Вы находитесь на странице: 1из 97

ДОЛГ, ЧЕСТЬ, РОДИНА!

ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ


Учреждение образования «Военная академия Республики Беларусь»

А.В.Войтеховский

ВОЕННО-НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ
И ЕГО СУЩНОСТЬ

Пособие

Минск 2009

ВВЕДЕНИЕ

Изучение философии – это не простое знакомство с основными


понятиями и важнейшими теоретическими принципами философского
исследования. Главная задача состоит в том, чтобы на основе этих принципов
научиться решать актуальные проблемы военного строительства, исключив
тем самым расточительный метод проб и ошибок, подчас трудно
поправимых, а иногда и трагических. Научное мышление офицера,
возвысившееся до философского уровня, будет способствовать развитию
творческих способностей, проявлению новаторства, выходу за пределы
обычного в поисках новых оперативно-тактических решений.
Динамичные процессы, происходящие на современном этапе в военном
деле, неизмеримо повысили роль научно обоснованных, опирающихся на
знание и учет объективных законов рекомендаций и выводов для войск. От
военных кадров требуются глубокое понимание сущности процессов,
происходящих в сфере военной деятельности, способность вскрывать новые
тенденции в ее развитии, глубокое знание характера современной
вооруженной борьбы, умение прогнозировать, далеко заглядывать в будущее,
видеть перспективу совершенствования стратегических и оперативно-
тактических форм и способов действий. Поэтому осмысление теории и
практики военного дела с позиции научной философии является одной из
ключевых задач в решении проблем военного строительства. Этим и
определяется необходимость овладения генералами и офицерами
методологией познания и преобразования военной действительности.
Военно-научное познание подчинено общим закономерностям
познавательного процесса. В то же время оно имеет и свои, только ему
присущие признаки, обусловленные спецификой объекта познания.
Война как социально-историческое явление и своеобразная сфера
общественной практической деятельности всегда была одним из наиболее
сложных феноменов действительности. Ныне же произошли качественные
изменения не только в содержании войны, но и в условиях ее познания. Это
привело к значительному усложнению военной теории, военного
строительства, практической деятельности по руководству войсками и
управлению ими в ходе боевых действий.
Усложнились также и условия, в которых происходит развитие
военной теории и внедрение ее положений в войсковую практику. На
процесс военно-научного познания, применяемые методы исследования
существенное влияние оказывает и содержание современной военной науки.
В силу этого военно-научное познание представляет собой специфический
вид, существенно отличающийся от других видов познавательной
деятельности. Поэтому применение общих положений философской
методологии в развитии военно-научных знаний имеет свои особенности,
которые отражаются в содержании и методах познавательной деятельности.
В ряду кардинальных проблем социально-гуманитарного знания особое
место занимают вопросы войны и мира, армии и национальной безопасности.
Значение этих вопросов для судеб человечества, к сожалению, не имеет
тенденции к уменьшению, ибо по-прежнему главным аргументом в
межгосударственных спорах, национально-этнических конфликтах остается
сила оружия.
Познание войны осуществляется в ее соотношении с миром. Это
полярные состояния общества. Не менее важным является изучение связей
войны с политикой государства, вооруженной борьбой и армией, с другими
процессами, которые воздействуют на возникновение, ход и исход войны.
Война как предмет социально-гуманитарного познания предполагает
выделение и изучение ее существенных признаков и сущности, причин
возникновения, закономерностей, потенциалов и факторов, элементов
содержания, социального характера, типологии и классификации и других
конкретных областей исследования. Предмет научного познания – более
конкретные элементы и характеристики войны, представляющие интерес для
исследователя. Вместе с тем, война в целом как явление общества может
также выступать предметом познания, когда она составляет элемент более
широкой системы: «война – мир», «общество – война», «война – культура»,
«война – планетарная цивилизация», «война – политика государства».
Предметом социально-гуманитарного познания войны является и
армия как главное средство ее ведения. Но армия, будучи самостоятельной
единицей военной организации государства или институтом общества, может
рассматриваться и объектом социально-гуманитарного познания. Сущность и
структура армии, ее организация, вооружение и боевая техника, обучение и
воспитание личного состава, функции армии и другие показатели составляют
предметные области исследования, если армия представляется объектом
познания. При этом война и армия как объекты или предметы социально-
гуманитарного познания во многом формируются познающим субъектом.

Глава I. СУЩНОСТЬ И ПРИРОДА ВОЕННО-НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

1.1. Военно-научное познание как особый вид деятельности

В своей глубинной сущности военно-научное познание, как и любое


другое, есть отражение действительности в сознании человека. А это значит,
что военные знания как результат военно-научного познания представляют
собой образ определенного вида объективной действительности. Например,
вне сознания человека существуют такие социальные явления, как
вооруженные силы, война, конкретные военные ситуации, которые
отражаются в его мозгу в виде определенных мысленных образов.
Соответствие образа отражаемой в нем действительности характеризует
степень объективности его содержания и истинности.
Будучи образами объективной действительности, военные знания
существуют в сознании в виде ее идеального отражения. В этом смысле они
субъективны. Соответствие образа отражаемой в нем объективной
действительности имеет относительный характер: его полнота, точность,
адекватность могут быть различными. Знания о явлениях войны и военного
дела практически никогда не могут отразить в своем содержании
бесконечного множества их элементов, взаимосвязей. Действительная
обстановка боевых действий всегда богаче, полнее по своему содержанию,
чем сведения о ней. В особенности это относится к знанию противника,
который стремится скрыть, замаскировать свои действия, выдать ложное за
действительное. Это обязывает офицера глубоко и тщательно анализировать
обстановку, знать тактику противника и на основе имеющихся, подчас
ограниченных, данных вскрывать истинный замысел его действий, выявлять
состояние его боеспособности.
Вместе с тем, военно-научные знания – не механическая копия реально
существующих явлений. Отражение явлений войны и военного дела в
человеческом мозгу происходит не пассивно, оно носит активный,
творческий характер, поскольку происходит в процессе целенаправленной
практической деятельности и опосредуется ею. Идеальные образы
действительности (восприятия, идеи, теории и т.д.), вырабатываемые
сознанием, представляют собой результат диалектического взаимодействия
субъекта и объекта познания. Они формируются под прямым воздействием
интересов, практических целей, чувств и знаний познающего субъекта. В
практике сознание людей обогащается новым опытом, который пополняет
имеющиеся знания, осмысливается, перерабатывается мышлением и дает
материал для дальнейшего развития мыслей, чувств, интересов,
практических потребностей.
Субъективность познания, а следовательно, и получаемых знаний
характеризуется еще и тем, что человек может создавать образы,
отражающие не только существующую, но и будущую действительность. В
конечном счете образ будущей действительности создается на основе
отражения, трансформации существующих обстоятельств и тех познанных
тенденций, закономерностей, в соответствии с которыми они изменяются.
Теория ракетно-ядерной войны, операции, боя с применением
качественно новых средств борьбы отражает характер возможных будущих
военных действий. Операций с применением этих средств войны не
существует в действительности, хотя на вооружении армий состоит ракетно-
ядерное оружие с его огромной поражающей мощью. Зная объективные
закономерности операций, боевые свойства имеющегося оружия и боевой
техники, опираясь на опыт проводимых учений, прошлых войн, военные
кадры в состоянии прогнозировать образ возможных операций, способы
подготовки и ведения военных действий.
Именно субъективность познания, субъективность образа, получаемого
в процессе познавательной деятельности, позволяют человеку в своих
знаниях опережать действительность, становясь основой творчества,
прогноза. Если бы наше познание не было способно опережать
действительность, человек не имел бы возможности преобразовывать ее в
соответствии со своими потребностями и целями.
Вместе с тем, субъективность образа, получаемого в процессе
познания, является причиной и возможного искажения, одностороннего,
субъективистского отражения действительности. Ошибочное, неверное
знание, если это не преднамеренная ложь, тоже есть отражение,
субъективный образ объективной действительности. В этом случае в
содержании образа происходит преувеличение, раздувание, абсолютизация
либо, напротив, преуменьшение какой-либо одной из сторон
действительности. Так, преувеличение значения ракетно-ядерного оружия в
войне может привести к недооценке роли обычных средств поражения и,
следовательно, созданию односторонней, ошибочной теории операции, боя.
Наиболее типичной ошибкой в анализе боевой обстановки является
искаженное представление о силах и возможностях противника.
Субъективизм в этом вопросе, как показывает опыт войн, проявляется
довольно часто и наиболее пагубно отражается на результатах боя.
Субъектом познания является военно-научное сообщество, т.е.
военные теоретики и практики – носители определенных общественных
отношений, а также накопленных знаний и опыта. Именно они оказывают
большое влияние на характер отражения действительности, на оценку тех
или иных явлений и событий, на выяснение тенденций их развития.
Для научного, в том числе и военно-научного, познания особенно
велико значение отражения в сознании человека сконцентрированных в
философской мысли наиболее общих знаний о мире. Выполняя
одновременно функции мировоззрения, логики и теории познания,
философия вооружает людей пониманием наиболее общих законов развития
действительности, дает исследователю такие принципы познания, которые
вытекают из диалектико-материалистической природы объективного мира и
специфики его отражения в сознании. В этом и заключается прежде всего
роль научной философии как общей методологии всех наук. Сложность,
многогранность ее методологической роли обусловливаются разнообразием
выполняемых ею функций.
Как мировоззрение философия означает признание объективного
существования материального мира и закономерностей его развития,
отражаемых в сознании человека, решающей роли практики в познании и
преобразовании действительности, ориентирует военную науку на
исследование объективных процессов, закономерностей войны и военного
дела в их непрерывном развитии.
Выступая в качестве диалектической логики, научная философия
формирует законы и категории мышления как отражение существенных
связей и процессов реального мира, определяет логический строй
мыслительного процесса в решении теоретических и практических проблем
военной науки. В роли теории познания она раскрывает сущность и
структуру познавательного процесса, соотношение и связь его элементов.
Военно-научное познание – диалектический, непрерывный процесс
развития знаний о войне, условиях и способах подготовки к ней страны и
вооруженных сил. Диалектический характер и непрерывность этого процесса
определяются многообразием сторон, связей, проявлений войны,
постоянным обновлением оружия и боевой техники, совершенствованием
боевого мастерства войск, изменениями в социально-политической
обстановке.
Война, формы и способы военных действий – наиболее
многосторонние объекты познания. В процессе развития военной теории в
них обнаруживаются все новые и новые связи и отношения. Никакая военная
теория не может претендовать на исчерпывающую полноту их охвата. Всегда
есть возможность уточнить, дополнить, конкретизировать, развить те или
иные положения. Так, теория боя в ракетно-ядерной войне никогда не может
быть разработана с исчерпывающей полнотой: по мере модернизации
технической базы боевых действий непрерывно будут возникать новые
проблемы, требующие решения.
Военно-научное познание осуществляется на основе военной практики
и в целях ее совершенствования. Практическая деятельность и
познавательная активность человека неразрывно взаимосвязаны, взаимно
обусловливают друг друга. Вне военной практики не может быть и военно-
научного познания, равно как без соответствующих знаний невозможен
успех практической военной деятельности.
Основное назначение военно-теоретического познания состоит в
глубоком всестороннем научном обосновании направлений и содержания
военного строительства, способов ведения войны, путей повышения боевой
готовности частей и подразделений. Цели военной практики определяют и
направление научно-исследовательской деятельности и логику мышления
командира в процессе управления войсками в бою.
Военная практика во всем многообразии и неповторимости своего
проявления дает богатый эмпирический материал для развития военной
теории. Это ее базис, фундамент. Объективная оценка характера военного
строительства, военно-технической политики, тенденций их развития
возможна только в том случае, если военный исследователь опирается на
теоретические знания о сущности и природе войн, закономерностях военных
действий, накопленный войсками практический опыт, соблюдает логическую
последовательность мышления, следует принципам научного анализа,
выработанным на основе многовековой практики ведения войн и их
познания. Военная практика является определяющим критерием истинности
всех видов военно-научного знания.
По своему характеру, содержанию и непосредственному
предназначению военные знания подразделяются на теоретические и
практические. Последние представляют собой знания о конкретных военных
процессах, на основе которых принимаются и реализуются практические
решения в операции, бою, осуществляются мероприятия по их обеспечению.
Указанные виды военных знаний неразрывно связаны между собой. Без
военно-теоретических знаний, без научного осмысливания военных
процессов невозможно в современных условиях получение объективно-
истинных, конкретных военно-практических знаний. Одновременно сам
процесс развития, совершенствования военной теории осуществляется на
основе знаний, получаемых в ходе практического познания, боевого опыта
войск.
Можно выделить два основных направления познания: военно-научное
исследование и военно-практическое познание.
Военно-научное исследование направлено на обнаружение нового в
изучаемом явлении, установление таких его свойств и тенденций, которые
еще не нашли отражения в военной теории и практике. Основное его
назначение состоит в следующем: раскрыть закономерности войны,
различных видов военных действий и на этой основе определить их
возможный характер, способы ведения, направленность подготовки
вооруженных сил, методы обучения и воспитания личного состава.
Получаемые в результате военно-научного исследования знания по уровню
отражения в них объективных военных процессов можно с известной
степенью относительности разграничить на эмпирические и теоретические.
Эмпирический уровень научных знаний отражает отдельные явления,
наиболее наглядно обнаруживаемые связи и отношения между ними. В
теоретических же знаниях проявляются сущность военных процессов,
законы, лежащие в их основе, новые направления в развитии отдельных
отраслей военного дела и т. д. В соответствии с таким характером
содержащихся в военной теории уровней знаний военно-научные
исследования подразделяются на эмпирические и теоретические.
Эмпирические военно-научные исследования имеют своим назначением
накопление нового фактического материала, его объяснение и обобщение в
рамках существующей военной теории. В современных условиях, когда
военное дело развивается исключительно динамично, эмпирические
исследования занимают особенно большое место. Чем богаче и
разнообразнее практика и шире фронт экспериментирования, тем быстрее
военная наука накапливает необходимое количество фактов, являющихся
эмпирическим базисом совершенствования и развития военной теории.
Основанные на эмпирическом материале теоретические военно-
научные исследования направлены на раскрытие глубинной сущности
военных явлений, обнаружение объективных законов и закономерностей
войны, форм их проявления и механизма действия. К теоретическим
исследованиям относятся также определение и научное обоснование
принципиально новых направлений в развитии военной теории и практики,
изыскание более эффективных форм и способов боевых действий,
совершенствования методов управления войсками, боевой и морально-
психологической подготовки войск.
Результаты военно-теоретических исследований служат базой
разработки руководящих документов – уставов и наставлений, в которых в
концентрированном виде отражаются опыт войн, прогноз будущих операций
и формулируются требования к подготовке вооруженных сил, принципы
ведения военных действий с применением и без применения ядерного
оружия.
Развиваясь на основе военно-научных исследований, военная теория
является логическим базисом научного анализа конкретных военных
процессов, оценки обстановки и принятия обоснованных практических
решений, в частности по управлению войсками в бою.
Военно-практическое познание осуществляется непосредственно в
ходе практической военной деятельности и ею обусловливается. Конкретное
содержание военно-практического познания в ходе боевых действий
складывается из четырех взаимосвязанных элементов: уяснения задачи,
оценки обстановки, принятия командиром решения и постановки задач
войскам. Все элементы, несмотря на их логическое единство и
целенаправленность, различаются по содержанию и последовательности
изучения основных вопросов.
Логическую последовательность военно-практического познания
боевой обстановки можно определить как методику деятельности по
управлению войсками в бою. Ее главное содержание составляют наиболее
рациональные приемы и способы познавательной и организаторской
деятельности, использование которых дает возможность офицеру грамотно
управлять войсками в условиях боевой обстановки.
Характерными чертами военно-научного познания являются: опора на
диалектическую методологию, достижения социальных и технических наук;
широкий диапазон проводимых исследований; сложность и объемность
военной проблематики; творческая активность, участие в военно-научной
работе практически всех офицеров независимо от занимаемых должностей;
высокая результативность в исследовании характера боевых действий войск
с применением и без применения ядерного оружия; коллективность в
разработке теоретических и практических задач; широкое использование
математических методов и вычислительной техники.
На характер военно-научного познания на всех его уровнях
определяющее влияние оказывает специфика войны как двустороннего
процесса, наиболее острой формы социальной борьбы. В ней каждая из
противоборствующих сторон преследует решительные цели, предпринимает
все меры по дезорганизации действий противника, применяет
многообразный арсенал сил и средств поражения. Эта особенность войны как
объекта познания, как двустороннего процесса, ее динамичность и
маневренность оказывают существенное влияние на теорию и практику
военно-научного познания. Ни одна профессия, кроме военной, не имеет дела
с объектом, который активно и сознательно противодействует достижению
намеченной цели другой стороной. Эйнштейн указывал, что природа сложна
для познания, но она не злонамеренна. Специфичность военно-научного
познания как раз и состоит в том, что противник всегда проявляет
злонамеренность, стремится сорвать планы противоборствующей стороны,
навязать ей свою волю.
Противодействие противника, маскировка им своих замыслов, сил и
средств, возможность внезапного нанесения огневых и ядерных ударов
обусловливают известную неопределенность боевой обстановки.
Получаемые командиром знания о ней всегда будут характеризоваться
неполнотой, быстрой изменчивостью, устареванием. Кроме того, и те
данные, которыми располагает командир, имеют различную степень
истинности, в соответствии с чем их можно расценивать как достоверные,
вероятные, сомнительные или ложные. Установить истинность,
достоверность добываемых сведений, восполнить недостающие данные
информации не всегда представляется возможным, тогда как управлять
войсками требуется непрерывно и решение принимать своевременно.
Искусство управления войсками в том и состоит, чтобы уметь по неполным,
отрывочным, порой противоречивым данным воссоздать истинную картину
боя, принять безошибочное решение, твердо держать нить управления в
своих руках.
В боевых действиях, как ни в каких других видах практической
деятельности, первостепенное значение имеет временной фактор. Процесс
управления войсками характеризуется противоречием между
увеличивающимся потоком информации и все большим сокращением
времени для ее анализа, обобщения и принятия решения. В связи с этим
перед военно-научным исследованием встает задача изыскать эффективные
пути разрешения данного противоречия, правильно оценивать фактор
времени в интересах повышения боевой готовности подразделений (частей),
успешной организации боевых действий, совершенствования методов боевой
и морально-психологической подготовки войск.
На познавательную деятельность командира в боевой обстановке
существенное влияние оказывают ее стрессовый характер, постоянная
опасность для жизни, повышенное напряжение умственных, моральных и
физических сил, высокая степень ответственности за принимаемые решения.
Таким образом, исследование психологического фактора в бою также
является важным предметом военно-научного познания.
Специфика войны проявляется еще и в том, что целый ряд аспектов
вооруженной борьбы (уровень дисциплины, морально-психологическое
состояние личного состава и др.) с большим трудом поддаются
количественному анализу, выражаются численной мерой лишь косвенно. Все
это усложняет познание боевой обстановки. Имеются и другие особенности,
которые существенно влияют на логику и методы познания, возможности и
интенсивность их применения в конкретной обстановке.
Одна из особенностей войн состоит в том, что государства не ведут их
непрерывно. После окончания войны наступает мир. Однако и в
промежутках между войнами происходят изменения в социально-
политической обстановке, совершенствуются оружие и боевая техника. Все
это оказывает непосредственное воздействие на характер возможной
предстоящей войны и способы ее ведения. Историческая тенденция такова:
по мере общественного прогресса неизбежно усложняется процесс развития
военной теории и практики, призванных предвидеть будущее.
Современная эпоха, характеризующаяся целым рядом новых
социальных факторов, огромным влиянием научно-технической революции
на развитие военного дела, обусловила качественные изменения средств
ведения военных действий. Поэтому возможная война по применяемым
средствам и характеру их боевого использования будет радикально
отличаться от предшествующих войн. Это выдвигает перед военной теорией
небывало сложную задачу – еще в мирное время изыскать такие формы и
способы оперативных и тактических действий, которые бы соответствовали
новым условиям, новым требованиям военного искусства.
Особое значение в военно-научном исследовании приобретают ныне
точность прогнозирования процессов войны. В период длительных войн в
прошлом воюющие стороны могли в ходе их ведения устранять недочеты в
военной теории, разработанной до начала войны. В настоящее время
рассчитывать на нечто подобное крайне опасно. Современные войны
отличаются высокой степенью динамичности и скоротечности. Поэтому
военная теория должна быть разработана в ее наиболее совершенном виде и
внедрена в практику подготовки войск задолго до начала ведения военных
действий.
Рассмотренные особенности современной войны определяют
специфические условия развития военной теории, делают военно-научное
исследование одним из наиболее сложных видов исследовательской
деятельности. В равной степени они же усложняют и процесс военно-
практического познания в ходе ведения военных действий.
Одной из характерных тенденций развития военных знаний является
неуклонное расширение их объема, возникновение новых отраслей, новых
военно-теоретических дисциплин. Этот процесс отражает усложнение самой
войны, возрастание ее взаимодействия со всеми сторонами общественной
жизни. Познание этого явления осуществляется различными науками,
образующими общую систему знаний, в которой выделяются в основном три
направления.
Первое связано с оценкой социально-политической сущности войны, ее
влияния на все процессы общества в предвоенный период и в ходе военных
действий. Сюда относятся: исследование путей предотвращения войны,
укрепление международной и национальной безопасности, выяснение
соотношения войны, военного дела с политикой, экономикой и другими
явлениями общественной жизни. Этот комплекс вопросов изучается многими
науками, ведущая роль среди которых принадлежит философии,
политологии, социологии и экономической теории.
Второе направление изучает конкретные способы обеспечения военной
безопасности, строительства вооруженных сил и процессы вооруженной
борьбы со свойственными ей закономерностями. Исследованием данного
комплекса вопросов занимается военная наука, а также отрасли
общественных, естественных и технических наук, участвующих в разработке
проблем обеспечения вооруженной борьбы.
Третье направление изучает невоенные формы и средства борьбы с
противником – идеологические, экономические, научно-технические,
дипломатические и другие – с подчинением этой деятельности интересам
успешного ведения вооруженной борьбы и достижения победы.
Закономерности и особенности невоенных форм борьбы исследуются
соответствующими социально-гуманитарными, естественными и
техническими науками по свойственной им специфической проблематике.
Таким образом, изучение различных сторон войны, мира и армии,
познание присущих им разнообразных по характеру закономерностей и
решение на этой основе конкретных проблем не может осуществить лишь
какая-либо одна наука. Для этого требуются объединенные усилия многих
наук, и в особенности военной, которая занимает ведущее место в системе
знаний о войне, мире и армии.
Одной из характерных тенденций развития военных знаний является
неуклонное расширение их объема, возникновение новых отраслей, новых
военно-теоретических дисциплин. Этот процесс отражает усложнение самой
войны, возрастание ее взаимодействия со всеми сторонами общественной
жизни. В свою очередь, все это обусловливает соответствующую
взаимосвязь военной науки с социально-гуманитарными, техническими и
естественными науками.
Социально-философский анализ войны, ее место и значение в жизни
общества, влияние на процесс общественного развития, закономерные связи
войны с политикой, экономикой, идеологией, социально-политический
характер войн и ряд других социальных проблем войны исследуются
учением о войне, мире и армии. Решая общефилософские проблемы войны,
эта область знания выступает методологической основой военной науки,
воинского обучения и воспитания.
Наиболее концентрированное выражение военно-научные знания
получают в военной доктрине государства, которая представляет собой
систему научно обоснованных взглядов на сущность, характер и способы
ведения войны, а также на требования к военному строительству, подготовке
вооруженных сил и страны к возможной войне. Свое конкретное проявление
военная доктрина находит в теории и практике строительства вооруженных
сил, в стратегии, оперативном искусстве и тактике.
В системе военно-научных знаний стратегия выступает как высшая
сфера, главная составная часть военного искусства, охватывающая вопросы
теории и практики подготовки армии и флота к войне, ее планирования и
ведения, использования видов вооруженных сил и руководства ими. Занимая
высшую ступеньку в иерархической лестнице военного искусства, стратегия
определяет направление развития оперативного искусства и тактики.
Состояние, уровень развития стратегии – это, по существу, главный
показатель уровня развития военного искусства в целом.
Промежуточное звено между стратегией и тактикой – оперативное
искусство – решает проблемы подготовки и ведения совместных и
самостоятельных операций и боевых действий оперативных объединений,
видов вооруженных сил на театрах военных действий, стратегических
направлениях. В отличие от стратегии, которая как научная дисциплина
является единой, оперативное искусство дифференцируется по видам
вооруженных сил.
Следующий составной элемент военного искусства – тактика –
охватывает теорию и практику боя подразделений, частей, соединений. Она
соответственно дифференцируется по родам и видам войск. Каждый из них
имеет свою тактику. Она более подвижна, динамична в своем развитии,
быстро отзывается на все изменения в материальных средствах ведения
войны, в личном составе. Изучение тактики особенно важно для военных
кадров.
В настоящее время в качестве относительно самостоятельных отраслей
военной науки выделяются и такие, как теория строительства вооруженных
сил, теория управления войсками, теория гражданской обороны и др.
В современных условиях война, как известно, оказывает
исключительно большое влияние на все стороны жизни общества,
охватывает многие военно-социальные и военно-технические процессы.
К военно-социальным процессам относятся экономическое
обеспечение ведения войны, морально-психологическая подготовка народа и
личного состава вооруженных сил и др. Необходимость глубокого их
исследования обусловила появление таких военно-социальных наук, как
теория морально-психологического обеспечения служебно-боевой
деятельности войск, теория военной экономики, военная психология, военная
педагогика, военная социология, военно-юридические науки. Они отражают
процессы, занимающие пограничное положение между военной
деятельностью и соответствующими видами невоенной деятельности, и по
своему содержанию входят, с одной стороны, в состав военной науки, а с
другой – в специальные отрасли соответствующих наук.
Для ведения войны необходимы производство оружия и боевой
техники, обеспечивающих средств, строительство различных сооружений,
военных объектов и т. д. Особенность этих видов деятельности состоит в
том, что они являются преобразованными применительно к целям войны
видами технической деятельности, каждый из которых отражается в
содержании соответствующих военно-технических наук.
Военно-научные знания включают в свое содержание также комплекс
военно-исторических наук: историю войн, военного искусства, развития того
или иного оружия и вида военной техники, строительства вооруженных сил и
т.д.
Подготовка страны к войне, ведение военных действий, военное
строительство связаны в той или иной степени с использованием всего
арсенала научных знаний. Причем некоторые из них в силу
непосредственной близости к военному делу выделяются в систему военно-
специальных наук, к числу которых можно отнести, например, военную
географию, военно-прикладные разделы геофизики, военную геодезию,
военную топографию, военную навигацию, военную метеорологию и др.
Все направления военно-научного познания, каких бы сторон и
взаимосвязей войны они ни касались, имеют единую целевую
направленность – всемерное повышение оборонного потенциала страны,
уровня боевой и морально-психологической подготовки войск, теории и
практики управления войсками в операции, бою, укрепление мощи и
боеспособности Вооруженных Сил.
Единство военно-научных знаний определяет комплексный характер
разработки военно-научных проблем. В настоящее время нельзя, например,
совершенствовать систему и методы управления войсками, не опираясь на
знание стратегии, оперативного искусства, тактики, кибернетики, психологии
и других дисциплин. В равной степени невозможно квалифицированно
решать проблемы военной психологии без учета знаний основ современного
боя, его многостороннего влияния на психику человека, боевых свойств
оружия и техники.
Необходимость комплексного подхода к решению военно-научных
проблем определяется и тем, что новые возможности для плодотворных
исследований как общетеоретического, фундаментального, так и
прикладного характера открываются на стыке различных наук, в частности
естественных и социально-гуманитарных. Их следует использовать в полной
мере.
Единство и взаимосвязь различных отраслей знаний оказывают
существенное влияние и на методы военно-научного познания, их
использование в решении конкретных проблем.

1.2. Методология и логика военно-научного познания

Одной из актуальных проблем является определение методологии и


логики военно-научного познания – его исходные принципы, методы и
формы, последовательности, пути повышения эффективности и
достоверности результатов и т.п. В наше динамичное время военно-
теоретические знания стареют так быстро, что снабдить офицера в высшем
военно-учебном заведении знаниями «на всю жизнь» невозможно. Поэтому
эффективность его будущей деятельности во многом зависит от способности
самостоятельно добывать, перерабатывать и усваивать новые знания.
Необходимыми условиями самостоятельного приращения знаний являются
овладение методологией военно-научного познания и ее успешное
применение в познавательной деятельности. Метод познания в своем
конкретном проявлении и есть не что иное, как применение имеющихся
знаний для их дальнейшего наращивания и обогащения.
Методология как интегральное учение о сущности методов и их
применении в теоретической и практической деятельности может быть
представлена различными уровнями: всеобщим (философским),
общенаучным и специальным [1, с. 19–22]. Эти уровни не равноценны по
своей методологической функции. Важнейшим из них выступает всеобщая
(философская) методология, категории, законы и принципы которой
являются исходными для других уровней. Специалисты считают возможным
выделить между общенаучным и специальным уровнями научного познания
еще и региональный, на котором группируются методы, применяемые
несколькими частными науками. Здесь мы ограничимся анализом
философского, общенаучного и специального уровней познания.
Соответственно этим уровням применяются различные группы
методов, образуя определенную систему, в рамках которой они
классифицируются по различным основаниям.
Первым основанием классификации методов является степень их
общности и масштаб применимости к различным сферам познания и
практической деятельности. В соответствии с этим основанием принято
выделять всеобщий (философский) метод, общенаучные и специальные, или
специфические, методы.
Всеобщий (философский) метод образует основу всей системы
методов военно-научного познания. Из истории философии известны
несколько методов – метафизический, диалектико-идеалистический и
диалектико-материалистический. В отечественной военной науке наиболее
принятым является последний, для которого характерны:
материалистический монизм, объективность, всесторонность, рассмотрение
явлений в развитии, конкретность, единство теории и практики, творческий
подход к решению задач и т.д.
Цель применения диалектико-материалистического метода в военно-
научных исследованиях и практике состоит в следующем: познать всеобщее
в явлениях войны, выработать у военных кадров оптимальный стиль, широту
и динамизм мышления, достигать оптимального результата при наименьших
затратах сил и средств в своей деятельности.
Общенаучные методы применяются в любой мыслительной
деятельности людей, любой сфере теории и практики. К ним относятся
анализ и синтез, индукция и дедукция, абстрагирование и восхождение от
абстрактного к конкретному, сравнение, аналогия, математические и другие
методы. С их помощью решается какая-либо одна общепознавательная
задача или совокупность взаимосвязанных задач определенного типа.
Овладение этими методами, которые составляют общечеловеческое
интеллектуальное богатство, является необходимым условием
совершенствования профессиональных качеств любого офицера.
Объективной основой использования математических методов во всех
сферах теории и практики выступает материальное единство мира и единство
качественной и количественной сторон всех явлений и предметов
объективной действительности. В военной теории и практике применяются
все разделы современной математики, в том числе теория вероятностей,
математическая статистика, теория игр, теория массового обслуживания,
математическое программирование и моделирование и др.
То обстоятельство, что к названным методам прибегают во всех
науках, еще не свидетельствует о тождественности критерия общенаучности.
Философский метод является общенаучным в единстве онтологического,
гносеологического, логического и социально-философского аспектов
(правда, социальная философия не изучает природу, не учит гносеологии и
логике познания). Другие же общенаучные методы имеют общую
применимость лишь в каком-либо одном или нескольких, но не во всех
отношениях (например, с помощью анализа можно раскрыть лишь одну
сторону явлений – их расчлененность, прерывность и т.д.). Философский
метод в принципе не связан с математическими и логико-символическими
средствами, а общенаучные методы немыслимы без своего логико-
математического «сопровождения».
Философский метод отличается от других общенаучных тем, что с
помощью его раскрывается взаимосвязь различных форм бытия вообще и
общественного сознания в особенности. Поэтому его инструментарий –
принципы, законы и категории – дает наиболее полную возможность
изучения действительности. Все другие общенаучные методы имеют
внутреннюю иерархию: некоторые из них приближаются по масштабу
применимости к всеобщему методу, другие тяготеют к частнонаучным,
специальным подходам. Следовательно, понятие общенаучности само имеет
различные уровни.
Специальные, или специфические, методы применяются в отдельных
науках, в узких, частных сферах деятельности, в том числе и в военной науке
и практике. В них находят отражение специфические закономерности
развития военного искусства, строительства Вооруженных Сил.
Специальные методы военной науки впитывают в себя обобщенные
результаты военного опыта, научно-исследовательской работы,
командирской деятельности. Они непрерывно совершенствуются,
обогащаются новым содержанием. К числу таких специальных методов
можно отнести: войсковые (в том числе опытные) учения, различающиеся
как по масштабу, так и по характеру отрабатываемых задач; командно-
штабные учения на местности или на картах, с привлечением войск и без
них; научно-исследовательские учения, когда отрабатываются новые
вопросы оперативного искусства и тактики с учетом опыта прошлых войн и с
точки зрения требований будущей войны; войсковые и полигонные
испытания оружия и боевой техники и др.
Вторым основанием классификации методов, применяемых в военно-
научном познании, выступает их функциональная роль на всех его уровнях.
Одни из методов дают общую ориентацию подхода к исследованию
явлений, другие – вооружают конкретными приемами такого исследования.
Соответственно этому выделяют методы-подходы и методы-приемы. К
первым из них относятся исторический и логический, количественный и
качественный, содержательный и формальный, системно-структурный и
системно-функциональный, натурный и модельный и др. К методам-приемам
относятся наблюдение, опрос, индукция, дедукция и т.д. Между методами-
подходами и методами-приемами нет непроходимой границы. Отдельные
методы-приемы по мере их генерализации (повышения значимости) могут
приобретать статус методов-подходов.
Третьим основанием классификации методов научного познания
выступает функциональная роль применяемых методов на основных уровнях
познания (эмпирическом и теоретическом). Соответственно различают
методы эмпирического и теоретического уровней познания.
К первым относятся те, с помощью которых добываются исходные
данные (наблюдение, разведка, опрос, допрос, военный эксперимент и т.д.),
производится их первичная обработка, проверяются результаты
теоретических выводов. Ко вторым относятся всеобщий философский,
общенаучные и ряд военно-научных методов (например, военно-
исторический).
Четвертым основанием классификации выступает механизм
мыслительного процесса (рассудочно-логические средства, особые
психологические приемы, сопровождаемые творческим озарением,
подсознательными импульсами). При этом выделяют логические и
эвристические методы познания.
Логические методы познания основаны на строгих правилах
формальной и диалектической логики, они предполагают определенную
методичность мышления и вербализуемость (словесно-логическое
оформление) понятий. К ним относятся всеобщий философский,
общенаучные и все специальные методы теоретического уровня и частично
эмпирического уровня познания.
Строго говоря, все логические методы носят эвристический характер, т.
е. с их помощью можно открыть, отыскать нечто новое (эвристика в
переводе с греческого буквально означает отыскать, открыть). Однако с
термином «эвристические методы» в последние годы стали связывать
приемы познания, не имеющие готового алгоритма, а основанные на
психологических механизмах, которые на первый взгляд не связаны с
логикой, действуют спонтанно (самопроизвольно). Ничего мистического в
эвристических методах нет. Они свидетельствуют лишь о сложности
человеческой психики, процессах, происходящих в мозгу человека, которые
стимулируют творческую мыслительную деятельность. По справедливому
замечанию П.В. Копнина, «не может быть такой логики, овладение законами
и правилами которой гарантировало бы открытие в науке. Если бы
существовала такая логика, то научные открытия совершались бы
непрерывно всеми, изучившими законы и правила этой логики» [2, с. 289].
К собственно эвристическим методам исследования относятся
интуиция (способность человека находить решение с помощью внутреннего
озарения, допуская пропуски, «провалы» в цепи логических рассуждений),
индивидуальное самостимулирование творческого процесса (спор с
воображаемым оппонентом, мысленный эксперимент), коллективное
самостимулирование («мозговой штурм» – решение проблемы группой
специалистов), экспертные оценки (опрос и анкетирование экспертов),
аналогии и антианалогии и др.
Военно-научные методы принято также разделять в зависимости от
сферы их применения на исторические, социологические, педагогические,
стратегические, оперативно-тактические, технические и т.д. В этом случае в
каждой из этих сфер наблюдается специфическое комбинирование всеобщего
философского, общенаучных и специальных методов исследования.
Военно-исторические методы предполагают системный анализ
факторов, влияющих на историческое развитие военной деятельности, анализ
причинно-следственных связей в истории войн, процесса их подготовки и
ведения, методологически строгое изучение исторических документов,
литературных источников и других материалов.
Особенность военно-социологических методов состоит в том, что при
их применении анализируются и теоретически обобщаются социальные
военные факты главным образом в единстве функционального, структурного
и личностного подходов.
Военно-педагогические методы связаны с развитием системы
воинского обучения и воспитания. Они составляют систему приемов
комплексного подхода к организации боевой и морально-психологической
подготовки в войсках и постановке учебно-воспитательной работы в военно-
учебных заведениях.
Военно-стратегические методы – это совокупность приемов и
способов исследования собственно военной обстановки, а также
обусловливающих ее политических, экономических, идеологических,
дипломатических и иных процессов. В этой группе, как и в других подобных,
методы субординированы и координированы между собой в зависимости от
характера объекта, задачи познания и последующего действия.
Оперативно-тактические методы – это приемы и способы,
направленные на познание боевой обстановки, исследование
закономерностей вооруженной борьбы оперативного и тактического
масштаба. Это специфический порядок анализа и синтеза фактических
данных, их обобщения, принятия решения командиром в целях концентрации
сил на направлении главного удара, овладения и удержания инициативы
войсками, наращивания силы воздействия на противника и др.
Все применяемые в военно-научном познании методы можно
классифицировать и по другим основаниям. Важно при этом иметь в виду,
что стержневое значение среди них имеет всеобщий философский метод.
Существует самый низший, прикладной уровень приемов научного
познания (приемы работы с документами, литературными источниками,
ведение и хранение записей и т.д.; приемы работы с приборами,
механизмами и др.). Применение этих приемов, а также соответствующих
форм и средств называют методикой военно-научного познания. В понятие
методики входит и теория применения приемов, способов, средств научного
познания. Следует различать методологию и методику исследования. Можно
сказать, что между методологией и методикой военно-научного познания
такое же различие, как между стратегией и тактикой. Последняя
руководствуется интересами и принципами стратегии, реализуя их
применительно к конкретному бою. Сказанное не означает принижения
методики как совокупности конкретно-прикладных приемов и средств
научного познания. Для офицеров знание этих приемов имеет важное
значение, и их изучение является незаменимым условием повышения
профессиональной культуры.
Совокупные знания смежных с военными наук позволяют военному
исследователю и командиру получать полную и объективную оценку боевых
возможностей войск, вскрывать сильные и слабые стороны в их подготовке,
обеспечении, изыскивать пути дальнейшего повышения боевой готовности
частей и подразделений. Безусловно, методы и средства военного познания
нельзя применять изолированно, в отрыве друг от друга. Они образуют
единую систему, позволяющую охватить изучаемый объект с различных
сторон и раскрыть многие грани его содержания и сущности. Например, для
выявления боевых качеств нового вида оружия или боевой техники
недостаточно их испытаний только в полигонных условиях: необходимо
неоднократно проверить их эффективность на войсковых учениях, в учебной
практике. Еще более высокие требования предъявляются к исследованию и
выработке нормативных показателей, новых тактических рекомендаций.
Корреляция между методами военной науки выступает прежде всего
как связь координации. Например, использование одного метода, как
правило, влечет за собой применение другого, дополняющего первый.
Анализ всегда связан с синтезом, индукция с дедукцией, изучение опыта
прошлых войн в свете требований вероятной войны дополняется
практической проверкой сделанных выводов в ходе войсковых, научно-
исследовательских учений и т.п. Военно-научное познание требует не только
строгой и всесторонней координации, согласования организационных усилий
участвующих в нем коллективов и отдельных исследователей, но и
целенаправленного использования методов изучения военных проблем для
глубокого познания всех существенных связей объекта. Сказанное всецело
относится и к командирской деятельности. Ведь принимаемое решение на
бой – это синтез многих, порой противоречивых показателей, выводов,
результат хорошо организованной, согласованной деятельности командира и
штаба.
Методология военной науки связана субординацией, т.е. своеобразной
подчиненностью, которая выражается главным образом в воздействии общих
методов на частные, специальные. Они, развиваясь с учетом диалектической
логики, наполняют военную науку конкретным содержанием, живительным
истоком которого является военное искусство. Таким образом, специальные
методы военной науки не могут быть без ущерба для дела оторваны от
общих методов и не могут применяться вне и независимо от них. Они носят
своеобразный обобщающий, синтетический характер, как бы включают в
себя, объединяют, синтезируют общие методы и в то же время обогащают их.
Правильно понятый и умело применяемый специальный метод военной
науки включает диалектику в качестве своей внутренней логической основы.
Наконец, специальные методы других частных наук по большей части тоже
не выступают в качестве самостоятельных методов, а получают жизнь как бы
внутри того или иного специального метода военной науки для решения
конкретных частных задач.
Вместе с тем, развитие и совершенствование специальных методов
военно-научного исследования, имеющих решающее значение для военной
науки, не может идти только на основе обобщения эмпирических данных
военной науки. Здесь огромное значение имеет теория, которая раскрывает
общие закономерности развития материального мира и специфические
закономерности войны. Теория и опыт диалектически взаимодействуют друг
с другом.
Таковы некоторые положения, характеризующие систему методов
военной науки и их развитие. Разумеется, сами по себе методы, какими бы
правильными они ни были, задач военно-научного познания не решают.
Методы нужно умело применять, а это требует от военных кадров не только
высокого уровня знаний, но и большого искусства, т.е. глубокого понимания
сущности решаемой проблемы, хорошего знания имеющегося эмпирического
и теоретического материала и всестороннего учета условий и особенностей
военно-научного познания.
Глава 2. ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО
НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ, ХАРАКТЕРИСТИКА ЕГО СУБЪЕКТОВ

2.1. Предмет познания, его структура и специфика

Научное познание человека и общества осуществляют естественные,


технические и социально-гуманитарные науки. Общим объектом изучения
они имеют систему «человек – общество». Естественные науки
конкретизируют этот объект в системе «природа – человек – общество», а
технические науки – в системе «человек – техника – общество». Науки
обосновывают свои предметы научного познания человека и общества
применительно к конкретной естественной науке или технической
дисциплине. Социально-гуманитарные науки специально и целенаправленно
обращаются к познанию человека и общества, предлагают рекомендации по
совершенствованию жизнедеятельности субъектов, форм и способов
социальной организации. Поэтому объектом социально-гуманитарного
научного познания является система «человек – общество».
Социальное познание осуществляется всей совокупной наукой, а также
вненаучными способами изучения человека и общества. Важно подчеркнуть,
что все знания об обществе есть социальные знания. Носителем знаний об
обществе, а также о природе и технике является человек как личность, т.е.
социальное существо, субъект-индивид. В этом объеме все знания
человечества о бытии – социальные знания, они принадлежат человеку и
людям.
Любое знание добывается человеком и используется им, поэтому оно
социально. При этом научное изучение человека и общества осуществляют
преимущественно социально-гуманитарные дисциплины или общественные
науки. В отличие от естественных и технических наук они специально
изучают систему «человек – общество».
Одна часть социально-гуманитарных наук обращена в основном на
изучение общества: экономические, политические, правовые науки,
социология и др. Другая часть более пристально исследует человека:
антропология, культурология, история, науки об искусстве и нравственности,
логика и др. Первую группу наук сегодня относят к социальным, а вторую –
к гуманитарным наукам [3, с. 551]. При всей условности данного
разграничения оно имеет объективные основания. Функционирование
общества существенно отличается от жизнедеятельности человека в
обществе и культуры общества.
Вместе с тем, многие социальные науки (филологические,
психологические, педагогические, исторические, социологические,
экономические, политические, правовые и др.) относятся к специальным
наукам. Специальными они названы в соответствии с особенностями их
объекта и предмета в познании общества и человека, утвердившимся
понятийным аппаратом и проблематикой исследования. Специальные науки
существуют также в группах естественных и технических наук. В
соотношении со специальными науками существуют общенаучные
дисциплины («История и философия науки», «Иностранный язык» и др.).
Некоторые науки, изучающие систему «человек – общество», можно с
определенным основанием отнести или к социальным, или к гуманитарным,
но многие общественные науки сложно, а иногда и невозможно однозначно
включить в одну или другую группу (например, филологические,
педагогические, психологические науки). Они как бы равноценно,
однопорядково относятся и к собственно социальным, а также и к
гуманитарным наукам, что указывает на условность разделения
общественных наук на социальные (в узком смысле слова) и гуманитарные.
Поэтому чаще употребляется один «комплексный» термин – социально-
гуманитарные науки.
В научном анализе общества и человека можно выделить два подхода с
точки зрения актуализации естественно-природных или собственно
общественных факторов их развития: натурализм и антинатурализм.
Термины эти не совсем удачны, так как несут вульгарно-упрощенную
характеристику социальных отношений, но они отражают историю
возникновения теорий развития общества.
Обоснование развития социума и человека природными факторами в
качестве определяющих получило название натурализм. Такой подход
оформился во второй половине XVIII в. в связи с утверждением
классических, физико-математических основ науки и распространением
понятий и законов механики и математики на объяснение развития общества
и человека.
Но многие ученые не отвергали и божественного происхождения мира.
В натуралистическом объяснении человека и общества утвердился деизм –
двойственный подход, согласно которому сохранялась версия о
божественном творении природы и человека, а также о действии
объективных законов и процессов, которые и должна изучать наука.
Механистическая натуралистическая парадигма сохранялась в классической
науке до последней трети XIX в. Человек и общество не выделялись в
качестве самостоятельного объекта научного познания, а рассматривались
«естественными», хотя и своеобразными элементами природного бытия.
Натурализм существенно видоизменялся в последующем в зависимости от
того, какая наука о природе избиралась в качестве главного средства
объяснения общества и человека.
Представители религиозной философии и верующие
естествоиспытатели-деисты (Н. Коперник, Г. Галилей, И. Ньютон, Г.
Лейбниц и др.) считали, что научное познание есть своеобразная гармония
религиозной веры, философии и разума человека. Бог создал природу и
человека, и человек должен изучать формы божественного творения,
разрабатывать конкретные науки. Такими науками стали физическая оптика
Г. Галилея, математика Р. Декарта, Г. Лейбница, Л. Эйлера и Ж. Лагранжа,
механика Г. Галилея и И. Ньютона, астрономия Н. Коперника и И. Кеплера.
Характерно, что в уставе Лондонского королевского общества
естествоиспытателей (1662) отмечалось, что цель общества –
«совершенствование знания о естественных предметах, всех полезных
искусствах с помощью экспериментов (не вмешиваясь в богословие,
метафизику, мораль, политику, грамматику, риторику или логику)» [4, с.80].
Как видим, тогда ученые не выделяли человека из сферы естествознания,
отграничивались от обществознания, философии и богословия.
Работы социалистов-утопистов того времени Т. Мора, Т. Кампанеллы,
гуманистов-просветителей Т. Гоббса, Дж. Локка, Д. Дидро, М.Ф. Вольтера,
К. Гельвеция и других кардинально не повлияли на то, чтобы человек и
общество стали объектом специального научного познания. Можно добавить,
что в эпоху Просвещения началось формирование предмета исследования в
сфере общественной жизни: одни исследователи обращали внимание на
идеальное устроение общества, другие – на обоснование естественных (не
божественных) основ возникновения государства, на права и свободы
личности. Была существенно актуализирована проблема воспитания
человека. Но в объяснении общества в целом господствовали механицизм и
теология.
С последней трети XIX в. механистический натурализм в социальном
познании сменился новой формой – физикализмом. Активно развивались
медико-экспериментальная наука (Г. Гельмгольц, Л. Пастер), квантовая
механика (М. Планк, Н. Бор, В. Гейзенберг), теория относительности
(А. Эйнштейн), экспериментальная (позитивно-опытная) философия и
социология (О. Конт, Г. Спенсер, Э. Дюркгейм), экспериментальная
психология (В. Вундт). При этом естественно-научная детерминанта в
объяснении социальных процессов и явлений сохранялась. Утверждалась
позиция, согласно которой общий язык науки должен определяться
понятиями «новой» физики, и если социальное познание невозможно
включить в физикалистский язык науки, то оно не может быть признано
научным. Социология, эмпириокритицизм и неопозитивизм стремились
внедрить физикалистский естественно-научный язык в сферу социального
познания.
Общество и человек, оставаясь еще в общей структуре природного
бытия, тем не менее, все больше приобретали статус самостоятельного, пусть
и эмпирически-физического, но особого объекта научного познания. Так,
экспериментальная медицина и психология выделяли человека как
специфического представителя живой природы и субъекта общества со своей
психикой и высшей нервной деятельностью. Самоопределение наук об
обществе и человеке происходило через некритический перенос новых
научных открытий в области природы на социальные отношения, а также на
основе формирования оппозиции естествознанию и физикализму в формах
неокантианства, неогегельянства, первых социологических и
герменевтических идей.
Своеобразный вклад в становление объекта и предмета социально-
гуманитарного научного познания внес биологизм – направление
естественно-научного познания, ориентирующееся на абсолютизацию
факторов живой природы в становлении и развитии человека и общества. В
эволюционной эпистемологии К. Лоренца, К. Поппера и других познание
рассматривалось как разновидность и следствие совершенствования живой
природы, характерное для человека. Социобиология Э. Уилсона, Ч.
Ламсдена, М. Рьюза не сводила гуманитарные науки к биологии, но выделяла
их общие признаки. Биоэтика В. Поттера, Дж. Чилдерса и других положила
начало междисциплинарному направлению исследования жизни человека,
решению нравственно-правовых вопросов трансплантации органов и
эвтаназии. Биологические аналогии послужили основой разработки теории
культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского и морфологии культуры
О. Шпенглера.
Биологизм, по сути, представлял отождествление развития человека и
общества с ростом растений и животных. Естественно-научное объяснение
эволюции жизни на Земле распространялось и на общество, первичным
субъектом которого выступает индивид. Несмотря на свою ограниченность,
биологизаторство все-таки привело исследователей к объяснению
особенностей человека и его жизни в обществе. Общество приобретало
статус самостоятельного объекта научного познания, а процесс познания в
его медико-биологическом и психологическом содержании осмысливался
предметом исследования.
Как видим, натурализм XVII – середины XX в. в целом, несмотря на
его односторонность, способствовал осмыслению того, что человек и
общество представляют собой особый объект научного анализа. Вычленению
системы «человек – общество» в качестве самостоятельного объекта
научного познания способствовали также географический детерминизм
Ш. Монтескье, А. Тюрго, Г. Бокля, И.И. Мечникова, Э.С. Кульпина,
демографический детерминизм Т. Мальтуса, У. Фогта, Э. Тайлора,
Г. Спенсера, психоаналитические концепции З. Фрейда, Э. Фромма, К. Юнга,
К. Хорни и других.
Однако не только натурализм в целом, но и антинатурализм (или
социологизм) своими целями и способами познания воздействовали на
утверждение системы «человек – общество» как объекта и предмета
научного анализа. Сторонники социоцентризма (Г. Риккерт), экономизма
(Е. Дюринг, Э. Бернштейн), антропологизма (Л. Фейербах,
Н.Г. Чернышевский) противопоставляли социальное развитие и познание
естественно-научному объяснению человека и общества. Они считали
изучение социальных процессов и явлений более значимым, чем объяснение
природы, ее признаков и закономерностей. Абсолютизация роли, целей и
методов социального познания обостряла внимание исследователей к
человеку и обществу, способствовала разработке методологии специального
социально-гуманитарного познания.
Система «человек – общество» как самостоятельный объект и предмет
исследования социально-гуманитарных наук была обоснована в конце XIX в.
Только к этому времени сложились и утвердили свой статус сами науки об
обществе: философия истории и социальная философия, экономическая
теория, правоведение, исторические науки, социология, политология,
педагогика и психология, теории видов искусства, культуры. В
исследованиях общества и человека убедительно и многогранно проявились
исторический, формационный, культурологический, цивилизационный,
философско-антропологический, бихевиористский и другие подходы.
Обращение к социуму и жизнедеятельности людей в нем как
совокупному объекту познания порождало новые проблемы и проблемные
ситуации, которые избирались для исследования. Предметная область таких
исследований очерчивалась теперь обществом, его историей и культурой,
действующими институциональными и физическими субъектами.
Обосновывались общесоциальные и специальные методы научного познания
общества и человека. Свою предметную область определила и философия.
Возник ряд философских школ и направлений, изучавших конкретные
стороны функционирования человека в обществе, а также и самого общества.
Обострение глобальных проблем, особенно экологических, научно-
технических и демографических, актуализировало изучение социально-
гуманитарными науками взаимосвязей общества с природой и техническим
развитием. Теперь уже не естественные, а социально-гуманитарные науки
предлагали объяснение глобальных природных процессов с целью
исключить опасное их влияние на жизнедеятельность человека и общества.
Сформировался научный интерес к гуманизации и гуманитаризации
естествознания и технических наук. Социальная оценка природопользования
и технического развития стала ведущей в предметных исследованиях
социально-гуманитарных, естественных и технических наук.
Сегодня особенности общества и человека, отличие общественных и
индивидуально-личностных коммуникаций от природных процессов
определяют специфику предметных областей социальных и гуманитарных
наук. При этом активно используется философская методология. Например,
актуальным предметом исследования многих наук выступают различия
личности и общества в целях гармонизации их интересов. Философские
трактовки этих различий, имеющих методологическое значение, состоят в
следующем.
Во-первых, личность есть единство физического (природного)
организма и духовного мира (сознания, мировоззрения и социальных качеств).
Общество представляет совокупность индивидов, связанных между собой
целями, интересами, задачами, способами и формами коммуникативных,
деятельностных, ценностных и иных связей. Если сознание индивида не
может существовать вне его физической организации, то общественное
сознание обладает выраженной самостоятельностью от физического бытия
индивидов и существенно зависит от состояния материальной и духовной
культуры общества. Интересы личности далеко не во всем совпадают с
интересами социальных общностей и всего общества.
Во-вторых, личность имеет материальный носитель своего сознания,
своей духовности – головной мозг. Общество не обладает никаким
совокупным мозгом, но консолидируется по социально-культурным
основаниям.
В-третьих, личность является носителем физической и духовной
культуры, а общество – материальной и духовной культуры, а также культур
сфер жизни, институциональных. Вместе с тем физическое и нравственно-
духовное здоровье общества есть обобщение индивидуально-личностных
показателей граждан страны.
В-четвертых, личность имеет свой внутренний духовный мир, во
многом закрытый для других людей и обладающий выраженной
локальностью, субъективностью. Духовность общества – открытое
образование. Она интегрирует в себе общие элементы духовности субъектов,
как положительные, так и отрицательные. Поэтому личность и общество
развиваются по своим законам, несмотря на наличие общих целей, задач,
интересов и планов. Данное положение – одно из основных. Оно
обусловливает разграничение гуманитарных и социальных наук.
Различия человека и общества дифференцируют объект и предметные
области изучения гуманитарных и социальных наук. Общий объект – система
«человек – общество» разделяется на две подсистемы: подсистему человека и
подсистему общества, в которых каждая наука определяет свой предмет
познания. Но система «человек – общество» сохраняется как общий объект
социально-гуманитарного познания уже потому, что существуют признаки и
закономерности ее функционирования.
Определяющее воздействие социальной среды на формирование
личности, активное воздействие личности на социальную среду и общество,
общие формы проявления человеческой активности (поведение, общение и
деятельность, зависимость творческой активности личности от богатства и
особенностей культуры общества, общие основы природной и социально-
культурной жизнедеятельности человека и общества) – закономерности,
указывающие на неотделимость человека от общества, а общества от
человека. Они раскрывают цельность, структурность, функциональность,
наличие подсистем и других признаков системности у феномена «человек –
общество». Данная система способна сохранять себя под воздействием
внутренних и внешних дестабилизирующих факторов.
Система «человек – общество» сохраняет статус самостоятельного
объекта социально-гуманитарного познания. Предметные области могут
конструироваться или на основе ориентации конкретной науки, изучающей
человека и общество, или способом актуализации комплексных
характеристик системы «человек – общество». В зависимости от
особенностей существования общества в исторических эпохах современное
социально-гуманитарное познание в качестве предмета исследования
конструирует иные предметные области. Так, в древних обществах
предметными областями могли быть родоплеменные и общинные способы
жизнедеятельности, личная, семейная, экономическая, духовная и иная
зависимость индивида от общества, формирование основ материальной и
духовной культуры.
В рабовладельческих обществах предметом современного социально-
гуманитарного познания были усложнение социальной структуры и
организации общества, сословность, многообразие видов деятельности,
общественное разделение труда, дифференциация интересов и ценностных
ориентаций. Предметом системы «человек – общество» в Средние века
становятся сельскохозяйственная феодальная община, натуральное
хозяйство, ремесленные общины, религиозная духовность.
Приоритетными предметными областями изучения общества и
личности в Новое и Новейшее время социально-гуманитарное познание
считает совершенствование хозяйственной деятельности, формы и режимы
государства, экономическую, политическую и духовную свободу личности,
ее статус, права и ответственность, развитие науки и ее роль в объяснении
общества и человека, совершенствование материальной и духовной
культуры. Приоритетными предметными областями для наук стали
глобальные проблемы современности, процессы глобализации и
антиглобализации, международный терроризм, международная и
национальная безопасность.
Таким образом, общая объектная область социально-гуманитарных
наук в системе «человек – общество» сохраняется, но предметные области
существенно меняются. Вместе с тем, не теряет актуальности и раздельное
изучение человека и общества. Предметные области социально-
гуманитарных наук сегодня дифференцированы в соответствии с
предназначением науки, ее задачами и проблематикой.
Специфика дифференциации объекта социально-гуманитарного
познания состоит в следующем:
для философии объектом исследования выступает система «человек –
общество» в общей структуре бытия (природа – человек – общество);
для социальных наук преимущественным объектом изучения является
общество, а для гуманитарных наук – человек;
объект социально-гуманитарного познания ограничен прошлым,
настоящим и будущим человечества;
объект социальных и гуманитарных наук может расширяться в
зависимости от целей, задач и проблематики исследования до систем
«человек – природа», «человек – техника», «общество – природа», «общество
– техника» или ограничиваться конкретной социально-гуманитарной наукой.
Предметом социально-гуманитарного познания выступают признаки,
закономерности, содержание и структура, процессы и явления, формы
социальной активности субъектов, их виды и способы жизнедеятельности,
другие важные и существенные характеристики системы «человек –
общество». Специфика современного социально-гуманитарного познания
может быть выражена так:
происходит все более глубокая и многообразная дифференциация
объекта по сферам и областям познания в соответствии с существующими и
возникающими науками о человеке и обществе;
сохраняется нестрогое разграничение предметных областей между
конкретными социально-гуманитарными науками, особенно между науками,
близкими по проблематике исследования, используемым методам и
инструментарию;
возрастает конвергентность предметных областей не только внутри
собственно социально-гуманитарных, но и технических, а также
естественных наук с социально-гуманитарными науками, что особенно
наглядно проявляется в сфере изучения информационных и
коммуникационных технологий, использования компьютерной техники;
происходит частая смена парадигм социально-гуманитарного
познания: понятия и убеждения исследователей капитализма и социализма,
борьба идеологий и ее понятия, категории прогресса и регресса,
технократизации и гуманизации, религии и атеизма, индивидуализма и
альтруизма, войны и мира радикально влияют на содержание и
объективность познания человека и общества;
в обосновании показателей истинности социально-гуманитарного
знания происходит смещение акцентов от абсолютности (неопровержимости)
в сторону относительности истины, от ее объективности в сторону
субъективности, от конкретности в сторону идеализации и информационной
спекуляции.
Особенностью предмета социально-гуманитарного познания является
также двойственность его формирования. Предметная область может быть
определена на основе поиска и обоснования объективно-материального
процесса, свойства или состояния (промышленность и ее процессы,
показатели и состояние; война и вооруженная борьба и т.д.) или
сконструирована самим исследователем. Он «выбирает» предмет познания,
намечает аспекты исследования и их содержание. Могут конструироваться и
результаты познания такого объекта в связи с социальным заказом или
ориентациями самого исследователя. Однако в любом случае важно
обращение к практике, являющейся критерием истинности социального
знания. Часто в качестве критерия истинности рассматривается какой-либо
отдельный вид социальной практики.
Предмет социально-гуманитарного познания специфичен ценностной
характеристикой. Субъект познания изначально наделяет значимостью то,
что изучает. Предметные области социально-гуманитарных наук
представляют собой конкретизацию объекта познания по проблематике,
признакам, закономерностям, специфике и другим качественным
характеристикам, которые изучает та или иная наука об обществе и человеке.
В социально-гуманитарном познании, как и в любом ином гносеологическом
процессе, существуют объект и субъект познания. В рассмотренном
контексте и объект, и предмет социально-гуманитарного познания в
соотношении с тем, кто осуществляет процесс познания, выступают
системой «объект – субъект».

2.2. Субъект социально-гуманитарного познания

Любое познание осуществляет человек. Познание есть взаимодействие


человека (субъекта) с объектом, который он хочет изучить, а затем
использовать полученные знания в дальнейшей деятельности. Субъект
познания в науке – это отдельный человек или группа людей, научное
сообщество, осуществляющие специализированную познавательную
деятельность. В научном познании основными субъектами являются
индивид-исследователь и научное сообщество. Социально-гуманитарное
познание осуществляют ученые, а также их сообщества – академии наук,
научно-исследовательские центры и лаборатории, учебные заведения и др.
Особенности объекта и предмета социально-гуманитарного познания
дополняются спецификой субъекта. В качестве такой специфики выступает
включенность субъекта, его сознания, ценностей и интересов в объект
познания. Считается, что субъект-объектная схема познания с самого начала
осложнена присутствием субъекта [3, с. 492]. Получается, что в социально-
гуманитарном познании субъект утяжеляет гносеологическую деятельность,
он как бы нежелателен в данной деятельности. Такое следствие логически
вытекает из приведенного рассуждения. Но тогда исчезает и само явление
субъект-объектных отношений.
Тезис о том, что субъект-объектная схема познания в социально-
гуманитарных науках с самого начала осложняется субъектом, вряд ли
можно считать корректным по самой формулировке. Более существенным
возражением является то, что сознание, интересы и ценностные ориентации
субъекта включаются также и в объект познания естественных и технических
наук. Такое «включение» не образует особенность социально-гуманитарного
познания. Например, И. Ньютон или Г. Лейбниц в своей аргументации
становления классической науки не в «готовом» виде избирали объект
познания. Они его конструировали с помощью своего сознания, интеллекта,
наделяя к тому же божественностью. В объект познания «включалось» не
только сознание исследователей, но и сверхъестественное объективно-
идеальное. Объектом познания выступала физическая реальность. При этом
интерес Ньютона и Лейбница состоял в том, чтобы обосновать точность,
однозначность и всеобщий характер получаемых знаний. Позиция
исследователей получила ценностное признание, а механистическая картина
мира стала распространяться на объяснение человека и общества. И только
со второй половины XIX в. механистическая трактовка человека и общества
была признана ошибочной.
Мотивы и ценности субъекта познания интересуют не только
социально-гуманитарное, но и естественно-научное, а также техническое
познание. Они проявляются во всяком познании и «присутствуют» в любом
изучаемом объекте. Аксиологическое осмысление объекта познания, самого
этого процесса в современной науке признано одним из ведущих
направлений. «Отец физики» А. Эйнштейн, изгнанный из Германии
фашистским режимом, писал после Второй мировой войны: «Если бы я знал,
что немцам не удастся достичь успеха в создании атомной бомбы, я бы
никогда и пальцем не шевельнул» [5, с. 3]. Речь идет об участии А.
Эйнштейна в «манхэттенском проекте» США по созданию атомной бомбы.
Ученый с мировым именем сознавал чрезвычайную опасность проекта,
разработка которого мотивировалась упреждающей «ответной мерой» на
разработку ядерного оружия фашистской Германией. Эйнштейн считал, что
антигитлеровская коалиция имеет достаточно сил, чтобы победить фашизм, и
атомный проект не нужен американскому демократическому обществу. Свою
позицию он изложил в письме президенту Рузвельту.
Эйнштейна удивило то, что не диктаторский режим Гитлера, а так
называемый демократический мир первым разработал и первым применил
бесчеловечное оружие массовых убийств. Он писал, что Америка перенесла к
себе и хорошо освоила недостойные приемы фашизма в последней войне.
Из примера следует, что учеными-ядерщиками до Второй мировой
войны, в ходе войны и после ее окончания управляли разнонаправленные
мотивы и ценностные ориентации. Многие из них очень далеки были от того,
чтобы непредвзято, объективно рассматривать объект познания. Объект
ядерных исследований был явно перегружен интересами и оценками
различных субъектов, и не только из среды исследователей, но и от
политики.
Если А. Эйнштейн и другие физики нашли в себе силы отойти от
разработки атомного оружия, то Ю. Оппенгеймер и его сторонники не только
поддержали атомную бомбардировку Японии, но и выступили инициаторами
создания водородной бомбы. Анализ многих других подобных примеров
показывает, что как социально-гуманитарное познание, так и всякое иное
характеризуется включенностью субъекта, его интересов, мотивов,
ценностных ориентаций в объект исследования. Ученый имеет не только
научный интерес к объекту познания, но и обладает определенной
мировоззренческой позицией, которая весьма противоречиво проявляется в
изучении объекта. Она может стимулировать познание, но может и снижать
объективность, а также и социальную ответственность исследователя.
К особенностям субъекта социально-гуманитарного познания не
следует также относить проявление индивидуального и коллективного
бессознательного. Исследователь или научное сообщество доминантно не
руководствуются формами бессознательного уже потому, что цели и задачи
познания ставятся осознанно, разрабатываются и обсуждаются научные
программы, осуществляется их проверка и т.п. В изучении самого человека и
его психики также вряд ли стоит ориентироваться на преимущественное
изучение снов и сновидений, галлюцинаций, психических расстройств,
других форм проявления бессознательного, хотя это направление изучения
человека является актуальным. Научное познание человека и общества
осуществляется в первую очередь на основе осознаваемых форм их
социальной активности – поведения, общения и различных видов
деятельности, что составляет конкретно-историческое содержание практики,
проявление культуры людей.
К особенностям субъекта социально-гуманитарного познания можно
отнести:
более значительную, чем в естественных и технических науках,
вариантность исследовательских целей, задач, инструментария и процедур,
характерных для разных субъектов в отношении одного объекта познания;
неполное проявление самостоятельности в определении содержания и
предполагаемых результатов исследования под влиянием социального заказа,
идеологического и иного лоббирования и давления;
существенное воздействие на субъекта познания общественных норм и
принципов, традиций и стандартов, правил и императивов, общественного
мнения, в том числе лидеров и руководителей;
высокую непосредственно практическую значимость познавательной
деятельности индивидуального исследователя и научного сообщества для
объяснения процессов жизни человека и общества, а также для поддержания
стабильности функционирования институтов общества или инициации их
нестабильности обоснованием необходимости крайнего радикализма,
антинародных реформ и преобразований;
возможность манипуляций познавательной активностью субъекта
социально-гуманитарного познания со стороны других субъектов или по
инициативе самого субъекта;
превалирование личных оценок в отношении своих познавательных
способностей и результатов познания из-за сложности проверки полученных
знаний на их истинность.
Важно отметить, что субъектом социально-гуманитарного, как и
других видов научного познания, может выступать не любой индивид. Он
должен иметь соответствующую профессиональную подготовку, владеть
методологией научного познания, обладать опытом научно-познавательной
деятельности. Индивид или научное сообщество призваны глубоко
осознавать свою ответственность за объективность, достоверность и
непредвзятость познания объектов социальной жизни, не подвергаться
искушению идеологизированно или конъюнктурно, ситуативно представить
цели, задачи и результаты познания, не искажать и искусственно не замещать
объект познания.
Конструирование предметно не существующих объектов социально-
гуманитарного познания должно осуществляться субъектом на базе
имеющихся знаний и критического отношения к ним, а также с учетом
исторической практики, выявленных закономерностей функционирования
духовного мира человека и духовности общества, материальной и духовной
культуры. Решающее значение в этом процессе имеет не только
профессиональная компетентность философа, политолога, психолога,
правоведа, социолога и представителей других социально-гуманитарных
дисциплин, но и этика ученого, его социальная ответственность.
Объектом социально-гуманитарного познания часто избирается,
например, патриотизм. Это одно из высоких духовных качеств человека и
общества. Формирование объема и содержания патриотизма как объекта
познания осуществляется способом конструирования. Определение того,
какой именно патриотизм избирается для исследования, акцентирование его
признаков и форм проявления, обоснование закономерностей
патриотического поведения, общения и деятельности во многом зависят от
мировоззренческой позиции ученого, его научных интересов, уровня
профессиональной подготовки. Действительно, субъект включает себя в
конструируемый объект познания.
Но не только эти параметры определяют основы изучения
патриотизма. Важно обратиться к имеющимся теоретическим источникам,
исторической практике проявления патриотизма в деятельности различных
субъектов, существовавшим в прошлом и существующим сегодня векторам
патриотизма – гражданского, государственного, религиозно-духовного,
профессионального, воинского, большой и малой Родины. Только в этом
случае можно обеспечить максимально возможную объективность
конструирования не только объекта, но и предметной области изучения.
Вместе с тем, все это может не учитываться, если перед исследователем
поставлена задача именно в определенном ракурсе изучить патриотизм, и он
с такой задачей соглашается. Конструирование объекта познания при таком
подходе будет другим.
Важным признаком субъекта социально-гуманитарного познания
выступает соотношение в его сознании явного и неявного знания. Интересно,
что еще в VIII–IX вв. на Руси употреблялись слова «явь», «навь» и «правь».
«Явь» означало светлую силу, управляющую миром, и сам светлый мир как
реальность. «Навь» связывалось с темными силами и загробным,
потусторонним миром. Слово «правь» символизировало всеобщий
справедливый закон существования мира, установленный языческими
богами. Если придерживаться архетипических символов отечественной
духовной культуры, явное знание возникает о реально существующих (или
существовавших) объектах познания истории общества и его культуры. Это
знание, которое не скрывается, не вуалируется, не связывается с какой-либо
иррациональностью. Явное знание практически и теоретически очевидно,
доступно органам чувств и мышлению. Его можно объяснить – описать,
обосновать, содержательно и по признакам интерпретировать, а в итоге –
понять.
Неявное знание также имеется у субъекта познания. Но оно
неотчетливо выражено в мысленных образах и чувственно. Его объем и
содержание лишь угадываются. Такое знание сложно осмыслить и понять.
Следовательно, неявное знание может приобретать формы тайного,
скрытого, непознаваемого, бессознательного. В поверьях древних славян
«навь» означало не только потусторонний мир, но и предметно-сакральные
формы: призрак, мертвец, вставший из могилы (с «того света»). Подобная
трактовка применима и к неявному знанию в сознании субъекта социально-
гуманитарного познания, так как она характеризует не содержание знания и
степень его научности, а форму выражения в соотношении с явным знанием.
Неявное знание формирует у субъекта приблизительные или
кажущиеся характеристики объекта познания, но может при дополнительном
обосновании стать и явным знанием. Неявное знание вырабатывает двоякое
отношение к объекту: желание обнаружить какую-либо тайну, что-то
неординарное или сверхъестественное, а также стремление добиться
превращения неявного знания в доказательное явное знание. Явное и неявное
знание может формироваться у индивидуального и коллективного субъекта
не только в отношении к человеку и обществу, но и к природе.
Научное сообщество более многообразно осмысливает объект,
обладает значительным потенциалом исследования. Но данное
обстоятельство не исключает индивидуального лидерства. Инициативный,
оригинально мыслящий и хорошо теоретически подготовленный лидер
выступает в научном сообществе своеобразным катализатором и источником
новых идей и замыслов, проектов и научно-исследовательских программ.
Вместе с тем, научное сообщество должно обладать, с одной стороны,
достаточным демократизмом межличностных субординационных и
координационных отношений, свободой мышления и научной деятельности
каждого его представителя. С другой стороны, научное сообщество должно
обладать консолидированностью научных усилий в решении проблем
исследования, общей методологией познания, согласованностью своих
действий и действий руководителя. Следуя принятой (действующей)
парадигмальности социально-гуманитарных исследований, научное
сообщество обеспечивает тем самым свободу индивидуальной научной
активности своих представителей. Социально-гуманитарное познание, как
уже отмечалось, часто испытывает различного рода давления со стороны
государственных институтов или вышестоящих общественных инстанций,
подвергается идеологизированным воздействиям и лоббированию со
стороны других субъектов и средств массовой информации. В этом случае
научное сообщество располагает более многообразными возможностями, чем
индивидуальный исследователь, обеспечить объективность и непредвзятость
социально-гуманитарного познания, сохранить нейтральность по отношению
к положительно или негативно ориентированным другим субъектам. Научная
принципиальность, гражданская и нравственная позиция ученого имеют не
меньшее значение в обеспечении объективности проводимых исследований.
Таким образом, субъект социально-гуманитарного познания
взаимодействует с динамично изменяющимся и не всегда четко очерченным
по объему объектом исследования. Объект исследования выбирается в
системах: «человек», «общество», «человек – общество», «природа – человек
– общество», «человек – техника», «человек – техника – общество», «человек
– государство – общество», «общество – общество» и др.
Вариантность объекта познания и участие субъекта в его
конструировании обусловливают многообразие выбора направлений, средств
и методов познания, возможность их изменения в процессе исследований.
Социально-гуманитарное познание и его результаты содержат в себе
различное сочетание истинного, достоверного знания и его
мировоззренческих форм. Мировоззренческие знания не всегда обладают
научной доказательностью, так как выражают позицию субъекта.
Философские мировоззренческие ориентации демонстрируют интеллект
исследователя, гносеологический оптимизм, умение пользоваться
методологией научного познания, что в социально-гуманитарной сфере
имеет определяющее значение.

Глава 3. ВОЙНА И АРМИЯ КАК ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ СОЦИАЛЬНО-


ГУМАНИТАРНОГО ПОЗНАНИЯ

3.1. Общая характеристика объектной и предметной областей познания


войны и армии

Война как объект познания может выступать в самостоятельном


функционировании, а также в соотношении с миром, культурой и
цивилизованностью общества, его безопасностью, во взаимодействии с
армией и другими объектами. Война обладает вариантностью, которая
обусловлена изменчивостью ее масштаба и содержания, а также
особенностями конструирования войны как объекта познания тем или иным
субъектом. При этом война, как особое состояние общества, связана с
другими процессами, происходящими в нем, которые являются объектами
познания различных социальных наук. Изучение человека в войне,
человеческого измерения войны является преимущественным для
гуманитарных наук.
Системы «человек – война», «человек – военная техника», «человек –
вооруженная борьба» и другие рассматриваются через призму человеческой
деятельности. Это объекты наук о человеке. Системы «общество и война»,
«государство и война», «война и система национальной безопасности»,
«война и система международной безопасности» и другие образуют
объектные области преимущественно социальных наук. При всей условности
такого разграничения объектных аспектов изучения войны оно имеет
основания.
Война как предмет познания предполагает выделение и изучение ее
основных признаков и сущности, причин возникновения, закономерностей,
потенциалов и факторов, элементов содержания, социального характера,
типологии и классификации и других конкретных областей исследования.
Предмет научного познания – более конкретные элементы и характеристики
войны, представляющие интерес для исследователя. Вместе с тем, и война в
целом как явление общества может выступать предметом познания, когда
она составляет элемент более широкой системы: «война и мир», «общество –
война», «война – культура», «война – планетарная цивилизация», «война –
политика государства».
Предметом социально-гуманитарного познания войны является и
армия как главное средство ее ведения и как самостоятельная единица
военной организации государства или институт общества. Предметом
познания могут стать функции и структура армии, ее организация,
вооружение и боевая техника, обучение и воспитание личного состава и
другие показатели. При этом война и армия как объекты или предметы
социально-гуманитарного познания во многом формируются познающим
субъектом.
Субъект определяет объем и содержание предстоящего изучения
войны и армии, аргументирует задачи и цели исследования, аспекты анализа,
выбирает способы и методы познавательного процесса. Мировоззренческие
позиции субъекта, особенно его научные, идеологические,
профессиональные интересы и ценностные ориентации, интегрируются им в
избранные объектную и предметную области исследования войны и армии.
Преодолевается «оппозиция» субъекта по отношению к объекту познания, а
объект познания приобретает субъективированный характер. Многие
элементы сконструированного предмета познания при этом перемещаются в
духовный мир исследователя.
Сложную динамику объекта и субъекта в познании войны можно
рассмотреть на примере сущности войны. Многочисленные и острые
дискуссии в XIX–XX вв. позволили установить закономерную зависимость
войны от политики государства или от общества, оказавшегося расколотым
на антагонистические силы, а также от особенностей вооруженного насилия,
которое в войне осуществляет армия (вооруженные силы).
Можно со всей определенностью утверждать, что установление
дихотомической сущности войны как взаимодействия политики государства
или антагониста внутри общества, с одной стороны, и армии – с другой,
стало крупным научным открытием в познании войны. Было использовано
фундаментальное философско-методологическое положение о том, что
сущность характеризует предмет как таковой, как самостоятельную единицу
бытия. Если меняются существенные признаки или отдельные элементы
содержания предмета, то внутренне меняется и сам предмет, но сохраняет
свою сущность и самостоятельность существования. Но если сущность
предмета видоизменяется по главным, качественным своим характеристикам,
то предмет переходит в другой – с новыми признаками и новой сущностью.
С исчезновением сущности перестает существовать и сам предмет как ее
носитель.
В этом плане война имеет свою сущность, познание которой позволяет
рассматривать ее как социальное бытие. Война не может утратить свою
сущность или качественно ее видоизменить, оставаясь войной. Сущность
войны, как отмечалось, дихотомична. Она выражена взаимодействием
политики конкретных субъектов и вооруженного насилия с использованием
армии. Также дихотомична сущность человека, которая состоит в его
биосоциальности. Дихотомична сущность нравственности, включающая
положительные и отрицательные нормы и принципы. Подобных примеров
можно приводить множество. Но общим методологическим основанием
анализа сущности, выраженной в такой форме, выступает невозможность
существования предмета, если утрачивается одна из сторон сущности.
Человек перестает быть человеком, если теряет свою природную
(биологическую) или социальную составляющую. Нравственность
принципиально не может существовать только наполненной позитивными
нормами и принципами или только негативными, хотя человечество на
протяжении всей своей истории боролось против аморальности и
разрабатывало модели идеальной нравственности. Сущность войны, как и
сама война, утрачивает себя, если не будет политики государства или
политики антагониста внутри общества, продолжаемой вооруженным
насилием с использованием армии. Война с ее сущностью навсегда исчезнет
из жизни общества, если не будет армий.
Война есть продолжение политики государством или антагонистом
внутри общества с использованием вооруженного насилия в такой форме,
когда привлекаются армия и содействующие ей другие структуры военной
организации государства и противостоящие им формирования общества. В
этом состоит сущность войны, которая сохраняет себя вне зависимости от
позиции познающего субъекта. Именно государство начинает и ведет войну,
реализуя свою политику с помощью армии (вооруженных сил), используя ее
в полном составе или большей частью. Армии в войне могут оказывать
помощь другие военные или добровольные формирования.
В гражданской войне свою политику осуществляют антагонистические
силы, используя для вооруженного насилия добровольные вооруженные
формирования, а также армию, как правило, частями вставшую на сторону
одной и другой противоборствующих сил (сторон). В гражданских войнах
могут использоваться военные и вооруженные формирования иностранного
происхождения.
В иных взаимосвязях политики и вооруженного насилия война не
возникает. Бывают военные и вооруженные конфликты с непосредственным
применением вооруженного насилия или угрозой его применения.
Толкование войны как «большого» военного конфликта является
некорректным в том плане, что границы «большого», «малого», «среднего»,
«не очень большого» или «не очень малого» по политическим задачам или
применению вооруженного насилия размываются, часто определяются
субъективно. Такое толкование войны является некорректным и при ее
сравнении с состоянием общества. Война отражает напряженное,
трагическое или патриотическое состояние всего общества, мобилизацию
совокупных сил в целях сохранения своей независимости или выполнения
агрессивных планов руководства государства. Военные или вооруженные
конфликты локально воздействуют на состояние общественных отношений в
государстве, но они не нацелены на смену государственной власти или
ликвидацию независимости страны.

3.2. Роль субъекта в объяснении сущности войны

Некоторые исследователи или субъекты, представляющиеся таковыми,


безосновательно считают, что современная война может менять или даже
утрачивать свою сущность, оставаясь войной. Такие рассуждения
свидетельствуют о произвольном конструировании войны как объекта и
предмета познания. Они возникают из-за низкой философской и
интеллектуальной квалификации авторов, а чаще всего вследствие
социального заказа именно так «объяснить» войну и ее сущность.
Основанием фальсификационной интерпретации сущности войны выступает
также идеологизация познания войны, политическая конъюнктура
исследователей или интерпретаторов.
В 80–90-х гг. прошлого века среди части российских исследователей
появилась странная точка зрения, сторонники которой утверждали, что
современная ракетно-ядерная война якобы утратила свою сущность, она
перестала быть продолжением политики. В ходе острых дискуссий была
показана научная несостоятельность таких утверждений, они расценивались
как политическая и идеологическая провокация. Если согласиться с тем, что
возможная ракетно-ядерная война или война с применением иных видов
оружия массового поражения не будет продолжением политики государства
или коалиции государств, тогда как бы отпадает сам собой вопрос о ее
сущности. При таком подходе государственных политиков, развязавших
войну без политической составляющей, невозможно будет рассматривать их
как преступников перед человечеством.
Война не может оставаться войной, если утрачивается связь между
политикой государства (или антагониста внутри страны) с армией, ее
участием в вооруженном насилии в полном составе или большей частью.
При желании можно назвать войной всякий конфликт с использованием
вооруженного насилия или даже без него. Но во всех таких
словоупотреблениях термин «война» используется в переносном значении.
Всегда можно найти другие, более адекватные понятия для научного
объяснения подобных фактов и событий. Научная методология требует
(рекомендует) употреблять понятия в соответствии с их объемом и
содержанием.
Если объект познания неизвестен, его необходимо обозначить новым
понятием или совокупностью понятий. Расширительное или зауженное
употребление понятия «война» размывает смысловое объяснение войны,
образует основу для теоретизирования и наукообразности рассуждений,
появляется возможность для произвольных интерпретаций явления войны.
Ракетно-ядерная война, если она станет реальностью, сохранит свою
сущность, выраженную связью политики государства с вооруженным
насилием. Но всякая война сегодня чрезвычайно опасна для человечества.
Современное общество умнеет, но это не означает, что оно становится
лучше. Производство вооружений и военной техники, разработка новых
средств массового уничтожения людей связаны с передовыми
направлениями науки и техники. Человеческий гений в войне направлен на
самоуничтожение. Опасность такого применения интеллекта и способностей
человека необходимо осознать прежде всего руководству развитых в
техническом и экономическом отношении государств, ученым этих стран,
которые должны приложить все усилия не только для сдерживания гонки
вооружений и торговли оружием, но и для нераспространения оружия
массового поражения среди других государств.
Чрезвычайная опасность мировой и локальных войн для выживания
человечества не свидетельствует об исчезновении сущности войны.
Глобальная опасность войны требует от политических руководителей
государств и от «народной дипломатии» исключения войн из жизни
человечества. Решение этой задачи не связано с пересмотром сущностной
характеристики войны. Опасность войны выдвигает общечеловеческое
требование не допустить войны как средства решения международных
противоречий.
Нельзя признавать цивилизованным человека или государство, если
они стремятся к войне, если они используют свои преимущества в
экономическом и научно-техническом развитии для производства новейших
вооружений и их применения по своему усмотрению. В духовном измерении
подобные индивиды являются варварами. Опираясь на военно-техническое
превосходство над другими странами, такие государства пытаются, по сути,
сохранить диктаторское положение в мировом сообществе. В соответствии
со своими стратегическими интересами они произвольно определяют «силы
зла» на планете, применяют против них вооруженное насилие, прикрываясь
лозунгами гуманизма, демократии и свободы.
В своей новой книге «Война и антивойна» Э. Тоффлер и его супруга
X.Тоффлер подчеркивают военно-политический характер политики США
после Второй мировой войны, но не осуждают его. Они прослеживают
изменения военно-политической стратегии США. С января 1991 г., как
отмечают авторы, программа Стратегической оборонной инициативы (СОИ),
признанная несостоятельной, была перенацелена на новые ориентиры.
Главным в ней стала защита от случайного или ограниченного ядерного
нападения средствами не космического, как в СОИ, а наземного базирования
[6, с. 157]. Но, как подчеркивают авторы, войны и военные конфликты
современности с использованием новейших вооружений и технологий
подтверждают старую и традиционную истину «Способ создания богатств и
способ ведения войны связаны неразрывно».
Из рассуждений авторов, опирающихся только на американские
источники, тем не менее следует, что военная политика США и других
государств и сегодня тесно связана с возможным ракетно-ядерным
вооруженным насилием агрессивного или оборонительного характера. Связь
политики государства с армией и ее вооружениями сохраняется независимо
от того, каким образом может возникнуть война. Эта политика, несомненно,
будет продолжена и в самой войне, несмотря на то, что она может оказаться
последней в истории человеческого общества. Если война станет
реальностью, она сохранит свою сущность, выраженную связью
государственной политики с использованием вооруженных сил, главной
частью которых могут выступить ракетные войска и средства
противоракетной защиты.
В любые исторические эпохи война по своей сущности оставалась
продолжением политики государства или антагониста внутри общества
средствами вооруженного насилия (армией). Но П.С. Гуревич, автор
предисловия к книге Э. Тоффлер и X. Тоффлер, считает сущностное
определение войны как вооруженной борьбы между государствами или
общественными классами за осуществление их экономических и
политических целей «поразительно устаревшим». Он отмечает, что сегодня
воюют не только государства или классы. Конфликты возникают между
народами, социальными, конфессиональными и другими группами [6, с. 12].
Нужно заметить, что подобные конфликты имели место и в прошлом,
но далеко не все из них сопровождались вооруженным насилием, а военный
или вооруженный конфликт, как уже отмечалось, не синоним войне. Понятие
«война» имеет свой объем и свое содержание. Методологическая слабость в
оценке «устаревшей» сущности войны состоит в том, что инициаторы,
зачинщики войн остаются как бы в стороне. Народы, социальные или
конфессиональные группы не начинают войн. По участию народов и других
субъектов в войне определяется ее социальный характер, а не сущность.
Разногласия между народами инициируются государственным
руководством с помощью средств массовой информации, провокаций и иных
авантюрных действий. Первая и Вторая мировые войны не начинались
народами. У этих войн были конкретные и известные сегодня зачинщики.
Военный трибунал в Нюрнберге после Второй мировой войны судил не
народы, а конкретных преступников.
Современные войны не утратили своей военно-политической
сущности. Однако это не означает, что сущность войны не изменяется по
каким-либо своим конкретным показателям. В каждой войне участвуют
различные субъекты, многообразны изменения в целях, причинах,
содержании той политики, которая продолжается с использованием
вооруженных сил. Численность, комплектование, особенности морального
духа войск, качество и количество вооружений воюющих армий, другие их
показатели также постоянно меняются. Все это вносит изменения в
политическую и военно-специальную стороны сущности войны, в характер
взаимодействия политики субъекта войны и вооруженного насилия.
Но совокупные изменения сущности войны не меняют ее качественной
определенности до тех пор, пока не прекращается та политика, которую
пыталось осуществить государство (или антагонист внутри общества)
военным насилием, а также когда прекращается использование вооруженных
сил в войне. В этих условиях исчезает одна из составляющих сущности
войны и сама война. В последующем война может видоизмениться в военный
или вооруженный конфликт или завершиться каким-либо исходом для ее
участников – выходом из войны, поражением или победой.
В последнее время для анализа сущности и характера войны стал часто
использоваться термин «цивилизационные войны». Возможно, его
«катализатором» стала публикация в 1996 г. книги американского
политолога С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций». Основное
внимание в книге уделяется не «цивилизационным войнам», а
цивилизационным противоречиям между западной цивилизацией, политикой
США и американской культурой, с одной стороны, и остальным миром, с
другой стороны. Хантингтон отмечает, что «в настоящее время Запад
находится в зените мощи и влияния. Решения Совета Безопасности ООН и
мировых экономических институтов (МВФ, Мирового банка и др.) выражают
интересы западных стран, но представляются миру как мнение мирового
сообщества. Само понятие «мировое сообщество» есть эвфемизм,
заменивший понятие «свободный мир» и предназначенный придать
глобальную легитимность действиям, отражающим интересы США и других
западных держав» [7, с. 517].
Хантингтон считает, что современный мир может стать ареной
«столкновения цивилизаций», но не обязательно с использованием
вооруженного насилия. Признанный специалист по цивилизационным
процессам Б.С. Ерасов (1932–2001) писал, что существенное возражение идее
«столкновения цивилизаций» состоит в том, что факты свидетельствуют
скорее о межэтнических конфликтах, чем о межцивилизационных
разногласиях. И если даже участники межэтнических конфликтов
интенсивно используют цивилизационную символику, она мало затрагивает
других субъектов цивилизационной общности [8, с. 355]. Но
«цивилизационные» претензии США и Запада к другим странам все больше
углубляют противоречия, которые и могут быть инициированы конкретными
субъектами в столкновения между западными странами, и прежде всего
США, с другими государствами.
Войны между цивилизациями принципиально невозможны, так как
цивилизации по своей природе, социальному пространству и характеру не
осуществляют политическую деятельность в отношении других
цивилизаций, не могут начинать и вести вооруженное противоборство.
Термин «цивилизационные войны» может указывать на предельную
масштабность современных войн. В такую войну могут быть втянуты сотни
государств и тысячи народов. Но вброшенный термин затушевывает
действительную сущность войны, отвлекает общественное мнение и научные
исследования от выявления подлинных политических причин и зачинщиков
войны.
Таким образом, всякая война имеет свою единую сущность,
выраженную связью политики государства или антагониста внутри общества
и использованием вооруженных сил. Пока существует война, будет
сохраняться именно такая ее сущность. Изменения в сущности войны
происходят постоянно, но в пределах сохранения связи политики указанных
субъектов и вооруженного насилия силами армии в полном ее составе или
большей (основной) частью. Сущность войны выступает важнейшей
предметной областью изучения, когда война рассматривается объектом
социально-гуманитарного познания.
Другими предметными областями изучения войны являются ее
социальный характер, причины, содержание, субъекты, типология,
содержание военной политики, а также армия как системообразующий
элемент войны и главное орудие (средство) ее ведения, другие участвующие
военные и вооруженные формирования. Важнейшей предметной областью
изучения войны являются условия, возможные и реальные действия
государств и народов по исключению войн из жизни общества, особенно
третьей мировой войны.
Как уже отмечалось, субъектами познания войны являются конкретные
исследователи, военно-научные и гражданские научные сообщества.
Профессионально изучают войну военные специалисты и представители
социально-гуманитарных наук. Познание войны осуществляют
государственные и политические деятели. Война отражается в народном и
профессиональном художественном творчестве.
Субъект познания войны использует различные методы и способы
формирования теоретического знания о войне, политике в ней, действиях
армии и вооруженной борьбе. Основными способами развития научного
знания о войне являются научное описание и объяснение, логическая и
фактологическая аргументация, интерпретация, обоснование концепций
(гипотез) и построение теории. Военные специалисты основное внимание
обращают на организационные, управленческие, военно-технические
аспекты войны и использование армии в ней. Представители социально-
гуманитарных наук изучают сущность и содержание войны, ее причины и
социальный характер, участников, их политику, смысл поражения или
победы, роль человека и военной техники, потенциалы государства в системе
его военной мощи, проблемы национальной и глобальной безопасности и
другие предметные области. В изучении войны все больше используются
информационно-коммуникационные технологии. Обмен современной
теоретической и практической информацией о войне активизирует
коммуникативную рациональность, способствует повышению в ней научного
компонента. Коммуникативная рациональность как интеграция совокупных
интеллектуальных усилий субъектов, изучающих войну, позволяет
сформировать научное «ядро» исследовательской программы о войне, вокруг
которого можно осуществить состязательность исследований.

Глава 4. ПРИРОДА ЦЕННОСТЕЙ И ИХ РОЛЬ В ПОЗНАНИИ

4.1. Категория «ценность» в философии науки

Современное научное знание в числе наиболее важных тенденций


развития выдвигает проблему аксиологизации науки. Ее суть состоит в
фиксировании внимания как на объективности процесса научного познания,
так и на необходимости учета субъективного (ценностного) содержания
науки, речь идет о динамике взаимосвязи объективных и субъективных
факторов научного познания.
Аксиология, или философская теория ценности и оценки, – важная
отрасль философского размышления и знания. По своей значимости она
сопоставима с гносеологией, так как и в теории, и на практике ценностное
отношение человека к явлениям действительности, т.е. установление их
значения, не менее важно, чем познавательное отношение, установление
истины, познание их объективных свойств и законов. Хотя познание истины
и установление значения, или ценности, тесно взаимосвязаны, все-таки это
не одно и то же. Объективная природа какого-нибудь явления, с одной
стороны, может быть познана более или менее глубоко, а его ценностное
значение (положительное или отрицательное) при этом может оставаться
одним и тем же. С другой стороны, при одном и том же уровне познания
какого-либо явления его ценностное значение может быть различным для
каждого человека и общества в целом.
Целесообразность ценностной ориентации становится сегодня
насущной проблемой практически всей системы наук – естественных,
технических и социально-гуманитарных. Актуальность проблемы
ценностного расширения науки обусловлена несколькими моментами.
Во-первых, внутренняя логика развития науки порождает широкое
разнообразие направлений познавательного процесса, что предполагает
проблему выбора приоритетных областей развития науки в ее воздействии на
человека.
Во-вторых, социальные последствия реализации открытий науки в
современном обществе требуют прогнозирования отдаленных результатов
научных исследований, что, в свою очередь, повышает гуманистическую
направленность и содержание научной деятельности.
В-третьих, научное знание все более ориентируется на изучение
феномена человека, в связи с чем выявление и удовлетворение
разнообразных человеческих потребностей является одним из важнейших
ориентиров развития науки.
Усиленный интерес к проблеме ценностного подхода во второй
половине XX столетия позволяет выделить основные аксиологические
концепции [9, с. 291–293]. Рассмотрим их.
Этическая концепция. Ее суть заключается в том, что аксиологическая
ориентация современной науки может получить эффективную реализацию в
процессе разработки специфического кодекса научной этики. Ее принципы
становятся основой соответствующих кодексов научных сообществ. В
каждом из них вводится положение, в котором зафиксирован принцип
нравственной ответственности исследователя, обязанного не только
предвидеть возможные практические последствия своей научной
деятельности, но и активно противодействовать исследованиям (и
действиям), представляющим опасность для человека и окружающей его
среды.
Прагматическая концепция. Ее сторонники утверждают, что развитие
науки получит более четкую аксиологическую ориентацию в том случае,
если ученые сосредоточат свои усилия преимущественно на разрешении
проблем общечеловеческого характера (сохранение экологического
равновесия, энергетическое обеспечение, прогресс медико-биологических
исследований и др.), что, в свою очередь, обеспечит динамизм и социальную
востребованность науки.
Стагнационная концепция. Обосновывается тезис, в соответствии с
которым, пока развитие естественного, технического и гуманитарного знания
чревато возникновением различного рода негативных последствий (как
прогнозируемых, так и непредсказуемых), следует приостановить (насколько
это возможно) процесс продвижения «в глубь» материи, возобновив его
позднее на более высоком аксиологическом уровне, т.е. предполагается
своеобразная «консервация» прогресса научного познания с целью избежать
потенциальных катастрофических изменений, затрагивающих природные и
социальные основы существования общества.
Синтетическая концепция. Ее представители аксиологизацию
научного знания связывают с разрешением противоречий между
естественными и гуманитарными областями современной науки. Речь идет о
необходимости расширения зоны действия процесса «гуманизации»
естественного знания и «сциентификации» («онаучивания») представлений,
вырабатываемых в системе наук социально-гуманитарного профиля. По
существу, аксиологизация науки отождествляется с возрастанием ее
интегральных составляющих.
Прогностическая концепция. В ее рамках аксиологизация науки
трактуется как процесс, обеспечивающий в перспективе снятие
противоречий системы «человек – социум – биосфера».
Названные концепции дополняют друг друга, так как в них речь идет в
первую очередь о фиксации аксиологических оснований научного познания,
их влиянии на общество и природную среду, о повышении статуса проблемы
ответственности ученого, приобретающей общечеловеческий характер.
Центральным понятием аксиологизации науки выступает ценность,
которая в самом общем смысле понимается как отражение отношения
субъекта деятельности к результату своей деятельности. Важно подчеркнуть,
что ценности не сводятся только к морально-этическим императивам –
ценностью науки может стать доказательность, гармония, простота и пр.
Ценность способствует мотивации поступков и действий человека.
Ценностные установки, ориентации и характеристики накладывают свой
отпечаток на поисковый процесс научного творчества. Они связаны с
глубинными переживаниями значимости своей деятельности. Необходимо
учитывать, что ценности могут играть как позитивную, так и негативную
роль; они могут способствовать повышению порога чувствительности
ученого в ходе проведения научных исследований, влиять на свободный
выбор проблем, на процесс принятия решений или обусловливать степень
компромиссов между наукой и властью.
Реальные факты, события, вещи не только воспринимаются, познаются
людьми, но и оцениваются, вызывая у них чувства участия, восхищения,
любви или, напротив, чувство ненависти или презрения. Та или иная вещь
обладает в наших глазах определенной ценностью благодаря не только своим
объективным свойствам, но и нашему отношению к ней, которое
интегрирует в себе и восприятие этих свойств, и особенно наши вкусы. Ведь
недаром говорят: «Он мне мил не потому, что хорош, а хорош, потому что
мил». Таким образом, можно сказать, что ценность – это субъективно-
объективная реальность, которая включает в себя предметы и явления
материального и духовного порядка, их свойства, имеющие
социокультурный смысл и предназначение, способные удовлетворить
материально-физические и духовные потребности людей, составляющие
основу, цель и средство социального развития.
Лишь для человека и общества вещи, предметы и явления имеют
особый смысл, освященный обычаями, религией, искусством и вообще
культурой. На первый план выступает не то, что безусловно необходимо, без
чего нельзя существовать (эта задача решается на уровне потребностей), что
выгодно с точки зрения материальных условий бытия (это уровень действия
интересов), а то, что соответствует представлению о назначении человека и
его достоинстве, то главное в мотивации поведения, в чем проявляются
самоутверждение и свобода личности. Все это полностью относится и к
ученому, целью деятельности которого выступает установление истины.
Единство объективной и субъективной сторон природы ценностного
отношения можно понимать и в смысле особого характера независимости от
субъекта, т.е. в подчиненности ценностных отношений законам социального
развития. Субъективный момент возрастает на протяжении переходов от
потребности к интересу и от интереса к ценности. Ценность вообще может
существовать в виде субъективной структуры личности, равно как и в форме
объективированных отношений в виде некоторых свойств результатов
человеческого труда. Но противопоставление различных форм ценностей
(материальных, духовных, общественных, групповых, личных, религиозных,
политических и др.) и представление одной из них в качестве истинной
неправомерно, потому что само содержание ценностного отношения едино.
Оно представляет собой человеческое измерение явлений природной и
социальной действительности.
Другими словами, понятие ценности выражает общественную
сущность бытия в границах материальной и духовной культуры. Если что-то
материальное или духовное выступает как ценность, то это значит, что оно
так или иначе включено в условия общественной жизни личности, выполняет
определенную функцию в его взаимоотношениях с природой и социальной
действительностью. Люди постоянно оценивают все, с чем они имеют дело, с
точки зрения своих потребностей, интересов. Отношение личности к миру
всегда носит оценочный характер. И эта оценка может быть объективной,
правильной, прогрессивной или ложной, субъективной и даже реакционной.
В мировоззрении личности научное познание мира и ценностное отношение
к нему находятся в неразрывном единстве.
Таким образом, понятие ценности тесно связано с понятием культуры и
подразумевает определение того или иного объекта материальной или
духовной реальности, высвечивающее его положительное или отрицательное
значение для человека и науки. Ценности – одна из особенных характеристик
жизнедеятельности людей и социума.
Понятие «ценность» прочно вошло в философию с середины XIX в.
Следует отметить тот факт, что становление проблемы ценностей не связано
с каким-то одним философским направлением. Аксиология как философское
изучение природы ценностей сложилась в качестве самостоятельной
культурно-философской дисциплины в контексте философского анализа
жизнедеятельности человека. Сформировалось несколько типов теории
ценностей.
Так, неокантианство в лице представителей Баденской (Фрейбургской)
школы (В. Виндельбанд, Г. Риккерт) и Марбургской школы (П. Наторп,
Э. Кассирер и др.) определяло ценности как идеальное бытие.
Трансцендентальный субъект выступал носителем этого идеала.
Персоналистический онтологизм в лице одного из видных представителей
этого направления – М. Шеллера доказывал объективный характер
ценностей. Представители натуралистического психологизма А. Мейнонг,
Дж. Дьюи и другие рассматривали ценности как объективные факторы
реальности, которые могут быть зафиксированы эмпирически.
Культурно-исторический релятивизм (В. Дильтей, О. Шпенглер,
А. Тойнби) доказывал множество равноправных ценностных систем.
Социологическая концепция ценностей, представленная «понимающей
социологией» М. Вебера, Ф. Знанецкого, школой структурно-
функционального анализа (Т. Парсонс, Е. Шилз, С. Клакхон и др.), решала
проблему ценностей в рамках социальной философии.
Русская философия конца XIX – начала XX в. (Н. Бердяев, С. Булгаков,
П. Струве, С. Франк и др.), определяя ценности в духе неокантианства,
обогатила отечественную мысль и марксизм ценностным подходом к
общественному прогрессу. Развитие проблемы ценностей в советский период
осуществлялось посредством марксистско-ленинской идеологии, которая
устанавливала в качестве основных ценностей коммунистический идеал и
советский образ жизни.
Наблюдающийся интерес отечественных ученых к проблеме ценностей
с конца 80-х гг. XX в. объясняется потребностью в объективном анализе
духовно-ценностного содержания происходящих реформ в России.
Дискуссии в научно-публицистической литературе затрагивали вопросы об
ответственности ученых за сделанные ими открытия и их применение,
влиянии господствующей в обществе идеологии на развитие науки, роли
ценностных факторов в процессе научного поиска и познавательной
деятельности, соотношении науки и властных структур и пр.
Сегодня под ценностями, как уже отмечалось, понимают объекты,
предметы действительности, нравственные и эстетические идеалы, любые
феномены сознания, имеющие ту или иную мировоззренческую и
нормативную значимость для субъекта познания и общества в целом.
Существенное расширение и углубление аксиологической проблематики в
целом произошло также благодаря признанию того, что различные
когнитивные и методологические формы – теория, метод, истина, факт,
принципы познания и др. – сами получили не только когнитивный, но и
ценностный статус.
Данное обстоятельство позволяет различать две группы ценностей,
функционирующих в научном познании: 1) социокультурные
(мировоззренческие), обусловленные социальной и культурно-исторической
природой науки и научных сообществ, самих исследователей;
2) внутринаучные (когнитивно-методологические), выполняющие
регулятивные функции и определяющие выбор теорий и методов, способы
выдвижения, обоснования и проверки гипотез, оценивающие основания
интерпретаций, эмпирическую и информативную значимость данных и т.п.
[3, с. 498]. Обе группы ценностей находятся в сложных отношениях, иногда
взаимоисключающих друг друга, как, например, в случае отношения к
истине. С одной стороны, содержание истинного знания должно быть
объективно нейтральным, т.е. не зависеть от чьих бы то ни было интересов и
предпочтений; с другой – сами научные истины (знание, законы науки,
теории и пр.) являются ценностью как для науки, так и для общества в целом.
Поэтому соотношение всех этих факторов должно быть представлено не в
виде иерархии уровней от эмпирии к теории, а как переплетение
равноправных составляющих – аксиологии, методологии и утверждений,
необходимых для построения и обоснования теории [10, с. 339].
Современный этап развития науки в значительной степени
предполагает взаимосвязь внутринаучных и социокультурных ценностей как
условие получения истинного, общезначимого знания.
Внутринаучные ценности в научном познании выполняют
ориентационную и регулирующую функции. В этой группе ценностей
выделяют: методологические нормы и процедуры научного поиска; методику
проведения экспериментов; оценки результатов научной деятельности и
идеалы научного исследования; этические императивы научного сообщества;
новое решение актуальной научной задачи и возникновение нового
направления исследования; адекватное описание, непротиворечивое
объяснение, аргументированное доказательство и обоснование, четкую,
логически упорядоченную систему построения или организации научного
знания [4, с.196–197]. К числу важнейшей внутринаучной ценности
относится принцип объективности. Он воспринимается, во-первых, как
процедура, фиксирующая совпадение знания со своим объектом, а во-
вторых, как процедура устранения из знания (в идеале) всего, что связано с
субъектом и средствами его познавательной деятельности.
Внутринаучные ценности задают прежде всего практически духовное
измерение отношений человека к миру. Поэтому они являются структурами,
опосредствующими познавательный процесс, и весьма зримо проявляются в
системе убеждений ученого-исследователя. Для ученого ценностью являются
все новое, объяснительный, доказательный и предсказательный потенциал
науки, примат фактов и возможность непротиворечивого вывода, а также
опора на традицию или авторитет. Внутринаучные ценности выступают
основанием консолидации ученых в научном сообществе и имеют большое
значение для определения критериев науки. На них большое влияние
оказывает господствующая в том или ином обществе система ценностей.
Внутринаучные ценности необходимо отличать от субъективных ценностей,
которые отражают личностные и сугубо индивидуальные предпочтения.
Социокультурные ценности воплощены в социальных институтах и
укоренены в структуре общества; они демонстрируются в программах и
правительственных документах, законах и определенным образом
выражаются в практике реальных отношений. Свобода, равноправие,
стабильность общества и его динамика – это важные социальные ценности,
которые для своего воплощения нуждаются в определенных социальных
условиях и определенном общественном порядке. Социальные институты
обеспечивают поддержку тем видам деятельности, которые базируются на
приемлемых для данной структуры ценностях. Социокультурные ценности
могут быть основанием для критики научных изысканий, критериями при
выборе стандартов поведения, и они претендуют на то, чтобы быть
общезначимыми. Важной социальной ценностью является благополучие.
Существуют ценности, связанные с общественным признанием и уважением.
Система социокультурных ценностей закреплена в праве, традициях, нормах
общежития и делового поведения. В целом, социокультурные ценности
направлены на то, чтобы задавать принципы стабильного существования
общества, обеспечивать эффективность его жизнедеятельности.
Пересечение социокультурных и внутринаучных ценностей хорошо
продемонстрировано К. Поппером. Центральная в его учении идея
фальсификации (опровержения), выступающая в роли критерия научности
(то, что может быть опровержимо в принципе, – научно, а то, что не может
быть опровержимо, – догма), задает весьма значимые ориентиры
самокоррекции общественного целого, в том числе и научного познания. С
точки зрения Поппера, критика, присутствующая в научном познании,
должна иметь место и в социальной жизни по отношению к реальным
событиям и процессам. Все идеи, приобретающие популярность в социуме,
должны быть подвергнуты рационально-критическому анализу и
обсуждению, так как некритическое принятие глобальных социальных идей
может привести к катастрофическим последствиям. Критическое же
обсуждение популярных идей, при котором все разумное будет сохранено, а
неразумное отброшено, позволит предложить иную социальную стратегию
общественного развития.
Таким образом, в понимании ценностного значения критики как
влиятельной силы общественного развития можно усмотреть также
взаимосвязь социокультурных и внутринаучных ценностей. Критика служит
действенным инструментом изменения в направлении более рациональной и
эффективной деятельности.
Важно подчеркнуть и следующий аспект. Долгое время научное знание
и ценность противопоставлялись друг другу и существовали автономно.
Однако научное знание само по себе представляет несомненную ценность,
состоящую в рациональном видении мира. Научное познание является
ценностью для практической деятельности и прогрессивного развития
человечества. В конечном счете ценностью являются знание и сама истина,
подтверждение тому – позиция современных философов науки. В частности,
против безличностно объектированного идеала науки выступает М. Полани,
заявляя, что науку делают люди, а следовательно, привносят в нее всю
палитру ценностных отношений.
Наука находится в одном пространстве культуры и общества со всеми
другими видами деятельности, которые преследуют свои интересы,
подвержены влиянию власти, идеологий, политического выбора, требуют
признания ответственности, – отсюда невозможность нейтральности и
отстраненности для самой науки. Но вместе с тем один вид нейтральности
должен быть сохранен – нейтральность науки как знания, которое требует
объективности и определенной автономии.

4.2. Роль ценностей в военно-научном познании

Применительно к познавательному процессу понятие «ценность» имеет


различное аксиологическое содержание. Во-первых, это – эмоциональное
отношение к познанию, включающее в себя интересы, предпочтения,
установки и т.п. и сформировавшееся у исследователя под воздействием
различных социокультурных факторов (социально-экономических,
нравственных, эстетических, религиозных и пр.). Во-вторых, это – ценностные
ориентации внутри самого познания, на основе которых выбираются формы и
способы получения научного знания, например критерии научности, идеалы и
нормы исследования. В-третьих, ценности в познании – это объективно
истинное предметное знание (факт, закон, гипотеза, теория) и эффективное
операциональное знание (научные методы, регулятивные принципы), которые
именно благодаря истинности, правильности, информативности обретают
значимость и ценность для науки и общества [11, с. 184]. Так или иначе
ценности присутствуют в научном познании и выполняют определенное
предназначение.
Весь XX в. в философии науки шла дискуссия о роли ценностей в
научном познании: являются ли они необходимой движущей силой для
развития науки или условием успешной деятельности ученых служит их
освобождение от всех возможных ценностных ориентиров? Рассуждения об
этой проблеме представлены у И. Канта, различавшего мир сущего и мир
должного, у неокантианцев, у М. Вебера, исследовавшего различие научного
и ценностного. Во второй половине XX в. происходит существенный поворот
к иной постановке вопроса: ценностно-нормативную структуру, этические
императивы, обеспечивающие автономность науки в обществе, многие
ведущие философы науки, в частности М. Полани, К. Поппер, Т. Кун,
И. Лакатос, В. Виндельбанд, В. Степин, Л. Микешина и другие, стали
рассматривать как необходимые составляющие роста научного знания.
В современной науке система идеалов, методологических и
коммуникативных норм и правил научно-познавательной деятельности,
мировоззренческих и этических ценностей с необходимостью влияет на ее
характер и результаты. Особо следует отметить роль нравственного фактора
как средства эффективного воздействия на добросовестность и порядочность
ученого. Методология науки смыкается здесь не только с социальной
психологией, но и с этикой, определенные принципы которой также могут
выполнять регулятивные функции в военно-научном познании, т.е. обрести
методологическую значимость.
Правомерность такого понимания роли нравственных ценностей
обоснована И. Кантом в его постановке проблемы как диалектики
теоретического и практического (нравственного) разума. По Канту,
теоретический (научный) разум направлен на познание «мира сущего», а
практический разум (нравственное сознание) обращен к «миру должного» –
нормам, правилам, ценностям. Принципиальная новизна состояла в том, что
практическому разуму (нравственному сознанию) была отведена ведущая
роль в человеческой деятельности, по-новому определены место и роль
теоретического разума, выяснены и обоснованы его пределы и сфера
действия. Нежелательные или опасные возможности теоретического разума
проявляются, в частности, в том, что он обладает необоснованными
претензиями решать все человеческие проблемы во всех сферах бытия, тогда
как в действительности вне его возможностей остается сфера должного –
чувства долга и самопожертвования, любви, прекрасного. Теоретический
разум, владея воображением, логическими и конструктивными
возможностями, может создавать иллюзорные миры и выдавать их за реально
существующие. Именно практическое (нравственное) сознание
устанавливает моральные запреты на определенные формы и направления
интеллектуальной активности, отвергает использование субъектом – ученым
или организатором – теоретического разума как «инструмента» в любой
сфере деятельности. Современный этап развития человека показывает, что
это может быть сделано в узкокорыстных и антигуманных целях, например
при разрушении экологии природы и человека, в экспериментах на людях,
разработке способов их уничтожения и др.
Таким образом, исследователь как носитель теоретического разума
должен иметь «моральный образ мысли в борьбе», обладать критической
самооценкой и высоким чувством долга и гуманистическими убеждениями.
Наряду с функцией морального сознания как «сущностного закона бытия»
Кант обосновал методологическую роль нравственного сознания в познании
и когнитивной деятельности вообще, сделав «моральный закон в нас»
условием сохранения интеллектуальной честности.
Итак, в фундаменте познавательной деятельности лежит
диалектическое (по Канту) соотношение теоретического и практического
разума, или – в современной интерпретации – диалектика когнитивного и
ценностного, их взаимопроникновение, органическое слияние. Введя понятия
предпосылочного знания, регулятивных функций, «максимы чистого
разума», априорных основоположений, выражающих идею активности
субъекта, Кант вплотную подходит к проблеме ценностных,
мировоззренческих предпосылок, оснований, идеалов и норм, выявлению их
фундаментального методологического значения наряду с эмпирическим
знанием в становлении теории [3, с. 495–496].
Важную роль ценностей в научном познании отмечает также немецкий
философ Г. Риккерт, который исходит из того, что мир состоит из
действительности, как изначальной целостности человеческой жизни, и
ценностей, представляющих «самостоятельное царство». Признание
самостоятельного мира ценностей – это метафорически выраженное
стремление понять, утвердить объективную (внесубъектную) природу мира
ценностей, способ выражения его независимости от обыденной
оценивающей деятельности субъекта, зависящей, в частности, от воспитания,
вкуса, привычек, доступности информации и других факторов. Ценности –
это феномены, сущность которых состоит в значимости, а не в фактичности;
соответственно философия как теория ценностей исходным пунктом должна
иметь не оценивающего индивидуального субъекта, а многообразие
ценностей в культуре.
По мнению Г. Риккерта особая роль принадлежит исторической науке,
изучающей процесс кристаллизации ценностей в культуре. Лишь исследуя
исторический материал, философия, считает он, сможет подойти к миру
ценностей. Философия истории имеет дело именно с ценностями, и на
основании этого Риккерт дает своего рода их типологию в области
исторического знания. Во-первых, это ценности, на которых основываются
формы и нормы эмпирического исторического познания. Во-вторых, это
ценности, которые в качестве принципов исторически существенного
материала конституируют саму историю. И, в-третьих, это ценности, которые
постепенно реализуются в процессе истории [12, с. 202–203].
Риккерт подчеркивает, что история может быть так же «научна», как и
естествознание, но лишь при соблюдении ряда условий, позволяющих
ученому избежать как «пожирающего индивидуальность генерализирующего
метода», так и опасности «ненаучных оценок».
Вызывает интерес подход немецкого социолога М. Вебера к
обоснованию роли ценностей непосредственно на уровне научного знания
при различении естественных и социально-гуманитарных наук. По Веберу,
существуют различные возможности ценностного соотнесения объекта с
субъектом, при этом отношение к соотнесенному с ценностью объекту не
обязательно должно быть положительным. Смысл интерпретации любых
объектов действительности будет состоять в том, чтобы открыть
исследователям возможные точки зрения и направленность оценок [13, с. 32].
По мнению Вебера, несовпадение ценностной и причинной
интерпретаций требует помнить, что объект идеальной ценности
исторически обусловлен, а нюансы и выражения мысли окажутся
непонятными, если не станут известны общие условия: общественная среда,
исторический период, состояние проблемы – все то, что имеет причинное
значение для текстов или научного труда.
Вебер рассматривал также соотношение проблемы ценностей с
противоположной ей проблемой свободы от оценочных суждений, в
частности в эмпирических науках. В отличие от Риккерта с его
самостоятельным «царством ценностей», Вебер считал, что выражение
«отнесение к ценностям» является методологическим приемом, который не
влияет напрямую на субъективно-практические оценки, однако выполняет
регулятивные и предпосылочные функции. Вебер не настаивал, что
социальные науки и науки о культуре, так же как и естественные, имеют свои
устойчивые объективные характеристики, но здесь разнообразные,
неповторяющиеся явления «подводятся» не под закон, а под «идеальный
тип», позволяющий иным способом зафиксировать общее и необходимое в
этих науках [3, с. 498].
На всем протяжении существования и развития науки возникала
проблема соотнесения научного знания и ценности, свободы научного знания
от ценностей, особенно в области естественного и технического цикла.
Утверждалось, что фундаментальные науки (химия, физика, биология и др.),
изучающие объективные природные процессы, в основе своей
аксиологически нейтральны. Для них характерны тенденция к
объективности, стремление по возможности освободиться от субъективного
(человеческого) фактора познавательного процесса. Однако желаемая
«объективизация» познавательного процесса в силу личностно-
субъективного его характера может быть достигнута лишь в идеальных
условиях, отсутствующих в реальной жизни.
Сегодня дискуссия о том, могут ли быть наука, научное познание
свободными от ценностей, продолжается и представлена двумя основными
подходами: 1) наука должна быть ценностно нейтральной как условие
получения объективной истины; 2) ценности являются необходимым
условием для становления и роста научного знания, но необходимо найти
рациональные формы, в которых фиксируется их присутствие и влияние на
знание и деятельность. Второй подход, основанный на признании, что
ценности в науке выражают ее социокультурную обусловленность как
неотъемлемую характеристику, становится определяющим в философии и
методологии науки и находит свое отражение в том числе и в военно-
научном познании.
Конец XX – начало XXI в. в философии науки ознаменовался
определенными успехами в выявлении ценностных форм и компонентов в
структуре научного знания, его предпосылках и основаниях. В частности,
были конкретизированы такие значимые компоненты науки, как
методологические функции «предпосылочного» знания, ценностные
предпосылки и ценностные суждения в науке, научная картина мира и стиль
научного познания, философские категории и принципы, парадигма и
научно-исследовательская программа, представления о здравом смысле и
вненаучных критериях (принципах красоты и простоты), нормы и идеалы
исследования, посредством которых реализуется ценностный потенциал
науки. Выделение названных элементов позволяет выявить глубинные
уровни ценностной обусловленности познавательных процессов, их
исторические параметры, в том числе и в военно-научном познании. Тем
самым фиксируется та или иная степень опосредованного участия военного
исследователя в познавательной деятельности, выявляется система его
ценностных ориентаций.
Рассмотрим некоторые элементы ценностных форм и компонентов в
структуре научного знания.
В качестве таковых необходимо отметить методологические функции
регулятивных принципов в науке, воздействие которых сказывается как на
формировании теорий, так и на последующей их эволюции. К ним можно
отнести следующие принципы: соответствия, ограничений, запретов,
инвариантности, наблюдаемости, эмпирической проверяемости,
дополнительности, фальсифицируемости, простоты, красоты и др. Эти и
подобные им принципы занимают промежуточное положение между
требованиями, связанными с господствующим стилем мышления, и
принципами самих естественно-научных теорий [14, с. 364].
Регулятивные принципы функционируют прежде всего как
эвристические указатели, помогающие сформировать и реализовать
исследовательскую программу, как предписания, касающиеся
конструирования и оценки теоретических систем. Вместе с тем они
выполняют и функцию описания, т.е. ими систематизируется и очищается от
случайностей опыт научных исследований, выявляются устойчивые связи
между теорией и отображаемой ею реальностью, и уже на этой основе
выдвигаются определенные образцы и требования. Различные принципы
обладают разной степенью общности и обоснованности.
Сопоставление теории с регулятивными принципами представляет
собой подведение задаваемой ею «теоретической действительности» под
некоторый стандарт или шаблон, т.е. является установлением ценностного
отношения.
Одной из ведущих ценностных форм познания выступает научная
картина мира, через которую происходит передача фундаментальных идей,
принципов, а также системы ценностей из одной науки в другую. Сегодня,
например, все больше осознается значимость понятия картины мира для
методологии социально-гуманитарных наук. В частности, В. Дильтей
понятие научной картины мира применял при анализе наук о духе (культуре),
тесно связывая с нею такие базовые ценности (сущности), как жизнь, цель,
человек-субъект. Его анализ различных подходов к исследованию человека –
метафизика греков, воспитание воли у римлян, религиозные жизненные
идеалы, «теория жизненного поведения», выявление основных типов
антропологии в культуре XVI – XVII вв. – есть исследование различных
форм отношения человека к миру, его места в нем и способы
представленности человека в культурно-исторической картине мира [15]. Как
видим, уяснение содержания научной картины мира в научном познании
невозможно без ориентации на понимание места человека в мире и способов
его видения этого мира. Именно научная картина мира как ведущая форма
предпосылок науки позволяет выделить ценностное содержание познания
определенного культурно-исторического периода развития человеческого
общества.
К особой форме познания необходимо отнести и здравый смысл,
ценностно-мировоззренческую значимость которого многие исследователи
оценивают неоднозначно. Однако следует признать, что если
непосредственное воздействие здравого смысла на современное
теоретическое знание невелико, то косвенное, в первую очередь через
мировоззрение ученых, складывающееся по большей части стихийно, может
быть достаточно ощутимым.
Проблема здравого смысла всегда стояла перед учеными разных
исторических эпох в ряду актуальных. Так, Д. Юм ставил здравый смысл в
один ряд с такими качествами человеческого духа, как мужество, честность.
К. Гельвеции отмечал, что человек, обладающий здравым смыслом,
обыкновенно не впадет ни в одно из тех заблуждений, в которые нас
вовлекают страсти, но зато он лишен и тех просветлений ума, которым мы
обязаны лишь сильным страстям. По И. Канту, ум, лишенный здравого
рассудка, хотя и может быть вполне нормальным, даже
высокообразованным, способным абстрактно усматривать общее, не в
состоянии, однако, различать, подходит ли под это общее данный случай
конкретно.
По мнению современных ученых, здравый смысл отражает исторически
складывающееся понимание осмысленного и бессмысленного, реального и
нереального, возможного и невозможного, понятного и непонятного.
Выявляются также мировоззренческие и регулятивные функции здравого
смысла, который выражает социальную потребность в рациональной
ориентации индивида и общества в духовно-практической деятельности.
Сегодня исследователями осознается важность методологических функций и
мировоззренческих предпосылок здравого смысла. В частности, американский
философ М. Вартофский полагает, что, несмотря на неполноту и
противоречивость понятий здравого смысла, его социально-культурное и
нормативное значение несомненно. Здравый смысл представляет собой то
множество общедоступных и в значительной мере неявных принципов
действия, правил, убеждений, которые выдержали длительные испытания в
практике людей, в развитии их культуры и межкультурных взаимодействиях,
благодаря чему о них можно говорить как о «человеческих универсалиях»
[14, с. 331].
Важной ценностной формой выступает и стиль научного познания
(мышления), который можно представить как исторически сложившуюся
устойчивую систему общепринятых методологических нормативов и
философских принципов, являющихся руководством для исследователей. В
качестве методологических нормативов выступают требования к описанию,
объяснению и предсказанию как в процессе научного творчества, так и в
конечных результатах познания. Другими словами, под стилем научного
познания понимается единая система принципов, принимаемая учеными как
образец, стандарт, канон, эталон мыслительной деятельности.
Совокупность методологических нормативов и философских
принципов носит относительно априорный характер. Этот момент отметил
немецкий физик М. Борн, указавший, что устойчивые принципы физической
теории, определяющиеся ее стилем, являются относительно априорными в
данный период. Если быть знакомым со стилем своего времени, то можно в
соответствии с ним делать «осторожные предсказания» или отвергать идеи,
чуждые ему.
Стиль научного познания начинает функционировать в науке как
априорное предпосылочное знание для последующих исследований. В
качестве системы методологических нормативов и регулятивных принципов
он придает конкретно-историческую форму научному знанию, организует
его внешнюю и внутреннюю структуру, тем самым органически сливаясь с
самим знанием и реализуясь через него. Стиль научного познания в
конечном счете может предопределять не только форму организации знания,
но и возможные варианты решения той или иной научной проблемы.
Стиль научного познания характеризует познавательную деятельность
субъекта, т.е. является единицей методологического знания, которое не
описывает объект, но предписывает действия с ним. Стиль научного
познания реализует активность субъекта познания, выступает как его
свойства, возникает и развивается в результате творческой, активной
деятельности субъекта по преобразованию и познанию мира, которая в
значительной степени обусловливается закономерностями и свойствами
объектов. Таким образом, стиль научного познания функционирует как
система методологических принципов, идеалов и норм, детерминирующих
структуру научного знания, его конкретно-историческую форму.
Как видим, для понимания специфики тех или иных форм научного
познания необходимо учитывать различную «степень присутствия» в нем
ценностной компоненты. Так, если идеология непосредственно отражает
социальные интересы различных групп, то общефилософские,
гносеологические принципы осуществляют это в весьма опосредованном
виде. В еще более трансформированной и обобщенной форме эти интересы
выражены в научной картине мира, стиле познания и принципах здравого
смысла. Они почти отсутствуют в общенаучных методологических
принципах, близких по своей природе к специальному научному знанию.
Такая дифференциация степеней «идеологической окраски» форм
мировоззренческого знания [14, с. 327] позволяет более корректно отразить и
зафиксировать различия в характерах и способах «вхождения» этих форм
знания в военные науки.
Рассмотрение ценностных оснований научного познания с
необходимостью предполагает выявление содержания и специфики
проявления ценностей различной направленности в системе глобальной
безопасности, укреплении мира на планете и предотвращении войн и
военных конфликтов.
Практически все исследователи ценностной проблематики выделяют
следующие группы ценностей, так или иначе проявляющиеся в военно-
научном познании: материальные и духовные; нравственно-
гуманистические; национально-государственные; культурно-национальные,
общественно-гражданские; патриотические; социально-профессиональные;
собственно военные и др. В эти ценностные группы входят: признание
человека, его жизни, прав и свобод высшей ценностью; отказ от применения
ядерного оружия и войны как средства разрешения межгосударственных
споров; использование в практике международных отношений мер доверия,
сотрудничества, норм международного гуманитарного права; неприятие и
решительное осуждение всех форм человеконенавистничества, расизма,
национализма, религиозного и идеологического фанатизма; активные
совместные действия по защите и оздоровлению окружающей среды и др.
Среди названных ценностей особо стоит выделить те, которые должны
быть ориентиром и отправной точкой деятельности любого субъекта, в том
числе и представителей военно-научного сообщества. К ним относятся:
а) государственность как утверждение идеи сильного, неделимого
Российского государства на основе осознания политических и
геостратегических интересов России; б) гражданственность как постоянное
ощущение принадлежности к великому российскому народу, чувство
гордости за него, а также правовой, моральной и научной ответственности за
историческую судьбу и социальное благополучие народа; в) патриотизм как
глубокое чувство любви к Родине, народу и постоянная готовность к
обеспечению безопасности Отечества; г) гуманизм как выражение
сопричастности российского народа к судьбе современной цивилизации,
приоритета нравственно-гуманистических ценностей перед социально-
классовыми, национально-этническими и корпоративно-групповыми
интересами; д) святость и соборность как религиозно-духовное освящение
российской идеи, если в этом нуждается хотя бы часть верующих людей.
Как известно, познание социальной действительности – это всегда
ценностно-смысловое освоение и воспроизведение человеческого бытия, это
связь с мировоззренческими, смысложизненными компонентами
деятельности человека и общества. В полной мере это утверждение
относится и к военному исследовательскому процессу как части социального
познания. Военная наука всегда была и остается не просто суммой
позитивных знаний о специфической и экстремальной деятельности людей,
владеющих средствами вооруженной борьбы. Это в первую очередь
деятельность исследователей, требующая определенной аксиологической
оценки познания явлений войны и мира, развития военной теории и
практики, военного искусства, проблем укрепления глобальной
безопасности, предотвращения войн и военных конфликтов.

Глава 5. ВОЙНА И МИР – БАЗОВЫЕ КАТЕГОРИИ ВОЕННО-


НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

5.1. Генезис и эволюция взглядов на войну

В эпоху расцвета античной философии идеи войны находились в


центре внимания мыслителей Древней Греции. Так, Платон подчеркивал, что
в идеальном государстве нет места внутренним военным столкновениям.
Однако он воздавал почести тем, кто защищал свое государство в войне с
внешними врагами. Военное искусство для Платона представляет часть
искусства политического. Он выступает с непримиримых позиций по
отношению к внешнему противнику, нарушающему мир и ведущему войну,
высказывается за необходимость неотвратимого возмездия. «Враг должен, я
полагаю, воздать своему врагу, как надлежит, то есть каким-нибудь злом»
[16, с. 148], – утверждал греческий философ.
Анализу войны уделяли внимание древнеримские философы и
политические деятели Цицерон и Сенека. Последний страстно обличал
войну, считая ее преступлением против людей. Сенека полагал, что
завоеватели – более гибельный для человечества бич, чем потопы и
землетрясения. При этом он обращал внимание на то, что война связана с
деятельностью человека, ибо «сам меч никого не убивает, но служит
оружием убийце».
Гуманист Э. Роттердамский в трактате «Жалоба мира», сравнивая
состояние мира и войны между народами, писал: «Нет такого худого мира,
который был бы хуже самой удачной войны! Вспомните сначала все, что
влечет за собой война, и вы увидите, насколько выгоднее для вас мир» [18,
с. 189].
Ряд оригинальных идей по вопросу войны высказал Г. Гроций. Его
работа «О праве войны и мира» по своему содержанию носит политико-
правовой характер и охватывает ключевые проблемы войны и мира. Он
понимал сложность устранения войны из жизни Европы и тем не менее
высказывался за регулирование отношений между государствами в интересах
мира. «Я был свидетелем того безобразия на войне, – писал Гроций, – между
христианами, которое позорно даже для варваров, а именно: сплошь и рядом
берутся за оружие по ничтожным поводам, а то и вовсе без всякого повода, а
раз начав войну, не соблюдают даже божеских, не говоря уже о
человеческих, законов, как если бы в силу общего закона разнузданное
неистовство вступило на путь всевозможных злодеяний» [19, с. 53].
Примечательные положения по вопросу войны и мира принадлежат
французскому просветителю Ж.-Ж. Руссо. Он обращал внимание в своих
трудах на то, что правители на самом деле больше заинтересованы не в
вечном мире в Европе, а в войне. Он писал: «Войны нужны им, чтобы
досаждать народу под предлогом общественной необходимости; они
пользуются войной, чтобы устраивать своих людей, богатеть на рынке,
втайне создавать множество отвратительных монополий» [20, с. 24].
Значительный вклад в развитие идеи соотношения мира и войны внес
немецкий философ И. Кант. В трактате «К вечному миру» он поставил ряд
актуальных проблем по вопросам войны и мира, отмечал губительные
последствия войны. Он писал: «Истребительная война, которой могут быть
уничтожены обе стороны... привела бы к вечному миру на гигантском
кладбище человечества. Следовательно, подобная война, и стало быть
применение средств, ведущих к ней, должны быть, безусловно, воспрещены»
[21, с. 143].
Глубокие и содержательные положения о войне, ее связи с политикой и
миром высказали отечественные исследователи. А.А. Керсновский в труде
«Философия войны», раскрывая войну как сложное социально-историческое
явление, обратил внимание на связь политики и вооруженной борьбы.
«Политика, – писал он, – это руководство Нацией, управление Государством.
Стратегия – это руководство вооруженной частью Нации, управление той
структурой Государства, что называется Армией» [22, с. 261].
По мнению А.А.Керсновского, культивирование чужих доктрин без
учета специфики нации, ее политики представляет собой насилие над
народом. Он видел отличие военной доктрины Российского государства от
других в духовной культуре народа. «Сущностью той грани русского
национального монолита, что носит название русской национальной военной
доктрины, является превосходство духа над материей» [22, с. 32].
Интересные и глубокие положения о связи политики и войны высказал
русский теоретик А.К. Байов. В своем труде «Начальные основы
строительства будущей русской армии» он обратил внимание на то, что
подготовка к войне связана с определенной политикой государств,
преследующих различные цели. При этом, стремясь к достижению
национальных интересов в войне, государство способно пренебречь нормами
международного права, общественным мнением, осуждающим вооруженную
борьбу. «И никакие Лиги Мира и тому подобные организации, признающие
войну преступлением, – считал он, – не заставят народы отказаться от права
на эту борьбу, от права на войну, когда дело дойдет до их жизненных и
высших национальных интересов» [23, с. 210].
К сожалению, недостаточно востребованными оказались труды
русского ученого А.Л. Мариюшкина. Между тем в его работе «Помни войну!
Вопросы современной и будущей войны» исследуются важные аспекты
генезиса войны, ее сущности и прогнозируются перспективы войн XX в. В
своих воззрениях на войну он исходил из положения о том, что государство в
политической деятельности не должно упускать проблему готовности к ней.
Он писал: «В вопросах войны и мира главнейшее – это постоянная
готовность, которая измеряется не только готовностью армии, но и
готовностью народа, готовностью всей страны» [24, с. 99].
Важную роль в проведении военных реформ в России в 60–70-х гг.
XIX в. сыграл Д.А. Милютин, занимавший пост военного министра. Он
понимал потребность преобразований в армии, ее подготовки к масштабным
войнам, в ходе которых будут применяться новые техника и вооружение.
Милютин, исследуя войну как сложное социальное явление, обратил особое
внимание на роль в ее исходе двух взаимосвязанных факторов:
материального и духовного (морального). «Война, – утверждал он, – не есть
только физическая сила, масса, составляющая орудие военных действий, но
вместе с тем соединение людей, одаренных умом и сердцем. Нравственная
сила играет важную роль во всех соображениях и расчетах полководца и,
следовательно, для последнего недостаточно только владеть армией, как
машиной...» [25, с. 11].
Близкие по социальной направленности взгляды излагал
отечественный исследователь Н.Н. Головин в труде «Наука о войне».
Анализируя содержание и специфику Первой мировой войны, он обратил
внимание на насущную потребность изучения причин любой войны,
политических целей, преследуемых государствами в ходе ее ведения, роли
различных факторов. «Не нужно быть пророком для того, – писал он, – чтобы
безошибочно предсказать появление в ближайшем будущем особой научной
дисциплины, которая предметом своего исследования будет иметь изучение
войны как социологического процесса, взятого во всем его целом».
Глубокий анализ войны, ее связи с политикой дал генерал
Н.П. Михневич. Он предлагал различать две стороны войны: одна из них –
социально-политическая, характеризующая особое состояние в жизни
общества, а другая – собственно военная, раскрывающаяся через способы
ведения вооруженной борьбы. Михневич обратил внимание на
взаимодействие политики и экономики государства по подготовке к
вооруженной борьбе с противником. «Необходимо заготовить план
экономических мероприятий по снабжению всем необходимым населения
страны» [26, с. 121], – писал он.
Военный теоретик и историк А.А. Свечин в своих трудах «Стратегия»,
«Стратегия XX века на первом этапе» и других обосновал зависимость
военной науки от экономических и социально-политических процессов
общества, взаимообусловленность внутренней и внешней политики
государства, влияющих на сущность и содержание военной доктрины.
Свечин подчеркивал, что при разработке планов войны важно учитывать все
слагаемые политической ситуации в государстве и отношение разных слоев
народа к ней. «Внутренняя политическая подготовка государства, – писал он,
– должна быть такова, чтобы оно могло пережить войну без существенных
сдвигов. Если можно предвидеть необходимость известных уступок
отдельным классам или группировкам в случае затяжной войны, то эти
уступки несравненно выгоднее сделать заранее» [27, с. 71].
Интересные идеи по вопросам мира, политики и войны изложил
B.C. Соловьев. В его фундаментальном философском труде «Оправдание
добра» имеется специальная глава «Смысл войны», где обстоятельно
исследуются проблемы комплексной оценки войны, ее социально-
политической сущности, нравственные, религиозные и научные аспекты
вооруженного противоборства. По взглядам русского философа, в
соотношении мира и войны важное значение приобретает нравственная
сторона. Он подчеркивал: «Со стороны общенравственной оценки нет и не
может быть двух взглядов на этот предмет: единогласно всеми признается,
что мир есть норма, то, что должно быть, а война – аномалия, то, чего быть
не должно» [28, с. 464].
Соловьев связывал цели конкретной войны с политикой государств,
участвующих в ней. При этом война, полагал он, способна сплотить
различные государства на основе общей политики и повлиять на последствия
войны. «Внешние войны между отдельными государствами, – утверждал
В. Соловьев,   – приводили затем к созданию более обширных и сложных
культурно-политических сил, стремящихся установить равновесие и мир в
своих пределах» [28, с.478].
Проблемам войны и мира немало страниц своих фундаментальных
трудов посвятил русский философ И.А. Ильин. Отмечая насущную
потребность мира для благоприятного развития нации, он подчеркивал
изнурительный характер войн в истории России. По его мнению, в
многочисленных войнах различного масштаба, которые вело Российское
государство, гибли лучшие его люди, что сказалось на экономическом и
культурном развитии нации. Вместе с тем, оценивая политику России на
международной арене, он утверждал, что ей свойственно миролюбие по
отношению к соседним государствам, а не экспансия и воинственность. «На
самом деле, – писал И.А. Ильин, – не русских тянуло завоевывать Европу, а
европейцы разных государств мечтали (вслед за шведским королем Густавом
Адольфом) отодвинуть Россию в Азию и отнять у нее «передние»
европейские земли» [29, с. 104].
Внимательно исследовал политические отношения между
государствами Европы в конце XIX – начале XX в., международную
политику Германии и ее союзников, направленную против России, и отмечал
слабость государственной власти в ней И.А. Ильин. «Слабая власть, –
подчеркивал он, – вообще не способна вести войну, ибо война требует воли,
дисциплины, подготовки, концентрации и сверхсильных напряжений» [29,
с. 315].
Приведенная ретроспектива взглядов отечественных ученых и
мыслителей позволяет глубже понять сущность войны, роль и место в ней
политики. Структурными элементами политики выступают политические
сознание, отношения, учреждения, практика (деятельность). Структурными
элементами войны являются: вооруженная борьба; техническая
оснащенность армии и флота; информационные средства, применяющиеся в
ней, и др.
В концентрированном виде воздействие политики на войну
проявляется в следующем.
Первое. Прежде всего, политика формулирует определенные цели и
задачи войны. При этом в обществе формируются и функционируют
конкретные военно-политические взгляды на характер войны, ее целевые
установки. В общественную психологию внедряются такие социальные
чувства, как патриотизм, долг, необходимость самопожертвования и др.
В годы Великой Отечественной войны, например, высшее
политическое руководство нашей страны ясно формулировало цели
справедливой борьбы советского народа против фашизма, которые кратко, но
емко были выражены в призывах: «Все для фронта, все для победы!», «Наше
дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!». Это позволило
мобилизовать народ и армию на защиту Родины, решительную борьбу с
германским фашизмом.
Второе. Политика воздействует на войну через разработку общего
стратегического плана и уточнение стратегических целей в самом процессе
войны. Через стратегию политика влияет на конкретные формы и способы
вооруженной борьбы, подчиняя их общему военно-политическому замыслу.
Только политическими средствами можно управлять процессами,
влияющими на ход и исход войны. Тесное единство политической и военной
деятельности находит свое выражение в том, что руководство ими
концентрируется в одних руках. Опыт Второй мировой войны –
убедительное тому подтверждение как со стороны антигитлеровской
коалиции, так и со стороны фашистской Германии и ее союзников.
Третье. Политика оказывает заметное влияние на дипломатическую,
внешнеполитическую деятельность государства в целом. Она реализуется
руководством страны через привлечение союзников, нейтрализацию тех, кто
может быть использован вероятным противником. Например, в общей борьбе
против германского фашизма и японского милитаризма были сопряжены
политические интересы различных стран, в том числе США, Англии и
Советского Союза. Однако было бы неверным упрощать процесс
образования такого политического союза. Так, Г. Трумэн, ставший
впоследствии президентом США, заявил после нападения фашистской
Германии на нашу страну: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то
нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам
следует помогать Германии, таким образом, пусть они убивают как можно
больше».
Четвертое. Политика воздействует на содержание и специфику
отношений субъектов в процессе самой войны. Известно, что война является
особым состоянием общества и в ходе ее протекания возможны не только
победы в вооруженной борьбе, но и поражения, крупные неудачи. Процесс
протекания военных действий накладывает на политическое руководство
страны определенную ответственность за результаты войны в целом. Вот
почему политическое руководство, исходя из конкретного состояния войны
(военные успехи или неудачи в ходе ее), усиливает в случае необходимости
централизацию управления страной, вводит ограничения на демократические
свободы, а в особо драматических обстоятельствах принимает чрезвычайные
меры, превращает страну в единый военный лагерь. Так, наши военные
неудачи на первом этапе борьбы с фашистской Германией потребовали
мобилизации материальных и духовных сил всего народа, жесткой
централизации власти, введения чрезвычайных мер, подчинения всех
ресурсов интересам достижения победы над врагом.
Пятое. Политика использует результаты закончившейся войны,
формулирует и реализует послевоенное устройство мира. Результаты войны
можно свести к таким основным показателям:
1) потери в людских ресурсах – убитые, раненые и искалеченные,
пропавшие без вести, оказавшиеся в плену и т.п.;
2) материальный ущерб – разрушение городов и сел, промышленности,
транспорта и других коммуникаций;
3) утрата ценностей искусства – архитектурных и других памятников,
произведений различных видов искусства, музейных экспонатов и др.;
4) продиктованные победителем условия послевоенного мира –
изменения политической и географической карты мира со всеми
вытекающими последствиями, контрибуции и т. д.;
5) новые явления общественной жизни, развившиеся под прямым
воздействием войны, – изменение социальной и демографической структуры
общества, появление новых интеллигенции, рабочих, крестьян, политических
партий, других социальных институтов и пр.
Среди средств борьбы, направляемых политикой, есть и специфическое
средство – военное. Это – вооруженная борьба. Она представляет собой
главный элемент содержания войны. В ней переплетаются и
концентрируются усилия государства, общественных организаций, все их
потенциальные возможности.
Важно иметь в виду, что для войны свойственны признаки,
отличающие ее от вооруженных конфликтов. Война ведет к качественному
изменению состояния всего общества, прежде всего его политической
системы. Происходят также существенные изменения в экономике как
результат материально-технического обеспечения войны. Усиливается
централизация государственной власти, активизируется процесс
концентрации материальных, научно-технических, духовных и
информационных сил общества. Во время вооруженных конфликтов
преследуются, как правило, более ограниченные, чем в войне, политические
цели; они не требуют существенной перестройки всего государственного
механизма, а общество в целом не переходит в особое состояние, вызываемое
войной.
Далее. Любая война порождается коренными глубокими причинами,
вытекающими из экономики и политики государства, а вооруженные
конфликты вызываются частными причинами, отражающими специфику
национального, религиозного, территориального характера.
Понятия «вооруженный конфликт» и «военное насилие» не
тождественны по своему содержанию и функционированию. Военное
насилие представляет собой крайний способ социально-политического
принуждения, которое осуществляется применением военных средств
борьбы. Вооруженный конфликт включает все разновидности
насильственных действий с использованием оружия, в том числе
террористические акты, ограбления, нападения и т.п. В отличие от
вооруженного конфликта, военное насилие предполагает решение
политических проблем силами военной организации общества.
Наряду с воздействием политики на войну существует и обратное
влияние. Война может подтвердить жизнеспособность проводимой политики
или, наоборот, ее авантюристичность и несостоятельность. Так, фашистская
Германия, развязав Вторую мировую войну, ставила политической задачей
завоевать Европу, а затем достичь и мирового господства. Однако после ряда
крупных поражений, и прежде всего на советско-германском фронте,
гитлеровское руководство вынуждено было заботиться совсем о другом – о
спасении фашистского режима. Оно пыталось осуществить политический
маневр, чтобы заключить сепаратный сговор с западными державами.
Несоразмерность поставленных политических целей и имевшихся средств их
достижения в конечном счете обернулась полным крахом фашистской
Германии.
На политику воюющих и нейтральных государств оказывают
воздействие победы и поражения в ходе вооруженной борьбы. Так, успехи
нашей армии в завершающем периоде Второй мировой войны привели к
освобождению ряда стран Европы от фашизма, ускорению разгрома армий
союзников Германии. В  этих условиях изменялись и политические лозунги,
директивы. Они ориентировали нашу армию на совместные с союзниками и
освобожденными государствами действия против германского фашизма,
уважительное отношение к национальным и культурным традициям
освобожденных народов Европы, дифференцированный подход к населению
Германии в зависимости от поддержки фашизма или борьбы с ним.
Характерно в этой связи воспоминание Г.К. Жукова, раскрывающее
отношение победителей к мирному населению Германии: «Мы тщательно
изучали наши возможности по оказанию продовольственной и медицинской
помощи населению. Несмотря на собственные большие трудности, средства
были найдены и помощь оказана. Надо было видеть лица жителей Берлина,
когда им выдавали хлеб, крупу, кофе, сахар, иногда немного жиров и мяса...»
[30, с. 264].
Проблеме анализа войны и эволюции взглядов на нее уделяют
пристальное внимание зарубежные исследователи. Остановимся на некоторых
из них.
Теория противостояния (У. Вайссер, А. Гуч, С. Хакамада и др.). В
соответствии с этой теорией войны являются результатом неограниченного
соперничества между субъектами международных отношений. Гонка
вооружений, торговые войны, угрозы применить силу и контругрозы
усиливают общее состояние напряженности в отношениях между странами и
ведут к войнам.
Длительное время эта концепция опиралась на противостояние в
Европе двух военно-политических блоков – НАТО и Варшавского Договора.
В соответствии с теорией противостояния разрыв отношений, неправильная
оценка действий и намерений противника, особенно преувеличение его
враждебности и агрессивности, являются одними из основных причин
конфликта. Теория противостояния не требует для начала конфликта
обязательного превосходства в силе.
Теория успокоения. Ее содержание сводится к тому, что одно
государство, не желая вступать в вооруженный конфликт, идет на ряд
односторонних уступок другому государству, переоценивая его военную
мощь. Сторонники этой теории утверждают, что любые попытки сдержать
агрессора только путем уступок стимулируют его к началу агрессии. Эти
попытки приводят к тому, что «успокаивающая» сторона воспринимается
потенциальным агрессором как не желающая или не способная бороться за
свои интересы.
С точки зрения авторов этой концепции, именно политика уступок
«успокаивающей» стороны приводит потенциального агрессора к
убеждению, что сопротивления агрессии не будет. Представители этой
теории выступают в поддержку повышения расходов на оборону западных
государств, предлагают более настойчиво применять вооруженные силы и
менее склонны к компромиссам, считая, что они являются символическим
индикатором оборонной и политической слабости «успокаивающей»
стороны.
Теория экономического детерминизма (Дж. Гобсон, Л. Шултке,
Т. Веблен и др.). По мнению Дж. Гобсона, экономическая экспансия является
необходимым условием прогрессивного развития промышленности.
Недостаточное распределение покупательной силы, препятствующее
потреблению товаров и капиталов внутри страны, требует открытия новых
рынков и сфер приложения капиталов.
Представители этой теории полагают, что более передовой
экономический порядок в какой-либо стране способен побудить другие
страны  – с меньшей экономической обеспеченностью народа к агрессии.
Политолог из ФРГ Л. Шултке свои концептуальные положения теоретически
обосновывает в работе «Оборона в условиях мира. К вопросу стратегии и
руководства современных вооруженных сил». В соответствии с взглядами
его последователей и сторонников причины международных конфликтов
следует искать преимущественно внутри государств. Более того, внутренние
причины международных конфликтов по своей природе являются
экономическими, а не политическими и не военными. Разработчики
концепции экономического детерминизма утверждают, что войны,
интервенции и кризисы будут возникать до тех пор, пока будет существовать
экономическая нестабильная система.
Теория политического детерминизма (Д. Эллсберг, А. Шлезингер,
С. Чан и др.). Ее представители утверждают, что внутренние политические
расчеты часто толкают политических лидеров к началу войны, интервенции и
обострению кризисов. Эллсберг, например, считал, что в войне США против
Вьетнама проводилась политика «шахматного пата», т.е. политика без
результата, отвергающая как эскалацию боевых действий, так и полный
выход из войны.
Иной позиции придерживаются такие исследователи, как А. Шлезингер
и С. Чан. Так, С. Чан отмечает, что если теорию Эллсберга признать как
действительно отражающую причины участия США во вьетнамской войне,
то характер действий администрации США вызывает осуждение, поскольку
ее политические лидеры свои личные политические интересы поставили
выше национальных.
Теория национальной уязвимости (В. Ростов, Р. Стилуэлл, М.
Олбрайт и др.). Ее сторонники, прежде всего В. Ростов, рассматривают
становление развивающихся стран как процесс модернизации, который носит
исключительно болезненный характер. Поэтому внутренние проблемы
развивающихся стран представляют собой привлекательную цель для
вмешательства извне.
В настоящее время трансформация теории связана с тем, что
развивающиеся государства, как считается, способны в перспективе
обзавестись собственным ядерным оружием, представляющим угрозу для
других стран.

5.2. Соотношение политики и войны в ядерную эпоху

Существующие средства ведения войны достигли катастрофических по


своим разрушительным параметрам размеров. Так, взрыв современной
ракеты с ядерным зарядом способен уничтожить целое государство. Вот
почему в начале третьего тысячелетия перед человечеством остро встает
проблема упрочения мира, обеспечения безопасности народов и сохранения
жизни на Земле.
Наиболее ярко новый подход к взаимосвязи политики и ядерной
безопасности высказан в документе, получившем известность как Манифест
Рассела – Эйнштейна. «Мы должны научиться мыслить по-новому, –
говорится в нем. – Мы должны научиться спрашивать себя не о том, какие
шаги надо предпринять для достижения победы лагеря, к которому
принадлежим, ибо таких шагов больше не существует; мы должны задать
себе следующий вопрос: какие шаги можно предпринять для
предупреждения вооруженной борьбы, исход которой должен быть
катастрофическим для всех ее участников».
В этом документе сформулирован доминирующий принцип,
отвергающий отжившие рекомендации о разрешении международных
проблем путем применения ядерных средств. Опираясь на гуманитарные и
естественно-научные достижения мирового научного сообщества, ученые и
философы нашей страны начиная с 50-х гг. прошлого века разработали ряд
оригинальных идей по проблемам философского анализа ядерной войны и
безопасности и смежных аспектов. Содержание и развитие таких взглядов
сводится к следующему.
На основе анализа конкретно-исторической обстановки в мире,
диалектики военно-политических отношений высказаны смелые идеи о
пересмотре теоретических положений военной стратегии (А.И. Крылов и др.)
[31, с. 78]. Их суть сводится к тому, что военная стратегия государства,
ориентированная на победу в ядерной войне, не отвечает потребностям
развития нашей страны и всего человечества, опасна для его судеб.
«Современный скачок в развитии науки и техники привел к коренному
изменению соотношения между войной и политикой, а сама война
превращается в пережиток. Ядерная война, – отмечал А.И. Крылов, – уже не
может быть орудием политики и средством достижения каких-то
политических целей, так как она ведет к всеобщей катастрофе и
уничтожению самой жизни на Земле» [31, с. 78].
Ученые продолжают генерировать новые идеи. Ответственность за
судьбу Отечества, ее военную политику и армию побуждает исследователей
к поиску оптимальных решений на стыке военной науки и гуманитарных
дисциплин. Только за последние годы были разработаны идеи, получившие
признание как в нашей стране, так и за рубежом (США, Франция, Япония и
др.). К наиболее значительным научным направлениям можно отнести:
особенности взаимосвязи политики и ядерной безопасности; характер
современных военно-доктринальных взглядов и развитие мер доверия; мир
как состояние общества и политики; специфику вооруженных локальных
конфликтов; гуманитарные проблемы ядерной безопасности; соотношение
«возможности» и «недопустимости» применительно к глобальной войне.
Качественно новые явления, связанные с ядерным оружием, требуют
уточнения ряда важных аспектов взаимосвязи политики и войны. Первый –
собственно политический. Он определяет принцип появления войны как
общественного явления и ее политическое содержание. В этом смысле и
войны прошлого, и возможные войны в будущем генетически (по своей
природе) связаны с политикой. Поэтому игнорирование такой связи означает
на практике размывание действительного источника войны, снятие
ответственности за возможность ее возникновения с реакционных сил того
или иного государства.
Второй аспект определяет средства достижения политических целей.
Ими выступают оружие и боевая техника, вооруженные силы. Отметим, что
войны прошлого могли быть и признавались эффективным средством
достижения определенных политических целей. Иное дело – ядерная война.
По своим разрушительным свойствам она приведет к глобальной катастрофе,
уничтожению всего живого на Земле. Только первые часы взаимного обмена
ядерными ударами между государствами поставили бы мир на грань гибели.
Ядерное оружие как средство достижения политических целей каким-либо
государством исторически себя исчерпало. В перспективе оно оказывается
несостоятельным, неся угрозу для развития мировой цивилизации при
различных вариантах его применения. Между тем действительность такова,
что такое оружие остается в арсеналах ведущих держав и в XXI в. И в
интересах всех народов мира должно быть организовано его надежное
содержание и охрана.
Третий аспект отражает аксиологическую, прежде всего
нравственную, оценку взаимосвязи политики и войны. Если войны
доядерной эпохи «укладывались» в такие категории, как добро,
справедливость, честь и другие, за которыми стояли позиции определенных
социальных групп и народов, то ядерная война по своим возможным
последствиям отвергает такой подход. Трудно представить моральные
нормы, которые оправдывали бы трагедию всего человечества. С точки
зрения общечеловеческих интересов и нравственности недопущение такой
войны, ее предотвращение являются подлинно гуманистическим
императивом.
Между тем для немалого числа политиков и военных стратегов
нравственные доводы и сегодня не представляют значительного фактора
активного воздействия на свертывание государственной
внешнеполитической деятельности. «Политика, – утверждает В. Денисов, –
безжалостна и цинична по своей генетической сущности и функциональной
предназначенности, она не может исходить из абстрактных понятий добра и
зла. Поэтому в политике невозможно руководствоваться общепринятыми
нравственными стандартами, она не подвластна универсальным моральным
принципам» [32, с. 45]. Это не совсем так. В благоприятных условиях
политическая деятельность различных стран, прежде всего обладающих
ядерным оружием, направленная на обеспечение выживания человечества,
может привести к миру, свободному от оружия массового поражения.
Однако для такого состояния мира требуется создать сложную систему
глобальной безопасности, что представляет собой ныне трудную задачу для
государств как с военной, так и с политической точки зрения.
Четвертый аспект. Война – угроза природе в широком ее понимании,
она способна уничтожить биологическую основу существования человека.
Вместе с тем, ядерные испытания в мирное время, проведение
крупномасштабных учений в морском и воздушном пространстве весьма
опасны для человечества. Загрязнение природы отходами ядерного,
химического и иных видов оружия создают опасность необратимых
изменений. Отсюда вытекает, что производство и использование ядерной
энергии будет оправдано лишь в том случае, если будет создана система
безопасности. Как видим, судьба человечества напрямую зависит от его
деятельности.
Техногенный вирус в наше время разрушает природу. Заметим, что
каждая его разновидность определена своим онтогенезом и требует
конкретно-исторического анализа. Нельзя игнорировать, например,
радиоактивные отходы. Значительное их количество брошено на дно
Мирового океана. Там находятся 5 атомных подводных лодок, 9 атомных
реакторов, 7 самолетов с ядерными головками на борту, сотни тысяч
контейнеров с радиоактивными отходами [33, с. 108–109]. Складывающаяся
ситуация в этой области свидетельствует о том, что человечество постепенно
превращает Мировой океан в планетарную свалку.
В современных политических отношениях государственные деятели
должны во все большей степени учитывать объективную тенденцию –
общность судеб людей планеты, осознавать, что на нынешнем поколении
лежит значительно большая ответственность, чем на прошлых, за сохранение
человеческой цивилизации, благоприятные перспективы ее развития.

5.3. Мир как состояние международных отношений

Мир как состояние общества, свободного от войн и вооруженного


насилия в решении спорных вопросов внутригосударственной и
международной жизни, исторически почитался народами как великое благо,
приносящее расцвет промышленности, науки и культуры, способствующее
духовному развитию человека.
В международном понимании мира как состояния различных
общественных систем можно выделить несколько подходов.
Гуманистический подход. Он основан на конкретно-историческом
анализе и выражается в том, что мир и война, несмотря на противоположные
состояния общества, связаны между собой. Их связующим звеном выступает
политика. Именно она реализует как мир, так и войну. Однако
принципиальное отличие мира от войны заключается в том, что он по своей
сущности есть продолжение политики ненасильственными средствами.
Сторонники гуманистического подхода видят в состоянии мира важное
условие и средство развития человека, его способностей в демократическом
обществе, а в войне – средство разрушения природы и человека.
Пацифистский подход. Пацифисты признают возможность и
необходимость мира, но не раскрывают его политической сущности,
выступают за мир вообще, утверждая, что любая война есть только зло. Они
полагают, что мир наступит в результате «религиозной революции», что путь
к миру лежит через развитие человечности, добровольный отказ от любых
форм насилия, что мира можно достичь через «моральное
самосовершенствование человечества», гуманистическую деятельность
государственных лиц.
Консервативный (милитаристский) подход. Его сторонники
утверждают, что мир фактически не имеет самостоятельного значения для
человечества, а представляет собой лишь состояние временной передышки
между войнами (мировыми, локальными, религиозными и др.). Мир, по их
мнению, возможен лишь с позиции силы, а его основным гарантом может
быть блок НАТО. Но, учитывая стремление народов планеты к миру,
приверженцы консервативного подхода пытаются завуалировать ориентацию
на военную силу необходимостью стабилизации международных отношений.
Такой концептуальный взгляд на мир основан на страхе.
Религиозная концепция мира. Ее сторонники рассматривают мир как
божественную категорию. Мир, по их мнению, даруется Богом как благо для
людей. Именно от него прежде всего зависит, быть обществу в состоянии
мира или войны. Отсюда, полагают они, главным средством сохранения мира
является усердие людей в их молитвах и обращениях к Богу с просьбами о
мире. Именно такое поведение человека, согласно этой трактовке, предстает
как наиболее действенное средство предотвращения войн. С верой в Божье
милосердие и долготерпение, утверждают, например, Ж. Булье и П. Кир,
можно обрести уверенность, что жизнь человечеству будет сохранена и
утвердится мир между народами на Земле. В то же время (исходя из
греховности людей, ведущей к конфликтам и вооруженным столкновениям)
длительный мир на Земле вряд ли возможен в обозримом будущем.
Рассуждения представителей религиозной концепции о природе
человека подводят к выводу о том, что путь к миру лежит через моральное и
социальное усовершенствование людей. Человек, считают они, окажется в
состоянии утвердить мир не Земле, только победив в самом себе инстинкт
агрессии. Осуществить такое духовное перевоплощение человек способен,
если он проникнется чувством искренней божественной любви.
В современную эпоху религиозная концепция мира все активнее
воплощается в практике международных отношений. Миролюбивые акции
религиозных сил осуществляются теперь не отдельными движениями или
группами в рамках церквей, не только пацифистскими религиозными
общинами, а массой верующих, влиятельными христианскими движениями
за мир, многообразными церковными организациями, искренне преданными
идеям мира.
Наиболее предпочтительным для судеб народов выступает
гуманистический подход, в значительной степени концентрирующий
внимание ученых и политиков на понимании мира не только как отсутствия
войны, но и как предотвращения возможности развязывания войны.
Определение сущности мира не исчерпывает проблему, ибо нет мира
вообще, а есть конкретный мир. Например, мир между разгромленной
фашистской Германией и СССР после Второй мировой войны и мир между
Русью и Золотой Ордой качественно отличались друг от друга.
В зависимости от социального характера мира, т.е. степени его
соответствия интересам прогрессивных сил, можно различать два рода мира.
Справедливый (демократический) мир. Он характеризуется
отсутствием войны и благоприятными условиями развития демократии и
свободы в обществе и в отношениях между странами, гуманистическим
решением национальных и глобальных проблем. Такой мир предполагает
суверенные права народов, их равенство, независимость и добрососедские
отношения. Политическое содержание справедливого мира означает
суверенное равенство государств, отказ от применения силы или ее угрозы,
нерушимость границ, территориальной целостности, мирное урегулирование
споров и конфликтов, невмешательство во внутренние дела; уважение прав и
свобод человека; взаимное сотрудничество между государствами,
добросовестное выполнение норм и принципов международного права,
решений ООН и др. Справедливый мир может выступать как: а) состояние
общества независимо от того, была война или нет; б) следствие войны,
вооруженного конфликта. Он обеспечивается, как правило, преимуществом
прогрессивных сил (например, мир в результате победы государств
антигитлеровской коалиции над фашизмом). Справедливость мира – это
залог прочности и демократичности общества.
Несправедливый (грабительский) мир. Для него свойственно
господство одного государства над другим. Такой мир характеризуется
попранием суверенных прав народов, их национального достоинства. Он имеет
целью обеспечить подчинение одних стран другими, подготовку к
захватническим войнам. При этом господствует реакционная политика
доминирующих государств, ориентированная на временную передышку,
перегруппировку сил, запугивание слабого государства. Такой мир может
покоиться на возможном равновесии сил между государствами, на достигнутых
между ними компромиссах (например, Брестский мир для Советской России в
1918 г.).
Народам планеты важно отстаивать справедливый мир, не связанный с
насилием и угнетением одних государств другими. Такой мир выступает
гарантией устойчивого международного положения, демократического
развития общественных систем.
Социальное содержание мира включает политический, экономический,
научно-технический, культурный, духовный и другие компоненты. Их
наличие и наполнение свидетельствуют о реальном состоянии мира:
справедливом или несправедливом. В условиях современного
взаимосвязанного мирового сообщества человечество все больше стремится
к взаимному сотрудничеству во всех областях.
Политическое содержание мира отражается в том, что спорные
межгосударственные вопросы решаются путем переговоров, многообразных
политических контактов по актуальным международным проблемам.
Проведение многосторонних и двусторонних совещаний по различным
спорным вопросам (события в Югославии, положение на Ближнем Востоке,
арабо-израильские отношения и т. д.) приводит к положительным результатам.
Экономическое содержание мира предполагает развитие материально-
технических связей между странами на взаимовыгодной основе, торгово-
экономического сотрудничества, делового партнерства в использовании
природных ресурсов, оказание экономической помощи развивающимся
странам и иные формы. Более прочные связи между государствами
стабилизируют их отношения.
Научно-техническое содержание мира – это взаимный обмен между
странами достижениями в сфере современных технологий, имеющих
фундаментальный и прикладной характер, оказание помощи в области науки
и техники. Например, показателем плодотворного сотрудничества России и
США выступают их совместные действия по мирному использованию
достижений космической техники.
Культурное сотрудничество между странами оказывает значительное
влияние на содержание мира. Контакты в области культуры способствуют
доверию между народами, углублению политического диалога различных
стран по актуальным проблемам современности и выработке по ним общих
позиций.
В процессе гуманизации международных отношений важными
направлениями укрепления мира становятся культурный обмен, туризм,
проведение кинофестивалей, музыкальных и других конкурсов, спортивных
состязаний, обмен музейными экспозициями и др.
Военное сотрудничество выступает всё возрастающим и
стабилизирующим фактором мира. В ядерный век оно способствует
развитию мер доверия между государствами, особенно в таких областях, как
планово-аналитическая, теоретическая, гуманитарная, правовая
деятельность. Укрепление мер доверия, например между Россией и США,
открывает возможности перехода к военным доктринам нового типа. Такие
доктрины, учитывающие стремление человечества к миру, могут обеспечить
предотвращение войны и исключение ее из жизни планеты.
По надежности можно выделить неустойчивый и устойчивый мир; по
территориальному охвату (масштабу) – пограничный, региональный,
глобальный. Рассмотрим их.
Неустойчивый мир. Он таит опасность возникновения войны. Для него
характерны конфронтация между государствами и их коалициями, «холодная
война» в межгосударственных отношениях, свертывание дипломатических и
экономических отношений между странами, отчуждение между ними и их
народами. Неустойчивый мир, как правило, сопровождается усилением гонки
вооружений, военными приготовлениями и демонстрацией силы,
милитаризацией общественной жизни. Так было в 50–60-е гг. прошлого
столетия, когда активно шла гонка вооружений, обострились отношения
между США и СССР.
Устойчивый мир. Он характеризуется успешным развитием
дипломатических, экономических, культурных, а также военных отношений.
В последних достаточно четко прослеживается открытость, гласность.
Между странами происходит укрепление мер доверия в планово-
аналитической, теоретической, гуманитарной областях. Все это способствует
стабилизации политических отношений между государствами. Так, со второй
половины 80-х гг. XX в. стала постепенно проявляться тенденция
снижения порога оружия массового поражения, сокращения расходов на
вооружение и т.д.
Пограничный мир. Он свойствен государствам, которые имеют общую
границу и добрососедские отношения. Примером подобного мира в Европе
являются отношения между Францией и Германией.
Региональный мир. Он присущ странам, непосредственно не имеющим
общих границ, и для них характерны миролюбивые отношения. Например, в
современных условиях это страны Дальнего Востока, Западной Европы.
Глобальный мир. Его доминирующей особенностью является
отсутствие мировой войны, что не исключает возможности локальных войн и
пограничных конфликтов.
Проблема выживания человечества требует сегодня создания
глобального и устойчивого, справедливого и ненасильственного мира. Такой
мир реализуется как в региональном, так и в глобальном пространстве.
Иными словами, взаимосвязь глобального и регионального мира
прослеживается в социально-пространственном и социально-видовом
характере мира.
Социально-пространственный аспект взаимосвязи глобального и
регионального мира состоит в том, что локальная война таит в себе
возможность перерастания в мировую. Характерным примером является
Карибский кризис начала 60-х гг. XX в., когда глобальный мир находился в
хрупком состоянии в результате обострения политических отношений между
США и СССР из-за Кубы. В современных условиях, когда резко возросли
разрушительные свойства военной техники, военный пожар в одном месте по
вине политических деятелей может в считанные часы перекинуться на другие
материки и охватить всю планету.
Социально-видовой аспект взаимосвязи глобального (всеобщего) и
регионального мира заключается в том, что к мировой войне могут привести
вооруженное противоборство любых государств, нарушения того или иного
мира (устойчивого, неустойчивого). В условиях военно-политической
напряженности пограничный конфликт, территориальные споры между
государствами способны привести к вооруженной борьбе между ними.
Следствием этого выступает война с участием групп (коалиций) стран.
Характерным примером в этом плане выступает арабо-израильская война в
70-е гг. XX в. Вначале ее участниками были Египет и Израиль, а затем в нее
втянулись Сирия, Иордания, Палестина.
Глобальный мир не представляет собой суммы разновидностей
регионального мира. В определенной степени глобальный мир – это
качественно иная, более высокая ступень. Всеобщий мир зависит от решения
всеми народами и государствами планеты кардинальной проблемы –
предотвращения ядерной войны.
Объективная необходимость мира в современную эпоху сама по себе
не реализуется. Она предполагает активную защиту мира, т.е. всесторонность
и всеобщность его защиты.
Всесторонность обозначает, что политика борьбы за мир включает, во-
первых, антимилитаристскую (антивоенную) борьбу, во-вторых, борьбу за
всестороннее сотрудничество между странами. Наиболее важными формами
защиты мира выступают политическая, экономическая, культурная, научно-
техническая.
Ведущую роль здесь играет политическая форма. В настоящее время
она реализуется в создании всеобъемлющей системы международной
безопасности, поэтапном сокращении ядерного оружия и исключении его
распространения по планете, сокращении обычных вооружений и войн в
различных регионах мира, внедрении в практику международных отношений
принципов мирного сосуществования государств, принятии оборонительных
военных доктрин, повышении международно-правовой роли ООН и ее
комитетов в стабилизации межгосударственных отношений.
К политической, экономической, культурной и другим формам защиты
мира примыкает военная. К ней вынуждены прибегать государства с
согласия ООН (например, действия ряда западных стран под флагом ООН
против реакционного режима в Ираке, миротворческих сил ООН против
эскалации войны в Югославии и др.).
Всеобщность защиты мира обосновывается тем, что для развязывания
войны достаточно действий одного субъекта международных отношений в
качестве агрессора, а для ее предотвращения необходима широкомасштабная
деятельность всех или многих субъектов мира. Такая тенденция
свидетельствует об интернациональном характере всеобщности защиты
мира.
К традиционным субъектам борьбы за всеобщий мир (ООН и ее
комитеты, государства и их различные учреждения) активно присоединяются
и нетрадиционные. Это – различные религиозные конфессии, объединения
ученых, молодежные и женские международные организации, союзы
представителей культуры, неправительственные организации. Все активнее в
борьбе за мир участвуют широкие народные массы, ранее на протяжении
длительной истории человечества, по существу, отстраненные от решения
этого важного вопроса.
В миротворческом процессе значительное влияние приобретает
концепция «культуры мира», выступающая альтернативой концепции
«культуры войны». Она на передний рубеж выдвигает задачу формирования
ценностей неагрессивного мышления и поведения, отказа от
сформировавшихся на протяжении длительной истории стереотипов войны и
перехода на идеи миротворчества.
Культура мира представляет собой совокупность материальных и
духовных ценностей, выступающих в качестве основы бытия людей и их
сознания, фундаментальных прав и свобод человека. В первую очередь это
жизнедеятельность людей, среда обитания человека, его память,
историческое знание, мораль, искусство (музыка, литература) и т. д. Сюда же
можно отнести традиции, обычаи, нормы общения, т.е. все то, что
собственно и делает человека человеком.
Другим компонентом культуры можно назвать систему ориентации,
принципов и норм человеческого общежития в более узком плане
существования, функционирования и развития личности.
Соединение этих двух компонентов дает определенное представление о
культуре мира. Она синтезирует все богатство и разнообразие национальных
культур, не противопоставляя одну другой. Главным признаком культуры
мира является взаимное сотрудничество народов и государств планеты.
Основным субъектом и объектом культуры мира является человек.
Именно он, независимо от своего социального статуса, способен быть и
носителем, и созидателем, и защитником всего того, что связано с культурой
мира.
Средства культуры мира – это в первую очередь системы образования
и информации. Они обеспечивают гуманитарное, демократическое
межчеловеческое общение, его развитие в материальной, политической,
социальной и духовной сферах. Особое значение в отношениях между
народами в современном мире приобретает культурный обмен. Он
охватывает средства массовой информации, театральную культуру, музыку,
литературу, искусство и другие сферы бытия.
Мир как средство осуществления человеческой жизни представляет
собой совокупность реальных возможностей для полноправной
жизнедеятельности человечества. В этой связи логичен вывод о том, что
понимание мира как общечеловеческой ценности имеет сегодня
определяющее значение. Исходя из этого можно предположить, что в нашу
эпоху социальное, политическое содержание мира становится условием его
общечеловеческой ценности. Условием в силу того, что социальные цели
либо оказываются в противоречии с общечеловеческим содержанием мира,
либо совпадают с ним.
В первом случае такие цели – реакционные, милитаристские; во втором
– прогрессивные, демократические, направленные на гуманизацию
международных отношений. Обеспокоенность судьбами мира высказывал
академик Н.Н. Моисеев. Он с тревогой писал о том, что использования
«только 10 % существующих ядерных арсеналов достаточно, чтобы
прекратить существование человечества, т.е. так перестроить структуру и
характеристики биосферы, что в новом состоянии она исключает
возможность существования в ней человека» [34, с. 188].
В понимании концепции культуры мира в складывающихся
международных отношениях можно выделить несколько ключевых
положений.
Первое. Принципиально новое понимание диапазона миротворчества
как отношений не только между государствами, но и между культурными,
религиозными и этническими группами внутри стран с учетом социальных,
культурологических, конфессиональных, этнических факторов, специфики
национальной психологии, традиций и обычаев их народов.
Второе. Взаимосвязь миротворчества с гуманизацией и развитием
общественных систем, их отношения раскрываются как существенная
предпосылка перехода от культуры войны к культуре мира. Развитие,
выступая по своему содержанию общественным процессом, тесным образом
связано с обеспечением мира, защитой прав человека и демократией как
способом управления социально-политическими процессами.
Третье. Ярко выраженная ориентация в поддержании мира,
предотвращении военных конфликтов и применения насилия на меры
превентивного, образовательного характера, на формирование у людей идей
мира, на активизацию диалога в области культур народов, свободного
доступа к их информации.
Нельзя недооценивать в этой связи изучение методов утверждения
идеалов мира, демократических процессов и прав человека, а также
ненасильственного политического разрешения конфликтов.
Четвертое. Дифференциальный подход к пониманию возникающих
постконфликтных ситуаций и трактовке упреждающих действий,
направленных на предотвращение назревающих конфликтов. При этом
особая роль отводится превентивной дипломатии конкретного государства
или коалиции государств.
В развитии миротворчества большую роль сыграла Декларация «Право
народов на мир», принятая Генеральной Ассамблеей ООН в ноябре 1984 г. В
ней указывается, что обеспечение права народов на мир требует, чтобы
политика государств была сориентирована на устранение угрозы войны,
исключение применения силы в межгосударственных отношениях,
разрешение международных споров мирными средствами на основе Устава
ООН.
Процесс сближения народов и государств может быть рассмотрен по
нескольким направлениям.
1. Приоритетность в области прав человека. Всемирная конференция
по правам человека в Вене (1993 г.) признала, что обеспечение устойчивого
социального развития и возведение его в ранг прав человека представляет
собой и нравственный императив, и проявление политического реализма.
Такой подход содержит в себе понимание того, что в нашем становящемся
все более интегрированном мире неудача в деле развития прав человека
связана с потерями для многих государств планеты. Фундаментальными
правами человека выступают такие, как право на жизнь, на жилище, на труд.
Поэтому долг и ответственность народов, осознающих важность мира,
направить свой потенциал и нравственные силы на защиту и развитие
гуманитарных прав человечества.
2.  Ярко выраженный социальный характер миротворческого процесса.
Это означает, что экономика, являясь двигателем развития отношений между
государствами, рассматривается (как на глобальном, так и на национальном
уровне) в соподчиненном плане по отношению к социальному развитию. Об
этом говорится в Уставе ЮНЕСКО, принятом 16 ноября 1945 г.: «...Мир,
основанный лишь на экономических и политических соглашениях
правительств, не сможет завоевать единодушной, прочной и искренней
поддержки народов; он должен базироваться на интеллектуальной и
нравственной солидарности человечества» [35, с. 25]. В свою очередь,
взаимосвязь социального развития и миротворчества определяется тем, что
именно социальная сфера содержит в себе огромное количество конфликтов.
Таким образом, социальное развитие, направленное на сближение народов,
связано с обеспечением мира, предотвращением конфликтных ситуаций,
которые, как правило, разрастаются в условиях острых противоречий в
социальной сфере.
3. Охват широкого круга проблем как на международной арене, так и
внутри конкретной общественной системы. Это такие проблемы, как
экономический рост, социальная справедливость, степень демократизации
управления, экологическая устойчивость, этнический конфликт. Значение
каждой проблемы для миротворчества определяется тем, насколько
надвигающиеся конфликтные ситуации в социальной сфере несут в себе
угрозу перерастания в непосредственные вооруженные столкновения. В
настоящее время, например, острота этнических противоречий имеет
тенденцию перерастания в региональные вооруженные столкновения,
нередко вовлекающие в свою орбиту другие, соседние государства, что ведет
к дестабилизации регионального мира. В подтверждение этому можно
назвать военное столкновение между Абхазией и Грузией, события вокруг
Сербии и др.
4. Смена биполярного мира на многовекторную конфигурацию.
Сохранение лидирующей роли США не привело мир к стабильности и
снятию международной напряженности. Поэтому исходя из реальности
складывающихся международных отношений правомерно говорить о
необходимости многополярного мира взамен биполярного, когда в одной его
части представлены сплоченные, богатеющие, интегрирующие экономически
и политически страны, а в другой – пестрый, неоформившийся, разнородный
и довольно часто неуправляемый конгломерат развивающихся и
посткоммунистических стран.
На таком фоне становится очевидным, что для разрешения назревших в
мировом сообществе противоречий крайне недостаточно мер военного
характера, какими бы они ни были эффективными со стороны ООН. В
настоящее время необходим новый подход, включающий всю сложную
гамму социальных, политических, культурологических факторов,
ориентирующихся на системный процесс глобального развития. Только тогда
«культура мира» и социальное развитие в широком смысле слова станут
единственно возможной альтернативой всем иным политическим и
аналитическим подходам, прогнозирующим поступательное продвижение
человечества к стабильности и миру между народами.

Глава 6. ЖИЗНЬ, ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО В ВОЕННО-НАУЧНОМ


ПОЗНАНИИ

6.1. Жизнь как категория наук об обществе и культуре

Как уже отмечалось, проблема пространства и времени неразрывно


связана с жизнью вообще и жизнью человека в частности. Существует две
области научного познания жизни: естественно-научная и социально-
гуманитарная. Понимание жизни в социально-гуманитарном познании
существенным образом отличается от ее естественно-научного
биологического смысла. Эта область научного знания формировалась именно
в целях постижения сути живого, о чем красноречиво говорит само название
биологии как науки о живом.
Однако под влиянием теории систем, синергетики, кибернетики и
других новых направлений в науке стало приходить понимание того, что
тайну жизни нельзя понять, опираясь только на биологию (в особенности на
ее физикалистские школы). Современное естествознание стоит на пороге
формирования новой парадигмы в понимании живого. Интегральным
средством постижения феномена жизни в социально-гуманитарном познании
выступает философия. В философских энциклопедиях жизнь трактуется как
специфическая форма организации материи, характеризующаяся единством
трех моментов: 1) наследственной программой, записанной в совокупности
генов (геном), т. е. в соответствующих последовательностях нуклеотидов
дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК); 2) обменом веществ, специфика
которого определяется наследственной программой;
3) самовоспроизведением в соответствии с этой программой [36,  с. 29].
Такое понимание жизни детерминировано материалистическим пониманием
мира и биологией. В стороне лежит понимание природы самой информации
и генетических программ живого.
В социально-гуманитарном познании осмысление жизни связывается с
категориями «ценность» и «смысл». Например, В.М. Розин утверждает, что
можно выделить всего четыре ситуации, в которых жизнь трактуется и
оценивается по-разному [37, с. 168–183]. По его мнению, в первой ситуации
жизнь рассматривается как положительная, иногда даже высшая ценность.
Подобная трактовка в понимании жизни сложилась достаточно давно, но не
ранее второго тысячелетия до нашей эры. В этой культурной модели жизнь
оценивается как «наслаждение» и решительно противопоставляется
«нежизни» – смерти, где все это отсутствует и откуда «нет исхода». Идеалом
в такой культурной модели является жизнь вечная, но не божественная, а
земная, наполненная бытием, антиидеалом – жизнь как лишенность,
отчуждение, небытие.
Во второй ситуации жизнь рассматривается как отрицательная
ценность. Эта культурная модель противоположна первой: жизнь здесь
понимается не как желанная цель, а, напротив, как страдание, которого
человек хочет избежать. Прекрасной иллюстрацией такого подхода являются
представления буддистов, верящих в перерождения души и считающих, что
жизнь – это вечное страдание, и поэтому с ужасом смотрящих на нее.
В третьей ситуации жизнь показывается как неопределенная ценность.
Это ситуация, когда человек не может понять, в какой реальности он живет
(живет ли он или это ему только кажется), как связана его жизнь с вечной.
Четвертая ситуация характеризуется двойным ценностным стандартом
жизни – мирами богов и людей, что связано с формированием культуры,
когда жизнь богов понималась как идеальная по отношению к жизни людей:
люди считались смертными, а боги – бессмертными.
По В.М. Розину, анализ выделенной им типологии позволяет
утверждать, что жизнь как аксиологический феномен может быть описана в
понятийном пространстве четырех координат: монистическое представление
жизни и бинарное, жизнь как проекция социума и жизнь как проекция
личности [37, с. 177].
Первые три ситуации (жизнь как положительная, отрицательная и
неопределенная ценность) рассматривались в рамках монистического
умозрения, т. е. в рамках представления о едином мире; четвертая ситуация
(двойной ценностный стандарт жизни) – в рамках бинарного представления
жизни (богов и людей, жизнь обычная и подлинная, жизнь как замышление и
ее реализация). Эзотерические и сценарные представления о жизни могут
быть рассмотрены как особые проекции личности, а все остальные – как
проекции социума. Специфика работы понятийного пространства описания
жизни неразрывно связана с категорией «ценность», с ее типологией и
содержанием. Жизнь тогда есть развертывание в пространственно-
временных структурах определенных смыслов и ценностей. В этом случае
столкновение живых систем рассматривается как столкновение смыслов и
ценностей, где война будет самой крайней его формой.
Возможны два варианта: трансцендентный и имманентный характер
ценности жизни. В первом варианте жизнь определяется ценностями,
лежащими за ее пределами. Второй вариант связан с тем, что ценность жизни
заключается в ней самой. С этим вариантом связана идея самоценности
жизни. В.М. Розин пишет: «Идея самоценности жизни означает или то, что
мы не можем определить ценность жизни, поскольку не знаем способа
измерить эту ценность, или то, что каждый предмет (сущность) одинаково
ценны, в этом случае понятие ценности становится неосмысленным.
Самоценность жизни – это отказ в отношении жизни от личного выбора,
социального измерения, экзистенциальной идентификации, то есть от
ценностного сознания и поведения» [37, с. 179].
В культурологическом подходе выделяются биологическая и
символическая формы жизни, а их объединяющей основой выступает
культура. В.М. Розин вслед за Д. Андреевым предлагает «рассматривать
жизнь на Земле как единый экологический организм, а саму жизнь понимать
как жизнь культуры, включая в нее и социальную жизнь, и жизни отдельных
людей, и биологическую жизнь, и разнообразные формы символической
жизни» [37, с. 182].
В работе «Философско-антропологическое истолкование жизни»
П.С. Гуревич отмечает, что философская антропология пользуется набором
понятий, помогающих осмыслить ценности жизни – бытие, существование,
бессмертие. Однако рождается и другой ряд слов – смерть, небытие,
деструктивность [38, с. 184]. К этому понятийному ряду следует отнести и
понятие войны и отметить ее двойственный характер. Она может выступать
как выражение, воплощение и средство защиты бытия, существования и даже
бессмертия, на она же является воплощением и инструментом смерти,
небытия, деструктивности.
Занимая материалистическую позицию, П.С. Гуревич пишет, что
«жизнь  – одна из форм существования материи, которая отличает мир
организмов от всей остальной действительности. Она закономерно возникает
при определенных условиях развития материи. Различаются три царства
жизни  – растительное, животное и человеческое. Ниже растительного
царства обнаруживает себя «нежизнь» – царство минералов. Выше
человеческого располагается «сверхжизнь» – пространство духов» [38,
с. 184]. С этих позиций жизнь – это мир органической природы.
Отдельной проблемой является смысл жизни человека, т. е.
философские размышления о цели и предназначенности жизни человека,
которые присутствуют во всякой развитой мировоззренческой системе.
Гуревич отмечает, что «в истории философии можно выделить два
концептуально различных подхода к проблеме предназначенности
человеческой жизни. В одном случае смысл человеческого существования
усматривается в моральных установлениях земного бытия человека. В
другом – в неких запредельных трансцендентных критериях, определяющих
окончательную ценность человеческой жизни. Можно различать также
теологическую точку зрения на проблему и концепцию свободной воли,
определяющей возможность человеческой жизни. Наконец, поискам смысла
жизни противостоит идея бессмысленности человеческих упований и
действий» [38, с. 195].
Следует отметить, что сложилось самостоятельное направление,
получившее название философии жизни. Это направление объединяет
довольно широкий спектр философских концепций в осмыслении феномена
жизни. К его представителям относят Сократа, Сенеку, Марка Аврелия,
Августина, Макиавелли, Монтеня, Паскаля, французских моралистов и др.
Представители этого направления в западноевропейской философии конца
XIX – начала XX в. выступали против классического идеала рациональной
философии, которая в ряде случаев вела к тотальному логоцентризму и
формализму, исключая многообразие и сложность существования человека.
Именно проблема человека, а не непротиворечивый характер теорий
познания становится доминирующим в философии жизни. Здесь явно
поставлен вопрос о целостности и цельности человека и всех его
способностей.
На волне критики рационализма в философии жизни стали
доминировать мистические, иррациональные трактовки жизни («воля» у А.
Шопенгауэра и «воля к власти» у Ф. Ницше). Жизнь мыслится ими как
сверхсоциальная иррациональная стихия природы, которую нельзя
просчитать, и она всегда будет оставаться тайной для человека – жизнь
можно только прожить и пережить. По их пониманию, жизнь не поддается
вербализации и рационализации. Война в этом контексте выступает как
специфическое пространство проживания и переживания человека.
Общим для философии жизни является оппозиция традиционной идее
«разума», выраженной прежде всего немецкой классической философией. В
философии жизни понятия «человек», «жизнь», «иррациональное»,
«стихийное» становятся ключевыми и взаимосвязанными, доминирует
антирационализм, и своим характером именно он определяет содержание
понятия «жизнь».
Философия жизни представлена Ф. Ницше, В. Дильтеем, А. Бергсоном,
Г. Зиммелем, О. Шпенглером и др. Особо следует отметить Г. Риккерта,
который в работе «Философия жизни» пытается объединить различные
трактовки жизни и дать некое общее ее осмысление.
В целом это направление рассматривается как симптом общего кризиса
рационалистической философии и ее попытка и стремление измерить
рационализмом все стороны жизни и тем самым объяснить (обеспечить)
господство человека над силами природы и общества. Одним из орудий
такого господства рационализма считали войну, но человеческая практика
(особенно Первая и Вторая мировые войны) ставит под сомнение разумность
рационализма и способствует дальнейшему развитию философии жизни и
экзистенциализма.
Кризис рационалистической философии провоцировал обращение к
жизни как феномену истории и культуры, поиск других способов познания
природы и общества. Западная философия обратилась к дорациональным и
иррациональным, а порою мистическим и магическим способам познания
жизни.
В понятие «жизнь» вошла значимость эмпирического субъекта как
наделенного жизнью индивида, что вело к расширению сферы
рационального, появлению различных дихотомичных стратегий соотношения
рационального и иррационального, взаимообусловленности перехода одного
в другое.
В русской философии новый тип рациональности формировался в
плоскости трихотомичности мира: иррациональное – рациональное –
сверхрациональное; эмпирическое – рациональное – метафизическое. Этот
факт часто ускользает из поля зрения исследователей.
Следует учитывать, что понятие жизни многозначно и меняет свое
содержание в зависимости от области исследований. Так, в биологии жизнь
понимается как одна из форм существования материи, в рамках которой
происходит обмен веществ, регуляция состава и функций, осуществляется
способность к размножению, росту, развитию, приспособляемости к среде. И
все это обусловливается определенными наследственными программами.
В метафизических и религиозно-философских концепциях понятие
жизни неразрывно связано с проблемой вечной жизни, поиском
непреходящего счастья и блага для человека.
В социальных и гуманитарных науках в осмыслении жизни на первый
план выходят первичные ее истоки и их характеристика (темпоральность,
событийность, непрерывность, нелинейность и т.д.). Наметилась тенденция
соединения естественно-научного и социально-гуманитарного осмысления
жизни, что способствовало формированию идеи коэволюции, генно-
культурной теории, глобального эволюционизма и эволюционной
эпистемологии.
Понятие жизни еще не стало категорией социально-гуманитарных
наук, но уже накоплен богатый опыт осмысления этого феномена, разработки
и применения. Формирование категории «жизнь» вызвано необходимостью
дальнейшего развития не только социально-гуманитарного знания, но и всех
наук, их интеграции.
В настоящее время наблюдается отход от механистического
естествознания, биологизаторства и формальной логики в оценке феномена
жизни в сторону экзистенциализма, герменевтики, метафизики, искусства и
др. В этом контексте жизнь мыслится как сложное, неоднородное,
многоуровневое, неравновесное явление, характеризующееся различными
фазовыми переходами, когда сама смерть рассматривается таким переходом
жизни человека из одного состояния в другое.
Такое понимание жизни первоначально формировалось в
мифологическом и религиозном познании мира. В философии его связывают
с Сократом и Платоном. У Платона сама философия мыслится как искусство
умирания, а смерть – как фазовый переход из состояния недолжного
существования человека в подлинно настоящую жизнь.
В средневековой философии жизнь мыслится в единстве красоты,
добра, справедливости и вечности и противопоставляется смерти как
торжеству зла, неправды и несправедливости. Формируется вертикальная
развертка уровней жизни: земная и небесная (вечная); жизнь плоти и жизнь
души. Достижение высших ступеней и форм возможно лишь через
преодоление смерти. В этот контекст входит и одно из величайших
социальных зол – война как пространство перехода из одной формы жизни в
другую. При таком осмыслении жизни формируется мистико-магический и
чувственно-эстетический опыт человека, накапливаются его исторические и
художественные знания.
Так, для Ф. Ницше жизнь есть высшая господствующая сила, условие и
основа познания, а само познание заинтересовано в ее сохранении, но это же
и мистическая иррациональная стихия, сила, влекущая и захватывающая
человека. Человек – орудие и орган жизни, а сама она «инстинкт роста,
власти, накопления сил, упрямого существования». Эта стихия не знает
сострадания и милосердия. Высшим явлением и воплощением жизни в
понимании Ф. Ницше есть сверхчеловек [39]. Следует обратить внимание,
что в философии Ф. Ницше воплощается принцип эволюционизма –
естественный отбор, борьба видов, но принявший мистико-магическое
воплощение и содержание [39, с.19]. Ницше отрицает культуру и в конечном
счете формирует нигилистическое, отрицательное отношение к ближнему.
Современное ему состояние культуры и общества Ф. Ницше расценивал как
вырождение и начало смерти Европы.
Следует отметить, что в философских исследованиях всегда
присутствует типология жизни: подлинной и неподлинной, плотской и
духовной, земной и небесной и т.п. Такая типология сохраняется и в военной
области: воин – божий слуга, носящий меч, для отмщения зла, но он же и
воплощение зла и т.д. Типология идет в ногу со временем, теперь лучшая
жизнь обитает не в вечности, а в будущем, которое созидается самим
человеком. Именно в этом суть концепции общественного прогресса и
социальных революций. В будущее проецируются представления и мечты
человека о лучшей жизни, так как настоящая жизнь нуждается в
совершенствовании. Такие концепции влияют на специфику военного дела.
М. Олбрайт например, рассматривает главнейшей задачей
внешнеполитической деятельности США «конструирование образа
социокультурного будущего целых регионов», а армия здесь выступает
своеобразным инструментом принуждения регионов к принятию этих
«образов будущего». Особенностью здесь является то, что жизнь народов
многих регионов провозглашается как неподлинная, ненастоящая, от которой
нужно отказаться и принять к воплощению единственно возможную и
подлинную жизнь, представленную в американском образе жизни. В этом
контексте находится и концепция Ф. Фукуямы о конце истории, поскольку
после крушения Советского Союза человечество утрачивает альтернативы
для своего развития, а высшей формой социальной жизни, проверенной
временем и войнами, являются США. Этот пример иллюстрирует
методологический характер категории жизни и ее типологии применительно
к военной науке.
Для В. Дильтея понятие жизни является фундаментальным при
разработке методологии наук о культуре и духе. Жизнь и переживание для
него становятся объективным духом, т.е. объективируются в социальных
институтах, государстве, церкви, юридических, религиозных, философских,
художественных, этических системах, а понимание, обращенное в прошлое,
служит источником наук о духе: истории, политической экономии,
правоведческих, культурологических, искусствоведения, философии и,
наконец, психологии [40, с. 290]. Субъект познания совпадает здесь с его
объектом, жизнь узнает живущий. Познание связано не с освоением
физического мира, с его временем и пространством и соответствующими
объектами, а с постижением экзистенциального пространства и времени
другого субъекта, вхождением посредством понимания и переживания в
пространство другой личности и внутренней жизни. Человек специфичен
тем, что он одновременно объект и субъект познания. И потому, познавая
себя, человек в состоянии постичь жизнь изнутри, а не внешним образом.
Отсюда и значимость саморефлексии, самопознания.
В определении жизни В. Дильтеем существенную роль играют такие
понятия, как темпоральность (течение жизни и ее поток), одновременность,
последовательность, временной интервал, длительность, изменчивость,
динамичность. Словом, жизнь в определенной степени понимается им как
движение человека во времени, переживание времени. Именно время, по
Дильтею, определяет содержание жизни и ее направленность. Жизнь – это
всегда движение вперед в потоке времени, где настоящее становится
прошлым, а будущее – настоящим. Существо жизни таково, что оно
недоступно для понимания и познания средствами естествознания.
Средствами понимания жизни является методологическое использование
понятий «значение», «ценность», «цель», «развитие», «идеал», а ее познания
– искусство и особенно поэзия. История для В. Дильтея есть одна из форм
проявления жизни, ее объективация во времени. Познание истории есть и
познание жизни в ее единстве прошлого, настоящего и будущего.
Э. Гуссерль вводит понятие «жизненный мир», которое рассматривает
в качестве «смыслового фундамента» науки. Это – мир «субъективно-
соотносительного», в котором присутствуют наши цели и устремления,
обыденный опыт, культурно-исторические реалии, не тождественные
объектам естественно-научного анализа. Процесс познания Гуссерль
называет «найзис» (noesis), а то, о чем мы знаем, – «ноэма» (noema). Среди
ноэм философ различает факты и сущности, исследует типические модусы
являемости феноменов в сознании – интенциональность (направленность
сознания на предметы познания), «жизнь сознания», его отдельные
переживания. Жизненный мир для него является исходным и
основополагающим.
Понятие жизни Гуссерль использовал в целях преодоления конфликта
между идеализмом и материализмом. Его понимание неразрывно связано с
кантовскими философией, понятиями сознания, пространства и времени. Для
Гуссерля центром трансцендентальной жизни являются «Я» и сознание.
Сознание – не просто наиболее очевидная реальность, но и абсолютная,
основание всякой другой. Мир, по Гуссерлю, конституируется сознанием.
Правда, ученый задается вопросом: если сознание придает осмысленность
миру, то искомый смысл оно творит или раскрывает как данный? Философ
колебался между двумя этими решениями на разных этапах своего
жизненного пути. В первом случае, следуя принципам кантовской
философии, «Я» возвышается над всяким природным существом,
раскрывающимся для него; «Я» – субъективный полюс трансцендентальной
жизни и «Я» – источник жизни. Во втором случае «Я» есть только средство и
орган жизни.
Идеи Гуссерля, его концепция «жизненного мира» оказали влияние на
становление ряда направлений современных социально-гуманитарных наук:
исторической феноменологии, феноменологической социологии,
феноменологии религии и др. Основатель феноменологической социологии
А. Шюц понятие «жизнь» включал в определение социальной реальности.
Последнюю он понимал как сумму объектов и событий в социокультурном
мире в том виде, как они воспринимаются в опыте обыденного мышления
людей, живущих повседневной жизнью среди других людей, связанных с
ними множеством отношений и взаимодействий [41, с. 55].
В исторической феноменологии понятие «жизненный мир», введенное
Э. Гуссерлем, играет активную методологическую роль. Историк должен
стремиться увидеть «жизнь в потоке времени» и понять другого так, чтобы
открылись имманентные смыслы, нетождественные современной картине
мира. В своем толковании истории феноменолог «должен временно
отказаться от собственной идентичности во имя другого. Путь к очевидным
фактам требует целенаправленного выбора, поскольку ведет к постоянному
самоограничению, к забвению отдельных предрассудков объективистского
мышления... Оказываясь один на один с потоком феноменов источника,
ученый открывает очевидность авторского сознания...» [42, с. 20]. В
стремлении понять другого и его «жизненный мир» формируется
беспредпосылочная герменевтика, вместо интерпретации предлагается путь
реконструкции, последовательного истолкования источников – метод,
который именуется исторической феноменологией [42, с. 21]. Здесь сама
история рассматривается в качестве формы жизни. Но вопрос о том, как
именно изучать человека и его жизнь в истории и во времени, остается
открытым.
Онтологический поворот в западной философии произвел М.
Хайдеггер. Категорию жизни он осмысливает в онтологическом и культурно-
историческом аспектах, а проблему жизни человека ставит в качестве
фундаментальной для философии. М. Хайдеггер ставит вопрос и о нашем
бытии здесь и теперь, о смысле нашего повседневного здесь-бытия (Dasein).
Сама жизнь и здесь-бытие человека неразрывно связаны с языком и
временем. Бытие-здесь есть обыденная жизнь во времени и бытие-к-смерти.
Философ различает подлинное и неподлинное бытие, подлинный и
неподлинный язык. Все понятия он подразделяет на экзистенциалы и
категории. Первые характеризуют подлинное бытие и направление к нему,
последние относятся к характеристике мира вещей (Dinge), которому
Хайдеггер противопоставляет индивидуальный внутренний мир человека с
его неповторимой экзистенцией [43, с. 170]. Человек в повседневности не
принадлежит самому себе, «бытие-в-мире – это совместное бытие друг с
другом».
По мнению З.Н. Зайцевой, для М. Хайдеггера подлинный язык – это
нечто большее, чем доступный нам человеческий язык. Для него
историческая языковая сущность, язык как таковой – это то идеальное
царство, из которого человек вышел, но к которому он прикован незримыми
цепями, считают исследователи творчества мыслителя [43, с. 172]. При этом
следует отметить, что для М. Хайдеггера первоначальный язык, праязык –
это поэзия, «утверждение бытия», «утверждение истины», «первоначальное
называние бытия» [43, с. 175] и сущности жизни. Существенной
характеристикой жизни является ее незавершенность, ее «дление». Здесь
бытие понимается как бытие времени. Человеческая жизнь, как считает
немецкий философ, не проходит во времени, но она есть само время.
Иное понимание жизни характерно для русской философии. Если для
западноевропейской философии понятие «жизнь» служило для выражения
иррационального и бессознательного начал, то в русской философии оно
наполнялось сверхрациональными смыслами и было выражением
сверхрациональных начал.
Так, Н.Ф. Федоров, разрабатывая концепцию «общего дела», понимал
жизнь как некий незавершенный проект природы, завершить который
должен собственно сам человек с помощью науки. Подлинная жизнь
возможна только в преодолении смерти и в возрождении к жизни всех
людей. Долг сыновей как раз в том и заключается, чтобы воскресить к жизни
отцов. Философия Н.Ф. Федорова повлияла на формирование русского
космизма и на техническое освоение космоса человеком.
Для русской философии понятие «жизнь» использовалось также для
анализа возможности «цельного знания», которое, как и сама жизнь, могло
бы вобрать в себя все многообразие знания. В этом направлении активно
работал B.C. Соловьев.
Для религиозного философа С.Л. Франка жизнь – это активность,
творчество, процесс неустанного становления, обусловленные фактом
причастности человека к высшей реальности как источнику жизни [44,
с.140]. Земная жизнь человека – это столкновение зла и добра, смерти и
жизни вечной, дьявола и Бога. Но свершение жизни и качество жизни
человека определяются его личной свободой и выбором.
Философ Ю.М. Лотман применил «структуральный подход» для
решения проблемы сходства искусства и жизни. В искусстве он видел
средство познания жизни, само осуществляемое путем воссоздания жизни
художественными средствами.
Использование понятия «жизнь» в военном познании связано с
анализом характера войны, ее справедливости и несправедливости,
оснований воинской деятельности и ее типологии. А с другой стороны, сам
характер и типология войны неразрывно связаны с той или иной концепцией
жизни. Война есть узловой момент в решении противоречий жизни,
практическое столкновение различных мировоззренческих концепций,
неразрывно связанных с социокультурным самоопределением народов и
цивилизаций. Война есть столкновение различных образов жизни,
«жизненных миров» человека. Это находит свое отражение в смысловом
содержании слов, используемых для обозначения воинства как социальной
группы. В качестве иллюстрации рассмотрим несколько примеров.
Особенность служения русского воинства в языческий период проявлялась в
осмыслении воина как витязя. Некоторые исследователи полагают, что это
слово восходит к индоевропейскому корню, обозначающему жизнь [45, с. 4],
как в ее непосредственном конкретном проявлении, так и в смысле
универсальной высшей реальности – жизнь как аналог бытия. И витязь есть
хранитель жизни в этих двух аспектах: в универсально-космическом и в
социокультурном (служение родной земле и своему роду, народу). Его
функция – охранительная, что находит свое выражение и в семантическом
значении слова «победа». Русское слово «победить» означает справиться с
бедою, отвести, преодолеть ее. Победа – это то, что приходит после
преодоления беды: по беде. Поэтому русский воин – «не всадник с большой
дороги (шляхтич), а витязь – защитник жизни и местообитания своего рода»
[45, с. 5]. Мы видим, что само понятие воина в древнерусский период
неразрывно связано с определенной концепцией жизни.
В этой связи примечательна также и трактовка слова «варяг» –
хранитель, а в Византийской империи – телохранитель [46, с. 282–285].
Слово «варяг» в своем первоначальном значении связано с понятием «вары».
В зороастризме оно обозначает убежище, обитель праведников. По форме
вара представляла собою систему квадратов, вписанных в круг, и обозначала
пространство организованного порядка. Стены вары защищали от хаоса и
смерти, бушующих во внешнем пространстве.
Существенный смысловой резонанс на этом фоне вызывает
семантическое значение заимствованного слова «солдат», образованного от
названия денежной монеты, что символизирует наемничество и совсем иное
понимание жизни, ее ценностей и смысла. В русской жизни это слово
наполнилось другим нравственным содержанием – стало синонимом
неприхотливого, бескорыстного человека (воина).
Следует отметить, что содержательное наполнение понятия «жизнь»
связано с социокультурным делением по линии «свой – чужой», начиная с
онтологического уровня. Свой – это не столько человек своего рода-племени
по крови, сколько носитель определенной светлой духовной традиции. А
чужой на онтологическом уровне олицетворяет потустороннего обитателя,
представителя небытия, бездны, разрушительной силы [47, с. 87–88]. Иными
словами, свой – это воплощение жизни, чужой – воплощение смерти. Такому
представлению соответствует и символика сторон света. Восток – это символ
жизни и возрождения, Запад – гибели и смерти. Соответственно, воин – это
тот, кто хранит «жизнь». Изложенное является лишь мировоззренческой
иллюстрацией к применению понятия «жизнь» в военно-научном познании.
В целом можно сделать вывод, что понятие «жизнь», формировавшееся
первоначально в мифологическом, религиозном и философском способах
познания мира, широко используется сегодня в осмыслении социально-
гуманитарных явлений.
В военно-научном познании понятие жизни неразрывно связано с
типологией войн, армий, статусом военнослужащего, существенно влияет на
выработку и применение различных технологий ведения войны.

6.2. Время и пространство в военно-научном познании

Военно-научное познание в зависимости от характера и целей


исследования основывается на естественно-научных и социально-
гуманитарных знаниях и представлениях о пространстве и времени.
Естественно-научное знание лежит в основе развития и применения военно-
технических систем, при разработке и реализации тактики и стратегии.
Социально-гуманитарное понимание времени и пространства активно
используется при исследовании духовного мира воина, условий его
жизнедеятельности, анализе различных социальных систем в контексте
военного дела. Военно-научное познание в определенной степени
синтезирует естественно-научные и социально-гуманитарные знания о
пространстве и времени.
Социокультурный опыт человечества отражен в мифах, религиях,
философии, разных науках. Поэтому исследования пространственно-
временной структуры начинаются с изучения устного народного творчества,
религиозных феноменов (чуда, преображения) и т.п. Эти исследования
показывают, что время и пространство в социально-гуманитарном познании
не соответствуют естественно-научным представлениям о них. В
социокультурном опыте они многоуровневые и более многообразны.
Семантический анализ времени показывает, что исходное его
восприятие было антропоморфным. Первое значение древнеисландского
слова old – время, век; другое значение – человеческий мир, люди. Слово
«мир» – verold (англ. world) происходит от verr – человек и old.
Время мыслилось не как пустая длительность, но как заполненность
некоторым конкретным содержанием. К примеру, в аграрном обществе
календарь отражал последовательность сельскохозяйственных сезонов, время
регулировалось природными циклами, и это определяло структуру сознания
человека. Не изменение, а повторение являлось определяющим моментом
сознания и поведения людей.
Время имело хронологический и морально-нравственный аспекты.
Хронологическое время было формой обнаружения и существования
морально-нравственного аспекта времени. С этим связаны такие оценки
времени: дурные, благие времена и т.п.
В различных культурно-исторических типах философии время
воспринималось по-разному. Так, трактовка времени в индийской философии
тесным образом связана со стремлением индийских мыслителей определить
вневременную, неизменную основу бытия путем ее отделения от изменчивых
и непостоянных вещей. Высшая цель человеческой жизни есть освобождение
(мокша, нирвана) от существования человека в недолжном бытии. Это
освобождение считалось возможным через разрушение причинно-
следственных связей событий в физическом существовании человека,
разрывающих цепь времени.
В традиционных обществах понятие времени было связано с
представлением о его круговращении. Примером может служить и русское
слово «время», образованное от той же основы, что и вертеть.
Первоначальное значение существительного «время» – нечто вращающееся.
Само понятие вращения было связано с идеей превращения, перехода в
новые качественные состояния.
Исследователи выделяют образы времени: линейное, цикличное,
спиралевидное. Понятие линейного времени – «стрелы времени» –
формируется под воздействием библейской традиции, связанной с идеей
творения. Мир и время возникают в результате божественного творения.
Время создано Богом и выступает в качестве существенной характеристики
созданного Богом мира. Однако в Библии различается характер
первозданного времени и времени, которое формируется в условиях после
грехопадения Адама. То время, которое мы наблюдаем и в котором
пребываем, оказывается измененным под действием греха. Грех повреждает
изначальное время, и люди пребывают в поврежденном мире, время которого
также повреждено. Библия также говорит о том, что время может ускоряться,
сжиматься, сокращаться, может закончиться, хотя сам человек будет
существовать, но в новом мире, на новой земле.
В современном естествознании речь уже идет о том, что за время
ответственны определенные элементарные частицы – хрононы, а само оно
дискретно по своей природе. Появились исследования, в которых
утверждается, что и носителями пространства являются определенные
элементарные частицы.
В философских словарях время определяется как форма протекания
всех механических, органических и психических процессов, как условие
возможности движения, изменения, развития. Такое неоднозначное
определение времени связано с двумя причинами: во-первых, философское
знание рассматривается в качестве интегрального всего социально-
гуманитарного знания; во-вторых, только философия и пытается дать ответ
на вопрос о сущности времени.
Первоначально время рассматривалось в качестве параметра
физических событий и в качестве общего условия и меры становления
человеческого бытия, осуществления жизни. Например, в классической
античности Платон рассматривал время в контексте деления всего сущего на
бытие и становление. Первое существует вечно, второе возникает и исчезает
во времени. Время для Платона есть подвижный образ вечности, его подобие
в эмпирическом мире становления. Время возникает вместе с космосом и
неотделимо от него.
Средневековье различало время (tempus), бесконечную длительность
(aeveum, sempiternitas) и вечность (aeternitas).
Можно утверждать, что социальное время – это интуитивное
ощущение течения социальной жизни, переживаемое современниками. Оно
зависит от интенсивности социальных изменений. Если в обществе
изменений мало, социальное время течет медленно; если изменений много,
оно ускоряет свой ход.
Социальное время может быть «наполненным» и «пустым». Но
течение времени определяется не самим фактом изменений, а качеством,
содержанием ценностей, реализуемых людьми как социальными субъектами,
и характером их соотношений между собой.
Выделяется стратегическое и оперативное время. Оперативное время
рассматривается как условное (дата, часы, минуты), применяемое при
проведении мероприятий оперативной и боевой подготовки в целях
отработки большого количества учебных вопросов в отведенное
астрономическое время. При этом оперативное время на командно-штабных
и штабных учениях, тренировках, групповых упражнениях может протекать
синхронно с астрономическим временем, а может ускоряться или
замедляться в определенном масштабе, останавливаться, переноситься на
несколько часов или суток.
Философ М.М. Бахтин вводит понятие хронотоп («время-
пространство»). В узком смысле это – эстетическая категория, отражающая
амбивалентную связь временных и пространственных отношений,
художественно освоенных и выраженных с помощью соответствующих
изобразительных средств в литературе и других видах искусства. В широком
смысле это – типологические или личностные формы смыслового
объединения пространственных и временных координат, которые в качестве
своего рода «интенциональных рамок сознания» являются предпосылкой
вхождения субъекта в сферу культурного смысла вообще.
В литературе можно выделить монистическую и плюралистическую
трактовки времени. В монистической пространство и время есть единые
объективные характеристики, одинаковые для всех миров и объектов. Такое
понимание пространства и времени использовалось для формирования
всеобъемлющих социальных проектов. Например, для Гегеля
пространственно-временная характеристика мира задается абсолютным
духом, а все процессы социокультурного характера можно интерпретировать
как отражение процессов самопознания абсолютного духа. Здесь доминирует
линейное, эволюционное понимание времени. Время и пространство одно
для всех, а следовательно, и все развивается по единым законам. Так
формируется монистический взгляд на социальный мир, что ведет к
формированию европоцентризма, американоцентризма и т.п.
Кант ставит проблему «субъективного» времени, собственно
человеческого времени как длительности внутренних состояний человека.
Русский публицист и социолог Н.Я. Данилевский в своем учении о
культурно-исторических типах доказывает, что каждый из них является
источником и носителем собственных пространственно-временных
характеристик, что они сами формируют пространство-время.
Следует различать биофизическую сторону психических процессов,
субъективное переживание времени и время внутренних явлений нашего
сознания, которое связано с бытовой характеристикой человеческого
существования.
Для А. Бергсона время выступает как длительность, «дление» (duгее).
Соотношение субъекта и объекта он видел во времени, но не в пространстве.
Он писал, что различия и соединения объекта и субъекта скорее зависят от
времени, чем от пространства [48, с. 201]. Бергсон приходит к пониманию,
что время человеческого, духовного и социального существования – это иная
реальность. Она требует иных методов исследования и описания, чем
реальность физическая.
В феноменологии выделяется время объективное и субъективное.
Первое  – это время физическое, второе – внутреннее время человека, оно
исследуется на двух уровнях: схватывания длительности и
последовательности. Выделяются также уровень осознания времени и
уровень временных характеристик самого сознания – его темпоральность.
В герменевтике время анализируется в различных формах: как
темпоральность жизни, как роль временной дистанции между автором
(текстом) и интерпретатором, как параметр «исторического разума», элемент
биографического метода, компонент традиции и обновляющихся смыслов,
образцов.
У В. Дильтея время есть внутренняя характеристика жизни субъекта,
категория духовного мира, обладающая объективной ценностью,
необходимая для того, чтобы показать реальность постигаемого в
переживании субъекта. В понимании времени используются такие понятия,
как «память», «внутренний смысл». Именно память и внутренний смысл
социокультурных субъектов служат для ориентации в настоящем, будущем и
прошлом.
В герменевтике формируется проблема «временного отстояния»,
которую Г. Гадамер выделил в своей работе «Истина и метод». Проблема
«временного отстояния» формулирует вопрос: как интерпретировать текст –
из времени интерпретатора или из времени автора? «Временное отстояние»
связано с проблемой понимания исторической истины.
По мнению П. Рикёра, время связывается со свойствами человеческой
субъективности: памятью, историей, забвением. Он выделяет «время
рассказа» и «рассказ времени», «вымышленный опыт времени» и др.
Хайдеггер разрабатывает понятие экзистенциального времени, у него
время выступает в качестве некоего горизонта событий, в рамках которого
возможно понимание бытия.
Понятие «осевое время» в качестве философско-исторической
категории и средства осмысления единства истории было введено Ясперсом.
Это понятие стало одним из опорных в современной исторической мысли.
Размышления Ясперса об истории органично вплетаются в общий контекст
его экзистенциальной философии. Человек есть историческое существо, а
сама история предполагает пронизывающий время смысл, обеспечивающий
осмысленность человеческих поступков.
Следует отметить, что если К. Ясперс выделял только одно осевое
время для всего человечества, то в настоящее время в исследованиях речь
ведется о возможности множественности осевых времен как для
человечества в целом, так и для каждого отдельного общества, отдельной
цивилизации, культуры.
При ознакомлении с пониманием времени в социально-гуманитарном
познании не следует забывать об относительности наших знаний.
Время по-прежнему остается загадкой для человека. Но за свою
историю человечество выработало определенные подходы к его изучению и
его образы. Образ и понимание времени определяют как характер
исследований, так и само существование человека в мире.
Теперь обратимся к проблеме пространства. В научной литературе
оно определяется так: 1) форма созерцания, восприятия представления
вещей, основной фактор высшего, эмпирического опыта; 2) способ
существования объективного мира, неразрывно связанный со временем.
Понятия «время» и «пространство» в социально-гуманитарном
познании формируются и применяются для характеристики общественных
систем, социумов, культур, истории, духовного мира человека – тех свойств,
которые не имеют физической или биологической природы.
Философские работы здесь являются определяющими. Одни авторы
понимают пространство как объективную характеристику реальных
социальных процессов, по аналогии с физическим пространством. Другие
видят пространство как продукт самих социальных объектов и субъектов.
Первые понимают пространство как некое вместилище социальных объектов,
структур и субъектов. Вторые считают, что пространство определяется
самими социальными субъектами и объектами. Исходя из этого, социальных,
социокультурных пространств столько, сколько и социальных и
социокультурных субъектов. Иммануил Кант рассматривал пространство как
априорную (доопытную) структуру познающего субъекта. Пространство, как
и время, по его определению, есть свойство сознания человека, а само
сознание – источник пространства и времени [49, с. 33, 55–57].
В современном социально-гуманитарном познании социальная
реальность рассматривается в качестве единой пространственно-временной
структуры, представляющей собой связи между социальными позициями в
определенный момент времени.
Социальное пространство – самое широкое понятие, использующееся
для описания социальной реальности. Большинство исследователей
определяют его как результирующую социальных связей. В частности,
П.А. Сорокину принадлежит разработка социологических понятий
«социальное пространство», «социальное время». По его определению,
социальное пространство представляет собой совокупность свойств,
образцов, объектов и ценностей, из которых оно состоит. В совокупности
этих свойств, образцов и ценностей есть сочетания, образующие некую
функциональную целостность [50, с. 39].
Другие ученые разграничивают социальное пространство на
внутреннее и внешнее, при этом граница носит символический характер и
проявляется через язык, знания, ритуалы (Ю. Лотман); систематизированные
пересечения связей между социальными позициями воздействуют на людей,
занимающих их (П. Бурдьё). Социальное пространство определяется и как
сеть событий в определенный момент времени (П. Штомпка); способ
проявления социального контроля, форма власти (М. Фуко).
Рассматривая социальный мир как многомерное пространство,
построенное по принципам дифференциации и распределения, исследователи
выделяют структурную и функциональную (процессную) координаты
социального пространства-времени (Т. Парсонс); ресурсную и структурную
координаты (Э. Тоффлер) и т.д.
Хайдеггер считал, что вопрос о существе пространства даже не
поставлен, не говоря уже об ответе. Он писал: «Пространство, не относится
ли оно к тем первофеноменам, при встрече с которыми... человека
охватывает род испуга, чуть ли не ужаса? Ведь за пространством, по-
видимому, нет уже больше ничего, к чему его можно было возводить. От
него нельзя отвлечься, перейти к чему-то другому. Собственное существо
пространства должно выявиться из него самого» [51, с. 313].
Социальные пространства по своему характеру являются
символическими. П. Бурдьё писал: «Социальное поле можно описать как
такое многомерное пространство позиций, в котором любая существующая
позиция может быть определена, исходя из многомерной системы координат,
значения которых коррелируют с соответствующими различными
переменными. Таким образом, агенты в них распределяются в первом
измерении – по общему объему капитала, которым они располагают, а во
втором – по сочетаниям своих капиталов, т.е. по относительному весу
различных видов капитала в общей совокупности собственности» [52, с. 16].
XX в. ознаменовался развитием такого направления, как философия
языка, имени. В нем мир воспринимается как символический текст, а человек
как словесное существо, онтологической основой которого выступают имена
или их дискредитация и симуляция. В этом направлении возникло несколько
школ, для одних из них язык и слово – объективная реальность, для других –
изобретение самого человека. Но и в том и другом случае социальное
пространство воплощает языковую и словесную практику. В
постмодернизме, например в перспективе чтения-письма (письма-чтения)
общество перестает быть «прежде всего, средой обмена, где самое главное –
циркулировать и заставлять циркулировать, скорее, оно представляет собой
записывающее устройство, для которого основное – метить и быть
помеченным» (Делез и Гваттари). Тем самым социальная реальность в
постструктуралистско-постмодернистской социологии может быть
осмыслена как квазизнаковая, как заговорившая реальность.
В этом отношении постмодернистское понятие «дискурс» реализует
установку М.М. Бахтина, призывавшего трактовать человеческий поступок
как «потенциальный текст», который только и может быть понят как
поступок, а не физическое действие «в диалогическом контексте своего
времени (как реплика, как смысловая позиция, как система мотивов)». Во
многом эта позиция перекликается со средневековыми концепциями, в
которых весь мир воспринимался как символический текст.
В понимании особенностей пространства и времени в социально-
гуманитарных науках существенную роль играют понятия
«диахронность» и «синхронность». Они первоначально появились в
языкознании и литературоведении, а позже перешли в гуманитарные
исследования и образовали основу диахронно-синхронного метода
гуманитарного познания.
Диахронность есть подход к предмету через «временные ряды» (или
исторические). Синхронность есть метод рассмотрения предмета в
остановленном мгновении, сейчас, в абстрагировании от генезиса, истории и
т.п. Разработка понятий принадлежит структуралистам и М.М. Бахтину.
Названные понятия позволяют рассматривать предмет исследования в
единстве истории и современности, предполагают поиск механизма (основы),
их взаимодополнительности и взаимодействия.
В качестве такого «механизма» выступает диалог, реже – полилог.
Одним из выражений этого синтеза является хронотоп, уже упоминавшееся
«время-пространство». Хронотоп выражает воображаемое или творимое
синтезирование времени и пространства или генезиса предмета из иного его
бытия. Синхронность (синхрония) означает: 1) сиюминутность, современно-
локальное бытие сейчас; 2) срез диахронного (условно остановленное
мгновение, превращенное в место, пространство).
Диахронный и синхронный анализы могут применяться отдельно и в
единстве. Их синтез позволяет описывать развивающуюся, открытую
социально-гуманитарную систему. Существенную роль эти методы играют в
достижении взаимодействия и согласованности действий войск как во
времени, так и в пространстве.
Важную роль в осмыслении пространства в социально-гуманитарном
познании играет понятие «габитус». Габитус (от лат. habitus) – внешнее
проявление, поведение, а также свойства, строение тела, поскольку оно
характеризуется как конституция, т.е. характерное множество черт, которое
приобретает индивид, со свойствами, результирующими присвоение
некоторых знаний и опыта. Термин «габитус» позволяет понять, что
социальное и физические пространства могут не совпадать и не
соответствовать друг другу. Например, Россия рассматривается не только как
геополитическое, но и как культурное пространство, место действия
определенных субъектов, их материальных и духовных сил. Выявление этой
специфики ставит вопрос о характере соотношения геополитического и
культурного пространства.
В современной геополитике выделяется два понимания их
соотношения: 1) первичность геополитического над культурным, что
приводит к географическому детерминизму, который имеет своим
следствием отрицание или существенное ограничение духовной свободы
человека; 2) первичность культурного пространства, когда геополитическое
понимается как место обнаружения и явления культурного.
В военной науке существует понятие геостратегического пространства
как совокупности территорий земной поверхности с расположенными на ней
объектами, внутренних морей и Мирового океана, а также околоземного
воздушно-космического пространства. Геостратегическое пространство
является предметом изучения и учета в геополитике и военной стратегии.
Исторически сложилось так, что человек первоначально осваивал
плоскостное пространство, на котором и велись войны. Но с овладением
воздушным пространством войны стали вестись в трех плоскостях – в сфере.
Существует классификация войн с учетом характера пространства, в котором
она ведется: сухопутная война, морская, воздушная, воздушно-космическая и
т.п. Кроме того, деятельность человека способна создавать и ранее не
существовавшие пространства. Примером подобных пространств являются
кибернетическое и виртуальное. В связи с этим исследователи уже говорят о
возможных новых видах войн, связанных с этими пространствами:
кибернетических, виртуальных войнах.
Свойства и виды пространств не исчерпываются перечисленными. В
нескольких пространственных измерениях могут существовать и социальные
субъекты и организации. Например, любая корпорация имеет свое
внутреннее пространство, вписана в существующие отношения между
различными политическими, административными и экономическими
субъектами (внешнее пространство). В этом заключается амбивалентная
природа корпорации вообще: с одной стороны, она всегда сосредоточена на
решении некоторых имманентных (внутренних) задач и вопросов, а с другой
– стремится постоянно преодолевать собственные границы. Соответственно,
когда речь идет о корпоративном управлении, нужно отдавать себе отчет в
этой двойственной направленности возможных решений. Символическое
пространство, в котором реализуется управление, принципиально
неоднородно, особенно в том случае, когда имеется разрыв между
политическими языками корпорации и ее внешних ограничителей
(государство, политические партии и т. п.).
В социально-гуманитарных исследованиях государство
рассматривается в качестве главной силы, действующей в пространстве.
Отдельные группы людей, искусство, культура, общество, конфессии,
сословия, этносы сами по себе не могут обустроить пространства без такого
инструмента, как государство. Государство есть главный способ
самовыражения людей в пространстве, сила, упорядочивающая,
гармонизирующая и управляющая им. Государство вырастает из
пространства и призвано заботиться о нем. В этом контексте армия – одно из
средств государства в освоении, организации и удержании пространств.
Человек и социальные системы существуют в географическом
пространстве трех измерений. Но человек и социум обитают еще в
пространстве смыслов и ценностей. Смыслы принадлежат не материальной, а
идеальной реальности, поэтому их движение нельзя проследить в земной
атмосфере или измерить сверхточным хронометром. Их следует фиксировать
идеальными, а не материальными инструментами. Такими инструментами
служат понятия социальное пространство и социальное время.
В осмыслении природы и характеристик социальных пространств
существенную методологическую роль играют понятия статики и динамики,
поскольку сами социальные пространства могут быть стационарными и
динамическими.
В процессе освоения физического пространства и развития
социокультурных пространств формируется пространственное
мирочувствование личности и народа. Так, русские люди были абсолютно
уверены в реальном существовании обетованной земли – преображенного
пространства Царства Небесного на земле. Поэтому смысл обретения святой
Руси (земли) заключался не в ее земном строительстве, а в ее поисках –
странствованиях по земле. Считалось, что святое царство уже реально
существует на земле в готовом, завершенном виде, и для его достижения
достаточно совершить туда паломничество. В сознании русского народа
существуют представления о сакральных пространствах Руси, к числу
которых принадлежит и образ града Китежа. Как видим, и в далекие времена
социальное пространство формировалось не только социальными связями и
отношениями, но и нравственным выбором человека и его вживанием в
«метафизическую вертикаль» – вхождением в область социальной
метафизики.
Социальные и социокультурные пространства могут расширяться и
сужаться, разворачиваться и сворачиваться. Так, «сворачивание»
социального пространства представляет собой утрату (ликвидацию) позиций,
занимаемых соответствующим субъектом в конкуренции или кооперации с
другими субъектами. Особенность такого «сворачивания» проявляется в том,
что социальное пространство в любом случае стремится конвертироваться в
физическое искоренение или депортацию некоторых социальных групп,
отдельных людей, жесткую локализацию их жизненной активности и др.
Деятельность человека способствует формированию совершенно
новых видов пространств. Примером может служить формирование
виртуального, информационного и кибернетического пространств.
Пространство существует независимо от того, имеем мы представления о
нем или нет. Но для человека представления о пространстве – важнейшее
условие его существования в мире. Эти представления обусловлены
особенностями восприятия самого человека, поэтому именно с ними
приходится соизмерять свои поступки, надежды и планы. В определенной
степени это имеет непосредственное отношение и к характеру деятельности
военных кадров. Традиционно война рассматривалась как специфический
вид деятельности человека, связанный с достижением господства в
пространстве, и прежде всего – физическом. Само физическое пространство
имеет несколько сред: суша, вода, воздух, космос. Выход человека в новую
среду физического пространства привел и к формированию
соответствующих видов и родов войск: сухопутных, военно-морского флота,
авиации, космических. В настоящее время наметилась тенденция к
формированию, в зависимости от новой среды, нового вида военного
противоборства – кибернетического.
Продолжается изучение физических пространств. Квантовая физика
исследует пространство на уровне элементарных частиц, в частности их
пространственные характеристики. Теория относительности
сконцентрировала свои усилия на анализе пространства астрономических
объектов и изучении Вселенной. Выяснилось, что эти пространства не
совпадают и обладают различными характеристиками. XX в. принес
несколько сюрпризов, связанных с исследованием природы информации.
Мироздание в естественно-научной картине мира предстало развернутым в
трех средах: вещества, поля и информации. Выяснилось, что именно
информация является доминирующей по отношению к веществу и полю, как
это давно уже утверждалось в отношении социальных пространств,
формирующихся характером ценностей, смыслов и мотивов, относительно
которых происходит самоопределение человека. А ведь смыслы и ценности –
это информационные категории, и природа их идеальна.
Сегодня важнейшей проблемой развития военной науки является
проблема переосмысления сущности войны как социального явления. С
одной стороны, в основе традиционных концепций и стратегий ведения
войны лежали представления о пространстве. Победа в войне считалась
возможной и достигнутой, если пространства противника покорены и
контролируются.
С другой стороны, в стороне оставалась проблема символических и
духовных пространств. Споры вокруг «информационных» и
«информационно-психологических» войн обусловлены доминированием
физикалистских трактовок социальных пространств. В таких «войнах»
отсутствует применение средств вооруженной борьбы, уничтожение людей и
среды обитания. Однако человек в пространственном измерении – существо
многомерное: он обладает телесной и символической (информационной)
пространственностями, связанными с нетелесными структурами.
Следовательно, по-разному будет проявляться и сущность войны на этих
пространственных уровнях человека, где также возможны различные типы
вооружений и насилия. В этом контексте нужно понять, что характер
вооруженного насилия может быть не только физическим, телесным, но и
духовным, психологическим, информационным. XX в. вошел в историю как
век гонки вооружений между двумя мировоззренческими системами. Каждая
сторона стремилась создать более новые системы вооружений. Но при этом
отрицалась возможность воздействия на нетелесные структуры человека. А
между тем в тех же США существует уже новый вид войск – специальные
медиавойска. Сам этот факт свидетельствует о многом.
В конечном счете следует признать, что человек в военной сфере – это
сложная многоуровневая пространственно-временная структура. Именно такой
подход был характерен для когда-то существовавших магических, религиозных
и оккультных концепций воина в различных культурах. На волнах новых
научных открытий и уникальных технологий сейчас происходит возрождение
прежде забытых концепций, их разработка. В этой связи можно вспомнить, что в
1945 году в поверженном Берлине было обнаружено около 3000 тел монахов
мистической буддийской секты «Агарти». В третьем рейхе была возрождена
языческая воинская магия древних германцев с их представлениями об
энергоинформационных пространствах, куда могут переселяться и вселяться
души воинов. Одним из таких пространств было понятие о Вальхалле – рае
павших воинов. Данные пространственные представления неразрывно связаны с
идеей перевоплощения или реинкарнации. Цель деятельности монахов секты
«Агарти» заключалась в том, чтобы (при неизбежности поражения третьего
рейха) обеспечить переход душ воинов третьего рейха в энергоинформационное
измерение (эгрегор третьего рейха, на языке оккультно-магических и
эзотерических практик) для того, чтобы в будущем (когда в земном, физическом
измерении возникнут более благоприятные условия) они вновь могли
воплотиться и продолжить дело третьего рейха...
Как считает Э. Тоффлер, в настоящее время, в отличие от предыдущих
концепций войн, в основе которых лежали представления о пространстве,
формируются концепции войн, в основе которых лежит представление о
земной цивилизации и ее времени [7].
Мы являемся свидетелями того, как дискредитируются структуры и
образования символических пространств русско-российской цивилизации.
Самым ярким примером является дискредитация образа Великой Победы.
Существо человека заключается в его социокультурной памяти. В противном
случае человек превращается в манкурта, в Ивана, не помнящего родства...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Познание общества и человека составляет одно из основных


направлений общей активности человечества. Оно осуществляется способом
повседневного, обыденно-практического изучения человеком самого себя и
других субъектов общества, его институтов и коммуникаций, а также
использованием научного конкретно-экспериментального и абстрактно-
теоретического познания.
Многообразные формы повседневно-практического познания и
теоретико-логические конструкции, не удовлетворяющие параметрам
научного познания, относятся к ненаучному освоению бытия человека и
общества.
Общепризнано, что наука как социокультурный феномен направлена
на рост благосостояния и благополучия общества, укрепление могущества
человеческого разума и преумножение социальных ценностей. В конечном
счете широкое внедрение научных знаний в практику социальных отношений
и духовный мир субъектов не только способствует развитию всех сфер
жизнедеятельности общества, но и означает его цивилизованность, меру
культуры общения, поведения и деятельности людей.
Определение степени позитивного воздействия науки на общество,
человека и окружающую среду и вредоносности ее технологических
приложений – проблема чрезвычайно актуальная. Не все достижения
современной науки могут быть приемлемы и востребованы сегодня, в связи с
чем возникают вопросы: какое значение имеет наука в жизни человека, в чем
ее предназначение и к чему она нас обязывает? Рассмотрение этих вопросов
предполагает знакомство с ценностными основаниями научного знания, в
том числе и военно-научного, которые формируют военного ученого как
специалиста, приобщают к традициям, направлениям, приемам и методам
научной деятельности, а также совершенствуют систему его ценностных
ориентаций.
Мир и война. Эти два важнейших для судеб человечества понятия
давно и основательно вошли в общественное сознание больших и малых
народов, в практику международных отношений ушедших и существующих
государств. В современную эпоху война и мир обусловливают жизнь и бытие
уже не только отдельных стран и континентов, но и всего человечества.
Вековая мечта передовых умов всех народов связывалась с надеждой
на мир, причем длительный и прочный. Однако реальная практика
межгосударственных отношений свидетельствует о другом: война – давняя
спутница человека.
Войны и вооруженные конфликты уничтожали материальные
ценности, несли горе и страдания людям. Ученые подсчитали, что только две
мировые войны минувшего века унесли 70 миллионов человеческих жизней,
уничтожили материальные и культурные ценности примерно на 3 триллиона
долларов. Это требует пристального научного исследования войны, причин,
ее порождающих, определения надежных путей и способов ее
предотвращения.
Вопросы сущности жизни, пространства и времени, неразрывно
связанные с проблемой существования человека и деятельности, всегда
привлекали его внимание. В военно-научном познании проблема жизни,
пространства и времени базируется на исследованиях естественных и
социально-гуманитарных наук. В этом отношении следует учитывать, что
естественно-научное и социально-гуманитарное познание вырабатывает
собственное видение и свои позиции. Кроме того, следует разделять жизнь,
пространство и время как характеристики объективной реальности и как
категории мифологического, религиозного, философского, научного, в том
числе военно-научного, познания и знания. В военной науке эти понятия
приобретают методологическое значение, поскольку имеют не только
теоретическое, познавательное, но и практическое значение. Сама война и
воинская деятельность выступают в качестве специфической
жизнедеятельности человека и характеризуются соответствующими
пространственно-временными свойствами и характеристиками.
ЛИТЕРАТУРА

1. Дмитриев А.П. Методология и методы военного исследования. – М.,


1973.
2. Копнин П.В. Проблемы диалектики как логики и теории познания. –
М., 1982.
3. Современные философские проблемы естественных, технических и
социально-гуманитарных наук / Под ред. проф. В.В. Миронова. – М., 2006.
4. Лешкевич Т.Г. Философия науки: Учеб. пособие. – М., 2005.
5. Российская газета. – 2006. – 1 февр.
6. Тоффлер Э., Тоффлер X. Война и антивойна: Что такое война и как с
ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. – М., 2005.
7. Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия. – М., 1999.
8. Ерасов Б.С. Цивилизации. Универсалии и самобытность. – М., 2002.
9. Лось В.А. История и философия науки. Основы курса: Учеб. пособие.
– М., 2004.
10.Лаудан Л. Наука и ценности // Современная философия науки. – М.,
1996.
11.Микешина Л.А. Философия науки: Современная эпистемология.
Научное знание в динамике культуры. Методология научного исследования:
Учеб. пособие. – М., 2005
12.Риккерт Г. Философия истории // Науки о природе и науки о
культуре. – М., 1998. – № 3.
13.Вебер М. Критические исследования в области наук о культуре //
Культурология. XX век: Онтология. – М., 1995.
14.Ивин А.А. Современная философия науки. – М., 2005.
15.Дильтей В. Воззрение на мир и исследование человека со времен
Возрождения и Реформации. – М., 2000.
16.Платон. Сочинения. – М., 1972. – Т. 3. – Ч. 2.
17.Сенека. Нравственные письма к Луцилию. – М., 1977.
18.Роттердамский Э. Жалоба мира // Трактаты о вечном мире. – М.,
1963.
19.Гроций Г. О праве войны и мира // Антология мировой правовой
мысли: В 5 т. – М., 1999. – Т. 3.
20.Руссо Ж.-Ж. Суждение о вечном мире. 1761 // Трактаты о вечном
мире. – М., 1963.
21.Кант И. К вечному миру. 1795 // Трактаты о вечном мире. – М., 1963.
22.Керсновский А.А. Философия войны / Под общ. ред.
А.Б. Григорьева – М., 1995.
23.Байов А.К. Начальные основы строительства будущей русской
армии // Философия войны. – М, 1995.
24.Мариюшкин А.Л. Помни войну! Вопросы современной и будущей
войны // Философия войны. – М., 1995.
25.Милютин Д.А. История войны России с Францией. – СПб, 1872. – Т.
1.
26.Михневич Н.П. Стратегия. – СПб, 1889. – Т. 1.
27.Свечин А.А. Стратегия XX века на первом этапе. Планирование
операций на суше и на море в 1904–1905 гг. // Антология отечественной
военной мысли. – М., 1998. – Кн. 5.
28.Соловьев В.С. Сочинения: В 2 т. – М.: Мысль, 1988. – Т. 1.
29.Ильин И.А. Наши задачи. Историческая борьба и будущее России:
Статьи 1948–1954 гг.: В 2 т. – Москва; Париж, 1992. – Т. 1.
30.Жуков Г.К. Воспоминания и размышления: В 3 т. – М., 1990. – Т. 3.
31.Крылов А.И. Ядерная опасность и философия марксизма – М, 1964.
32.Денисов В. Философия ядерной стратегии (О роли политики ядерного
устранения в современную эпоху) // Ядерная безопасность:
социогуманитарные структуры. – М., 1998.
33.Корляков Л., Павлов А. Парадигма цикличности и оценка
радиационной безопасности Мирового океана // Ядерная безопасность:
социогуманитарные структуры. – М., 1998.
34.Моисеев Н.Н. С мыслями о будущей России. – М., 1997.
35.Международные нормативные акты ЮНЕСКО. – М., 1993.
36.Новая философская энциклопедия: В 4 т. – М., 2001. Т. 2.
37.Розин В.М. Типы жизни с аксиологической точки зрения
(Методологический и культурологический анализ) // Жизнь как ценность. –
М., 2000.
38.Гуревич П.С. Философско-антропологическое истолкование жизни //
Жизнь как ценность. – М., 2000.
39.Ницше Ф. Антихристианин // Сумерки богов. – М., 1990.
40.Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней.
От романтизма до наших дней. – СПб, 1997. – Т. 4.
41.Шюц А. Мир, светящийся смыслом: Избранное. – М, 2004.
42.Каравашкин А.В., Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии.
Трудный путь к очевидности. – М., 2003.
43.Зайцева З.Н. Мартин Хайдеггер: Язык и Время // Хайдеггер М.
Разговор на проселочной дороге: Сборник. – М., 1991.
44.Некрасова Е.Н. Живая истина. Метафизика человеческого бытия в
русской религиозной философии XX века. – М., 1997.
45.Карлов П.В. Честь имени, или О русском национальном
самосознании // Вопросы философии. – 1997. – № 4.
46.Стрингольм A.M. Походы викингов. – М., 2002.
47.Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики
в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. – М., 1996.
48.Бергсон А. Материя и память // Сочинения: В 4 т. – М., 1992. – Т. 1.
49.Кант И. Критика чистого разума. – М, 1994.
50.Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика. – М., 2006.
51.Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. – М., 1993.
52.Бурдьё П. Социология социального пространства. – М.; СПб, 2005.