля над полуостровом с
использованием факторов Черноморского флота и переменчивых настроений крымской
элиты.

— Основы будущего противостояния с Россией закладывались практически сразу после


провозглашения независимости Украины, и напряжение в двусторонних отношениях
нарастало до начала первой чеченской войны.

— Российская политическая элита продолжала воспринимать Украину как собственный


задний двор, чему способствовало снисходительное отношение Запада, выбравшего Москву
в качестве «истины в последней инстанции» относительно происходящего на постсоветском
пространстве.

— Леонид Кравчук стал промоутером ситуативного слияния национал-демократов и


представителей вчерашней коммунистической элиты в качестве номенклатуры независимой
Украины, что заложило основы хрупкого элитного компромисса и минимизировало процесс
обновления системы государственного управления.

— Очевидно, что речь в первой половине 1990-х не могла идти о гибридной войне, как
минимум из-за отсутствия некоторых обязательных ее составляющих (мощной
идеологической накачки и социальных сетей). Однако снисходительная тональность
заявлений представителей российской политической элиты в отношении Украины звучала
уже тогда, а некоторые действия были недвусмысленно угрожающими. Кравчук и его команда
не разглядели прямой и реальной угрозы для суверенитета нашей страны.

Наследие красного директора

Page 104/200
Приход к власти Леонида Кучмы летом 1994 года был предопределен несколькими
факторами. Пожалуй, главным стала самоуверенность команды Леонида Кравчука, не
оценившей по достоинству потенциал конкурента. Кроме того, Кучма заручился поддержкой
«красных директоров» и вообще сделал ставку в избирательной кампании на сближение с
Россией, умеренную ностальгию по Советскому Союзу и усиление позиций русского языка.
Даже агитационно-рекламная продукция Кучмы, выполненная в черно-белом стиле, больше
соответствовала общественным настроениям, чем традиционно-парадные агитационные
плакаты действующего главы государства. Интересный факт: летом 1994-го именно в
Украине состоялась первая на постсоветском пространстве мирная передача власти от
одного президента другому.

На посту главы государства Леонид Кучма отличался постоянными попытками создать


систему регуляторов и противовесов в своем окружении, а также многовекторностью во
внешней политике. Было бы странным, если бы экс-парторг и генеральный директор «Южного
машиностроительного завода» — самого большого предприятия в СССР, выпускавшего
космические ракеты-носители, — не пытался найти общий язык с Москвой. На руку Кучме был
и тот факт, что Борис Ельцин в 1996 году был переизбран в качестве президента России и
получил определенную свободу действий. Лидеры России и Украины зачастую говорили на
одном языке, но это был язык представителей советской партийно-хозяйственной
номенклатуры.

Результатом напряженных консультаций и переговоров представителей Киева и Москвы


стало подписание Договора о дружбе и сотрудничестве между Россией и Украиной (Большого
договора) 31 мая 1997 года в Киеве, во время первого официального визита Бориса Ельцина
в Украину. Пожалуй, ключевым положением Большого договора стало юридическое
признание сторонами территориальной целостности друг друга и нерушимости
существующих между двумя суверенными государствами границ.

При этом показательным выглядит процесс ратификации этого документа. Верховная Рада
Украины ратифицировала договор 14 января 1998 года, нижняя палата парламента
Российской Федерации — Государственная дума — 25 декабря 1998 года, а верхняя палата
— Совет Федерации — 17 февраля 1999 года. Россия тянула с ратификацией этого
основополагающего документа двусторонних отношений до тех пор, пока украинский
парламент не согласился ратифицировать соглашение о пребывании в Автономной
Республике Крым военной базы Черноморского флота РФ. Сегодня впору вспомнить, что
именно подразделения ЧФ РФ стали одной из сил, непосредственно осуществивших
аннексию Крыма, а подразделения ФСБ, обеспечивавшие контрразведывальные
мероприятия в отношении флота, вели активную деятельность на украинской территории.

Парадоксально, но факт: после прихода к власти Леонида Кучмы крымский президент Юрий
Мешков начал чувствовать себя куда менее вольготно, а направленная в Крым команда
опытного сотрудника спецслужб Евгения Марчука[267] сумела оперативно выкорчевать
ростки сепаратизма, вынудив Мешкова уехать в Москву, а его сторонников — затаиться до
поры до времени.

Следует отметить, что политика Украины во время первой президентской каденции Леонида
Кучмы была многовекторной. Именно бывший «красный директор» обеспечил развитие
сотрудничества с Североатлантическим Альянсом в рамках программы «Партнерство ради
мира», обеспечив Украине статус единственного государства, не являющегося членом НАТО,
но принимающего участие во всех его миссиях. 9 июля 1997 года в Мадриде была подписана
Хартия об особом партнерстве между Украиной и НАТО, заложившая основы уникальных
отношений нашей страны с Альянсом.

Page 105/200
Особого внимания заслуживает и тот факт, что Украина вместе с рядом постсоветских
государств — Грузией, Азербайджаном и Молдовой (Узбекистан то присоединялся к
неформальному на тот момент объединению, то занимал отдельную позицию) создала в
октябре 1997 года организацию ГУАМ[268]. Политическим патроном объединения можно
назвать Соединенные Штаты, а о его создании было заявленно в Совете Европы в
Страсбурге. Экономической основой для организации была каспийская нефть, а одной из
форм активности — строительство нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан — первого на
постсоветском пространстве, который прошел в обход России.

1997-й год по праву можно назвать временем внешнеполитического бенефиса Леонида


Кучмы, сумевшего разрешить ряд важнейших политических задач. Но в вопросах внутренней
политики действующий президент взял курс на переизбрание и успешно реализовал его с
помощью кальки российского сценария президентской кампании. У Кучмы в 1999-м, как и у
Ельцина в 1996-м, было несколько избирательных штабов и стратегия по выводу во второй
тур максимально удобного для него кандидата — лидера местных коммунистов. Она была
успешно реализована.

В начале второй президентской каденции Леонид Кучма способствовал утверждению


премьером популярного банкира Виктора Ющенко и благословил создание в парламенте
Украины коалиции лояльных ему центристов и национал-демократов. Работа законодателей
оставалась слаженной недолго: уже осенью 2000 года президента обвинили в причастности к
похищению и убийству оппозиционного журналиста Георгия Гонгадзе[269]. Обвинения
основывались на записи разговоров в кабинете Кучмы, якобы сделанные майором
Государственной службы охраны Николаем Мельниченко. Одним из промоутеров «кассетного
скандала» стал Александр Мороз — лидер социалистов, не сумевший выйти в 1999 год во
второй тур президентских выборов. Хотя рискну предположить, что не только эта неудача
спод-вигла его к раскручиванию скандала и патронированию впоследствии в компании
Виктора Медведчука и Петра Симоненко сомнительной значимости конституционной
реформы.

Позволю себе предположить, что этот скандал был первой пробой методов гибридной войны
России в отношении Украины. Опасения относительно возможного дрейфа Украины в
сторону Запада (причем в сторону Соединенных Штатов, поскольку Европейский союз был
больше занят проблемами собственного расширения), неожиданно эффективная работа
парламентского большинства, не просто ставшего «машинкой для голосования», а менявшего
привычные расклады в отношениях между законодательной и исполнительной властью,
формирование параллельной реальности в оценках происходящего, использование
технологии регулируемого впрыскивания информации — все это позволяет предположить,
что именно российские спецслужбы выступили инициаторами скандала, заметно
деморализовавшего второго украинского президента.

Кстати, вдогонку за обвинениями в смерти Гонгадзе Кучма получил обвинения в поставках


Украиной станций радиотехнической разведки «Кольчуга» Ираку, против которого
планировали активную фазу военной операции Соединенные Штаты.

Россия не теряла времени даром после сокращения пространства для маневра


официального Киева. Владимир Путин, давно освоившийся в Кремле, обрушил на Украину
поток разнообразных предложений. В феврале 2003 года в Москве было объявлено о
создании Единого экономического пространства (ЕЭП) — прообраза таможенного и
валютного созов четырех наиболее мощных в экономическом плане постсоветских государств
[270].

Необходимое отступление. Вопрос создания свободной экономической зоны на территории


СНГ традиционно был наиболее проблемным в отношениях России со странами
Содружества. Москва последовательно предпочитала действовать по принципу «Сначала

Page 106/200
съедим твое, а после — каждый свое». Поэтому подписанное еще в 1994 году Соглашение о
зоне свободной торговли СНГ так и не было ратифицировано Федеральным Собранием РФ, а
Кремль при первом удобном случае ограничивал экономическую выгоду своих партнеров по
СНГ.

Но не экономикой единой жили в Москве. События осени 2003 года стали настоящим шоком
для большинства представителей украинской политической элиты. С территории Кубани при
непосредственном содействии главы местной областной администрации Александра Ткачева
29 сентября началось строительство искусственной дамбы по направлению к острову Тузла в
Азовском море. Поводом для провокации стало стремление Кремля обеспечить прохождение
в Государственную думу партии «Родина», эксплуатировавшей шовинистские и
националистические идеи, идеологами которой были Сергей Глазьев[271] и Дмитрий Рогозин
[272], и сегодня претендующие на статус «усмирителей Украины». Уже тогда «маленькая
победоносная война» с интенсивным медиасопровождением должна была принести
политические дивиденды союзникам Кремля и проверить реакцию украинского руководства
на неожиданное развитие событий.

Леонид Кучма был вынужден прервать визит в Бразилию, имевший весомое значение для
налаживания сотрудничества в сфере совместного освоения космоса. На острове Тузла
оперативно была возведена пограничная застава, вблизи него появились украинские военные
корабли и самолеты. Верховная Рада Украины 369 голосами приняла постановление,
которым осудила действия России как «недружественные акты, вынуждающие Украину
пересмотреть ее нынешние отношения с Российской Федерацией».

Намерения российского капитала в отношении Украины были задекларированы Альфредом


Кохом[273] 24 октября 2003 года. Выступая в прямом эфире телекомпании НТВ, он заявил,
что интересы России не ограничиваются островом Тузла, что ей должны принадлежать и
Крым, и Херсон, и Николаев, и Одесса. Эти требования не новы, они выдвигались с 1991
года. Например, долужковский мэр Москвы, один из «прорабов» горбачевской

Перестройки Гавриил Попов просто и прямо требовал присоединить к России Одессу и Крым.
У Коха теперь подход к делу качественно иной, хотя стратегическая цель остается той же:
«Будет ли там развеваться украинский флаг или российский триколор, меня, откровенно
говоря, не очень интересует. Важно, чтобы по факту это были российские земли, которые
учитывали наши интересы, и чтобы там присутствовал российский капитал, российские люди,
российские интересы. Для этого, мне кажется, дипломатические каналы уже исчерпаны. Мне
кажется, поезд ушел и получить де-юре эти территории невозможно. Остается
один-единственный путь — это экономическая экспансия, это фактически скупка этих земель,
скупка этой недвижимости, скупка этих заводов, скупка инфраструктуры и так далее, и так
далее»[274].

Подобная откровенность только на первый взгляд может быть расценена как свидетельство
окончательного переформатирования российской политической элиты после ухода Бориса
Ельцина на политическую пенсию. На самом деле заявления Коха, равно как и идея
«либеральной империи», выдвинутая Анатолием Чубайсом[275], убедительно
свидетельствовали, что вчерашние столпы политического режима Ельцина интенсивно
присягают новому хозяину. Если первый российский президент мог себе позволить
предложить подчиненным начинать утро с мысли, что ты сделал для Украины, то его
преемник был куда более прагматичен и не скрывал своего стремления вернуть былое
влияние Москвы. Владимир Путин повел наступление на позиции Украины, вооружившись
стратегией непрямых действий. И военно-политическое давление в направлении острова
Тузла было, как показало развитие событий, только первой ласточкой.

Авторитетный украинский еженедельник «Зеркало недели» подвел следующие итоги


противостояния вокруг острова Тузла:

Page 107/200
— Во-первых, ускорение военной реформы. Если нет ресурсов на боеспособность всей
армии, то необходимо, по меньшей мере, обеспечить боеготовность сил быстрого
реагирования и их компонента — силы сдерживания (пока неядерных). Найти возможность
продемонстрировать, как эти силы работают, если уж Минобороны признает, что «наличие
стратегических неядерных сил сдерживания, их боеготовность и боевые возможности — это
то, о чем должен знать возможный противник».

— Во-вторых, курс на минимизацию российского военного присутствия на территории


Украины. Инициировать переговоры об условиях поэтапного вывода российского
Черноморского флота с территории Крыма. Рассмотреть возможность — в случае
дальнейших недружественных действий со стороны России — прекращения работы станций
системы предупреждения о ракетном нападении в Мукачево и Севастополе, которые
работают в интересах российских ядерных сил.

— В-третьих, создание условий для реальной и своевременной военной помощи со стороны


стран НАТО. Для этого пересмотреть идеологию совместных учений на территории Украины в
рамках программы «Партнерство ради мира». В дальнейшем главный акцент сделать на
совместных учениях авиационных компонентов армии Украины и стран НАТО. В частности,
поощрять практические занятия польских ВВС и стран НАТО по переброске авиации НАТО на
территорию Украины под видом совместных учений по проведению миротворческих
операций. Украине следует определить перечень военных аэродромов, способных реально
принять и обслужить военные самолеты НАТО.

— В-четвертых, Украине необходимо сделать ревизию своей стратегии военного импорта. На


сегодняшний день сложилась критическая зависимость от единственного поставщика —
России — в сфере поддержания боеготовности ВСУ. В условиях, когда даже азиатские
государства — традиционные покупатели российского оружия — взяли курс на
диверсификацию источников получения вооружений и военной техники, ориентир
исключительно на одного партнера может стать угрозой национальной безопасности.

— Наконец, в-пятых, Украине стоит серьезно задуматься о возобновлении статуса ядерного


государства. Как о крайнем варианте развития ситуации, когда все международные гарантии
будут девальвированы и дезавуированы действиями России и бездействием со стороны США
и НАТО. Может быть, это напомнит союзникам о данных ими гарантиях. При этом нарастить
потенциал ракетных носителей, увеличив их дальность с 300 до 500 км, что официально
позволяет и режим контроля за ракетными технологиями[276].

Хотя последняя рекомендация вряд ли была осуществима, остальными вряд ли стоило


пренебрегать. История не знает сослагательного наклонения — и тем не менее: даже если
бы Украина хотя бы обозначила движение по обозначенному экспертами «Зеркала недели»
пути, вероятность сегодняшних поражений была бы меньшей.

Своеобразной кульминацией пребывания Леонида Кучмы на посту президента стали выборы


нового главы государства. В 2002 году президентская администрация инициировала
политическую реформу, призванную превратить Украину в парламентско-президентскую
республику, однако в апреле 2004-го Верховная Рада провалила окончательное голосование
за проект изменений в Основной Закон, предложенный Кучмой совместно с лидерами
социалистов и коммунистов Александром Морозом и Петром Симоненко. После этого логика
избирательной кампании была предопределена — ожесточенная схватка за президентское
кресло.

Интересный факт: на протяжении года президентских выборов в Украине Леонид Кучма и


Владимир Путин встречались практически ежемесячно. Полагаю, что подобная
интенсивность, среди прочего, была вызвана и успехом «революции роз» в Грузии осенью
2003 года. Падение режима Эдуарда Шеварднадзе[277], «Седого лиса», заслуги которого

Page 108/200
перед Грузией были весьма значительны, озадачили лидеров крупнейших постсоветских
республик.

Российские политтехнологи не только принимали активное участие в обеспечении


избирательной кампании Виктора Януковича, но и взяли на себя миссию «идеологической
заточки» Украины в интересах России. 31 августа 2004 года придворный политтехнолог
Путина, бывший одесский диссидент Глеб Павловский, открыл «Русский Клуб» в гостинице
«Премьер-Палас» в Киеве, ставший одним из неформальных центров агитационной кампании
Януковича. Его завсегдатаи не сходили с экранов украинских и российских ТВ-каналов,
возводя напраслину на Виктора Ющенко и нахваливая без меры Виктора Януковича. Именно
к «заслугам» российских «мордоделов» относят оголтелое формирование образа Виктора
Ющенко как агента Соединенных Штатов. Особой пикантности ситуации придает тот факт,
что после террористического акта 11 сентября 2001 года[278] позиции России и США
существенно сблизились на почве борьбы с исламским терроризмом.

Оранжевая революция нанесла серьезный удар по самолюбию Владимира Путина, ведь в


Украине не только вышли на улицы миллионы людей, серьезно повлиявших на развитие
событий, но и пришел к власти политик, против которого активно боролась Россия.
Удивление в Кремле вызвал и тот факт, что Леонид Кучма отказался от применения силы
против протестующих, идя против советской и постсоветской традиции силой подавлять
несогласных. Участие спикера Государственной думы Бориса Грызлова вместе с
представителями ЕС и ОБСЕ Хавьером Соланой и Мирославом Лайчаком в переговорах об
урегулировании политического кризиса в Украине выглядело хорошей миной при плохой игре.

Подводя итоги пребывания Леонида Кучмы на посту Президента Украины, можно


акцентировать внимание на следующем:

— Он проработал две каденции (10 лет), которые были отмечены непоследовательностью


внешней политики и стремлением к сосредоточению власти в руках главы государства.

— Первая президентская каденция стала бенефисом политики


равноудаленности-многовекторности, вторая, по объективным причинам, была обозначена
втягиванием в орбиту влияния Российской Федерации.

— Формируя сильную власть, Леонид Кучма предпочел пойти путем олигархизации


экономики, а не проведения реальных экономических преобразований и ставки на
формирование таких важных современных атрибутов, как средний класс и независимые СМИ.

— Мощное внешнее давление со стороны Запада и активная поддержка со стороны РФ


способствовали выбору Кучмы в пользу Виктора Януковича в качестве официального
преемника на посту президента.

Бывший глава Донецкой ОГА не только стал осенью 2002 года премьер-министром, но и
постепенно превратился в лидера «донецких» — наиболее агрессивной
финансово-политической группировки в стране. Стремительный взлет Януковича, как
представляется, сыграл с ним злую шутку.

Президент, растерявший шансы

Виктор Ющенко на заре своей президентской каденции пытался наладить отношения с

Page 109/200
Кремлем, даже совершил неофициальный визит в Москву, где провел пресс-конференцию.

Виктор Андреевич и его советники, похоже, недооценили степень влияния событий на


Майдане на умы руководства России. Его приход к власти был воспринят в России как
стратегическое поражение, поэтому в Москве начали подготовку к реваншу.

Тем временем уже в 2005 году в сопредельном с Украиной государстве начали готовиться к
противодействию «цветной революции», объективных предпосылок для которой на просторах
России не было. Появление движений «Наши»[279], «Местные» [280], идеологические
семинары на озере Селигер[281], установление тотального контроля над информационным
пространством России и лишение оппозиции потенциального лидера и источника
финансирования (дело Ходорковского [282], начатое еще в 2003 году) — вот короткий
перечень действий администрации Путина. Все они были призваны обеспечить сохранение и
укрепление властной вертикали Владимира Владимировича, на то время вполне
освоившегося в качестве одного из лидеров «Большой восьмерки». Отмечу, что
непродолжительное пребывание в качестве премьер-министра (или «национального лидера»,
как говорили в тогдашней России) не повлияло на степень влияния Путина на события в
России.

В отношении Украины была избрана тактика «энергетического давления». Украинский статус


потребителя и транзитера газа — в обоих качествах Украина была и остается для РФ
стратегическим партнером — был использован Кремлем для осуществления давления на
Киев. Следует особо подчеркнуть, что в официальной риторике Москва настаивала на
хозяйственном споре между энергетическими монополиями. Как тут не вспомнить о «споре
хозяйствующих субъектов» во время установления контроля над телекомпанией НТВ[283].

Необходимое отступление. Отдадим должное российским инициаторам давления на Украину:


они пристально следили за ситуацией в нашей стране и четко уловили противоречия между
Юлией Тимошенко и Виктором Ющенко, обострившиеся накануне вступления в силу
положений политической реформы. Будем откровенны: конфликт, расколовший в 2005 году
«команду Майдана», в кратчайшие сроки был использован заклятыми российскими друзьями
для реализации собственных интересов. Еще один факт — именно противостояние между
президентом Ющенко и лидером «Батькивщи-ны» Тимошенко привело к политической
реанимации Виктора Януковича и возникновению в ближайшем будущем своеобразного
политического треугольника Ющенко — Тимошенко — Янукович, определявшего развитие
страны в 2006–2009 годах. Это только один из эпизодов нерационального и недальновидного
поведения украинской элиты, создавшей своими действиями предпосылки для активной
фазы агрессии против Украины.

Уже в 2005 году на повестке дня возникла тема газовых долгов «Нефтегаза Украины» перед
«Газпромом», которая периодически появлялась и во время президентства Леонида Кучмы,
но не стала ключевой в российско-украинских отношениях. В мае 2005 года Украина
инициировала отказ от бартерных схем в поставках газа и призвала увеличить плату за
транзит энергоресурсов по собственной территории. В ответ российская сторона сумела
втянуть украинскую в контрпродуктивные переговоры, обреченные на провал, и 1 января
заявила о прекращении поставок газа в Украину.

Россия повела против давнего партнера асимметричную политику: еще в начале июня 2005
года ее представители потребовали с 1 января 2006 повысить цену с нынешних 50 долларов
за 1 тыс. м3 до 160 долларов, а затем, когда переговоры не привели к конкретным
результатам, — до 230 долларов[284]. Россия последовательно повышала ставки,
располагая полной информацией о слабых местах своих партнеров по переговорам.
Интересно, что именно в 2005 году «Газпром» впервые предложил Киеву устанавливать цену
газа на основании «европейской рыночной формулы», которая бы учитывала цены на
альтернативные виды топлива. Это привело к появлению в 2009 году, после второй

Page 110/200
российско-украинской газовой войны, в формуле цены газа для Украины малоизвестного на
постсоветском пространстве топлива «газойль» и к крайне невыгодным условиям для
Украины.

Подробнее об энергетическом аспекте гибридной войны будет идти речь в следующем


разделе книги. Пока же хочу подчеркнуть, что Россия, оказывая давление на Украину в
газовой сфере, пыталась решить сразу несколько задач:

— подорвать доверие к Украине как коммерческому партнеру государств ЕС и ведущему


транзитеру российских энергоресурсов в Европу;

— максимально дискредитировать эффективность украинской газотранспортной системы с


целью установления впоследствии контроля над ней;

— дискредитировать украинское руководство накануне парламентской кампании 2006 года,


создав предпосылки для усиления парламентских позиций Партии регионов: с 1 января 2006
года Украина стала парламентско-президентской республикой;

— отработать механизм дискредитации государства в европейском информационном


пространстве путем подключения к антикампании собственных агентов влияния и
иностранных СМИ.

К сожалению, проблемы с поставками и потреблением энергетических ресурсов оказались


фактором усиления внутриполитического брожения в Украине, особенно это стало заметным
после «замораживания» Алчевска[285]. Но даже два весьма ощутимых газовых кризиса не
обеспечили реальных шагов к повышению энергоэффективности и снижению потребления
газа. Поэтому будем откровенны: предпосылки поражения в газовых войнах были заложены
действиями украинской власти, ее неспособностью подняться над междоусобными
противоречиями ради защиты национальных интересов.

И еще один важный момент: газовые столкновения обнажили информационные фланги


Украины, продемонстрировали, что информационное пространство страны напоминает
проходной двор и противостоять давлению в информационной сфере практически некому. Не
имеет принципиального значения, по какой именно причине Украина утрачивала свои
позиции в информационной сфере, но ее превращение в объект манипуляций не вызвало
адекватной реакции со стороны представителей властной элиты. Разве только бывший одним
из объектов «войны компроматов» во время педалирования «дела Гон-гадзе» глава
Верховной Рады шестого созыва Владимир Литвин заявил, что Украина проиграла
информационную войну с Россией, связанную с газовыми переговорами [286].

Именно во время президентства Виктора Ющенко заметно активизировались пророссийские


организации. Это выглядело даже логичным на фоне сибаритства третьего украинского
президента, сибаритства, щедро приправленного интересом к этнологическим проявлениям
украинской культуры. «Наивной украинизации» от Ющенко, стремившегося создать для
«моей нации» культурные основы, Россия противопоставила деструктивные идеи,
направленные на раскол Украины. Тогда впервые зазвучала тема Новороссии, на тот момент
— на юге Украины, поскольку Донбасс был подконтролен Партии регионов и воспринимался в
качестве электорального заповедника Виктора Януковича. Отмечу, что по итогам
президентской кампании 2004 года Украина была разделена на два электоральных региона:
Восток Януковича и Запад Ющенко. Поэтому в южных областях, вошедших в электоральное
поле политика, ставшего в 2006 году премьер-министром, начали говорить о Новороссии.

Необходимое отступление. Хотя риторические упражнения Виктора Ющенко относительно


любви к Украине и патриотизма раздражали российских политиков, в практическом смысле
никакого наступления на позиции русской культуры в Украине не было. «В 1995 году в
Украине было одно Всеукраинское и 24 региональных национально-культурных российских
Page 111/200
обществ (третий показатель после еврейских и немецких). В 2006 году в Украине действовало
около 70 российских организаций. Всеукраинский статус имеют «Русское движение Украины»,
«Русский совет Украины», «Русская община Украины», «Всеукраинское национальное
культурно-просветительское общество "Русское собрание"», «Общество русской культуры
"Русь"». При этом в России нет ни одной украинской школы, а в Крыму было всего 6 школ с
украинским языком преподавания[287].

Именно в причерноморских областях Украины разнообразные пророссийские проекты (в


формате политических партий и общественных организаций) действовали наиболее активно.
Причин этому несколько: соседство с Крымом, где не только размещен Черноморский флот
РФ, но и были активными сторонники сближения с Россией, пестрый национальный состав
населения (Одесскую область можно назвать в этом аспекте наиболее показательной) и
слабость позиций центральной власти, не обращающей внимание на очевидные проблемы
из-за своих внутренних разборок.

Еще в начале 2000-х годов в Николаевской, Одесской, Херсонской областях


активизировались политические силы, не скрывавшие своей ориентации на Россию, среди
которых следует особо отметить такие, как Всеукраинская партия «Союз», Политическая
партия «Держава», Прогрессивная социалистическая партия Украины, Славянская партия
(центр в Донецке), «Русский блок» («За Русь единую», «Русско-украинский союз», «Русское
движение Украины»), Славянский народно-патриотический союз.

Все упомянутые организации финансово и идеологически тесно связаны с общественными и


политическими организациями РФ, пользуются поддержкой органов государственной власти
РФ.

Отличительной чертой в их деятельности можно назвать то, что главной системообразующей


структурой всех организаций является УПЦ МП[288], патронирующая и духовно
направляющая их деятельность. К тому же представители Церкви не оставались в стороне от
политической борьбы: в 2006 году избирательный список Партии регионов в Одесский
областной совет возглавил Алексей Савин, более известный как митрополит Измаильский и
Одесский Агафангел. Информированные источники утверждают, что он был причастен в
качестве передаточного звена в 1999 году к финансированию президентской кампании
лидера КПУ Петра Симоненко.

Идеология всех вышеупомянутых организаций является обновленной версией российского


черносотенства начала ХХ в. В качестве идеологических основ выступают пропаганда тезиса
«Мы — единственные настоящие защитники православия» с резким отрицанием всех других
верований и идей, украинофобство и антисемитизм, идея единства славян в российском
славянофильском варианте, консерватизм. Эта идеология дополнена отдельными
советскими символами. Идеология всех организаций направлена против западных областей
Украины, которые преподносятся жителям южных регионов как крайне враждебные
юго-восточным регионам. Особая истерия наблюдается относительно альтернативных
христианских конфессий УПЦ МП — УПЦ КП[289] и УГКЦ [290], а также перспективы
признания УПА воюющей стороной во Второй мировой войне.

В агитационной кампании упомянутые организации активно использовали термин


«Новороссия», демонстрируя специфический характер южного субрегиона в составе
Украины. С другой стороны, риторика пророссийских организаций направлена против
Западной Европы и США как носителей враждебных славянско-православной цивилизации
традиций. Соответственно, все упомянутые организации выступали категорически против
вступления Украины в НАТО и ЕС и, наоборот, поддерживали перспективу вхождения
Украины в ЕЭП.

Ориентированные на Россию организации готовы реагировать в заданном ключе на любые

Page 112/200
инициативы украинской власти и общественности, направленные на консолидацию
украинского социума, отстаивание европейских, а не евразийских культурных ценностей. Все
эти действия трактуются как национализм в очень негативном смысле (отождествление с
шовинизмом), а возможные шаги на сближение с Россией приветствуются как
патриотические.

Основой тактики организаций является спекуляция на демократических правах граждан на


собрания и свободу вероисповедания. Распространенной является практика апелляции к
западноевропейским правозащитным документам и институтам, в контексте чего делается
ставка на недостаточное понимание в ЕС специфики украинской ситуации. Несмотря на
декларируемую законопослушность и педалирование понятий «патриотизм», «демократия»,
«свобода совести», в деятельности всех общественных и политических российских или
пророссийских организаций прослеживается явное нарушение фундаментальных
законодательных норм: ст. 110 Уголовного кодекса Украины («умышленные действия,
совершенные с целью изменения границ территории или государственной границы Украины в
нарушение порядка, установленного Конституцией Украины, а также публичные призывы или
распространение материалов с призывами к совершению таких действий»), ст. 35
Конституции об отделении церкви от государства, ст. 17, 36, 37 Конституции Украины.

Деятельность пророссийских организаций осуществляется на фоне полного бездействия


соответствующих органов местной государственной власти, которые демонстрируют полное
безразличие и даже косвенно или непосредственно способствуют их деятельности[291] .

Кульминацией активности пророссийских организаций на юге Украины стало восстановление


в октябре 2007 года в Одессе памятника императрице Екатерине Второй, против чего с
поразительно низким коэффициентом полезного действия выступала центральная власть и
проукраинские активисты[292]. Под соусом «восстановления исторической справедливости»
было предпринято стремление застолбить за собой территорию, что является одним из
ключевых проявлений гибридной войны, о приближении которой тогда можно было лишь
догадываться.

Очевидно, что в вопросе наращивания международного влияния Москве было важно найти
замену советской идеологии. Наращивание экономического потенциала России требовало
идеологической надстройки, оправдывающей ее экспансионистские намерения как минимум
на постсоветском пространстве. Отсюда появилась идеология «русского мира», в котором
проявилось политическое партнерство государственной власти РФ и руководства Русской
православной церкви.

Российские ученые пишут, что "русский мир" — это эволюционирующий в пространстве и


времени исторический и социокультурный феномен, со свойственной ему ментальностью,
развивающийся в интересах консолидации и прогресса народов (прежде всего славянских),
обеспечения гуманизма и демократии в их взаимоотношениях, мирного развития
человеческой цивилизации»[293].

«Русский мир» можно назвать обновленной редакцией идеологии Российской империи,


несколько приближенной к современным реалиям. Ее столпами авторы вышеупомянутого
определения называют духовное возрождение, народовластие, державность, идею свободы
человека [294].

Впрочем, Владимир Путин, уверенность которого в собственных способностях восстановить


Советский Союз росла прямо пропорционально мировым ценам на энергоресурсы, вышел на
качественно новый уровень международно-политической риторики. Российский президент
выступил 10 февраля 2007 года в ходе Мюнхенской конференции по вопросам безопасности,
и некоторые положения его речи, которую многие эксперты назвали программной,
заслуживают особого внимания[295].

Page 113/200
Заявив, что однополярный мир не состоялся, Путин подчеркнул: «Считаю, что для
современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна.
И не только потому, что при единоличном лидерстве в современном — именно в
современном — мире не будет хватать ни военно-политических, ни экономических ресурсов.
Но что еще важнее: сама модель является неработающей, так как в ее основе нет и не может
быть морально-нравственной базы современной цивилизации»[296].

Развивая свою мысль, российский президент прямо указал на главного, по его мнению,
виновника всех мировых бед: «Мы видим все большее пренебрежение основополагающими
принципами международного права. Больше того, отдельные нормы, да, по сути, чуть ли не
вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединенных Штатов,
перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в
гуманитарной сфере — и навязывается другим государствам. Ну кому это понравится? Кому
это понравится?» [297].

Озвучивание подобных антиамериканских пассажей в Германии выглядит неслучайным.


Во-первых, ФРГ справедливо считается политическим и экономическим лидером ЕС, который
в Вашингтоне периодически пытались подчинить собственным интересам. Во-вторых,
нарастала зависимость Европейского союза от поставок Россией энергетических ресурсов и
обратного движения в РФ товаров с высокой прибавочной стоимостью. В-третьих, Кремль
стремился воспользоваться противоречиями между разными центрами Запада в собственных
интересах, используя их как ступеньки для роста собственного влияния на мировой порядок.

Заслуживает особого внимания критика Путина в адрес ОБСЕ: «ОБСЕ пытаются превратить в
вульгарный инструмент обеспечения внешнеполитических интересов одной или группы стран
в отношении других стран. И под эту задачу «скроили» и бюрократический аппарат ОБСЕ,
который абсолютно никак не связан с государства-ми-учредителями. «Скроили» под эту
задачу процедуры принятия решений и использования так называемых неправительственных
организаций. Формально — да, независимых, но целенаправленно финансируемых, а значит,
подконтрольных»[298]. Как показывает развитие событий на востоке Украины, за последние
годы Россия изменила свое мнение. Во многом благодаря тому, что серьезно усилила свое
влияния на ОБСЕ и не собирается останавливаться на достигнутом.

Финальный пассаж выступления Владимира Путина на Мюнхенской конференции по


вопросам безопасности вполне заслуживает того, чтобы оказаться в учебниках по
неискренности политических лидеров: «Мы очень часто, и я лично очень часто слышу
призывы к России со стороны наших партнеров, в том числе и со стороны европейских
партнеров, играть более и более активную роль в мировых делах.

В этой связи позволю себе сделать одну маленькую ремарку. Вряд ли нас нужно
подталкивать и стимулировать к этому. Россия — страна с более чем тысячелетней
историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую
внешнюю политику.

Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня. Вместе с тем мы хорошо видим, как
изменился мир, реалистично оцениваем свои собственные возможности и свой собственный
потенциал. И конечно, нам бы также хотелось иметь дело с ответственными и тоже
самостоятельными партнерами, с которыми мы вместе могли бы работать над
строительством справедливого и демократического мироустройства, обеспечивая в нем
безопасность и процветание не для избранных, а для всех»[299] .

Мюнхенское выступление Владимира Путина стало отправной точкой в деле обновления


Россией своей внешней политики. Очевидно, в Кремле решили, что у государства есть шанс
на восстановление влияния на мировую политику в масштабах, больше свойственных
Советскому Союзу, чем ельцинской России, и бросить вызов Соединенным Штатам как

Page 114/200
государству, демонстрирующему право на лидерство в современном мире.

Позволю себе предположить, что Москва готовилась к осуществлению контрнаступления на


международном фронте на протяжении достаточного для поиска союзников и ситуативных
партнеров времени. Ярким подтверждением может стать мысль, высказанная экс-канцлером
Германии Герхардом Шредером в своих мемуарах «Решения. Моя жизнь в политике»: «Мы
должны преодолеть весьма распространенное представление о России как о медведе,
который якобы только и ждет, чтобы кого-то съесть. В действительности ровно наоборот: в
России растет осознание того, что реально выполнить свою роль мировой державы наравне
со США она сможет лишь в том случае, если одновременно найдет путь к мировому
партнерству с Европой. То же относится и к Европе»[300].

Не лишним будет напомнить, что лидер Социал-демократической партии Германии Герхард


Шредер с октября 1998 года по ноябрь 2005 года был канцлером Федеративной Республики
Германия. В начале сентября 2005 года в ходе визита российского президента Владимира
Путина в Германию было подписано соглашение стратегического характера о строительстве
Северо-Европейского газопровода (СЕГ) из России в Германию по дну Балтийского моря. В
обиходе этот трубопровод называют «Северный поток», его строительство в общей
сложности обошлось «Газпрому» в 7,5 млрд евро[301]. Буквально в декабре 2005 года,
практически сразу после завершения своих полномочий на посту федерального канцлера,
Герхард Шредер возглавил комитет акционеров

Nord Stream AG [302]

, что вызвало мощную критику со стороны представителей не только немецкого


истеблишмента, но и многих европейских политиков.

Впрочем, Владимир Путин не только покупал отставных топ-менеджеров ведущих


европейских государств, но и выстраивал дружеские отношения с действующими
европейскими политиками. Среди них особое место занимали премьер-министр Италии
Сильвио Берлускони и президент Франции Николя Саркози, с которыми Владимир Путин
установил дружеские отношения. В контексте его выступления в Мюнхене рискну утверждать,
что российский президент стремился заручиться поддержкой представителей европейской
политической элиты для противопоставления себя Соединенным Штатам. В этом контексте
для Кремля было важно сорвать дальнейшее расширение НАТО, на которое делал ставку
Вашингтон. Этот шаг был тем более важен, что в двери Североатлантического альянса
намеревались постучаться Грузия и Украина, перспектива вступления которых в НАТО в
России воспринималась особенно болезненно.

11 января 2008 года Президент Виктор Ющенко, Премьер-министр Юлия Тимошенко и


Председатель Верховной Рады Арсений Яценюк обратились к Генеральному секретарю
НАТО Яапу де Хооп Схефферу с письмом, содержавшим просьбу предоставить Украине
«План действий по достижению членства в НАТО» (ПДЧ). Однако о самом факте
направления письма граждане Украины узнали 15 января из заявления американского
сенатора Ричарда Луггара[303]. Это, конечно, не могло вызвать одобрительные эмоции и
оценки украинцев, значительная часть которых и тогда, и сейчас негативно относятся к
перспективе вступления нашей страны в НАТО. К сожалению, противостояние между
Тимошенко и Ющенко вкупе с нараставшими президентскими амбициями Арсения Яценюка
не позволили руководству Украины объявить о своем стремлении привести страну в НАТО и
начать эффективно двигаться в этом направлении.

Зато Владимир Путин в этих условиях действовал максимально жестко, оперативно перейдя
в наступление: на закрытом заседании Совета «Россия — НАТО» Президент РФ Владимир
Путин пригрозил, что в случае вступления Украины в Североатлантический альянс она может
прекратить существование как единое государство… В частности, Россия может

Page 115/200
аннексировать Крым и Восток страны. Чтобы не допустить НАТО к границам России, Путин
«пообещал принять адекватные меры». Обращаясь к Президенту США Джорджу Бушу, Путин
позволил себе сказать, что «Украина — это даже не государство! Что такое Украина? Часть
ее территории — это Восточная Европа, а часть, и значительная, подарена нами!» [304].

Стоит ли удивляться, что Германия и Франция торпедировали инициативу о предоставлении


Украине и Грузии ПДЧ на саммите НАТО в Бухаресте (напомню, что все решения Альянса
принимаются консенсусом), после чего Грузия столкнулась с краткосрочной, но болезненной
агрессией со стороны России. После краткосрочного, но интенсивного вооруженного
противостояния грузинская армия потерпела поражение, Южная Осетия и Абхазия
превратились в независимые квазиреспублики, а сама Грузия была вынуждена принять
весьма унизительный для нее мирный план Саркози[305], из которого торчали российские
уши.

Украина в ходе российско-грузинского конфликта оказалась в двусмысленном положении. С


одной стороны, грузинские ПВО были оснащены поставленными нашей страной
зенитно-ракетными комплексами, с другой — отряд кораблей Черноморского флота РФ,
базировавшихся в украинских портах, принимал участие в боевых действиях против Грузии.
Но не только эта двусмысленность, а и осознание сложности ситуации подтолкнули
украинских аналитиков к необходимости переосмыслить ситуацию. Национальный институт
стратегических исследований обратил внимание на следующие проблемы:

— Расширение зон потенциальных военных конфликтов вблизи границ Украины и рисков их


активизации. Сегодня РФ создает военные базы на территории самопровозглашенных
государств Южной Осетии и Абхазии (то есть фактически на территории Грузии), что не
получило адекватной оценки мирового сообщества. «Мягкая сила» европейской дипломатии
оказалась неэффективной и неспособной пресечь военно-политическое давление России на
своих соседей. В частности, в условиях отсутствия реальных международноправовых
рычагов противодействия внешней и военно-политической стратегии России существует
вероятность повторения сценария, апробированного в Грузии.

— Меры Российской Федерации по заполнению «вакуума безопасности» на постсоветском


пространстве. В условиях стратегической паузы в США и кризиса дипломатии в ЕС Россия
вводит собственную стратегию международных отношений, основой которой является
концепция «Европа для больших государств». При этом предполагается, что страны
постсоветского пространства (в частности, Украина) могут иметь ограниченный суверенитет в
сфере влияния РФ.

— Отсутствие возможности мониторинга перемещения войск и боевой техники вблизи


государственных границ Украины. Эта проблема обусловлена потерей действенности (после
указа тогдашнего Президента РФ «О приостановлении Российской Федерацией действия
Договора об обычных вооруженных силах в Европе и связанных с ним международных
договоров») Договора об обычных вооруженных силах в Европе и создает дополнительные
вызовы в связи с наличием конфликтных зон в регионе.

— Обострение Российской Федерацией двусторонних отношений. Самым ярким примером


политики вмешательства во внутренние дела Украины и давления по поводу позиции
Украины стали события российско-грузинской войны 2008 года. Речь идет об обращении
Президента РФ к Президенту Украины от 11 августа 2009 года. Выпады и обвинения в адрес
Украинского государства, решение отложить приезд нового посла стали очевидными шагами
искусственного обострения отношений и попыткой повлиять на общественное мнение в
Украине накануне выборов Президента. Принятие закона о новых условиях применения
Вооруженных Сил РФ для «защиты российских интересов за рубежом», дополнение новой
Военной доктрины РФ положением о возможности нанесения превентивного ядерного удара
являются дополнительными вызовами мировому сообществу, остро требуют поставить

Page 116/200
вопрос о необходимости активизации Украиной усилий для наполнения новым содержанием
«гарантий безопасности», полученных в 1994 году в Будапеште.

— Ограниченные возможности обеспечения достаточного уровня обороноспособности


Украины собственными силами. В пределах реального оборонного бюджета выполнение
программ перевооружения ВС новыми образцами вооружения и военной техники не
обеспечивается.

Неудовлетворительное состояние ВВТ (вооружения и военной техники) не позволяет


организовать полноценную боевую подготовку войск, что приводит к потере боеспособности
Вооруженных Сил Украины.

— Неэффективность государственной политики по противодействию деструктивным


внешнеинформационным воздействиям. Нескрываемое вмешательство России в сферу
внутренней и внешней политики Украины в условиях слабого информационного
противодействия негативно влияет на политическую стабильность общества[306] .

Показательным выглядит тот факт, что Владимир Путин в интервью немецкому телеканалу
ARD в августе 2008 года противопоставлял ситуацию в Южной Осетии и Абхазии ситуации в
Крыму: «Крым не является никакой спорной территорией. Там не было никакого этнического
конфликта, в отличие от конфликта между Южной Осетией и Грузией. И Россия давно
признала границы сегодняшней Украины. Мы, по сути, закончили в общем и целом наши
переговоры по границе. Речь идет о демаркации, но это уже технические дела. Вопрос о
каких-то подобных целях для России, считаю, отдает провокационным смыслом. Там, внутри
общества, в Крыму, происходят сложные процессы. Там проблемы крымских татар,
украинского населения, русского населения, вообще славянского населения. Но это
внутриполитическая проблема самой Украины. У нас есть договор с Украиной по поводу
пребывания нашего флота до 2017 года, и мы будем руководствоваться этим соглашением»
[307].

Интересно отметить, что в октябре 2008 года Джеффри Кюнер, обозреватель издания

Washington Times, дал анализ сложившейся после военного конфликта на Кавказе ситуации в
Европе, который оказался пророческим: «Главная цель Москвы — вырвать из-под контроля
Киева Крымский полуостров. Большая часть жителей Крыма — это этнические русские. Что
еще важнее, в крымском Севастополе базируется российский Черноморский флот. Согласно
договору от 1997 года между двумя странами, российские корабли должны уйти оттуда к 2017
году. Президент Украины Виктор Ющенко отказывается продлевать срок аренды. Он
совершенно справедливо опасается, что Москва намерена оставаться там неопределенно
долго, чтобы со временем присоединить к себе весь Крым. Российское руководство уже
заявило, что не покинет базу в Севастополе, а морское право Киева на Россию не
распространяется.

Более того, Россия тысячами раздает российские паспорта своим сторонникам в Крыму. План
заключается в повторении того, что уже произошло в Южной Осетии и Абхазии: создать
предлог для направления в Крым российских «миротворцев» для защиты якобы попавших в
беду российских граждан.

Но Украина не Грузия. Это большая и сильная в военном отношении страна, хорошо


помнящая о российском господстве. Любая попы