Вы находитесь на странице: 1из 388

В Ъ П О Т Ъ Л Щ А .

ОЧЕРКИ ШЪ ЖИЗНИ РАБОЧАГО ЛЮДА.


^•^••у', 'Л-if-.

а^гѴ ..

•f' W W ; . ' 'У Щ "


_ .J'i.
Ив. Франко.
^ Ч- ^ІѴ

i m z

ВЪ ПОГЬ ЛИЦА
ОЧЕРКИ Й З Ъ ШЙЗНЙ РАБОЧАГО ЛЮДА.

ПЕРЕВОДЪ

0. Рувимовой и р. Ольгина.

Съ ітредисловіѳілъ и подъ редаьсхі,іей

с Ж Ѳлавинскаго.

С.-ІІЁТЕРБУРГЪ.
И 3 д а н і © Ъ/L. Д . О р -ІЁ з: о в а.

Ж
все г
О- и. іяемиіѵ

2010516330

Типографія СПВ. Т-ва Печ. и Изд. дѣла „Трудъ". Фонтанка, 86


ПРЕДИСЛОВІЕ.

Иванъ Франко, самый талантливый среди современныхъ ма-


лорусскихъ писателей и выдающійся общественный дѣятель Галиціи,
родился въ 1 8 5 6 году. Отецъ его былъ зажиточный крестьянинъ,
кромѣ земледѣлія занимавшійся еще и кузнечествомъ. К а к ъ пре-
красный хозяинъ и кузнецъ, какъ человѣкъ съ открытой, поэ-
тической душой, гостепріимный и радушный, Я ц ь ( Я к о в ъ ) , — т а к ъ
звали отца будущаго писателя,—пользовался большимъ уваже-
ніѳмъ не только среди своихъ односельчанъ, но и далеко во всей
округѣ.
Яць Франко сталъ заботиться объ образованіи сына съ са-
мыхъ раннихъ лѣтъ. Т а к ъ какъ в ъ Нагуевичахъ (село, гдѣ ро-
дился И в . Франко) школа не пользовалась особенно хорошей ре-
ііутаціей и, кроыѣ того, помѣщалась очень далеко отъ дома Я ц я ,
то Я ц ь отдаетъ своего сына в ъ школу, находившуюся в ъ сосѣд-
немъ селѣ и поиѣщаетъ его у его дяди по матери, бѣднаго кре-
стьянина, „одного изъ симпатичнѣйшихъ людей", какъ отозвался
о немъ впослѣдствіи его племянникъ в ъ одномъ изъ своихъ пи-
семъ, сдѣлавшихся достояніемъ печати.
Ивапу Франку было тогда всего шесть лѣтъ. В ъ се.іьской
іпколѣ, соотвѣтствующѳй нашему нача-чьному училищу, онъ на-
учился читать и писать по-малорусски, по-польски и по-нѣмецки *),

• ) До 1868 года въ Галиціи, какъ и въ другихъ областяхъ, подвласт-


ныхъ австрійской коронѣ, школьное прѳподаваніѳ было построено на
началахъ германизаціи мѣстваго насѳленія; съ 1868 г. нѣмѳцкій языкъ
въ галицкихъ школахъ уступаетъ свое значеніе польскому и малорус-
скому языкамъ.
II

прошелъ по ариѳметикѣ четыре дѣйствія, Эі ТЯКіЖѲ обучался цер-


ковному пѣнію.
Спустя два года, отецъ отвезъ своего Ивана в ъ ближайпіій
городъ, Дрогобычъ, и помѣстилъ в ъ такъ называемую нѣмѳцкую
или нормальную школу, основанную Базиліанами *), которую,
можно приравнять к ъ нашимъ городскимъ двухклассныиъ учили-
щамъ. В ъ школѣ Базиліанъ И в . Франко пробылъ четыре года,
переходя изъ класса в ъ классъ в ъ числѣ порвыхъ учениковъ.
Н о такіе блестящіе успѣхи дались ему не сразу. Обладая
выдающимися способностями, мальчикъ не имѣлъ ни внѣшняго
лоска, ни внѣшней представительности, и это сильно мѣшало ему
въ первые годы его школьной жизни. Вотъ в ъ какихъ словахъ
описываетъ И в . Франко первый годъ своего ученія в ъ нормаль-
ной школѣ: „По-крестьянски одѣтый, боязливый и застѣнчивыіі,
часто неумытый мальчикъ, я , въ теченіи всего перваго года,
былъ посмѣшищемъ класса и много претерпѣвалъ отъ нѣкото-
рыхъ безчеловѣчныхъ учителей. К ъ концу года, однако, к ъ ве-
ликому изумленію всего класса, а также и к ъ моему собствен-
ному — я сдѣлался первымъ ученикомъ. Н а экзаменѣ, который
сводился по существу к ъ формальной процедурѣ, присутствовалъ
и мой отецъ; я не видѣлъ его, я только слышалъ, какъ онъ
громко заплакалъ, когда меня вызвали первымъ для полученія
награды".
То-же повторилось съ И в . Франкомъ и въ гимназіи, куда онъ
поступилъ вслѣдъ за окончаніемъ нормальной школы. „Весь пер-
вый годъ въ гимназіи",—пигаетъ онъ въ своихъ воспоминаніяхъ
объ этомъ в р е м е н и , — „ я просидѣлъ на „ослиной" скаиейкѣ въ
самомъ углу класса и пальцами ковырялъ дыры в ъ стѣнѣ,—и
вдругъ сталъ вторымъ ученикомъ в ъ классѣ, и такъ прошелъ
всю гимназію вторымъ, третьимъ, а иногда и первымъ ученикомъ".
В ъ 1 8 7 5 году И в . Франко окончилъ гпмназію и поступилъ
во Львовскій университетъ.
Ив. Франко былъ еще въ нормальной школѣ. когда его
отецъ, умеръ и мать, имѣя на рукахъ четверо дѣтей и разстро-
енное хозяйство, должна была выйти замужъ вторично. П р и по-

*) Уніатскій монашескій ордѳнъ.


ILL

мощи отчима Ив. Франко продолжалъ свое образованіѳ; помощь


не пріостановилась и тогда, когда умерла мать, отчимъ женился
вторично, и когда такимъ образомъ у семьи Франко, вмѣсто род-
ныхъ отца и матери, оказались—отчимъ и мачиха. В ъ своемъ
автобіографическомъ очеркѣ Ив. Франко характеризуетъ отчима
въ горячихъ, прочувствованныхъ словахъ. Скудныя средства,
однако, не позволяли отчиму И в . Франко баловать своего па-
сынка, и будущій писатель, пріобрѣвшій въ настоящее время ев-
ропейское имя, пріѣзжая домой на время лѣтнихъ каникулъ,
пасъ домашній скотъ и помогіялъ роднымъ въ уборкѣ сѣна и
хлѣба. Только окончаніе гимназіи дало ему возможность первый
разъ в ъ жизни поѣхать не домой, гдѣ его ждали полевыя ра-
боты, а совершить небольшую поѣздку по Галиціи, каждый уго-
локъ которой впослѣдствіи онъ изъѣздилъ и исходилъ своими
собственными ногами.
Недолгая дошкольная жизнь И в . Франко въ родной семьѣ
была для него единственной свѣтлой картиной, оставшейся въ
воспоминаніи отъ дѣтства; въ своихъ разсказахъ эту пору жизни
онъ описываетъ въ трогательныхъ и идеалистическихъ краскахъ
(см. разсказъ „Миронъ").
Ужасы жизни встрѣтили малорусскаго писателя внѣ семьи въ
самомъ нѣжномъ возрастѣ. Шестилѣтній мальчикъ позналъ въ
школѣ и пріобщилъ к ъ своему дѣтскому опыту достовѣрные, имъ
самимъ провѣренные факты; онъ узналъ, что люди бываютъ
жестоки, неснраведливы и безчеяовѣчны, что на свѣтѣ привольно
живется только богатымъ и сильнымъ. И дѣйствительно, картины
быта дореформенной галицкой школы (см. разсказы: „Урокъчисто-
яисанія", „ К а р а н д а ш ъ " , „Грыць въ школѣ") способны внуінить
отвращѳніѳ самому неприхотливому въ педагогическомъ отношеніи
человѣку. В ъ этой школѣ не исключеніемъ, а правиломъ было
насиліе и издѣвательство надъ личностью дѣтей; педагогическіе
пріемы по принципу замѣнялись линейками и розгами; отношеніе
к ъ предметамъ пренодаванія со стороны учителей было чисто
формальное, а награды и наказанія распредѣлялись, обыкновенно,
между учениками не по успѣхамъ и х ъ , а по богатству и по
обпі,ественному положенію ихъ родителей. И шестилѣгнео иребы-
ваніе Ив. Франка въ такого рода школѣ было первымъ тяже-
IV

лымъ житейскимъ испытаніеиъ, выпавшимъ ему надолго, изъ ко-


тораго онъ вышелъ съ честью и которое заложило въ его дѣт-
ской душѣ первыя прочныя основы для его будущихъ обществен-
ныхъ симпатій и антипатій.
Другимъ житейскимъ искусОдіъ для Ив. Франко были тюрьмы,
которыя въ Австріи до сихъ поръ еще являются почти неизбѣж-
нымъ аксессуаромъ біографіи каждаго общественнаго дѣятеля, имѣю-
щаго несчастье принадлежать к ъ второстепенной, негосударствен-
ной народности, въ особенности славянской. Съ тюремнымъ заклю-
ченіемъ Ив. Франко впервые познакомился въ 1 8 7 7 году, будучи
студентомъ университета, когда его арестовали ішѣстѣ со всей
молодой редакціей галицкаго „ Д р у г а " . „Безтолковыйпроцессъ",^—
вспоминаетъ много лѣтъ спустя Ив. Франко объ этомъ эпизодѣ,—
„какъ снѣгъ на голову свалившійся на меня, и , — х о т я у меня не
было на совѣсти и тѣни того преступленія, въ которомъ меня
обвиняли,—окончившійся моимъ осужденіемъ,—былъ для меня
страшнымъ и тяжелымъ испытаніемъ.
Девять мѣсяцевъ, проведенныхъ мною въ тюрьмѣ, были для
меня мукой: меня третировали, к а к ъ подлиннаго преступника; по-
садили вмѣстѣ съ ворами и бродягами, причемъ въ камерѣ,
кромѣ меня, было еще 1 4 — 1 8 человѣкъ арѳстантовъ; перево-
дили изъ камеры въ камеру при безпрестанныхъ обыскахъ и при-
д и р к а х ъ . . . " Нѣтъ надобности продолжать дальпг'е выписки изъ
воспоминаній Ив. Франко; достаточно указать на то, что въ раз-
сказахъ: „ Н а днѣ", „ К ъ свѣту" и др., авторъ ни однимъ
штрихомъ не погрѣшилъ противъ дѣйствительности, которая была
еще ужаснѣе ея изображенія. К ъ этому можно прибавить еіде,
что зловонная яма, описанная Ив. Франко въ разсказѣ „ Н а
днѣ", служила ему мѣстомъ заключенія во время второго его
знакомства съ австрійскими властями въ 1 8 8 0 году; что въ од-
ной изъ тюремъ онъ каждое утро просыпался съ головой, по-
крытой снѣгомъ, падавиіимъ черезъ окно; что во время одного слѣ-
дованія иѣшкомъ по этапу у него на пальцахъ ногъ выпали
всѣ ногти.
В ъ третій и послѣдній разъ Ив. Франко былъ арестованъ въ
1 8 8 9 году, когда онъ просидѣлъ въ тюрьмѣ, правда, при луч-
шихъ уже условіяхъ, въ теченіи десяти недѣ.іь. П о поводу этого
десятинедѣльнаго тюремнаго заключенія И в . Франко кратко, но
выразительно замѣчаетъ: „ З а что я просидѣлъ в ъ тюрьмѣ, я и
до сихъ поръ не знаю" *).
Тревожная жизнь, полная матсріальныхъ и нравственныхъ ли-
шеній, лихорадочная литературная работа и ненасытная жажда
чтенія по всѣмъ отраслямъ науки не позволили И в . Франко за-
кончить университетское образованіе обычнымъ подученіемъ ученой
степени. Докторомъ филологическихъ наукъ сталъ онъ значи-
тельно позже, уже в ъ 9 0 - х ъ годахъ, когда эта ученая степень
понадобилась ему д л я того, чтобы имѣть право поставить свою
кандидатуру въ качествѣ профессора по кафедрѣ малорусскаго
языка и словесности во Львовскомъ университетѣ. Кафедру эту,
однако, ему не удалось занять по причинамъ, не имѣющимъ ни-
чего общаго съ наукой.
В ъ настоящее время Ив.. Франко состоитъ однимъ изъ ре-
дакторовъ ежемѣсячнаго журнала; „Літературно-науковий Вістник"
н дѣятельнымъ сотрудиикомъ ежедневной газеты: „ Д і л о " . ,
Писать И в . Франко началъ чрезвычайно рано. Е щ е будучи

») Эти частыя злоключенія не могутъ удивлять того, кто хоть сколь-


ко-нибудь знакомь съ совремѳвнымъ положеніемъ дѣлъ въ Галиціи и
распредѣленіемъ ея политичѳскихъ партій. Вся администрація этой
страны, начиная отъ простого полицейскаго жандарма и кончая намѣст-
никомъ края, находится въ рукахъ могущественной шляхетоко-клери-
кальной польской партіи, которая систематически, не останавливаясь
передъ явнымъ нарушеніемъ закона, стремится подавить всякую оппо-
зицію, направленную противъ ея гйоао^ства. Подозрительная и жестокая
въ своемъ господствѣ эта партія напрягаетъ всю свою силу въ борьбѣ
с ъ живыми теченіями въ галицкомъ обществѣ, стараясь задавить и уни-
чтожить ихъ въ самомъ зародышѣ. Такое аоложеніе въ Галиціи созда-
лось еще въ 1868 году, когда страна эта, наравнѣ съ другими корон-
ными землями Австріи, получила самоуправленіе, и благополучно про-
должается и по сей день. Такое могущество реакціонной партіи, поддер-
живаемой центральнымъ вѣнскимъ правительствомъ, самымъ пѳчаль-
нымъ образомъ отражается на интересахъ какъ польскаго, такъ и, осо-
бенно, малорусскаго населенія Галиціи. Только въ самое послѣднее время
во внутреннихъ отношеніяхъ этой с т м н ы можно прослѣдить нѣкоторые
признаки, указывающіе на лучшее будущее, и, быть можетъ, недалеко
то цремя, когда шляхетско-клерикальная партія принуждена б у д е і ъ усту-
пить свое верховенство .людямъ, принимающимъ близко къ сердцу инте-
ресы общаго блага. Порувдй этому служить культурный подъемъ всего
галицкаго общества и замѣтный ростъ обществѳннаго самосознанія въ
массахъ городского и сельскаго населенія Галиціи. Желающимъ ближе
познакомиться съ внутренней жизнью Галиціи можно рекомендовать пре-
красную книжку Л. Василевскаго; „Современная Галиція".
УІ

мальчикомъ, в ъ младшихъ клаесахъ гимназіи, онъ со всѣмъ пы-


іомъ любознательнаго неофита набросился на чтеніе европѳйскихъ
классиковъ, какіѳ только нашлись в ъ гимназической библіотекѣ,
и, каЛъ это всегда бываетъ съ даровитыми натурами, подъ влія-
ніемъ чтенія геніальныхъ писателей, у него проявилась потреб-
ность к ъ самостоятельному творчеству. Мальчикъ сталъ писать
стихами и прозой, набрасывать оригинальныя произведенія, пере-
водить.
Литературная работа всецѣло охватила талантливаго юноіну.
В ъ 1 8 7 4 году ему удается напечатать кое-что изъ своихъ сти-
хотвореній; фактъ этотъ подѣйствовалъ, конечно, самымъ ободряю-
щимъ образомъ на начинающаго писателя, и его портфель на-
полняется самыми разнообразными произведеніями. Уѣзжая в ъ
Дьвовъ д л я поступленія в ъ Львовскій университетъ, онъ вѳзъ съ
собою много толстыхъ тетрадей, въ которыхъ заключались лю-
бовные стихи, драмы, стихотворные разсказы и слѣдующіѳ пере-
воды: „Антигона" и „Электра" Софокла, значительная часть
книги Іова, нѣсколько главъ и з ъ пророка Исаіи, нѣсколько пѣ-
сенъ Нибелунговъ, двѣ пѣсни Одиссеи, два первыхъ акта „Уріеля
Акосты" Гуцкова, вся Краледворская рукопись и т. д.
Эта чрезвычайная плодовитость и живое разнообразіе литератур-
наго дарованія, такъ ярко проявившіяся у начинающаго писателя,
остаются для И в . Франко характерными во всю его дальнѣйніую
жизнь. В ъ настоящее время, находясь в ъ разцвѣтѣ лсизненныхъ
силъ и огромнаго литературнаго таланта, малорусскій писатель
имѣетъ за собою в ъ прошломъ такое множество литературныхъ
нроизведеній и такое богатое разнообразіѳ литературнаго труда,
какое напрасно было-бы искать у кого-либо другого изъ круп-
ныхъ писателей * ) . В ъ длинномъ спискѣ его произведеній наряду

*) Эти слова не преувеличеніѳ. В ь 1899 году, въ день двадцатипяти-


лѣтняго юбилея литературной деятельности Ив. Франка, почитатели его
таланта, среди другихъ подарковъ, поднесли ему книжку, въ которой
находится около 250 страницъ. Книжка эта представляетъ изъ себя не
больше не меньше, какъ указатель произведеній, принадлежащихъ перу
юбиляра, причѳмъ весь текстъ книжки состоить только изъ заглавій
произведеній и изъ имени того изданія, въ которомъ произведеніе было
напечатано. При этомъ оказалось, что указатель этотъ пе представляетъ
еще полнаго списка всего, написаннаго Ив. Франко з а 25 лѣтъ, и
МН0ГІЯ изъ его работъ были пропущены составителями.
VII

со стихами, разсказами, повѣстями, романами и драмами, нахо-


димъ множество критическихъ и публицистическихъ статей, а
также и серьезныхъ научныхъ работъ по соціологіи, политической
экономіи, а в'ь послѣднее в р е м я — п о исторіи славянскихъ нарѣ-
чій и по славянской филологіи.
Кромѣ оригинальныхъ произведеній, всегда отмѣченныхъ пе-
чатью крупнаго таланта. И в . Франко издалъ множество пре-
восходныхъ переводовъ съ различныхъ языковъ; среди этихъ пѳ-
реводовъ необходимо отмѣтить: „Германію" Гейне; „Фаустъ"
Геше; „ К а и н а " Байрона; „Русскія женщины" Некрасова; „Мерт-
выя Д у ш и " Гоголя и нѣкоторыя произведенія Щедрина, Достоев-
скаго, Золя, Флобера и цѣлаго множества иныхъ писателей.
К а к ъ литераторъ и журналистъ. И в . Франко по-истинѣ не
знаетъ устали. Прекрасно владѣя языками, онъ не довольствуется
исключительно областью малорусской печати и время отъ времени
переноситъ свою дѣятельность въ область иностранной литературы.
Польскія и з д а н і я — „ K u r j e r L w o w s W , „ Р г а г а " , „ P r a w d a " и
„ G l o s " ; р у с с к і я — „ К і е в с к а я Старина" и „Сѣверный К у р ь е р ъ " ;
чешское—„Slovanski Prehled"; нѣмецкія—„Arbeiter Zeitung",
, N e u e Ггеіѳ P r e s s e " и „ D i e Z e i t " ; болгарскія и другія изданія
печатали на своихъ страпицахъ статьи, замѣтки и корреспонден-
ціи малорусскаго писателя, написанныя прекраснымъ языкомъ,
всегда полныя живого интереса, всегда ііоднимающія вопросы са-
мой жгучей современности.
Эта кипучая литературная дѣятельность не мѣшаетъ Ии.
Франко удѣлять свое время и разносторонней общественной дѣятель-
ности. Громкая литературная извѣстность не заслоняетъ его ши-
рокой популярности, какъ одного изъ непрестанныхъ бойцовъ за
народное благо, какъ одного изъ вожаковъ демократической nap-
Tin, завоевавшей въ послѣдніе годы первенствующее значеніе среди
населенія малорусской части Галиціи.
Впрочемъ, общественная и литературная дѣятельность Ив.
Франке совершенно неотделимы другъ отъ друга. Каждое изъ
его беллетристическихъ произведеній, не говоря уже о журналь-
ныхъ и публицистическихъ статьяхъ, является въ то-же время
и однимъ изъ актовъ обществепной дѣятельности автора. Всѣ ого
разсказы, повѣсти и романы служатъ тѣмъ-же дѣлямъ, будятъ у
ѵш

читателей тѣ-же идеи, какими руководствуется Ив. Франко, какъ


представитель демократической партіи, какъ общественный дѣя-
тель своего народа. И достигается это не подчиненіемъ хр,ож(з-
ственной стороны произведенія предвзятымъ тенденцілмъ автора,
не ложнымъ освѣщеніемъ фактовъ, не искаженіемъ жизненныхъ
нропорцій и отношеній, а счастливымъ выборомъ сюжета и правди-
вымъ раскрытіемъ дѣйствительности. Всѣхъ униженныхъ и опкор-
бленныхъ берегь авторъ нодъ свою защиту, всякое горе рождаетъ
откликъ въ его отзывчивой душѣ; трудъ и свобода — свѣтлый
лозунгъ его нроизведеяій, трудящійся человѣкъ—печальный ге-
рой его повѣстей.
Мы передали здѣеь только краткія свѣдѣнія о жизни и
дѣятельности И в . Франко. Полная біографія и тщательная оцѣнка
всего литературнаго и общественнаго значенія этого замѣчатель-
наго человѣка была-бы теперь не по-времѳяи. Будущій историкъ
малорусской литературы и малорусской общественности посвятитъ
ему много почетныхъ страницъ, продиктованныхъ чувствомъ глубо-
каго уваженія.
М. Славинскій.
ЛЕСИХИНЫ ДОМОЧАДЦЫ.
••'"•- V ,

:Jcj№AFt)MbR ЫНММ^НЭНІ

-J

. . .1 -• ' J
J..

a , • - '

r,

i'
Дееихины домочадцы.

I.

Чудесное лѣтнее утро. Холодный, легкій вѣтеръ чуть-чуть


колышетъ широкое ржаное поле. Рожь—словно золото. Колосья
согнулись подъ тяжестью зерна и жемчужныхъ капель росы, сви-
савшихъ съ каждаго стебелька. Высокіѳ, ровные стебельки, жел-
тые и плотные, столтъ межъ зеленыхъ листьѳвъ плюща, поле-
тицы, осета и стелящагося по зезілѣ бурьяна. Коіі-гдѣ среди
этого золотого шумящаго и пахучаго моря виднѣется синіё,
чарующій глазокъ василька, цвѣтокъ куколя, дѣвичье пылаю-
пі,ее лицо полевого мака.
Взошло солнце. Затрещали сверчки на всякіе лады, зажуж-
жали больніія полеішя мухи, надъ колосистымъ моремъ затрепе-
тали пестрые мотыльки. Природа ожила. Вѣтеръ подулъ сильнѣе,—
пахнулъ тепломъ со стороны лѣса, стряхивая серебряную росу съ
травъ и цвѣтовъ.
В ъ се.іѣ поднялся шумъ, закипѣла жизнь. Выгонъ запѳстрѣлъ
скотомъ, который гнали на пастбище. З а скотомъ піли заспанные,
неумытые пастухи. Нѣкоторые изъ нихъ, уснѣвшіе уже позавтра-
кать, ііееело пѣли, гикали и щелкали кнутами, подгоняя скотину.
Задымились избы. Хозяйки стараются истопить порині.іне,
чтобъ скорѣй спарить обѣдъ,—младнііе члены семьи снаряжаются
въ поле.
Только у старой Лесихи не дымится труба. Х о т я въ птой
избѣ три хозяйки—старуха, дочь Горпына и молодая невѣстка
А н н а , — н о онѣ никогда не готовятъ по утрамъ—всегда съ вечера.
Вечеромъ спекутъ да сварятъ, что нуашо, а весь божій день ни
о чемъ заботы нѣтъ. Усердныя хозяйки, хоть куда!
Хозяйство у старой Лесихи не плохое. Изба, правда, старая,
но еще крѣпкая; другія постройки новыя, просторныя, опрятныя;
скотинка—просто любо, жирная, упитанная. Пасѣка по смерти
покойнаго Леся также не пошла прахомъ. Лесиха взяла к ъ себѣ
въ доиъ нищаго старика Зарубу, обши.іа, обчистила е г о , — п
старикъ лѣтом7> съ той поры ста.іъ и пасѣку досматривать и
о послѣдней ігелочи въ хозяйствѣ заботиться.
Леспха была женщина очень домовитая и усердная; упряма
она была и настойчива. Бывало, какъ упрется въ чемъ-лнбо,
такъ, хоть на четверинкахъ ползай, поставитъ на своемъ. Х о т ь
волосы у Лесихи улсе сѣдѣли, но лицо ея было здоровое и ру-
мяное, какъ свекла. Льстить и подмазываться она не умѣла.
Говорила отрывисто и какъ-то гнѣвно. Ш у т к и , какого-ни-
будь добраго, искренпяго слова отъ Лесихи никто не слыхалъ.
Калсдаго, кто-бъ онъ ни былъ, она умѣла донять своимъ ост-
рымъ языкомъ. Правда, говорятъ, не отъ добра она стала такою.
Покойный Лесь, разсказываютъ, сильно мучилъ ее въ молодые
годы, прикрѣплялъ за косу деревяшкой к ъ скамьѣ и билъ... Съ
горя Лесиха тогда не разъ напивалась, и эта привычка оста-
лась у нея до сихъ поръ, хотя запой никогда не доводилъ
ее до того, чтобы она стала транжирить и растрачивать тяж-
кимъ трудомъ пріобрѣтенное добро. Она пила всегда одна.
Н и у нея въ домѣ, ни въ селѣ никто отъ нея никогда и не
понюхалъ шкалика водки. Старая Леспха была очень скупа и
непреклонна.
Сынъ Лесихи Игпатъ долго не могъ лсениться. Н и одна дѣ-
вуіпка въ селѣ пѳ хотѣла идти за пего. Неизвѣстно, потому-ли,
что онъ бы.іъ злой и забіяка, потому-ли, что былъ очень некра-
сивъ. Волосы красные, г.іазки маленькіе, хитрые, какъ у тата-
рина, самъ большой, голова съ большой горшокъ, а губы в з д у т ы , —
какъ подушки. Ну, да не въ этомъ дѣло—пусть его Матері.
Божія судіітъ!—дѣло въ томъ, что пи одна дѣвушка не хотѣла
за него идти. Кромѣ того,—кто его знаетъ, какъ и почему—
въ деревнѣ болтали, что у Игната руки не совсѣмъ чисты—что
— 5 —

будто к ъ нимъ не разъ и кое-что чужое прилипало. Н е знаю,


какъ гдѣ, а въ иапіемъ селѣ нѣтъ большаго позора, какъ про-
слыть воромъ. А это именно и случилось съ И г н а т о м ъ — и оттого-
то онъ долго не могъ жениться. Никто не хотѣлъ идти за
него.
Но, наконецъ, нашлась хаки одна, Анна, дочь Тымиша. Пошла
она за Игната, да на свое горе. Бѣдная сирота, безъ отца, безъ
матери, только и принесла приданаго въ лесихину избу, что
свои черныя брови, карія очи, двое рукъ работяш,ихъ, ;t,u
тернѣливое, послушное, покорное сердце. Охъ, и набралась-же она
горя съ Игнатомъ! Н е прошло еще и года, какъ пропала ея кра-
сота, погасъ блескъ ея очей, склонилась красивая головка. Разу-
мѣется, попреки, ссоры да драка! Кого онѣ не придавятъ к ъ
зеллѣ, у кого не поубавятъ веселости?
Вотъ вамъ и всѣ лесихины домочадцы. Вирочемъ, жилъ у
Лесихи еще мальчишка-работникъ, Васыль, который пасъ скотъ.
Его называли Галаелъ *) за то, что едва пригонялъ онъ
скотъ въ лѣсъ, какъ начиналъ горланить, не переставая.
В ъ одно мгновенье и плясовую зачаститъ и грустную затянетъ,
и свадебную, и изъ псалтыря на церковные гласы... Грамоты онъ
не з н а л ъ , — все перенялъ по с л у х у , — н о хоть-бы вамъ одну
пѣспю зналъ' до конца. Мотивы и слова сплетались в ъ его го-
ловѣ в ъ какомъ-то дикомъ безпорядкѣ, метались, словно к.юкъ
сѣна в ъ буйный вѣтеръ. Пѣоііи не увлекали его, а оглушали
только. Онъ забывалъ тогда весь міръ и самого себя; скотъ бро-
Дилъ, гдѣ noua.io. Когда-же пѣлъ кто другой, онъ слушать не
любилъ. Страпный онъ былъ какой-то. Отчего онъ ста-чъ т а -
кимъ-1-Богъ его знаетъ. Можетъ, отъ нужды д а о т ъ побоевъ....Охъ,
и натерпѣлся-же онъ всякаго горя съ тѣхъ поръ, какъ отъ хо-
леры умерли его родители. Они, говорятъ, были зажиточны и
очень баловали своего Васыльчика. Смерть взяла и х ъ внезапно
въ теченіе одного дня—Васыльчикъ переше.чъ в ъ чужія руки,
л чужія руки, извѣстно, не гладятъ. Били его за то, что онъ
былъ избалованъ, упрямъ, лѣнивъ. Выгнали изъ него эту дурь,
забили его молодую голову, затоптали послѣднюю искорку дѣт-

*) Гадай—Гоіілаиъ.
— 6 —

ской свободы и живости. Имущество растаяло въ чужихъ ру-


кахъ, к а к ъ снѣгъ въ водѣ, а Васыля отдали въ службу к ъ
старой Лесихѣ. Охъ, не рай онъ и тутъ нашѳлъ!

П.
Лесиха—сказано, хозяйка,—первая идетъ съ дочерью и
невѣсткою жать,
— А ну, пуститъ-ли нашъ Галай и сегодня скотъ на поле или
вспо-мнитъ вчерашніе синяки?—заговорила, какъ-будто грозя кому-
то, Лесиха, идя впереди и сверкая новымъ серпомъ подъ мышкой.
— Б а , а почему-же не пуститъі К а к ъ начнетъ распѣвать,
такъ обо всемъ въ мірѣ забудетъ, не только о скотинѣ,—отвѣ-
тила Горпына. Н а ея красивомъ, молодомъ лицѣ, свѣтившемся
здоровымъ румянцемъ, играло восходящее солнце. Е й жилось
лучше всѣхъ въ домѣ. Мать любила ее, хоть, сказать правду,
не разъ и Горпынѣ горько приходилось отъ матери и брата.
— Д а , забили бѣднаго мальчика, какъ сквернаго котенка,
а теперь доканчиваютъ!—несмѣло шепнула про себя Анна. В ъ
сердцѣ бѣдной сироты легко пробужда.тось сожа.:ѣніе к ъ такому-же
круглому несчастному сиротѣ.
— Ага, за своего заступается! — сердито отрѣзала ей Л е -
сиха. Она услыхала тихія слова невѣстки.—Сирота, а харя
какъ ворота!—кричала она д а д ь п і е . — Н е бойся, моя кошечка, и
тебя-бы съ нимъ на одинъ сукъ! Сойдутся вмѣстѣ и сейчасъ
плачутся другъ вадъ другомъ!.. Эхъ, не дала-бы вамъ Матерь
Б о ж ь я ни минуты счастья за то, что вы добро мое напрасно
изводите, мой хлѣбъ даромъ жрете, а сами все лодырничаете.
Лесиха замолкла. Она запыхалась. Никто больпіе не отзывался.
Пришли. Анна выбрала мѣсто на межѣ, куда сложила зав-
тракъ. Н и в а Лесихи заключала въ себѣ шесть полосъ ширины.
Втроемъ онѣ могли свободно сжать ее за день.
.Іесиха и тутъ командуетъ.
— Ты, негодная,—быстро обратилась она к ъ невѣсткѣ,—
становись в о п . тутъ! (Она указала самую широкую полосу). Ты
(ііъ д о ч е р и ) — с ю д а , — а я на крайнюю полосу.—
Стали.
— Б о г ъ в ъ помощь!—сказала Л е с и х а — и первая сжала гор-
сточку епѣлой колосистой ржи, первая сдѣлала изъ нея связку,
связала снопъ и отставила его въ сторону. Это пѳрвачекъ,—онъ
предназначается на урожай.
— А ну-ка, къ дѣ-іу!—сказала она вновь, И три женскихъ
головы, краснѣя, склонились к ъ землѣ. В ъ рукахъ заблестѣли
серпы, захрустѣлп твердые стебли ржи; срѣзанные блестящимъ
острымъ желѣзомъ—горсть за горстью падаютъ они на землю. К р а с и -
вымъ, плавішмъ жестомъ переносятъ жницы сжатую горсточку надъ
головой и кладутъ на землю. Время отъ времени кто-нибудь выпря-
мится, отдѣлитъ горсточку ржи, стряхнетъ полевой бурьянъ, раздѣ-
лптъ на-двое, скрутитъ связку и положитъ ее на свѣжее, пахучее поле.
Сверчки, жуки и козявки бѣгутъ отъ серповъ. Временами и испу-
ганная сѣрая мышь покажется изъ своей норы, пробѣжитъ подъ
ногами жницы и вновь проскользнетъ в ъ ямку.
Утромъ, въ холодъ, съ росою пріятно жать. Всего только и
слышно: хрупъ-хрупъ, х р у п ъ - х р у п ъ . . . да шелестъ складываемой
въ снопы ржи.
Н о мало-по-малу свѣжій полевой воздухъ, полное одиночество
и тишина поля, однообразіе работы, вызываютъ лгеланіе встрях-
нуться. Разговоръ не легко тутъ завяжется — с т а р а я Леспха все
его к а к ъ - т о непріятно оборветъ. Остается только одно—пѣсни...
И мало-по-малу изъ общей тишины и однообразнаго хрустѣнія
стеблей выдѣляется чудный, серебристый, но негромкій, робкій го-
лосокъ. Это голосъ Горпыны. Старуха жпетъ, не обращая на это
вниманія. Горпына дѣлается смѣлѣе, голосъ крѣпнотъ, изъ сердца,
помимо ея волн, льется грустная, чудная пѣсня:
Туди лози хилилися, куда йіл похило,
Туди очі дивплися, куди серцю мило. *)
I
— Эй, ты, д у р а ! — к р и к н у л а Лесиха к ъ невѣсткѣ,—отстаешь,
уже] У ж ъ у тебя руки свело, что-лиі
Анна, и вообпі,е слабая, не въ силахъ была на самой ши-
рокой полосѣ птти въ р я д ъ съ другими. Она отстала было уже
снопа на полтора.
•) Туда ЛПЗІ.І клонились, куда ихъ клопнло,
Туда гллдѣли очи, куда сердцу мило.
— 8 —

— Ч т о - это вы, мама, сегодня, к а к ъ оса, к о мнѣ п р и -


стали?—отвѣтііла она съ неожиданною смѣлостью, не подымая,
однако, г о л о в ы . — Р а з в ѣ вы не видите, что не могу жать скорѣе,—
полоса слишкомъ широка! Ваша полоса у ж е — т а к ъ легко вамъ
ворчать!
Это разозлило Лесиху.
— Посмотритѳ-ка на нее! К а к ъ смѣла! Тоже рыло свое з а -
дираетъ предо мною! Эй, голубушка моя! Скорѣй бы в е ч е р ъ , —
придетъ И г н а т ъ съ сѣнокоса,—не будешь ты т а к ъ растабарывать!
Анна еще что-то хотѣла отвѣтить, но Горпына шепнула ей:
— Оставь ее в ъ покоѣ, сестрица! Мамѣ всегда ворчать
н у ж н о . — Б у д е м ъ жать вмѣстѣ!
Анна замолчала. Горпына помогала ей жать, взявъ почти по-
ловину ея полосы на свою долю. Это была искренняя душа —
не в ъ мать она в ы ш л а . . . — н о , зная крутой нравъ Лесихи, п о д -
дѣлывалась иногда подъ ея тонъ. Снова стало тихо; лишь стебли
хрустятъ, да время отъ времени серпъ звякнетъ о камень.
Спустя нѣкоторое время, Горпына затянула другую пѣсню.
Анну взяла грусть и тоска, захотѣлось и ей излить свое горе.
Она несмѣло, но ровно и переливчато затянула:
Зайшло соніиько за віконінько,
Як промінное коло;
Вийди миленька, вийди сердѳнько,
Промов до меве слово!
Радабим вийти, радабим вийти,
До тебе говоритп,—•
Та лежить нелюб по правій руці,
Бою ся го сбуднти! *)
Лесиха слушала пѣсню, стиснувъ зубы. Нѣсколько разъ она
исподлобья сурово взглянула на невѣстку. Анна этого не видѣ.іа.

*) Ііашло солнце за окопцемъ


Лучистымъ кругоыъ;
Выйди, милая; выГідп сердѳпыіо,
Скажи хогь слово!
Рада бъ я выйти, рада 6ъ я выйти
Поговорить съ тобою,—
Да лежнтъ не любъ но правую руку
Разбудить боюся!
— 9 —

продолжала жать и пѣла. И з ъ е я затріаненныхъ глазъ крупная


слеза скатилась и упала на с е р п ъ — в и д н о , не только уста, но и
сердце ея пѣло ту же пѣсню.
— В о т ъ что у нея в ъ головѣ! Э х ъ , ты, хозяйка моя з а -
шлепанная! Е а к і я пѣсенки распѣваетъ! сердито перебила ее Лесиха.
— Оставьте вы, мама, Анну в ъ покоѣ!—съ сердцемъ отвѣ-
тила Горпына. Ч т о на васъ за говорливость напала т а к а я . Н и
говорить, ни плакать, нп смѣяться не даете, ' д а еще и пѣть з а -
прещаете! К а к о й чертъ дальше выдержитъ у васъ?
— Н о , но, растрещалась, сорока куцехвостая!—вскрикнула
мать — изволь-ка жать д а молчать! Н е бойся, знаю я , гдѣ у
тебя раки зимуіотъ! Помолчи, не то и тебѣ достанется.
Опять однообразно и мрачно потянулась работа. Старуха еже-
минутно, словно приказчикъ, покрикивала то на невѣстку, то на
дочку. Солнце уже поднялось высоко. Р о ж ь ложилась на землю—
и широко покрывала по.юсы. В о т ъ у ж ъ наши т р и жницы попол-
дничали и, не отдохнувъ, взялись опять за дѣло. Солнце жгло,
съ лицъ катился потъ. Сверчки трещали громко и выразительно,
казалось, ч т о голоса и х ъ раздаются гдѣ-то глубоко, глубоко подъ
землею... Кромѣ сверчковъ, все затихло, все скрылось в ъ тѣни
отъ лгаркихъ солнечныхъ лучей. Только человѣкъ, царь творенія,
мучается тогда, когда природа отдыхаетъ.

III.

— Лесиха, Л е с и х а ! — р а з д а л с я го.іосъ какого-то косаря съ


опушки лѣса.
Лесиха встала, приложила руку ко лбу и устремила глаза вдаль.
— Н е видите развѣ, т р п вашихъ коровы в ъ овсѣі — про-
должа-іъ кричать голосъ.
И з ъ лѣсу долетало визгливое пѣніе Васыля:
Ой тамъ иа горбочку
Спдів дідко в черепочку,
Л Mit его не пізналп... *)
*) Ге», тамъ па холмочкѣ
Сидѣлъ чортъ въ череііочкѣ,
А мы его НС узиалн.
— 10 —

Гей (это «гей» тянулось безконечно долго), мать, моя мать


Ііусти мене погулять...
Го-о-о-а-усподи, воззвахъ тебѣ, услыши мя!..
А х ъ , чортово отродье! У ж ъ опять напрокази.іъ! Ч т о б ъ
тебѣ печенки выкричать! Васыль-гей! Василь-гей! Ч о р т ъ тебѣ в ъ
печенки! Остолопъ проклятый — на! Н е видишь, что коровы въ
овесъ ушли, а? А , повылазили-бъ тебѣ твои слѣпыя очи!
— Господи помпло-о-ой! — раздавалось эхо изъ лѣсу. Это
„лой" тянулось опять очень долго и затерялось, наконецъ, в ъ
далекомъ, темномъ .іѣсу.
— Галай, на, Галай! — закричалъ опять косарь со стороны
лѣса.—Выгонишь ты коровъ съ поля? Вздуло-бъ тебя, к а к ъ Б а -
чинскую гору, га!
— Ой туду, ду, ду, ду, ду, ду; за волами я иду, —" к р и -
чалъ во все горло Г а л а й изъ лѣсу.
Косарь, видимо, потерялъ терпѣніе, схватплъ косу на плечи и
самъ побѣжалъ выгонять коровъ изъ овса, Выгналъ и х ъ в ъ лѣсъ
и исчезъ за ними в ъ темной зелени. Вскорѣ послышался к р и к ъ
и плачъ Васыля.
— Т а к ъ , т а к ъ , т а к ъ , — п р и г о в а р и в а л а .Іесиха, снова накло-
нившись к ъ жнивью. — П у с т ь съ него тамъ три шкуры сде-
р у т ъ , — с л о в а не скажу! Пусть за скотомъ смотритъ, а не г о р -
ланитъ!
Вечерѣло. Солнце роскошно закатилось за синія горы. Мгла
надвинулась на луга и заклубилась все растущими сѣдыми тума-
нами. И з ъ мглы, словно ребенокъ изъ-подъ теплой перины, ото-
зва.тись дергачи. Перепела запотьполотькали изъ овса. Вѣтеръ
повѣялъ съ болотъ тепломъ и разнесъ запахъ съ сырого водяного-
бурьяна и татарской травы. К а к ъ - т о хороиіо и легко становилось
на сердцѣ.
Н а ш и жницы дожали полосы, встали, выпрямили спины и
передохнули.
— Хорошій завтра денекъ будетъ, — промолвила Лесиха
к а к ъ - т о ласковѣе обыкновеннаго.—Слава Богу, что мы тутъ се-
годня закончили. З а в т р а нужно будетъ ячмень на Б а з а р и щ ѣ начать.
— Х о р о ш а я сегодня ночь будетъ! — прошептала Горпына,
слегка вспыхнувъ, и вздохнула.
— 11 —

Анна улыбнулась ей въ отвѣтъ, но какъ-то печально —


словно сквозь слезы. Она одна знала тайну дѣвичьяго сердца
Горныны, о ея любви къ красивому чернобровому парню Дяитрію
Грому.
— Н у , чего стоите! Анна! Вурьянъ собрать, коровамъ передъ
удоемъ. Ты, дѣвка, бѣги, телятъ налой! Н у , живѣе!..
Анна тотчасъ-же молча бросилась к ъ работѣ, радостнѣе обыкно-
веннаго. Чарующая сила скрывается въ одномъ-одинешенькомъ
ласковомъ словѣ! Горнына бѣгомъ, напѣвая, понеслась домой, а
старая Лесиха, ноложивъ сернъ на голову, остріемъ к ъ платку,
и, приспособивъ себѣ на плечо снопъ — первакъ, степенно дви-
нулась за нею. Послѣднѳй домой пришла Анна, неся на плѳчахъ
большую дерюгу свѣжаго, пахучаго, пестраго бурьяна. Коровы
уже дожидались ея, и, увидѣвъ свой обычный ужинъ, отъ ра-
дости замычали и столпились всѣ около сѣнныхъ дверей, ожи-
дая, пока придетъ очередь каждой идти к ъ сѣнямъ поѣсть
вкусной травы и отдать въ чистый подойникъ свой дневной за-
пасъ молока.
Уліе почти смерклось. У Десихи затоплена печь, огонь пы-
лаетъ яркимъ, краснымъ свѣтомъ. Анна съ Горпыною хозяйни-
чаютъ, варятъ, что нулшо на завтра. Дѣдъ Заруба, сидя на
лежанкѣ, громко читаетъ молитвы, а Васыль, наслушавшись брани
Лесихи и получивъ пинка два въ спину, полѣзъ на печь и за-
снулъ, не дожидаясь улгина.
П о д ъ окнами послышались тяжелые крестьянскіе шаги и лязгъ
косы, а, немного погодя, въ избу воінелъ Игнатъ, броснлъ со-
.іоменную шляпу на скамью и сѣлъ у края стола.
— Эй ты, Галай! Быки привязаны?
— Привязаны, привязаны, — отвѣтила Анна, моя чаніки и
занявшись приготовленіемъ къ улшну.
— А твои серпы, хозяйка, гдѣ лежатъі
— Гдѣ жеі В ъ сѣняхъ па дверной пеі)екл'адннѣ! Гдѣ-жъ,
имъ б ы т ь і .
— Какже! Если-бъ немного не досмотрѣлъ, просадилъ бы
себѣ ногу на вѣки вѣчные! П о д ъ самымъ порогомъ!
— То, вѣрно, коты!..
— Ой, голубупіка! Только не береги мнѣ моего добра, какъ
— 12 —

зеницу ока! Своего нѣтъ у тебя, чтобъ расшвыривать! Вѣдь.


не принесла ты мнѣ приданаго!
Анна замолкла. Е е очень больно задѣло это слово. Зачѣмъ
же ты взялъ меня? — Т ы вѣдь видѣлъ, что я бѣдна. Р а з -
ныя мысли тѣснплись в ъ ея головѣ, но не хватало смѣлости бро-
сить и х ъ , в ъ свою очередь, в ъ лицо И г н а т у .
— Н у , спать,—командуетъ Лесиха. — Т ы ненужный огонь
в ъ печи погаси, ж а р ъ сгреби в ъ уголокъ, слышишь? Горшки
въ п е ч ь — п у с т ь крупа на завтра допрѣетъ! Горпына, воды еще
нѣтъ! П о й д и за водой, д а поскорѣе!
Анна стала убирать, а Горпына выбѣжала в ъ сѣни, то.іько
стукнула ведрами д а коромысломъ, скрипнула дверью, а со скот-
наго двора послышалась веселая пѣсенка:
Кобим була така красна, як та зоря ясна.
Світилабим миленькому, ніколи не згасла! *)
— О, что у нея в ъ головѣ дЪ-чается! сердито отозвался
Игнатъ, раздѣваясь. Мама, не посылайте ее никогда вечеромъ
за водой!
— А почему?
— Д а развѣ не знаете? Т о т ъ долгоносый Громыкъ, онъ
что-то у ж ъ очень к ъ ней...
— Ч т о ? — к р и к н у л а Лесиха. — Этотъ сопливый смѣетъ под-
бираться к ъ моей дочери? Д а я ему волосы общипаю на его
капустной головѣ! Я пойду к ъ его м а т е р и , — п у с т ь его держитъ
у себя, если хочетъ, чтобы съ нимъ бѣды не случилось.
И г н а т ъ уже легъ в ъ постель. Лесиха еще долго сопѣла да
ходила по комнатѣ.
— Э х ъ , пусть только попадется мнѣ в ъ руки! Б у д е т ъ онъ
меня знать! Поросенокъ эдакій! К а к ъ схвачу е г о — р а з д е р у !
— Н у , что съ вами, мама! — начала Анна. Кончая
уборку, она до сихъ поръ не вмѣшивалась в ъ эту бесѣду. Ч т о
вамъ въ голову пришло? охота вамъ слушать, что И г н а т ъ плететъі
Д а пусть скажетъ, впдѣлъ ли онъ когда-нибудь собственными
глазами, чтобъ Громыкъ приставалъ к ъ Горпынѣ?
*) Если бъ я б ш а такъ же прекрасна, какъ ясная звѣзда,
Я свѣтнла бы милому и никогда не погасла бь.
— 13 —

— о , какой тутъ еще адвокатъ нашелся! съ крикомъ отвѣ-


тплъ съ постели И г н а т ъ . — С п а т ь ступай, дармоѣдка!
Лесиха раздѣлась и легла на печкѣ, гдѣ Анна уже постлала
для нея мягкую перину и двѣ подушечки. Н а печи громко хра-
пѣлъ дѣдъ Заруба, да время отъ времени напѣвалъ сквозь сонъ
Васыль.
— Дѣдушка, повернитесь-ка на другой бокъ! Н е храпите
т а к ъ , печь р а з в а л и т с я ! — к р и к н у л а Десиха, толкая дѣда въ бокъ.
— Б о г ъ заплатитъ ручечкамъ работяш,имъ и ножечкамъ пріі-
ходящимъ и головамъ выслушивающимъ, — началъ Заруба сквозь
сонъ свою обыкновенную молитву, но сейчасъ же обернулся на
другой бокъ и затихъ. Спустя минуту, заснула и Десиха.
В ъ хатѣ стало тихо. Блѣдный мѣсяцъ несмѣло смот'ритъ
сквозь маленькія, тусклыя оконішя стекла. Анна еще не легла.
Она оперлась головой объ окно, локтями о подоконпикъ и долго
стояла, тяжело задумавшись. О чемъ она думала? Б о г ъ знаетъ,
Можетъ, передъ ея взорами проходили ея годы, молодые, неве-
селые, сиротскіе, Можетъ быть, вспоминалась ея сердцу первая,
взаимная, но несчастная любовь, потому что на глазахъ набѣ-
жали слезы, а пзъ устъ чуть слышно полилась грустная
нѣсня:
Шуміли верби в іюііовій дѳбри,
'Гай лозовое прутя;
Люблю тя, дівча, люблю серденько,
Про людей не возьму тя.
Не так про людей, ие так про людей,
Отець мати не велить...
Мене за тобовъ, менѳ за тобов
Само сердеиько болпть! *)
— Ж и н к а ! . . Лѣнтяйка ты этакая! Ч т о ты, собра.іась мышеіі
ловить, что-лиі Чего спать не идешь'}—отозвался И г н а т ъ .
Анна очнулась, отерла слезы и стала на молитву.
Молшіась она долго, горячо, простыми сердечными словами.

*) Въ поповоГі 1Ю1ІІ.Ѣ шумѣліі вербы н вѣтвн лозы. Люблю тебя, де-


вушка, люблю, мое сердце, но люди мѣіпаютъ миѣ жениться па тебѣ. Не
такъ люди, пе такъ люди,—отецъ съ матерью пе позволяютъ. У меня по
тебѣ, у лепя по тебѣ сердце болптъ.
— 14 —

А за окнами, на вишнѣ, соловей громко выводилъ свои пѣсни,


все начиная, точно на смѣхъ: патыкомъ, патыкомъ, патыкомъ и
вдругъ: цюррр... А на выгонѣ Горпына прощалась съ своимъ
милымъ.
— Горпына, голубка, обожди еще минуточку! Мы еще и не
наговорились!
— Нѣтъ, Мытрику, нельзя, мать будетъ бранить. Т ы вѣдь
знаешь, к а к а я она! Доброй ночи! А завтра...
Н е докончила, схватила ведра съ водою и побѣжала домой.
— Завтра, шепталъ за нею Дмитрій. Долго смотрѣлъ онъ
съ выгона на Лесихину хату, а потомъ задумался.
—• А не напрасно-ли люблю я eel Выдастъ-ли ее за меня
старая Лесиха? подумалъ онъ. Сердце его сжалось, когда онъ
вспомнилъ о своей бѣдности.
— Н у ж н о работать, зарабатывать, что есть силы, а выйдетъ-ли
что и з ъ 9Т0Г0І Такое-то наше счастье!
Онъ тяжело вздохнулъ, вытащилъ изъ-за пазухи свирѣль,
заигралъ, да т а к ъ нѣжно, тихо и печально, словно-бы в ъ той
пѣенѣ тонула вся его надежда на тихое счастье.
— Д о л я моя горькая! прошепталъ Дмитрій и повернулъ
к ъ себѣ, к ъ бѣдной, обсаженной вербами хатенкѣ, гдѣ лшла его
старая мать. И з ъ густыхъ .зеленыхъ вербъ раздалась пѣсня парня:

Ой ще кури не піли,
Кажуть люде: деоь білий!
Ой вийдп, вийди, хороша дівчиао,
Поговори 30 мною! *)

Лолипъ, іюиь 1876 г.

*) Еще пѣтухи не иѣли,


А люди говорятъ: уже день бѣлын!
Ой, выйди, выйди, красавііца-лѣвуіііка,
Поговорить со мною.
ДВА ПРІЯТЕЛЯ.
Л.'.,
. ;' ....
г л
- Л'.'. :

•^ г ^

г! ' . r r ^ , ' Д
---.y^S w f ^ . t
Два пріятеля.

I.

и что вы, куы'ь, говорите о дружбѣ! друзья, друзья! А я


съ вами, о что хотите, готовъ биться о закладъ и говорю, что
иа свѣтѣ нѣтъ ни настоящей дружбы, ни настоящихъ пріятелей!
Называйте меня, какъ хотите, говорите, что вздумается,—я свое
буду! Д а и что такое пріятель'? Развѣ найдете такого нріятеля,
который-бы вамъ въ нуждѣ помогъ или, вообще, какъ-нибудь под-
держалъ. Это одни слова! и больше ничего. А если хотите, то
я вамъ сейчасъ и примѣръ приведу, чтобы вы знали, какъ мало
теперь можно положиться на нріятеля!
Вы, вѣдь, знаете, въ какой я былъ друлсбѣ съ Ѳомою П о д -
горбачнымъ. Д а и какъ намъ было не подружиться! Насъ, ви-
дите, двое только и было иастолпі,ихъ парней на цѣлое село.
Парии, словно дубы, крѣпкіе. Имуществомъ родителей Вогъ по
обидѣлъ, а насъ трудолюбіемъ. 1І])инарядимся, бывало, въ воскре-
сенье, какъ Б о г ъ велѣлъ,—не стыдно и въ люди показаться.
А дѣвки! Сколько онѣ, бывало, набѣгаются за нами, только
одииъ Андрей святой знаетъ, Извѣстио, парни добрые и не ка-
кихъ-иибудь плохихъ отцовъ дѣти.
Любо было видѣть, какъ мы съ Ѳомой дружили. Бывало, въ
лѣсъ-ли по дрова, въ камышъ-ли утокъ стрѣлять, таицовать-ли,
другое-ли что, оба, да оба. И не было между нами пи ссоры, ни
— 18 —

несогласія. Скажетъ, бывало, Ѳома: — Семенъ, выйди завтра на


мой сѣнокосъ покосить—твоя трава ужъ скошена!—Отчего-жъ не
ВЫЙТИІ—выйду! говорю. Скажу, бывало, Ѳомѣ:—дружище, у васъ
нѣтъ работы, возыите нашъ неводъ, да исправьте—поѣдемъ послѣ
воскресенія на Днѣстръ по р ы б у . — А , хорошо!—говоритъ Ѳома—
и сейчасъ беретъ для починки неводъ.
Н а ш е село, к а к ъ вы знаете, расположено надъ самымъ Днѣ-
стромъ, да еще на ровномъ мѣстѣ. А мы оба были большіе охот-
ники рыбачить. Пойдемъ, бывало, съ сачками-ли, съ неводомъ,
или, въ половодье, съ крошнями—наловимъ такой красоты, ч т о —
ухъ! И для себя хватаетъ и на продажу.
Ну, ничего. Дружили мы съ Ѳомою, какъ родные братья. Н е
разъ и удивлялись люди. К а к ъ они, говорятъ, могутъ спѣться?
Они, вѣдь, словно огонь и вода! Я , видите, отъ роду спокойный,
а Ѳома вспыхиваетъ, какъ искра. Д а что ужъ говорить! Стали
пріятелями, такъ нечего назадъ ог.мдываться. Спѣлись, да еще
какъ! Если-бы наше общество каждый разъ проявляло такое
согласіе при выборѣ новаго войта, то, вѣрно, никогда-бы не было
у насъ такой неурядицы, какая теперь бываетъ!..
Эхъ, годы, годы молодые! Хороши-бы вы были, золотые-бъ
вы были для всякаго парня, если-бъ на васъ не эта страшная
вѣдьма —рекрутскій наборъ. Теперь-то это еще пустяки. Забрѣютъ
тебя — такъ все-же съ человѣкомъ по-человѣчески обращаются:
не надругаются, какъ надъ скотиной. П р а в д а , и теперь еще при-
ходится не одному получить свое, пока онъ выучится, этой
командѣ! да что это въ сравненіи съ прежнимъі Старики и гово-
рятъ: до тѣхъ поръ собака плавать не научится, пока въ ушп
воды не нальется; нѣтъ науки безъ м у к и , — н о теперь рекрутскій
наборъ уже не такъ страшенъ, какъ бывало. Призываешься разъ,
другой, третій, — не забрѣютъ, и ты вольная іггица — хоть же-
нись, хоть дальше гуляй. Н о въ мое время, о, тогда не то было!
Сохрани насъ. Боже, отъ подобнаго! Тогда, бывало, мандаторъ за-
иисываетъ и представляетъ к ъ набору, кого самъ памѣтилъ, не
справляясь: призывался-ли тотъ уже три, шесть или—сколько-бы
то ни было разъ. Такъ, бывало, не одинъ бѣднякъ и десять и
пятнадцать лѣтъ живетъ въ вѣчной тревогѣ. Вотъ, думаетъ себѣ,
пагрянутъ жандармы, закуютъ въ цѣпи, да гайда подъ мѣру!
— 19 —

К а к ъ видите, не такъ было, к а к ъ теперь. Н е отправлялись парни


въ округъ, не являлись ЕЪ набору, какъ теперь,—они удирали
и прятались, кто куда могъ, а мандаторы съ жандармами пре-
слѣдовали ихъ по всѣмъ закоулкамъ. Скверно было жить на
свѣтѣі
Вотъ, приблизительно, въ мясоѣдъ, слышимъ и мы: записали
насъ къ рекрутскому набору. Бозіе! замерло у меня сердце, когда
я услыхалъ это. А мой Ѳома даже весі; одервѣнѣлъ, сер-
дечный.
— Н е будемъ, говорить, Семенъ, дожидаться бѣды, уде-
ремъ!
— Удеремъ!—говорю я — и п о б ѣ ж а . і ъ домой собираться. Отецъ,
мать, и всѣ домашніе, услышавъ, что творится, такъ и потемнѣ.іи
отъ печали.
— Сыночку, сыночку! — причитала мать—одинъ ты у меня,
какъ одна душа у Бога, да и того хотятъ у меня отнять!
— Тише, старуха,—сказалъ отецъ сквозь слезы — не держи
его, пусть идетъ; авоСь его Б о г ъ милосердный убережетъ отъ
лихой бѣды. Собирайся, голубчикъ, прощайся съ матерью, съ cez
страми, пойдемъ, я провожу тебя за село.
Собрался, простился. Когда я вышелъ, мать такъ и обомлѣла.
— Семенъ, Семенъ, вернись!—кричала она.
Я вернулся.
— Хоть нагляжусь на тебя, сыночекъ мой, родной мой! мо-
жетъ, въ послѣдиій разъ тебя вижу.
- Успокойтесь, мама, Б о г ъ милостивъ! — дрожаш,имъ голо-
сомъ отвѣтилъ я , цѣлуя ел колѣни, а у самого сердце сжалось.
Мы пошли съ отцомъ низомъ, черезъ сіштный дворъ къ Днѣстру.
Тамъ уже ждалъ меня Ѳома. Отецъ благословилъ насъ, разска-
залъ, гдѣ и въ какомъ направленіи есть мѣста, удобныя для
того, чтобц спрятаться; мы простились и пошли.
Ой, патерпѣлись-же мы до весны, - Б о ж е единый, ты одинъ
только про это знаешь! Вотъ слышимъ, по селамъ то тамъ, то
здѣсь бушуютъ жандармы, того, другого изловили. Н а с ъ еще какъ-то
Господь сохранялъ. Мы все держались приднѣстровскихъ болотъ,
да камышей.
Но вотъ, въ одномъ селѣ говорятъ намъ: бѣгите въ поле!
— 20 —

Жандармы съ двухъ сторонъ пришли, обыскиваютъ к а м ы ш и , —


словятъ васъ, какъ рыбу въ неводѣ! Горе — горькое, что тутъ
дѣлать? Укрыться въ селѣ — и думать нечего. Бѣлсать въ поле
навѣрняка пропадать: поле открытое, лѣеу и слѣда нѣтъ,—непре-
мѣнно поймаютъ, развѣ только у насъ были-бъ заячьи ноги, или
если-бъ мы въ мышиныя поры спрятались.—Ѳома, придется тутъ
ужъ пропадать!—говорю я, опуская руки.
Мы не спали уже ночи три, измучились, измокли и еле ды-
шимъ. Нѣтъ силы и шагу сдѣлать, не то чтобы черезъ поле
побѣжать.
— Знаешь что,—говоритъ быстро Ѳ о м а . — И д и за мною.
— Куда?
— Н е спрашивай, иди, если не хочешь пропадать. Я зналъ
горячую натуру Ѳомы, какъ-то пересилилъ себя и иду. Дорогою
думаю про себя:
— И это пріятель, это вѣрный товарищъ'^ Ведетъ меня
куда-то, Богъ вѣсть куда, а словечка теплаго не скажетъ, не
утѣшитъ.
Гой, гой, въ несчастный я часъ родился!
Правда, не разъ для меня и до этой поры Ѳома переносилъ
всякія бѣды, не разъ спасалъ меня, не думая о своей онасности,
но и я лее не оставлялъ его никогда ни въ какой нуждѣ, слу-
шался его, какъ отца.
Т а к ъ и теперь.
Т а к ъ размышляя, иду я съ Ѳомою, волочу ноги гдѣ-то иодлѣ
села. Иду и гляліу, куда онъ поведетъ.
— Говъ!—сказдлъ Ѳома, подходя къ самой крайней хатѣ,—
тутъ нужно отдохнуть.
— Тутъ отдохнуть? — вскрикнулъ я , вглядѣвшись. Ѳома,
что съ тобой? Д а , вѣдь, это самая крайняя хата, на такомъ
открытомъ мѣстѣ, безъ всякой заш,иты! Тутъ насъ такъ найдутъ
и изловятъ, какъ воробья въ силкѣ!
— Мы долліны тутъ отдохнуть! — сказалъ опять Ѳома хо-
лодно и т в е р д о , — Л не могу дальше идти!
— Но, бойся Бога, человѣче!—кричу я , — с а м ъ въ пропасть
лѣзеиіь! что съ тобой сталось? Потерялъ ты разсудокъ, что-ли?
Л не стану тутъ отдыхать, хоть что хочешь дѣлай!
— 21 —

— Н е будешь? Г а , к а к ъ хочешь. Я тутъ отдыхаю.


— Пойдемъ хоть къ той скирдѣ да тамъ зароемся въ сѣно.
Н е дури, братъ, не лѣзь самъ въ бѣду!
— Я и шагу отсюда не сдѣ.ііаю! — сказалъ снова упрямо
Ѳома и погаелъ въ хату.
— Боже мой милосердый, неужто это мой нріятель, мой
вѣрный товарищъ! Добровольно толкаетъ меня и себя въ бойню!
И не отстунитъ отъ своего, хоть сгинь! Упрется какъ козелъ ро-
гами! Матерь Пречистая! сохрани меня отъ всего злого и отъ
такого пріятеля!
— Н о что жъ теперь дѣлать^—думаю я да-чьше. Придется
одному пропадать! Эхъ,—чѣмъ пропадать мнѣ одному гдѣ-нибудь,
а Ѳомѣ т у т ъ , — т а к ъ пусть же сгинемъ вмѣстѣ!
И я пошелъ въ избу за Ѳомой.
— Что, одумался, поумнѣлъ?—спрашиваетъ онъ съ насмѣш-
кою. Боясе, онъ смѣется еще надъ моимъ страхомъ, а у меня
кровь въ жилахъ застыла!
Х а т а , въ которую мы зашли, была наполовину разваленная
старая кдѣть^ жилище старика-нипщго. Только лѣтомъ онъ
тутъ порою ночевалъ; зимою жилъ въ селѣ, а лѣтомъ обыкно-
венно по цѣлымъ педѣлямъ шатался по селамъ за милостыней.
И теперь мы его но застали. Х а т а была заперта па засовъ, но
Ѳома отодвинулъ его кускомъ какой-то палки. Ничего, кромѣ
нѣсколькихъ мѣіиковъ, палки да шапки, сшитой изъ тысячи
лоскутковъ, да еще кой-какихъ другихъ тряпокъ, въ ней не
было.
Н о мпѣ было непонятно, чему Ѳома такъ радуется и бѣгаетъ
по хатѣ.
— Эй, Семенъ, — говоритъ онъ, — ты, виліу, дверь занертЛ
Н е запирай ее! Д а пріотвори ее немного, тутъ душно!
Боже мой милый, этотъ человѣкъ, видно, совсѣмъ потерялъ
разумъ, что-ли!
— Отопри дверь и нріотвори, слыпшшь? — крикнулъ опъ
па меня.
Что было дѣлатьі Приінлось слушаться полоумнаго.
— Раздѣвайся, да лолшсь спать. Нужно соснуть, потому
что ночью и на волосокъ глазомъ моргнуть не придется.
— 22 —

Я стою, вытаращивъ на него глаза, сазіъ не зная, что со


мной творится.
— Слышишь или нѣтъ, остолопъ проклятый! Раздѣвайся да
ложись спать! Когда наступитъ время итти, такъ я тебя разбужу.
Все во мнѣ клокотало и кииѣло, к а к ъ въ котлѣ. Н а глаза
набѣжали слезы.
— Ѳома! — говорю я сквозь слезы, — что съ тобою? П о -
терялъ ты Бога въ сердцѣ? Или забылъ ты, что у насъ есть
родители, что могутъ каждую минуту жандармы нагрянуть? Ч т о
ты дѣлаешь? Вспомни Бога, не губи насъ обоихъ! Д а , вѣдь, бы-
ли же мы когда-то товарищами, я любилъ тебя искренно, к а к ъ
родного брата! Что я тебѣ сдѣлалъ? За что ты хочешь мнѣ мой
вѣкъ укоротить?
И что вы думаете,—смягчился Ѳома этою рѣчью? К а к ъ бы
не таііъ! Отвернулся отъ меня, словно звѣрь, потеръ рукой ^лобъ
или .тицо, да въ смѣхъ.
— Х а , ха, ха! Вотъ такъ молодецъ!—хохоталъ о н ъ . —
Заслышалъ бѣду, какъ тотъ с.іѣпой колбасу въ борщѣ, да сей-
часъ: погибаю, говоритъ, нѣтъ меня.
Вотъ это, видите, преданный пріятель? И довѣрься же
такому человѣку! Подождите, что онъ мнѣ еще дальше иод-
строи лъ!...
— Семенъ,—говоритъ черезъ минуту Ѳома уже какъ-то
мягче,—Семенъ, братецъ, неужели ты думаешь, что я не отдалъ
бы своей жизни за тебя? Развѣ забылъ ты, что мы оба въ оди-
наковомъ положеніи? Н е думай, однако, что я съ ума -'сошелъ
что-ли, или хочу погубить и себя и тебя. Дѣлай только, какъ
я тебѣ говорю, такъ увидишь, что я еще не такъ глупъ, к а к ъ
тебѣ кажется.
Эти слова меня немного успокоили и, наконецъ, что-жъ было
дѣлать? Раздѣлся я, постлалъ свитку на полъ и легъ, а гдѣ ужъ
тамъ было уснуть! Дрожу всѣмъ тѣломъ, какъ рыба въ сѣти. Кому
въ такой тревогѣ шелъ-бы сонъ въ голову?
Ѳома не ложился и шарилъ чего-то въ хатѣ. Что онъ заду-
малъ, Господь его знаетъ. Я не догадаюсь, ни за что!
— Семенъ,—говоритъ онъ, видя, что я не могу заснуть,—
на, выпей!
— 23 —

И поднесъ мнѣ порядочную чарку водки. Водка съ нимъ была,


а чарку онъ нашѳлъ гдѣ-то в ъ углу.
Я выішлъ. Напнтокъ былъ крѣпкій, по тѣлу разлилась теп.іота,
усталость взя.іа свое и, в ъ минуту, я заснулъ, какъ мертвый.
Н е знаю, долго я спалъ или нѣтъ, но вотъ Ѳома ужъ будитъ
меня.
— Семенъ, Семенъ, вставай, жандармы!
Послѣднее слово, точно громъ, раздалось надъ моимъ ухомъ и
въ одну минуту отрезвило меня.
— Гдѣ, гдѣ, — спрашиваю я , вскочивъ на ноги.
— Н е спрашивай, дѣлай, что говорю тебѣ.
— Ч т о дѣлать?
— Зажмурь глаза и не открывай ихъ, чтобы ни было, пока не
скажу. Помни!
— Хорошо, хорошо!
— А теперь возьми вотъ это в ъ руку!
Я взялъ. Т о была веревка или поводъ, не знаю.
— Держись хорошо!
— Держусь.
— И д и теперь за мною!
Мы пошли.
Дорогою слышу к р и к ъ какой-то, плачъ, причитанье, скотъ р е -
ветъ, собаки лак^'ъ, подъ ногами грязь, мы, повидимому, идемъ
селомъ.
— Ѳома, побойся Бога, куда ты меня ведешьі
— Н и слова, дурень! Жандармы приближаются! — піепнулъ
онъ мнѣ своимъ твердымъ голосомъ. Я замеръ со страху.
— Вотъ здѣсь намъ достанется—думаю я . — П р о п а л а коза,
пропала и береза!
Идемъ дальше, а подо мною колѣна лишь диль, диль, диль!
Наконецъ, слышу:
— А skad wy, dziady? *)—спрашиваетъ рѣзкій голосъ.
— То, вѣрно, жапдармъ,—продолжаю я д у м а т ь . — Н у , Гос-
поди помилуй грѣшнуіо душу! Сейчасъ и к ъ намъ заговоритъ. Уди-

*.) А откуда вы, дѣды, попрошайки?


— 24 —

вительно только, отчего онъ прежде разговариваетъ съ какими-то


стариками.
Смѣшной старческій голосъ отвѣчаетъ тутъ возлѣ меня:
— Съ бѣлаго свѣта, ііаночку ласкавый! Мы божьи старцы,
братья близнецы. В ъ рѣкѣ купались, въ водѣ ныряли; я его оку-
нулъ, а онъ въ водѣ глаза потерялъ. Хотѣлъ найти, да не могъ,
такъ дозіой иошелъ.
— Х а , ха, ха!—заснѣялось нѣсколько голосовъ.
Боже милостивый, тутъ и х ъ , должно быть, немало. И отчего
они не хватаютъ, не вяасутъ насъ? даже не говорятъ намъ ни
слова.
— Gdzie mieszkacie, w l o c z e g i ? — с н р а ш и в а е т ъ опять рѣзкій
голосъ, но слышно было, что сквозь смѣхъ.
— К р а й воды, паночку, край воды! Н а ш а хата изъ лебеды,—
задвижка изъ репейника, а крыша изъ лопуха!
Снова смѣхъ кругомъ, но жандармы все насъ не трогаютъ.
Я весь дролсу и держусь за веревочку, не смѣя уже и в ъ самомъ
дѣлѣ со страху взглянуть на свѣтъ. Думаю себѣ: чему быть,
тому не миновать, посмотрю, к а к ъ это кончится.
— J a k i s bestja dowcipny! — сказа.іъ, досыта насмѣявшись,
рѣзкій голосъ, обращаясь к ъ другимъ. — Л і е chodzmy j u z !
zdaje mi sic, ze w t e j stercie za wcia u d a n a m sie zlowic j a -
kiego ptaszka! i
Л елыша.іъ, какъ жандармы, хохоча, пошли, и отъ удивле-
нія не зналъ, что со мной.
— И д и , слѣпой братище!—кричалъ дряхлый старческій го-
лосъ все еще предо мною.—Иди туда, гдѣ вѣтеръ свиш,етъ. П о
вѣтру ляжемъ, вѣтромъ накроемся, вѣтеръ подъ голову возьмемъ
и тепленько заснемъ.
— Zlodziej ze swojemi przymowkami! —послышалось мігЬ
издали. Ѳома дернулъ меня за шнурокъ. Я иошелъ за нимъ, все

*) Гдѣ вы ліивете, бродяги?


**) Оотроумпыіі бестія!
***) Однако, ііоГідемъ! Миѣ кажется, что тамг, за селомъ памъ удастся
изловить какую-нибудь птичку.
****) Ботъ воръ съ поговорками!
— 25 —

еще не зная хорошенько, сонъ-ли или дѣйствительность то, что


со мной творится.
Мы шли еще довольно долго.
— Н у , раскрой глаза, слѣпой котъ! — сказалъ мнѣ весело
Ѳ о м а . — Я прозрѣлъ. В ъ нолѣ вокругъ насъ уже распространился
густой мракъ. Далеко еще виднѣлось село, узнаваемое по клубазіъ
дыма, носящимся то тутъ, то тамъ надъ низкими соломенными
крышами.
— Н у что, съѣли насъ жандармы?—спрашиваетъ меня Ѳома,
смѣясь.
Я не отвѣтилъ ни слова, не будучи еще въ состояніи пріитп
въ себя.
— Товарищъ милый, видишь, что я не толкнулъ тебя въ
пропасть! — сказалъ опъ тихо! Я теперь впервые взглянулъ
на пего.
Ч т о это опять? Воз.іѣ меня стоялъ какой-то нищій съ длинной
бородой.
— Во имя Отца и Сына, что съ тобой, Ѳома?
— То-же, что съ тобой,—отвѣтилъ онъ.
— То, что со мной? Ты почему это думаешь?
— Посмотри въ воду на свою красоту! — отвѣтилъ онъ стар-
ческимъ голосомъ.
Недалеко была широкая лужа, я посмотрѣлъ—на меня взгля-
нуло какое-то привидѣніе! Если-бъ я не зналъ, что это, дѣй-
ствителыіо, я самъ, то не узналъ-бы себя, ни за чтоі Нищій и
только, хоть умри, не узнаешь Семена. Обвѣшанъ мѣшками, съ длин-
ной палкой въ рукѣ, съ пестрой шапкою на головѣ... Ѳома та-
кой-же! Оттого-то онъ такъ настрого велѣлъ мнѣ идти спать
въ хату нищаго!
Т а к ъ мы, видите, ушли на этотъ разъ отъ бѣды; но вы ду-
маете, что на этомъ кончилось? Жандармы искали, усердно и с к а л и —
дальше,—мы ніліі и кидались въ разныя стороны, к а к ъ тѣ во-
роны на вѣтрѣ, колесили, да колесили за Дпѣстромъ. Н о вотъ
слыіиимъ, что бѣда ужъ немного стихла, нѣтъ уліъ жандармовъ
въ оісрестности.
— Ну, слава тебѣ, Господи! — думается памъ — на этотъ
разъ мы спаслись. Теперь нужно придумать, какъ-бы домой
— 26 —

вернуться. Совѣтуй, Ѳома! Проводи, Ѳома! Ѳома взялся про-


водить.
Мы возвращались окольными путями, не спѣпіа, осторожно,
чтобы гдѣ-нибудь нечаянно не попасться въ руки жандармамъ.
Богъ помогъ, мы были ужъ недалеко отъ своего села, только в ъ
полумилѣ отъ него, не дальше. Кто-бы подумалъ, что тутъ мы
найдемъ то, чего мы, можетъ быть, въ теченіе полугода не могли
найти въ чужихъ селахъ? А таки нашли свою бѣду—на мосту,
какъ говорятъ. И это все пзъ-за моего пріятеля, изъ-за Ѳомы.
Сидѣли мы два дня въ камышѣ. Было слышно, что еще в ъ
нашемъ селѣ жандармы. Н а другой день вечеромъ Ѳома говоритъ:
— Знаешь что, Семенъ? У меня нога болитъ,—можетъ, ты
пошелъ-бы куда-нибудь въ село, — узналъ-бы, что слышно, да
принесъ-бы чего-нибудь поѣсть?
Я пошелъ. Едва я вышѳ.іъ изъ камыша, смотрю — жандармы
ходятъ по по-чю. Я , увидавъ ихъ, помертвѣлъ съ испугу. Господи,
а что если они меня увидятъ! Эхъ, задралъ я полы, да шмыгъ
въ камышъ! Н о было поздно, — замѣтили меня, собачьи дѣти,
пусти.іись за мной въ догонку. Вспоминаю еще, что ихъ было
четверо.
К а к ъ и куда я бѣжалъ, не помню. Номню только, что мокрый,
ободранный, окровавленный я упалъ возлѣ Ѳомы. Ѳома сразу по-
нялъ, въ чемъ дѣло.
— Вставай,—крикну-чъ онъ мнѣ,—скачи подъ мостъ!
Недалеко былъ мостъ черезъ рѣку. П о д ъ нимъ было знакомое
намъ мѣстечко, гдѣ удобно было укрыться. Я собра.іъ послѣднія
силы и всталъ,
— А ты-жъ куда дѣнешься?—спрашиваю Ѳому.
— Бѣги, я ужъ придумаю.
Я побѣжалъ, оставивъ его въ камышѣ. И до сихъ поръ не
знаю, какую хитрость хотѣлъ пустить въ ходъ Ѳома, чтобъ и
на этотъ разъ уйти отъ погони. Черезъ минуту, дролга псѣмъ
тѣломъ, сцдѣлъ я уже безопасно укрытый подъ мостомъ. Сижу я,
сижу, понемногу и страхъ іірошелъ, всматриваюсь, вслушиваюсь,
что станется съ Ѳомой. Ничего не слыніу, линіь рѣка інумитъ со
стороны моста.
Долго сидѣлъ я, съелсивіііись, не двигаясь, подъ мостомъ,
— 27 —

между двумя бревнами. Н о вотъ слышу какой-то шумъ. В г л я -


дываюсь—Господи милосердный!—моего пріятѳля, моего Ѳому в е -
дутъ жандармы. Н а рукахъ и ногахъ звенятъ цѣпи, жандармы
съ сверкающими карабинами окружили его. У меня в ъ г л а з а х ъ
нотемнѣло, сердце, точно льдомъ, обдало. Вглядываюсь л у ч ш е —
Ѳома по самую шею мокрый, замазанный, да к ъ этому еш,е на
немъ полно гнилыхъ листьевъ и зеленой водяной травы. Вѣрно,
бѣдняга, хотѣлъ укрыться во рву, да напрасно — нашли его,
изловили!
— Слава тебѣ Господи, что хоть я ц ѣ л ъ , — п р и ш л о мнѣ в ъ
голову—согнулся втрое и сижу тихо, едва духъ перевожу.
Н у , кто-бы думалъ, что Ѳома даже теперь захочетъ напако-
стить мнѣ! Г а й , гай, Б о ж е единый! П р і я т е л ь , пріятель! Слу-
шайте только, на какую хитрость пустился мой пріятель безцѣн-
ный, чтобъ и меня погубить, да выдать в ъ руки жандармамъ...
Я прислушиваюсь—издали слышны шаги. Жандармы идутъ на
тотъ мостъ, гдѣ я сижу. Говъ! слышу еще что-то. Е т о - т о поетъ,
что-ли! Прислушиваюсь еще больше — голосъ Ѳомы. И д е т ъ онъ
да какъ-будто напѣваетъ протяжно:
Ой Семене, мій друже Семене!
Та скажи ти батькові від мене,
Що не буде вже Хома і
У веділевьку дома! *)
— Хорошо, хорошо! — тронутый жалобной пѣсней Ѳомы
крикнулъ я изъ-подъ моста.
Господи, к а к ъ я в ъ эту минуту испугал:ся собственнаго г о -
лоса! Умирать буду, а т а минута не выйдетъ у меня и з ъ памяти.
В ъ ушахъ у меня зашумѣло, зарябило в ъ глазахъ, кровь х л ы -
нула к ъ головѣ,—самъ не знаю, что со мной сталось.
Я опомнился на мосту. Д в а жандарма держали меня за руки,
одинъ заковывалъ и х ъ в ъ кандалы. Я двинулъ ногой, на ней
забренчала т а к а я - ж е цѣпь.

*) О, другъ мой Семенъ!


Скажи ты отъ меня отцу,
Что не будетъ ужъ Ѳома
Въ воскресенье дома!
— 28 —

И вы мнѣ говорите о дружбѣ! Развѣ ііо-пріятельски иосту-


пилъ со мною Ѳома? Я взглянулъ на него. Онъ стоялъ мрачный,
мокрый, дрожащіи. О а ъ бросилъ взглядъ на м е н я , — в ъ его гла-
захъ дрожали слезы... Ч т о мнѣ отъ этихъ слезъ? Они ни мнѣ,
ни ему не помогутъ!
Н а другой день намъ уже обстриг.^и кудри. Мы были солдатами.

Охъ, дружба, дружба! Н е сладко ты мнѣ далась! Н е забуду


я тебя до смерти! Изъ-за тебя пропали мои лѣта молодыя!

Лолпнъ, іюнь 1876 г.


КАМЕНЩИКЪ.

J л Ш н Ш А Ж К

.1 «і '"У

. . .
т
К а м е н щ й к ъ .

А х ъ , этотъ стукъ, этотъ шумъ, эти крики Нса улицѣ, какъ


разъ противъ моего окна, гонятъ всякую мысль изъ головы, не
даютъ мнѣ ни минуты покоя, отрываютъ отъ работы!.. И некуда
мнѣ дѣться, некуда спрятаться отъ этого неугомоннаго шума. Съ
утра до вечера онъ не прекращается, а когда я, измученный
дневныиъ зноемъ, лягу спать, то ясно слышу его даже во снѣ.
Ужъ цѣлыхъ два мѣсяцаі И подумайте такъ то.іько! Съ тѣхъ
поръ, к а к ъ противъ моихъ оконъ начали строить это несчастное
каменное зданіе, я не написалъ ни одной строчки, а стукъ и
шумъ не переставали звучать въ моихъ ушахъ. •
Н е въ соетояніи что-нибудь самъ дѣлать, сижу день день-
ской у окна и гляжу на работу • другихъ. Отъ движенія, бѣ-
готни, работы нѣсколькихъ десятковъ людей, суетящихся въ
этомъ тѣсномъ мѣстѣ, словно муравьи въ кучѣ, нервное раздра-
женіе проходитъ. Я успокаиваюсь, глядя, какъ мало-по-малу подъ
руками этой массы рабочаго люда растетъ громадное зданіе, какъ
подымаются вверхъ его стѣны, какъ шипитъ и курится известь,
которую гасятъ въ большихъ досчатыхъ ящикахъ, а оттуда спу-
скаютъ въ ямы; к а к ъ каменщики обтесываютъ кирпичи, приспо-
собляя ихъ к ъ надлежащему мѣсту, какъ женщины и дѣвупіки -
носятъ цементъ въ бадьяхъ, черезъ ушки которыхъ пропущены палки;
какъ помощники, согнувпіись въ дугу, на деревянныхъ носилкахъ,
ярмомъ наложепныхъ на плечи вокругъ шеи; таш,атъ кирпичъ вверхъ
но лѣсамъ. Ежедневная тяжелая работа этихъ людей проносится
ііредомпою, словно туча, и, слыша ихъ крики, шутки и разговоры, я
забываюсь, будто тону въ какомъ-то безбрежномъ, непроницаемомъ
тумапѣ, и быстро, неуловимо плыветъ часъ зачасомъ, день за днемъ.
Лип!ь надсмотрщики со своимъ крикомъ, со своей руганью,
угрозами, бранью, да произволомъ надъ рабочими, отвлекаютъ
• — 32 —

меня отъ этого тумана, наііомішаіотъ о живой, скверной дѣй-


ствительноети. Надсмотрщиковъ всего двое, а, между тѣмъ, всюду и х ъ
видно и слышно. Гдѣ кто изъ нихъ цройдетъ, тамъ всѣ рабочіе
нагибаются и умолкаіотъ. Ничѣыъ имъ не угодишь, ничто имъ
не нравится, на все у нихъ готова брань, готово сердитое, ру-
гательное слово. А если какой-нибудь рабочій посмѣетъ ото-
зваться, защищаться или вступиться за товарища^ — сейчасъ
лицо пана надсмотрщика наливается кровью, изъ уетъ брызжетъ
пѣна, и достается же тогда отъ него виновнику!.. И то еще хо-
рошо, если ему позволять остаться, если не прогонятъ въ ту-же
минуту съ работы!... Но, вѣдь, они здѣсь полные хозяева, ихъ
власть надъ рабочими безгранична,' а прогнавши одного, они
сейчасъ-же-достанутъ четырехъ, которые еще и сами будутъ на-
прашиваться на мѣсто прогнаннаго. О, нынѣшнее лѣто для над-
смотрщиковъ урожайное! Выбирай любого ц урывай изъ платы,
сколько хочешь,—ничего не скажутъ рабочіе. А если кто-ни-
будь изъ нихъ вздумаетъ пожаловаться архитектору—долой, пусть
гибнетъ ^ъ голоду, если не хотѣлъ быть покорнымъ!
Однажды, когда я, по обыкновенію, сидя у окна, посматри-
валъ на работу, поднялся вдругъ крикъ на самой передней стѣнѣ.
Причины криііа я не видѣлъ—слышалъ только, какъ падсмотрнщкъ
набросился на одного рабочаго, высокаго, мрачнаго, среднихъ
лѣтъ каменщика, и началъ ругать его послѣдпими словами. А
тотъ ничего: наклонился и продолжалъ работу. Н о это упорное,
угрюмое молчаніе еще болѣе разсердило надсмотрщика.
— Ты, ворюга, голякъ, арестаптъ, сейчасъ-же вонъ съ ра-
боты!—съ пѣною у рта кричалъ мастеръ, все ближе подступая
къ рабочему.
Я видѣлъ, какъ мрачное, склонившееся надъ кирпичомъ лицо
каменщика все болѣе краснѣло, словно наполнялось жаромъ. Онъ
стиснулъ зубы и молчалъ.
— Что? мнѣ сто разъ тебѣ говорить, висѣлі.никъ, бослкъ,
разбойникъ, а'?!. Маршъ отсюда!.. Сейчасъ-же убирайся, а то при-
кажу сбросить!..
Работникъ, очевидно, боролся самъ съ собою; лицо его даже
посинѣло. Наконецъ, не разгибаясь, онъ поднялъ голову' и мед-
ленно, съ невыразимымъ презрѣніемъ въ каждомъ звукѣ процѣлилъ:
— ;53 —

— Мужпкъ—зіужпкомъ! Н е дай, Боже, изъ мужика пана!..


П р и этихъ с.іовахъ надсмотріцикъ осто.чбеиѣлъ. Очевидно, слова
каиепщпка поразили его въ самое больное мѣсто: .онъ былъ пзъ кресть-
ят, и теперь, ставъ „паномъ надсмотрпщкомъ", очень стіідился сво-
его пропсхожденія. Однако, минуту спустя, онъ оправился и крикнулъ:
— Вотъ какъ?!. такъ ты со мною разговариваешь?!. Подожди-
же, я тебѣ покажу!.. Я тебя научу!.. Вонъ!..
Работникъ ие трогался съ мѣста и продолжалъ работать.
— Убирайся, разбойник7>!.. Ступай к ъ ста чертямъ, а то велю
позвать полицейскаго^..
Работникъ упрямо стучалъ молоткомъ о кирпичъ. Тогда надсмотр-
іцпкъ подскочилъ къ нему, вырвалъ изъ рукъ молотокъ и швырнулъ на
улицу. Разозленный каменщикъ заскрежеталъ зубами и выпрямился.
— Х а м ъ , — к р и к н у л ъ онъ,—какого чорта ты пристаешь?..
Чего тебѣ отъ меня нужно?..
— А!., такъ ты угрожать?!—рявкнулъ надсмотрщикъ,—ка-
раулъ!.. караулъ!.. Разбойникъ!..
Н а этотъ крикъ прибѣжалъ другой надсмотрщикъ, и оба
соединенными силами бросились на каменп],ика. Тоті> не защи-
щался. Кулаки посыпались шг его плечи; сопровождаемый пин-
ками, пѣмой отъ гпѣва и отчаянія, онъ соше.іъ съ лѣсовъ и
взялъ на нлечи свой мѣшокъ съ инструментами.
Остальные рабочіе, видѣвнііе эту сцену, работали молча,
склонивіпись падъ кирпичомъ и стпснувъ зубы. Никто лзъ нихъ
не сказалъ ни слова.
— Мулшкъ всегда останется мужикомъ! крикнулъ камен-
нцпіъ уже на улицѣ. Н а его лицѣ еще разъ показалась натянутая
пасмѣшка, но въ то-же время въ глазахъ заблестѣ-іи па солицѣ слезы.
— Пошелъ вонъ, пока голова цѣла, разбойникъ поганый!—
іфикнулъ надсмотрнщкъ со стѣны и погрозилъ уходящему кулакомъ.
Н а другой дспь я всталъ рано и выгляпу-тъ въ окно. Н а
улицѣ было етце тихо. Рабочіе только что сходились „на ({іабрику".
Л очень удивился, увидавъ между ними прогнаннаго вчеі)а ка-
менщика. Заинтересованный, я пачалъ смотрѣть, что изъ этого
выйдетъ, когда придетъ надсмотрщикъ. Рабочіе мало бесѣдовали
ме;к.ду собою, а к ъ прогнанному и совсѣмъ никто не подходилъ;
онъ стоялъ' сбоку, около забора.
3
— 34 —

Н о вотъ и надсмотрщикъ подошелъ, ныхтя чего-то, словно


мѣхъ кузнечный. Онъ быстро окинулъ взглядоііъ і)абочпхъ; сер-
дитый взоръ его остановился на прогнанномъ вчера каменщикѣ.
— А ты, мерзавецъ, снова здѣсь"?.. Чего ты здѣсь?.. Кто
тобя з в а л ъ і .
— П а н ъ надсмотрщикъ,—отзывается рабочііі,. приближаясь
на два шага (среди общей тишины слышно, какъ дрожитъ его
насило сдерживаемый голосъ), ш н ъ надсмотрщикъ, простите
меня!.. Что я вамъ сдѣлалъі. З а что вы лишаете меня х л ѣ б а і .
Вы, вѣдь, знаете, что я теперь нигдѣ не найду работы, а дома...
Вонъ, арестантская рожа! — рявкнулъ надсмотрщикъ, ко-
торому сегодня не по-нутру была покорность, какъ вчера упор-
ное, мрачное молчапіе.
Каменщикъ свѣсилъ голову, взялъ подъ мышку мѣшокъ съ
инструментами и пошѳлъ.
Цѣлую недѣліо потомъ видѣлъ я по утрамъ эту сцену на
улицѣ. Прогнанный каменщикъ, очевидно, нигдѣ не могъ найти
работы и каждое утро приходилъ просить надсмотрщика, чтобы
тотъ его п р и н я л ъ . — Н о надсмотрщикъ былъ твердъ, какъ камень.
Н и к а к і я нрі^сьбы, никакія мольбы не трогали его, н чѣмъ больше
каменщикъ гнулся и пресмыкался передъ ннмъ, чѣмъ глубже
впадали его потускнѣвнііе глаза, тѣмъ больніе ломался надъ ннмъ
надсмотрнщкъ, тѣмъ все болѣе пепріятііыми и презрительнымн
словами бранилъ онъ бѣднаго рабочаго.
А этотъ несчастный послѣ каждаго отказа стискнвалъ зубы
бралъ молча подъ мышку свой мѣпгокъ и, не оглядываясь, ухо-
ди.іъ торопливо, словно боялся страікнаго искушенія, такъ и
толкавшаго его на скверное дѣло.
Было это вечеромъ въ субботу. Неожиданный дождь захва-
тилъ меня посреди улицы, н я принужденъ былъ спрятаться въ
ближайшій шинокъ. Въ інипкѣ не было никого; грязная, сырая
]іомнат была слабо освѣщена одною лампою, которая печально
раскачивалась на потолкѣ, а за ирплавкомъ дремала старая,
толстая еврейка. Осмотрѣлся я по сторонамъ, — вотъ диво! —
за однимъ столомъ вижу знакомаго камеипцига бокъ-о-бокъ со
своимъ врагомъ—надсмотрщикомъ. Передъ каждымъ изъ нихъ
стоитъ стаііанъ нива, до половины надпитый.
— 35 —

— Н у , дай вамъ Богъ, K j m ! — е к а з а л ъ каменщикъ, ударяя


своимъ стаканомъ о стаканъ надсмот2)щика.
— Д а й Б о г ъ и вамъ!—отвѣтилъ тотъ тономъ немного болѣе
мягкимъ, нежели на улнцѣ во время работы.
Меня заинтересовало зто странное товарищество. Я велѣлъ
подать себѣ бутылку пива и сѣлъ далеко, в ъ другомъ концѣ
комнаты, в ъ углу.
— Д а что, кумъ,—говорилъ Еаменщикъ развязно, но ви-
димо черезъ силу,—нехорошо, что ты такъ на меня взъѣлся,
право, нехорошо!.. З а это, кумъ, Госнодь гнѣвается.
Говоря это, онъ застучалъ стаканомъ о столъ и нотребовалъ
еще два стакана пива.
— Т ы , вѣдь, знаешь, кумъ, какая у меня в ъ домѣ нужда!..
И говорить не стоитъ!.. Жена больна, работать не можетъ, а
тутъ я , по твоей милости, уже цѣлую недѣлю ни вотъ столечки
не заработалъ!.. Д а еще если-бы я одинъ былъ, то какъ-нибудь
терпѣлъ-бы. А то, видишь, больная жена да и бѣдные птен-
чики уже едва ползаютъ, хлѣба просятъ!.. Сердце разрывается,
кумъ,—право!.. Отецъ, вѣдь, я имъ!..
Надсмотрщпкъ слушалъ эти слова, понуривъ го-юву и качая
ею, словно дремалъ. А когда еврейка принесла пива, онъ первый
взялъ стаканъ, стукнулъ о стаканъ каменщика и еказалъ:
— З а здоровье твоей жены!..
— Д а й , Боже, чтобы и ты не болѣлъ!—промолви.іъ к а -
менщикъ и отпилъ немного изъ своего стакана. Видно было по
его лицу, какъ неохотно его уста . касались напитка. А х ъ , мо-
жетъ, на него пошли послѣдніе гроши изъ одолженнаго четырьмя
днями раньше гульдена*), который долженъ былъ прокормить всю
его несчастную семью до лучшихъ дней, ибо д р у г о й — Б о г ъ
вѣсть—удастся-лп одолжить!.. А теперь онъ за послѣдній грошъ
рѣшился угостить своего врага, чтобы хоть этимъ его задобрить.
— И что-лсе ты, кумъ милый, думаешь?.. Ч т о я тебѣ т а -
кого сдѣлалъі Ч т о въ сердцахъ еказалъ тебѣ грубое слово?.. А
сколько ты мнѣ наговорилъ? Право, кумъ, не хорошо такъ оби-
жать бѣднаго человѣка.

' ) Гульдепъ — около 80 коп.


— 36 —

Кузіъ, выяивъ пиво, снова склонилъ голову и качалъ ею,


словно дремалъ.
— Д а полно,—^заговорилъ несмѣло каііенщпкъ,—будь ласковъ,
въ понедѣльникъ... того... Самъ видишь,—некуда бѣдному чело-
вѣку дѣться! Н а улицѣ съ женою п дѣтьми пропадать остается!
— А что?.. Прикажешь подать еще стаканъ пива?—прерва-чъ
его слова надсмотрш,ИЕЪ.
— А , конечно, конечно!.. Эй!., еще кружку пива!..
Еврейка принесла пива; надсмотрщикъ выпилъ его и обтеръ губы.
— Н у , такъ какъ-же будетъ?—спроси.іъ тревожно камен-
щикъ, стараясь взять надсмотрщика за руку и глядя ему въ лицо.
— А?., какъ будетъ?—отвѣтилъ тотъ холодно, вставая и
собираясь уходить.—Благодарствую тебѣ за пиво, а на работу
въ понедѣ.іьникъ нечего тебѣ п р и х о д и т ь , — я уже другого прп-
ля.іъ. И вообще (эти слова онъ сказалъ уже около самыхъ две-
рей шинка), такихъ разбойниковъ, такихъ впсѣльниковъ, какъ
ты, зінѣ не нужно!..
И въ одинъ прыжокъ надсмотрщикъ выбѣжалъ на улицу и
захлопнулъ за собою дверь шинка.
К а к ъ громъ поразили эти слова несчастнаго каменщика.
Долгое время стоя.іъ онъ неподвижно, не зная, навѣрно, что
и думать. Потомъ очнулся. К а к а я - т о дикая мысль блеснула в ъ
его головѣ. Одною рукою онъ рванулъ столъ, за которымъ си-
дѣлъ, оторвавъ отъ него одну ножку, а потомъ отломанною
ножкою замахнулся по стойкѣ. Б р я з г ъ , звонъ, шумъ, крикъ ев-
рейки, гомонъ набѣжавшихъ людей, крикъ полицейскаго—все
слилось въ дикую, оглушительную гармонію. М и н у т а — и несчаст-
ный каменщикъ очутился среди кричащей и визжащей толпы ев-
реевъ, которые съ болышімъ піумомъ отдали чсбѣсившагося раз-
бойника" въ руки полицейскаго. Грозный стражъ общественной
тишины схватилъ его за плечп и толкнулъ впередъ. Рядомъ съ
полицейскимъ поволоклась пе])епуганная до полусмерти шинкарка,,
оставивъ, вмѣсто себя, въ шинкѣ какую-то другую еврейку, а
вмѣстѣ съ ними, голося п шумя, цѣлая толпа евреевъ и всякой
уличной голытьбы повалила к ъ іюлицііг.

1878.
• МИРОНЪ,
f -
•; •• , • • • "Л"', ~ •

f If,- .

• s- •
fiSH-y ''•if"-

: ' >> •',•• -I . ' -.it:-;

-.'•Я ''^і
. с Г Н О Ч Ы М

si;;;, ^

•• , If' ,
т . . • •
' • Л 'V

•у*». ; ; 'J

•.ifi І і і і ^ - v

^ А . '

•. -.••ff
Миоонъ.
I.
Малый Миронъ — удивительный ребенокъ. Отецъ не нара-
дуется на него и говоритъ, что онъ замѣчательно умное дитя;
но отецъ, пзвѣстное дѣло, пристрастный судья. К ъ тому же
отецъ Мирона — мужчина уже иъ лѣтахъ — еле дождался
ребенка, и, значитъ, каковъ бы ни былъ этотъ ребенокъ, онъ
у отца будетъ и слаішымъ, и умнымъ, и красивымъ. Сосѣди
тихо шептались между собою, что Миронъ „какой-то не такой,
какъ всѣ дѣти: идетъ—руками размахиваетъ, говоритъ о чемъ-то
самъ съ собою, возьмогь прутикъ, хлепі,етъ по воздуху или сби-
ваетъ головки у репейника и ласточкиной травы. Среди другихъ
дѣтей онъ робокъ и неповоротливъ, а если иногда и заговоритъ
о чемъ нибудь, то такое скажетъ, что старшіе, услыіпавъ—только
плечами пожимаютъ.
— Васылю!—говоритъ малый Миронъ малому В а с ы л ю — т ы
до сколькихъ считать умѣешь?
— Л?., а до сколькихъ нужно?.. П я т ь , семь, ііарка-
надцат!..
— Парканадцать!.. ха, ха, ха!.. А сколько это парка-
надцать?..
-г- Ну, а сколько же? Я не знаю!..
— Д а это нисколько. Вотъ садись лучше, посчитаемъ!
— 40 —

Васыль садится, а Миронъ начинаетъ считать, ударяя каждый


ра:^ъ палкой о земь: одпнъ, два, три, четыре...
Васыль слушалъ, слугаалъ, а потомъ вста.іъ и убѣжалъ.
Миронъ и не залѣтилъ: сидитъ, стучитъ іі считаетъ дальше и
дальше. Подошелъ старый Рябяна, кашляя, крехтя, о х а я , —
Миронъ не с л ы ш п т ъ , ^ в с е свое. Старикъ останавливается около
него, слушаетъ, слушаетъ... Миронъ досчиталъ уже до четы-
рехсотъ.
— А, ты, безпутный, э!—сказалъ старикъ ио обыкновенію
немного въ носъ,—что дѣлаешьі
Малый Миронъ вздрогнулъ и новернулъ испуганные гла-
зенки къ старому Рябннѣ.
— Вѣдь ты зем.іиду свяі^ую бьешь, эі Ты не знаешь, что
земля наша мама? Д а й сюда эту палку!...
Миронъ даетъ, не понимая даже, чего хочетъ отъ него ста-
рикъ. Рябина швырнулъ палку въ крапиву. Миронъ чуть не за-
плакалъ,—не столько о палкѣ, сколько о то.мъ, что старикъ по-
мѣшалъ ему считать.
— И д и домой да „Отче нашъ" читай, э-э-э, чѣмъ такія
глупости дѣлать! — сказалъ старикъ съ суровымъ видомъ н по-
плелся далѣе, Миронъ долго смотрѣлъ вслѣдъ за нпмъ, все еще
не понимая, за что это старикъ разсердился и чего онъ отъ пего
хотѣлъ.

II.

Малый Миронъ больше всего любптъ одинъ бѣгать по зе


ленымъ, цвѣтистымъ лугамъ, посреди широколистаго лопуха и
прекраспаго полевого ромена; любитъ упиваться сладкимъ запа-
хомъ росистой конюшины, да разукраіниваться прилипчивыми ша-
риками лопуха, которыми убирает'ь себя съ погъ до головы. А
еще рѣчка, черезъ которую приходится переходить пзъ огорода на
пастбииі,с, небольніая, спокойная, съ глубокими, отвѣспыми бере-
гами, съ глинистымъ дномъ, съ журчащими бродами, дно кото-
рыхъ покрыто мелкими камепіками, обросшими мягкими зе.іепыми
водорослями, длинными, словно зеленыя інелковыя ленты, — эта
— 41 —

рѣчка доставляетъ ему громадное наслажденіе и непреодолимо тя-


петъ его къ себѣ. Цѣлыми часами любитъ онъ сидѣть тамъ,
запрятавшись въ высокій зеленый коситныкъ или въ густые ши-
роколапые листья мать-мачехи. Сидитъ и всматривается въ плещущую
воду, въ дрожащую подъ напоромъ волны траву, въ рыбокъ,
которыя время отъ времени выплываютъ изъ глубины, и — т о шны-
ряютъ по дну, ища водяныхъ червячковъ, то снова выставляютъ
•свои тупыя, усатыя мордочки изъ воды, потянутъ воздухъ и
удираютъ скорѣе въ свои гнѣзда, словно вкусили не вѣсть ка-
кого лакомства. А въ тоже время, солнце печетъ съ безоблачнаго
темно-синяго неба. Н о широкія листья защищаютъ Мирона оіт.
«го жгучихъ лучей, которые только согрѣваютъ ему плечи и
'1'ѣло. Хорошо Мирону. Рѣзво бѣгаютъ его нѳбольшіе сѣрые гла-
зенки, дѣтскій лобикъ морщится—мысль начинаетъ работать.
— Вотъ солнышко,—почему оно такое маленькое, а татуня
<отецъ) говори.іъ, что оно большое^ Это вѣрно, въ небѣ только
ырорѣзана такая небольшая дырка, что его только всего и видно!
Н о сейчасъ-же въ головѣ Мирона зашевелилась и другая
мысль.
— Б а , да какъ же это? В с х о д и т ъ — т а м ъ маленькая дырка; захо-
д и т ъ , и тамъ тоже дырка. Неужели дырка вмѣстѣ съ солнцемъ ходитъ?
Это не можетъ виѣститься въ его головѣ и онъ даетъ себѣ
юбѣщаніе, что какъ только придетъ домой, то спроситъ у отца,
какая это въ небѣ дырка прорѣзана?
— Миропъ!.. Миронъ!..—слышится издали крикъ. Это мать
зоветъ. Миронъ услышалъ и спохватился; онъ сбѣжалъ съ
бережка к ъ броду, чтобы перейти рѣчку, и вдругъ остановился.
Много разъ онъ иереходилъ рѣчку, и ничего, а теперь вдругъ
новое явленіе бросилось ему въ глаза. Онъ стоялъ какъ разъ
противъ солнца и глядя въ воду, вмѣсто мелкаго дна и мяг-
кихъ зеленыхъ волоконъ водоросли—увидалъ одну бездонную глу-
бокую синеву. Онъ не зналъ еще, что это небо улыбается ему
изъ воды, и остановился. К а к ъ же тутъ идти въ такую глубину?
И откуда она вдругъ взялась? Онъ остановился и началъ вни-
мательно разглядывать глубину,—все по прежнему. Миронъ прн-
сѣлъ,—все то же,—только около берега видны зпа,комые камешки
и слыніно знакомое пріятное журч(ѵяк-ш)Д.ы у брода. Онъ по-
1 ' с /
— 4'2 —

вернулся лицомъ въ другую сторону отъ солнца: глубина ис-


чезла,— бродъ мелкій, какъ и былъ. Это открытіе и обрадовала
его и удивило. Онъ началъ поворачиваться на всѣ стороны, ис-
пытывая и радуясь удивительному явленію. А про зовъ матери
и совсѣмъ забылъ.
И долго стоялъ такъ малый Миронъ, то наклоняясь, то по-
ворачиваясь надъ бродомъ, но полѣзть въ воду все какъ-то не
смѣлъ. Ему все казалось, что вогъ-вотъ среди мелкаго каме-
нистаго брода земля раздастся и подъ рѣчкой, среди высокихъ
береговъ, зазіяетъ бездонная, синяя глубина, и полетитъ онъ в ъ
эту глубину далеко-далеко, исчезнетъ въ ней словно щепочка,
брошенная въ глубокій, темный колодезь. И кто знаетъ, к а к ъ
долго стоялъ бы Миронъ надъ бродомъ, если бы не иодогаелъ
сосѣдъ Мартынъ, который съ вилами и граблями спѣшилъ к ъ сѣну.
— А ты чего тутъ стоишь? Вонъ тебя мать зоветъ! чегО'
домой не идешь?
— Д а хочу итти, но боюсь.
- Чего?
— Д а вотъ, взгляните!—и онъ показалъ на бездонную си-
неву въ водѣ, Мартынъ не понялъ.
— Н у , чего тутъ бояться? Вѣдь, мелко.
— Мелко?—нѳдовѣрчиво снросилъ М и р о н ъ . — А вотъ... к а к а я
глубина!
— Глубина? Гляди, не глубоко,—сказалъ М а р т ы н ъ — и какъ
былъ въ сапогахъ, такъ и перешелъ черезъ бродъ, почти не за-
мочивъ ихъ. Переходъ Мартына придалъ Мирону смѣлости,—
онъ перешелъ воду и иобѣжалъ вверхъ по огороду домой.
— Какой глупый мальчикъ! Ему ужъ пять лѣть, а ещ&
броду боится,—проворчалъ сосѣдъ и пошелъ к ъ сѣну.

III.

Лѣтомъ, когда старшіе отправляются въ поле, Миронъ остается


одинъ, но только не въ хатѣ: въ хатѣ онъ боится. Боится „домо-
выхъ въ углахъ", т. е. тѣней; боится широкой печи, черной
внутри отъ сажи; боится толстаго деревяннаго крюка, вбитаго въ
— 4Н —

ОКОШКО, сдѣланное д л я пропуска дыма отъ лучинокъ, которыми


зимою освѣщаютъ хату. Миронъ остается на дворѣ. Таиъ онъ
можетъ гулять, срывать травку и рвать ео на кусочки, строить
домики изъ щѳиокъ и хворостинъ, что лежатъ іюзлѣ дровъ, а то
и такъ лежать на заваленкѣ да грѣться на солнцѣ, слушать ч и -
риканье воробьевъ на яблоняхъ и сыотрѣть на синее небо.—
Хорошо е м у — и на дѣтскій лобикъ снова набѣгаетъ облачко,—
это новая зарождается мысль.
А чѣмъ это человѣкъ все видитъі и небо, и траву, и
папу съ мамою?—приходитъ вдругъ Мирону в ъ голову.-
Или чѣмъ слышитъ? Вонъ каня ''•) кевкаетъ, куры кудкуда-
чатъ... Отчего все слышу? Е м у кажется, что все это человѣкъ
дѣ.іаетъ ртомъ: и видитъ и слышитъ. Раскроетъ ротъ: такъ и
есть; все видно, все слышно...
— А , можетъ, нѣтъ? Можетъ, глазами?..
Зажмуритъ глаза. В а , ничего не видно. Разниметъ: видно
и слышно.
Зажмуриваетъ снова—не видно, но слышно.
— Эге, такъ вотъ оно что! Глазами видно, а чѣмъ же
слышно?
Снова раскрываетъ и закрываетъ ротъ — слышно! Потомъ
глаза—слышно. Наконецъ, ему пришла мысль заткнуть пальцами
ухо. Ш у м ъ — ш у м ъ — ш у м ъ . А это что такое? Слышенъ шумъ, но
не слышно ни кудахтанья куръ, ни кевканья кани. Отнимаетъ
па.тьцы—слышно кудахтанье, а шума нѣтъ. В ъ другой р а з ъ — т о
же самое.
— Ч т о .»то такое? думаетъ про себя Миронъ. — Эге, знаю!
Ушами я слышу кудахтанье, а пальцами шумъ! Конечно, конечно.
Пробуетъ разъ, д р у г о й — т а к ъ , совсѣмъ такъ!
А когда жнецы пришли обѣдать, онъ, подпрыгивая, бѣжитъ
къ отцу
— Татуню, татуню! Я что-то знаю!.
— Д а что такое, мой мальчикъ?
— Я знаю, что человѣкъ видитъ глазами.
П о лицу отца пробѣгаетъ улыбка.
— А ушами слышитъ кудахтанье, а пальцами шумъ.
*) Родъ ястреба.
— К а к ъ , какъ"?
— Д а такъ. Если не з а т к щ т ь ушей па.чьцами, то слышно,
какъ курка кудахтаетъ, а если заткнуть, то слышенъ только шумъ.
Отѳцъ расхохотался, а мать, взглянувъ на Мирона, сказала,
замахиваясь ложкоД:
— Иди, иди! Такой парубокъ большой, скоро женить пора,
а такія глупости говоритъ! Отчего ты никогда не подумаешь,
прежде чѣмъ сказать, а всегда что-нибудь такое ляпнешь,
словно на лопатѣ вывезъі.. Человѣкъ все слышитъ ушами: и
шумъ и кудахтанье.
— А почему не слышитъ и того и другого сразу? Если не
заткнуть ушей, то слышитъ кудахтанье, аг если заткнуть, то
слышитъ шумъ?—спросилъ м а л ь ч и к ъ . — В о т ъ попробуйте сами!
И , чтобы убѣдить, онъ на самомъ дѣлѣ заткнулъ свои упіи
пальцами.
Мать еще что-то проворчала, но отвѣта на вопросъ дать не
сумѣла.

IV.

Д л я Мирона самой большей бѣдой было—„думаніе"! Н е


умѣлъ думать да и баста. Что только, бывало, ни скажетъ, все поче-
му-то не такъ, какъ нужно; всегда мать или кто другой скажетъ ему:
— Д а чего ты, дурню, не подумаешь раньше, чѣмъ сказать,
а болтаешь зря.
И к а к ъ ' бѣдный Миронъ ни мучился, чтобы придумать и
потомъ сказать что-нибудь умное — нѣтъ, не въ состояніи- да и
только. Бѣдный Миронъ пришелъ к ъ тому убѣжденію, что онъ
не умѣетъ думать!
Какъ-то разъ сидитъ вся семья за обѣдомъ вокругъ большого
стола посреди комнаты. Мать подаетъ капусту. Капуста хорошая,
съ саломъ, еще и крупою засыпана. Всѣ ѣдятъ ее молча. Ма-
лый Миронъ раза два куснулъ, и вдругъ удивился, отчего
въ хатѣ стало такъ тихо,—никто п слова не скажетъ. П о -
чему-то кажется ему, что именно теперь нужно что-то ска-
зать. Н о что-бы такое? Нужно раньше подумать, а то всѣ
-- it
— 45 —

будутъ смѣяться, еще и мама побра^итъ. Что-бы такое сказать? И


малый Миронъ начинаетъ думать. Ложка, какъ несъ ее отъ
рта к ъ мискѣ, такъ и застыла въ воздухѣ вмѣстѣ съ рукой.
Глаза неподвижно уставились въ пустое пространство, а далѣе
помимо воли остановились на иконѣ Матери Боасіей, висѣвшей
на стѣнѣ; только губы движутся, словно что-то шепчутъ.
Работники замѣтили это, переглянулись между собою, толкнули
одинъ другого локтемт^, а дѣвушка батрачка шепнула даже старому
Ивану:
— А ну, онъ сейчасъ выпалитъ какую-нибудь глупость.
— Ва, неизвѣстно—началъ медленно Миронъ,—отчего э т о —
„Святая Матінка", смотритъ, смотритъ, а капусты не ѣстъ"?..
К а к ъ ни мучился бѣднып Миронъ, не могъ ничего лучшаго
придумать, быть можетъ, потому, что его насильно заставляли
думать, „такъ, к а к ъ в с ѣ " .
Смѣхъ, хохотъ, нагоняй матери- вмѣстѣ съ „дуракомъ нѳ-
проходимымъ",—и бѣдный Млронъ заплакалъ.
— Д а что же дѣлать, если я не умѣю думать такъ, какъ
всѣ!—сказалъ онъ, вытирая с-чезы.

У.

Что изъ Мирона выйдетъі Какой цвѣтокъ разовьется изъ


этой почки? Предсказать не трудно. У насъ по деревнямъ до-
вольно часто встрѣчаются такія удивительныя натуры. Все у нпхъ
сызма-чьства не такъ, какъ у другихъ: и походка, и лицо, и во-
лоса, и слова, и поступки. И если такому ребенку придется
весь вѣкъ прожить подъ тѣсною сельскою крышею, безъ іниро-
каго опыта, безъ твердыхъ познаній, если сызмала невѣжествеп-
н],іе родители начнутъ втискивать въ него все по такому інаблону,
.,какъ обыіпіовепно у всѣхъ людей", то имъ и удастся придавить при-
родныя наклонности до своихъ собственныхъ; всѣ неокрѣпшія и
заглушенныя способности ребенка замрутъ и зачахнутъ въ зародыінѣ,
и пзъ малаго Мирона выйдетъ плохой хозяинъ, а то и еще
х у ж е , — н е совсѣмъ задавленнаіі' живость и быстрота характера
— 46 —

толкнетъ его на зло,—станетъ онъ забіякой, обманщикомъ и съ


искреннимъ сердцемъ будетъ морочить людей.
Н о если такой ребенокъ попадетъ въ руки ліобящаго и, глав-
нымъ образомъ, не очень бѣднаго отца, который захочетъ и
сможетъ, хоть на поелѣднія деньги, открыть своему ребенку
глаза, то тогда... что же тогда? Вы думаете, что доля
ребенка будетъ лучше въ томъ смыслѣ, к а к ъ обыкновенно люди
понимаютъ лучшую долю? К а к ъ бы не такъ! В ъ школѣ ребенокъ
набросится на науку, станетъ упиваться ею, к а к ъ больной свѣ-
жимъ воздухомъ, и кончитъ тѣмъ, что, преисиолнившись истинами
науки, иожелаетъ перенести ихъ въ жизнь. И станетъ малый
М и р о т . горячимъ проповѣдникомъ этихъ истинъ, нонесетъ ихъ
къ темнымъ и погибающимъ, подъ родныя деревенскія крыши...
Ну, и незавидная ждетъ его доля! Познакомится онъ и со
стѣнами тюрьмы и всякими норами мукъ и насилія людей
надъ людьми, и кончитъ тѣмъ, что либо погибнетъ гдѣ-иибудь
въ бѣднотѣ, одиночествѣ, на какомъ-нибудь чердакѣ, либо изъ
тюремныхъ стѣнъ вынесетъ зародыши смертельнаго недуга, кото-
рый преждевременно загонитъ его въ могилу, либо, утративъ вѣру
въ святую, высокую правду, начнетъ заливать горе водкою до
полнаго забвенія. Бѣдный малый Миронъ!..

1879.
.1

. у

ч -/г
ГРЫІІЬ в ъ ш к о л ъ • '.і

I
itiT .ijijyi, I'f • • Шл/' i m f j f i ^

mi. • 'у^лЪтШ щ 'іігч;!-. Owat^^-^jf^T.;.; г;-'-

tyj
\ < '

й / д а о й і и - с а ^ щ п '
'Л!.-''- - • • «-л «^ІКАдг. ;• ••

f i f
- ' ; • к
. Ъ . ./ '
Грыць в ъ школѣ.
JiyB Грыць премудрый родомъ з Коломіи,
Вчився барз добре на философіі *). ,
Старая тъсня.

I.
Гуси совсѣмъ ничего объ этомъ не янали. Е щ е в ъ то самое
утро, когда отецъ задумалъ отвести Грыця въ школу, гуся не
знали объ этоиъ намѣреніи. Е щ е менѣе зналъ самъ Грыць. Онъ,
по обыкновенііо, всталъ рано, нозавтракалъ, поплакалъ немного,
почесался, взялъ прутъ и, подпрыгивая, погналъ гусей изъ птич-
ника на пастбище. (Старый бѣлый гусакъ, по обыішовенііо, протя-
нулъ к ъ нему свою небо.чыную голову съ красными глазами и
широкимъ краснымъ клювомъ, зашипѣлъ, а потомъ, о чемъ-то
тараторя съ гусями, ношелъ впереди всѣхъ. Старая, сѣрая гусыня,
какъ всегда, не хотѣла идти вмѣстѣ съ другими и попле.тась от-
дѣльно, за что Грыць хлестнулъ ее хворостиной я назвялъ „лупя-
р е м ъ " — т а к ъ онъ обыкновенно пазывалъ все, что пе подчиня.іось
его высокой власти на пастбищѣ. Однимъ словомъ, вігдно было,
что ни бѣлый гусакъ, пи сѣрая гусыня, ни вообще кто-бы то-
ни-было и з ъ всего с т а д а — а ихъ было двадцать п я т ь — н и к т о не
зналъ о близкомъ переводѣ и х ъ владыки на другой, далеко не
такой почетный поста.
И вотъ, когда неожиданно пришла новая вѣсть, т . е. когда
самъ отецъ, и д я съ поля, позвалъ ]'рыця домой и тамъ отдалъ
его въ руки матери, чтобы та его умы.ча, причесала и прина-
*) Былъ Грыць цремудрый родомъ нзъ Коломін,
Учился очень х о р о т о опъ философііі.
• — 50 —

рядила, какъ подобаетъ; когда потомъ отецъ взялъ его съ собою


и. не говоря ни слова, п р о в о д и ъ трепѳщущаго Г-рыця чepQзъ в ы -
гонъ; когда гуси увидали своего недавняго поводыря совсѣзіъ в ъ
другомъ видѣ, в ъ новыхъ сапожкахъ, в ъ новой войлочной шля-
пенкѣ и подпоясаннаго краснымъ кугаакомъ,—они внезапно издали
гролкій крикъ ияумленія. Вѣлый гусакъ, вытянувъ голову, близко
подбѣжалъ к ъ Грыцю, словно хотѣлъ хорошенько прпглядѣться •
к ъ нему; сѣрая гусыня также протянула голову и отъ внезапнаго
волненія долго не могла издать никакого звука впечатлѣнія и
только потомъ залопотала: дэ-дэ,-д9-дэ'?
— Дулня гуска! — гордо отвѣтилъ Грыць п отвернулся,
словно хотѣлъ сказать: — эге, подождать, не въ такіе я теперь
попалъ, чтобы сталъ еще отвѣчать на твои гусиные вопросы! А ,
внрочемъ, зіожетъ быть, и потому не отвѣтнлъ, что п сазіъ но
зналъ, въ чемъ дѣло было.
Пошли по верхней части села. Отецъ молчитъ и Грыць молчитъ.
Вотъ ирипілп они к ъ больніому старому дому, крытому соломой,
съ трубой сверху. К ъ этому дому черезъ площадь шло много
мальчиковъ такихъ, какъ и Грыць, а то п большихъ; по огороду
за домомъ расхаживалъ какой-то господинъ въ сюртукѣ.
— Грыцю!—сказалъ отецъ.
— Г а ! — с к а з а л ъ Грыць.
— Видишь этотъ домъ?
— Визу.
— Помни—это школа.
— Б а , сказалъ Грыць.
— Сюда будешь ходить учиться.
— Б а ! — с к а з а л ъ Грыць.
— Старайся, не балуйся,- господина учГітеля слуиіай. Я
пойду записать тебя.
— Б а ! — с к а з а л ъ Г р ы ц ь , — п о ч т и ничего не понимая изъ того,
что гопорплъ ему отецъ.
— А ты иди съ утими мальчиками. «Возьмите его, мяль-
чиіаі, съ собою!
— Иди сюда!—сказали мальчики и взялн Грыця съ собой, а
отецъ тѣмъ временемъ ііошелъ на огородъ иоговоріггь съ учи-
гслемъ.
— s i -

ll.
Вошли въ сѣни, въ которыхъ было совершенно телно и страшно
воняло прошлогодней гнилой капустой.
— Видишь... тазіъ"? — сказалъ Грыцю одинъ мальчикъ, по-
казывая въ темный уголъ.
— Вижу, — сказа.іъ дрожа Грыць, хотя совершенно ничего
не видалъ.
— Тамъ я м , — сказа.іъ мальчпкъ.
— Яма!—повторилъ Грыць.
— Если не будешь стараться, то учитель посадитъ тебя въ
эту яму и ты (^дешь сидѣть всю ночь.
— Я не хочу! — воскликнулъ Грыць.
Тѣмъ вреиенемъ другой мальчикъ шепнуЛъ что-то первому,
оба засмѣялись, а потомъ первый, потрогавъ школьную дверь,
сказа-чъ Грыцю:
— Постучи въ дверь! Окорѣе!..
— Зачѣмъ?—спросилъ Грыць.
— Нужно! Тутъ такъ по.іагается, когда приходятъ въ пер-
вый разъ.
В ъ школѣ было шумно, какъ въ ульѣ,—но когда Грыць ио-
стучалъ кулаками въ двери, стало тихо. Мальчики слегка пріо-
творили двери и втолкнули Грыця внутрь. В ъ ту же минуту на
его спину посыпались удары березовыхъ розогъ. Грыць очень
испугался и завизжа.іъ.
— Цыцъ, дурень! — кричали на него насмѣшннки-мальчики,
которые, заслышавъ стукъ, засѣли за дверьми и устроили Грыцю
эту неоашданпость.
— Ой-ой-оп-ой!—визліалъ Грыць.
Мальчики боялись, чтобы не услышалъ учитель и стали унимать его.
— Цыцъ, дурень, такъ полагается! Кто въ двери стучится,
того нужно по спинѣ постукать. Ты этого не зпадъ?
— Не-е-е зна-а-лъ!—всхлиныва-чъ Грыць.
— Почему не зналъі
— Я - а - а пе-е-лвый ла-а-зъ въ школѣ.
— Первый разъ! а!—вскрикнули мальчики, словно удивлен-
ные тѣмъ, что можно первый разъ быть въ школѣ.
— 52 —.

— О, такъ нужно тебя угостить!—сказалъ одинъ,—подбѣжалъ


к ъ доскѣ, взялъ изъ ящика большой кусокъ мѣлу и подалъ Грыцю.
— Н а , дурень, ѣшь и поскорѣѳ!
Всѣ молчали и выжидательно смотрѣли на Грыця, который вер-
тѣйъ мѣлъ въ рукахъ, а потомъ потихоньку положилъ его въ ротъ.
— Ѣшь, дурень, поскорѣе! — напоминали мальчики, а сами
душились отъ смѣха.
Грыць началъ жевать и насилу съѣлъ мѣлъ. Хохотъ въ школѣ
раздался такой, что окна зазвенѣлп.
— Цего смѣетесь*?—спросилъ удивленный Грыць.
— Ничего, ничего. Можетъ еще хочешь?
— Нѣтъ, не ходу. А цто это такое?
—^ Ты не знаешь? Вотъ дуракъ! Д а это іерусалимъ, это очень
вкусно.
— Ой, не оцень вкусно,—сказалъ Грыць.
— Потому что ты еще не раскусилъ. Это полагается ску-
шать каждому, кто въ первый разъ прпходптъ въ школу.
В ъ эту минуту вошелъ учитель. Всѣ мальчики, какъ вспу-
гнутые воробьи, разбѣжались по скамьямъ, только Грыць остался
со слезами на глазахъ и съ губами бѣлыми отъ мѣла. Учитель
сердито приблизился к ъ нему.
— К а к ъ тебя зовутъ?—крикнулъ онъ.
— Глыць.
— Что за Грыць? Ага, ты новый. Почему на скамьѣ не си-
дишь? чего плачешь? чѣмъ это ты испачкался? Га?
— Д а я ѣлъ іелусалимъ.
— Что? какой іерусалимъ? — допрашивалъ учитель. Маль-
чишки снова душились отъ смѣха.
— Д а мальчики давали.
— Какіе мальчики?
Грыць оглянулся, но никого не могъ узнаП).
— Н у , ну! Иди садись и учись хорошо, а іерусалима больше
не ѣшь, а то будешь битъ.
III.
Начался урокъ. Учитель говорилъ что-то, показывалъ какія-то
дощечки, на которыхъ были нарисованы крючки да палочки; маль-
— 53 —.

чики время отъ вреленп что-то кричали, когда учитель показы-


валъ новую дощечку, а Грыць ничего не нонималъ. Онъ даже
не обращалъ внпзіанія на учителя.
Сидѣвшіе около него мальчики ноказались ему очень смѣш-
ныли. Одинъ ковырялъ нальцемъ въ носу, другой сзади все ста-
рался воткнуть Грыцю въ ухо небольшую соломинку, третій очень
долгое время усердствовалъ, выдергивая изъ своего стараго каф-
тана нитки, заплаты и какія-то рваныя тряпки; уже на ниж-
ней доскѣ скамейки лежала передъ нимъ цѣлая куча, а онъ все
еще дергалъ и рвалъ что есть мочи,
— Зацѣмъ ты делгаешь?—спросилъ Грыць.
— Дома буду съ болщомъ ѣсть,— отвѣчалъ шепелявя мальчу-
ганъ, и Грыць "долго думалъ надъ тѣмъ,—необманулъ-диегомальчикъ.
— Д а ты, Грыцю голубчикъ, ничего не слышишь, — крик-
нулъ на него учитель п покрутплъ его за ухо такъ, что у Грыця
невольно выступили слезы на глазахъ и такъ онъ испугался, что
долго не только не могъ слушать, но и совсѣмъ забылъ обо всемъ
на свѣтѣ.. Когда онъ, наконецъ, пришелъ въ себя, мальчики уже
начинали читать склады но подвижнымъ таблицамъ, которыя рас-
кладывалъ и складывалъ учитель. Они безустанно по сто разъ
на-распѣвъ повторяли: „а-ба-^а га-ла-ма-га". Грыцю, не извѣстно
почему, очень это понравилось, и онъ началъ своимъ пискливымъ
голоскомъ вперегонку кричать: „а баба галамага". Учитель уже
тотовъ былъ признать его старательнымъ и способнымъ мальчи-
комъ и, желая болѣе убѣдиться въ этомъ, переставилъ буквы.
НеожиданныитГ образомъ онъ выставилъ передъ учениками буквы
„баба", но Грыць, не глядя на нихъ, а только на учителя,
тонкимъ нѣвучимъ голосомъ крикнулъ: „галамага". Всѣ захохо-
тали, не исключая и самого учителя, — только Грыць удивленно
оглянулся и громко сказалъ своему сосѣду: поцему не клицисъ
„галамага"? Только тогда бѣдняга очнулся, когда учитель хле-
стнулъ его за понятливость розгою по спинѣ...
— Ну, а чему тебя тамъ въ школѣ научили? — спросилъ
отецъ, когда Грыць въ полдень вернулся домой.
— Вуцилися „а баба галамага",—отвѣтилъ Грыць.
— А ты сум-Ьдъ]—снросилъ отецъ, не стараясь даже узнать,
что это за удивительная наука.
— 54 —

— Конечно, су.чѣлъ,—отвѣтилъ Грыць.


— Н у , старайся же!—сказалъ отецъ.
— К а к ъ окончишь в ъ селѣ, то пойдешь в ъ городъ въ боль-
шую школу, а потомъ сдѣлаешься священниколт.. Жена, а дай-ка
ему чего-нибудь поѣсть.
— Б а , — о т в ѣ т и л ъ Грыць,

ІУ.
Прошелъ ровно годъ послѣ этого важнаго д н я . Блестящія
надежды отца на будущность Грыця разсѣялпсь давно. Учитель
прямо сказалъ ему, что Грыць „туманъ восемнадцатый" *), что
онъ лучше сдѣлаетъ, если возьметъ его домой и опять заставить
гусей пасти. И , правда, по окончаніи года школьной науки Грыць
вернулся домой такимъ же мудрымъ, какпмъ былъ годъ тому назадъ.
Дѣйствительно, „ а баба галамага" онъ обстоятельно выучплъ
наизусть, и не разъ даже во снѣ изъ устъ его вылетало это у д и -
вительное слово, эта первая ступень всяческой мудрости, пере-
ступить черезъ • которую ему не было суждено, но дальше этого
Грыць не могъ пойти.
Буквы какъ-то смѣшивалпсь вЪ его глазахъ и онъ никогда
не могъ узнать п х ъ по виду, к а к а я и з ъ нихъ ш, какая т, к а -
кая , л ю д п " , какая „мыс.тете". О чтеніи ужъ и говорить не-
чего. Была ли этому причиной его непонятливость или дурное
преподаваніе учителя,—непзвѣстпо; вѣрно только то, что, кромѣ
Грыця, такихъ „тумановъ восемнадцатыхъ" между прошлогодними
учениками было восемнадцать на тридцать, и всѣ они в ъ тече-
ніе школьнаго года только о томъ и думали, какъ хорошо будетъ,
когда они освободятся отъ ежедневныхъ розогъ, оплеухъ, ппнковъ^
пілепковъ и подергиваній за виски, п какъ они в ъ полномъ'
блескѣ своей силы опять покажутся на пастбпщѣ.
Ужъ кто, кто, по Грыць, навѣрно, больше и чаще всѣхъ
думалъ объ этомъ. Проклятый букварь, который онъ за годъ
напряженія надъ научными вопросами истрепалъ чуть не в ъ клочья,
проклятая „а баба галамага", проклятыя учительскіа приставанья
*) непроходимо г.;уігь.
— 55 —.

И нріохочиванья к ъ наукѣ' такъ надоѣли ему, > что онъ даже ис-
худалъ, поблѣднѣлъ іі ходнлъ все время какъ тѣнь. Наконецъ,
смиловался Б о г ъ и иослалъ мѣсяцъ іюль; смиловался н отеі^ъ и
с і ш а л ъ ему однажды утромъ.
— Грыцю!
— Га?—сказа-иъ Грыць.
— Съ этого дня ты больше не пойдешь в ъ школу.
— Б а ! — сказалъ Грыць.
— Снимп сапоги, шляпу и кушакъ, нужно спрятать,—будешь
ходить в ъ пихъ по воскресепьямъ—подпояшься веревочкой, возьми
лупку и иди гусей пасти.
— Ба!—радостно сказа.тъ Грыць.

V.
Гуси, извѣстно,— глупы,—они и на этотъ разъ не знали-объ
ожидавшей и х ъ радостной иеремѣнѣ. Б ъ теченіе всего года школь-,
пой науки Грыця и х ъ пасъ ма.іенькіи сосѣдскій мальчикъ .Іучка,
который обыкновенно только то и дѣлалъ па пастбищѣ, что ко-
палъ ямки, лѣии.іъ изъ грязи „паски" и обсыпался пылью. О
гусяхъ онъ совсѣмъ не заботился и они бродили безъ призора.
Н е разъ имъ случалось зайти в ъ засѣянное поле — и не мало тогда
имъ приходилось вытерпѣть отъ пострадавінаго мужика проклятій
и даже побоевъ. Кромѣ того, несчастье своимъ зловѣп;имъ к р ы -
ломъ в ъ этомъ году нѣсколько разъ коснулось гусинаго стада.
П я т ь молодыхъ гусаковъ и десять гусынь хозяйка продала
въ городъ; тяжело было остаіоні,имся рамучаться съ ними. Ста-
рую пепелі.наго цвѣта гусыню убилъ хворостиною сосѣдъ па мѣстѣ
преступленія и, съ варварской безсердечностью, привязавъ без-
дыханный трупъ за .чапу к ъ той-же хворостинѣ, волочи.іъ его т а -
кимъ образомъ черезъ все пастбище, а потомъ бросилъ хозяину
ві. птичникъ. А одного молодого гусака, красу и надежду стада,
заклевалъ ястребъ, когда онъ однажды отсталъ отъ своей родни.
Однако, несмотря па всѣ эти тяжелыя и неіюзнаградимыя траты,
стадо этого года было болыне пронілогодііяго.

*) молью пііъѣдеііиая бараіп.я шапка.


— 56 —.

Благодаря бѣлому гусаку и сѣрой гусынѣ, да еще двумъ или


тремъ молодымъ дочерямъ ея, стадо этого года достигло свыше
сорока штукъ.
Когда Грыць появился между ними съ ирутомъ, символомъ
своей власти, сразу всѣ глаза обратились кь нему, — слыгаенъ
былъ только шипъ удивленья. Н о ни бѣлый гусакъ, ни сѣрая
гусыня не забыли еще своего прежняго добраго пастыря и скоро
припомнили его. Съ шумными криками радости и взмахами крыльевъ
они бросились къ нему.
— Дэ-дэ-дэ-дэ?—гоготала сѣрая гусыня.
— А въ школѣ былъ—гордо отвѣтилъ Грыць.
— О!., о!., о!..—удивлялся бѣлый гусакъ.
Н е вѣришь, дуракъ?—крикнулъ на него Грыць и хлест-
нулъ прутомъ.
— А се-се-се?.. А се-се-се1 — шппѣли, собираясь около
него, гуси,
— Что? чему я научился? — формулирова-гь ихъ вопросъ
Грыць.
— Се-се-се-се?—продолжали гуси.
— А баба галамага!—отвѣтилъ Грыць.
Снова шипъ удивленія, словно ни одна изъ этихъ сорока гу-
синыхъ головъ не могла понять такой г.тубокой мудрости. Грыць
стоялъ гордый, недосягаемый. Наконецъ, бѣлый гусакъ наше.іъ
что сказать.
— А баба галамага! А баба галамага! — вскрикнулъ онъ
своимъ звонкимъ металлическимъ голосомъ, выпрямившись, под-
нявъ высоко голову и замахавъ крыльями. А потомъ, обернувшись
к ъ Грыцю, добавилъ, словно хотѣлъ его еще болѣе пристыдить:
— А кши, кши!
Грыць былъ убитъ и пристыженъ. Гусакъ въ одну минуту
пѳренялъ и повторилъ мудрость, которая ему стоила цѣлаго года
ученья!
— Почему они его въ пгколу не отдали?—подумалъ Грыць
и погналъ гусей въ поле.
КАРАНДАШЪ.

ч
г

' Ш

fJWiO r- -
"іл.г;.

Л":..

i;- •
1:
I.
ЛаШі.-: • >. .

CS?"-. : . ^.
'Г.:. • • , • • ".if/,

. it.iteibi • о^.и.г,, .,-.

.'./A^ll^It!-,

'Щ'

• ..Jr. T j f ^ V '^tV;" '

sMi'/v i.v. -1..


TW

Карандашъ.

Прошу никоимъ образомъ не думать, что я сказку разсказы-


ваю пли что заглавіѳ этой повѣстіі какая-нибудь метафора.
Нѣтъ, дѣло, дѣйствЕтельно, пдетъ о карандашѣ и даже не о
цѣломъ, а о кусочкѣ, длиною, приблизительно, дюйма въ три.
Впрочемъ, если кто скажетъ, что три съ половиною, такъ я тоже
не пойду съ нимъ к ъ войту судиться. Но знаю хорошо, что четырехъ
дюймовъ не было. Я могъ бы это, какъ говорятъ юристы, „по-
казать подъ присягой", или, как'ь говорятъ наши ясенычане, „за-
божиться и ;заклясться на ч«щ> свѣтъ стоитъ". Трехъ съ поло-
виною дюймовъ длиною, не больше, былъ герой этой повѣсти.
Х о т я ужъ много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ мы съ нимъ
видались, т. е. съ тѣхъ поръ, какъ я его видѣлъ, ибо развѣ
могъ онъ своимъ заостреннымъ носиком.ъ меня видѣть? Д а къ
тому же онъ цѣлыхъ полтора дня лежалъ въ моемъ школьномъ
мѣшкѣ, подъ книжками, въ кромѣіпной темнотѣ!—Такъ вотъ, го-
ворю я, нроитло ужъ много лѣтъ:—чтобы не солгать, этому будетъ
не меньше пятнадцати (достаточно, чтобы, забыть какого - угодно
вѣрнаго д р у г а ) — а я не забылъ о немъ, о трехъ сЪ' половиною
дюймовомъ кускѣ карандаша, вдѣ.чанномъ въ темно-красное де-
рево, піестигранномъ, лакированномъ, съ серебряной выбитой надт
писью „Mitte]" на тупомъ. коицѣ; съ другого конца онъ былъ за-
остренъ не особенно остро, не особенно т у п о — к а к ъ разъ настоль-
ко, сколько нужно для сельскаго школьника.
— со —

В ъ такомъ видѣ лежалъ онъ однажды въ зпмнее утро въ


снѣгу, на дворѣ ясеницкоп школы, какъ разъ возлѣ тропинки,
которую утро-мъ протоптали школьники. Это было чудное, ясное
утро. Морозъ щипалъ какъ бѣшеный, въ воздухѣ летали зіелкіе
снѣжные хлопья, совершенно прозрачные, замѣтные только по брил-
ліантовому блеску, когда въ йихъ преломля.іся солнечный .іучъ.
Карандашъ не застрялъ въ мерзломъ искристомъ снѣгу, а лежа.іъ
на поверхности. Его желтый лакъ блестѣлъ на солнцѣ, а серебря-
ныя буквы „ M i t t e l " виднѣлись изда.іи. Вѣроятно, какой-нибудь
школьнивъ, спѣша" въ шко.іу, потерялъ его. Онъ т а к ъ и лежалъ,
вытянувъ свой черный, заостренный носикъ к ъ стѣнамъ школы,
словно силился указать ка:кдому прохожему, что тамъ его настоя-
щее іМѣсто; словно просіиъ своимъ серебрянымъ взоромъ, чтобы
его вынули изъ этой хотя и прекрасной, но слишкомъ холодной
постели, и отнесли туда, въ школу, откуда да.іеко по селу раз-
носились голоса мальчиковъ, ожидающихъ господина учителя. Ска-
жите же теперь по совѣсти сами, что бы вы сдѣлали, если бы
вамъ случилось увидѣть такой Mittel и, вдобавокъ, въ подобномъ
не совсѣмъ для его „чина" соотвѣтствуюиі,емъ положеніиі Думаю,
что девяносто процентовъ т^іъ васъ, не подозрѣвая въ немъ героя
не только повѣсти, но даже газетной замѣтки или ничтожнаго объ-
явленія, подняли бы его и просто спрятали въ карманъ. Осталь-
ные десять процентовъ, навѣрно, даже не нагнулись, бы къ нему.
Я , признаться, иринадлежалъ к ъ этимъ девяносто, т. е., не
подозрѣвая ничего дурного въ карандашѣ, наклонился к ъ нему и,
не имѣя кармана, вложилъ- его въ школьный мѣшокъ, въ которомъ
лежали мои книжки. Н о что здѣсь было совсѣмъ необыкновенно,
.такъ это то, что я очень обрадовался своей находкѣ. Я былъ бѣд-
ный крестьянскій мальчикъ и никогда еще на своемъ вѣку не
имѣлъ карандаша; я всегда долженъ былъ писать этимъ прокля-
тымъ гусинымъ перомъ, которое такъ страшно капало, брызгало и
прыскало подъ натискомъ моей руки. А теперь вдругъ—нангелъ ка-
рандашъ! Д а епі:е какой красивый! Правда, я видѣлъ его то.?ько
мелькомъ, когда еще онъ лежалъ въ снѣгу, ибо потомъ, схвативъ
его рукою, я быстро швырнулъ его въ мѣшокъ, словно боясь, что-
бы солнце, которое такъ ясно свѣтило, не выкрало его изъ моей руки.
Во время всей э'Ьй онераціи было любопытно еще то, что унѣ
— 61 —.

и въ голову не пришло, чтобы его могъ потерять какой-нибудь


ш к о л ь ш ш ъ — с л ы ш и т е — в ъ голову не пришло. Гдѣ тамъ! Какой
здѣсь у насъ школьникъ теряетъ карандаши! Вѣроятно, какой-ни-
будь баринъ пріѣхалъ къ учителю и какимъ-нибудь удивительнымъ
образомъ потерялъ этотъ карандашъ. А, можетъ, его потерялъ
еврей-барышникъ, которому учитель въ нрошломъ году нродалъ
корову, можетъ быть, этотъ карандашъ лежалъ здѣсь съ прошлаго
года и никто его, бѣднаго, не видалъ. А, можетъ, онъ ночью
уналъ съ неба вмѣстѣ со снѣгомъ. Говорила же бабуня, что ля-
гушки не разъ падали съ неба,—почему-же и карандаши не мо-
гутъ падать? Т а к ъ размышлялъ я, идя черезъ дворъ въ школу.
% 0 - ж ъ , развѣ шестилѣтнему мальчику нельзя такъ размышлять?
А впрочемъ—нѣтъ! Мнѣ очень понравился этотъ карандашъ. Я
держалъ руку въ мѣшкѣ,' карандашъ былъ въ моей р у к ѣ , — я
ворочалъ его гранями во всѣ стороны, старался узнать его тол-
ш;ину, возстановить передъ глазами его видъ,—однимъ словомъ,
моя фантазія, словно мотылекъ вокругъ цвѣтка, безостановочно
вертѣлась и носилась вокругъ карандаша. Она насильно гнала
всякую мысль о томъ, что карандашъ могъ принадлежать другому
школьнику и что, значитъ, мнѣ придется во;^вратпть его соб-
ственнику.
В ъ классѣ бы;іо уже полно школьшіковъ. Нѣкоторые сидѣли
на скамьяхъ и зубрили заданный урокъ, время отъ времени боязливо
оглядываясь н а ' д в е р и , — н е идетъ-лп учитель. Другіе-, посмѣлѣе,
расхазаівали по классу, толкались между скамьями, рисовали мѣ-
ломъ на доскѣ разпыхъ чудпиі,ъ, и быстро стирали пхъ потомъ
мокрой тряпкой, слуліившей вмѣсто губки. О карандашѣ никто
не спрашивалъ. Это меня очень обрадовало, и я быстрехонько,
словно крадучись, шмыгнулъ на вторую скамью и сѣлъ на свое
обычное мѣсто. Вынимая нужную для слѣдующаго урока книжку,
я услышалъ нторохъ, произведенный карандапіемъ, и весь задро-
ж я л ъ — н е зиаю, отъ радости или отъ чувства какой-то безсозна-
тельной тревоги.
Вотъ и учитель прише.іъ, начался урокъ. Ничего! Вотъ
урокъ кончился, учитель вышелъ, крикъ и шумъ поднялся по
прежнему,—о карандапіѣ никто ни с.юва. Я сижу, оглядываюсь
кругомъ п дрожу, словно воръ надъ краденымъ добромъ, боясь.
— 62 —.

ЧТО вотъ-вотъ придетъ кто-нибудь и потребуетъ отъ меня ка-


рандашъ.
Но никто его не требуетъ. Школьники расхаживаютъ, учатъ,
шалятъ н толкутся по прежнему. Подходптъ ко мнѣ мой прія-
тель Степанъ .Тесковъ.
— О, ты, видно, сегодня ариѳметики не знаешь! говорптъ
онъ,—достанется-же тебѣ по шкурѣ! А если учитель прикажетъ'
мнѣ бить, такъ смотри!
Что за насмѣшникъ этотъ Степанъ! Онъ знаетъ, что арио-
метика—моя слабая сторона, и всегда любитъ подразнить меня.
Н о я хорошо знаю, что онъ шутитъ; вирочемъ, теперь я не боюсь
учителя, потому что выучилъ ариѳметику (писать числа до 1 0 0 ) .
О, еще и какъ выучилъ! А кто вчера цѣлый день писалъ паль-
цемъ на оконныхъ стеклахъ, покрытыхъ густою росой.
— Н у , ну, не очень ты безиокойся о моей ариеметикѣ,
отвѣтилъ я Степану.—Смотри только, чтобы самому не досталось
по шкурѣ!
Удивительное дѣло, ей-Богу, удивительное! Л хотѣлъ тоже
отвѣтить Степану шуткой, съ улыбкой, ласково, — а отвѣтилъ
какъ-то зло, сердито, такииъ мрачнымъ голосомъ, что да;ке самому
стало скверно! Я иочувствовалъ, какъ все лицо мое налилось
кровью. Степанъ съ минуту стоялъ предо мною и, не говоря ни-
чего, смотрѣлъ на меня удивленнымъ взглядомъ, а потомъ ото-
шелъ, видимо, опечаленный тѣмъ, что обидѣлъ меня своей шуткой.
Онъ такъ меня любилъ, зтотъ мягкій, тихій, услужливый и добрый
мальчугаиъ! Зачѣмъ я такъ сердито отвѣтилъ ему? Зачѣмъ оііе-
чалилъ его? Онъ, вѣдь, шутилъ со мною, и у меня не бы.то н и - .
какого основанія сердиться па него!
Т а к і я мысли вертѣлись у меня въ головѣ, когда Степанъ
ушелъ и молча сѣлъ на свою скамью. Это былъ пеболыной, русый
мальчикъ, восьми .тЬтъ. Отецъ его, бѣдный крестьянинъ, былъ
сосѣдомъ моего дяди, у котораго я жилъ, поэтому и мы, маль-
чики, дружили между собой. Отецъ Степана, говорятъ, раньше
былъ богатъ, но болыной пожаръ и всякія другія несчастья раз-
зорили его. Онъ былъ высокій, сильный мужчина, съ мрачнымъ,
всегда оиупі,еннымъ къ землѣ лицомъ и грубымъ, рѣзкимъ го.то-
сомъ. Я какъ-то невольно боялся его и считалъ жестокимъ че-
— 63 —.

ловѣкомъ. Зато маленькій Отепанъ былъ весь въ мать, тихую,


кроткую женщину, съ краспвымъ еще, добродушнымъ лицомъ и
яснызш сѣроватыіш глазами. Поэтому-то, часто стоя за заборомъ
на пастбищѣ, подстерегалъ я, когда старый Лесковъ уйдетъ изъ
хаты, чтобы хоть на минуту забѣжать к ъ Степану, поиграть съ
нимъ. Правда, мы, какъ дѣти, не разъ и ссорились, но никогда
эта ссора не продолжалась долго. Я , всегда готовый к ъ ссорѣ,
а то и к ъ дракѣ, обыкновенно былъ первый готовъ и к ъ перемирію—
а Степанъ, всегда ровный, улыбался такъ мило, словно хотѣлъ сказать:
— А, видишь, я давно зналъ, что ты безъ меня не вы-
держишь!
Н о теперь, почему я теперь разсердился на Степана? Д а нѣтъ,
л чувствовалъ хорошо, что совсѣмъ даже не разсердился на него!
Наоборотъ, его жалобный, печальный взглядъ причинялъ мнѣ
какую-то боль, точно свер.іплъ мою дѣтскую грудь. Самъ не знаю,
отчего мнѣ стало вдругъ стыдно и я забылъ о карандашѣ. Лишь
тогда, когда впечатлѣнія ослабѣли и прошли, когда я опять уви-
дѣлъ нередъ собою мѣшокъ, въ которомъ мои нервы словно издали
чувствовали прикосновепіе карандаша, моя фантазія снова воз-
вратилась к ъ этому предмету—и черезъ минуту я забылъ о Сте-
панѣ п его печальномъ взглядѣ.
Снова вошелъ учитель, начался урокъ и незамѣтно проніелъ,
о карапданіѣ никто ни слова.
Третьимъ урокомъ была ариометика. Эта высокая и страшная
наука велась слѣдующпмъ образомъ: учитель вызывалъ ученика
к ъ доскѣ, прпказывалъ ему писать па ней цифры мѣломъ, а всѣ
«стальные мальчики должны были эти-же циіііры писать въ своихъ
т е т р а д я х ъ . Учитель расхаживалъ возлѣ скамеекъ, заглядывая то
т у т ъ , то тамъ въ тетради, наблюдая—всѣ-ли пппіутъ и такъ-ли,
к а к ъ слѣдуетъ.
Псредъ урокомъ ариометики услышалъ я па послѣдней скамьѣ,
на которой спдѣлъ Степапъ, какой-то ніумъ, какіе-то треволгные
•отрывочные вопросы и отвѣты, но за oбп^пиъ шумомъ не могъ
разобрать, въ чемъ дѣло. Все-таки у меня въ груди что-то екнуло,
сдѣлалось какъ-то неснокоііпо. Я подумалъ: не буду теперь вы-
нимать карандаша, буду писать, какъ всегда, перомъ, хоть оно
и опротивѣло мнѣ.
— 6-4 —

Вотъ и учитель вошелъ. Отдышавшись немного за столомъ,


онъ всталъ и вызвалъ меня к ъ доскѣ. Я вышелъ испуганный,
дрожащій, потому что вообще писаніе цифръ или буквъ было для
меня не легкимъ дѣломъ: всякіе знаки изъ-нодъ моихъ рукъ вы-
ходили кривыми, крючковатыми, разползшимися, такъ что, обык-
новенно, ноходили на старый заборъ, въ которомъ каждый колъ
торчитъ въ другую сторону, а поперечный хворостины никакъ не
могутъ встрѣтиться съ кольями. Н о что было дѣлать: учитель
вызвалъ—нужно итти. Я сталъ возлѣ доски и взялъ въ правую
руку тряпку, а въ лѣвую мѣлъ.
— Тридцать пять! крикнулъ учптель и посмотрѣлъ на меня.—
А х ъ , ты, болванъ, а ты какъ мѣлъ держпшьі Лѣвой будешь п и -
сать, а?
Я перемѣстилъ въ своихъ рукахъ несчастныя орудія прему-
дрости, потомъ, насколько могъ, поднялъ правую вверхъ п едва
досталъ до половины доски. Задача, написать на д о с к і число 3 5 ,
была очень трудная, ибо приходилось писать гамыя „мудреныя"
цифры. Вчера, упражняясь въ иисаніи цпфръ пальцемъ па стек-
лахъ, я долго думадъ, какъ-бы написать эту проклятую тройку,
чтобы она вышла кругленькой и съ зубчикомъ. Спросить не у
кого было—вотъ я и рѣшилъ писать ее, начиная съ середины,
отъ зубчика, потянуть отсюда раньше всего верхнюю, а потомъ
нижнюю закорючку. Т а к ъ я научился писать дома, такъ принялся
и теперь марать на доскѣ. А тутъ, какъ на- грѣхъ, рука дро-
жптъ, сила, которой и такъ бы.ю не много, гдѣ-то словно за-
стыла, и какъ я ни мучаюсь, прижимая мѣлъ къ доскѣ, про-
клятые штрихи все выходятъ такіе тощіе и тонкіе, что и х ъ
едва видно. Съ грѣхомъ пополамъ я намалева.іъ тройку.
— А что, у ж е ? — к р п ч и т ъ учптель и оборачивается ко мнѣ.
— Еще... еще нѣтъ,—отвѣчаю я, и, обливаясь холоднымъ
потомъ, берусь писать 5 , разумѣется, опять по собственному ме-
тоду, начиная съ середины.
— Что, что, что? вскрикііулъ учптель и подбѣжалъ поближе
ко мнѣ,—какъ ты пишешь, какъ?
Я молчалъ. Дроліапі;ая рука дотягивала штрихъ на доскѣ.
Пятерка походила скорѣе на нежели на круглообразпое, съ
гребешкомъ 5 .
— 65 —.

— А х ъ ты, поросячье отродье! (обычный титулъ, какплъ


учитель именовалъ учениковъ),—ты не знаешь, какъ пишется пять?
И , не ожидая отвѣта на свои вопросъ, учитель одною рукой
схватилъ со столика широкую л и н е й к у , ' а другою мою руку, изъ
которой вылетѣлъ мѣлъ,—и громкое „ляскъ!" раздалось по классу.
Ладонь моя налилась кровью и стала какъ-будто толще, яо к о ж ѣ —
словно мурашки забѣгали. Сызмала твердо переносящій боль, я
не заплакалъ, а только поморщился.
— Т а к ъ ты не знаешь, какъ пять писать? Н е впдалъ, какъ
я ппсалъ'? А посмотри-ка, какъ пишется п я т ь — в и д и ш ь — и панъ
учитель схватилъ мѣлъ п съ размаху наппсалъ громадную пя-
терку раньше на доскѣ, а потомъ (можетъ и не такую правильную
и ясную) на моемъ лицѣ.
— П и ш и дальше,—крикнулъ онъ—сорокъ восемь!
Я взялъ мѣлъ и началъ писать. Учитель смотрѣ.га еще съ
минуту. Четверка удовлетвори.іа его и онз опять заходилъ между
скамьями.
— Почему - не пишете? прикрикну.іъ онъ злобно на мальчи-
ковъ, которые на половину съ улыбкой, на половину съ испугомъ
смотрѣли на то, что дѣла.іось у доски. Отъ крика учителя всѣ
головы склонились книзу; такъ отъ вѣтра клонятся тяжелые ко-
лосья созрѣвшеіі ржи.
— А ты, „староста", к а к ъ три написалъ? спрашиваетъ учи-
тель одного.
Вмѣсто отвѣта, вмѣсто объясненія, ляскъ линейкой по рукѣ,
— А это что сверху надъ пятеркой? спрашиваетъ онъ другого.
— Капнуло съ пера.
Снова ляскъ линейкой по рукѣ.
— А ты, сватъ, чего не пишешь? обращается онъ к ъ
третьему.
— Л . . . я... господинъ учитель... — слышенъ сквозь слезы
голосъ Степана Лескова.
— Что? кричитъ учите.іь.
— Л гдѣ-то карандашъ потерялъ.
В ъ эту минуту, неизвѣстпо почему, изъ моей руки выпа.іъ мѣлъ.
Говорю еш,о разъ: пеизвѣстно почему, ибо я былъ увѣренъ, что
карандашъ, спокойно ложащій теперь въ моемъ мѣшкѣ, не при-
5
— 66 —.

надлежалъ Степану. Никошіъ образояъ! И все-же при его сло-


вахъ я такъ испугался, рука моя тдкъ задроліала, что мѣлъ,
словно слизень, выскользнулъ изъ моихъ рукъ. Счастье мое, что
заданная цифра была уже наппсана, теперь я не с}'мѣлъ-бы ее
написать.
— Т а к ъ — крикну.іъ учите.іь,—потерялъ! Постой-ка ты, я
тебя научу!
Чему собственно хотѣлъ учитель научить Степана, Господь
вѣдаетъ. Мы, школьники, знали лишь, что учитель два дня тому
назадъ поссорился съ отцомъ Степана и, видимо, искалъ лишь
случая, чтобъ за отца отомстить сыну; а, кромѣ того, мы видѣли,
что сегодня учитель немного пьянъ и что, значитъ, безъ боя не'
обойдется.
— Маршъ на середину! крикпулъ онъ на Степана.
Бѣдный мальчикъ, видно, зналъ, что ого ожидаетъ, и не очень
быстро шевелился; учитель схвати.іъ его за длинные, бѣлокурые
волосы и выво.іокъ на середину комнаты.
— Стой здѣсь! А ты—сказа.чъ онъ оборачиваясь ко мнѣ—
написалъ ужеі
— Наиисалъ.
— Садись. А ты иди къ доскѣ!
Съ этими с.іовами учитель толкнулъ Степана. Я об.іегченно
вздохнулъ, во-первыхъ, потому, что самъ сидѣ.іъ на безопасном!,
мѣстѣ, а во-вторыхъ, оттого, что думалъ, что разъ учитель ио-
слалъ Степана к ъ доскѣ, то авось ему 34і карандашъ ужъ не до-
с т а н е т с я — я зналъ, что Степанъ писать умѣетъ. Однако, я чего-
то боялся, слыша, какъ сердито диктовалъ учитель Степану числа
и какъ онъ зли-чся, видя, что Стенанъ пишетъ хорошо. Мнѣ бы.то
тяже.іо,—что-то шепта.ю внутри, что если Степану достанется за
карандашъ, то и я въ этомъ буду виновенъ. Какимъ образомъ въ
моей головѣ сплетались такія удивительныя мысли, не знаю, но
вѣрно только то, что я дрожалъ, какъ листъ.
Степапъ все пишетъ да пишетъ цифры, исписалъ уже всю
доску; время отъ времени учитель смотритъ на него, чтобы поймать
на чемъ-нибудь, но не тутъ-то было.
— Довольно!—кричитъ онъ, » теперь ложись!
— Д а за что же, госиодпнъ учитель,—отзывается Степанъ.
— 67 —.

— Что?., за ЧТОІ. Т ы еще спрашиваешь!. Сеіічасъ ложись!..


Что-то сдавіі.то мнѣ гор.ю, когда я услыша-чъ эти слова.
Учптель ищетъ розгу на ііоо.!іѣднеп скамьѣ, а бѣдный Степанъ,
<».іѣдный, дронсащііі, стоитъ у доски и мнетъ тряпку в ъ рукахъ.
— Д а за что же вы, господпнъ учите.!іь, хотите меня б а т ь і —
спросилъ еще і)азъ Степанъ сквозь с.іезы, видя приближающагося
учителя съ розгою в ъ рукѣ.
— Ложись!— крикну-чъ тотъ, и не ожидая болѣе, схвати.іъ
Степана за волоса, перевериулъ его на стулъ п начадъ, ч т о ' есть
силы хлестать розгою. Степанъ закричалъ отъ боли, но крикъ,
повидизіому, только еще больше раздражалъ опьянѣвшаго учителя.
— Чтобы зналъ в ъ другой разъ, какъ карандаши терять! —
кричалъ онъ отрывистызіъ, задыхающимся голосомъ, и розга за-
свистала еще сильнѣе, обвивая тѣло бѣднаго Степана.
Что дѣлалось со мною въ эту длинную, страшно тяжелую ми-
нуту! Первой мыслью, сразу мелькнувшей у меня въ головѣ, было—
встать и сказать, что я всему виной, что карандашъ Степана у
меня, что я напіелъ его и не отдалъ. Н о страхъ передъ свистя-
щей розгой nacn-ibHO приковалъ меня к ъ мѣсту, связалъ мой языкъ,
сдавилъ горло, какъ желѣзными клещами. К р и к ъ Степана отдавался
въ моей груди, холодный потъ облива-тъ меня всего, я ясно чув-
ствовалъ боль, острую боль отъ розги, чувствовалъ ее во всемъ
тѣлѣ и такъ живо, что всѣ мои мускулы, помимо моей воли, со-
кращались и дрожали, а въ горлѣ что-то громко, на весь классъ
всхлипнуло. Н о всѣ былп охвачены такимъ смертельнымъ страхомъ,
что, несмотря на гробовую тишину, никто в ъ классѣ не слыхалъ
моего всхлипыванья.
А учитель все еще не переставалъ бить! Бѣдпый Степанъ
ужъ охрипъ, лицо его посинѣло отъ напряженія, пальцы судорожно
впились учителю в ъ колѣпи, ноги болтались в ъ воздухѣ, но розга
не переставала свнстѣть, и каждый ея свистъ, каждый ударъ по
толстой П 0 . 1 0 Т Н Я Н 0 Й рубашкѣ Степана потрясалъ и сжима.іъ трид-
цать дѣтскихъ сердецъ в ъ классѣ, выдавливалъ новый крикъ боли
и отчаянія изъ груди Стеиана. Я ужъ не помню—охъ, и вспо-
минать не хочу!—что со мною дѣлалось в ъ эти страніныя минуты,
какія опі;уиі;епія проходили по моему тѣлу, какая бо.іь пронизы-
вала мои суставы, какія мысли вертѣлись в ъ головѣ. Д а нѣтъ,—
— 68 —.

никакпхъ мыслеЁ и не было! Я спдѣлъ холодный, застывіній! И


теперь еще, когда я, спустя шестнадцать лѣтъ, вспоминаю эту ми-
нуту, мнѣ кажется, что она, словно ударъ камнемъ по темени, на
долгое врезія оглушила меня, и что будь такихъ минутъ въ моемъ
дѣтствѣ много, пзъ меня выгаелъ-бы такой-же остолопъ, к а к п х ъ
мы сотнями видимъ въ каждомъ пзъ низшихъ училипіъ нашего
края, нервы которыхъ сызмала притупились страшными, отврати-
тельными сцепами, а голову съ шести лѣтъ забила учительская
дисциплина,
Наконецъ, свистъ розги стихъ. Учитель выпустилъ Степана,
а тотъ безсильный, измученный, бездыханный, покатился на полъ.
Учитель, красный какъ буракъ, бросилъ розгу и сѣлъ на стулъ,
съ котораго только что скатился Степанъ. Съ минуту онъ отды-
халъ, не говоря ни слова. В ъ классѣ было тихо, мертво, мрачно.
Слышно было лишь, какъ судорожно всхлипывая, хрипѣлъ бѣд-
ный мальчпкъ.
— Н е встанешь ты?—прошепталъ учитель, толкая его ногой
въ бокъ.
Спустя минуту Степанъ едва-едва поднялся на ноги п сталъ,.
держась руііоіо за скамью.
— Маршъ на мѣсто! И знай, какъ въ другой разъ каран-
даши терять!
Степанъ поше.іъ на свое мѣсто. В ъ классѣ снова стало тихо.
Учитель, видимо, отрезвился немного и почувствовалъ, что плохО'
сдѣлалъ, такъ избивши мальчика. Онъ зналъ, что Дескова за-
трагивать не совсѣмъ удобно. Мысль объ этомъ еще болѣе раз-
дражала его—онъ вскочилъ и сталъ молча, тяжело дыша, бѣгать
по классу.
— А, мерзавцы, разбойники!—крикну.іъ онъ на ходу, пе из-
вѣстно к ъ памъ-ли, дѣтямъ, или к ъ отсутствующимъ ясепычанамъ.
Снова учитель бѣ^^аетъ по классу, спова задыхается и ворчитъ
что-то подъ носъ, а лотомъ обращается к ъ намъ и кричитъ:
— Домой!
Н о и это, обыкновенно очень чудодѣйствеипое, слово, обѣщарщее
намъ хоть на день освобожденіѳ отъ тяисести школьной прему-
дрости, было теперь обращено, точно к ъ глухимъ. Тревога и не-
увѣренность оглушп.т всѣхъ школьниковъ и отняли у нихъ спо-
— 69 —.

собность чувствовать. Нуженъ былъ другой, болѣѳ громкій окрикъ


учителя, чтобы всѣ встали на молитву.
Когда послѣ молитвы школьники тронулись со скамей и на-
чали выходить пзъ к.іасса, то дѣлали это безъ обычнаго въ
этихъ случаяхъ шума и толкотни; всѣ шли потихоньку, боязливо
оглядываясь на учителя, который стоялъ у столика, пока не вы-
шли всѣ мальчики. Каждый чувствовалъ себя, какъ будто, ири-
давленнымъ. Стеианъ шелъ всхлипывая, а когда онъ, ужъ возлѣ
дверей, взглянулъ на учителя, тотъ погрозилъ ему кулакомъ. Я
шелъ почти поелѣднимъ, едва передвигая ноги. Я такъ страшно
(іоялся и стыдился чего-то, что бы-чъ-бы радъ въ эту минуту про-
валиться сквозь землю. Н е знаю, можетъ быть только убійца послѣ
совершеннаго преступленія чувствуетъ такую-же тяжесть на сердцѣ,
какую чувствовалъ я тогда. Н а Степана въ ту минуту я не
взглянулъ-бы ни за какія деньги. Я такъ живо представлялъ
себѣ его боль,—нѣтъ, я страдалъ не меньше е г о , — а тутъ еще
этотъ проклятый внутренній голосъ, который все шепталъ мнѣ,
что онъ страдалъ изъ-за меня, что карандашъ принадлежитъ ему.
Д а , теперь ужъ что-то ясно говорило, что это я его карандашъ
нашелъ! И было-бы, кажется, въ этомъ случаѣ всего естественнѣе—
подойти к ъ нему и отдать потерянное. Кажись, такъ просто!
Т а к ъ нѣтъ! Мнѣ, окончательно прибитому страхомъ, жалостью
и стыдомъ, было тогда совершенно невозможно это сдѣлать. И
не то, чтобъ теперь я желалъ спрятать этотъ карандашъ для
себя,—гдѣ тамъ! Онъ тяжелымъ камнемъ лежалъ въ моемъмѣшкѣ,
жегъ мою р у к у , — я теперь ни за что не дотронулся-бы к ъ нему,
не взглянулъ-бы на него! К а к ъ - б ы я обрадова-чся, если-бы кто-
нибудь сплою вырвалъ у меня мѣшокъ и вытряхнулъ пзъ него
все содержимое, чтобы карандашъ выпалъ, а Стенанъ потомъ могъ
его поднять. Н о такъ но случилось — да и не до того было
школьникамъ.
К а к ъ только мы вышли изъ класса и учительскаго двора,
всѣ обступили все еще всхлипываюш,аго Степана и стали его раз-
спрашивать, какъ и гдѣ онъ потерялъ карандашъ, какой это
былъ карандашъ; кое-кто громко ронталъ на учителя, другіе жа-
лѣли Степана и говорили, чтобы онъ непремѣнно пожало-
вался отцу.
— 70 —.

— Развѣ я - а знаю, гдѣ я ііо-о-терялъ, всхлицывалъ Сте-


п а н ъ . — А что зінѣ теперь та-а-туня скажутъ! Только позавчера
мнѣ купили въ городѣ, а я-а потерялъ. Ой-ой-ой!—заплакалъ
бѣдный мальчпкъ, который боялся отца не яенѣе учителя.
— Д а не плачь, глупый, не бойся, утѣшалп мальчики,
хоть, вѣрно, пи одинъ изъ нихъ не хотѣлъ-бы быть въ шкурѣ
Степана.
— Д а - а , не пла-ачь! отвѣтилъ мрачно Степанъ. — Д а они
меня убьютъ за ігарандашъ! Шесть крейцеровъ, говорятъ, запла-
тили за него въ городѣ... А если, говорятъ, потеряешь, то шкура
не твоя, слышишь!.. Ой, ой, о й ! . . — Я не могъ слышать этого раз-
говора. Каждое слово Степана кололо. меня, словно колючками.
Я скорѣй побѣжалъ домой, весь дрожа, блѣдный и зады-
хаюш,ійся.
— О, ты ужъ, вѣрпо, гдѣ-нибудь дрался съ мальчиками,—
крикнула при моемъ полвленіп тетка,^—что задыхаешься, к а к ъ
собака гончая! А х ъ ты, мерзкій, негодный мальчишка!
Тетка бы.та епі;ѳ дѣвушкой, двадцати съ чѣмъ-то лѣтъ отъ
роду. Она была очень добра, чего нельзя было сказать о ея
языкѣ, который никогда не любилъ .„даромъ хлѣбъ ѣсть" и ко-
торому никогда не недоставало запаса словъ.
Я повѣсилъ мѣшокъ съ книжками на крючокъ и, не говоря
ни слова, сѣлъ ѣсть. ПоѣвшИу взялъ я книжку, но не для того,
чтобы выучить заданный на завтра урокъ, — не до ученья мнѣ
б ы л о ! — Я сидѣлъ надъ книжкой, к а к ъ пень, и въ сотый разъ
неречитывалъ все. одни и тѣгже. слова, не понимая того, что чи-
та.іъ. Я силился, не думать о Стенанѣ, объ уиите.іѣ, о старомъ-
Лесковѣ; но ихъ лица все время.'стояли, предо мной, обдавали
меня холодомъ, грызли и безпокоюіи, к а к ъ грызутъ и безпокоятъ
грѣганика вспоминанія о старыхъ грѣхахъ. Я такъ хотѣлъ, чтобы
скорѣй наступплъ вечеръ, по вечеръ, точно кѣмъ-то.заколдован-
ный, не прихо,-уілъ. Я боялся -взглянуть на мѣіпокъ съ каран-
дашомъ, <*ісловно это былъ но мѣшокъ, а ртрашпая нора, и не
карандашъ, а гадина.
К а к ъ я измучился, пока наступплъ вечеръ, я разсказывать
но буду. Какіе страшные ены мнѣ снились ночью, к а к ъ я кри-
чалъ, убѣгалъ, прятался, какъ за мною бѣгали и летали япі;е-
— 71 —.

рицы съ острыми мордочками и съ громадною надписью „ M i t t e l "


па хребтѣ, к а к ъ .меня царапалъ терновникъ, покрытый желтой
блестящей корой п шестиграннызш вѣтвями, заостренными на
концѣ, — пусть II это потонетъ въ кладезѣ забвепія. Довольно
того, что, встав7> утроЛъ, я чувствовалъ себя разбптымъ, изму-
ченнымъ, а тетка вдобавокъ наговорила обо мнѣ, что я всю ночь
метался п визлсалъ, не давая ей спать.
Утромъ, раньше, чѣмъ я отправился въ школу, приходитъ
д я д я пзъ села и, сброспвъ толстыя суконпыя рукавицы, на-
чинаетъ разсказывать деревенскія новости.
— А за что это вчера учитель Степана Лескова б и л ъ і —
спрашиваетъ у меня д я д я . Этотъ вопросъ т а к ъ испугалъ меня,
словно-бы меня кто кипяткомъ обдалъ.
— Д а . . . да... да... говорить... что по... по... по...
— Ч т о ты, говорить ие умѣешь, ч т о - л и і — к р и к н у л а сбоку
т е т к а . — Н у , т а к ъ что тамъ случилось со Степаномъі—спросила
она дядю.
— Д а вчера учитель его т а к ъ избплъ за какой-то каран-
даш!., что тотъ еле жіівымъ домо,й дотащился.
— З а какоіі карандашъі
. — Д а вотъ, купилъ езіу отецъ в ъ понедѣльпіікъ карапдашъ,
а оиъ его вчера потерялъ. Учитель пьяный, и ну мальчика бить,
будто онъ въ этомъ виноватъ. Понимаете, насилу бѣдный маль^
ч и к ъ домой приплелся. А тутъ еще старый медвѣдь взбѣсился,
да тоже давай ребенка бить! З а волосы, иодъ ноги да пинками!..
Господи! старуха въ плачъ, подняла крпкъ, мгиьчишка въ обмо-
рокъ, едва водой отходили, теперь, говорятъ, лежитъ, двигаться
не можетъ! К а к ъ можно такъ ребенка наказывать!..
Д я д я еще ие кончилъ, к а к ъ л громко расплакался п пре-
рвалъ его рѣчь. ^ •,
— Ч т о съ тобой?—епросилъ удивленный дйди.
;— Сііятилъ ты, что-ли"?—крикнула тетка. ,
• — Л . . . я... я . . . — п р о л е п е т а л ъ я п л а ч а , ' н Ь ^ ' в с х ^ ш ы в а н ь я
иѳ дали миѣ окончить рѣчь.
Н у что, что, скажи!—промолвилъ д я д я ласков'о.
— Л . . . иашелъ... Стрпановъ карапдашъ! ^ \
Наіііелъ?.. Гдѣ?.. Когда'?.. ^
«»
I•

•I,
— Вчера, передъ урокомъ на снѣгу, — сказалъ я уже
сзіѣлѣе.
— Н у , а почезіу-жъ ты не отдалъ Степану?
• — Я не зналъ, что это его, а онъ не снрашпвалъ.
— А послѣ, нослѣ урока?
— Я . . . я боялся.
— Боялся? Д а какого-жъ чорта ты боялся?—спросила тетка,
но я ничего не отвѣтилъ на этотъ вопросъ.
— Н у , а гдѣ же этотъ карандашъ?
— В ъ мѣшкѣ.
Д я д я заглянулъ въ мѣшокъ и- вынулъ несчастныЁ карандашъ.
Я не сзіѣлъ взглянуть на него.
— Н у глядите, .тоди д о б р ы е , — з а такую ерунду т а к ъ избить
мальчика! П р о п а д и вы оба пропадомъ!
Д я д я снлюнулъ и вышелъ, взявъ карандашъ съ собою. Меня
тетка вытолкала въ школу. Я по дорогѣ епі,е всхлипывалъ, и
слезы текли по лицу, помино моей воли; н о н а душѣ стало много легче.
В ъ этотъ день и во всю слѣдующую недѣлю Степанъ не при-
ходилъ въ ш к о л у , — о н ъ лежалъ больной.
Неожиданно на слѣдующей недѣлѣ почему-то заболѣлъ и
учитель; д я д я догадывался, что, вѣрно, его старый Десковъ хо-
рошенько „ п р о у ч и л ъ " . Было-ли это т а к ъ или нѣтъ, я не знаю
навѣрное,—довольно того, что Степана я послѣ этого не видалъ
цѣлыхъ двѣ недѣли. А х ъ , к а к ъ боялся я тогда съ нимъ встрѣ-
титься! К а к ъ часто я видалъ въ тревожныхъ снахъ его доброе,
тихое .мцо, еще синее отъ нобоевъ, болѣзненное и исхудавшее,—
какимъ тяжелымъ укоромъ глядѣли на меня его сѣрые, добро-
душные глаза! Н о когда я увидалъ его, когда услышалъ его
голосъ, то всѣ муки, все безпокойство прошодшихъ дней словно
ожили вдругъ ръ моей д у ш ѣ , — н о только на одну минуту. Сте-
панъ былъ теперь уже здоровъ и веселъ; ио-прежнему, заговорилъ
ко мнѣ добродушно, словно ничего и не было межъ нами; о
к а р а н д а і і й нц слова. Н е зналъ онъ, что-ли, о томъ, что его
карандашъ былъ. у меня и что я былъ причиной его пытки? Н е
знаю, по никогда потомъ между нами не было ])азговора о карандашѣ.
Львовъ. 18'!'9.J
• л
(

і
УРОКЪ ЧИСТОПИСАНІЯ.
'I.

Vv. Д г.

vft^V"
, tv

' .RIHAOIfflOTOMF ( Г Н О Т / .

!
•J

Ч' ^Д» in

• . ••-•.го- ' v • V'


• •. .
- Iff • " '
- -
• ••
Урокъ чистописанія.
В ъ обширнолъ второзіъ классѣ дрогобычской нормальной школы
отцовъ Базиліанъ тпхо, хоть макъ сѣй. Приближается урокъ чисто-
писанія, страшный для всѣхъ не столько саіиимъ нредиетомъ,
сколько, главнымъ образозіъ, особою учителя. В ъ школѣ отцовъ
Базпліанъ, по всѣмъ продметамъ преподавали сами о т ц ы , —
только для чистописанія они пригласили свѣтскаго человѣка
Валька, какого-то бывшаго управляющаго имѣніеиъ или что-то
въ этомъ родѣ. Вальку еще и до сихъ поръ кажется, что онъ
управляющій,—и если съ нагайкою теперь ходить не приходится,
то онъ не брезгаетъ хоть тросточкой и никогда не пренебрегаетъ
дѣлать пзъ нея соотвѣтствуіощаго употребленія. Ясное дѣло, что
дѣти, хотя бы только на часъ отданння во власть такого учи-
теля, дрожатъ заранѣе, и чпстоиисаніе является для иихъ самой
больніой мукой. Одинъ только маленькій Миронъ сидитъ на скамьѣ
спокойный, даже веселый. Онъ удивляется, отчего это сразу стало
такъ тихо въ классѣ, когда одпнъ смѣльчакъ, посланный въ кор-
ридоръ для развѣдокъ, вбѣгаетъ въ классъ и кричитъ: „Валько
нришолъ". В ъ это самое мгновенье и стало тихо въ классѣ.
Маленькііі Мироиъ не знаетъ епі,е Валька. Оігь только что окон-
чилъ сс.іьскуіо школу, отецъ записалъ его во второіі нормальный
классъ отцовъ Вазиліанъ и сегодня у него первый день ученья.
И хотя въ селѣ онъ считался очень слабымъ въ йисаніи, не
умѣлъ ни пера падлежащимъ образомъ въ руки взять, ни выве-
сти гладко да ровно ни одного іптриха, такъ онъ, вѣдь, ребенокъ,—
не ему заранѣе иечалиті.ся о томъ, чего онъ ені,е' не знаетъ. Онъ
— 76 —.

удивился, отчего это сразу стало такъ тихо, но о причинѣ не


рѣшился разспрашпвать никого изъ своихъ сосѣдеи—онъ съ ними
до сихъ поръ былъ очень мало знакомь. Д а , внрочелъ, его это
и не очень трогало. Среди этой для другихъ страшной и тревож-
ной тишины онъ тѣлъ удобнѣе отдался самому любимому з а н я т і ю —
думамъ о своей родной сторонѣ. Нельзя сказать, чтобы онъ ту-
жилъ по ней: онъ зналъ, что каждый понедѣльникъ увидитъ и
отца и мать. Онъ только представлялъ себѣ, какъ хорошо будетъ,
когда онъ, когда-нибудь, лѣтомъ, иріѣдетъ домой, опять сможетъ
свободно бѣгать по лугамъ, сидѣть надъ рѣчкою или бродить
по ней за рыбой; это были мысли прежде всего веселыя, ясныя,
блестящія, а не грустныя и.іи жалобныя. Маленькій Миронъ съ
восхпщеніемъ виталъ въ этой красотѣ природы, которая среди
сѣрыхъ, холодныхъ стѣнъ Базиліанской школы, расцвѣта.іа въ
его воображеніи, и не думалъ о грозѣ, надвигавшейся надъ классоиъ.
—• Б а , а ты чего не приготовишь себѣ тетради для письма?—
тихо- спросилъ сосѣдъ Мирона, толкая его въ бокъ,
— Что?—отвѣтилъ Миронъ, непріятно разбуженный отъ своего
зо.тотого сна.
— Тетрадь приготовь для письма!—повторилъ товарипі,ъ и
показа-чъ Мирону, какъ по предпнсанііо Ва.іька, нужно положить
тетрадь, черни.ѣницу и перо.
— Идетъ уже, идетъ!—пронесся, словно при приближіеніи
грознаго царя, шопотъ въ классѣ, когда въ корридорѣ раздались
шаги учителя чистописанія. Скоро затѣмъ отворилась дверь класса—
и Валько вошелъ. Миронъ взглянулъ на него. Учитель своимъ
видомъ совсѣмъ не напоминалъ царя. Это былъ средняго роста
человѣкъ съ коротко остриженными волосами на круглой бараньей
головѣ, съ рыжими короткими усами и рыжей испанской бородкой.
Его широкое лицо и широкія, сильно развитыя скулы вмѣстѣ съ
большими въ сторону торчащими ушами, придавали ему выраженіе
тупого упрямства и хищничества. Небольшіе лягушечьи глаза
глубоко сидѣли въ орбдтахъ и смотрѣли оттуда какъ-то злобно
и непріязненно.
— Н у - к а ! — к р и к н у . і ъ онъ грозно, затворнвъ за собою дверь
класса и помахивая гибкой тростниковой палочкою. И, какъ отъ
вѣтра въ лѣтній облачный день дружно склоняются колосья ржи.
— 77 —.

такъ отъ этого крпка склонились головы восьмидесяти пяти уче-


никовъ надъ сине-п красно-разлинованныші тетрадями. У калсдаго
ученика въ рукѣ дрожало перо. Одинъ только малеііькій Мпронъ,
незнавшііі еще характера Валька, сидѣлъ, обернувшись лицомъ къ
классу, и всматривался въ новаго учите.ія.
— А ты что? — злобно крикнулъ на него Валько и прямо на-
правилъ своп шаги к ъ нему.
Маленькій Миронъ такъ и оторопѣлъ отъ внезаппаго испуга. Онъ ка-
кимъ-то безсознательнымъ движеніемъ обернулся п придалъсвоему тѣлу
такое-же положеніе, въ какомъ уже съ минуту трепетали его товарищи.
Валько взялъ въ руки мѣлъ, подошелъ к ъ доскѣ, размахнулся
и началъ писать. Сначала онъ шісалъ только буквы, маленькія
и большія, г-тасння и согласныя, бѳзъ всякаго, впрочемъ, смысла.
Н о потомъ понемногу дошелъ и до словъ и, наконецъ, до цѣлыхъ
изрѳченііі, какъ, напримѣръ: „ Б о г ъ сотвори.іъ міръ", „Человѣкъ
п.мѣетъ двѣ р у к и " , „Земля мать н а ш а " . Исчерпіівъ такимъ обра-
зомъ всю свою мудрость, достаточно показавъ свое знаніѳ чисто-
ппсанія въ мпогочислепныхъ выкрутасахъ и долгихъ, какъ свѣтъ,
да ровныхъ какъ колбасы, хвостикахъ, Валько положилъ мѣлъ,
отошелъ, еш,е разъ съ любовью взгляпулъ на исписанную доску
и, обернувшись къ трепещущему классу, грозно крикнулъ:
— Писать!
В ъ эту минуту счастливо закончилась его научная дѣятель-
ность—теперь начиналась уже дѣятельпость управляіощаго. Чтобъ
показать это наглядно, онъ сильно щелкнулъ пальцами, чтобъ
стряхнуть съ нихъ ученую мѣловую пыль, взялъ въ руки свою
тросточку — и, какъ орелъ, слѣдящій съ горы за добычею,
озираясь на классъ, соінелъ съ каоедры и началъ свой обходъ.
Первый, на котораго натолкнула его злая судьба, былъ какой-
то маленькій, слабенькій, очені.' запуганный ученикъ. Весь въ поту,
склонивніпсь надъ тетрадью, онъ нііп])ягалъ всѣ сплы, чтобы удер-
жать перо въ дрождщихъ пальцахъ, и ежеминутно взглядывалъ
на доску, стараясь выводить на бумагѣ такіе-же крючки и колбасы,
какіе вывела на доскѣ ловісая рука yпpaвляюи^aгo. Но на грѣхъ
рука его дрожала, крючки да колбасы выходили ломаные, неровные,—
непослушное перо ежеминутпо вертѣлось въ пальцахъ, скрипѣло, брыз-
гало, С.Л0ВН0 сердилось на что-то и хотѣло возмояшо скорѣе освободиться.
— 78 —.

Валько сталъ надъ низіъ, словно палачъ надъ душою, и,


злобно усмѣхаясь, не говоря ни слова, началъ присматриваться
к ъ его работѣ. Бѣднын мальчикъ почуялъ бѣду и, въ конецъ,
утратилъ всякую власть надъ своей рукой в непослушнымъ перозіъ.
— Т а к ъ ты вотъ какъ нишешь??—медленно нроцѣдилъ Валько,
но тѣмъ быстрѣе свпснула въ воздухѣ его трость и змѣей об-
вила плечи бѣднаго мальчика.
— Ой-ой-ой!—закричалъ онъ, но тотчасъ же смолкъ, встрѣ-
тивъ грозный змѣиный взглядъ учителя.
— Ты не можешь лучше писать?—сирашивалъ Валько.
— Умѣю, умѣю!..—.чепеталъ мальчикъ, самъ не зная, что
лепечетъ.
Учитель—уиравдяюиі,ій, можетъ, и въ сазіомъ дѣ.іѣ вѣрилъ, что
мальчикъ умѣетъ писать лучше и что только ему на зло—и.іи, быть
можетъ, изъ большой любви к ъ его тросточкѣ старается писать скверно.
— Ну, такъ смотри же! — и Валько поше.тъ дальше, убѣ-
дившись, какіе спасительные плоды принесла его сердитая наука.
Впрочемъ, его эти плоды и не занимали—онъ теперь бы.іъ только
управляюиі,имъ и ничѣмъ больше. Глаза его уже обратились въ
другую сторону и въ другомъ углу класса избирали новую жертву.
Тамъ спдѣ.іъ еврей, который, по старинной привычкѣ своего пле-
мени писать въ обратномъ направленіп, силился выводить вы-
крутасы Валька отъ правой руки к ъ лѣвой, отъ конца строчки
къ началу. Одну строчку онъ ужъ такимъ образомъ написалъ и
точно такъ же нача.іъ другую отъ словъ: „Сотъ . Б о г ъ a s k
Сыръ". Написанная уже строчка выглядѣла какъ слѣдуетъ, но
новая, неготовая еп],о, начатая съ конца, бросилась въ глаза Вальку.
— А ты какъ пишешь, Мойше? — закричалъ онъ, подско-
чивъ къ еврею.
Валько всѣхъ евреевъ въ классѣ звалъ „Мойше" — е с л и
только они не были сыновьями богатыхъ городскихъ „тузовъ", къ
которымъ онъ ииталъ большое почтеніе. Еврей, по имени Йонасъ
Туртельтаубъ, услышавъ этотъ окрикъ и увидавъ наскакивающаго
врага, скорчился, съежился и пересталъ писать.
— Х а , ха, ха!—заливался Валько, присматриваясь к ъ письму
еврея.
— Господинъ учитель...—началъ еврей и запнулся.
— 79 —.

Поди сюда!
И не ожидая, пока Йонка сойдетъ со скамьи, взялъ его за
ухо и потащилъ на средину.
П р и видѣ бѣднаго Йонки, съежившагося, дрожащаго п пла-
чущаго отъ страха, весь классъ громко расхохотался, хоть к а ж -
дый и самъ дрожалъ да ежился.
Н о такова ужъ сила десиотическаго гнета, что стоитъ тирану
усмѣхнуться—какъ всѣ, находящіеся иодъ его вліяніемъ, будутъ хо-
хотать, несмотря на то, что смѣются сами надъ своей же бѣдой.
— Пойди к ъ доскѣ! Н у - к а , нигаи!
Валько собственной рукой стеръ часть своего письма и втиснулъ
•еврею мѣлъ в ъ р у к у . Еврей началъ писать, по своему обыкновенію, въ
обратную сторону. Снова классъ расхохотался, усмѣхнулся и Валько;
но тотчасъ же лицо его нахмурилось, онъ обернулся къ послѣдней
скамьѣ, гдѣ сидѣли самые большіе и сильные парни, и крикнулъ:
— Н у - к а , дайте ему!
Еврей задрожалъ всѣмъ тѣломъ и' пролепеталъ что-то, но к ъ
нему быстро подскочили два товарища — сѣкуторы и повели
на каѳедру.—Тихо стало въ классѣ. Вмѣсто смѣха на всѣхъ ли-
цахъ выступила блѣдность — только болѣзненный визгъ Йонки
разносился среди глухихъ стѣнъ Базиліанскаго монастыря.
— Будетъ съ него!—сказалъ Валько, и Йонка, всхлипывая,
иошелъ на свое мѣсто.
Исполнивши это высоко-педагогическое дѣло, Валько снова
началъ свой обходъ по классу, и снова раздались удары его тро-
сточки по плечамъ и рукамъ бѣдныхъ мальчиковъ.
— Какое впечатлѣніе произвела вся эта наука на Мирона,
передать трудно. Онъ безпрестанно дрожалъ, какъ въ лихорадкѣ;
у него въ упіахъ шумѣло и рябило въ глазахъ, словно въ
бурю. Ему чудилось, что и его не минетъ эта буря; к а ж -
дый ударъ страшпаго учителя казался ему нредназначеннымъ для
него. Написанныя слова и строчки скакали предъ его глазами,
надувались, спутывались—и выглядывали еще хуже, чѣмъ были
на самомъ дѣлѣ. Онъ и самъ не замѣтилъ, когда пересталъ пи-
сать,—сѣрый туманъ стоялъ предъ его глазами.
— Ты вотъ какъ пишешь?—крикнулъ Валько надъ его го-
ловою.
— 80 —

Миронъ встрепенулся, схватилъ иеро, ткнулъ его въ чернила


и поволокъ по бумагѣ, словно быка за рога.
— Развѣ ты не знаешь, какъ перо держать?
— Я не знаю!—прошепталъ Миронъ.
— Ч т о ^ — р я в к н у л ъ Валько! — Я тебѣ не показывалъ уже
десять разъ, а?
Миронъ устремилъ удивленные глаза на разсвпрѣнѣвшее лицо
Валька. Н о , вмѣсто отвѣта, Валько стиснутымъ кулаком^ уда-
рилъ мальчика въ лицо. Словно подкошенный, повалился маленькій
Миронъ на скамью, а со скамьи на п о л ъ , .
Кровь обливала его лицо.
— Подымите его! — крикнулъ Валько. Съ задней скамьи
прискочили двое,—тѣ же самые, что за минуту пороли Йонку,
и подняли потерявшаго сознаніе Мирона. Его голова не держа-
лась на плечахъ и склонялась внизъ, словно у мертваго.
— Бѣгите за водой! — продолжалъ командовать Валько и
ені;ѳ разъ взглянулъ на Мирона.
— Это что за мальчикъ?—спросилъ онъ.
— Миронъ,—отвѣтилъ „цензоръ", самый старшій и сильный
въ классѣ, котораго отцы Базиліане поставили наставникомъ
надъ товарищами.
— К т о такой?—спрашива.іъ опять Валько.
— Сынъ одного мужика изъ Н . . .
— Мужицкій сынъ! Тьфу, какого бѣса этимъ мужикамъ .іѣзть
сюда!—ироворча-іъ Валько. У него от.чегло отъ сердца. Онъ сталъ,
было, побаиваться своего поступка, но мужицкій сынъ—значитъ,
можно его бить и обижать, к а к ъ хочешь, за мужицкаго сына ни-
кто не заступится!
Валько не ошибся въ своемъ расчетѣ. Никто не вступился за
мужицкаго сына. Безчеловѣчный поступокъ учителя-управляющаго
сошелъ ему съ рукъ, какъ и многіѳ его безчеловѣчные поступки.
Только въ сердцѣ мулсицкаго сына не нроіпелъ онъ даромъ, а
'оста.іся нервымъ сѣменемъ возмуиі;ѳпія, презрѣнія и вѣчной вра-
жды противъ всякаго насилія и гнета.

1879.
' Н А ДН^
л-,:
•Ѵ -
f іі • ^ л

• f
Н а д н ь.

І.

Однажды, въ полдень хорошаго, весенняго воскреснаго дня


двое полицейскихъ, сидѣвшихъ въ „сторожкѣ" дорогобычской об-
щины, были крайне удивлены, когда въ сторожку привели какого-то
господина, молодого еще человѣка, средняго pocTaj въ запылен-
номъ, но довольно порядочномъ костюмѣ.
— А атотъ откуда?—спросилъ капралъ и иамѣрилъ молодого
человѣка съ ногъ до головы осоловѣлыми отъ пьянства глазами.
— Староство прислало,—опъ пойдетъ „на цюпасъ" от-
вѣтилъ полицейскій, который препровождалъ господина.
— М-м-м, — замычалъ капралъ и устремилъ глаза въ сто-
ящую передъ нимъ тарелку съ остатками мяса и салата; немного
погодя, онъ поднялъ ихъ, чтобы полюбоваться поілною кружкой
пива, ожидающей своей очереди.
Полицейскій тѣмъ временемъ досталъ изъ-за пазухи бумагу и
подалъ ее капралу. Это былъ приговоръ староства. Капралъ взялъ
бумагу въ руки, разверпулъ, посмотр,ѣлъ сюда-туда и началъ по
складамъ разбирать имя приведеннаго „цюпасйика". Но, вѣроятно,
не въ состояніи будучи быстро справиться съ этой работой, онъ
спросилъ его самого:
— А ,какъ васъ зовутъ?

*) По этапу.
— 84 —.

— Андрей Темера.
— А откуда?
— И з ъ Тернополя.
. — Изъ Тернополя? Гм! А чего это васъ сюда занесло изъ
Тернополя? А?
Темера какъ будто не слышалъ вопроса,—онъ стоялъ и огля-
дывался по сторожкѣ. Свою шапку и пальто онъ положилъ на
стулъ.
— Зачѣмъ вы сюда пріѣхали? — сердито спросилъ капралъ
въ другой разъ.
Темера спокойнымъ и твердымъ голосомъ отвѣтилъ:
— Васъ это не касается.
— Отвѣчайте на мой вопросъ.
— Н е ваше дѣло меня допрашивать.
Капралъ побагровѣлъ отъ злости, но прикусилъ губы,
— О, очень умны вы, господинъ, нечего сказать. А чѣмъ вы
занимаетесь?
— Это ужъ мое дѣло, — отвѣтилъ Темера и началъ ходить
по сторожкѣ, посматривая сквозь окна на гимназпческій садъ, за-
литый зеленью разнообразныхъ деревьевъ. П о извилистымъ тро-
пинкамъ сада расхаживали въ праздничныхъ нарядахъ люди вся-
кихъ возрастовъ и половъ, всѣ веселые, свободные... Оттуда до-
носился звонкій дѣтскій смѣхъ и серебристые голоса женщинъ, и
какой-то пріятный шопотъ выдѣлялся изъ чаш,и густой листвы,
среди шума и шелеста живой буйной растительности. Облачко
грусти и печали пробѣжало по красивому, молодому лицу Андрея,
какая-то тревожная мысль сдавила ему'сердце, губы судорожно
сжались, а" глаза такъ и впились въ это зеленое море, роскопіно
дышащее въ яркихъ солнечныхъ лучахъ.
— Д а , господинъ, очень вы, я вижу, умны, а такъ еще мо-
лоды,—говорилъ і а п р а л ъ , подавляя въ себѣ злость и опорожнивъ
полкружки пива. Нехорошо раньше времени умничать, не долго
такіе люди и на свѣтѣ живутъ! Н у , а теперь ваша милость мо-
ліетъ отправиться въ нашу „ з а л у " . Мы здѣсь для такихъ умпи-
ковъ имѣемъ особенную роскопіную залу, ха, ха, ха!
Темера быстро обернулся. Н а его лицѣ отразилось Гіезпокойство.
— А господинъ инспекторъ скоро придетъ?—спросилъ онъ.
— 85 —.

— О, скоро,—насзіѣшлнво отвѣтилъ капралъ.


— Т а к ъ , можетъ быть, я до тѣхъ поръ могу здѣсь подо-
ждать?—скайалъ Темера, не обращая вниманія на тонъ, какимъ
капралъ сказалъ „скоро".
— Это все равно, здѣсь или тамъ, — отвѣтилъ к а п р а л ъ , —
только тамъ безопаснѣе, да и тамъ ваше, господинъ, надлежащее
мѣсто. Н у , будьте добры,—потрудитесь.
— Я бы все-таки попросилъ васъ оставить меня здѣсь, если
можно,—просилъ Темера.
Нельзя, господинъ, нельзя,—слащавымъ тономъ отвѣтилъ
капралъ, радуясь, что можетъ отплатить непокорному.
— Господинъ капралъ,—вмѣшался полицейскій, сидѣвшій до
сихъ поръ молча воз.іѣ сто.іа, — да тамъ тѣсно, восемь душъ!..
Можно-бы этого господина тутъ оставить, пока вахмистръ придетъ.
— Г а , ЧТОІ — гаркнулъ капралъ,—восемь душъі А мнѣ что
за дѣло? Если восемь, то в.іѣзетъ и девятая. И , наконецъ, какъ
хочешь, пусть остается здѣсь, но только на твоей отвѣтственности!
" Н а моейі А я здѣеь при челъі К а к ъ же я могу брать
арестанта на свою отвѣтственность.
— Н у , если не можешь, то и не суй своего носа, куда
тебя не просятъ,—отрѣзалъ капралъ, снялъ со стѣны ключъ и
пошелъ впередъ. Темера взялъ свою шляпу и пальто и пошелъ
за нимъ.
Сѣни были небольшія и вели, съ одной стороны, на длинное,
вымощенное теребовельскими плитами крыльцо, а съ д р у г о й —
въ коррндоръ. Сверху лился ясный со.тнечный свѣтъ, который
достигалъ порога корридора. В ъ корридорѣ не было никого. Ч и -
стыя, покрашенпыя стѣны, каменный полъ, чисто выбѣлепный
потолокъ,—все придавало этому тѣсному и не особенно длинному,
свѣтлому корридору довольно привѣтливый видъ. И д я мимо этихъ
стѣнъ, разрисованныхъ зелеными цвѣтами и орнаментами, никому,
вѣроятно, и въ го.юву не приходило, чтобы за ними могло скры-
ваться нѣчто скверное, нѣчто совершенно противоположное, нѣчто
совсѣмъ несовмѣстимое съ какими-бы то ни бы.ю нредставленіями
о человѣческомъ жилипі,ѣ. Поэтому-то и нашъ Темера шелъ за

*) Отт. гоіюда Терѳбовль.


— 86 —.

капраломъ спокойный, немного задумчивый, но думалъ онъ не о


своей теперешней судьбѣ, а о далеішхъ, лучшихъ, давно про-
шедшихъ минутахъ.
Возлѣ порога капралъ остановился и постучалъ небольшой
желѣзной колодкой, которая болталась на небольшихъ буковыхъ,
чисто вымытыхъ и совсѣмъ почти неокованныхъ дверяхъ. Долгое
время онъ колотилъ ею и, наконецъ, воткнулъ ключъ въ отвер-
стіе. Ключъ завизжалъ какъ-то смѣшно и весело, брякнула ко-
лодка, двери отворились, — капралъ отступилъ и, взявъ Темеру
за плечо, толкнулъ его впередъ, сказавъ съ пьяной насмѣшкой:
— Н у , милости просимъ, милости просимъ!

П.

Темера остановился въ дверяхъ ошеломленный. Густой мракъ


охватилъ его и на минуту совершенно ослѣпилъ. У него мельк-
нула мысль, что передъ нимъ вдругъ открылся подземный
ходъ въ какую-то секретную подземную яму, о какнхъ онъ чи-
талъ въ старыхъ повѣстяхъ. Внутри этой темной пещеры онъ
сначала никого и ничего не мохъ увидать. Точно невидимая, мо-
гучая рука схватила его за грудь и остановила на порогѣ, не
пуская внутрь. Н о видимая рука капрала, будучи, очевидно,
сильнѣе невидимой, втолкнула его внутрь, а затѣмъ закрыла за
нимъ двери темной западни.
Онъ стоялъ возлѣ дверей и озирался ^кругомъ, прислуши-
ваясь—не услышитъ-ли человѣческііго голоса, но ничего не слы-
шалъ. Лишь спустя нѣкоторое время глаза его настолько при-
выкли къ сумраку, что онъ могъ подробно разсмотрѣть свое новое
помѣпі,еніе. Это была конура не болѣе іпести шаговъ въ длину
и четырехъ въ ширину, съ однимъ только маленькимъ рѣшет-
чатымъ оішомъ. Окно это было прорублено высоко вверху,
почти цодъ самымъ потолкомъ, и выходило на крыльцо такимъ
образомъ, что изъ него видны были только сѣрыя отъ ста-
рости доски навѣса, повисшаго надъ крыльцомъ. Солнце сюда
никогда не заглядывало. Стѣны этой конуры были покрыты
грязью, пеподдаюнцсйся никакому онисанііо, а внизу были
— 87 —.

усѣяны каплями сырости. Асфальтовый полъ былъ весь мокръ


отъ разлитой воды, плевковъ и нанесенной Б о г ъ вѣсть съ к а -
кого времени грязи. Двери изнутри не были т а к ъ желты и не-
винны, к а к ъ снаружи—наоборотъ, онѣ были черны отъ влажности
и перекованы крестъ-на-крестъ толстыми желѣзными прутьями;
даже маленькая квадратная дырка, вырѣзанная въ нихъ д л я
вентиляціи, была задѣлана деревянного доской и перехвачена
скобкой. Посреди камеры стояла узкая желѣзная кровать съ
сѣнникомъ, влажнымъ и грязнымъ, к а к ъ и все здѣсь, набитымъ
давно не перемѣнявшейся сгнившей соломой. В ъ углу, у стѣны
стояла т а к а я - ж е кровать. Н и простыни, ни дерюжки какой-нибудь,
ни обычной арестантской соломенной подушки—ничего не было.
Воздухъ въ этой конурѣ былъ густой и затхлый, т а к ъ - к а к ъ ни
окно, ни двери не могли впустить столько свѣжаго воздуха,
сколько его было нужно. А въ углу, близъ дверей, стояла обычная аре-
стантская посудина, „ к а т е р ы н а " к о е - к а к ъ прикрытая какой-то
не плотно пристающей крышкой, изъ-подъ которой распростра-
нялся смертельный смрадъ, наполпявшій камеру и окружавшій всѣ
предметы в ъ этой адской норѣ какой-то атмосферой презрѣнія и
проклятія. А вблизи этой посудины стояла другая, — большой,
расширяюпі,ійся кверху, ничѣмъ не прикрытый кувшинъ съ в о д о й —
для питья!
Долго озирался Темера, сильно напрягая свои непривыкшіе
к ъ темнотѣ глаза, пока, наконецъ, разглядѣлъ всѣ эти предметы,
которые, казалось, издѣвались падъ нимъ своей неопрятностью,
своей нечеловѣческой мерзостью. Сердце его сжалось, словно в ъ
к л е щ а х ъ ; отвратительный вонючій воздухъ захватилъ дыханіе, и
онъ такъ закашлялся, что у него слезы выступили на гла-
захъ.
В ъ камерѣ никто не отозвался, хотя и слышно было тяжелое
дыханіе нѣсколькихъ к а к ъ будто чѣмъ-то придавленныхъ грудей.
Темера началъ разсматривать своихъ товарищей по неволѣ.
Н а сѣнникѣ у стѣпы лежалъ, растянувшись и посасывая гли-
няную трубку, старикъ лѣтъ пятидесяти, съ черной, кругло-остри-
женной бородой, съ полнымъ, обрюзглымъ лицомъ и деревяшкой

*) „ТГарагаа".
— 88 —.

на правой, ногѣ. Это былъ, впрочемъ, плечистый мужчина,—кре-


мень-человѣкъ.
Рваная рубаха его была грязна, словно ее нѣсколько мѣся-
цевъ не стирали. Онъ лѳжалъ, опустивъ голову на локоть, на-
крывъ ноги грязнымъ полотнянымъ халатомъ. Его небольшіе сѣрые
глаза спокойно, немного даже насмѣпіливо глядѣлн на новаго
арестанта-барина.
В ъ ногахъ у старика, свернувшись, с.товно собачка, лежа.іъ
небольшой черноволосый мальчикъ въ черныхъ штанахъ и грязной
рубашкѣ изъ тонкаго полотна, которая такъ немилосердно бнлгС
изодрана, что повсюду изъ-подъ тряпокъ виднѣлось буро-брон-
зовое тѣло. Лица его Андрей разглядѣть не могъ, такъ какъ
мальчикъ крѣпко спа.іъ и не проснулся даже отъ стука дверей.
Н а другой кровати лежалъ человѣкъ среднихъ лѣтъ, крѣпкій,
приземистый, съ обритой бородой и подстриженными усами. Лох-
мотья на немъ были еще довольно порядочныя и не особенно
грязныя, — видно было, что онъ недавно попалъ въ это мѣсто
„смрада и печали". Лишь мрачное лицо какъ-то осунулось и при-
няло зем.іистый оттѣнокъ, глаза глубоко запали; а крѣпкія мох-
натыя руки то-и-дѣло, мимо его воли, стискивали же.іѣзные
прутья кровати, какъ-будто исполняя свою обычную ежедневную
работу. Онъ лежалъ лицомъ вверхъ и съ какимъ-то гнѣвно-равно-
душнымъ выраженіемъ глядѣлъ прямо въ потолокъ. Онъ ни раЗу
даже не взглянулъ на новаго гостя, пока тотъ самъ не загово-
рилъ съ нимъ.
Рядомъ съ этимъ, или скорѣе у него въ ногахъ, лежалъ на
изношенной суконной свиткѣ, замѣнявшей ему подушку, молодой
крестьянскій мальчикъ. Его небольшое смуглое лицо сіяло здоро-
вьемъ и той чудесной, нѣжной красотой очертаній, которая часто
встрѣчается у нашихъ крестьянъ, живущихъ въ непосредствен-
номъ сонрикосновеніи съ природой, матерью всякой красоты.
Длинные, мягкіе волосы густой во.іной спадали ему на плечи.
Сиереди они были подстрижены въ кружокъ. Большіе, б.іестлщіе,
черные глаза, осматривая новаго товарища, свѣтились дѣтской
привѣтливостью и любопытствомъ. Только мускулистыя, толстыя,
сильно развитыя руки и ноги свидѣтельствовали о томъ, что этотъ
славный мальчуганъ воспитывался не въ роскоши, а росъ въ трудной
— 89 —.

И ДОЛГОЙ борьбѣ за свое существованіе. Андрей, очень впечатли-


тельный ко всякой красотѣ, долго не могъ оторвать глазъ отъ
этого прекраснаго лица, которое казалось еще красивѣе оттого,
что свѣтилось природнымъ умомъ, любознательностью и не тронутымъ
искреннимъ чувствомъ.
Остальные обитатели этой „залы" принуждены были ютиться
на полу. Глаза Андрея быстро пробѣжали по этимъ несчастнымъ,
разбросанныиъ на мокромъ, грязномъ, скользкомъ отъ не успѣва-
ющихъ засохнуть плевковъ асфальтѣ. Тамъ, подъ стѣною, возлѣ
самыхъ дверей лежалъ старый еврей съ чрезвычайно худыиъ и
изможденныгь лицомъ, сухими, какъ грабли, руками и сѣдой бо-
родой. Его коротко остриженная голова лежала на мокрой плитѣ,
а жилы на длинной, тонкой шеѣ в,здулись, какъ веревки. Онъ
крѣпко спалъ съ раскрытымъ беззубымъ ртомъ, изъ котораго сте-
кала слюна на бороду. Рядомъ съ нимъ сидѣ.іъ какой-то пьяный
ободранный мужикъ, въ безполомъ тулупѣ, въ сапогахъ, повязан-
ныхъ веревочками, въ облупленной бараньей шапкѣ и полотня-
ныхъ штанахъ безъ одной штанины; вмѣсто ремня на немъ была
веревка изъ лыка. Сидя на полу, онъ тихо всхлипыва-іъ, словно
только что пересталъ п-чакать.
Съ другой стороны кровати, возлѣ стѣны, противъ дверей,
лежалъ еще молодой, лѣтъ двадцати восьми или тридцати че-
ловѣкъ, блондинъ, съ свѣтлыиъ пушкомъ, голубыми глазами и
короткими русыми волосами на головѣ. Борода его, очевидно,
давно не видала ни гребешка, ни ножницъ и торчала всклоко-
ченная, словно разоренное гнѣздо дрозда. Н а этомъ человѣкѣ
было намотаііо и навѣшано столько всякихъ тряпокъ, что, лежа
на полу, онъ казался грудой онучей, отъ которой разііоси.іся тя-
желый запахъ по всей этой переполненной людьми и давно не-
провѣтриваемой конурѣ.
Андрей Темера, тревожно, съ болью въ сердцѣ, водилъ долго
глазами по этимъ тѣламъ, по этимъ л и ц а м ъ , — и самъ не зналъ,
что сказать, что думать. Сколько жгучаго горя, неожиданпаго и
таинственнаго, ліевели.іось передъ его глазами въ этой темной,
гадкой клѣткѣ!.. А, вѣдь, это все людп, братья его, которые
такъ-же, какъ и онъ, способны чувствовать и красоту и мер-
зость жизни! А тѣ, которые ихъ заперли сюда, которые держатъ
— 90 —.

ихъ въ этой отвратительной ямѣ — вѣдь, и они также люди,


отцы, вѣдь, и они способны чувствовать эту красоту и эту
мерзость! Почему-же здѣсь вдругъ видна такая странная про-
пасть между людьми и людьми? Что это такое? Андрей, словно
передъ грознымъ ударомъ, склонилъ голову и опустилъ руки.
Ему въ эту минуту стало такъ тяжело, такимъ страишымъ
холодомъ сжалось сердце, точно кто-нибудь, бросилъ его въ глу-
бокій колодезь—и онъ упа^чъ на дно разбитый, оглушенный.—
Д а , въ самомъ дѣлѣ, на дно, — думалось ему,—на дно обще-
ственности, а вотъ эти—вокругъ меня,—что они, какъ не под-
донки общества; что они, какъ не проклятыя паріи, отмѣченныя
страшнымъ позорнымъ клеймомъ—нищеты?..

III.

— А вы откуда, господинъ? — первымъ спросилъ Андрея


старикъ.
— И з ъ Тернополя.
— Что-же съ вами случилось, что васъ сюда запрятали?
— А что случилось! Я окончилъ во Львовѣ гимназію и ѣхалъ
въ деревню к ъ одному товариш,у, заниматься вмѣстѣ. Но, конечно,
не знаетъ человѣкъ за собою ничего дурного, такъ и не ждетъ
никакой бѣды. Н е взялъ я съ собою никакихъ документовъ, даже
паспорта, ничего не взялъ. А тутъ, когда мы въѣзжали, насъ
среди дороги встрѣтили жандармы, начали меня спраншвать: от-
куда и кто такой; увидали, что у меня нѣтъ документовъ и по-
тащили въ староство. В ъ староствѣ допросили какъ и что, при-
казали отвести сюда,—говорятъ, что меня хотятъ по этапу до-
ставить на родину. Вотъ въ чемъ я виновенъ.
— Н-ну такъ! — сказалъ старикъ. — И моя вина, видите-ли,
также подобная вашей. Л изъ Волоищ — тутъ есть такое соло,
можетъ быть, слышали, — недалеко отсюда. Служилъ въ арміи...
оторвало ногу въ Италіи, ну, а такъ какъ я оказался къ службѣ
не годнымъ, то меня и отпустили. ІІришелъ я на дсревяшкѣ до-
мой, пѣтъ ничего... хоть милостыню проси или пропадаіі съ го-
лоду, все равно. А тутъ, пидите-лп, человѣкъ я еш,е здоровый,
— 91 —.

СТЫДНО иопрошайничать, а работать въ полѣ безъ ноги нельзя.


Пошелъ я въ Бориславъ. Тамъ работа легкая, при машинѣ.
Работалъ я тамъ лѣтъ этакъ съ десять... заработывалъ на про-
питаніе. Но, сказать правду, бывало и не доѣшь, а отложишь малую
толику про черный день... Ну, копѣечка за копѣечкой и собра-
лось немного да и изъ одежды кое-что было припасено... По-
нятно, — живой человѣкъ всегда впередъ загадываетъ... К а к ъ
вдругъ наслалъ Господь Богъ бо.іѣзнь... свалило меня сразу, какъ буд-
то-бы кто косою подрѣзалъ. Пролежалъ я шесть мѣсяцевъ у
еврея въ какой-то коморкѣ... счастье, еще, что это случилось не
зимою. Выздоровѣлъ я уже тогда, какъ снѣгъ выпалъ. Что тутъ
дѣлать?.. Деньги за это время вышли, одежду пришлось зало-
жить... человѣку по болѣзни полежать-бы еп],е, а еврей выгоняетъ,
потому что платить нечѣмъ... на работу становиться—силъ нѣтъ...
Долюшка моя несчастная! Что тутъ дѣлаіг? А потомъ, куда
ни вертись, а ничего другого не подѣлаешь,—забылъ я с т ы д ъ ; —
сшилъ мѣшокъ и пошелъ Христовымъ именемъ побираться. Н у ,
благодареніе Господу, кое-какъ я эту тяже.іую зиму прожилъ:
потомъ весною хотѣлъ опять стать на работу, когда вдругъ меня
встрѣчаютъ жандармы, вотъ тутъ за Майданомъ.—А ты откуда,
с т а р и к ъ і — А , — г о в о р ю , — и з ъ В о . і и щ и . — Н е знаешь ты, что теперь
запрещено нищимъ ходить по чужимъ селамъ? Каждое село должно
своихъ нищихъ содержать, а шляться н е л ь з я . — Д а я — г о в о р ю —
не нищій; я только вотъ нѣсколько разъ выходилъ просить
хлѣба, потому что былъ боленъ, з<аработать не могъ... Но, куда
тамъ, — и договорить не дали... одинъ ені,е, дай ему, Господи,
царствія небеснаго, по затылку треснулъ такъ, что я свѣта Божьяго не
взвидѣлъ, и иотаиі,или въ староство. А тутъ чиновникъ, замѣ-
щающій старосту — самого старосты не было, умеръ—даже не
допросилъ меня, а сразу предалъ „малому суду" за бродяжни-
чество. Присудили меня к ъ двумъ недѣлямъ ареста и къ отправкѣ
по этапу на родину. Отсидѣлъ я эти двѣ недѣли, а потомъ меня
перевели сюда, да и тутъ уже, слава тебѣ. Господи, въ пятницу
полтора мѣсяца будетъ, какъ кисну.
И это какъ будто не считается наказаніемъ! да тутъ, сохрани
Господи, чтобы такое и наказаніе было; ада не нужно, — не
то что! И пеизвѣстіго, долго-ли еще это будетъ продолжаться,
— 92 —.

потому ЧТО здѣсь не торопятся, и въ мысляхъ у нихъ этого


нѣтъ!
— Н у , а какой-же здѣсь у васъ порядокъі — спросилъ
Андрей: — Выходите вы куда нибудь отсюда? Н а прогулку не
пускаютъ?
— Э, какая тамъ прогулка! — отвѣтилъ старикъ, усмѣ-
х а я с ь . — Н о выпускать выпускаютъ... каждое утро ходимъ городъ
ааметать.
— Всѣ?
— Нѣтъ, вотъ я , Дмитрій, вотъ этотъ маленькій бойчукъ
и Сгебельскій, вотъ который в ъ трянкахъ,—больше никто.
— Н у , а остальные, никогда не выходятъ на свѣжій
воздухъ?
— Нѣтъ, не выходятъ; вотъ только иногда этотъ еще ходитъ
въ городъ за хлѣболъ. Н у , а вотъ этого стараго еврея и эту
плачущую Магдалину в ъ полуторыхъ штанинахъ и въ полушубкѣ
только сегодня привели, и я еще не знаю, что съ ними будетъ.
Еврей уже сидЬлъ в ъ Бориславѣ мѣсяца два до этапа —
онъ говоритъ, что его документы пришли, и опъ завтра—послѣ-
завтра отправится. Мы съ нимъ хорошо знаемъ другъ друга —
оба мы долгіе годы при машинѣ тянули лямку в ъ Борпславѣ! А
теперь, гляди-ка, веѣхъ, у кого нѣтъ книжки, гонятъ изъ Б о -
рислава по этапу. Вотъ и его спапали.
Андрей посмотрѣлъ на изможденное, сухое, лицо еврея, какъ
будто сдѣланное изъ палочекъ и обтянутое бурой сморщившейся
коліей. Тяжелое хрипѣнье в ъ груди давало знать, что этому че-
ловѣку не долго осталось жить на свѣтѣ, а вся фигура его
громко говорила: что и прошлая жизнь его была не жизнью, а
вѣчною нуждой и горемъ.
— Искренняя душа, — говорилъ старикъ далѣе, — золотое
сердце, В ъ какомъ-бы горѣ саиъ ни былъ, никогда никому не
станетъ жаловаться, а другого и пожалѣетъ и поможетъ, чѣмъ
сумѣетъ, какъ братъ родной. Д а , такихъ евреевъ вы но много

*) Бойки—малороссы, живущіѳ въ Карпатахъ.


— 93 —.

на,йдете, право, немного. Конечно, выросъ онъ между нашими,


бѣдствовалъ самъ, какъ и нашъ братъ, трудился съ малыхъ
лѣтъ, и вотъ теперь, если-бы не борода да пейсы да вотъ этотъ
кафтанъ, такъ, зная его характеръ, никто-бы и не сказалъ, что
это еврей!
— Н у , а чѣмъ-же васъ здѣеь кормятъ?—снросилъ Андрей,
тщательнѣе разглядывая тюрьму, к ъ которой его глаза стали по-
немногу привыкать. Онъ увидалъ желѣзную печь, вдѣланную на-
половину въ стѣну, впереди той кровати, на которой лежаль
старикъ, а на печи большой ржаной хлѣбъ, какой ежедневно
продаютъ торговки на дрогобычскомъ рынкѣ.
— Чѣмъ кормимсяі-^отвѣтилъ старикъ,—хлѣбомъ.
— Однимъ хлѣбомъі
— Однимъ хлѣбомъ.
— А горячаго не даютъ ничего?
— Эхъ, панночку, уже, слава Тебѣ, Господи, полтора мѣ-
сяца, какъ во рту у меня не было горячей пищи! Дали откуда
взять? Получишь на день эти четырнадцать крейцеровъ, — что
на нихъ купишь? Н а десять крейцеровъ хлѣба на день не х в а -
т и т ъ , — а тутъ если еще соли купить, да луку иногда, такъ я
конецъ деньгамъ. Вотъ, смотрите, беру черезъ день по такому
хлѣбу—стоитъ двадцать крейцеровъ,—иногда мнѣ остается отъ
него кусокъ и на третій день, — тогда п покупаю творогу п
луку. Если-бы деньги, то можно-бы купить въ городѣ горячихъ
рубцовъ, да что подѣлаешь, если порція такая, какъ ладонь, а
стоитъ пять крейцеровъ,—какъ я этимъ сытъ буду? — поневолѣ
купишь л у к у , — п о крайней мѣрѣ, получить цѣлую к у ч у — и есть
что-нибудь к ъ хлѣбу на цѣлый день. А у другихъ и того нѣтъ;
к а к ъ возьметъ утромъ этотъ хлѣбецъ за десять крейцеровъ, то
не оставитъ и крошки, все съѣстъ, а потомъ ожидаетъ до дру-
гого утра. Только вотъ этотъ бойчукъ дѣлаетъ такъ-же, какъ и
я , — б е р е т ъ большой хлѣбъ на два дня. Ему кое-какъ хватило-
бы, если-бы вотъ эти — старикъ показалъ при этомъ ногою на
спяіцаго скрючившагося парня—если-бы вотъ эти у него не от-
нимали. Свой хлѣбъ съѣдятъ еще утромъ, а съ полудня к ъ нему,
какъ будто въ свою кладовую:—Мытро, давай хлѣба! — А онъ,
дуракъ, даетъ.
— 94 —.

— Д а что-же, я буду хлѣбъ прятать, а они будутъ голо-


дать?—звонкимъ голосомъ отозвался М ы т р о — и чудная, кроткая
улыбка разлилась по его прекрасному лицу, заискрилась въ его
большихъ глазахъ, придавая имъ еще болѣе красоты и прелести.
— Н у , ну, ты, глупенькій, посмотрѣлъ-бы ты, что-бы они
тебѣ сказали, если-бы у нихъ былъ , хлѣбъ, а ты голодалъ-бы.
Выпросилъ-бы ты у нихъ,—только развѣ камень, чтобы голо-
ву размозжить!
--- Т а к ъ что-же,—сказалъ Мытро откровенно,—я-бы и не
просилъ у нихъ.
— А ты за что тутъ? — спросилъ Андрей Мытро, обора-
чиваясь к ъ нему.—Тебя за что сюда затащили? Ты кому голову
снялъ?
Мытро засмѣялся.
— Д а никому,—сказалъ онъ, по-бойковски, протягивая звукъ
а.—^Меня взяли въ Бориславѣ за то, что у меня книжки нѣтъ.
— А ты откуда?
— Д а изъ Дзвиняча. Мать умерла еще во время холеры,
а отецъ потомъ сталъ пить, продалъ землю, затѣмъ и хату за-
ложилъ, а прошлой осенью умеръ. Что было дѣлать? Ш л и наши
парни въ Б о р и с л а в ъ , — и я съ ними. Ну, да что я могу зара-
ботать? Н и договориться не умѣю, какъ слѣдуетъ, пи силы у
меня нѣтъ,—вотъ развѣ на мельницу изъ ковша выбирать—за
это платили по сорока, самое большее по пятидесяти крейцеровъ.
Перебился я кое-какъ зиму, а на весну хотѣлъ поступить куда-
нибудь на службу, а тутъ меня и взяли.
— И долго сидиіпь?
— Д а вотъ ужъ мѣсяцъ,—спокойно сказалъ Мытро своимъ
ровнымъ, звонкимъ, почти дѣтскимъ голосомъ.—Мы здѣсь всѣ
изъ Борислава, — продолжалъ дальше Мытро, — вотъ только
Стебельскій не тамошній.
— Ну, этотъ, если правду сказать, самъ бѣду себѣ накли-
к а л ъ , — с к а з а л ъ съ печальной улыбкой старикъ.—Ученый чело-
вѣкъ, „гимназію" окончилъ, всѣ классы, а только, видите-ли,
здѣсь (старикъ провелъ рукой по лбу) чего-то не хватаетъ. Слу-
жилъ писцомъ въ Самборѣ при староствѣ, потомъ у какого-то
адвоката, а потомъ совсѣмъ опустился.
— 95 —.

— Дѣдушка, дѣдуіііЕа—иеребилъ его вялый, точно полу-


сонный голосъ Стебельскаго,—да говорите-же правду! Что зна-
читъ „совсѣиъ опустился"? К а к ъ это я такъ совсѣмъ опустился?
Стари ііъ усмѣхнулся.
— Д а видите-ли,—сказалъ онъ къ Андрею,—начало его
что-то грызть и точить внутри. „Что это, говорить, я дѣлаюі
Пишу вотъ, а к ъ чему это писанье годится! Люди только отъ
него плачутъ и проклинаютъ. А я за это у нихъ еще деньги
б е р у Г Н у , и эти людскія слезы сдѣлали ему писанье до того
отвратительнымъ, что онъ бросилъ его. Свои господскія тряпки
распродалъ и сталъ все самъ себѣ дѣлать. Посмотрите-ка только
на его мундиръ! Это онъ самъ себѣ такое смастерилъ!
— Человѣкъ, который во всемъ себя самъ не можетъ удо-
влетворить,—проговорилъ снова Стебельскій, уставивъ блуждающій
взоръ въ темный уголъ тюрьмы,—долженъ брать въ долгъ у
другихъ. А кто беретъ у другихъ, тотъ должникъ... Долженъ
отдать. А если онъ не имѣетъ, чѣмъ отдать, и не знаетъ, какъ
отдать? А тутъ довѣрители—крестьяне, бабы... плачутъ, про-
клинаютъ! Спать невозможно... страшно... все слышишь плачъ и
проклятья! А хуже всего эти д ѣ т и — т а к і я изможденныя, голыя,
распухшія... и не проклинаютъ, а только пдачутъ и умираютъ.
К а к ъ мухи гибнутъ... В ъ теченіе двухъ лѣтъ я ни на минуту
пе могъ заснуть, все слышалъ ночью этотъ плачъ. И принужденъ
былъ все бросить. А какъ сталъ все самъ для себя дѣлать,
то и легче стало.
— К а к ъ - ж е вы сами для себя все дѣлаете?—спросилъ его
Темера.
— К а к ъ ? — и Стебѳльскій посмотрѣлъ на него своими уста-
лыми глазами.—Просто. Дѣлаю лишь то,, что для жизни нужно:
копаю, воду jioiny, скотину пасу, ѣмъ лишь то, что заработаю.
Одѣпаюсь въ то, что самъ сдѣлаю. Сплю на зем.іѣ. А первое
дѣло—мяса не ѣсть и пера въ руки но брать. Потому что мясо
доводить человѣка до дикости, а перо въ чоловѣческихъ рукахъ
становится болѣе страшнымъ, нежели когти у льва, зубы у
тигра, я д ъ у змѣи.
— - Ну, видите,—сказалъ старпкъ, когда Стебельскій закон-
чилъ свою рѣчь,—у него все такія мысли вертятся въ головѣ.
— 96 —.

Ну, а вообще онъ—мужикъ здоровый. И работящій, и добрый


какой! Ужъ" если что дѣлаетъ, то всю силу, всю дувіу въ это
вкладываетъ. Вотъ, говорю вамъ, броеилъ панство и нанялся у
одного крестьянина на службу. Т а к ъ что-же!—и тамъ не могъ-
долго выдержать.
— Гм! да какъ его выдержать,—равнодушно сказалъ Сте-
бельскій,-—если хозяинъ—богачъ, набралъ слугъ, самъ ничего не
дѣлаетъ, а слугу, чуть что-нибудь—бацъ по лицу!
— Вотъ этакъ всюду!—смѣясь сказалъ старикъ.—Совсѣмъ
'гакъ, какъ пословица говоритъ: дурака и въ церкви бьютъ. А
жаль его! Ученый человѣкъ, изъ поповскаго рода. И книжки есть
у него свои, читать не пересталъ. Д а ж е сюда съ собою привезъ,
да полицейскіе отняли.
— А откуда онъ сюда пріѣхалъ?
— Д а , слышите-же, изъ Самбора. Тамъ въ Самборѣ онъ
жилъ много лѣтъ; никто ему ничего не говорилъ, какъ вдругъ
въ эту весну онъ прослышалъ, что призы ваютъ резервныхъ на
ученье. А онъ, видите-ли, родился въ здѣшнемъ округѣ, вотъ н
пріѣхалъ сюда, какъ будто повинность отбывать. А у него давно
у ж ъ отставка, еще съ тѣхъ поръ, какъ пальцы отморозилъ.
— А онъ какъ-же пальцы отморозилъ?
— Говорю-же вамъ, что у него въ головѣ... т о г о . . . Н у , — р а з -
сказывалъ онъ мнѣ—иду я какъ-то зимою, а морозъ былъ треску-
чій; иду въ Самборъ изъ какого-то се.та, а на дорогѣ какое-то же-
лѣзо лежитъ, кусокъ паліш или что-то въ этомъ родѣ. Э, гово-
ритъ, думаю, потерялъ кто-то, нужно доставить въ полицію, пусть
опубликуютъ. и взялъ, дуракъ, это желѣзо голой рукой и тащилъ
больше мили.
—= Полторы мили,—равнодушно поправилъ самъ Стебельскій,
который, лежа на полу, слышалъ этотъ разговоръ. Андрей посмо-
трѣлъ на него, а старикъ продолжалъ "дальше, словно ему было
безразлично, что Стебельскій слышитъ его разсказъ.—Прпноситъ
въ нолицію, а тамъ всѣ въ хохотъ. Потомъ хотятъ у него желѣзо
в з я т ь , — н е тутъ-то было—желѣзо прилипло къ рукѣ. Сейчасъ
его въ больницу, но ничего нельзя было подѣлать, пришлось отрѣ-
.зпть пальцы.
Стебельскій, словно въ подтвержденіе этого разсказа, иоднялъ
— 97 —.

вверхъ правую руку, на которой всѣ пальцы были отрѣзаны по


первые суставы.
— А жаль его, ученый человѣкъ, и никому ничего худого
не сдѣлаетъ, спокойный. Вотъ и его должны препроводить на
мѣсто жительства, уже вотъ мѣсяцъ сидитъ. И держатъ его здѣсь
въ такой мукѣ, и, мало того, ежедневно даютъ ему четырнадцать
крейцеровъ изъ его-же собственныхъ денегъ, потому что когда по-
лицейскіе его взяли, то отобрали у него его отставку и тридцать
девять гульденовъ—и изъ этой суммы его и кормятъ.
— И аттестатъ зрѣлости, добавилъ Стебельскій,—три книжки,
тридцать девять гульденовъ и аттестатъ зрѣлости, проворчалъ онъ
еще разъ, словно заучивалъ наизусть. А потомъ поднялся, сѣлъ
на полу и, оборачивая свое блѣдное, безъ краски и безъ выра-
женія лицо к ъ Андрею, спросилъ:
— E t dominus... intelligit latine?
— Intelligo.
— E t germanice'?
— Intelligo.
— U n d Sie... Sie kennen die allgemeine Geschichte топ
G i n d e l y , — d i e h a t man m i r a b g e n o m m e n , — d r e i Biinde: Geschichte
des Alterthirnis, Geschicte des Mittelalters u n d die... die G e -
schichte der n e u e n Zeit
— Ученый человѣкъ... умная голова,—шепталъ про себя ста-
р и к ъ , — д а жаль, что такъ пошелъ! У ж ъ такая у нихъ семья...
И мать покойница такая была...
— E t q u a s scholas dominus absolvit? спросилъ дальше
Стебельскій.
— Я былъ во Львовѣ на философскомъ отдѣленіи.
— E r g o pliilosophiain majorem! *'**).
— Нѣтъ,—сказалъ Андрей,—философія одна; нѣтъ ни выс-

— *) А вы... понимаете по-латыни?


— Поиимаю.
— А по-пѣмецкіі?
— Понимаю.
— А знаете... знаете ли вы всеобщую исторію Гинде.ія,—сс у меня от-
няли,—три тома; исторію древнюю, исторію средііихъ вѣковъ, и... исторію
поваго временн.
*•) А въ какой школѣ вы учились?
***) Слѣдователыю, изѵчали высшую философію.
— 98 —.

шей, ни низшей, есть только менѣе фальшивая и болѣе фаль-


шива'я,—впрочемъ, и это еще Господь Богъ знаетъ!
СтеГіельскій слушалъ эти слова съ выпученными глазами, словно
не понималъ въ нихъ ни іоты, потомъ склонилъ свою голову и
легъ опять на мокрый, скользкій отъ плевковъ полъ.

IT.

А вотъ этотъ еврейчикъ, — сказалъ старикъ послѣ ми-


нутнаго молчашя, указывая ногою на спящаго на его кровати
черноголоваго мальчугана,—этотъ—здѣшній. Онъ, видно, изъ „кар-
манныхъ мастеровъ". Н е знаю, зачѣмъ и за что его здѣсь дер-
ж а т ь . А сидитъ онъ тоже недѣли двѣ. Такъ, Мытроі
— А, вотъ завтра какъ разъ двѣ недѣли, — засвидѣтель-
ствовалъ Мытро.
— Н е извѣстно, что съ нимъ будетъ, потому, что его ни
разу не звали к ъ допросу.
— Н и разу не звали'?!., за двѣ недѣли!? вскрикнулъ Андрей.
— Н е звали. Сидитъ и сидитъ, и ни одна собака о немъ сло-
вечка не замолвитъ, а папу инспектору дѣло не к ъ спѣху... Н у ,
а вонъ тотъ — это нашъ хозяинъ, онъ ужъ тутъ зиму провелъ.
- Какой?—спросилъ Андрей, не видя никого больше.
— А вотъ .здѣсь у насъ есть еще одинъ „бюргеръ". А встань-
ка ты, лежебокъ! тронься съ мѣста, кисляй!
Н а окрикъ старика въ самомъ темномъ углу, въ копцѣ кро-
вати, зашевелилось что-то и, какъ изъ могилы, медленно под-
нялось оттуда страшное, точно съ того свѣта, привидѣніе. Это
былъ парень лѣтъ двадцати четырехъ, средняго роста, широко-
лицый, съ плоскимъ, отлогимъ лбомъ, небольшой черной расти-
тельностью на губахъ и подбородкѣ, съ длинными всклокочен-
ными волосами, которые придавали еще бо.іѣе страшное выраженіе
его и безъ того страшному и дикому лицу. Глаза его, большіе
и неподвижные, свѣтились мертвепнымъ стекляннымъ блесколъ,
блескомъ влажнаго, разлагающагося веш,ества, cвѣтяu^aгocя въ тсм-
потѣ. Цвѣтъ лица его, какъ и у всѣхъ жильцопъ этой норы, былъ
какой-то землистый; лицо, очевидно, давно не было умыто — іі
— 99 —.

грязь корою лежала на его вискахъ. Онъ былъ иочти совсѣмъ


голъ, потому что нельзя-же было назвать одеждою рубашку, отъ
которой только и осталось, что ѣоротникъ, рукава и продолго-
ватая тряпка, спускающаяся внизъ по сііинѣ до пояса. Больше
на немъ ничего не было. Андрей задрожалъ отъ жалости и от-
враш,енія, увждѣвъ это до крайности отверженное и одичалое че-
ловѣческое существо. Н е отъ добра-же оно одичало! Внимательно
взглянувъ еще разъ на этого человѣка, Андрей унидалъ, что
ноги его распухли, какъ бочки, и блестѣли какимъ-то синеватымъ
отливомъ, присущимъ опухолямъ при водлнкѣ. Животъ его т а к -
же былъ страшно великъ и вздутъ и напоминалъ Андрею тѣхъ
американскихъ дикарей, которые ѣдятъ землю, и рисунки кото-
рыхъ съ такими-же страшно вздутыми животами онъ когда-то
видѣлъ,. Только сильныя, больпіія руки свидѣтельствовали о томъ,
что это человѣкъ рабочій, неизвѣстно какой несчастной судьбой
оторванный отъ работы и брошенный сюда на свою погибе-ть.
— Вотъ видите, это нашъ бюргеръ, или Бовдуръ —ска-
залъ с т а р и к ъ , — о н ъ Бовдуромъ прозывается. Онъ здѣсь хозяинъ
въ этой камерѣ, ибо тутъ такой обычай, что, кто дольше в ъ
тюрьмѣ сидитъ, тотъ становится хозяиномъ. А онъ тутъ, слава
Богу, перезимовалъ. Смотрите, какъ отъѣлся! Н е сг.іазить-бы,
какой славный! Мы его держимъ на показъ, авось кто купитъ на
зарѣзъ, У ж ъ теперь его не много и кормимъ,—все лежитъ и
лежитъ, потому что, видите, такъ отъѣлся, что не можетъ д^іже
на ногахъ стоять. Только то, что руками схватитъ, то ужъ е г о , —
о, в ъ рукахъ онъ еще силенъ; ну, да это пустяки, скоро и этого
не будетъ!
Всѣ в ъ каиерѣ захохотали отъ этихъ шутокъ, кромѣ Андрея
и Бовдура. Этотъ послѣдній все еще стоялъ на томъ-же мѣстѣ,
гдѣ въ первый разъ его увидѣлъ Андрей, стоялъ и пошатывался
на своихъ толстыхъ распухшихъ ногахъ, —стоялъ и размышлялъ,
словно задумывая какой-то смѣлый поступокъ, а сквозь его по-
луоткрытыя сиаія губы виднѣлись стиснутые зубы, точно онъ со-
биралъ всю свою смѣлость, чтобы отвалиться на задуманный по-
ступокъ. Глазами онъ медленно — медленно водилъ по камерѣ,

*) Бовдург—остолопъ, болван'ь.
— 100 —.

хотя взглядъ его все останавливался на человѣкѣ, который ле-


жалъ вверхъ лицомъ на кровати и дремалъ среди негромкаго
шума въ камерѣ.
— Онъ у насъ ни въ городъ не ходитъ,—продолжалъ ста-
р и к ъ , — н и на работу не идетъ; раньше самъ не хотѣлъ, а теперь
хоть, можетъ быть, и хотѣлъ-бы, такъ не пустятъ.
— Овва, и самъ не хочу!—отозвался хриплымъ голосомъ
Б о в д у р ъ . — Ч о р т ъ ихъ возьми съ ихъ работою! К т о мнѣ что-
нибудь дастъ за нее?
Сказавъ это, Бовдуръ перешагнулъ черезъ слящаго на полу
стараго еврея, перешагнулъ черезъ всхлипывающаго мужика и не-
твердой поступью пошелъ къ кувшину, поднялъ его какъ перышко
вверхъ, напился воды, а потомъ потянулся к ъ дремавшему музсику,
досталъ изъ-подъ его головы небольшую глиняную трубку, вы-
колотилъ изъ нея остатки пропитаннаго дымомъ табаку, такъ
наз. „ б а г у " , всыпалъ ео^себѣ въ ротъ и медленно сталъ жевать,
сплевывая время отъ времени какую-то черную мазь, которая
расползалась по стѣнамъ и полу. Исполнивъ это смѣлое дѣло, онъ
даже вздохнулъ ѵіегче, сталъ посреди камеры и махнулъ рукою.
— Б о т ъ не пойду-же на работу! Чорта имъ лысаго в ъ
зубы! Скорѣй здѣсь сгнію, а не п о й д у ! — П р и этихъ словахъ онъ
опять плюнулъ черной мазью на стѣпу, какъ разъ надъ лицомъ
спящаго еврея.
— А почему-же тебя такъ долго держатъ здѣсь? — дрожа-
щимъ го.іосомъ спросилъ Андрей.
БовдіфЪ посмотрѣлъ на него какъ-то дико, словно Андрей
этимъ вопросомъ задѣлъ его самое больное мѣсто.
— Держатъ потому, что держатъ! — проворчалъ онъ, а по-
томъ д о б а в и л ъ : — Х о т я т ъ отправить меня по этапу въ село, гдѣ
я родился, а я говорю: я ни въ какомъ селѣ пе родился. — А
гдѣ-же ты родился"?—Я родился ъ ъ дорогѣ. — Н у , а па чьей-лге
землѣ та д о р о г а ? — Т а дорога на ничьей землѣ, ибо и сама безъ
земли. Я родился на водѣ, когда моя мать переѣзжала на паромѣ
черезъ Днѣстръ. — А гдѣ-же тотъ паромъ? — Бѣрно съ водою
уплылъ, ибо у меня за пазухою его, павѣрно, н ѣ т ъ . — Н у , а гдѣ-же
ты крестился?—Я не знаю,—^пойдите спросите тѣхъ, которые меня
ііъ купели держа.іп, счастье-долю о т н я л и . — Н у , а гдѣ-же ты пря-
— 101 —.

тался?—Среди лихихъ л ю д е й . — А въ какомъ с е л ѣ і — Д а они въ


каждомъ лихіе! — Вотъ такой-то былъ мой допроеъ. Больше не
опрашивали ничего, только приказали привести сюда, и здѣсь.
слава Богу, заперли, словно запечатали, и ужъ больше не надо-
ѣдаютъ никакими глупыми вопросами.
Бовдуръ снова сплюнулъ, снова перешагнулъ черезъ всхлины-
вающаго мужика и спящаго еврея и утонулъ въ своемъ углу, на-
крывши ноги какимъ-то изодраннымъ мѣшкомъ.
Андрею сдѣ.іалось еще болѣе жутко, когда онъ услышалъ раз-
сказъ Бовдура. Что дала жизнь этому человѣкуі Каковы
должны быть теперь его восиоминанія, его надежды? Онъ пробо-
валъ мысленно ноставить самого себя въ это безпросвѣтное поло-
женіе и чувствовалъ, что мысли его путаются,—что онъ быстро
задохнулся-бы въ этой страшной пропасти. Конечно, возбужден-
ное воображеніе Андрея преувеличивало дѣйствительность, оно ри-
совало ему одинокаго сироту, которымъ помыкалъ всякій, кому
онъ только попадался подъ руку; сироту забитаго и затоптаннаго
сызмала всеобщимъ пренебрежѳніемъ, не знавшаго на своемъ вѣку
ни радости, ни ласки, ни любви. А между тѣмъ, хотя это было
и такъ, но не совсѣмъ. Были и у Бовдура минуты счастья и
любви, были и у него вѣрные товарипі,и, такіе-же горемычные си-
роты, какъ и онъ; — ну, да все это теперь затянулось густымъ
слоѳмъ одичанія и забвенія, и мысль его, словно заколдованная,
вращаясь лишь между „багою" и кускомъ хлѣба, не двига-чась
дальше ни въ прошедшее, ни въ будущее. А госаодамъ „инспек-
торамъ" не къ снѣху было выпускать его,—вотъ и сидѣлъ Бов-
дуръ, забытый Богомъ и людьми, сидѣ.іъ да распухалъ и гнилъ,
забывая обо всемъ, что когда-то въ мірѣ окружало его, нріобрѣтая,
вмѣстѣ съ упадкомъ силъ, все большую и большую ненависть к ъ труду.
— Неуже.ш онъ питается однпмъ хлѣбомъ?—спросилъ Андрей
у старика,
— Однимъ сухимъ хлѣбомъ, вотъ ужъ шесть мѣсяцевъ. Д а
и то такъ, что если пошлетъ утромъ купить хлѣбъ за четырнад-
цать крейцеровъ, такъ сразу-же съѣстъ его дочиста, а потомъ
ждетъ до другого дня, а то поироситъ вечеромъ вотъ этого глу-
паго бойчука дать ему кусокъ хлѣба, — разумѣется, съ отдачей
на томъ свѣтѣ.
— 102 —.

— Н у , и онъ никогда не выходить изъ этой конурыі


— Нѣтъ, съ тѣхъ поръ, какъ я здѣсь, я еще не видалъ
его на дворѣ. Н е знаю, какъ было раньше. Бовдуръ, ты раньше
выходилъ куда-нибудьі
Бовдуръ закашлялся сухимъ кагалемъ, а нотомъ проворчалъ:—
Нѣтъ, никуда не выходилъ, только разъ, на допросъ.
Ну, а какъ онъ здѣсь выдержалъ зиму въ этомъ адамо-
воиъ уборѣ, такъ я ужъ совсѣмъ не знаю,—сказалъ старикъ.-
Когда меня привели, то были уже нослѣдніе морозы. Прихожу
сюда,—холодъ такой, что сохрани Господи, а онъ одинъ въ ка-
мерѣ, лежитъ въ этомъ самомъ углу, гдѣ и теперь, накрытый
этимъ самымъ мѣшкомъ. Посинѣлъ весь, не говорить ни слова. Я
походилъ немного, потеръ руки, а нотомъ вижу, что не помогаетъ,
и начинаю к р и ч а т ь : — Э й , — к р и ч у — л ю д и добрые, вѣдь, я не сынъ
Божій, чего-же вы меня такъ мучите? Т а к ъ только сына Божьяг»
фарисеи мучили, какъ вы меня мучаете!.. Т а к ъ они немного на
меня покричали, а потомъ взяли и протопили печь такъ, только
для славы,—мы немного и пришли въ себя. А потомъ, пока не
прошли морозы, то все-таки подтапливали, чуть-ли не черезъ день.
— А пока васъ не было, такъ не топили?—спросилъ Андрей,
вздрагивая, словно отъ мороза.
— Д а вотъ Бовдуръ говорить, что топили, но рѣдко, когда
имъ хотѣлось.
— А ты-жъ чего не напоминалъ?—спросилъ его Андрей.
— Д а , не напоминалъ!—сердито проворчалъ Бовдуръ. — Сна-
чала и я кричалъ, но меня колотили, потому что я одинъ былъ.
— Ты былъ одинъ!—даже вскрикнулъ отъ удивленія А н д р е й . —
И долго ты былъ одинъ?
— Цѣлый мѣсяцъ. Никого не приводили, а кргда приводили,
то отправляли въ другую камеру, наперекоръ мнѣ.
— Н у , а докторъ сюда никогда не приходить?
— Э, еще чего не доставало!.. Доктора!.. И кто здѣсь док-
тору что-нибудь д а с т ъ ! — с ъ горькой насмѣшкой сказалъ старикъ.
— Д а , вѣдь, есть постановленіе, чтобы докторь ежедневно
или хоть разъ въ недѣлю осматриваль всѣ камеры, хорошо-ли в ъ
HtfXb людямъ сидѣть.
— Можеть, и есть гдѣ-пибудь такое постановленіе, но у насъ въ
— 103

Доііогобычѣ его нѣтъ! Д а и что намъ до постановленій. Мы себѣ


сами господа!
— Т а к ъ здѣеь никогда не бываетъ никакого контроля?
— Т а к ъ - т а к и никогда и не бываетъ, и только.

Y.

В ъ камерѣ сдѣлалось шумно. Сиящіе проснулись, повставали;


только Стебельскій лежалъ на своемъ мѣстѣ да Бовдуръ, подпе-
ревъ голову рукою, одурѣвалъ въ свосиъ углу, жуя , багу " . С т а -
рый еврей началъ разспрашивать Андрея, сначала по-еврейски, по-
томъ по-украински, а сидяіцій сбоку отъ ^его, на полу, крестья-
нинъ снова зап-чакадъ, схватилъ голову руками и началъ раскачи-
ваться взадъ и впередъ, безпрестанно приговаривая прерывистымъ
голосомъ:
— И какая меня-я злая доля понесла-а въ этотъ Дрого-
бычъ! ЧтО-бы мнѣ сидѣть спокойно въ Борисла-авѣ или купить
за эти несчастные заработанные пятьдесятъ крейцеровъ какой-
нибудь муки для дѣтей и итти-и домо-о-ой!..
— Тол;е хозяинъ! — шутилъ старикъ. — Работалъ день въ
Бориславѣ, заработалъ пятьдесятъ крейцеровъ, а теперь, на празд-
никъ выбрался въ Дрогобычъ хлѣба ігуиить. И нарядился-же,
кабы не сглазить,—какъ на Пасху! І І І т а п ы , — и т т и легче, коли
на человѣкѣ всякаго добра поменьше болтается. А я'улупъ тоже
праздничный,—полы хотѣлъ подвернуть, да, вѣрно, по ошибкѣ
оторвалъ. А то, можетъ, гдѣ-нибудь въ гостяхъ былъ, а доб-
рые пріятели отпустить не хотѣли, схватили за полы, ну, а грѣш-
ному человѣку не сидѣлось, въ городъ нужно, на людей посмо-
трѣть и себя показать, да и трахъ — и полы оставилъ, и отъ
добрыхъ пріятелей удралъ! А какъ только здѣсь показался да
сталъ у костела, па самомъ видномъ мѣстѣ, какъ вдругъ апостолы
Боясьи подскочили, да подъ ребра, да: милости просимъ, пожа-
луйте въ комнаты!
Мужикъ во время этой рѣчи плакалъ, остальные смѣялись.
— Дѣточки-и мои,—голосилъ о н ъ , — ч т о тамъ съ вами бу-
детъ? Оставилъ я васъ однихъ въ хатѣ, такихъ крошечиыхъ безъ
— 104 —.

крошки хлѣба! Вѣдь, они тамъ погибнуть отъ голода, если я


завтра домой не вернусь!..
— О, до завтра еще далеко!—сказа.іъ черноголовый еврей-
ч и к ъ . — Б ы л о - б ъ вернуться сегодня, а не итти въ Дрогобычъ за
счастьемъ!
— Молчи ты, чортъ, не рѣжь меня безъ ножа!—вс^ірикнулъ
крестьянинъ и. ск.іонивъ голову, снова заилакалъ, какъ ребенокъ.
— Д а нѣтъ,—рѣшительно сказалъ онъ минуту спустя,—они
должны меня сегодня выпустить. Что я имъ сдѣлалъі Укралъ я
что, или убилъ кого? З а что-же меня они держатъ?.. И съ
этими словами онъ поднялся съ полу, сталъ возлѣ дверей, при-
павъ лицомъ к ъ забитому окошечку, гдѣ сквозь небольшую ще-
лочку видна была часть сѣней и мелькали, какъ тѣни, проходя-
щіе черезъ сѣни полидейскіе.
— Дѣдушка Панько! — отозвался тѣмъ временемъ крестья-
нинъ, лежавшій вверхъ лицомъ на кровати,—дѣдушка Панько, не
вы-ли это забрали у меня изъ трубки остатокъ табаку?
— Нѣтъ, не я,—отвѣтилъ с т а р и к ъ , — т а м ъ у васъ другой
гость былъ.
— Кто такой? — снросилъ крестьянинъ, грозно нахмуривъ
густыя, черныя брови.
— А вотъ пашъ „бюргеръ!" Смотрите, все еще жуетъ жвачку.
Крестьянинъ молчалъ съ минуту, сердито поглядывая въ уголъ,
гдѣ чавкалъ Бовдуръ, а потомъ, не говоря пи слова, подошелъ
к ъ нему и такъ сильно кулакомъ ударилъ его по гоѵіовѣ, что
Бовдуръ стукнулся головою о стѣну.
— Ты, Бовдуръ вопючій, сколько разъ я тебѣ говорилъ, чтобы
ты ко мпѣ въ гости не ходилъ! Не тронь того, что мое!..
Вмѣсто отвѣта Бовдуръ что есть силы толкнулъ крестьянина
ногою въ животъ, хотя самъ при этомъ почувствовалъ такую
боль въ ногѣ, что даже охнулъ. Крестьянинъ зашатался и оперся
спиною о стѣну.
— А, громъ тебя разрази!—крикнулъ о п ъ , — т а к ъ ты еще
за мое добро такъ мнѣ отплачиваеніь?
— Чтобъ тебѣ такое добро и на томъ свѣтѣ было, сви-
иоѣдъ!—крикнулъ и Бовдуръ, съ трудомъ становясь на н о г и . —
З а горсточку педокурковъ ты человѣку голову разбилъ!
— 105 —.

— И глаза-бы выдралъ за свое!—отвѣтилъ крестьянинъ.—


Что мое, того не трогай! noHnMaembl Потрудись самъ, и у тебя
будетъ. Я твоего, вѣдь, не трогаю!
— Го, правда, не тронешь, пока буду стеречь. А пусть только
обернусь въ другую сторону, т а к ъ сейтасъихапъ! Знаемъ мы такихъ.
Вмѣсто отвѣта крестьянинъ замахнулся кулакомъ на Бовдура.
— Д а что ты, жаль тебѣ этой жвачки?—сказалъ тотъ, мрачно
глядя ему въ л и ц о , — Н а , вотъ она, если ты такъ убиваешься
по ней!—и, сказавъ это, Бовдуръ выплюнулъ всю уже переже-
ванную жвачку въ лицо крестьянину.
Потекла черная вонючая струя по лицу, по бородѣ, потек.іа
по рубашкѣ, потомъ за пазуху, оставляя за собой черныя полосы.
Старикъ Панько засмѣялся; Мытро, дрожа, скорчился на своей
свиткѣ, боясь драки.
— Н у , что-жъ это ты мнѣ надѣлалъ? чего ты, собака, до-
стоинъ за это]—прохрипѣлъ крестьянинъ сдавленнымъ отъ з.то-
сти голосомъ, подстуная съ кулаками к ъ Бовдуру.
— Я тебѣ отда-чъ твое, еще съ придачей!—мрачно отвѣ-
тилъ Бовдуръ, и, не ожидая нападенія, толкнулъ крестьянина
колѣномъ въ животъ такъ сильно, что тотъ охнулъ, зашатался,
и, какъ мертвый, упалъ на полъ. Продѣлавъ это, Бовдуръ снова
легъ спокойно въ своемъ углу, не обращая никакого вниманія
на крикъ и бѣшенство крестьянина.
— Это у насъ „старшій дозорчій",—сказалъ шутя старикъ
Панько к ъ Андрею,—онъ бережетъ свое, какъ глазъ въ головѣ,
и все собирается выцарапать этому Бовдуру глаза, но какъ-то
еще до сихъ поръ милуетъ его. А оно и стоитъ, ей-Богу, за
горсть „ б а г и " — о д и н ъ глазъ.
— А вы откуда, хозяинъі—спросилъ Андрей крестьянина;
но тотъ, задыхаясь отъ з.тости, ужъ снова лежалъ на постели,
попыхивалъ трубкой и упорно смотрѣлъ въ потолокъ, к а к ъ -
будто не слыша вопроса Андрея.
— Онъ изъ Дорожова,—заговорилъ снова шутками старикъ
Панько.—Больніое это село Дорожовъ, и живутъ тамъ большіе
разбойники, поджигатели и воры, которые все ссорятся за мое
и твое и такъ на томъ помѣшались, что, наконецъ, никто не
знаетъ, что мое, а что твое.
— 106 —.

— Вотъ чортовъ дѣдъ, закрылъ-бы ворота и молчалъ, не


мололъ-бы глупостей!—буркнулъ на него Дорожовскій.
— Тьфу на твою голову!—отвѣтилъ смѣясь П а н ь к о , — и
это тебѣ завидно, ненасытный! Такъ, вѣдь, это, можетъ, не твое,
что я наговорю!.. Вотъ и его грѣшнаго,—говорилъ Андрею с т а -
рикъ далѣе, — заперли такъ-же за „мое" и „ т в о е " : гдѣ-то у к а -
кого-то еврея купилъ шкуру за тридцать крейцеровъ, а шкура
стоила гульдена полтора. Еврей тридцать крейцеровъ в ъ руки и
бѣжать, а его, раба Божья го, евреи за руки и въ „ И в а -
нову хату!" *)
Старикъ снова засмѣялся, а за нимъ и Мытро, и черного-
ловый еврейчикъ, котораго старикъ назвалъ было „карманнымъ
мастеромъ". Дорожовскій больше не откликался; онъ только со-
пѣ.іъ, выпуская изо р т а дымъ прямо к ъ потолку. А Андрей все
это время стоялъ около стѣнки у кровати старика, держа на рукѣ
свое пальто. Ноги болѣли и тряслись, но онъ не могъ заставить
себя сѣсть гдѣ-нибудь в ъ этой омерзительной грязи и гадости.
Н е будучи в ъ состояніи устоять на мѣстѣ, онъ сталъ рас-
хаживать по камерѣ, пробираясь между кроватями и лежащими
на полу людьми, хотя и такимъ образомъ не могъ сдѣлать больше
пяти-шести шаговъ. Эти неприглядныя и мрачныя явленія а р е -
стантской жизни, которыя вдругъ хлынули на него словно изъ ведра,
отягчали его голову, неслись в ъ его мысляхъ в ъ какой-то пест-
рой, безпорядочной и бѣшеной пляскѣ. В с я эта нужда, вся г а -
дость, вся мерзость, окружающая его в ъ этой тѣсной клѣткѣ
и за ея стѣнами, по всему свѣту, на днѣ всего человѣческаѵо
общества, на которое и онъ теперь чувствовалъ себя брошеннымъ,—
все это человѣческое горе своей безмѣрной тяжестью налегло па
него и заглушило его собственное жгучее горе.
А тамъ, за стѣнами этой отвратительной КЛѢТІІИ, на дворѣ,
залитомъ солнцемъ и вымощеппомъ гладкими плитами, громко хохо-
тали полицейскіе, играя въ бабки; слышны были звуки ударяемыхъ
костей, смѣхъ, споры и крики какихъ-то евреевъ, взятыхъ на
дорогѣ вмѣстѣ со стадомъ воловъ и загнанныхъ на полицейскій-
дворъ. Слыгаепъ былі, скрипъ желѣзнаго рычага, которымъ к т о -

*) Такт, галичапе называюп. тюрьму.


— 107 —.

ТО поднималъ воду изъ колодца. Н о больше ничего не было нй


слышно, ни видно; все тѣ-же мрачныя сумерки, та-же заколдо-
ванная, неподвижная тѣнь лежала на грязныхъ, занлеванныхъ
стѣнахъ, на кроватяхъ и на мокромъ полу.
— Скоро-ли хоть вечеръ будетъ,—сказалъ старикъ Панько,
набивая т р у б к у . — А вы, господинъ,—спросплъ онъ А н д р е я — н е
курите?
— Нѣтъ, не курю. Улсъ чему учился, тому научился, а
этому какъ-то не могъ.
— Н у , такъ вы еще счастливый человѣкъ. А я-бы, ей-Богу,
подохъ, если-бы мнѣ не дали курить. Всегда у меня въ недѣлю
два свертка у х о д и т ъ , — т а к ъ выгоднѣе покупать, нежели пачками.
Тѣмъ временемъ Мытро, желая посмотрѣть, долго - ли еще
до вечера, взобрался на желѣзную спинку кровати, ухвати-лся
протянутыми руками за оконную рѣшетку, на рукахъ поднялся
немного вверхъ и выглянулъ на дворъ. Н о въ эту минуту по-
слышался какой-то т р е с к ъ — и , словно ошпаренный, Мытро выпу-
стилъ рѣшетку и упалъ на полъ, ударившись бокомъ о желѣз-
ную кровать.
— А х ъ ты, ворюга, не можешь тамъ сидѣть спокойно!..
Выглядывать будешь?—послышался со двора голосъ солдата, ко-
торый, проходя какъ разъ въ эту минуту подъ окномъ съ ре-
менной плеткой віі рукѣ, увидалъ руки Мытра на рѣшеткѣ и
хлестнулъ по нимъ, что было мочи. Охнулъ Мытро, выпрямился
и жалобно посмотрѣлъ на свои руки, на которыхъ, словно двѣ
колбаски,—набѣжали два широкихъ синяка. Со слезами па гла-
захъ, но съ улыбкой на устахъ, онъ промолвплъ к ъ старику
Паньку:-—„Ужъ скоро солнышко сядетъ!" А потомъ сѣлъ на
кровать, обтеръ рукавомъ слезы и началъ дуть на больныя руки.

VI.
Брякнула колодка на дверяхъ, завизжалъ ключъ, открылись
двери л въ отверстіе, не впуская въ камеру и луча свѣтд со
двора, протиснулась голова солдата.
—- Андрей Темера! К ъ господину инспектору!—позвалъ сол-
датъ и замкнулъ двери за выходящимъ Андреемъ.
— 108 —.

В ъ камерѣ послѣ его выхода на минуту стихло.


•— Какой порядочный господинъ, бѣдняжка,—сказалъ дѣдъ
Данько.
— Навѣрное, лѣнтяй и бродяга,—буркнулъ подъ носомъ
дорожовскій крестьянинъ. — Порядочныхъ господъ не водятъ
по этапу.
— А порядочныхъ ДОрОЖОВСЕИХЪ хозяевъ водятъ?—спросилъ
задорно Мытро.
— И ты, жаба, прешь свою лапу! Вотъ, чортъ, молчи л у ч ш е ! —
крикнулъ на него сердито Дорожовскій.
Снова стало тихо, только слышно было попыхиванье трубки
въ зубахъ Панька, да жалобное всхлипыванье оборваннаго
крестьянина, который все еще неотступно стоялъ подъ дверьми,
словно ожидалъ чуда, которое сразу распахнетъ э т и окованныя
двери и выпуститъ его съ его пятьюдесятью крейцерами на волю
къ маленькимъ голоднымъ дѣтямъ.
Снова брякнула колодка, дверь отворилась и впустила Андрея
съ пальто на рукѣ.
— А что сказали?—вмѣстѣ спросили нѣсколько человѣкъ.
— Ничего,—печально отвѣтилъ Андрей.—Разспросили и ве-
лѣли ждать, пока бумаги п р и д у т ъ . — О н ъ замолчалъ и сталъ
расхаживать по камерѣ. Молчали и остальные арестанты. Всѣмъ
припомнилось, что и они давно уже ждутъ прихода своихъ бу-
ыагъ, и, быть можетъ, у кого-нибудь изъ нихъ, несмотря на
собственное горе, сердце сжалось жалостью к ъ этому молодому
человѣку, который по одному слову старосты и инспектора былъ
осужденъ, быть можетъ, на такоѳ-же долгое ожиданіе, какъ и
они,—который такъ-же, какъ и они, оторванъ отъ своего обыч-
наго труда, отъ своихъ знакомыхъ, отъ прекраснаго, вольнаго
ыіра, и брошенъ сюда, в ъ эту гадкую дыру, на дно обществен-
ной неволи!..
Первый прервалъ тяжелое молчаніе Бовдуръ. Онъ, словно
тѣнь, поднялся изъ своего уг.іа и, подошедши к ъ Мытру съ про-
тянутой рукой, рѣзко сказалъ:—Мытро, дай хлѣба!
— Смолы ему горячей дай, а не хлѣба! — сказалъ Доро-
жовскій.
Н о Бовдуръ не слышалъ этого любознаго прѳдложенія и,
— 109 —.

ПОДНОСЯ свою руку чуть не к ъ носу Мытра, сказалъ въ другой


разъ:—Мытро, дай хлѣба!
— У меня самого мало, не будетъ чѣмъ завтра и позавтракать,
пока нринесутъ свѣжаго. А мнѣ на работу надо идти!
— Давай хлѣба!—упорно настаивалъ Бовдуръ, не Сѵіушая
никакихъ резоновъ.
— Д а говорю-же тебѣ, что у меня самого мало.
— Н о у меня и крошки нѣтъ, а я голоденъ!
— Н а д о было не все жрать утромъ, надо было оставить
себѣ и на вечеръ!—сказалъ Панько.
•— Молчи, старый мѣшокъ! — гаркнулъ Бовдуръ и снова
обратился к ъ Мытру:—слышишь или нѣтъ, давай хлѣба!
Н о на этотъ разъ старикъ Панько не стернѣлъ оскорбленія,
Онъ живо, словно молодой, вскочилъ съ кровати и застучалъ о
полъ своей деревяшкой.—Ты, чортъ гнилобокій, — крикнулъ
онъ на Б о в д у р а , — т ы что здѣсь за господинъ такой, чтобъ тебѣ и
слова нельзя было сказать"? Ты голодранецъ безштанный! Маршъ
въ уголъ и разлагайся заживо дальше, пока тебя черви въ ко-
нецъ не съѣдятъ!
И сильною рукою оттолкнулъ онъ Бовдура отъ Мытра такъ,
что тотъ покатился къ стѣнѣ.
— Н у , ну, толкай, толкай, чтобъ тебя чортъ толкалъ! —•
ворчалъ сквозь зубы Бовдуръ.
— Пусть тебя самого дьяволъ возьметъ!—отрѣзалъ старикъ.—•
Чего пристаешь к ъ парню? Твой что-ли хлѣбъ онъ ѣстъ? Лѣ-
зетъ къ нему со своими лапищами подъ самый носъ,—Мытро, хлѣба
давай.
— А если я такъ хочу, — ч т о ты мнѣ сдѣлаешь!—упирмся
Бовдуръ.
— Что я тебѣ сдѣлаю, сатана! Пусть съ тобою чортъ ра-
справляется, а по я!
Андрею было страшно непріятно слышать эту ссору. Онъ на-
чалъ успокаивать старика, а потомъ досталъ изъ кармана, поря-
дочный кусокъ х.іѣба и подалъ его Бовдуру, г о в о р я : — Н у , на,
поужинай, если ты голоденъ. Это у меня еще изъ дому осталось,
а миѣ теперь не до ѣды!
— 110 —.

— Э, го.сподинъ,—сказалъ старикъ Панько,—зачѣмъ вы хлѣбъ


раздаете? Н е т е п е р ь — т а к ъ черезъ часъ или завтра утромъ за-
хотите ѣсть, а у насъ здѣсь не скоро принесутъ,
— Нѣтъ, нѣтъ, я не проголодаюсь,—отвѣтилъ А н д р е й , — а
если и проголодаюсь, то, авось, выдержу, пока принесутъ.
— А у васъ есть на что послать?
— Есть, есть. У меня съ собою пятьдесятъ гульденовъ^; я взялъ
задатокъ у того, к ъ кому ѣхалъ; придется изъ этихъ денегъ
немного потратить, хотя, правду сказать, они не мои.
— Н у , да въ такихъ обстоятельствахъ всякій человѣкъ
долженъ помогать себѣ, какъ можетъ, сказалъ Панько.
Тѣмъ временемъ Бовдуръ страннымъ и страшнымъ взглядомъ
слотрѣлъ на Андрея. Онъ дерліалъ еще въ рукѣ его хлѣбъ, не
благодарилъ, не говорилъ ничего,—казалось, что Андрей далъ
ему не кусокъ хорошаго пшеничнаго хлѣба, а раскаленное желѣзо,—
такъ искривилось все лицо Бовдура, такое неописуемое—дикое
выраженіе оно приняло. Боль-ли, жадность или благодарность
выражались такъ на этомъ лицѣ, — нельзя было разобрать,
да арестанты и не обращали на это никакого вниманія. А Бов-
дуръ, поглядѣвъ съ минуту на Андрея, словно мѣряя его глазами
со всѣхъ сторонъ и испытывая его силы, сжалъ въ правой рукѣ
хлѣбъ, откусилъ отъ него въ одинъ нріемъ порядочный ломоть и
молча полѣзъ назадъ въ свой уголъ, гдѣ сразу и утонулъ во
мракѣ—и за тѣмъ оттуда стало доноситься только его глупое
чавканье!
— Господи, разные люди бываютъ на свѣтѣ,—началъ опять
П а н ь к о . — О д и н ъ , какъ вотъ нашъ дорожовскій, за кусокъ хлѣба
брату око-бы выдралъ, а другой, хоть и самъ голоденъ, но другому
послѣднее отдаетъ. И такъ видите-ли, не только отдѣлышя лищі,
но и цѣлыя села. В ъ однихъ селахъ народъ жадный, дерется за
межи, за мостки, за полоску травы, за бурьлнъ,—однимъ сло-
вомъ—настоящій адъ. Нипі;ему тамъ не подадутъ, прохожаго не
примутъ, никому не помогутъ. И то и дѣло всѣ набрасываются; а
это мое! а что мое!.. И такъ убиваются за втимъ „своимъ"; а ме-
жду тѣмъ изводятъ это „свое", и все имъ какъ-то тѣснѣо
становится на свѣтѣ. А ' въ другихъ селахъ люди живутъ,
какъ братья, мирно, дружно... Ссоръ тамъ или снлетенъ нѣтъ ни-
— Ill —

какихъ, одинъ другому и въ работѣ иомогутъ и денегъ пли скотинку


одолжатъ, и нищаго не прогонятъ, и прохожаго примутъ, накор-
м я т ъ , — и какъ-то при этомъ не бѣднѣютъ—живутъ: и сами кое-
что имѣютъ и дѣтямъ своимъ оставляютъ. Ужъ кто-кто, а л
это хорошо знаю, хоть я и не много ходидъ за хлѣбомъ Христа-
ради. Могу вамъ и то сказать, что въ горахъ народъ далеко
лучше, нежели въ долинахъ.
— Б ы т ь можетъ потому, что въ долинахъ бѣднѣеі—сказалъ
Андрей.
— Д а Б о г ъ его вѣдаетъ почему,—отвѣтилъ старикъ.—Оно
какъ-будто и такъ, какъ-будто и не такъ. Потому что въ до-
линахъ и земля лучше и хозяева есть побогаче, а, между тѣмъ,
въ народѣ такая вражда, что Боже упаси. А въ горахъ, приди хоть
к ъ бѣднѣйшему, такъ и тотъ не прогонитъ съ пустыми руками,
и хоть что-нибудь, да сунетъ въ руку.
Бечерѣло. Солнышко сѣло, а въ камерѣ ужъ и совсѣмъ темпо
стало. Старикъ Панько всталъ, а за нимъ и Мытро, и оба стали
на молитву.
— Ну, пора иамъ спать .тожиться,—сказалъ послѣ молитвы
с т а р и к ъ . — Т о л ь к о пе знаю, господинъ, гдѣ-бы васъ здѣсь примо-
стить. Я бы вамъ свое мѣсто уступилъ, да старикъ я, калѣка...
— Нѣтъ, нѣхъ, пе нужно,—перебилъ его А н д р е й . — Н е х о -
рошо-бы это было! Л и такъ спать не хочу, а ноги у меня
молодыл, здоровыя, — пробуду эту ночь на погахъ, а потомъ
посмотримъ, что Б о г ъ дастъ.
— Э, толкуйте! Хорошо это говорить, а дѣлать негодится—
отвѣтилъ старикъ. — Вотъ вы-бы, Дорожовскій, уса-упили свое
мѣсто госнодину!
— У насъ нѣтъ мѣста для тосподъ,—заворчалъ Дорожов-
с к і й . — Б а р с к о е дѣло—барствовать, а не въ кутузкѣ сидѣть. А
коли ихъ чортъ и сюда заноситъ, такъ пусть лежнтъ подъ кро-
ватью. Тамъ безопаспѣе, есть гдѣ развернуться, и падать некуда!
Непріятпо поразили Андрея ати жесткія слова, но онъ смол-
чалъ, и епі,о разъ попроси.ть ІІанька по безпокопться о немъ,
добавивъ, что онъ ужъ какъ-ннбудь... самъ устроится...
Б д р у г ъ Мытро дернулъ его за полу и прошепталъ;
— 112 —.

— Вы, господинъ, теперь еще немного походите, а я засну, а


когда умаетесь и захотите спать, то разбудите м е н я — я встану,
а васъ пущу на свое мѣсто.
— Хорошо, братецъ, Б о г ъ тебѣ заплатитъ, — сказалъ Андрей.
Н а вотъ тебѣ мое пальто, накройся, потому что ночью холодно
будетъ, а мнѣ, хоть оно и легкое, тяжело его на рукахъ
держать.
Всѣ легли, кто раздѣвшись, а кто и т а к ъ , — т о л ь к о Андрей,
широко раскрывъ глаза, чтобы не задѣть чего-нибудь въ этой
густой тьмѣ, началъ медленно, словно привидѣніе, ходить по
камерѣ, мѣрно постукивая башмаками о мокрый асфальто-
вый полъ.

УІІ.

Мысль его, угнетенная тяжелыми дневными впечатлѣніями,


обрывалась и путалась. Ему мерещились безсвязные отрывки к а р -
типъ, которыхъ онъ насмотрѣлся за день; они жгли его мозгъ
своею кричащей неправдой, леденили кровь своей безграничной
мерзостью. Н о въ то время тьма все нлотпѣе и плотпѣе по-
крывала его тѣлесныя очи, мысль мало-по-малу успокаивалась,
крѣпла, становилась стройнѣй, память начинала господствовать
надъ картинами вообралсенія, душа его съ трудомъ, но все лее вы-
рвалась изъ этой темной западни к ъ ясні^мъ звѣздамТ), к ъ чи-
стымъ водамъ, на вольный веселый міръ, который онъ сегодня
утромъ покинулъ,—увы,—неизвѣстно насколько времени!..
А міръ этотъ никогда еще не казался ему такимъ хорошимъ,
такимъ веселымъ, такимъ вольнымъ, какъ именно въ послѣдніе
д н и , — к а к ъ еще сегодня утромъ! Никогда дуніа его но чувство-
вала себя такою сильной и смѣлой, какъ сегодня, какъ разъ пе-
редъ страшпымъ, глубокимъ падепіемъ. Никогда епі,е не роилось
въ его головѣ столько блсстянщхъ надеждъ на будущее, какъ
именно сегодня, за нѣсколько минутъ передъ ударомъ, разбпвшимъ
всѣ его мечты въ зародышѣ. Никогда еще заря любви пе сіяла
для него такъ ярко, такъ чудно, такъ упоительпо, какъ сегодня.
— 113 — •

передъ той минутой, когда она погасла... быть можетъ, на


всегда...
Вся жизнь его прошла въ бѣдности и лишеніяхъ, въ тяже-
лой борьбѣ за существованіе, за науку. Онъ получплъ образова-
ніе, будучи круглымъ сиротою, безъ отпа, безъ матери, поддер-
живая себя собственнымъ трудомъ. Сызмала еще онъ привыкъ к ъ
труду, полюбилъ науку и чѣмъ дальше учился, тѣмъ съ большей
пылкостью относился к ъ ней. Самымъ большимъ удовольствіемъ
для него было попасть к ъ хорошимъ учителямъ, которые умѣли-бы
заинтересовать, давали-бы мѣсто собственному мышленію ученика,
йріохочивали к ъ самостоятельному труду. З а наукой, за чтеніемъ
учебныхъ ж неучебныхъ книгъ ему некогда было знакомиться съ
окружаюш,имъ его міромъ:.онъ окончилъ гимназію ребенкомъ, аскетомъ
и еще передъ выпускомъ у него стали болѣть и грудь и глаза.
Получивъ аттестатъ зрѣлостп, онъ для поправ.леиія своего здо-
ровья поѣхалъ к ъ одному изъ товарищей въ горы п тамъ полю-
би.іъ сестру его, Ганю. Неизвѣстное до сихъ поръ чувство любви
къ женщинѣ проснулось въ немъ, разбудило его молодую кровь,
открыло ему понемногу глаза на дѣйствительную жизнь и разсѣяло
книжный туманъ, сквозь который онъ до сихъ поръ плохо видѣлъ
дѣйствительный міръ. Вдобавокъ, и новые университетскіе това-
рищи, среди которыхъ онъ очутился, навели .его на новыя мысли,
раскііыли передъ его глазами новые взгляды на жизнь, на цѣль
науки, просвѣщенія и вообще всѣхъ человѣческихъ стремленій. И
все его прошедшее встало передъ нимъ въ иномъ свѣтѣ, мпогія
вынесенпыя изъ гпмназіи убѣжденія и вѣрованія разсѣялись безъ
слѣда. Это была тяжелая внутренняя борьба, долгая и разруши-
тельная, и только любовь поддерживала его въ ней и придавала
ому силы. Бмѣстѣ съ нимъ ц Ганя, съ і;0Т0і)0й онъ велъ ожи-
вленную переписку, проходила всѣ ^іазисы развптія мысли, и эта
пхъ общность придавала имъ силы к ъ дальнѣйшему развитію въ
йзвѣстпомъ уже направленіи. Они давали обѣщанія—отдать всю
свою жизнь на борьбу за свободу: за свободу народа отъ чужѳ-
властія, за свободу человѣка отъ оковъ, какіе на ііего наклады-
ваютъ другіе люди и несчастно сложившіяся общественныя отно-
шенія, за свободу сердца и разума, за свободу труда, мысли и
науки. Они вмѣстѣ разби]»али эти новыя, высокія мысли, слѣдили
8
— 114 —.

за ихъ развнтіезіъ во всезіъ современнозгь имъ мірѣ, радовались


новымъ приверженцамъ своихъ идей, старались построить въ со-
гласіи съ этими идеями все свое міровоззрѣніе. Это были блаженныя
для Андрея и Гаки минуты, когда' сходится съ человѣкомъ че-
ловѣкъ въ любимыхъ мысляхъ и дружно иодаетъ руку на иочвѣ
самыхъ святыхъ убѣжденій! Но имъ обоимъ недоставало еще чего-то.
Послѣ горячихъ теоретическихъ сиоровъ, иослѣ чтенія самыхъ
лучшихъ и основательнѣйшихъ сочиненій по занимаіощимъ ихъ во-
просамъ они, помимо своей воли, заглядывали другъ другу въ глаза
глубоко-глубоко, словно старались прослѣдить еще что-то большее,
нежели солидарность мыслей. Глаза ихъ пыла.чи огнемъ, огнемъ
болѣе знойнымъ, нежели жаръ убѣжденій, губы ихъ дрожали не
словами научныхъ доказательствъ, а JiHn;a горѣли не радостью
найденной правды. Кровь кипѣла живѣе, когда они сходились
вмѣстѣ, и это была другая «огучая сила, которая толкала и х ъ
другъ к ъ другу. И не разъ среди чтенія, посреди горячаго
теоретическаго спора голоса ихъ дрожали и понемногу замирали на
дрожащихъ устахъ, рука искала руки, а глаза дорогихъ г.іазъ и...
— Ахъ! — тихо застоналъ Андрей, живѣе забѣгавъ по
темной камерѣ,—почему эти минуты такъ скоро прошли, отчего
онѣ не продолжались до.іьгае'? Почему я долженъ былъ тебя по-
терять, навсегда потерять, Ганя, счастье мое?..
Съ тревожнымъ трепетомъ мысль его иролетѣ.ііа печальные
и тяжелые часы преслѣдованіи, мученіи за его любимые
взгляды. Онъ видѣлъ себя въ тюрьмѣ, передъ судомъ, — у него
нередъ глазами проходили ѣдкія, циничныя насмѣшки газетъ надъ
его мыслями и надъ его любоіи.ю. Онъ всѣиъ тѣломъ дроасалъ
отъ этихъ воспоминаній, словно отъ мороза. Потомг ему вспо-
мнилась его утрата. Родители Г а н и . запретили ему бывать въ ихъ
домѣ, видѣться съ Ганею, переписываться съ нею, норехватывали
письма, которыя онъ украдкой посылалъ к ъ ней, чтобы въ горѣ
своемъ хоть нѣсколькими словами обмѣняться съ любимымъ чело-
вѣкомъ. Скоро и этого нельзя было сдѣлать... Еще два-три раза
на нѣсколько минутъ блеснуло передъ нимъ его давнее счастье,—
а потомъ наступила почь, темная ночь горя, сомнѣній, отчаяпія...
Ганю .заставили выйти замужъ за другого,,. Ан/рей переболѣлъ
эту утрату и смотрѣлъ теперь на это спокойно.
— 115 —.

— Что-жъ? Мужъ ея человѣкъ добрый, искренній, онъ не


станетъ насиловать ея мысли, не заглушитъ ея сердца, она счаст-
лива съ нимъ, полюбила его, — а л!.. Что я безъ нея?.. Вѣдь.
она была моей душой, моей силой, моей надеждой,—а что я теперь
безъ души, безъ силы, безъ надежды?.. Трупъ!.. ходячій трупъ!
То, что я больше всего на свѣтѣ ліобилъ, стало моимъ гореиъ.
Если-бы я не полюбилъ ее такъ всей душой, я могъ-бы тепері,
полюбить другую, найти утраченное счастье! Если-бы я не ио-
любплъ свободы всѣмъ супіествомъ своимъ, не терпѣлъ-бы я теперь
неволи, и неволя не была-бы для меня такъ тяжела, такъ не-
навистна!..
Далѣе ему вспомипаетея послѣднее свиданіе съ нею, уже за-
мужнею, вотъ теперь, вчера, сегодня утромъ!.. И х ъ разговоры,
ихъ радость, неремѣшанная съ горемъ и тоскою, все это жжетъ
его, мучитъ, давнтъ... А все-же онъ былъ счастливъ, такъ сча-
стливъ! В ъ эти минуты онъ ночувствовалъ, что его старая лю-
бовь не остыла, не замерла, а лсиветъ, иылаетъ по-прежнему,
господствуетъ падъ его мыслями, какъ и прежде, руководитъ всѣми
его желанідми, какъ и прежде... Правда, онъ теперь въ десять
разъ глубже ночувствовалъ свою утрату; немного зажившая оті>
времени рана опять раскрылась, кровь, притихшая отъ горя и
болѣзни, оняті. разыгралась,—по что пзъ этого? Съ прежней лю-
бовью онъ почувствовіілъ у себя и нрелшюю силу, прежнюю охоту
къ труду, к ъ борьбѣ за волю...
— Гапя, сердце мое, что ты со мною сдѣла.іа1 — ліепта.ііъ
онъ ей, отравленный упоптельнымъ счастьемъ.
— Ч т о - ж ъ я съ тобою сдѣла.іа'?.. Самъ ты говори.іъ, что не
связываешь меня... А я такъ много, такъ много перетерпѣла ради
тебя!.. Цѣлые годы!..
Слезы катятся изъ ея глазъ, а онъ прижимаетъ ее к ъ сердцу,
словно нрежнія хорошія минуты ихъ свободной любви вовсе не
ирекрапі,алиеь.
• — Ганя, счастье мое, что ты съ собою сдѣлала? Хватитъ-ли
у тебя силы противустоять окружающей пошлости, развиваться и
бороться за свободу, за истину, какъ мы когда-то обѣщалиі
— Л не забыла прежпяго, мой милый, и никогда не забуду.
А силъ у меня хватитъ. Мой мужъ мнѣ поможетъ!
— 116 —.

— А со мною что будетъ, Ганя? Кто мнѣ поможетъ устоять


на тяжеломъ пути одномуІ.
Она обнимаетъ его и улыбается. . '
— Н е бойся, мой милый! Н е тревожься! Все будетъ хорошо,
всѣ мы будемъ счастливы, всѣ!..
Андрей схватился руками за голову и снова забѣгалъ по камерѣ.
— Всѣ будемъ счастливы, всѣ?!. Нѣтъ, это ошибка, Ганя!
Всѣ будутъ счастливы лишь въ грядупі;емъ, будутъ счастливы наши
далекіе потомки, которые и знать не будутъ о томъ. сколько тер-
пѣли, к а к ъ мучились ихъ дѣды и прадѣды, чтобы доставить имъ
счастье!,, А мы чтоі Единицы среди милліоновъ! Какгія-же намъ
цѣнаі И мы хотимъ быть счастливыми, когда кругомъ милліоны
въ слезахъ родятся и погибаютъ!,. Нѣтъ, шеіп „ L i e b " , vir sollen
beide elend sein! A ты не вѣришь этому? Увидишь!..
Андрей ходитъ дальше, всматриваясь широко раскрытыми
глазами, словно вбирая въ себя густую тьму. И казалось ему,
что тьма на самомъ дѣлѣ вливается въ его грудь, во всѣ
поры, заливаетъ всѣ нервы, наполняетъ мускулы, кости, жилы,
что ужъ не кровь, а сгущенная тьма течетъ холоднымъ по-
токомъ к ъ его груди, к ъ его сердцу. Дрожь охватила его, онъ
точно омертвѣлъ, но только на минуту. Онъ хотѣлъ отдѣлаться
отъ того, что казалось ему лишь дѣйствіемъ вообраясенія, по скоро
увидѣлъ, что это ему не представилось, что это—реальная дѣй-
ствительность. И онъ ходилъ дальше и все вбиралъ въ себя всѣми
порами новыя волны холодноватой тьмы,—она переполнила его,
словно губку; онъ дышалъ ею, чувствовалъ ея холодное вѣяніе
въ горлѣ, въ легкихъ, всюду. И ему дѣлалось все легче и легче.
Боль утихала. Воспоминанія улеглись. Воображеніе замерло и не
рисовало ему уже никакихъ картинъ, ни покрытыхъ инеемъ
горя, ни залитыхъ' яркимъ свѣтомъ счастья, ни согрѣтыхъ ог-
нѳмъ любви. Все онѣмѣло, замерло, остановилось. Ему стало такъ
легко, словно лѣтомъ въ кунальнѣ. Вотъ онъ опускается въ едва
ощущаемыя чистыя, легкія волны, которыя тихо-тихо, медленно-*
медленно ползутъ вокругъ него, нѣжатъ его тѣло. Ііотъ ему не-
слышно, бѳзъ боли разрѣзали жи.ты—и кровь изъ нихъ течетъ
такъ спокойно, сладко, пріятно. Течетъ и выливается эта неуго-
монная, бурливая, бунтующая кровь, а на мѣсто ея начинаетъ
— 117 —.

медленно и безпрепятственно обращаться въ его жилахъ сгущен-


ная, тягучая, холодноватая — темнота. Съ нослѣдними каплями
крови горячія слезы полились изъ глазъ Андрея. Звукъ да-че-
каго колокола, какъ ударъ грома, прервалъ окружающую тишину,
и ударомъ молота отозвался въ ушахъ его. Онъ встряхнулся,
пришелъ въ себя.
— Всего только часъ, а я такъ измученъ, еле ж и в ъ ! — п р о -
шепталъ онъ и ощупью сталъ искать мѣста на кровати рядомъ
съ Мытромъ.
— Это вы, господинъі—заговорилъ разбуженный Мытро, —
ложитесь вотъ здѣсь, я встану.
— Нѣтъ, нѣтъ, не нужно, — отвѣтилъ Андрей, — мнѣ до-
статочно мѣста вотъ тутъ, возлѣ т е б я ! — и онъ прикурнулъ р я -
домъ съ Мытромъ, обнявъ рукою его шею. Нѣтъ, горячая, бун-
тующая кровь еще не вся вылилась изъ его сердца, слезы снова
полились изъ глазъ, онъ сталъ горячо цѣловать Мытра, и е г с
горячія слезы полились на молодое, дѣтское лицо брата по не-
счастью.
— Отчего вы п.тачете1—спроси.чъ тихо Мытро.
— Оттого, что я несчастенъ, Мытро!
— Н е плачьте,—отвѣтилъ мальчикъ.—Какъ-нибудь устроится.
Вѣдь, вотъ я , можетъ, еще несчастнѣе васъ, а не плачу!
Тьма тяжелымъ пластомъ легла въ камерѣ, придавивъ всѣ
сердца, которыя бились подъ ея гнетомъ, — и сердце, которое
билось спокойно, и тревожное сердце, и то, что болѣзненно
биіось и то сердце, что билось счастливо. А на краешкѣ кро-
вати, обнявшись, заснули рядомъ два молодыхъ существа, и
спали такъ спокойно, словно ни о какомъ горѣ имъ никогда и
не снилось.

VIII.

Н а другой день арестанты встали очень рано. И х ъ разбу-


дилъ солдатъ крикомъ и ругательствами. Сейчасъ-же Стебель-
скаго и Дорожовскаго выгнали подмести въ канцеляріяхъ и кор-
ридорахъ, принести воду, вообще на „домашнюю" работу. Старикъ
— 118 —.

Паяько, Мытро, вчерашній п.іакавшій мужикъ, онъ былъ изъ


Опакои — п черноголовый еврейчикъ отправились съ метлами:
мести городъ. В ъ камерѣ остались Андрей, Бовдуръ и старый
еврей, который все еще лежалъ головой прямо на мокромъ
полу и откашливался, Бовдуръ тоже не вставалъ и даже
не думалъ умываться, онъ только напился воды и, молча пе-
редвигая голыя, блестящія отъ опухоли ноги, опять легъ въ
своемъ углу.
Н а дворѣ разсвѣтало. Солнце пышно всходило на погожее
небо, — тамъ, за тюрьмой, люди просыпались и принимались за
работу, оживали новыя надежды, изъ сердца лились молитвы о
хлѣбѣ насущномъ, о здоровьѣ, о тихой и спокойной жизни. В ъ
камерѣ ничего этого не было. Тутъ человѣческое сознаніе ояш-
вало только для новыхъ мукъ; первое, что здѣсь приходилось
слышать, это были бранныя слова; первое, что вырывалось изъ
устъ,—были проклятія.
— Громъ-бы ихъ побилъ съ ихъ порядками!—ворчалъ въ
своемъ углу Бовдуръ.
— Держатъ человѣка голоднымъ до десяти часовъ, пока тамъ
к а к о м у ^ о свинопасу не вздумается встать и раздать эти несчаст-
ные крейцеры! -Столько-бы чертей имъ въ бокъ, — сколько они
мнѣ здѣсь этихъ крейцеровъ дали!..
В ъ камерѣ стоялъ тотъ-же сырой полумракъ, что и днемъ, и
Андрей, пользуясь свободнымъ мѣстомъ, началъ ходить по ка-
иерѣ, хотя ноги его еще дрожали отъ утомленія и въ головѣ
чувствовалась тяжесть. Послѣ этой ночи ому казалось, что тѣло
его С.ЮВНО обсыпано горячими • угольями, и ему было противно
лечь на эти вонючіе сѣнники, гнилой паръ которыхъ, казалось,
пронизывалъ кожу и впитывался въ кровь своею грязью.
Андрей ходи-іъ и думалъ.
— И почему человѣкъ не похожъ па машину, которую только
разсудокъ одинъ могъ-бы настраивать, какъ хочетъ?—думалъ
онъ.—Зачѣмъ эта еще другая, не поддающаяся учету сила—чувство,
которое путаетъ и мѣшаетъ правильному ходу разсудочной ма-
шины? Вотъ и мнѣ, если-бы поступать разсудочно,—развѣ при-
шлось-бы здѣсь сидѣтьі Нѣтъ! Жилъ-бы себѣ, хоть и горе мы-
кая и бѣду бѣдой заплатывая, во Львовѣ, а все-же жилъ-бы и
— 119 —.

работалъ и учился и былъ-бы свободенъ и въ безопасности...


до поры до времени. А то вотъ... принесло меня въ Дрогобычъ,-
чтобы хоть па денекъ, хоті. на минуту повидаться съ нею, — и
повидался, почувствова.іъ въ груди новый прилииъ того чувства,
которое такъ много горя принесло мнѣ взамѣнъ одной капли сла-
д о с т и , — а теперь опять! А жаль, что такъ сложилось! Tenei)t. я
чувствую въ себѣ удвоенную силу к ъ работѣ,—да к ъ чему это,
если руки связаны!
Расхаживая по камерѣ, Андреи нѣсколько разъ взглядывалъ
на Бовдура и замѣтилъ, что тотъ неотступно слѣдилъ за нимъ
какими-то дико-мрачными глазами. Андрею становилось какъ-то
непріятно подъ взглядомъ этихъ глазъ безъ человѣческаго выра-
женія, сверкающихъ блескомъ гнилого дерева. Онъ почувствовалъ
себя еще 6ол:ѣе стѣсненнымъ въ этихъ тѣсныхъ стѣнахъ, сердце
его тревожно забилось, словно рва.іось прочь отсюда,—на ясный
свѣтъ изъ этой отвратительной ямы, въ которой, казалось, обиталъ
упырь, медленно высасывающій теплую кровь изъ человѣческой груди.
Н о Андрей не подда-чся этому с т р а х у , — в ъ его сердцѣ было слиш-
комъ много любви к ъ людямъ, и особенно ко всѣмъ „унижепнымъ
и оскорбленішмъ", много было вѣры въ доброту человѣческаго
сердца, чтобы сразу-же заподозрить несчастнаго, какъ и онъ, че-
ловѣка въ какихъ-нибудь преступныхъ заиыс;іахъ. Свою невольную
дрожь и тревогу онъ о б ъ я с и щ ъ измученностью и утомленіемъ и,
перемогая себя, бросился на кровать старика, чтобы немного от-
дохнуть. Н о спустя минуту, онъ сорвался съ кровати, словно
ошпаренный, трясясь всѣмъ тѣломъ—хватаясь то за грудь, то за
руки, то за голову; опъ еще разъ иопробовалъ ходить по камерѣ.
но долго ходить не могъ. Усталость взяла свое, онъ уналъ на кро-
вать и скоро заснулъ крѣикимъ мертвецкимъ сномъ.
И снится ему, что какая-то отвратительная, скользкая рука
понемногу раскрываетъ одежду на его груди, разстегиваетъ ру-
бапіку, разнимаетъ г р у д ь , — к о ш і разступаются передъ нею, а
рука движется дальпіе, внутрь, холодная, противная. Она на-
правляется к ъ сердцу, пробирается къ нему осторожно сквозь
Цѣлую сѣть артерій и жилъ, словно ловецъ, который хочетъ пой-
мать воробья среди вѣтвей. Вотъ она уліе близісо, — онъ чув-
ствуетъ это по холоду, который проиикаетъ вглубь, словно остріе
^ — 120 —

ледяного ножа. Н о вотъ и сердце почуяло врага, забилось, за-


металось во всѣ стороны, какъ пташка въ клѣткѣ,—напрягается,
бросается во, всѣ стороны, чтобы не дать себя словить. Н о таин-
ственная рука, влекомая неизвѣстною силою, .тѣзетъ все дальше
и дальше, широко разняла крѣпкую ладонь, еще шире растопы-
рила пальцы и уже вотъ-вотъ поймаетъ трепещущее сердце, пой-
маетъ и раздавитъ! Острая, пронизывающая боль молніей прон-
зила тѣло А н д р е я , — о н ъ проснулся и сталъ на ноги.
— Охъ, что-же это такое?—промолвилъ онъ, протеревъ за-
спанные глаза и оглянувъ камеру. Ему каза.юсь, что кто-то
только что снялъ съ его груди большую тяжесть, которая .чежала
на ней во время сна; ему показалось еще, что въ тотъ моментъ,
. когда онъ просыпался, онъ видѣлъ склонившееся надъ нимъ
черное, страшное .іицо Бовдура. Но, вѣроятно, ему это только
такъ показалось, т а к ъ какъ тяжести на его груди не было ни-
какой, а Бовдуръ спокойно сидѣлъ въ своемъ углу съ ногами,
обмотанными мѣшкомъ, и даже не смотрѣлъ на него, а устремилъ
глаза, куда-то въ уголъ, точно разсматривая на стѣнѣ контуры
пятенъ.
— А это, вѣрно, .запонка надавила мнѣ грудь,—подумалъ
Андрей, выну.іъ запонку и опять легъ на кровать.
Его разбудило бряцанье ключей и шумъ входящихъ съ работы
арестантовъ. Они внесли съ собою струю свѣжаго воздуха, внесли
какой-то запахъ вольнаго м і р а , — и въ темной печальной камерѣ
повеселѣло. А тутъ еще—черноголовый еврейчикъ, заметая, нашелъ
четыре крейцера, которымъ онъ очень обрадова.іся и за которые
готовъ былъ накупить Богъ-вѣсть чего, чтобы по-праздничному
провести этотъ счастливый день. Стебельскій и Дорожовскій хо-
зяинъ принесли по цѣлой пригориінѣ окурковъ; Дорожовскій свои
окурки показалъ и спряталъ, а Стебельскій раздѣлилъ свои
„между всей камерой". Эти окурки были единственной платой
арестаитамъ, заметающимъ канцеляріи, и плата эта была для нихъ
большой и привлекательной.
Наконецъ, иришелъ и вахмистръ съ деньгами и, назначивъ
каждому арестанту четырнадцать крейцеровъ, послалъ двухъ аре-
стантовъ, старика и Мытра, въ соііровождоніи ио.'іицейскаго, вь
городъ для закупки хлѣба и кое-какихъ другихъ нужныхъ вѳ-
л
— 121 —

щей. Андрею такъ-же дали четырнадцать крейцеровъ, к ъ кото-


рымъ онъ добавилъ еще своихъ двадцать и попросилъ, чтобы и
ему купить хлѣба такого-же, какъ ѣдятъ они сами, и колбасы.
Когда Андрей вынималъ изъ своего кошелька зти двадцать крей-
церовъ, онъ, вѣроятно, не видѣлъ, какъ сверкали изъ угла глаза
Бовдура и неотступно слѣдили за каждымъ его движеніемъ, какъ
измѣряли и взвѣіпивали объемъ и содержимое кошелька, какъ
наблюдали за тѣмъ, куда кладетъ его Андрей и какою жад-
ностью, какилъ гнѣвомъ запылали эти глаза при видѣ вынутыхъ
двадцати крейцеровъ, словно эти двадцать крейцеровъ Андрей
вынулъ изъ груди самого Бовдура.
И снова ходитъ Андрей по камерѣ, и снова думаетъ.
Думаетъ о Ганѣ, о ея жизни съ мужемъ, какъ она ее описы-
вала ему въ своихъ письмахъ, думаетъ о своемъ одиночествѣ,
о томъ, какъ онъ обезсилѣлъ, утративъ любимаго человѣка...
Н о нѣтъ, — набѣгаетъ другая, болѣе веселая мысль, нѣтъ.
я не одинокъ! Есть у меня товарищи, искренніе, сердечные,
горячо проникнутые тѣмъ-же стремленіемъ, что и я . Они въ
нуждѣ и помогутъ, и посовѣтуютъ, и утѣшатъ. Н о въ эти
мысли врывается новая мысль, опять печальная, больная, а за
нею—опять утѣшительиая: вѣдь и она для меня не потеряна:
любитъ меня, какъ и раньше, не чуждается, не отгораживается
отъ меня, какъ стѣной, своимъ замужествомъ, переписывается со
мной, совѣтуетъ и утѣшаетъ такъ-же искренно, какъ и раньше;
да и онъ человѣкъ хорошій и пріятель и одинаковыхъ со мно»)
убѣжденій... Д а , но все-таки!—и снова веселая мысль обрывается —
и Андрей, словно подъ тяжестью великой боли, оцуск.аетъ голову,
а изъ глазъ его скатываются дв']^ робкія, дрожащія слезы, жгучія,
какъ огонь, и ни на минуту не облегчающія сердца. Онъ быстро
утираетъ ихъ и снова ходитъ по камерѣ, стараясь думать исклю-
чительно только объ обычныхъ, ближайшихъ вещахъ, вотъ, хоть-
бы, напримѣръ, о ѣдѣ.
— А любопытная пітука,—говоритъ онъ самъ к ъ себѣ, — пока
не вспоминалъ о ѣдѣ, я не чувствовалъ голода и желудокъ держалъ
себя cMHjiHO, несмотря на то, что онъ пустъ. А теперь напомнили,
'гакъ и онъ, какъ старая собака, пачинаетъ ворчать и вѳртѣться.
Это-бы въ психологическій дневникъ внести—„вліяпіѳ мысли на
— 1'22 —

органическія отправленія"... Вотъ хорошая-бы вещь была—завести


такой дневникъ, чтобы всегда туда заносить. Каждое явленіе чув-
ства, каждое впечатлѣніе, и такъ день за днемъ, долгое время!
Интересная-бы вышла статистика душевной жизни. Мы узналж-бы,
какими виечатлѣніями, какими чувствами больше всего лспветъ
человѣкъ, какова жизнь этой „искры Б о ж ь е й " , которая въ рѣд-
кихъ исключительныхъ случаяхъ подымается такъ высоко!
Его заняла мысль о такомъ дневникѣ—онъ разбиралъ эту
мысль со всѣхъ сторонъ, входилъ въ подробности, словно сейчасъ
собирался осуществить ее. Нужно много—много людей, съ со-
вѣстью, нравдивыхъ,—думалъ онъ,—чтобы они раздѣлили между
собой главныя явленія психической дѣятельности и каждый глав-
нымъ образомъ записыва.іъ-бы явленія своего отдѣла, а изъ осталь-
ныхъ только самыя главныя. Впрочемъ, нѣтъ, такъ-бы ни к ъ чему
не пришли, потому что проклятая разница способностей, минут-
ныхъ настроеній, обстановки—все перепутаетъ. Вотъ если-бы изо-
брѣсти какой-нибудь механическій пеихометръ, похожій на тотъ,
который устроилъ Вундтъ для измѣренія интенсивности чувствъ!
Ш т у к а вышла-бы любопытная и важная для науки. Д о сихъ поръ
нсихологія занимается качествомъ впечатлѣній, а о количествѣ и нѳ
думаетъ. А между тѣмъ, кажется, здѣсь ключъ к ъ разгадкѣ не
одного психологическаго узла, потому что вііечатлѣнія и чувства,
которыя чаще всего повторяются, оставляютъ въ душѣ самые глу-
бокіе слѣды. Статистика, одна только статистика поможетъ глубже
проникнуть въ загадку человѣческихъ характеровъ и способностей,
какъ помогла уже проникнуть хоть немного въ психологію обще-
ственныхъ группъ!
Мало-по-малу эти мысли о ,наукѣ, о теоріи, не затрагивая
пикакихъ чувствъ, успокоили Андрея. Ему вспомнились моло-
дые товарищи, горячіе, искренно преданные идеѣ свободы и счастья
людей, вспомнились ихъ споры, ихъ совмѣстныя стремленія к ъ
пополненію свопхъ знаній, ихъ дѣтская радость отъ нознанія каж-
дой новоіі истины, и ему стало такъ легко, такъ весело, словно онъ •
снова между ними, словно ни его, ни кого-либо другого въ мірѣ
не давитъ уже вѣковѣчный врагъ чедовѣческаго рода — неволя!
Губы его, блѣдныя, счастливыя, мимо воли, шептали слова
пѣсни:
— 1-23 —

Таж не завсігдн бурливѳ море,—тихее частиш!


,Таж і в бурю не всі човни гинуть!—тим ся ти потіш!
А хто знае, може в бурю іменно спасешся тц,
Можѳ іиенно тобі ся вдасть до ціли доплистиі... *)

IX.

Б р я к н у л а колодка, открылись двери, возвратил^ісь и з ъ го-


рода арестанты съ закупленной пищей. П о д н я л с я шумъ. П а н ь к о
роздалъ хлѣбъ, соль, табакъ, лукъ. Арестанты сѣли, гдѣ кто могъ,
и принялись за ѣду. Бовдуръ, который сегодня, очевидно, бы.іъ
чѣмъ-то раздраженъ, проклиналъ вполголоса П а н ь к а , который далъ
ему такой маленькій хлѣбецъ, а этому черномазому поросенку
такой большой.
— Т а к ъ , вѣдь, его за девятнадцать крейцеровъ, а твой за
ч е т ы р н а д ц а т ь , — р а з ъ я с н я л ъ старикъ, не обращая вниманія на р у -
гательства Б о в д у р а .
— Четырнадцать-бы у тебя зубовъ выпало, попрошайка! —
проворчалъ вмѣсто отвѣта Б о в д у р ъ и началъ поволчьп откусы-
вать отъ своего х л ѣ б а , — н е отрѣзая и не отламывая кусковъ.
— Возьми себѣ ножъ, Б о в д у р ъ , — с к а з а л ъ Мьттро.
— Зачѣмъі Развѣ тебѣ голову отрѣзать!—гаркнулъ Бовдуръ
и всѣмъ ртомъ откусилъ кусокъ хлѣба, послѣ чего в ъ его рукахъ
осталась лишь небольшая краюшка.
Андрей тоже собрался ѣсть. Онъ порѣзалъ принесенную к о л -
басу на равные куски и раздѣлилъ и х ъ между всѣми, никого не
пропуская. Дорожовскій и Бовдуръ ни словомъ не поблагодарили,
причемъ послѣдній в з я л ъ поданный ему кусокъ и, не взглянувъ
даже на него, бросилъ в ъ ротъ, точно в ъ какую-то пропасть.
Гляд)[ со стороны па то, к а к ъ ѣлъ Бовду])ъ, можно было
подумать, что этотъ человѣкъ былъ страшно г о л о д е н ъ , — с ъ т а -
кою ненасытною жадностью теребилъ онъ свой хлѣбъ, такъ
быстро исчезали у него во р т у громадные куски. Другіе еіце х о -
*) Не всегда, вѣдь, море бываетъ бурливо—чаще оно тпхо,
Да и въ бурю пе всѣ челны гпбнутъі—этимъ ты утѣшьслі
А кто знаетъ, моліетт., въ бурю именно спасешься ты,
Можетъ, именно твбѣ удастся достигнуть цѣли!..
— 124 —.

рошенько яе устроились со своимъ x.^t5oj№, у Бовдура ужъ не


осталось ни крошки. Одну минуту онъ печально носматриваяъ на
свои пустыя руки, U на его лицѣ отразились такія муки голода,
точно у него нѣско-тько дней не было во рту ни крошки хлѣба.
Андрей посмотрѣлъ на него и испугался. Ему казалось, что Бов-
дуръ могъ-бы теперь съѣсуь перваго попавшагося человѣка, что
вотъ - вотъ онъ бросится на какого - нибудь арестанта и зу-
бами откусит^, у него такой-же кусокъ живого мяса, какъ тѣ
куски хлѣба, которые безслѣдно исчезали у него во рту.
— Что, онъ всегда у васъ такъ голоденъ?—спросилъ Ан-
дрей старика, съ отвращеніемъ отворачиваясь отъ Бовдура.
Старикъ посмотрѣлъ и тоже быстро отвернулся.
— Что съ тобой, Бовдуръ?—спросилъ онъ.—Взбѣсился ты и
хочешь людей кусать, что-лиі
А потомъ, обращаясь къ Андрею, старикъ прибавилъ:
— Нѣтъ, это только сегодня съ нимъ что-то сталось, муха
что-ли его укусила. А, обыкновенно, онъ, бывало, слопаетъ цѣлый
хлѣбъ, выпьетъ полкувшина воды и ляжетъ по добру, по здо-
рову на свое мѣсто.
— Можетъ и взбѣсился, не знаю, — мрачно отвѣтилъ Бов-
дуръ,—только я ѣсть хочу.
— А, можетъ, вы будете такъ добры подождать, пока ла^кей
принесетъ изъ ресторана жаркое?—дразнилъ его старикъ.
— Л ѣсть хочу, л голоденъ!—повторя.іъ съ тупымъ упор-
ствоиъ Бовдуръ.
— Н у такъ ѣшь, развѣ тебѣ кто запрещаетъ"? — сказалъ
черноголовый еврейчикъ.
— Не запрещаешь'?—повернулся къ нему Бовдуръ, впиваясь
глазами въ небольшой початый хлѣбъ, который лежалъ передъ
еврейчикомъ,—не запреш,аешь. ну, это хороню. Д а в а й ! — И онъ
протянулъ обѣ руки къ хлѣбу. Ёпрейчикъ выхватилъ хлѣбъ изъ-
подъ рукъ у Бовдура.
— Д а в а й ! — к р н к н у л ъ Бовдуръ, и его глаза заб.іестѣли ка-
кимъ-то страіпнымъ огнемъ, — давай, не то либо твбѣ смерть,
либо мнѣ!
— ОвваІ — поддразпивалъ его еврейчикъ, — мнѣ или тѳбѣ!
Уйди ты по добру-по здорову, потому что я ѣсть хочу.
— 125 —.

— И Я тоже хочу,—отвѣтилъ немного спокойнѣе Б о н д у р ъ . —


Давай хлѣСа!
— Ч т о ты взбѣсился, ЧТО-ЛИІ Чего ты присталъ ко мнѣ?—
крикнулъ оврейчикъ.
— Мытра ужъ оставилъ, такъ ко мнѣ лѣзешь!
— Д а й хлѣбъ, дай, сжалься надо мною! — просилъ плачу-
щимъ голосомъ Бовдуръ, а глаза его загорались все болѣе и
болѣе страшнымъ огнемъ.
— Будь ласковъ, Бовдурикъ, голубчикъ,—отвѣтилъ такъ-жо
спокойно еврейчикъ,—иди ты себѣ съ Богомъ к ъ чорту!
Вмѣсто отвѣта на это Бовдуръ высоко поднялъ оба кулака
и разожъ, словно два молотка, опустилъ и х ъ на голову еврейчика.
К а к ъ подрубленный тоноромъ, повалился еврейчикъ на-земь, изъ
носа и рта хлынула у него кровь и полилась на хлѣбъ, па полъ,
на ноги Бовдура. Н о еврейчикъ не кричалъ. Только, когда
очнулся, онъ, точно бѣшеный, поднялся на колѣнп и ногтями
обѣихъ рукъ впился въ голыя распухшія ноги Бовдура. Бовдуръ
глухо заревѣлъ отъ боли, завертѣлъ ногами, но отдѣлаться отъ
еврейчика не могъ. Схвативъ его одною рукой за волосы, онъ
другою сталъ колотить его по спинѣ, но еврейчикъ все не отпу-
скалъ ногъ и все глубже и глубже впивался острыми ногтями въ
тѣло Бовдура, пока у него, наконецъ, кровь но показалась изъ
подъ ногтей.
Бовдур'ь, не отпуская волосъ еврейчика, рванулся назадъ, и
тотъ упалъ лицомъ па иолъ. Н о и теперь еврейчикъ не нздалъ
ни одного звука, быстро схвативъ окровавленный хлѣбъ, онъ за-
махнулся и изо всей силы такъ ударил'і. хлѣбомч. Бовдура въ
животъ, что у того даже загудѣло внутри. Бовдуръ отпустнлъ
волосы и обѣими руками схватился за животъ, точно испугавніись,
что онъ, какъ разбитая бочка, разлетится въ куски. Л тѣмъ
временемъ еврейчикъ съ хлѣбом'іі в'ь рукахъ поднялся на ноги.
.Іидо его посинѣло отъ боли и злости и почти все было покрыто
кровью, изъ глазъ выступали слезы; окровавленныя губы распухли,
зубы (^ыли К1)ѢПІС0 стиснуты. Онъ ВЫИ1»ЯМИЛСЯ и, но Г0В0]>Я ни
слова, оніе разъ замахнулся хлѣбомъ па Гювдура.
— Д а побойтесь Бога, разнимите ихъ! — кричалъ остолбе-
нѣвніій отъ испуга Андііей, отво}»ачивая глаза отъ атого странінаго
— 126 —.

зрѣлища. Онъ былъ крайне впечатлителенъ ко всякой боли, и


особенно к ъ ч у ж о й — и ему казалось, что каждый ударъ нопа-
даѳтъ въ него.
— К а к ъ же... Е щ е чего не доставало! — отвѣтидъ старикъ,
продолжая спокойно ѣсть,—не нужно! Имъ полезно немного кости
размять... легче головѣ станетъ. А если они еще, вдобавокъ, не-
много своей поганой крови изъ себя выпустятъ, то ужъ и куда
какъ пмъ легко сдѣлается. Оставьте ихъ въ покоѣ, они какъ
собаки: погрызутся, а потоиъ и начнутъ лизать другъ друга.
А если-бы кто взялся ихъ разнимать, то я пари держу, что они
оба набросились-бы на того.
Л тѣмъ временемъ борцы, съ пѣной у рта, окровавленные,
стояли на готовѣ и ждали, кто кого первый ударитъ. Н о это
была тол|.ко одна минута, а потомъ оба, какъ по командѣ, бро-
сились другъ на друга. Бовдуръ ударилъ еврейчика кулакомъ но
рукѣ-;-изъ нея вына.іъ хлѣбъ, но зато еврейчикъ лѣвою рукой
ударилъ Бовдуі»а по лицу. Потомъ они оба сцѣпились, и ужъ»не
видно было, кто кого бьетъ, толкаетъ, деретъ, калѣчитъ, пока
они, наконецъ, не попадали на полъ и, не выпуская другъ друга
изъ рукъ, вмѣстѣ, какъ два звѣря, заревѣли: Караулъ! Караулъ!
Спасите!
Н а крикъ въ камеру влетѣлъ солдатъ съ плеткой въ ])укѣ
и, увидя на землѣ окровавленныхъ борцовъ, которые к])ичали и
все еще яе переставали драться, перенернулъ плетку „старпіимъ
концомъ", т. е. взялъ ремеіп. въ руку, и дереіілнной ручкой сталъ
безъ разбору лупить обоихъ, куда попало.
Затрепі,ала ручка по костямъ, запрыгала по набрякшему, на-
пухніеиу тѣлу, какъ по иодупікѣ, — а борцы все віцо не выпу-
скали другъ друга, все епі,е не иерестаішли визжать какъ свиньи,
КОТОрЫМЪ НеЛОВКІЙ рѢзНИКЪ плохо вонзиЛЪ въ грудь свой НОЖ!..
Солдатъ разсвирѣпѣлъ, и, не говоря ни слова, началъ угощать
обоихъ ударами сапогъ иодъ ребра. 'Голько этимъ способомъ ему
удалось разнять ихъ. Они отпустили другъ друга и і)азбрелигь
U0 своимъ угламъ, но солдагь не перестапалъ ихъ бить.
— А, оборванцы! А, воры! А, разбойники!—шимѣлъ зады-
хаясь с о л д а т ъ . — Б ы еще ді»аться будете! Подождите, гадюки, я
влсъ научу!
— 127 — •

— Я его не трогалъ!—заплакалъ еврейчикъ.—Онъ хотѣлъ


у меня хлѣбъ отнять! Развѣ я у него в ъ займы бралъ?
— А , ты. поросенокъ нечпБі,енный!—ревѣлъ солдатъ, и снова
какъ градъ посыпались удары на спину Бовдура. Бовдуръ мол-
чалъ, согнувшись въ дугу, пока, наконецъ, солдатъ не усталъ и
пересталъ колотить.
— Г а , подожди, я научу тебя у другихъ хлѣбъ отнимать!
Мало тебѣ своего, обжора проклятый?—кричалъ солдатъ, идя к ъ
дверямъ.
— Мало! —глухо и мрачно отв'Ьти-чъ Бовдуръ.
— Ч т о , ты еще ротъ разѣваешь'?—вс^іипѣлъ солдатъ, издали
замахиваясь п л е т к о й . — Н е будешь молчать,' ты, навозъ вонючійі
Ботъ подожди, если тебѣ этого мало, такъ и того не увидиніь!
Попостись немного! Н е будешь такъ скоръ на драку! Нарочно буду
просить госиоднна вахмистра, чтобъ завтра тебѣ ничего не дали!
Будешь ты у меня свистѣть, подожди! А вы здѣсь помните—обра-
тился солдатъ к ъ остальнымъ арестантамъ—не давайте ему ніікто
и понюхать чего-нибудь! Пусть, собака, знаетъ, какъ драться! А
какъ только что затѣетъ, сейчасъ меня позовите, я ему поііажу.
По выходѣ солдата изъ камеры въ ней воцарилось тяже-
лое, мрачное молчаніе. Словно что-то сдавило всѣмъ горло,—
хлѣбъ никому въ ротъ не іігелъ. Всѣ чувствовііпи, что то, что
сверніилось иередъ ихъ глазами, у ж ъ черезчуръ гадко и без-
человѣчпо.
Только Стебельскііі, сидя на полу, на томъ самомъ мѣстѣ,
гдѣ онъ по обыкновенін) сналъ, спокойно ѣлъ свой хлѣбъ, заку-
сывая маленькими кусочісами колбасы, а когда въ камерѣ насту-
пила глухая тиніина, онъ, обращаясь к ъ Андрею и обводя ру-
кою KjtyroMi. по каморѣ, сі;азалъ:— Homo homini lupus! *).
Андрей, блѣдный, какъ смерть, всталъ и обернулся к ъ 1>ов-
ДУРУ, который, скрючившись, лежалъ въ углу дрожаний, окро-
вавленный, синій; »та ка])тина опять линіила его силъ,—Андрей
не могь и слова вымолиитц; онъ стоялъ и смотрѣлъ съ вы)іа-
женіемъ глубокаго страданія на лицѣ.
— А что, нужно тебѣ зто былоі—сказалъ Бовдуру старикъ
Ианько, снова принимаясь за ѣду.
*) ЧеловХкь челові-.ку волкь.
• — 128 —

Бовдуръ молчалъ.
— Бовдуръ,—промолвилъ, наконѳцъ, Андрей, —если ты т а к ъ
голоденъ, то надо было сказать мнѣ, я и такъ не съѣмъ своего
хлѣба. Зачѣмъ было драться, я тебѣ дамъ хлѣба, сколько хочешь...
И онъ взялъ свой хлѣбъ, отрѣзалъ отъ него небольшой ку-
сокъ для себя, а остальное подалъ Бовдуру.
— Н е нужно мнѣ твоего хлѣба! Ж р и самъ! Подавись имъ!—
зарычалъ Бовдуръ, не'поднимая глазъ, и швырнулъ поданный
хлѣбъ подъ кровать. Андрей остолбенѣлъ отъ страха и удивле-
нія и, не говоря ни слова, отступилъ назадъ. А Мытро полѣзъ
подъ кровать, поднялъ хлѣбъ, обтеръ, поцѣловалъ и положилъ
передъ Андреемъ.
— А тебѣ, болванъ, чего еще нужноі—сказалъ сердито
П а н ь к о . — Т ы чего святымъ хлѣбомъ бросаешься? Колики-бы тебѣ
въ бокъ, ты чортъ какой-то!
— Пусть васъ всѣхъ черти возьиутъ,—проворчалъ Бов-
дуръ,—всѣхъ, и меня съ вами! Мнѣ все равно!..
Сказавъ это, онъ ударилъ кулакомъ объ полъ такъ, что
гулъ пошелъ, а потомъ свернулся въ клубокъ и легъ на свое
мѣсто.

X.

Долго ходилъ Андрей по камерѣ, пока, успокоился. А


когда его духовныя силы возвратились къ нему, онъ старался
улетѣть въ мысляхъ далеко-далеко изъ этой проклятой юдоли
плача и отрицанія всего человѣческаго. Онъ переносился мысля-
ми въ другія, лучшія мѣста, гдѣ молодыя, чистыя сердца
высоко поднимали знамя человѣчности, гдѣ вырабатывались мо-
гучіо, вооруженные ряды, которые когда - нибудь — скоро!—
должны были стать на борьбу за человѣческую личность, зіі
ся святыя права, за ея вѣчныя, естественныя стремлеиія. Онъ
переносился и туда, гдѣ билось единственное привязанное к ъ
нему жеііское сердце, которое въ эту минуту, быті. можетъ, обли-
валось кровью, горюя о его несчастьѣ. И онъ мысленно угЬшал'ь
свою Ганю, ободрялъ гвоихъ товарииі,ей, ііризывалъ ихъ смѣло
— 129 —.

держать поднятое знамя, не опускать его ни на минуту, ибо


личность человѣческая страдаетъ, принижена, придавлена, забита
повсюду, кругомъ!..
O H T J думалъ о своихъ стремленіяхъ, о своей любви, о своемъ
несчастьѣ. И Бовдуръ съ его болью и злостью совершенно исчезъ
изъ его головы.
Эхъ, голова молодая, горячая, самолюбивая! В ъ святомъ
своемъ рвеніи ты и не видишь, к а к ъ самолюбивы всѣ твои мысли,
всѣ твои стремленія! Вотъ и дѣло твое, хотя оно и ведетъ к ъ
всеобщему братству и всечеловѣческому счастью—развѣ не потому
оно тебѣ т а к ъ мило, т а к ъ дорого в ъ эту печальную минуту, что
оно твое дѣло, что въ пемъ сходятся всѣ твои мысли, желанія,
убѣждепіи и цѣли, что работать и даже страдать за него до-
ставляетъ тебѣ удовольствіеі Вѣдь, женщина, которую ты лю-
бишь, хоть и не связывая ее ничѣмъ, хоть и отрекаясь отъ
обладанія ею, хоть и желая ей счастья съ другимъ,—вѣдь »та
женш,ипа развѣ не тѣмъ тебѣ т а к ъ мила, что съ ней провѳлъ
ты счастлиііѣйшія минуты твоей жизни, что поцѣлуи ея и до
сих'ь поръ горятъ на твоемъ лицѣ, что прикосновеніе ея нѣжной
руки и до сихъ поръ отзывается в ъ твоихъ нервахъі Эхъ, го-
лова молодая, самолюбивая! Бросилъ-бы ты на время заниматься
собой, потѣінать себя! 1Іосмотрѣлъ-бы ты пристально вокругь
себя, внимательно, братсішмъ, любящимъ взоромъ! Можетъ быть,
ты увидалъ-бы около себя болѣе несчастпыхъ, чѣмъ ты! ЛІожетъ
быть, ты увидалъ-бы такихъ, к ъ которыми, ни откуда но про-
ходит'Ь лучъ радости даже такой, какая есть у тебя! Может'ь
быть, ты увидалъ-бы такихъ, которые на »то дно обіщіственнаго
гнета съ собою не пі)инесли ничего, ничего: ни мысли ясной,
ни счастливыхъ ВОСПОМИНІІНІЙ, НИ блегтяпі,ихъ, хоті. и обманчи-
вых!. падеждъ!.. Может'ь быть, одно твое искреннее и прпнѣтли-
воі' слово укі)асііло-бы и х ъ долю, прекі)атило-бы в ъ и х ъ сѳ))дцѣ
борьбу, которая страшнѣе всего того, что ты себѣ можешь пред-
гтіиіить, |іазбило-бы вокі)угъ их'і. сердщі толстый ледяной пластъ,
образованный безконечным'Ь безнрестанным'ь горемъ!., Т а к ъ уж'і.
дѣйстііуегь больніое rojie, что человѣческія сердца замыкаются,
какъ сворачиваются цвѣты о г ь вече))няі4) холода. И съ замкну-
тыми сердцами, с ь стиснутыми устами проходятъ рядомъ несчаст-
9
— 130 —.

ные, которые ЧсЧсто нѣсколькиміі словами, однимъ пожатіемъ теи-


лой,—брсчтской рукп могли-бы избавиться отъ половины * своего
горя, ііроходятъ р я д о м ъ — и молчатъ... Эхъ, люди, люди! Не
убійцы, воры и преступники, не господа и рабы, не палачи и
осужденные, не судьи и подсудимые, а бѣдпые, црибигые, оду-
рѣвшіе люди!..
Тѣмъ временемъ Бовдуръ лежалъ въ своомъ гниломъ углу, съ
больнымъ, гніющимъ тѣломъ, еъ разбитою дулюи, бе.чъ проблеска
надежды, утѣіпенія, радости, — и въ головѣ его мелькали его
мысли, проносились неясными картинами его воспоминанія.
Нужда сызмала, съ дѣтства... Презрѣніе, колотушкп, побои...
Иасмѣшки дѣтей, которыя сторонились отъ пего, не принимали
ііъ свои игры... Незаконнорожденный! Подкидышъ! Бовдуръ!.. Т я -
желый трудъ у недобрыхъ, чужихъ людей... Слякоть, морозы, уста-
лость,—все ято досаждаетъ толысо хозяина, а работника пѣтъ!..
Работпикъ желѣзный, работпикъ пыдержитъ... долженъ... плату
за ато получаетъ!.. Хилый, болѣзненный, забитый, плохо опла-
ченный, плохо одѣтый... Иезъ товарища, безъ друга... Нѣтъ, былъ'
товарипі,ъ, былъ другь, въ І>ориславѣ при і»аботѣ под])ужилпсь. Ис-
крениій пріятель, вѣрный другь, душа—человѣкъ. Х а , ха, ха!..
А позавидовалъ, позакидоналъ единственной радости,—отбилъ дѣ-
вушку, отнялъ, женился!.. І]слп-бы не все шло протпвъ несчаст-
наго, то, можетъ... можетъ несчастный и неечастнымъ-бы не былъ!
Вотъ въ такихъ-то отрывочныхъ нартинахъ, переплетенныхъ
вполголоса пронзнѳеенііыми словами, проносились пе])одъ Бондуромъ
его молодые годы. Ничего «ъ нихъ не было отраднаго, ничего
такого, на чпмъ можно-бы было отдохнуть дуніой, чему-бы можно
было порадоваться. Но мысль летитъ дальше, пороворачиваетъ
проніедпіее, картину за картиной, какъ чолопѣкъ переворачиваетъ
въ книгѣ страницы, между которыми онъ вложилъ деньги и въ
которыхъ онъ старается ихъ поскорѣе отыскать.
Что погнало Бовдура въ Бо|)иславъ'} Объ :»том'ь онъ и вспо-
минать не хочетъ. /)то такая мысль, отъ которой холодомъ не-
сетъ. Но скоро, скоро, кажется, оп'і. принужден'!, будетъ и . т )
обстоятельно припомнить. Он'ь бѣжплъ и, убіігая, еще разъ взглянул ь
съ горки на нылаюния... но не вечорнимъ блоскомъ... избы и
проклялъ ихъ. И никому, ни пеі)ед'ь ісѣмъ онъ не признался, изь
— 131 —.

какого села ояъ бѣжалъ, хотя это происходило пять лѣтъ назадъ.
Кто знаетъ, быть можѳтъ, онъ и самъ уже забылъ даже назва-
ніе села!..
В ъ Ііориславѣ онъ немного ожнлъ. Работа хоть и скверная
была, да все-таки платили сначала хорошо—и поѣсть можно было
что-нибудь, не такъ, какъ прежде. К а к ъ голодный волкъ, бро-
сался онъ на ѣду, и ѣлъ, ѣлъ безъ памяти,—проѣдалъ все,
что зарабатывалъ, ходилъ чуть не голымъ, и ѣлъ, чтобы хоть
разъ почувствовать себя сытымъ. П и т ь сначала не пилъ, ужъ по-
томъ началъ, і?огда ея у него не стало. Тогда онъ запилъ, здо-
рово запилъ!..
В ъ Бориславѣ, при работѣ, Бовдуръ и подружился, въ первый
разъ въ своей жизни, съ человѣкомъ такимъ-же одинокимъ, какъ
и опъ самъ. Искрепній былъ человѣкъ, и Бовдуръ четыре года
прожилъ съ пимъ, какъ съ роднымъ братомъ. Они работали вмѣетѣ,
жили вмѣстѣ и почти никогда пе разставались. В ъ нуждѣ по-
могали другь другу, не спрашивая: а когда отдашь? хотя, правду
говоря, Бовдуръ больніѳ бралъ, нежели давалъ. Онъ и теперь, хоть
и считаетъ Семена изиѣнникомъ и фальшпвымъ, все-таки съ удо-
вольствіемъ вспоминаетъ время этой дружбы. Хоронюе было время,
да чортъ его унесъ. А жа.іь, что не продолжалось дольше!
Только изъ-за дѣвушки друзья разстались. Оба полюбили одну
бѣдную, измученную работницу, круглую сироту, какъ и сами, вы-
росшую въ ні)озрѣиіи, привыкиіую къ молчаливому послушанію, къ
безграничной покорности, къ отреченію отъ собственной воли, от-ь
собственной мысли. Чудо сотворилось тогда съ Бовдуромъ. Его
1)ѣзкал, эгоистичная, дикаіг натура стала епі,е болѣе рѣзкой и
дикой при этой тихой, спокойной, послушной и доброй женіцинѣ.
Онъ любилъ се, но его любовь оні,е сильнѣе угнетала ее, чѣмъ
прежняя жизнь. Сколько ругателі.ствъ, сколько побоевъ вЫторпѣла
она o n , пего! Сколько слезъ пролила! Но никогда Г>овдуръ не
слышалъ огь нея протестуюпщго слова. И это его бѣсило. Онъ
мучнлъ ео, чтобы разбудить въ ней силу протеста, а между тѣмъ,
оя силой была — податлива», молчаливая и послушная любовь.
Она, тихій ягненокъ, лн)била этого звѣі)я! И эта любовь давала
ей силу сносить всѣ его, съ виду безумные, по вытекаюіціе изъ
.его натуры капризы, отплачивать ласками за побои, и1'.жностііЮ
— 132 —.

за брань и проклятія... И какъ только онъ не называлъ ее! И


сукою, и жабой, она не протестовала. Но, наконецъ, онъ почув-
ствовалъ отвращеніе к ъ этой безграничной покорности п подат-
ливости, и хотя не переставалъ ее любить, но, однажды, въ при-
ступѣ гнѣва поколотиль ее и прогналъ отъ себя. Она упіла —
к ъ другу, съ которымъ вскорѣ и повѣнчалась—теперь уже и ре-
бенокъ есть...
— И она, сука, счастлива съ нпмъ!—ворчалъ Б о в д у р ъ . —
Оба они — размазня! Чортъ ихъ дери! не хочу ]і вспоминать
о нихъ!
Сколько разъ онъ дав<алъ зарокъ, что не будетъ вспоминать
о нихъ, а они сами лѣзутъ въ голову, потому что оба они въ
силу контраста сроднились съ его душой, допо-чпяютъ ее, потому
что въ его сердцѣ, подъ толстой ледяной корой, тлѣетъ еще и
до сихъ поръ неугасшая искра любви к ъ этимъ людямъ!
А потомъ все кончилось. Все пошло шиворотъ-навыворотъ.
Онъ началъ пить. Чортъ возьми! — крѣпко пилъ! Бывало, при-
детъ съ работы—онъ ходилъ ночью на работу—и прямо въ ши-
нокъ. Ж и д ъ , давай ѣсть! Хорошо. Ж и д ъ , давай пить! И пьетъ,
пока въ карманѣ находятся деньги, пока онъ въ состояніи дер-
жаться на ногахъ. А когда ноги откажутся отъ службы, онъ па-
даетъ на скамью и спитъ до самаго вечера, пока опять не ра:і-
будятъ на работу. Это выгодно, не нужно комнаты нанимать; —
еврей днемъ не выброситъ изъ шинка,—захочетъ, чтобы и въ ді)у-
гой разъ приіпелъ,—да, кромѣ того, собаки шинкаря ротъ обли-
жутъ, вотъ и чисто!..
Это было единственное время, которое Бовдуръ вспоминалъ
теперь съ какимъ-то пьянымъ умиленіемъ. Это время вѣчпой одури,
вѣчнаго похмѣлья, вѣчнаго безсвязнаго шума, представлялось ому
единственно настояіцимъ и всецѣло счастливымъ временемъ его
жизни. I k e у него было, — а, впрочемъ, чортъ знаетъ, может'ь
чего и недоставало, но онъ, ей-Богу, ни о чомъ не зналъ. Н и -
ка^сихъ мыслей, никакихъ воспоминаній, только шумъ, ніумъ, точно
въ головѣ мельничное колесо гудитъ... Турі)рі)-ррр! и все: люди,
дома, солнце, небо и весь міръ кругомъ, кругомъ, кругом'ь!..
Туррр-ррр!.. и больше ничего, ни на землѣ, ни въ небѣ, нигдѣ
ничего!..
— 133 —.

— Ахъ, хоть-бы еще разъ такъ, хоть денекъ, хоть минуту,


Господи!—вздохнулъ Бовдуръ. — Забылъ-бы человѣкъ, а то опять
все начинаетъ оживать, шевелиться!.. А если-бы такъ: встаю утромъ,
я тутъ въ головѣ шумитъ, кружится:, туррр! въ глазахъ мѣшается...
Вижу, а не узнаю, чувствую, а не понимаю, живу, а самъ объ
этомъ не знаю, — и такъ всегда, всегда! Чтобы и не пить, а
вѣчно пьянымъ быть! Чтобы ужъ совсѣмъ, совсѣмъ одурѣть!..
— А если нѣтъ, такъ что? Пускай идутъ воспоминанія, пока
ндутъ. Клинъ клиномъ выбьемъ,—скверное, еще болѣе сквернымъ!
Выхода нѣтъ... Д а зачѣмъ и искать?.. А передъ концомъ разъ
попробовать, да... хоррошо!.. Пятьдесятъ, гульденовъ безъ двад-
цати крейцеровъ,—право, стоитъ!.. Д а и что я потеряю!..
— А моя молодость?.. — Чортъ ее возьми! Однѣ колючки,
одна крапива! Проклятье на нее!
— А они оба?.. — Чортъ ихъ возьми! Бросили! измѣнили...
Нѣгъ, не хочу и вспоминать!..
— А, можетъ быть, когда-нибудь будѳтъ лучше?.. Нѣтъ, не
иадѣйсл! Пустая надежда! Проклятье на надежду!
— Н о онъ, — можетъ, у него отѳцъ, мать?.. — Ну, пусть
себѣ,—у меня ихъ нѣтъ и не было!
— А можетъ... какая?.. Гм, л-бы долженъ на это обратить
вниманіе... А мнѣ, что до того? Пусть идетъ за другого!
— А можетъ?..—Ну, что euie? Ничего больше!.. Охъ, какъ
болитъ, какъ жжетъ, какъ щемнтъ! И здѣсь, и здѣсь, и здѣсь,
всюду, все тѣло!..
Была уже глухая ночь. Всѣ арестанты спали, словно при-
давленные бревішми. Спалъ и Андрей и не чувствовалъ отрывоч-
ныхъ рѣчей, сиа;тнныхъ вполголоса, не чувствовалъ и не зпалъ
страшной муки человѣка, одичавшаго отъ горя и доведеннаго до
крайней степени отчаяпія. И кто «паетъ, если-бы Андрей слы-
піалъ ати слова, если-бы подумалъ объ этой мукѣ, — можетъ
быть, одно его слово могло-бы успокоить и остановить ел страш-
ныя ііослѣдгтвія. Но Андрей нъ это время спалъ спокойно возлѣ
Мытра и во снѣ обнималъ свою и не свою Ганю.
— 134 —.

XL

Снова день, шумъ, проклятія и насмѣшки, снова бряцаніѳ ко-


лодки, крики, работа... Снова расхаживаетъ по камерѣ Андрей,
блѣдныіі и больной отъ недостатка свѣжаго воздуха. Сухой ка-
шель начинаетъ душить больную грудь, и мысли въ головѣ Андрея
начинаютъ путаться. Онъ чувствуетъ страшную усталость во всемъ
тѣлѣ, точно оно у него свинцомъ налито. А х ъ , отдохнуть-бы,
полежать удобно, спокойно, подъ яснымъ небомъ, на чистомъ воз-
духѣ, въ тѣни!.. Его любовные сны блѣднѣютъ, и напрасно онъ
старается вызвать ихъ въ своемъ воображеніи съ прежнею живо-
стью. Д а ж е лицо Гани не хочетъ появиться передъ нимъ, и передъ
его закрытыми гла.зами мелькаютъ только дикія, уродливыя лица, съ
растрепанными волосами, неумытыя, угрожаюпця. Онъ легъ на кро-
вать вверхъ лицомъ, широко раскрылъ глаза и всматривался въ
потолокъ, стараясь не думать, не вспоминать. Н о вотъ потолокъ
оживаетъ, и то уменьшается, то увеличивается, колеблется, и
мало-по-малу на его буро-желтомъ фонѣ выступаютъ въ туманѣ
тѣ-же отвратительныя грозящія лица, спускаются све])ху, накло-
няются надъ нимъ. Онъ срывается съ кровати и снова начинаетъ
ходить.
— И что такое со мною случилось?—говоритъ онъ самъ к ъ
себѣ. — Вѣдь, кажется, я не былъ склоненъ къ галюцинаціямъ!
Почему-же онѣ вдругъ преслѣдуютъ меня? Или зто волненіѳ
такъ меня разстроило? Д а , кажется, я и не волнуюсь особенно!..
Гм, скверно!..
А Ііовдуръ тоже лежитъ въ своемъ углу и думаетъ. Вотъ,
когда деньги будутъ моими, то нужно будетъ ихъ хорошо спря-
тать, чтобы не нашли и не отняли. И какъ могутъ отобрать, если
никто не будетъ знать] Нужно будетъ прикинуться слабоумнымъ
или чѣмъ-нибудь, мнѣ все равно. Придетъ время, придетъ и но-
тѣха. А только спрятать хорошо, ну, а иогомъ епіе разъ можно
позволить себѣ да такъ, чтобы за всѣ | т з ы хватило! Ряныпе
всего хлѣба, хороша го, бѣлнго,—нѣтъ, булокъ, и много, много,
чтобы наѣсться досыта. ІСолбасъ, мяса цѣлую кучу! А но-
томъ пить,—пиво, вино бутылками! И все бутылками, бутылками,
— 135 —.

чтобы въ головѣ вѣчио іііумѣло, вѣчно кружилось, чтобы ничего,


ничего не вспоминалось, не думалось! Все кругомъ, все кругомъ,
пока не наступитъ конецъ. А конецъ что? Одна минута! И со-
всѣмъ не страшно, лиіііь-бы только въ это время въ головѣ шу-
мѣло и кружилось. А , вирочемъ, носмотримъ, страшно-ли б у д е т ъ , —
все одно, разъ сука-мать родила!
— Н о оііъ такъ молодъ, такъ добръ!.. — отзывалась робко
какая-то тихая мысль изъ глубины его сердца.
— Чортъ возьми!.. А я развѣ не молодъ?—отвѣтила другая
мысль.—Онъ до сихъ поръ былъ счастливъ, ежедневно исиыты-
валъ столько счастья, сколько я и за весь свой вѣкъ не испы-
таю! Это несправедливо, нужно помѣняться!
— А, можетъ быть, не совсѣмъі—снова появлялась гдѣ-то
въ глубпнѣ робкая мысль.
— Зачѣмъ? Зачѣмъ медлить?—отрѣзала снова громкая, господ-
ствующая мысль!
— А, можетъ быть, у него отецъ, мать?..—Чортъ ихъ возьми!
Пусть зиаютъ, что такое горе! У меня ихъ нѣтъ и не было, а
я развѣ не человѣкъ?..
Но удивительно! Хотя громкая, господствующая мысль такъ
досадно старалась усііокоивать Бовду))а и укрѣпить его в'і. из-
брапномъ намѣреніи, всетаки оііъ почему-то дрожалъ всѣмъ тѣ-
ломъ, искоса поглядывая на Андрея и боязливо стискивая что-то
въ рукѣ, что-то, чего онъ и самъ боялся, а, между тѣмъ, обѳре-
галъ, какъ зеницу ока.
— Іість хочется,—ворчалъ о н ъ , — с т р а х ъ какъ хочется ѣсть!
Это онъ, проклятый, своимъ хлѣбомъ напустилъ на меня голодъ!
А такимъ прикидывается добрымъ и хороніимъ! Нѣтъ, голуб-
чикъ, не поможетъ тебѣ твоя доброта, не обманешь!..
Двери откііылись и въ камеру просунулась голова стараго
полпцейскаго съ добродуіпнымъ лицомъ.
— Господинъ Темера!—промолвилъ онъ ласково.
— Темо]»а очнулся. Ему показалось, что ято голосъ его отца,
тотъ самый, который он'ь с.шпіплъ давно, давно, еще въ
л,'Іітствѣ. ,
Онъ подоиіел'1. къ дііерямъ и началъ смотрѣть въ лицо по-
лицейскаго, но никнкъ не могъ f r o узнать.
— 136 —.

— Что, не узнаете'? Н у , конечно, гдѣ тамъ, — вы еще ма-


ленькииъ были, когда я ушелъ изъ Тернополя. А мы съ вашимъ
ііокойникомъ отцомъ соеѣдями были и иріятели; такіе, что бѣда!
Д а будетъ. Господи, его душенькѣ легко тамъ! Но что съ вами
случилось? Я своимъ ушамъ не ііовѣрилъ, когда сказали, что
здѣсь сидитъ Темера изъ Тернополя! Какой, думаю ссбѣ, Те-
мера? Вѣрно, сынъ его, что-ли! Бѣдный мальчикъ! И здѣсь васъ
посадили среди такого сброда! Я ужъ просилъ господина инспектора
и онъ обѣщалъ, что съ завтрашняго дня вы будете сидѣть въ
сторожкѣ, я ручаюсь за васъ.
Темера горячо поблагодарилъ старика, но на лицѣ Бовдура
при этихъ словахъ мелькнуло что-то, въ родѣ тревоги о томъ,
что вотъ-вотъ у него выскользнетъ изъ рукъ то, что онъ уже счи-
талъ навѣрняка своимъ.
— А можетъ быть вамъ нужно что-нибудь принести—ѣсть,
питьі—спрашпвалъ старикъ.—Сегодня со.ідата нѣтъ, вмѣсто него
у меня ключи, такъ я вамъ принесу. Подождите, я сейчасъ приду,
мнѣ еще нужно пойти въ канцелярію.
Старикъ заперъ дверь и заковылялъ къ канцеляріи. Андрею
стало веселѣе, легче, когда онъ услышалъ эти искреннія друже-
любная слова, когда узналъ, что и здѣеь есть добрая душа, ко-
торая дѣлаетъ для него то, что можетъ. Ахъ, какъ онъ обрадо-
вался извѣстію, что завтра его переведутъ изъ этой норы въ
сторожку! Ему казалось, что завтра онъ выйдетъ совгѣмъ на волю.
СЕІѢТЪ, воздухъ, зелень, живая природа, эти ежедневные дары
Ііожьи, которымъ человѣкъ обыкновенно не придаетъ цѣны, не
боясь ихъ утратить,—какими дорогими, какими заманчивыми были
они теперь для Андрея!..
— Господинъ!—своимъ рѣзіаімъ голосомъ прервнлъ его мысли
Б о в д у р ъ . — П р и к а ж и т е принести водки, кварту цѣлую, чтобъ раза
на два хватило.
А развѣ сюда можно принести?—спі)осплъ Андрей.
— А почему нѣі"ь! Старикъ принесетъ!
Андрей самъ водки но пилъ, но зналъ, что для остальныхъ
а))естантовъ будетъ великій праздникъ, если они смогутъ выпить
по стаканчику. Поэтому онъ попросилъ старика принести водки,
колбасы и ені;е кой-чего съѣстного. Старикъ сначала колебался
— J37 —

принести цѣлую кварту, но когда Андрей увѣрилъ его, что бу-


детъ наблюдать, чтобы иили понемногу, — да и что значитъ на
девять душъ одна кварта водки!—старикъ согласился исполнить
его волю.
Полдень. Весело разговоривая, усѣлись арестанты вокругъ при-
несенной водки и ѣды. Глаза ихъ выражали радость по случаю
праздника, какого они ужъ давно не имѣли. Всѣ благодарили
Андрея за его доброе сердце. Только Бовдуръ сидѣлъ, какъ
бревно въ своелъ углу и все время слѣдилъ глазами за бутыл-
кой. Наконецъ, онъ вскочилъ, схватилъ бутылку крѣпко, обнялъ
«е обѣими руками, приложилъ ко рту и началъ тянуть.
Сначала всѣ удивленно посматривали на него, но немного
спустя бросились отнимать. Однако не скоро удалось имъ это
сдѣлать. Почти половину бутылки опорожнилъ за это время
Бовдуръ.
— А чортъ-бы тебя взялъ, ублюдокъ мерзкій! — ругался
Панько. Почему не ждешь своей очереди, а лѣзешь впередъ,
какъ свиньяі...
— А-а!—ревнулъ, задыхаясь, Б о в д у р ъ . — Б о г ъ за это запла-
титъ! Это по старому, по-бориславски! К а к ъ будто рукою по-
гладилъ по всѣмъ лаіламъ, а въ головѣ шумитъ, бурлитъ,
туррр!..
Онъ схватилъ кусокъ колбасы, бросилъ въ ротъ и ніатаясь
упалъ ііазадъ въ свой уголъ.
Долго еще ніумѣли арестанты, угопі,аясь водкой, долго гово-
рили про мерзкаго Бовдура; тотъ лежалъ, точно и не слышалъ
ихъ разгово])а, и только хлопалъ глазами, равнодуніно поглядывая
впередъ.
— У меня гдѣ-то пожъ былъ,—спохватился Андрей, ніаря
по карманамъ,—да видно, поторялъ я его, что-ли! Нечѣмъ хлѣба
отрѣзать. И пожъ-то ничего нестоюпцй, а все-таки какъ-то не-
удобно безъ пего.
— Ипиіте хороніенько, сказалъ П а н ь к о , — н о ж ъ но игла, въ
камерѣ но можетъ пропасть.
Н о пожа по было.
— Н у , рѣжьте вотъ моимъ, а потомъ поині,емъ, —
сказалъ Мыт])о,—можоті. быть, когда вы спали, онъ упалъ сквозь
— 138 — •

дырку въ сѣішпкъ. у насъ іі это бываетъ, глядите, какіе сѣн-


ники дырявые!
— И то правда,—сказалъ Панько,—нужно будетъ потомъ
поискать.
Н о всѣ арестанты такъ заговорились и заболтались за ѣдой,
что потомъ легли спать, даже не вспомнивъ о ножѣ. Заснулъ п
Бовдуръ. Только Андрей, который не пихь водки, ходилъ по
камерѣ, какъ-будто даже поздоровѣвшій отъ пріятной новости,
извѣщающей его объ освобожденіи изъ этой гадкой норы.
— Эхъ, кабы поскорѣе и совсѣмъ быть свободныыъ!—про-
шепталъ онъ вздыхая.—Началась-бы новая работа, новыя стрем-
ленія, и, авось, что-нибудь и выіпло-бы. Н о нужно взяться
хорошо, соединиться всѣмъ вмѣстѣ, не тратить зря ни времени,
ни денегъ! Нужно учиться, много учиться, и не мертвечинѣ,
которою засоряютъ головы въ гимназіяхъ. Увы, не много онъ
испыта-чъ настоящей науки, но какою отъ нея вѣетъ свѣжестью!
К а к ъ тянется къ ней дугаа! И почему только люди противятся
ей, и съ презрѣніемъ смотрятъ на ея результаты] Потому что
она не выдаетъ эти результаты за конечную, безусловную истину?
А х ъ , людямъ еще до сихъ поръ нужна сила, которая съ высоты
диктовала-бы: да будетъ такъ! пулшы еще законы, которые уста-
навливали-бы начало и конецъ премудрости, за границами кото-
рой все было-бы ложно или излишне!.. Д а нѣтъ, не долго у ж ъ
будемъ ждать конца господства силы! Со всѣхъ сторонъ встаютъ
живые умы и расшатываютъ эту стѣну, которая тысячи лѣтъ за-
граждала глаза людямъ. Если-бы поскорѣе послѣдній ударъ! Если-
бы поскорѣе воля, ясная какъ день, ніирокая какъ свѣтъ, при-
•знающая только природу и братскую любовь!..
— Что наша муравьиная работа для такой величественной
цѣли? Что для нея нанш мелкія мученія, вся напіа жизнь?
Песчинка въ сравненіи съ горой! А все-таки гора составлена
изъ несчинокъ. А все-таки отрадно хоть на песчинку быть по-
лезнымъ въ ускореніи великаго дѣла!
— А можетъ быть всѣ эти наши думы, наши стремленіл,
можетъ быть, все это только одна большая ошибка, какихъ ты-
сячи до сихъ поръ буйнымъ вихремъ пJ)Oшyмѣли надъ человѣче-
ствомъ?. Можетъ быть, наша работа ни на что не годится? Мо-
— 139 —.

жетъ-быть, мы £троимъ дорогу совсѣмъ не тамъ, гдѣ нужно,


городъ на необитаемомъ островѣ? Можетъ быть, ближайшее но-
колѣніе пойдетъ еовсѣмъ не туда, оставитъ насъ въ сторонѣ,
какъ памятникъ безплодныхъ человѣческихъ стремленій къ не-
нужной цѣли? А х ъ , такая мысль терзаетъ сердце, грызетъ мозгъ!
Д а что-жъ, и она возможна! И на такой конецъ мы должны быть
готовы, и какъ только дорога наша окажется не согласной съ
естественными законами всеобщаго развитія, съ вѣчными человѣ-
ческими стремленіями к ъ добру и всеобщему счастью,—сейчасъ-
же нужно возвратиться!..
— А пока что, нужно итти впередъ. Лишь-бы только на
волю! Что можно будетъ сдѣлать, то и сдѣлаемъ. Надо только
работать по совѣсти, искренно и разумно,—о прочемъ нечего за-
ботиться!..

ХІІ.

Настала ночь. Арестанты снятъ, тяжело дыша густымъ,


затхлымъ воздухомъ. Иногда тотъ или другой закаш-
ляется долгимъ, сухимъ кашлемъ, перевернется на другой бокъ,
вздохнетъ глубоко или крикнетъ сквозь сонъ. В ъ камерѣ стоитъ
густая темнота, потому-что и на дворѣ тучи, душно, а изъ да-
лека доносятся далекіе удары грома.
Н е спитъ только Бовдуръ. Въ его душѣ еще темнѣе, нежели
въ камерѣ. Утомленныя долгимъ страданіемъ, заглушенныя водкой
мысли не плывутъ уже, воспоминанія не шевелятся. Онъ сидитъ на
своемъ ложѣ, въ рукахъ у него ножъ Андрея съ длиннымъ ого-
родничьимъ лезвеемъ. Время отъ времени онъ ііроводитъ паль-
цами по лезвію, точно пробуетъ, достаточно-ли оно остро. Все
тѣло его дрожитъ какою-то тревожною дрожью, обливается хо-
лоднымъ потомъ. Онъ ждетъ, пока на дворѣ и въ камерѣ совсѣмъ
затихнетъ, ожидаетъ глухой иолночи.
— Гремитъ... — ворчитъ Бовдуръ, — во время грома
крѣпчѳ снится. И я-бы заснулъ... Ахъ, кабы заснуть надолго,
совсѣмъ!.. А кто-то сегодня здѣсь такъ заснетъ!
— 140 —.

Эта фраза поразила его своею неожиданною рѣзкоетью, онъ


встрепенулся и замолкъ.
— Гм., — началъ онъ черезъ минуту снова, — какая
это чертовская вещь — слова! Скажи такое глупое слово—
и человѣкъ весь застынетъ, словно не вѣсть что сдѣлалъ;
думаешь, такъ ничего, можно. Глаза безъ словъ ко всему
страшному привыкаютъ, а ухо — сейчасъ возмуш;ается!..
— Д а что тамъ, все глупости, лишь-бы деньги! А поду-
маешь,—ей-богу, какъ люди глупы! Вотъ и этотъ... Столько
денегъ имѣетъ, а уиѣетъ-ли онъ ихъ съ толкомъ прожить'? К у -
питъ что-нибудь и самъ не ѣстъ! Я-бы не такъ! Эхъ, я-бы еще
повеселился! И повеселюсь, ей-богу, повеселюсь! А ну, можетъ-
быть, уже п о р а і .
Онъ поднялся и сталъ прислушиваться. Сначала ничего не было
слышно, а потомъ на крыльцѣ грубыми голосами заговорили поли-
цеискіе—сторожа.
— Н у и что-жъ,—говорилъ одинъ,—не застали уже живымъ
этого несчастпаго'?
— Нѣтъ, въ ту минуту, когда прибѣжали, онъ былъ еще
немного теплый. Д а что, горло до самой кости перерѣзано!
— Господи, гудѣлъ другой,—видно, ужъ конецъ свѣта на-
ступаетъ! Такой пошелъ скверный народъ, такъ один;;, съ дру-
і'имъ враждуетъ,—дышать другъ другу не даютъ! Н у , было-ли у
него сердце, такого молоденькаго...
Загремѣло, и Бовдуръ не дослышалъ послѣднихъ словъ полн-
цейскаго. Его охватила тревога. Онъ скорчился, зубъ на зубъ
не попада.іъ, точно полицейскіе отгадали его замыселъ и вотъ-
вотъ придутъ, свяжутъ... Онъ безсильно опустилъ руки. Ножъ
упалъ на полъ. Стальной звукъ испугалъ его сильнѣе, нежели
громъ. Онъ сѣлъ въ углу, съежился, зажмурилъ глаза и заткнулъ
уши, чтобы никакія внѣнінія впечатлѣнія не доходили к ъ нему.
Самъ не зная, когда и какъ, онъ задремалъ па минуту.
Вдругъ онъ очнулся и чуть не закричалъ во все горло. Ему
приснилось, что онъ бредетъ по кровавой рѣкѣ; вотъ по неосто-
рожности онъ попадаетъ на глубокое мѣсто и погружается въ
крови. Ж и в а я , теплая, кипяіл,ая кровь, злорадно плескаясь во-
кругъ, заливаетъ его, покрываетъ все тѣло, ротъ, глаза. Онъ хо-
— 141 —.

четъ спастись, но чувствуетъ, что кровь, точно тягучая смола,


опутала его тѣло, сковала ему руки и тѣло. Н а этомъ онъ
проснулся.
— А х ъ , какой страшный сонъ! Даже душно стало, вспотѣлъ
весь! Н о что такое сонъ?.. Вѣтеръ!.. Н у , не нора-ли?..
Онъ снова встадъ и долго прислушивался. Ничего не слышно,
кромѣ дыханія спяпі;ихъ. Онъ наклонился и началъ ніарить по
полу, ища ножъ, но вдругъ, точно ошпаренный, отдернулъ руку
назадъ. Онъ схватилъ было за горло стараго еврея и почувство-
валъ, какъ подъ его пальцами бьется, словно живая, кровь, а
гортань бѣгаетъ, точно встревоженная его прикосновеніемъ.
— А убей тебя Господь, жпдюга!—заворчалъ Б о в д у р ъ . —
Т а к ъ испугался, словно гадину какую-то рукою схватилъ. Тьфу,
чортъ!
И онъ снова склонился, поискалъ и нашелъ ножъ. Потомъ
онъ тихонько, на ципочкахъ сталъ пробираться къ кровати, гдѣ
спалъ Андрей. Раньше всего онъ ощупалъ его, не спитъ-.іи тотъ,
обнявшись съ Мытромъ и, узнавъ, что нѣтъ, смѣло взялъ Андрея
за поясницу, поднялъ, какъ ребенка, кверху, и легко, неслышно
положилъ на по-іъ
— Такъ, здѣсь лучше,—бормоталъ о н ъ . — Б у д е т ъ рваться—•
такъ чтобы другихъ не разбудилъ.
Андрей спалъ крѣпко. Только, коснувшись головою мокраго
пола, онъ встрепенулся и закричалъ сквозь сонъ:—Ганя, спаси!...
Бовдуръ, думая, что Андрей очнулся, быстро иажа.іъ колѣ-
номъ на грудь, лѣвою рукою схватилъ его за горло, а правою
рѣзнулъ, что было силы. Андрей затрепеталъ и крикнулъ, но не
громко, потому что горло было сд^авлено. Кровь хлынула Бовдуру
йа руки. Онъ замахнулся ножемъ въ другой разъ, чувствуя, что
Андрей сильно трепепі,етъ.
— Гдѣ деньги? Давай деньги?—шепталъ онъ надъ Андреемъ.
— Охъ!—стоналъ Андрей,—деньги... въ староствѣ... отня...
Онъ не кончилъ. Лезвее ножа въ ату минуту перерѣзало
гоі)тань, перерѣзало мясо до самыхъ костей. Кровь хлынула
сильнѣе, двнжепія тѣла становились все слабѣе и слабѣе, нако-
нецъ, совсѣмъ прекратились. Андрея Темеры не стало... А его
мысли, его надежды пропали онѣ вмѣстѣ съ нимъ?—Нѣтъ! эти
— 142 —.

МЫСЛИ—человѣчество, и онъ, лелѣя ихъ, былъ только маленькой


частью его. А человѣчество тѣмъ только и живетъ, что однѣ
части его время отъ времени иогибаіотъ и замѣщаются дру-
гими...
А Бовдуръ стоял'ь иредъ нимъ на ко.іѣняхъ, точно прибитый
громомъ. Деньги отняты въ староствѣ, — значитъ онъ напрасно
зарѣзалъ Андрея! С.товно повязка, упало ослѣпленіе съ его глазъ...
Что онъ сдѣлалъі. онъ прекратилъ .жизнь этому молодому суще-
ству? Что за проклятия чары овладѣли и м ъ і . Долго, словно в ъ '
какомъ-то туманѣ, стоялъ онъ надъ трупомъ Андрея, безъ мысли,
безъ движенія, точно и самъ превратился въ трупъ. Правая
рука его все еще держала ножъ, а лѣвая, плавая въ крови,
сжимала молодое, холодѣющее горло...
Вдругъ чья-то холодная рука коснулась его плеча, и глухой
сонный голосъ с к а з а л ъ : — Т ы что тутъ дѣлаешь, Бовдуръ?
Это былъ голосъ Стебельскаго, котораго разбудили стоны
Андрея.
Бовдуръ ничего не отвѣтилъ, онъ не дрожалъ, не боялся...
— Что ты тутъ дѣлаешьі спрашивалъ Стебельскій, тормоша
Бовдура за голое плечо.—Чего не спишь?
Казалось, что слова Стебельскаго и прикосновеніе его холодной
руки понемногу пробуждали Бовдура отъ сто.ібняка. Онъ шевель-
нулся, поднялъ голову, тяжело вздохнулъ и сказалъ спокойнымъ,
почти весеяымъ тономъ, въ которомъ не было и слѣда недавней
дикой жестокости:—Погоди, увидишь комедію.
— Какую?—тихо спросилъ Стебельскій.
— Ужъ увидишь.
Онъ всталъ, перепгагнулъ черезъ трупъ, подоінѳлъ къ дверямъ
и обѣимп руками, точно молотками, загрохоталъ по дверямъ, что
есть силы. Этотъ грохотъ, внезапный и громкій, заглушилъ шумъ
вьюги на дворѣ. Всѣ арестанты вскочили на ноги.
— Что тутъ такое? Что тутъ такое? спрашивали они всѣ,
встревоженные.
— Гдѣ вы? гдѣ? Гдѣ господипъ Темера?—спраніивалъ Мытро,
не чувствуя во.злѣ себя Анді)ея.
Но Бовдуръ не слышалъ этого шума, а стоя.іъ возлѣ дверей
и что есть мочи колотилъ кулаками.
— 143 —.

— Д а ты съ ума соіігелъ, что-лиі—кричалъ П а н ь к о . — Ч е г о


стучишь? Ч т о такоеі
— Это комедія какая-то,—отвѣтилъ Стебельскій, — только
неизвѣстно какая.
Изъ караульни донесся крикъ, ііроклятія. Это проснулся сол-
датъ, схватилъ фонарь и какъ былъ, в ъ рубашкѣ и штанахъ,
иобѣжалъ к ъ дверямъ. •
— Ч т о за черти здѣсь стучатъ?—кричалъ онъ.—Стучало-бы
тебѣ по кишкамъ! Чего хочешь?
— Отвори!—крикнулъ Бовдуръ, не переставая стучать.
— Д а не стихненіь ты, скотина проклятая! Смотри, отворю,
такъ достанется тебѣ!
— Отвори! (!лышииіь?—не переставал7> кричать ііовдуръ и
такъ стукнулъ кулакомъ по забитому окошечку, что оно поле-
тѣло к ъ противоположной стѣпѣ.
— А х ъ ты, мерзавецъ этакій!—злился солдатъ; и поставивъ
фонарь па полъ, со злобой сталъ онъ отпирать колодку, такъ
какъ Бовдуръ все не переставалъ стучать. Н о какъ только сол-
датъ немного пріотворилъ двери и наклонился, чтобы поискать
фонарь, Бовдуръ растворилъ и х ъ совсѣмъ и стиснутымъ кула-
комъ, что есть силы, ударилъ солдата межъ глазами: тотъ пере-
ііувырнулся, упалъ безъ памяти на полъ, а фонарь изъ его рукъ
выпалъ, ])азбился іг погасъ.
— Я тебѣ, собака, говорилъ—отвори! А ты не торопишься!
Ну, вотъ тебѣ!—приговаривалъ Бовдуръ, держа дверь настежь.
— Караулъ! Спасите! Газбой! Караулъ!—заревѣлъ солдатъ.
Прибѣжали полицейскіе съ фонарями.
— А х ъ ты, проклятый Бовдуръ, что ты тутъ дѣлаешь? —
вскричали они, бросаясь к ъ ному.
— Мачку свѣчу этому свинтусу!—отвѣтилъ Бовдуръ спо-
койно.—Пусть возится немного скорѣѳ!
Полицейскіе, точно звѣри, бросились на Бовдура, но тотъ
однпмъ прыжкомъ спрятался отъ нихъ въ каме])у. Толпа съ фо-
нарями за нимъ. Но какъ только давно невиданный свѣтъ упалъ
я^елтымъ пятномъ на середину каме])ы, полицейскіе остано-

*) На ворош'комъ жаргоііѣ—оплеуху даю.


— 144 —.

ВИЛИСЬ, точно вкопанные, и невольно вскрикнули. Посреди камеры,


истекая кровью, лежалъ трупъ Андрея, а возлѣ него, наклонив-
шись, стоялъ на колѣняхъ Бовдуръ и мочилъ свои руки въ его
крови.
— Господи, что тутъ такое?—вырвалось у всѣхъ изъ груди.
— Это я, это я сдѣлалъ,—говорилъ сквозь зубы Б о в д у р ъ . —
Н е вѣрите? Б о т ъ ножъ, смотрите, его собственный!...
— И за что ты, разбойникъ, убилъ его?—спросилъ Панько.
Н о Бовдуръ не отвѣчалъ на этотъ вопросъ, точно не слышалъ
или не понималъ его. Онъ стоялъ надъ трупомъ и всиатрива.іся
въ его блѣдное и послѣ смерти прекрасное еще лицо. И удиви-
тельная перемѣна дѣлалась съ Бовдуромъ. Его собственпыя черты,
казалось, смягчались, усиокоивались... И з ъ . глазъ исчезъ блескъ
свѣтяиі,ейся гнили... Мрачныя, сердигыя складки на лицѣ выра-
внивались... Казалось, будто человѣческій духъ сызнова вступаетъ
въ это тѣло, которое до сихъ поръ было обителью какого-то
бѣса, какой-то дикой, звѣриной души. И вдругъ слезы градомъ
покатились изъ глазъ Бовдура... Онъ припалъ лицомъ къ кро-
вавому лицу Андрея и тяжело-зарыдалъ.
— Братецъ мой! Что я съ тобою сдѣлалъ! З а что я тебя
жизни лишилъі Святая, ясная душенька, прости меня, звѣря!
Что я сдѣлалъ, что я сдѣлалъ! Господи, что я сдѣлалъ!..
Съ минуту еще стояли арестанты и полицейскіе, словно за-
колдованные, надъ этой потрясающей картиной и слушали при-
читанія Бовдура. Н о тотчасъ немного спохватились.
— Собирайся!—обратились они к ъ нему.—Тебѣ ужъ тутъ
не мѣсто. Пора перейти на новую квартиру. Теперь не время
плакать!
Бовдуръ поднялъ глаза и сердито, болѣзнеино взглянулъ
на нихъ.
— Проклятье на васъ, палачи!—сказалъ онъ.—Смотрите!—
и онъ приложилъ руку къ зіяющей ])анѣ Андрея, дѣля ее ла-
донью понерекъ па двѣ половины,—смотрите, вотъ ото моя по-
ловина, а котъ это ваніа! Это моя, а это ваиіа! Н е бойтесь,
здѣсь я заплачу за обѣ, но тамъ есть епі,е Г>огъ, сн])аведливыи,
онъ сумѣетъ распознать, какая моя половина, какая ванга!..
Брякнули желѣзные кандалы и Бовдуръ, пе сопротивляясі.,
— 145 —

далъ себя заковать въ нихъ. А тѣмъ временомъ арестанты к р е -


стились и произносили надъ трупомъ молитвы, только Мытро
плакалъ в ъ уголку. Стебельскій сидѣлъ на своемъ обычномъ мѣ-
стѣ, модчалъ-молчалъ, а потомъ, точно не своимъ голосомъ,
произнесъ:
— Quidnam domine? Diem s u p r e m u m obiisti? *)
H e слыша на этотъ вонросъ отвѣта, онъ обернулся к ъ В о в -
дуру и, показывая на него рукою, сказалъ:
— P e r e a t homo, crescat h u m a n i t a s ! **)
Н о не будучи въ состояніи прослѣдить на лицахъ окружа-
ющихъ ни похвалы, ни упрека своей мудрости, онъ повернулся
лицомъ к ъ стѣнѣ и легъ спать.

Коломыя, 17—20 юня 1870.

*) Что госііодиііъ':' Умѳръ?


•*) Пусть ііогіібнетъ человѣкъ, но пусть растетъ чемвѣчество.
10
; Т' - 1 ' •
— ГЛІ

оітйК ,иаті!Г.і« іГ0Н)£іУ(}т diKH Btj;-*t>H''.K'Hfu ц аіііглг;

УОвОГ.ОТ JtftlOflS 9И Oni'OT ,.I Jft>Tl»U Й .Д-Г-

(* t'iJsrWo murao'ffiia in^ifi '.juiflwb іяадЬші,) - -


-aoil ,п! K.if./ijq^o-.ГКО -а'«(»(іиои diw»: "U tsmnt.s «Tf .
г . :<i7.BCBif ) ѵ«<кі?Ч о ш jsH A<«uit;jsa(Hi <8 Ol'J- , «
Ічвііпшшгі Uoi'm ,offl<!(i І в ч и Ч
-i^tj^jio « в л в г . лтагйг.чо^й нінндаж» J a eu. о Ц . »
Я .Г-ѴЖІ&аОі!. ^ЧЮ ,HT->0fI^VR- /«O83 Ali't^inv «н .HWl.ViOn к!і ;:л'/.»ша
я^-ця^&аоі!. •
.rtno'i цтзі. я ^tiiJ'Tv а л •a wAUns., V j
.J ^

^ЬАГ^'Г; ' . . . . I
л У^ і- і
•i а:—"; ѵГ.ѵучсуі - "
A.Vifk і:
Ѵой' ' Ч : V

Ш
•Щ:
•л

•4,

и"
xfii

,^ I . . и
••
• • '•THJBMV ЛТІ' ( *

:_ '> ..І.б«гз»р1лвиі'- ГТ9ГЭДЧ-И;. -('Ц0И .jraJnoMc г>т>:ѵ.гін .^т" ,


' ' п; ' •
САМЪ ВИНОВАТЪ
, -• 'h -

Ш : :

^Ои-к.І-

іѵ;

f.!
а .сГТАаоима амАэ
>. '
уі Ч.{ •' . I' .• •

к':- С ' , Щ . Щ

г-г

'1-. Ѵ^к; .Jb^^Jt,


САМЪ ВИНОВАТЪ.
«
I.
„Выставленная на публичную продажу земля за нумеромъ 2 9 ,
собственность Мыколы Проця, стоимостью в ъ сто пятьдѳсятъ гуль-
деновъ, вмѣстѣ со всѣми хозяйственными постройками ( и х ъ былв
всего одна хата и хлѣвчикъ для одной коровы, все вмѣстѣ иодъ
одной крышей и з ъ давно прогнившихъ досокъ) д л я удовлетворенія
иска Мордки Шиндера въ суммѣ сорока гульденовъ. К т о дастъ
больше?"
Всю эту длинную хрію прокричалъ хриплымъ голосомъ судеб-
ный приставъ, который вмѣстѣ съ тѣмъ исполнялъ обязанности
аукционера. Послѣ этихъ словъ онъ постучалъ нѣсколько разъ
молоткоиъ по доскѣ, поставленной на бревнѣ, которое замѣняло
собою столъ.
— К т о дастъ больше?—повторилъ онъ.—Сорокъ гульденовъ!
Кругомъ стояло нѣсколько кростьяцъ в ъ жалкихъ свиткахъ и
соломенныхъ шляпахъ, а также два-три грязныхъ еврея съ пей-
сами. Они разговаривали между собою, оглядываясь но двору,
на которомъ происходила вся эта сцена, но на вопросъ судебнаго
пі)истава никто не отнѣчалъ.
А въ стоі)онѣ, около разобраннаго забора сидѣлъ на бревнѣ
самъ Мыкола Проць, высокаго роста, лѣтъ тридцатиііяти, худой,
какъ скелеть, съ лицомъ, измождепннмъ отъ нужды и болѣзпи.
Н а колѣнлхъ у него сидѣлъ пяти-лѣтній мальчицъ, прижимаясь
— 150 —.

к ъ отцу и съ иййугомъ посматривая на чужихъ людей передъ


хатою. Р я д о м ъ съ нимъ_ стояла его жена съ маденьвимъ ребен-
комъ на рукахъ, и запаскою * ) обтирала слезы.
— К т о больше?—кричалъ приставъ, оглядываясь кругомъ.
П р и этихъ словахъ к ъ нему подошелъ еврей — самъ Мордко
Ш и н д е р ъ , и, прикоснувшись лѣвой рукой к ъ ярмолкѣ на своей
головѣ, сказалъ:
— Нѣтъ, зачѣмъ, извините, давать больше? я дамъ сорокъ.
— Мордко Ш и н д е р ъ даетъ сорокъ; кто больше?.. Р а з ъ ! —
снрашивалъ приставъ.
Н и к т о не отзывался.
— Два!..
Всѣ молчали, только слышно было, к а к ъ глухо плавала
Процыха.
— Три!
Громкіе удары молотка по доскѣ были отвѣтомъ на этотъ
возгласъ. Мордко Ш и н д е р ъ за свои сорокъ гульденовъ сталъ соб-
ственникомъ земли и хозяйства, оцѣненныхъ въ сто пятьдесятъ
гульденовъ, а на самомъ дѣлѣ стоящихъ не менѣе двухсотъ гуль-
деновъ золотодъ.
— Н у , ты, глупый мужикъ,—обернулся Ш и н д е р ъ к ъ Мы-
к о л ѣ . — Н е говорилъ я тебѣ: соглашайся, отдай мнѣ половину
своей земли? А теперь, видишь, она вся моя!
— Б о г ъ тебя за нашу обиду накажетъ, ньявка ты кресть-
янская!— крикнула Процыха, заливаясь слезами.
— З а что меня Б о г ъ накажетъ? Что, развѣ я не по правдѣ
посту пи лъ? Пусть тебя самое Б о г ъ накажетъ, паскудница. Оей-
часъ убирайся съ моего двора!
Продыха быстро отерла слезы и хотѣла еще что-то сказать
Мордкѣ, но Проць иахнулъ на нее рукой и сказалъ глухимъ,
надорваннычъ голосомъ:
Оставь его въ покоѣ! Ч т о ужъ теперь разговаривать?
Ничего не подѣлаешь! Б о г ъ насъ покаралъ, такова Его воля...
Пусть будетъ такъ! Идемъ!
Онъ всталъ, взялъ мальчика за руку и пошелъ; за нимъ, обли-

») Роді. кібкн.
— 151 —.

ваясь слезами, пошла и его жена съ малонькимъ ребенкомъ на


рукахъ.
— Вотъ, кумъ, еще одного хозяина не стало въ громадѣ,—
говорили между собою мужики на скотномъ дворѣ.
— Эхъ, видно, Господь попустилъ!
— Толкуйте—„Господь попустилъ"—сказалъ одинъ крестья-
нинъ, одѣтый немного лучше д р у г и х ъ . — Н а р о д ъ самъ виноватъ,
вотъ и все!
— Эхъ. кумъ, кумъ,—отвѣтилъ первый, — н е говорите такъ.
Хорошо, что вамъ Господь помогаетъ, и вы не знаете горя.
А бѣдный пусть будетъ самый, что ни на есть, порядочный,—
все-же на двухъ одной рубашки не надѣнешь.
— Тэ-тэ-тэ,—отвѣтилъ тотъ, что побогаче,—пустая болтовня.
Работать нужно больше, стараться больше!
— Ой, кумъ, развѣ бѣдный человѣкъ но работаетъ такъ,
что и глаза на лобъ не разъ ему вылазятъі,. Д а что толку.
Вотъ теперь мы здѣсь стоимъ, а развѣ мы знаемъ, что съ кѣмъ-
нибудь изъ насъ не случится то-же, что сегодня съ Мыколой?
— Пустяки—отвѣтилъ б о г а т ы й . — Н е безпокойтесь, съ хо-
рошимъ, исправнымъ чѳловѣкомъ никогда ничего подобнаго не
случится, — Т а к і я вепці происходятъ только съ такими негодными
людьми, какъ Миколка! Говорите, что хотите, а я все-таки
скажу, что онъ самъ виноватъ!..

П.

Свѣтъ гаирокъ, а куда, в ъ немъ дѣваться бѣдняку безпріютномуі


Мыкола Проць, точно тѣнь, шелъ по селу. Жена шла за нимъ,
рыдая и причитывая, какъ на похоронахъ. Б ы л ъ душный лѣтній
день. Люди работали в ъ нолѣ, и на селѣ никого не было видно.
Спустя пѣкоторое время, женщина ускорила ніагъ и поровнялась
съ мужемъ.
— Мыкола, куда ты идеигь'?
— К ъ Сішчѣ,—отвѣтилъ тотъ мрачно.
— Боже мой, что ты говоришь?
. — Н у , а куда-же теперь итти? Другого выхода нѣтъ...
— 152 —.

— Пусть насъ Вогъ сохранить отъ этого, Мыкола!.. Н е


говори такъ!.. Смотри, вотъ тутъ живѳтъ моя тетка, идемъ к ъ ней,
лѣто ноработаемъ, а зимой какъ-нибудь перебьемся.
— А потомъ?
— Потомъ... потомъ опять будемъ работать и, авось, какъ-
нибудь проживеиъ между добрыми людьми.
— Добрыми?.. Н у , ну, стоитъ между ними жить! Нѣтъ ужъ,
ничего изъ этого не будетъ.
И Мыкола пошелъ дальше. Жена схватила его за руку...
— Побойся Бога, что ты хочешь сдѣлатьі Вѣдь это грѣхъ
большой! А меня на кого ты оставишь"?.. А дѣти?..
— А если останусь, чѣмъ я тебѣ и дѣтямъ помогу? Глупая,
пусти меня!
Н о она не пуска.іа, и все тащи.та его ко-двору тетки.
— Знаешь что,—сказалъ, наконецъ, Мыкола,—если хочешь,
то иди къ теткѣ...
— А ты?
— Я не пойду,
— Почему?
— Я и одной минуты не могу прожить въ этомъ нроклятомъ
селѣ! Если ты меня силой удержишь, я повѣшусь. Лучше пусти.
— Н о ку'да-же ты пойдешь?
— Пойду на .заработки въ Людвиковку на лѣсопильню.
— Н а лѣсопильню? Господи Боже, вѣдь ты слабъ, к а к ъ
комаръ! Что ты тайъ сможешь дѣлать?
— Н е бойся, что-нибудь ужъ достану. А тамъ теперь нужны
работники, примутъ.
— А когда-же ты вернешься?
— К а к ъ только заработаю столько, чтобы выкупить свое
добро у этого проклятаго еврея. Раньше не вернусь.
Она вытаращила на него удивленные глаза и тревожно по-
смотрѣла на него.
— Мыкола, что ты говоришь?..
— То, что слышишь.
— Но, йѣдь, это...
Она не могла окончить, въ горлѣ у нея что-то камнеиъ за-
легло.
— 153 —.

— Что будетъ, то будетъ. Или заработаю, или п р о п а д у , —


что мнѣ въ такой жизни! Прощай!
Онъ поцѣловалъ жену и дѣтой и медленнымъ, нетвердымъ
шагомъ пошелъ дальше. Она, плача, смотрѣла ему вслѣдъ, пока
онъ не исчезъ на поворотѣ за холиомъ.

III. •

Прошелъ годъ съ того времени. Снова настало лѣто. Съ погожаго


неба солнце сыплетъ свои горячіе лучи на выеокія горы, на зе-
леныя болота, на заводскія постройки Людвиковской паровой
лѣсопильни. Свича бурлитъ и разбивается о круглые камни; на
горахъ виднѣются сосновые лѣса, объятые прозрачной синеватой
мглой. Среди котловины возвышается заводъ, со всѣхъ сторонъ
окруженный высоко сложенными рядами толстыхъ бревенъ, точно
громадной сѣрой каменной стѣной. И з ъ красной трубы идетъ дымъ,
раздается пронзительный свистъ; внутри завода слышенъ бѣшен-
ный шумъ, пискъ, скі)ипъ и лязгъ паровой машины, смѣшавшійся
съ оглушаіощимъ шумомъ воды и крикомъ рабочихъ. А вдали на
вершинахъ горъ тамъ и сямъ слышенъ стукъ топоровъ и грохотъ
падающихъ громадныхъ сосенъ.
-*- У р а ! — к р и ч а т ъ дровосѣки при каждомъ паденіи лѣсного
колосса, а потомъ опять начинается стукъ, у великана обру-
баютъ вѣтви и по утоптанпой дорогѣ спускаютъ по горѣ внизъ
па рѣку, которая донесетъ его прямо къ машинѣ. День за дпемъ
со всѣхъ вершинъ раздает(;я кругомъ этотъ стукъ и крикъ, день
за днемъ сотни лѣспыхъ великаповъ съ трескомъ спускаются по
голымъ, обрывиотымъ скатамъ горъ въ долину, чтобы тамъ, на
водѣ ждать, пока придетъ ихъ очередь лечь подъ неумолимые
желѣзныо зубья паровыхъ пилъ. И день за днемъ четырнадцать
сложныхъ пилъ грызутъ кости лѣсныхъ великаповъ, точно
четырнадцать неустанныхъ червяковъ.
Вотъ ужо годъ, какъ среди дровосѣковъ работаетъ и Мыкола.
О н і сталъ eп^ѳ болѣе измождепнымъ и худымъ, но сегодня онъ
])убитъ съ какой-то особой энергіей, точно эта сосна—его смер-
тельный врагъ.
— 154 —.

— А вѣдь, сегодня послѣдній разъ. Господи, вѣдь послѣдній


разъ.—думаетъ онъ, высоко замахиваясь топороиъ.
Онъ сегодня счастливъ. В ъ поясѣ у него, въ безопасномъ
мѣстѣ лежатъ, завернутые въ тряпку, пятьдесятъ гульденовъ, за-
работанныхъ въ теченіе года. Сорокъ, считаетъ Мыкола, будетъ
еврею, а десять на начало для хозяйства. Сегодня вечеромъ кон-
чится его работа, а завтра онъ отправится домой.
Дѣйігвительно на другой день, ни свѣтъ, ни заря, а Мыкола
Проць шагалъ ужъ далеко отъ Людвиковки. Онъ шелъ быстро,
задыхаясь даже. Мысли его устремлялись въ будущее, не желая
хотя-бы только на мгновенье оглянуться на прошлое, гдѣ не было
ничего, кромѣ горя и горя.
— Прежде всего пойду къ еврею,—думалъ бѣдный крестья-
нинъ,—выкуплю поле и хату, а тогда уже къ женѣ... Пойдемъ,
скажу, настало время снова стать на ноги!..
Эта мысль придавала силу его слабымъ ногамъ. Солнце стояло
ужъ на закатѣ, когда онъ добрался къ своему селу. Сердце его
забилось сильнѣе, когда онъ издали увидалъ свою полуразвален-
ную хату и большую корчму на краю села. Напрягая послѣднія
силы, онъ поспѣшилъ къ корчмѣ.
— Добрый вечеръ, Мордко!—крикнулъ онъ, входя въ корчму.
— Добраго здоровья! А, это вы, Мыкола'?—сказалъ Мордко.—
Гдѣ это вы были, что васъ такъ долго не было видно?
— Б ы л ъ на работѣ,—сказалъ Мыкола. — Слушай, Мордко,
я тебѣ кое-что должеиъ ска.%ть.
— Ну, что такое]
Мыкола досталъ изъ-за пояса тряпицу, развязалъ ее и по-
ложилъ перѳдъ евреемъ четыре десятка.
— Н а , видишь! Отдай мнѣ землю и хату.
— Что, что, ЧТ0І — вскрикнулъ еврей и отступилъ. — Ты
хочешь за сорокъ гульденовъ купить землю и хату? Х а , ха, ха!
— Н е купить, а свое взять пазадъ.
— Взять пазадъ? О, а какъ же это—взять пазадъ.
— Я отдаю тебѣ-то, что долженъ, а ты мнѣ отдай землю
и хату.
— Овва! Ты, вижу, Мыкола, сталъ черезчуръ уменъ!
У пасъ съ тобой дѣло но с.іадится! ,ДІпѣ за эту. землю даютъ
— 155 —.

триста гульденовъ. Я хочу четыреста, а тебѣ отдамъ за двѣсти


пятьдесятъ. Понимаешь?..
Мыкола оетолбенѣлъ отъ этихъ с.ювъ. Еврей, видимо, испу-
гался, потому что шмыгнулъ въ другую комнату и заперъ за со-
бою две^І^ В ъ корчмѣ было нѣсколько знакомыхъ креетьянъ. Они
обступили Шіколу, стали съ нимъ здороваться и утѣпіать его, а
онъ все стоялъ, какъ столбъ, не сводя ^'лазъ съ того мѣста, гдѣ
минуту назадъ стоялъ еврей. Долго-долго простоялъ такъ бѣдный
крестьянинъ, а потомъ заговорилъ к,ъ окружаюпі;и w',,
— Люди дорбыѳ, развѣ-жъ это можно?—спросилъ онъ глу-
химъ, дрожащимъ голосомъ.
— Что-же, куманекъ, подѣлаешь съ евреемъ, когда все въ-
его рукахъ?—сказалъ одинъ.
— И нѣтъ у меня на это никакого права?
— Нѣтъ.
— Б а ! — с к а з а л ъ Мыкола и замолкъ, только круиныя, жгучія
слезы покатились по его блѣдному, измученному, запыленному лицу.
— Люди д о б р ы е , - ска,за.іъ онъ минуту спустя, —возьмите,
прошу васъ, эти деньги и отдайте ихъ моей женѣ. Мнѣ они не
нужны. Поклонитесь ей отъ меня и скажите, что скоро вернусь.
А о томъ, что здѣсь съ енреемъ было—ни слова! Олыіпите, ни слова!
— Хороню, куманекъ, хорошо.
А теперь, прощайте!
Онъ надвинулъ шапку на голову и попіе.іъ, Заходяні,ее солнце
горѣло кроваво-золотымъ пламенемъ. Кровавой полосой сверкала
Свича, извиваясь среди лозъ по темнозеленой равнинѣ. ПІумѣла
вода по кампямъ, чирикали воробьи въ лозахъ, а въ сердцѣ бѣд-
наго Мыколы бушевало горе.

ІУ.
В ъ то-же время, какъ все это происходи.то, въ Людвиковкѣ
случилось происшествіе. В ъ одной корчмѣ возлѣ долины, стоящей
одиноко среди поля, ночью вырѣзалп всю семью арендатора. Одинъ
только мальчикъ чудомъ спасся на печкѣ и потомъ разска-
;іа.ть объ убійствѣ. Людей, которые это сдѣлаліі, онъ не ЗFIaлъ
— 156 —.

И даже не понималъ ихъ языка. Подозрѣніѳ пало на двухъ


итальянцевъ, работавшихъ въ Людвиковкѣ. И х ъ и арестовали.
Итальянцы эти работали „при спускѣ". Это была очень опасная
работа. Одна шгъ поросшихъ лѣсомъ в е р ш ш ъ лежала далеко отъ
рѣки; съ этой вершины нельзя было спускать срубленныя деревья,
такъ-какъ кругомъ были совершенно неприступныя, заброшенныя гро-
мадными камнями дебри., А деревья на вершинѣ были какъ
разъ одни изъ лучшихъ и рослыхъ. Директоръ лѣсопильни ду-
малъ, думалъ, какимъ-бы образомъ добраться к ъ нимъ, и, нако-
н«цъ, придумалъ способъ. Н а половинѣ высоты этой горы, изъ
подъ скалы вытекалъ небольшой ручеекъ, который маленькимъ
потокомъ падалъ въ долину и клокоча терялся межъ скалами,
чтобы ужъ подъ горой успокоиться и тихо впасть въ Свичу. Отъ
этого ручья директоръ велѣлъ построить спускъ прямо к ъ фа-
брикѣ. Спускъ этотъ бы.іъ просто небольшой водолроводъ, сло-
женный изъ толстыхъ деревянныхъ брусьевъ въ видѣ продол-
говатаго корыта. К а к ъ струна вытянулся онъ отъ фабрики надъ
страшной, наполненной камнями, поросшей кое-гдѣ ежевикой и ди-
кимъ бурьяномъ пропастью вплоть до самой середины противопо-
ложной горы. Со дна пропасти водопроводъ казался толстой ве-
ревкой, а устои, служащіѳ ему опорой, казались длинными жер-
дочками, которые вотъ-вотъ пошатнутся и упадутъ. П о этому де-
ревянному корыту текла изъ ручья вода, съ помощью которой
легче было спускать деревья съ горы къ лѣсопильнѣ. 'Однако,
силы одной воды не достаточно было, чтобы гнать эти гроиадныя
бревна, хотя для того, чтобы они легче скользили, у нихъ обди-
рали кожу. Двое рабочихъ должны были все время подталкивать
эти деревья внизъ. Это дѣлалось такимъ образомъ. Крѣпко вса-
і.пвъ топоръ въ одинъ конецъ бревна, рабочій ухватывался обѣими
руками за топорипі,е и, ступая по краю бруса, всѣмъ тѣломъ свѣ-
сившись надъ страшной пропастью, волочилъ за собою по скольз-
кому дну бревно. Н е быстро дѣлалось все это да и работа была
опасная, ибо стоило только топору вырваться изъ бревна, или ру-
камъ работника соскользнуть съ топорища и его ждала неизбѣжная
смерть на днѣ страшной пропасти. Поэтому-то мѣстные рабочіе
ни за что не хотѣли идти на эту работу, хотя директоръ давплъ
за нее по два гульдена въ день. Только упомянутые два италь-
— 157 —.

янца согласились на это, и дѣйствительно, вотъ уже три мѣсяца


счастливо съ этимъ справлялись. Другіе рабочіе боялись даже
взглянуть на цихъ, когда они, изогнувшись, волочили бревна надъ
пропастью. Правда, что при корытѣ были .положены на сваяхъ
доски, чтобы удобнѣе было ходить, но если-бы топоръ вырвался
изъ дерева, доска все-же не спасла-бы рабочаго.
Когда Мыкола вернулся обратно въ Дюдвиковку, мѣсто двухъ
арестованныхъ итальянцевъ было свободно,
— Господинъ директоръ,—сказалъ Мыкола, входя въ завод-
скую контору,—вотъ я опять у васъ и прошу работы.
—• Работы?—проворчалъ директоръ. — Гмъ, хорошо. Вотъ
здѣсь при спускѣ есть работа, хочешьЧ
— П р и спускѣ?—растерянно спросилъ Мыкола.
:— Я тебѣ хоропк) заплачу, два гульдена за день. Хочешь?
Мыкола задумался. Холодомъ повѣяло на него отъ этой мысли,
но выхода не бы.то. Д а , впрочемъ, д.чя чего ему теперь было берѳчьсяі.
— Хорошо, господинъ директоръ!—сказалъ онъ,—пойду на
спускъ, пусть будетъ, что Господь дастъ!
— Что, пойдешь?—сказалъ директоръ и удивленно посмотрѣлъ
на него. Опъ теперь какъ-будто самъ испугался смѣлости Мыколы.
— А, пойду!—твердо сказалъ Мыкола.
Н а другой день утромъ возлѣ спуска собралась цѣлая толпа
рабочихъ и заводскихъ надзирателей. Хотѣли посмотрѣть, какъ
справится Мыкола со своей головоломною работой. Мыкола былъ
уже въ лѣсу. Оттуда слышны были крики рабочихъ; стукъ топора
и трескъ падающихъ деревьевъ. Вотъ въ корыто ввалили громадное
бревно. Вѣлое, очищенное отъ коры смолистое дерево сверкаетъ на
солнцѣ. Вотъ и Мыкола. Онъ перекрестился, схватилъ обѣимп
руками больпіой топоръ съ длиннымъ, крѣпкимъ топорищемъ и,
замахнувшись имъ, что есть силы псадилъ въ толстый конецъ бревна.
— Н у , съ Богомъ!.. Двигай!..
Мыкола схватилъ топорище, наклонился, перевѣсился надъ
пропастью и при помощи другихъ рабочихъ тронулъ съ мѣста бревно.
— ІІотише, потиіпѳ!—кричали изъ долины.
Бревно довольно легко двинулось по спуску. Мыкола шагъ за
шагомъ осторожно шелъ по доскѣ. Вотъ онъ приблизился къ са-
мому страшному мѣсту. Боязливые отворачивали глаза, не будучи
— 158 —.

въ состояніи слѣдить за челоііѣкомъ, который, словно по ниткѣ,


шѳлъ между жизнью и смертью.
— Боже, помилуй его! —шептали рабочіе.
— .Интересно, пройдетъ-ли онъ?—шепталъ директоръ.
А Мыкола шелъ. Глазами онъ впился въ бревно и въ свер-
' кающій топоръ, который, точно большой зубъ какого-то хищнаго
звѣря,. вцѣнился в ъ бѣлое блестящее бревно. Кромѣ топора и
бревна, Мыко.ча ничего не видѣлъ, не слыша-тъ. Н е чувствовалъ даже
страха, Ему каза.іось только, что онъ глазами держится за бревно,
и отверни онъ на минуту г л а з а — т у т ъ ему и смерть. •
• Н о что это такое?.. Рука дрожитъі И л и топоръ сталъ вы-
дергиваться изъ дерева? Сердце сжалось у Мыколы. Онъ почув-
ствовалъ, что топоръ слабо вбитъ и вотъ-вотъ выскочитъ. Онъ
хотѣлъ остановиться и поправить его, но что-то какъ-будто влекло
его да.чьше. Онъ посмотрѣлъ внизъ, въ пропасть, и въ эту--ми-
нуту голова его закружилась, въ глазахъ потемнѣло и одно- только
слово вырвалось изъ его устъ:
— Боже!..
К р и к ъ ужаса вырвался въ эту самую минуту изъ груди тѣхъ.
которые наблюдали за этимъ на другой сторонѣ. Мыкола мель-
к н у л ъ — и полетѣлъ внизъ головой въ пропасть. Н а первомъ-'же
остромъ выступѣ голова его, точно разбитый арбузъ, ра.злетѣлась
въ куски.
•-Т- Боже!—вскрикнули рабочіе при видѣ этого и побѣжали
въ долину, хотя знали, что для бѣднаго Мыколы нѣтъ улсъ спасенія.
^^ Е г о похоронили за Свичею у стѣнъ высокой горы, на зеле-
ной, поросшей мхомъ и полевыми цвѣтами полянѣ. Съ двухъ сто-
ронъ она окружена рѣкой, но подымается надъ нею на столько
высоко, что вода никогда ее не заливаетъ. Свича брызжетъ и
реветъ, словно въ бѳзсильной ярости на свою жертву. Кругомъ
высокія горы задумчиво сиотрятъ и на маленькую золеную мо-
гилку, и на огромный заводъ съ красной трубой. В ъ орѣшникѣ
кукуетъ кукушка, точно спрапіиваѳіъ: „Кто тутъ? К т о тутъ?"
А чпжикъ въ высокой травѣ протяжно отвѣчаетъ: „Несчастный!
Несчастный!" Только сердитая, пестрая сойка на одинокой соснѣ
дразнитъ: „Санъ виноватъ! Х г е ! Хге!.."
.Тьвоііъ, 20 ноября 1830 г.
Слыжакъ.

•и .

- • • 1 *
'у. *

•'jf.

. 0 й Б / / . И Г, 4
'.•J.

\ г.. .•<•: •

1.4 r . Я І Ч -
«' i .

, -^V • ,1 • 11 •"
- iil >

.J

If"' ІЛ/Ы II 1
о
л ы м а к ъ.
I.

Давно, лѣтъ около двадцати тому назадъ, въ лѣтній день


на дорогѣ, ведущей изъ Дрогобыча въ Бориславъ, сошлись два
молодыхъ человѣка. Н е .знаю, можно-ли было гдѣ-нибудь найти
двухъ парней, почти однихъ лѣтъ, которые были-бы так.ъ не-
нохожи другъ на друга, какъ характеромъ, такъ и своей на-
ружностью. Одинъ, высокій, сильный и красивый, ходилъ прям»'
и легко, часто улыбался и затягивалъ вѳселыя пѣсни; его убо-
гая, но чистая одежда и.столярные инструменты въ мѣшкѣ за
спиною, говорили сразу, что это столяръ, идущій искать работы
въ Бориславъ, который съ недапняго времени началъ оживляться
и привлекать къ ссбѣ все больпіе и больше рабочаго и вообпіе
нромышленпаго людіи Другой путникъ былъ маленысій, сгорблен-
ный, оборванный еврейчикі., съ почти старческимъ, безъ выра-
женія лицомъ, неразговорчивый и какъ-будто печальный. Его
тощія ноги едва поспѣвали за здоровымъ столяромъ, а маленькіо,
внавшіе глазенки безіюкойно бѣгали во впадипахъ, точно исну-
галисі. чего-то и хотѣли куда-нибудь спрятаться. Онъ такъ-жо
піелъ въ Бориславъ искать счасті.я, однако, не несъ съ собою
никаііпхъ ипст)іументовъ, никакихъ орудій труда.
11
— 162 —.

— А какъ-.же ты, Юдка, думаешь жить въ Бориславѣі —


спрашиваетъ столяръ.
— К а к ъ Б о г ъ д а с т ъ , — б о я з л и в о отвѣчалъ сгорбившійся Ю д к а .
* — Д а это такъ, все въ Б о ж ь и х ъ рукахъ,—отвѣчаѳтъ сто-
л я р ъ , — о д н а к о , у иасъ говорятъ: „ Н а Бога надѣйся, а самъ не
плошай".
— У насъ т а к ъ не говорятъ,—коротко отвѣтилъ Ю д к а .
— А какъ-же у васъ говорятъі Хотѣлъ-бы я знать!
— У насъ говорятъ: кто на Бога надѣется, того Б о г ъ не
оставитъ.
— Х а , ха, х а ! — з а х о х о т а л ъ столяръ и махнулъ своими
сильными р у к а м и . — П у с к а й - б ы я понробовалъ не работать мѣ-
сяцъ,—сопіелъ-бы Б о г ъ съ неба накормить меня?
— Н е говори тнкъ, Слымакъ, не гнѣви' Бога!
— Я Бога гнѣвить не-^хочу, но Б о г ъ , конечно, недаромъ
раздаетъ людямъ свою помощь!
И онъ сталъ размахивать Сильными руками, какъ-будто со-
бирался разбивать ими скалы.
— Если Б о г ъ захочетъ, то и твои руки не помогутъ, Слымакъ!
— Развѣ что отнимутся, ну тогда я и самъ не хочу жить!
— И здоровы будутъ и не иомогутъ!
. — О, этого не будетъ!
— Носмотримъ!
— Н у , ну, носмотримъ!
Во время этого разговора оба товарища шли' полёмъ по
безлюдной дорогѣ. Д о Борислава оставалось еще около полумили.
Солнце стояло к а к ъ ])а.эъ пъ зенитѣ и жарило немилосердно.
Слымаку давно уже хотѣлось пить, а Ю д к а время отъ времени
жалобно посматривалъ на узелокъ, висящій у Слымака за пле-
чами, изъ котораго к ъ нему доносился занахъ хлѣба и творогу.
Самъ онъ не имѣлъ съ собой ни кусочка хлѣба, ни одного
крейцера.
Слымакъ, наконецъ, сверпулъ съ прямой дороги въ сторону,
подъ круто спускающійся холмъ. Ю д к а остановился на поворотѣ.
— А ты, ('лымакъ, куда?
— Тьъ колодцу, хочу поды напиться.
— А, можетъ, и отдохнуть немного?
— 163 —.

— Ну, конечно! Солнце точно огнемъ палцтъ, а въ Бори-


славъ и такъ придемъ во-время.
— Пусть будетъ такъ.
Сѣли у ручейка. Слымакъ напился воды, выяулъ изъ у^зелка
хлѣбъ и творогъ, и, видя, что у Юдки нячего нѣтъ съ собой,
иригласилъ и его.
— Можетъ быть, тебѣ нельзя, трафное?
— Э , — с к а з а л ъ Ю д к а , — н а ш ъ законъ. въ крайней нуждѣ
позволяетъ ѣсть и трафное.
— А такъ, безъ нужды, не позволяетъі
— Нѣтъ, не нозволяетъ.
— Ну, у васъ хорошій законъ, если его можно, смотря по
надобности, растянуть такъ, какъ саножникъ растягиваегъ кожу.
— Н е говори такъ, Слымакъ, грѣхъ такъ говорить. Нагаъ
законъ такъ-же отъ Бога, к а к ъ и в а ш ъ , — с к а з а л ъ какъ-то бояз-
ливо Юдка. V '
Пообѣдали - и ношли дальше. Б о т ъ ужъ и Бориславъ. Х о т я
путники до сихъ поръ шли все по сухой землѣ, хотя дождя не
<5ыло почти , что съ недѣлю, однако, въ Вориславѣ на всѣхъ ули-
цахъ была глубокая и тонкая грязь, кругомъ сновали евреи,
парни, возы и тачки. Шумъ, пѣспи, крики, пьяныя «роклятья,
не прекращались ни на минуту.
— Куда-же ты теперь, Юдка?
-:—• Пойду искать гдѣ-нибудь мѣ€та. А *ты куда?
Я здѣсь уговорился при постройкѣ дома, вотъ того,—видишь?
Л долженъ тамъ сдѣлать двери, рамы и всю столярную работу.
Н у , будь здоровъ!
— Будь здоровъ, Слымакъ! А знаешь что? Если тебѣ когда-
чибудь понадобится что-нибудь, а я смогу,^—знаешь, я не такой
еврей,—приходи ко мнѣ! Я тебя не забуду!
— Я къ тебѣ? Х а , ха, ха?—захохоталъ С л ы м а к ъ . — А
какъ-же ты мнѣ поможешь, когда ты самъ голъ!
— Кто знаетъ, Слымакъ, кто знаетъ, что кому Вогъ назна-
чилъ. Еще разъ говорю, п р и х о д и , — Ю д к а тебя не забудетъ.
И они разошлись.
— 164 —.

II.

Прошло десять лѣтъ. Н а главной бориславсісой улицѣ только


что открылся новый шинокъ. Шинокъ стоялъ на углу двухъ
улицъ на очень хорошемъ мѣстѣ, хотя почти на аршинъ ниже
уровня улицы, такъ что, чтобы подойти к ъ дверямъ, нужно
было спуститься по ступенькамъ внизъ. Рабочіе день и ночь на-
полняли громадную, грязную и сырую кОіМнату; пѣсни, крики и
ссоры, не утихали тамъ ни на минуту, и сквозь вѣчно раскры-
тыя окна глухимъ шумомъ разносились оттуда по Бориславу.
Н а д ъ дверями шинка была прибита доска, выкрашенная чернымъ,
а на ней огненно-красными буквами было написано: „Bier-und
B r a n n t w e i n - A u s s c h a n k des J u d a s M a u l t r o m m e r " . В ъ гаинкѣ
между пьяными рабочими вертѣлся, какъ пискарь, сгорбившійся,
хотя и не очень-то мизерный еврей. Это быдъ Юдіса. З а п р и -
лавкомъ стояла противная, но богато одѣтая еврейка, обыкно-
венно съ однимъ или двумя дѣтьми на рукахъ; это была его жена.
Вечеръ. Рабочіе толпою высыпали съ работы и разсѣялись
въ разныя стороны, а большею частью по шинкамъ. У Юдки
полно, точно набито. Н о кто этотъ печальный, изможденный че-
ловѣкъ, который съ опущенною головою протискивается сквозь
толпу к ъ прилавку? Блѣдное, изможденное лицо свидѣтельствуетъ
о недавно перенесенной болѣзни. В ъ рукахъ у него двѣ клюки,
которыми онъ поддерживаетъ себя, безпомощно волоча больння,
исхудалыя ноги. Вотъ онъ съ большимъ трудомі добрался до
прилавка, ОСТІІНОВИЛСЯ , и началъ осматриваться.
— К О Г О вамъ нужно?—спросила еврейка.

— Юдку.
— Юдку? А на что вамъ Юдка? Хотите водки, такъ я
вамъ дамъ и сама. А въ долгъ и Юдка не дастъ.
— Нѣтъ, я не хочу водки, я-бы хотѣлъ поговорить с ъ
Юдкой.
— Поговорить?—спросила протяжно еврейка и съ презрѣ-
ніемъ смѣрила глазами этого жалкаго, оборваннаго проходимца. —
Что вамъ нужно ему сказать?—Скажите мнѣ, я ему скажу.
— Нѣтъ, я-бы хотѣлъ ему самому. А вотъ и о н ъ ! — И
— 165 —.

проходимецъ обернулся к ъ Юдкѣ, который в ъ это время подхо-


дилъ к ъ прилавку со стаканами и рюмками в ъ рукахъ.
— D e r G o j will schmissen m i t d i r — с к а з а л а еврейка
Юдкѣ. Тотъ обернулся и нѣкоторое время смотрѣлъ на оборванца,
очевидно, не узнавая его.
— В ы хотѣли со мной поговорить? Н у говорите, что вамъ
нужно?
— В ы не узнаете меня, Ю д к а і
— Нѣтъ, не могу у з н а т ь , — с к а з а л ъ Ю д к а , еще разъ взгля-
ну въ на него.
— П р а в д а , давненько это происходило, когда мы оба, еще
молодые, шли в ъ Бориславъ, помните?
— А , Слымакъ! О, какой я забывчивый! К а к ъ - ж е не по-
мнить! Н у , что слышно, Слымакъ?
— Плохо, Ю д к а . Вокругъ меня горе.
— Вокругъ меня хорошо,—слава Б о г у , — о т в ѣ т и л ъ Ю д к а .
— Вижу, в и ж у , — п е ч а л ь н о отвѣти.іъ Слымакъ, покачивая
головой.
— Знаете что, Слымакъ, у меня теперь нѣтъ времени р а з -
говаривать съ вами. Сядьте здѣсь на лавкѣ,... М а і к у . g i b
ejm a g u t Broinfen, iiu a n U m b a s s e n , haOorst d u mech? **) A
потомъ, к а к ъ будетъ свободнѣе, то побо.ітаемъ. Хорошо?
— Д а хорошо, сказалъ Слымакъ и сѣлъ в ъ углу, возлѣ
прилавка.
Было уже далеко за полночь, когда в ъ шинкѣ порѣдѣло и
нритихло, и Ю д к а сталъ немного болѣе свободенъ. Онъ разбу-
дилъ Слымака, который в ъ это время среди шума и духоты
спалъ на лавкѣ.
— Н у , Слымакъ, разскажи, что тамъ у тебя слышно?
— Видите что,—неохотно сказалъ С л ы м а к ъ . — В о т ъ чего
я добился за десять лѣтъ. Ж е н а запила и умерла, спустила все,
что у меня было. Я самъ заболѣлъ, ноги у меня отнялись. Ч т о
теперь дѣлать? Н а столярную работу не принимаютъ, тамъ нуасно
стоять, бѣгать, а я не гожусь на это. Н а ніахту то-же. Ч т о
дѣлать? Р у к п здоровыя, а приходцтсіг, видно, заживо пропадать.
*) Этогь человѣкт. хочетъ говорить съ тобой.
*•) Малка, дай ему хорошей водки и ткуску, слишишь?
— 166 —.

— А , видишь, Слымакъ, развѣ я тебѣ не говорилъ, что


Б о г а не нужно учить, к а к ъ надо покарать человѣка. У Б о г а на
все найдется способъ.
— Охъ, вижу теперь!—вздохнулъ Слымакъ.—Сколько я за
это время вытерпѣлъ, Боже единый! Смотри, сѣдѣю!
- Н у , а что-жъ теперь будетъ"?
— Развѣ я знаю, что будетъ. Я пришелъ к ъ вамъ, Ю д к а .
Знаете, вы тогда говорили: приди! П о к а я могъ заработать, то
думаю, заработаю. А теперь довольно. Д а , впрочемъ, не т а к ъ ,
чтобы совсѣмъ довольно: руки здоровыя и прочее то-же, а только
ноги, вотъ бѣда! . '
— Д а чѣмъ я могу помочь вашимъ ногамъ?
— Э, моимъ ногамъ никто ужъ не поможетъ, развѣ только
м о г и л а , — е ъ жалкою улыбкой произнесъ С л ы м а к ъ . — Н о , можетъ
быть, вы-бы нашли для меня какую-нибудь работу.
— Работу? Г м і . — с к а з а л ъ Ю д к о и з а д у м а л с я . — Д л я тебя
работу? Это трудно, бѣдный Слымакъ! Н о что подѣлаешь, обѣ-
щалъ человѣкъ, такъ нужно какъ-нибудь подумать. Н у , знаешь,
Слымакъ, ложись себѣ здѣсь на лавочкѣ. Malky g i b ejm a
s c b m u t g i q L a l e c h i i n t e r ' u K o p p *). Переночуй, a завтра посмотримъ!
Съ этими словами Ю д к а пошелъ спать, а Слымакъ, вздох-
нувъ и помолившись Богу, легъ па скамью, подложивъ подъ го-
лову грязную дерюгу, которую принесла ему еврейка. Бскорѣ
онъ заснул'і>.
Н а другой день утромъ Ю д к а долго совѣщался со своей
Малкой, бѣталъ куда-то к ъ сосѣдямъ, а потомъ, около полудня
позвалъ Слымака къ себѣ въ спальню, заваленную перинами и
почти совершенно темную.
— Знаешь что, Слымакъ, есть для тебя работа.
— Какая?
— Легкая работа, столярная. У тебя есть какіе - нибудь
инструменты?
— Д а , кое-что есть: пара струговъ, буравчикъ и тоноръ.
— Н у , хорошо. Б у р а в ч и к ъ моасешь продать, буравчика пе
нужно. Н у ж е н ъ только гтругъ, топоръ и пила.

•) Малка, дай ему грязную дерюжку подъ голопу.


— 167 —.

— А что же это за работа только со стругомъ, топоромъ


и пилкой]
— Легкая работа, Слымаку. Будешь отругать ручки к ъ раа-
ішмъ вещамъ, колышки, такъ вообще всякую мелочь. Даже вер-
стака столярпаго не нужно, молшо на бочарномъ; будешь себѣ
сидѣть да все свою работу дѣлать.
— А ночемг"? Сколько заплатите?
— Заплатите, Олымакуі З а что тутъ платить? Слушай, что
я тебѣ скажу! У тебя нѣтъ квартиры, правда?
— Нѣтъ.
— Н у , -я тебѣ дамъ квартиру, вотъ здѣсь, на дворѣ. Тихо
тебѣ будетъ, спокойно, только сиди себѣ и работай. Слышишь?
А ѣсть тоже будетъ что, и стружки твои; конечно, стружки!
толстыя ш,епки—мнѣ. Ну, а какія-нибудь тряпки есть у тебя, а?
— Д а , кое-что есть.
— Ну, это хорошо. Когда нужно будетъ, такъ и это най-
дется. Дерюжку дамъ на постель, ну, двѣ пачки табаку въ не-
дѣлю и каждую субботу по шкалику водки. Согласенъ, Слымакъ?
— Д а что дѣлать, пусть и такъ будетъ,—сказалъ мрачно
Слымакъ и опустилъ голову съ такимъ печальнымъ выраженіемъ,
точно ему на шею падѣлп тяжелое ярмо, изъ котораго ужъ ни-
какая сила не въ состояпіи его освободить.

Ш.

Снова минуло десять лѣтъ. Пріѣздъ цесаря лѣтомъ 1 8 8 0 года


собралъ въ Борислапъ .тысячи народа со всеіі лежащей у горъ
окрестности. Пошелъ и л. Утромъ погода была прекрасная, ве-
село разговаривая, шелъ я съ кучкой зшікомыхъ кі>сстьянъ, лю-
буясь чудными окрестностями и густыми овсяными копнами, ко-
торыя, точно звѣзды на небѣ, видніілись кругомъ па поляхъ.
Однако, недалеко отъ Борислава иасъ захватилъ дождь, густой,
пропизивающій, такъ что, когда мы доніли до Борпслава, мы
всѣ промокли до послѣдпей нитки, а особенно дрожалъ отъ хо-
лода я, такъ какъ собрался въ до])огу въ одной только блузѣ
изъ сѣраго полотна. Понятно поятому, что при такихъ скверныхъ
— 168 —.

условіяхъ совсѣмъ не до того было, чтобы заглядываться на


вѣнки, на тріумфальныя .ворота съ надписями, на тысячи фла-
говъ и тысячи празднично-разодѣтыхъ евреевъ, которые, несмотря
на непогоду, густыми толпами сновали по улицѣ, гордо улыбаясь
и ропща на Бога, который испортилъ имъ „ихъ праздникъ",
стоившій такъ дорого. Я и мои товарищи не долго шатались по
грязнымъ улицамъ; холодъ и дождь принудили насъ скорѣе по-
искать сухого пристанища. Мы вошли въ первый шинокъ, сей-
часъ же за тріумфальными воротами. Это былъ шинокъ Юдки
Маультроммеля.
Некрасивая, какъ ночь, сморщенная еврейка стояла за при г
лавкомъ, хотя сегодня по случаю праздника никого кромѣ насъ
не было въ шинкѣ. П о шинку расхаживалъ подошедшій еврей съ
славнымъ (5рюшкомъ, въ атласномъ кафтанѣ, опоясанномъ празднич-
нымъ шелковымъ поясомъ, съ „штрамелѳ" на головѣ. Н а его глад-
комъ, лоснящемся, хотя и желтомъ лицѣ виднѣлось спокойствіе и
удовлетвореніе. Это былъ Юдка.
Я обогрѣлся немного и вышелъ во дворъ. К ъ нему со всѣхъ
сторонъ прилегали глухія стѣны сосѣднихъ домовъ и сараевъ,
нсначканныхъ желтой глиной. Дворъ былъ похожъ- на большую
клѣтку, грязную, запущенную, гнилую и вонючую до нельзя. П о -
срединѣ стояла бо-тьшая куча мусору и всякихъ нечистотъ. Н а -
право, въ углу возлѣ шинка, и находился узенькій проходъ на
улицу, черезъ который потокомъ текла вода на низкій, точно яма,
дворъ. Н а другомъ концѣ выходъ ей былъ отчасти загражденъ.
Таиъ, прижатый къ глухой стѣнѣ какого-то длинаго строенія,
стоялъ не то сарай, не то будка съ прогнившей крышей и чер-
ными, некрашенными, во многихъ мѣстахъ дырявыми стѣнами.
Между шинкомъ и будкой находился только узенькій проходъ для
воды, но набѣгаюпі,ій потокъ не могъ вмѣститься въ немъ 'и за-
лилъ почти всю половину двора широкимъ озеромъ грязной, бу-
рой воды. Особенно возлѣ будки, какъ самаго низкаго мѣста во
вгемъ дворѣ, накопилось больше чѣмъ гдѣ-либо воды, и большой
потокъ ея пробирался, сквозь щелки въ потрескавшихся две])яхъ
и подъ прогнившимъ порогомъ, внутрь. Едипствениое узенькое
окошко, съ выбитыми съ давнихъ поръ стеклами, было заклеено
ііожелтѣвпіей отъ солнца и дождя бумагой. В ъ будвѣ бы.то тихо,
— 169 —.

к а к ъ въ гробу. Дождь то шелъ, то опять переставалъ. Съ улицы


въ эту клѣтку долеталъ глухой крикъ .и шумъ; но рѣшительно
ничто на этомъ отвратительномъ дворѣ не показывало, что се-
годня въ Бориславѣ праздникъ, что все это жилище принаряди-
лось сегодня по-праздничному, чтобы привѣтствовать достойнѣй-
шаго гостя. Старая, гнилая и мерзкая будничность царила здѣоь
•спокойно и ненарушимо.
Съ минуту стоялъ я нодъ навѣсомъ, осматриваясь кругомъ,
когда вдругъ я замѣтилъ, что съ правой стороны, черезъ узкій
нерелазъ продвинулась небольшая, лѣтъ восьми дѣвочка и робко,
вопросительно посмотрѣла на меня.
. — Чего тебѣ, дѣвочка?—спросилъ я.
— Я приБіла къ дѣдушкѣ.
— К ъ какому дѣдушкѣ?
— А вотъ здѣсь,—она показала на развалившуюся б у д к у —
тутъ дѣдушка Слымакъ. Онъ мнѣ не дѣдушка. Я его называю
такъ только. Я приш.іа узнать, что съ нимъ. Н е знаете, онъ
здѣсьі
— Н е знаю, дѣвочка. А онъ выходитъ куда-нибудь?
— Нѣтъ, не выходитъ. Н о дѣдушка говорилъ позавчера,
когда я у него была, что Юдка его хочетъ удалить.
— Удалить? За что жеі
— Д а , видите, дѣдушка уже старъ, но можетъ работать.
— А что же онъ тутъ дѣлаетъ?
— Д а вотъ: ручки, колышки. Сколько помню, онъ все это
дѣлаетъ; мамупя говорила, что уже лѣтъ десять.
— А ты вчера не была у него?
— Д а не была, потому что моя мамуня тоже была больна,—
т а к ъ я должна была сидѣть іюзлѣ нея. Только сегодня ей стало
немного легче, такъ я отпросил.ась къ дѣдунікѣ. И мамуня го-
ворила, чтобы я пошла, можетъ, дѣдунікѣ нулсно что-нибудь при-
нести или что, потому что у дѣдушки болятъ ноги и онъ но можетъ
выйти. А если не нужно ничего, то чтобы сейчасъ вернулась,
— Ну, хороню, такъ иди, посмотри.
Дѣвочка пусти.іась идти, но остановилась, увидѣвъ нередъ
дверьми громадную лужу.
— Ой-ой-ой, каііъ тутъ перейти? Смотрите, сколько воды—
как'ь і)ѣка!
— 170 —.

— Постой, я тебя перенесу,—сказалъ я, и, взявъ дѣвочку


па руки, вступилъ въ луяіу. Бредя чуть не по колѣии въ водѣ,
я дошелъ до дверей и отворилъ ихъ. Страшная картииа пред-
ставилась пашимъ глазамъ. Будка вся стояла въ водѣ. Кругомъ чер-
пыя, голый стѣны, сквозь которыя тамъ и сям7> просвѣчивалъ сѣ-
рый дневной свѣтъ. Бозлѣ дверей стоялъ старый бочарный вер-
стакъ, на немъ стругъ, пила, топоръ и куча недостроганныхъ
кусковъ досокъ. А въ углу, также почти совсѣмъ въ водѣ,
высокая -куча перегнившихъ въ навозѣ стружекъ, а на
этой кучѣ, зарытый до половины въ этоиъ навозѣ, еле покры-
тый старыми черными тряпками, лежа-іъ человѣкъ, синій, тощій
какъ щепка, съ выраженіемъ страшной боли и какой-то грустя
на сморідеппомъ лицѣ. Это былъ Слымакъ, или, вѣрнѣе сказать,
только трупъ Слымака!.. Холодомъ повѣяло на меня. Десять лѣгь
въ такомъ аду! И здѣсь жилъ человѣкъ! — вертѣлись отрывоч-
ныя мысли въ моей головѣ. А дѣвочка тѣмъ временемъ броси-
лась будить старика, но увидѣвъ, -что дѣдушка холодный и ка-
кой-то страшный, громко вскрикнула и бросилась на дворъ. В ы -
шелъ и я за ней. Н о крикъ дѣвочкп никого не привлекъ к ъ
трупу.
В ъ ту же минуту, тѣсно сбитыя толпы народа подняли на
улицѣ оглушаюпі,ій крикъ:
— Виватъ! Д а здравствуетъ нашъ отецъ! Д а здравствуетъ!
Это означало, что достойнѣйшій гость находился на улицахъ
Борислава.
Небо прояснилось, очистилось отъ бурыхъ тучъ и бросило
ихъ въ уголъ, словно жалкія нищенскіл лохмотья, чтобы вмѣсто
нихъ показать свое голубое, праздничное платье.
Виватъ! виватъ!—гудѣло по всему Бориславу, гудѣло и:п.
тысячи устъ, а старикъ Слымакъ въ это время безгласно, пе-
чально, лежалъ въ своей гнилой берлогѣ, въ этой отвратительной
скорлупѣ, въ которую его забросила человѣческая жадность и
изъ которой его освободила только послѣдняя доброжелательни-
ца—смерть.

Львонъ, R'l. ппііарѣ 1881 г.


ХОРОШІЙ .ЗАРАБОТОКЪ
• - ^-ц'Г ' • чі- •

- .1

" ^ і- . „• • . ' '- .«('Г^ '


• 1 'і . h , -5,,. .у-' • • ••
•. I t •

•y.r

•ІІ; (

.' X

- >t •'•"Mr'-

-У '

•к^ - -

Я)in •
• Я-'. I

ІУІ
Х0Р0Ш1Й ЗАРАБОТОКЪ.
I я бѣденъ. Земли у меня нѣтъ ни ломтика,—всего имущества
у меня хата, да и та ветхая. А тутъ жена, дѣтокъ двое,—дай
имъ Б о г ъ здоровья; нужно чѣмъ-нибудь жить, нужно какъ-ни-
будь на свѣтѣ держаться. Д в а мальчика у меня—одинъ—четыр-
надцати, а другой — двѣнадцати лѣтъ — пастухами у добрыхъ
людей, и за это они получаютъ пищу и кой-какую одежонку. А
жена п р я д е т ъ — т о ж е кое-что заработаетъ. Н у , а у меня, старика,
какой заработокъ? Схожу въ срубленный лѣсъ, нарѣжу березовыхъ
нрутьевъ и сдѣлаю мѳтелокъ, а въ понедѣльникъ возьмемъ съ
женою по связкѣ на плечи да на базаръ въ Дрогобычъ. Небольшой
отъ этого и заработокъ,—по три, четыре крейцера за метлу,—
да еще нужно помѣщику за прутья заплатить, ну, такъ не много
и останется. Н о что подѣлаѳшь,—нужно зарабатывать, нужно
какъ-нибудь перебиваться.
Д а и что за жизнь у насъ! Картошка да борщъ, иногда
какая-нибудь крупа, да хлѣбъ, какой случится: ржаной, такъ
1»жаной, а если ячменный или овсяный, то и за это Бога бла-
годаримъ. Лѣтомъ еще полъ-бѣды. Можно кое-что заработать;
то на пасѣкѣ поработаешь, то въ саду постережешь, возлѣ сѣна
или споповъ поработаешь, а нѣтъ, такъ съ сачкомъ пойдешь на
рѣчку, рыбу какую-нибудь поймаешь, или на разсвѣтѣ грибковъ
разныхъ изъ лѣса нанесешь,—ну, а зимою всего этого нѣтъ. Что
— 174 —.

за лѣто заработаешь, тѣмъ и перебиваемся, а иногда просто пух-


немъ съ голоду.
Ну, видите, а еще нашелся добрый человѣкъ, который по-
завидовалъ и нашимъ достаткаиъ! Дескать, много у тебя добра,
старикъ, растолстѣешь черезчуръ, разгуляешься! Т а к ъ вотъ
на тебѣ! И такое устроилъ, что Господи, твоя воля!
Слушайте, какъ это было.
Иду я однажды по городу съ палкой на плечахъ, на
которой висятъ связанныя вмѣстѣ метлы, иду и оглядываюсь
кругомъ, не позоветъ-ли кто и спросить: „Эй, а почемъ метлы?" —
А народу много кругомъ,—понятно, день торговый. Оглядываюсь,
вижу, идетъ сзади меня какой-то господинъ, горбатый, съ го-
ловой какъ у совы, а глаза у него сѣрые, и недобрые, какъ у
лягушки. Идетъ и все на меня посматриваетъ. Я остановился,
думаю, можетъ, чего-нибудь хочетъ, а онъ ничего,—тоже сталъ
и смотритъ въ другую сторону, точно ему дѣла нѣтъ до меня.
Иду я дальше, онъ снова за мною. Мнѣ сдѣлалось какъ-то не-
хорошо.—А, отвяжись ты, бѣда, отъ меня! ~ думаю себѣ,—что
это такое?—'Когда тутъ еврейка сбоку кричитъ:
— Эй, почемъ метлы?
— П о пяти,—говорю.
— Нѣтъ, какъ по пяти? На-те вамъ три.
— Давай четыре!
— Нѣтъ, три.
— Нѣтъ, четыре.
Сторговались мы за три съ половиною крейцера. Я свою в я -
ванку съ плечъ, развязываю спокойно, даю еврейкѣ метлу, —
какъ вдругъ и горбатый господинъ ко мпѣ.
— Почемъ метелки продаете?—спрашиваетъ меня.
— П о пяти крейцеровъ, господинъ,—говорю,—купите, ме-
телки хорошія.
Опъ взялъ одну, попробовалъ...
— Такъ, такъ,—говоритъ,—нечего сказать, хорошія. А вы
откуда?
Изъ Монастырця.
. — Такъ, такъ, изъ Монастырця. А вы часто метелки
продаете?
— 175 —.

— Нѣтъ, не часто. Р а з ъ въ недѣлю, по ионѳдѣльникамъ.


— Ага, ага, каждый понедѣльпикъ! А много такъ, въ одинъ
лонедѣльникъ продаѳтеі
— К а к ъ случится, иногда я и жена распродаемъ все, что
зшнесемъ, а иногда и нѣтъ.
— Гм., такъ вы и съ женою! Оба, значитъ,' по такой
связкѣ выносите?
— Д а , такъ. Иногда по такому, иногда и но большему.
— Ага, ага! А много за недѣлю можете метѳлокъ сдѣлать?
— Д а столько, сколько потребуется. Лѣтомъ продается
меньше, такъ меньше и дѣлаемъ. А осенью и зимой больше этого
товара идетъ.
— Такъ, такъ, разумѣется! Потому, видите-ли, я постав-
ні,икъ въ цесарскіе магазины, то мнѣ нужно было бы такихъ
метелокъ много, такъ штукъ сто. Могли-бы вы на той недѣлѣ
сѵЬлать мнѣ сто метелонъ]
Я подумалъ немного и говорю: — Почему нѣтъ, сдѣлаю.
А куда вамъ принести?
— Вотъ сюда,—говоритъ господинъ, и показалъ на одинъ
д о м ъ . — П о помните, принесите. Я вамъ сейчасъ и заплачу. А
почемъ, говорите, одна?
— Д а улгъ если вы столько берете сразу, то я спущу
дешевле, и по четыре.
— Нѣтъ, ігЬтъ, пѣтъ, не нужно, не спускайте! Я заплачу
и по пяти!
— JI,afl Богъ вамъ здоровья!
— Н у , ну, будьте здоровы! Только помните, отъ сегодняш-
нлго дня чѳі)езъ недѣлю приходите!
Съ этими словами госнодинч. шмнгнулъ куда-то, а я остался.—
Вотъ такъ, думаю,—какой добрый господинъ, даже не торгуется,
іі на такую сумму заказываетъ метелокъ! Д а , вѣдь, это будетъ
цѣлыхъ пять гульденовъ. Господи! А я, прости Господи, уже
началъ было худое о немъ думать, когда онъ вотъ такъ шагъ
за ніагомъ ходилъ за мною. 11у, дай ему, Господи, долгой жизни!
Х о т ь разъ хорошо заработаю!
])ЫСтро бросился я за своею старухой. Распродали мы свой
товаръ, купили соли, снпчекъ, чего тамъ еще' было нужно и
— 176 —.

ДОМОЙ. Говорю я старухѣ, что вотъ такъ и такъ—заработокъ хорошій


попался, будетъ чѣмъ и подати заплатить, да еще и для нея
на зиму подмога будетъ. Она тоже обрадовалась.
— Нужно будетъ—говоритъ—взяться обоимъ, а то ты одинъ
за недѣлю не сдѣлаешь всей работы. Т а к ъ я ужъ свое все отложу!
Хорошо. Т а к ъ разговаривая, шли мы чуть не бѣгомъ домой,
чтобы, видите, времени не потерять.
В ъ тотъ же день мы набросились на работу, какъ на горячій
борщъ. Прутьевъ нанесли цѣлую скирду,—фабрика въ хатѣ! Я
вѣтки обламываю, старуха листья обрываетъ, такъ что кожа съ
ладони слѣзаетъ, потрмъ я толстые концы ножикомъ отрѣзаю,
складываю, вяжу, кипитъ работа. Пришло воскресенье—цѣлая
сотня метелъ готова и въ связки по двадцати пяти штукъ свя-
зана. Т а к ъ уже и прилажено, что каждый изъ насъ беретъ по
двѣ такихъ связки: веревка черезъ плечо, одна вязанка на груди,
а другая на плечахъ виситъ. В ъ понедѣльникъ беремъ мы по
доброй палкѣ въ руки, связки на себя—мііршъ въ городъ! Ж а р а
такая, что Боже упаси! П о т ъ такъ ручьемъ и льется, въ горлѣ
пересохло, ну, да что подѣлаешь! Зарабатывать, такъ зараба-
тывать.
Приходимъ въ городъ, всѣ евреи на насъ глаза вытаращили.
Что это,—не видали еще, чтобы кто когда-нибудь такія большія
вязанки несъ.
— Слушайте, эй,—насмѣхались они,—гдѣ вы лоніадей про-
дали, что сами повозку прутьевъ тащите?
— Эй, э й , — к р и ч а т ъ другіе,—а у кого это вы березовый
лѣсокъ купили"? Или вы на продажу лѣсокъ березы съ бабою въ.
городъ принесли? Сколько хотите за лѣсокъ березы?
А мы ничего. Еле дышимъ, а идемъ, глаза на лобъ выскаки-
ваютъ. Кое-какъ добрались до того дома, гдѣ господинъ велѣлъ
ожидать. Приіпли мы к ъ крыльцу и бухъ вязанками на землю,
и сами какъ мертвые попадали на нихъ—задыхаемся такъ, что
даже языки вытянули. Нѣтъ, нѣтъ, какъ вдругъ окно с к р и и ъ , —
нашъ господинъ выглядываетъ.
— А г а , — г о в о р и т ъ , — э т о вы?
— Д а , это я съ метлами.
— Xopouto, я сейчасъ къ вамъ выйду.
— 177 —

Заііеръ окно. Мы жделъ. Наконецъ, онъ вышелъ.


— Н у что-жъ вы, принесли метелки?
— Такъ, сто, какъ вы велѣли.
— Ага, ага, это хорошо. Но, знаете ч т о , — я ихъ теперь но
возьму, пусть онѣ у васъ побудутъ нѣкоторое время, а то мо-
жете ихъ и продать... А когда мнѣ понадобятся, я вамъ пере-
дамъ. А теперь вотъ вамъ эта записка, покажите ее войту, онъ
ужъ вамъ скажетъ, что вы должны сдѣлать.
— Б а , какъ же это?—говорю я . — В ѣ д ь , вы заказали, а те-
перь не берете?
— Нѣтъ, не беру,—говоритъ онъ ласково,—потому что
мнѣ теперь не нужно. Н о вы но бойтесь, я о васъ не забуду. Вотъ
вамъ эта записка, возьмите!
— Н а что мнѣ ваша записка? Что я съ нею сдѣлаю?
— Возьмите, возьмите,—говоритъ о н ъ . — А впрочеяъ, если
не хотите, то какъ угодно. А теперь идите себѣ съ Богомъ!
Я уже, правду говоря, хотѣлъ распустить свой языкъ, когда
онъ вдругъ повернулся и шасть назадъ въ домъ. Мы остались,
точно насъ водою окатили. А потомъ, что дѣлать, забрали метлы
и поиіли на базаръ, чтобы хоть что-нибудь распродать.
Недѣлю спустя зоветъ меня в о й т ъ , — Ч т о за бѣда?—Думаю
себѣ. Прихожу, а войтъ смѣется и говоритъ.
— Ну, дѣдупіка Панько (меня всѣ зовутъ дѣдушкой, хотя
я не такъ еще п старъ), у меня для тебя хорошая вѣсточка!
— К а к а я вѣсточка?—говорю я удивляясь.
— А вотъ какая, смотри!—и вынулъ бумагу, ту самую,
которую мнѣ тотъ господинъ тогда давалъ, развернулъ ее и
стал'ь читать что-то такое, изъ чего я ничего не нонялъ, кромѣ
своего собствепнаго имени.
— Д а что тутъ такое сказано?—спрангиваю.
— Сказано, дѣдуніка, что ты большой богачъ, по сто ме-
телокъ еженедѣльно нродаепіь, деньги лопатой загребаешь, и
веліию поставить тебѣ вотъ эту пьявку.
— Какую пьявку?—спрашиваю я, не вѣря своимъ ушамъ.
— Вогі. йтотъ ліісточеісь, голубчикъ".
— Листочекъ? Д а какой лнсточекъ? Д л я кого?
— Эй, дѣдушка! Не притворяйся глухимъ, слышишь, вѣдь!
12
— 178 —.

Конечно не для меня, а для тебя! Долженъ нлатить промысло-


ваго налога пять гульденоцъ ежегодно.
— П я т ь гульденовъ ежегодно? Господи! Д а за что?
— З а метлы! Слышишь, господинъ иодатной инснекторъ за-
иисалъ тебя и говоритъ, что ты по сто метелъ въ недѣлю про-
даешь.
Я остолбенѣлъ, какъ тотъ Сииеонъ Столпнпкъ, который, гово-
рятъ, пятьдесятъ лѣтъ на одномъ мѣстѣ какъ столнъ стоя.іъ.
— Господинъ войтъ, говорю я немного погодя, — я не
буду платить.
— Обязанъ!
— Нѣтъ, не буду!... Что вы мнѣ сдѣлаете? Что голый за
пазуху спрячетъі Вѣдь вы знаете, что на метлахъ я и за цѣлый
годъ еле-е.че пять гульденовъ заработаю.
— Что мнѣ за дѣлоі Господинъ податной инспекторъ дол-
женъ это лучше знать! — говоритъ войтъ. — Мое дѣло получить
подать, а не хочешь платить, то я экзекутора пришлю.
— Овва, посылайте, хоть сейчасъ! У меня экзекуторъ издох-
нетъ раньше, чѣмъ что-нибудь найдетъ.
— Н у такъ продадимъ хату и огородъ, а васъ на всѣ
четыре стороны. Цесарское не должно пропасть!
Я застоналъ, словно меня ножемъ ударили.
— А, видишь,—^говоритъ войтъ. — Ну, что, будешь пла-
тить?
— Буду,—говорю, а самъ все свое думаю.
Прошло три года. Я не плати.чъ ни крейцера. Еогда при-
ходила экзекуція, то мы съ бабою прятались въ лозѣ, словно
отъ татаръ, а хату запирали. Экзекуторы придутъ, постучатъ,
выругаются и отправятся дальше. Д в а раза хотѣли насильно
забраться въ хату, но оба раза добрые люди отпросили. Н о на
четвертый годъ сорвалось. Н и просьбы, ни п.чачъ не помогли.
Недоимокъ на миѣ накопилось что-то гульденовъ двадцать. П р и -
казали изъ города сейчасъ же заплатить деньги, а если нѣтъ,
то хату пустить съ публичнаго торгу. Я уже не убѣгалъ ни-
куда, вижу, что ничто не поможетъ. Ну, да что? Назначили
ііукціопъ, оцѣпили все мое добро ровно въ двадцать гульденовъ.
Наступаетъ этотъ день, барабанятъ, зоиутъ покупателей... „ К т о
— 179 —.

дастъ больше"1 — Эхъ, когда никто и столько не даѳтъ. Десять....


двѣнадцать... еле-еле вытащили на пятнадцать, и за это и про-
дали. А я въ хохотъ, и говорю войту:
— А видите, я васъ провелъ! Развѣ я вамъ не говорилъ,
что голаго не ограбишь!
А войтъ ко мнѣ: — Пусть тебя, дѣдушка, чортъ возьметъ!..
Н а какія штуки пустился!
Нашу хату купилъ еврей Іона на хлѣвъ для телятъ, а .мы
съ бабою, какъ видите, теперь нанимаемъ квартиру. Снова по ста-
рому живемъ, пока Богъ вѣку дастъ. Она прядетъ, мальчики
чужую скотину пасутъ, а я метлы дѣ.таю, и кое-какъ живемъ и
безъ налога.
- .•: ' •.••Ч'ягй.я'н еиЛ -.«•гч/и

. Ж"
у, ••/'. I • ' •

• тг'!

.fsrmt-tfp

" '
МУЖИЦКАЯ РАСПРАВА.
m

л \ А ГІІ ^ - Т ^ А f^ f t * » A .. ^

h m
«с.

й ф ^
ш Ш:
Ш

Г шт
Lvvvr]
ѣа
Мужицкая расправа.
I.

Э, что вы, молодые яндрусы *), толкуете!... П о городу тро-


туарами ходятъ да лапти треплютъ — в е л и к а штука! А пой-
маіотъ ха,трак.и то толсе что? Приведутъ в ъ участокъ, у д а -
рятъ тамъ или не ударятъ, и коноцъ. Вотъ бы вамъ... Д а
куда вамъ! Отъ одного разсказа по сиинѣ мурашки забѣгаютт).
Развѣ вы знаете, что такое муліицкая расправа'? Вотъ бы эта-
кому бѣлоручкѣ въ мужицкія руки попасться! Узналъ бы, почемъ
перецъ.
Я о себѣ не говорю. Были такіе, что еш,е и похуже моего
видали. Н о и я кое-что видѣлъ. Н у , да что, такая ужъ, видно,
человѣку липія вышла. Или отъ судьбы, или отъ злыхъ л ю д е й - -
кто его знаетъ? У ж ъ такова моя жизнь. Вотъ уже двадцатый
годъ в ъ тюрьмѣ сижу, а вы какъ думаете, что это пальцемъ
кивнуть? А выпустятъ, я опять долженъ буду по прежнему—по
чужимъ амбарамъ інарить. Долженъ буду, такъ какъ что же мнѣ
дѣлать, чѣмъ жить? Ремесла я никакого не зна'ю, земли нѣтъ,
на работу меня никто но ирипимаетъ, только одно и остается,
что бухацкая компанія. А это тоже быстрый конь — день

На воровскомъ жаргон'!*)—порт..
**) Кошельки изъ кармановъ тащатъ.
**•) Полицейскіе.
**••) Воровская.
— 184 —.

иоѣдешь, а потолъ упадешь, и опять сюда. Да'^ еще если сюда,


то ничего. Приходилось не разъ и солоно п горько, а особенно,
когда мужикамъ въ руки попадешься. Тогда ужъ проси не проси,
л.іачь не плачь,—ничто не поиожетъ.
Вотъ какъ-то разъ я въ однозіъ селѣ—въ какомъ и гдѣ,
ваиъ знать незачѣмъ—обработалъ одного богатаго мужика. Р а -
боты было достаточно. Амбаръ былъ полонъ всякаго добра. Мы
этого не ждали, пришли съ голыми руками. Одинъ изъ насъ, ро-
домъ изъ того-же села, показывалъ намъ дорогу. Трое насъ
было въ этомъ дѣлѣ: забрали мы, что могли, что было .чегче
вынести, подѣлились да давай Богъ ноги! Вдругъ, бросились му-
жики, напали на слѣдъ—ужъ какъ и куда, это вамъ также не
интересно з н а т ь — д а за мной! В ъ трехъ миляхъ отъ села поймали.
Наступала осень. Съ по.іей еш;е свозили овесъ, начинали
копать картофель. Народу въ поляхъ было не много. Погода
хорошая, солнышко припекаетъ. Связали мігЬ руки назадъ, трое
гонятъ меня по большой дорогѣ.
Нагоняемъ солевозовъ съ кладью.
— Д а й Боже!
— Д а й Боже!
— А куда это вы пріятеля ведетеі — показываютъ они на
меня.
— Хорошій человѣкъ,—говорятъ мои хозяева—амбарный.
— А, такъ! Ну, не мѣшало бы ему дать на память, — го-
воритъ одинъ изъ солевозовъ.
— 9то, конечно, безъ этого не будетъ.
— А, можетъ, позволите нам» и отъ себя кое-что прибавить.
— К а к ъ ваша милость хочстъ,—отиѣчаютъ мои, смѣясь.
Одинъ изъ нихъ, который шелъ у самаго послѣднлго воза,
говоритъ ко мнѣ:
— А ну-ка, миленькій, остановись!
Л остановился. Онъ подкачалъ мнѣ штаны немного повыше
колѣнъ и подвязалъ ихъ веревочками.
— Ну, теперь трогай!—сказалъ онъ и пустилъ меня впереди
себя мимо повозки. Едва я сдѣлалъ пару шаговъ, какъ вдругь
точно змѣя впилась въ обѣ ноги. Солевозъ, что ость мочи хлост-
пулъ меня кпутомъ по ногамъ, такъ что л подскочилъ отъ боли.
— 185 —.

— Скачи, голубчикъ! — крикнулъ солевозъ, н засмѣялся, а


всѣ за нимъ. Проволочный кнутъ, вдобавокъ eD^e съ узлами, рѣ-
залъ мое тѣло, какъ острый ножъ!... А узлы словно пьявки впи-
вались въ мясо... Я скорѣе къ другому возу, — д р у г о й солевозъ
такъ-же. Я мимо третьяго — этотъ тоже. Шесть ихъ было, и
пока я минулъ всѣ возы, мои ноги были ііорѣзаны точно ножами,
а кровь заливала слѣды. Эхъ, запомнилъ я этихъ со-чевозовь,
узналъ я потомъ, въ какомъ селѣ такіе .ювкачи родились, и
ужъ наііомнилъ я имъ о себѣ!... А мои хозяева въ хохотъ и
похваливаютъ солевозчиковъ, что они такъ удачно придумали.
— О, мы съ такими господами умѣемъ обходиться!—хвастался
о д и п ъ . — В и д и т е , худого ему ничего не будетъ, а помнить будетъ.
Х а , хн, ха, ха!...

II.

Еще за долго до вечера пришли мы въ село. Ведутъ меня


к ъ войту. Приходимъ,—нѣтъ дома, въ поле поѣхалъ. Только
жена войта чего-то въ сѣняхъ вертится. Посмотрѣла на меня—
и ни слова.
— А не знаете, кума,—говорятъ мои проводники—гдѣ бы
его тутъ пом-Ьстить]
— Откуда мнѣ знать? Г д ѣ і . . Помѣщайте гдѣ хотите, лишь
бы но здѣеь. Н а что мнѣ эти хлопоты?
А я стою и взглядомъ прошу, чтобы сжалилась... Я зналъ,
что, если она не оставитъ меня, то придется ночевать мнѣ у
того, у кого я нобывплъ въ гостяхъ. Ну, а тамъ-то ужъ, на-
вѣрно, добра мнѣ не будетъ.
Тѣмъ временомъ пошла вѣсть по селу: привели вора! Сей-
часъ всѣ, кто только бы.іъ дома, бѣгутъ. Влѣзли на плетень,
смотрятъ, одни ругаются, другіе грозятъ, третьи такъ стоятъ.
Т у т ъ вдругъ и мой хозяинъ, тотъ, у котораго пропажа случи-
лась, протискивается, приходитъ. Высокій, крѣикій, лицо красное,
какъ у палача. Приблизился, посмотрѣлъ на меня...
— А, это ты? Ну, будем'Ь знакомы.
. — 18Ь —

/1 молчу.
— Кумъ, — говорить онъ к ъ одному изъ тѣхъ, что меня
привели, — ведите его ко мнѣ, у меня ему наиболѣе безопасно
будетъ. Я ужъ его постерегу.
— Вѣрно, ведите его туда, тамъ безопаснѣе,—сказала жена
войта, стоя у д в е р е й . — А какъ только мужъ нридетъ, такъ ужт>
я ему скажу, онъ навѣдаотся.
Повели меня. А мой хрзяинъ идетъ впереди и словно скри-
питъ отъ злости. Потомъ повернулъ къ забору и выломалъ
колъ.
• — Сюда его!—крикнулъ онъ, поворачивая к ъ своему двору,
и пуская меня впередъ. А когда я проходилъ мимо него, онъ
замахнулся на меня. Т а к ъ бы, вѣрно, на мѣстѣ и уложилъ,
если бъ его не удержали.
— Н ѣ т ъ , кумъ—сказалъ о д и н ъ , — т а к ъ нельзя! Убьете, такъ
еще подъ судъ попадете.
— К а к ъ , я1—крикнулъ онъ. — За такого разбойника] Д а
такого не грѣхъ и убить.
— Нѣтъ, кумъ, такъ нельзя. Поучить молено, чтобы въ
другой разъ не былъ слишкомъ падокъ до чулсого, а убить—нѣтъ.
Онъ на вашей отвѣтственности.
— Ужъ я его поучу такъ, что будетъ до вѣчнаго суда
помнить!—крикнулъ хозяинъ и, приблививліись ко мнѣ, ударилъ
кулакомъ въ переносицу. Я какъ снопъ повалился на землю, въ
глазахъ потемнѣло, я потерялъ еознаяіе...

m.

Очнулся я. Солнце на закатѣ. Я. сижу на завалинкѣ, рубашка


на мнѣ мокрая: видно, что меня водою отлишіли. Лицо распухло,
но боли не чувствую никакой, псе тѣло словно закоченѣ.то. В ъ
хатѣшумъ. Нѣсколько человѣкъ сидятъ подъ навѣсомъ, пѣсколько
на перелазѣ. Разговариваютъ и на меня поглядываютъ.
— Начальпикъ! Начальпикъ!—послніігался піумъ.
Одинъ бросился открывать калитку.
— 187 —.

Пришѳлъ войтъ, маленькій, толстенькій, добродушный съ


виду человѣкъ. Походка мелкая. В ъ рукахъ толстая, какъ
цѣпъ, черешневая палка. Подходитъ ко мнѣ.
— А что, миленькій, поймали? А что видишь! Нужно тебѣ
было это? А теперь обш,еству бѣда, нужно тебя сторожить, пока
не придетъ случай отправить въ судъ. Теперь пора рабочая, сы-
ночекъ, нѣтъ времени.
— Господинъ войтъ,—осмѣлился я, — позвольте это время
у васъ перебыть.
— О, о, о, - воскликнулъ войтъ,—нельзя, миленькій, нельзя
у меня! Здѣсь кумъ Матвѣй не сдѣлаетъ тебѣ худого, не бойся,
побережетъ тебя. Побудь .здѣсь, сыночекъ, денекъ — другой до
воскресенья, а тамъ ужъ кумъ Матвѣй съ понятымъ отвезетъ
тебл въ городъ.
Это было въ четвергъ, значитъ, два дня еще.—подумалъ я.
Ну, что дѣлать, нуліно терпѣть.
— Ну, а теперь, сыпочекъ, встань, если я съ тобой го-
ворю,—говоритъ войтъ.
Я всталъ.
- Иди сюда.
Л вышелъ на середину.
— Ложись, голубчикъ!
Я уставился па него.
— Н ^ что-жъ, миленькій, не слышишь, что говорю? Ло-
жись! Я начальникъ oбп^ecтвн, ручаюсь за тебя, но имѣю право
дать тебѣ пять палокъ, пе болѣе.
Я пе слыпіалъ о такомъ правѣ, но что было дѣ.іать...
— Кумъ понятой, а ну-ко, возьмите вотъ і)ту черешенку да
дайте ему то, что ему по иі)аву слѣдуетъ!—сказалъ войтъ, и, отсчи-
тавши пять, собрался у х о д и т ь . — А вы, к^мъ Матвѣй, стерегите
его и смотрите, чтобы съ пимъ ничего не случилось. Общество
должно ого доставить къ суду живымъ... Помните, чтобы живъ
остался! — сказалъ онъ усмѣхаясь и напирая особенно па слово
„ ж и в ъ " . — Я завтра утромті нявѣдаюсь. Оставайтесь здоровы!
— 188

IV.
Пока понятой заковыв<члъ меня въ кандалы, стемнѣло. Матвѣй
стоялъ сбоку, кпкъ палачъ надъ душою, и ждалъ только, когдя^
понятой уйдетъ. Дождался.
— Ну, что, миленькій, теперь мы вдвоемъ, правда?—процѣ-
дилъ онъ сквозь зубы, держась за кандалы, которыми я былъ
скованъ по руісамъ п ногамъ. Вдругъ онъ дернулъ за кандалы,
я повалился вверхъ лицомъ и ударился головою о-зѳмь.
— О, ты, я вижу, пьянъ!—насмѣхался о н ъ . — А я хотѣлъ
просить тебя на ужинъ. Ну, вставай, идемъ!
Я всталъ и онъ пово.юкъ меня къ хатѣ.
В ъ печи горѣлъ огонь. Жена сновала по хатѣ, готовя ужинъ.
В ъ уголкѣ сидѣла старая баба, мать хозяйки. Обѣ жeнп^ины
были блѣдны и дрожали, увидѣвъ меня. Онѣ не осмѣливались
взглядывать на меня, а если и взглядывали, то смотрѣли такъ
печально, такъ печально...
Матвѣй посадилъ меня на скамью, а самъ сѣ-тъ въ концѣ
стола, сопя, словно кузнечный мѣхъ. Вдругъ онъ сорвался съ
мѣста и, стукнувъ рукою о столъ, крикнулъ:
— Нѣтъ, я его живымъ не отпущу. Пусть будетъ, что бу-
детъ, а такого разбойника я не выпуніу живымъ изъ своей хаты.
Женніины, точно по командѣ. громко заплакали.
— Матвѣй! Сыиочекъ! Богъ съ тобой! Вѣдь, пропажа вер-
нулась. А ты хочеиіь такой грѣхъ на душу взять! Побойся Bora!
— А онъ боялся Бога, когда подкапывался подъ амбаръі
— Д а ужъ, какъ тамъ онъ... Пусть онъ самъ съ Богомъ
считается!
— Нѣтъ, я это такъ не оставлю! Л ему раньше всѣ ребра
пересчитаю. Иди-ка, голубчикъ, сюда!
И онъ снова ухватилъ меня за кандалы, поднялъ со скамьи
и бросилъ на землн). Затѣмъ, стапъ сапогоиъ на грудь, онъ такъ
скрутилъ кандалы, что я свернулся въ клубокъ, даже поясница
затрещала. В ъ глазахъ у меня потелнѣло. Л успѣлі. ені,е только
замѣтить, какъ онъ намѣревался меня ударить саногомъ по лицу.
Потомъ я почувствовалъ боль въ груди, въ поясницѣ, въ боку,
а потомъ пересталъ чувствовать что-либо...
— 189 —.

V.
)I снова очнулся. В ъ печи догорало, въ хатѣ было темно н
тихо. Я лежалъ скорчившись подъ скамьей. Пошевелился—боль
страшная. Каждая косточка, каждое мѣсто болитъ... В ъ горлѣ
пересохло, жжетъ. Я застоналъ.
Темная тѣнь мелькнула по хатѣ. Смотрю: желтое, сморщенное
лицо склоняется надо мною; дрожащая, холодная рука движется
по моему лицу.
— Ты еще живъ, сыночекъ, а?
— Ж и в ъ ! . . Воды!., простоналъ я.
Старушка подала мнѣ воды.
— Пей скорѣе, а то придетъ, достанется мнѣ! Звѣрь ка-
кой-то!.. шептала женщина.—Бѣдный ты, голубчикъ мой, бѣдный,
но чѣмъ я тебѣ помогу?
— Богъ вамъ ааплатитъ! — прошепталъ я.
Двери скрипнули. Старуха исчезла, какъ тѣнь, а когда во-
шелъ хозяинъ, она ужо кашляла гдѣ-то на печи.
— А что, воръ не откликался^ —спросилъ онъ.
— Нѣтъ, сыночекъ.
— Тьфу къ чорту! Еіце, если дьяволъ издохнетъ, въ самомъ
дѣлѣ бѣда будетъ.
Я даже вздохнулъ свободнѣе. Вотъ, думаю, авось, смилуется
и номпого прииуститъ цѣпь. Д а гдѣ тамъ! Поворча.чъ, повор-
чалъ, погасилъ огонь въ печи и легъ спать.
— Все равно, — слышу я только, — если живъ, то будетъ
живъ и завтра, а если пѣтъ, такъ н чортъ съ нимъ!
Всю ;»ту ночь я ни на минуту не сомкнулъ глазъ. Что я вы-
тѳрпѣлъ за эти нѣсколько часовъ, того, вѣрно, хватило-бы мнѣ
по частямъ и па десять лѣтъ. Я уже думалъ, что, вотъ, зальюсь
кровью п іфосилъ Бога, чтобы послалъ мпѣ смерть. Но куда
тамъ! Другому, болѣе счастливому, можеті., Б о г ъ и послалъ-бы
ее, но не миѣ. Д а ужъ такъ лм, иначе ли, а ночь ;іта была,
пожалуй, самая долгая и тяжкая въ моей жизни. Если бы <>та
жрлпципа не дала мііѣ напиться, то ужъ, навѣрпо, не выдс])жалъ бы.
Ну да, вѣрно, такъ ужъ суждено было, чтобы я выдержалъ!..
— 190 —.

ri.
Разсвѣло. В ъ хатѣ повставали. Мой хозяинъ раньше всего
ко мнѣ. Прислушивается—дышу. Д а ж е вздохнулъ съ облегчеиіемъ.
— А, ты еще ж н в ъ ? — в с к р и к н у л ъ онъ. — Ну, нроси Бога,
но ужъ, навѣрно, отъ того не отпросишься, что тебя ожидаетъ.
Лишь бы до города живымъ доставить, а тамъ иусть изъ тебя
хоть и духъ вонъ!
Дураісъ! Онъ себѣ свое думалъ, а я свое, и таки по-моему
вышло!
Вытащилъ онъ меня изъ-подъ скамьи, раскрутилъ цѣііь —
ахъ! Слава тебѣ, Господи! В ъ пояснидѣ легче стало, свѣтъ точно
другимъ сталъ. Но на ноги стать и думать нечего. Ногами опъ
вытолкалъ меня на д в о р ъ , — н а скотникъ, а женѣ велѣлъ замыть
кровь въ хатѣ.
Снова сижу я на заваленкѣ. Утро холодное. Все тѣло око-
ченѣло, такъ что боли не чувствуешь, только въ головѣ шумитъ
и въ груди колетъ, когда дышу. Потомъ затопили въ хатіі,
дымъ клубомъ поше.іъ, добрался до меня, глаза ѣстъ. Слезы вы-
ступили у меня, закашлялся,—молчу. Хозяинъ тѣмъ временемъ
пошелъ къ скоту, корму задать, къ водопою погнать, и, проходя
мимо меня, не выдержалъ, чтобы не огрѣть меня по головѣ и
плѳчамъ веревкой. Б а , слышу, что собирается въ поле съ плу-
гомъ,—пахать. Я немного обрадовался. Н е будетъ, думаю, моего
палача хоть одинъ день дома.
К а к ъ вдругъ слышу—пгумъ. Смотрю, войтъ съ понятыми на
перелазѣ. Подходить, осматривастъ меня и улыбается.
— А что, милепькііі, хороіпо здѣсь за тобой ухаживали?
Я еле дыиіу и весь въ крови. ^
— Чего же ты не говоришь, родненькіи] Говори, не бойся,
я тебѣ ничего не скажу.
— Господинъ... войтъ, — простопалъ л, — второй... такой
ночи я... не выдержу.
— Н е выдержишь, душечка? — пасмѣхался пойтъ. — Нѣтъ,'
не бойся, выдержишь, Такія какъ ты умѣютъ выдерживать. Ну,
а теперь, миленькій, ты знаешь, что тебѣ отъ меня слѣдуотъі
Я вытapaн^илъ на него глаза.
— 191 —.

— О, короткая же у тебя память, голубчикъ! А ну-ка,


встань да растянись, пожалуйста! Я ииѣю право дать тебѣ на
завтракъ пять палокъ, не больше. Господинъ понятой, а ну-ка,
возьмите вотъ эту черешенку, да хорошенько его!
— А вы, кумъ,—сказалъ войтъ к ъ моему хозяину, который
какъ разъ подошелъ въ это время, — должны будете завтра же
съ полудня отправиться съ нииъ въ городъ. Поѣдете вы, вотъ
кумъ понятой, я, ну, и арестантъ.
Значитъ, завтра! Мой хозяинъ посмотрѣлъ на меня такъ дико
и злобно, точно у него изъ рукъ вырывается какой-нибудь смер-
тельный врагъ, а онъ но можетъ сейчасъ же задушить его. А я
снова оцѣпенѣлъ весь, когда подумалъ, что еще ночь придется
провести у этого человѣка безъ сердца. Д а за что такая мука?
П о правдѣ сказать, мы, можетъ быть, забрали гульденовъ на сто,
не больше, да п изъ этого большая часть вернулась. А мужикъ
былъ богатый! У него въ амбарѣ — лишь бы руки, такъ можно
было бы и не такъ еще поживиться!..

УП.

— Кумъ понятой останется здѣсь, чтобы постеречь арестанта,—


сказалъ уходя войтъ.
Понятой осмотрѣлъ цѣпь и колодку, а ііотомъ сѣлъ на по-
рогѣ, разговаривая то съ хозяиномъ, то съ хозяйкой, то со ста-
рухою. Хозяинъ иыташ,илъ нлугъ изъ сарая, вынесъ яpмQ, по-
томъ попіелъ ісъ быкамъ. З а это время жена уже и обѣдъ сварила
и зовет7> его въ хату.
А я такъ ѣсть хочу, такъ у меня все болитъ, что бѣда! А,
вдобанокъ, на заваленкѣ, въ тѣни холодно к а к ъ - т о , хоть сол-
нышко ужъ высоко-высоко поднялось. Вылѣзъ я на солнце, сѣлъ
на камень, и смотрн) на сѣни. Слышу: ложками стучатъ, разгова-
1)ііван)тъ, просятъ понятого къ обѣду.
— Съ Гюгомъ, пусть 1)0гь благословить!—отвѣчаотъ поня-
той (онъ сидитъ на порогѣ, ко миѣ с п и н о й ) . — Я , — г о в о р и т ъ , —
кое-что перекусплъ, а скоро жена пі)Иііосетъ мнѣ обѣдать.
Обо миѣ и думать забыли. А тутъ борщ,ъ забѣленный такъ
— 19-2 —

славно запс\хъ, такъ запйхъ!.. Господи, кажется, годъ жизни о т -


далъ бы за одну тарелку!
Пообѣдали. Хозяпнъ отправился за волами. Смотрю, а старуха
украдкой несетъ мнѣ миску борща.
— А что—говорить—бѣдняжечка, о тебѣ всѣ забыли? Н а ,
сиротинушка, хлебни, поддержи сплуіпки. Д а поскорѣе, чтобы
тотъ иродъ не увидалъ!
— Пусть вамъ Богъ, бабуся, сторицей воздастъ! — сказалъ
я и взялъ миску. Р у к и у меня тряслись, но и подъ старухой
колѣни сгибались отъ страха. Д а куда тамъ! Только что я н е -
много хлебнулъ, какъ тутъ „иродъ" подходитъ. К а к ъ увидѣлъ,
такъ, точно искра, вспыхнулъ.
— Ч т о , — к р и к н у л ъ о н ъ , — в ы eп^o тутъ моимъ добромъ в о -
ровъ кормите] Смолы ему горячей!..
И съ этимъ словомъ выхватилъ у меня, миску и швырнулъ
ею в ъ старуху; счастье, что не попалъ: миска разбилась на мел-
кіе черепки. Старуха убѣжала, а онъ ко мнѣ.
— Хоть бы ты съ голоду издохъ, такъ и тогда бъ ты ни-
чего у меня не получилъ. Вотъ отсохни у меня рука, если не такъ!
— Однако, кумъ, такъ нельзя!—промолвилъ понятой.
— Что? Мнѣ войтъ приказалъ стеречь его, но кормить меня
никто не заставитъ. Н а это нѣтъ никакого права.
И онъ отправился к ъ воламъ. Проходя мимо меня, опъ ені,ѳ
разъ изо всей силы толкнулъ меня сапогомь въ грудь. Я , какъ
сидѣлъ на камнѣ, такъ и перекувырнулся лицомъ вверхъ и не
помню, что ПОТОМЪ со мною было. Помню только, что С1»азу у
меня духъ захвати.ю, словно бы кто перевязалъ горло веревкой.
А когда очпулся, то уже былъ на другомъ мѣстѣ, облитый в о -
дою, а возлѣ меня возились старуха и понятой. П р и дыханіи в ъ
груди страпіно кололо. Видите, кость сломалась,—до сихъ пор'ь
болтается.

ѴПІ.

(Солнце высоісо поднялось, былъ полдень, ж'арило точно огнемъ.


Понятой попіелъ подъ навѣсъ и, съѣвъ обѣдъ, который принесла
ему жена, сѣлъ на колоду и мало-по-малу задііомалъ. Хозяйка
— 193 —

возилась въ хатѣ, а старуха, точно насѣдка, ходила сюда н


туда.
— Эй, бабуся,—говорю я къ ней — дай вазіъ Б о г ъ вѣкъ
долгій, дайте чего-нибудь перехватить!
— Боюсь я, сыночекъ.
— Н е бойтесь! Понятой не запретитъ, а „онъ" уѣхалъ.
Старуха подумала, а іютомъ пошла въ хату, поторговалась
немного съ хозяйкой и вынесла мнѣ миску борща, ломоть хлѣба,
канш съ молокомъ, такъ что я, слава Богу, немного подкрѣпилсл.
Господи—думаю про себя—если бы какъ-нибудь убѣжать.
Старуха вынесла прялку на заваленку, сѣла и прядегь.
Понятой началъ съ нею какъ-то лѣниво разговаривать о чемъ-то.
Ж а р а невыносимая.
— Эй, господинъ понятоіі!—стону я.—Сжальтесь надо мною.
(Смотрите, какъ солнце печетъ, а я такъ измученъ, избптъ! П о -
звольте мпѣ отдохнуть немного вонъ тамъ, въ ригѣ. П такъ,
когда хозяинъ пріѣдетъ, то мпѣ ночью не будетъ сна.
— Охъ, такъ, такъ!—прибавила с т а р у х а . — У ж ъ какъ онъ
надъ нимъ въ :»ту ночь издѣвался, сохрани Ііоже! Л не знаю,
какъ сирота и выде])жалъ.
Понятой колебался.
— Л не сбѣжиніь ты, сударь?
— Побойтесь Бога, да какъ мпѣ убѣжать'? Л и шага не
могу* сдѣлать! Кабы только живымъ въ городъ пріѣхать да ]!Ъ
болі.ипцу попасть. Д а ені,е и цѣпь на мнѣ такая тяжелая. Хоть
бы немного отдохнуть на гумнѣ, на соломѣ.
— Позвольте ему, позвольте, госнодпнъ понятой—сказала ста-
]іуха.—Ч'амъ есть солома еще съ третьяго дня и дерюга и ту-
лупъ, которымъ хозяинъ накі)ыііался, когда ноченалъ па г у м н ^
Л если двери отворить, то отсюда его ііидно будет'і.. Да и куда
ему там'і. бѣжать?
— l l y , по мнѣ. иди полежи, сказал'ь понятой и подкатилъ
свою ісо.іоду так'ь, что каждую минуту могъ меня видѣть.
— Слава тебѣ, Господи!—подумалъ я, и полѣзъ на четво-
реньках'ь па гумно. Логъ, н])икі)ылся тулупомъ,—ахъ, какъ мігіі
лоі'ко сдѣлалось! Какую-то новую силу почувстновал'ь я въ собѣ,
какую-то бѣпіонную отвагу. Лежу лиііомч. инерхъ, смотрю, ііакрома
12
— 194 —.

ПОЛНЫ сноцовъ, до самыхъ балокъ наложено. А надъ балками


нѣтъ ничего, такъ что можно пролѣзть. Лишь бы добраться
туда,—думаю себѣ,—а таиъ ужъ пустяки. Продралъ бы уголокъ
да' внизъ по крыгаѣ, да въ огородъ за ригу, а тамъ... мнѣ, впро-
чемъ, и думать не хотѣлось, что будетъ „ т а м ъ " , лишь бы отсюда
выбраться. Смотрю да.іьше. Понятой клюетъ носомъ, старуха
ирядетъ на заваленкѣ. Если бы я тихонько сдѣ.іалъ свое дѣло,
не услыхали бы, а пока спохватятся, то, вѣрно, достаточно вре-
мени уйдѳтъ. Д а вотъ, желѣзныя путы, которыми скованы моя
правая рука съ лѣвой ногой! Что съ ними дѣлать? А попробо-
« а т ь — д у м а ю — н е удастся ли ихъ съ руки стащить. Двинулъ я
уіазокъ—нѣтъ. Еще разъ не идетъ, хотя немного и поддается.
Э—думаю себѣ,—хоть бы и шкуру пришлось содрать съ руки,
все пустяки! Н о пока что, я еіце побаиваюсь: а вдругъ понятой
придетъ посмотрѣть! Думаю себѣ: подождать бы еще! Пока что,
нужно накрутить тоненькія полоски сѣпа, а потомъ обмотать
ими путы, чтобы не бряцало. Сѣію лежало въ углу; досталъ я
его порядочный клокъ, и, держа руки подъ тулупомъ. кручу, а
самъ оглядываюсь на всѣ стороны. Вдругъ смотрю, мой понятой
вскочилъ, оглянулся, идетъ ко миѣ.
— А что ты, ворюга, спишь?
— Дремлю.
Прппіелъ, посмотрѣлъ на меня — и поінелъ на свою колоду.

IX.

— Теперь пора!—подумалъ я и послюніілъ сііоианііую руігу,


чтобы жѳлѣзо легче съ нея соскользнуло. К а к ъ двинулъ, оно •
такъ и соскочило, хоть кости на ладони захрустѣли. Ну, слава
тсбѣ, Господи, что руііа свободна! Скоренько я обмоталъ сѣ-
номъ путы, пршшзалъ ихъ к ъ ногѣ. а сверху иптинулъ нітанину.
Теперь бы на балки! Оглянулсіг: понятой дремлетъ п«д'і, навіі-
сомъ, старуха пі)ядетъ. Хорошо! Легонько-легонько выползъ я
пзі.-подъ тулупа, по такъ, чтобы онъ оставался лежать такъ же,
иакъ іг раныне, н чтоб'ь издали могло казаті.ся, что я ложу па
мѣстѣ. А какъ только вылѣзъ изъ-подъ тулупа, ніасть in. уголъ,
— 195 —.

гдѣ меня изъ иодъ навѣса ужъ не видно было, а оттуда вверхъ
по стоѵЧбу на балку. Тяжело было, но страхъ придалъ с и л ы , —
выкарабкался я! Ну, а съ балки ужъ не трудно было добраться
и до крыши. Р а з ъ два, вытащи.іъ изъ крыши нѣсколько клоковъ
С0.10МЫ, перегрызая свя.чки зубами, и сквозь это отверстіе проти-
снулся наружу. Боже, какимъ прекраснымъ показался мнѣ свѣтъ,
когда избитый, измученный, дрожащій, выдвинулъ я голову изъ-
подъ крыши, точно щуръ изъ муки. Дальше, дальше! Внизъ по
крышѣ, да въ садъ, да внизъ садомъ къ рѣкѣ!.. Рѣка не широ-
кая, но глубокая, спокойная. Нѣтъ времени думать—прыгъ въ
воду! А за водою луга, далѣе—лозовы^ кусты, ольховыя ропі,и,
а затѣмъ широчайшіе луга, усѣянные скирдами сѣна, точно звѣ-
здами.
Бросился я, какъ стоялъ, въ воду и такъ меня эта вода
освѣжила, что я мигомъ очутился на другомъ берегу, перебѣжалъ
черезъ лугъ да въ лозы. Здѣсь я хозяинъ! Кто меня тутъ най-
детъ! Лишь тутъ я позволилъ себѣ отдохнуть. Прислушиваюсь—
ого, въ селѣ крикъ, шумъ, гвалтъ! Бѣгаютъ по саду, ищутъ,
толкуютъ. Эге—думаю себѣ,—ищите теперь вѣтра въ полѣ!
ПІмыгнулъ я лозами, и въ луга. Гдѣ возлѣ сѣна находи-
лись люди, тамъ я ихъ обходилъ, прячась за стогами. Луга въ
этихъ мѣстахъ тянутся далеко-далеко надъ рѣкою: нѣсколькииъ
иомѣиціиамъ принадлежатъ. Кое-гдѣ копны, кое-гдѣ уже стога,
а дальше совсѣмъ пусто.
Вечерѣло. Я страшно былъ измучеаъ: хочется пить, все тѣло
(іолитъ. Рѣшитольпо нужно было гдѣ нибудь отдохнуть. Отыскалъ
я громадный стогъ на холмиісѣ, надъ самою рѣкою. Стогъ былъ
уже давно закончѳнъ, покрытч. и иеровязаиъ крестъ - па - крестъ
прутьями лозы. Л 110 пі)утьямъ вскарабкался на самую верхушку,
вырылъ тамъ подъ самымч. ие})хомъ пору въ сѣпѣ, чтобы она
могла совсѣмъ укрыть челові.ка, а вырытое сѣпо запихалъ внизъ
под'ь прутья. Тогда къ водѣ! Раздіілся совсѣмъ, обмылъ свои
тряиіпі отъ крови, обмылся самъ. Если бъ вы видііли тогда
мое 'і'ѣло—все синее, а крпсныхъ рубцопъ безчислеппое множество!
Выкупался я этакъ хоіюшо въ водѣ, пока па берегу мое
тряпье не высохло, а нотомъ забрался въ свое логовище. Высоко
такъ, никто съ земли не иащупаетъ, и при этомъ голова заело-
— 196 —.

нена сѣномъ, а миѣ изъ .моей норы видно далеко-далеко все, к а к ъ


на ладони. Н о недолго я осматривался кругоиъ. Пусто, ни живой
души. К а к ъ заснулъ я нослѣ всѣхъ этихъ невзгодъ! Д в а дня я
не вылазилъ изъ своей норы. П о временамъ я чувствовалъ себя
такимъ слабымъ, что почти ни рукой, ни ногой не могъ пошеве-
лить и у ж ъ ждалъ смерти,—но потомъ опять охватывала меня
какая-то новая сила и я опять начиналъ раздумывать о томъ,
что дѣлать дальше.

X.

Что же дальше"? Пролежалъ я зтакъ двое сутокъ, не шеве-


лясь, а потомъ - ужъ не въ моготу: голодъ, жажда. Подумалъ я ,
дождался вечера, и долой изъ норы, и, конечно, к ъ тому самому
селу! Тамъ у меня знакомый былъ, — я к ъ нему. Поѣлъ, подкрѣ-
пился, и таки въ ту же почь мы отп])іівились къ тому самому
мужику въ амбаръ. Н у , у ж ъ и обчистили мы его,—вѣрно, не
пожалуется на пасъ! Я такъ былъ на пего золъ, что, не будучи
въ состояніи взять съ собою два тулупа, порѣзалъ ихъ па кусочки.
Потомъ ужъ я не разъ справлялся у тамошнихъ: а что
тамъ мой хозяиігь подѣлываотъ'? (лмѣялись. Говорятъ, что сразу
на старуху было папалъ, чуть не убилъ, говорилъ что это она вы-
пустила вора.. А какъ пообчистили его немножко, такъ пі)нтихъ.
Все—говорятъ—боится, чтобы его не подожгли.
— Дуракъ, ду])акъ!—говорю я . Передайте ему, чтобъ не
боялся. >1 не такъ глуиъ, ь-акіі онъ, чтобы тюровалъ и въ то же
время печать *) по себѣ оставлялъ. З а поджогъ наказапіе болыпое,
а п о ж и в т ъ с я нечѣмъ. Б ы ему скажите, чтобъ онъ снова спой
амбаръ иабилъ всякпмъ добромъ, а ужъ я ісакъ-пибудь по ста-
рому знакомству паві.даюсь къ нему!
• Іі.вові., сентябрь 1881 г.

Па воровском'!, жаргон!;—г.л Іідъ, яііакг, иіімѣііа.


ИСТОРІЯ МОЕЙ СОЛОМОР-ВЗКИ. .

* *' Н

і;

ЛІЙ-Ѵ'
• "T.'

Uv,-; • V ''''••"Ч.'Я'-. - ^ i t Ѵл'" -1 • Ы.. '


.iT'i
' . » I* ' . -іц- tr, * .-/b . -''
m\ t v<
- v;-4 •
* "-^JC:

. J. . J . "

V •

" Г ; J • I'lifvo

•р.'д It- • /

I,- . л / V,'.'
1' •' *' • f" •
"•г ;<,гт„
Witytj. : О.

.1 • ' " .

: L
ИСТОРІЯ м о е й соіожорѣзки.
(Посвящаю вѣрпому другу К. Баіідрнвскому).

Ужъ каііъ лпѣ надоѣло готовить эту сѣчку на ііашемъ про-


стом']. ручиомъ станкѣ, — просто сказать не могу! Бывало, каісъ
прпходитъ зима, такъ человѣкъ этой СѢЧІІП боится больпіе, не-
жели лѣтомъ косьбы. В ъ долгія зимнія утра стоишь, бывало, въ
морозъ, на гумнѣ, смотришь на огонь, чтобы несчастья но надѣ-
лать, каждую минуту ножъ заправляешь и такъ давишь и тянешь,_
что у тебя все нутро пзсохнеті, прежде, чѣмъ ты этоіі сѣчки хоть
немножко выжмеші.. А много-ли ея нужно было! Говно столько,
чтобы лошадамъ на день хватило; про коровъ да быковъ и мысли
не было. И нотомъ, какъ подросли мои мальчики — снова бѣда.
Наработается за день, умается, — куда ему вечеромъ к'ь станку
становиті.ся. Легъ-бы и спалъ, а не ножомі> тянуть! Уясъ такъ
я мучился, что, знаете, противно даже стало.
К а к ъ вд])угъ слышу, говорятъ люди,—появились такіе станки,
что машиною рѣжутъ сѣчіѵу: и мелко — как'ь макъ, и легко, и
скоро. Н а лтомъ станкѣ т])И человѣка мѣрокъ ияті>десятъ мел-
itoii сѣчіѵИ за день нарѣжутъ! j [ сразу и вѣрить не хотѣлъ.
Іі'то-бы тамъ—думаю, заботился о бѣдномъ мужикѣ, кто-бы д у -
мала о томъ, как'ь гоі)Ько піпіходится ому '.»та сѣчка и даже
маніину для пего выдумывалъ! Узнаю я потомъ отъ одного, д р у -
гого, тр(!ті.яго — таки иі)авда! Говорятъ, что у ж ъ есть такая
машина: и батювгка купилъ, и помѣш,икъ. Говорятъ люди, что
— 200 —.

ііпдѣлп собственнизіп гл<аза>іи л нахвалиться не могутъ. — А —


иодумалъ я , — с л а в а тебѣ, Господи! Ужъ таиъ пусть будетъ, что
бу^етъ; иослѣднюю, не дай Господи, корову продамъ, а соберу
деньжонокъ на эту машину! Н о гдѣ ее достатьі В ъ нашемъ селѣ
не отъ кого узнать. Батюшка съ обществомъ въ ссорѣ изъ-за того,
что не хотятъ выбрать его въ совѣтъ; учитель такой, что и самъ
мало знаетъ; а больше спросить не у кого. Снова разспрашиваю
на ярмаркахъ у крестьянъ да все выбираю людей изъ другихъ
деревень, чтобы въ нашемъ селѣ никто и не узиа.чъ объ этомъ.
Потому, видите, у насъ народъ странный такой, смѣяться станутъ.
А тутъ еще—думаю, и самъ я не видалъ, какой такой станокъ, какъ
онъ работаетъ; а что, если окажется, что все иустяки, п я онростово-
лосюсь; засмѣютъ такъ, что и девятью водами не смоешь. Д а еще меня!
Меня давно ужъ люди ирозвали „деревяпнымъ философомъ" за то, что
въ свободное время люблю что-нибудь смастерить. Какую легкую руку
далъ мнѣ Господь къ мастерству: что глазами увижу, то руками
сдѣлаю! Вотъ, напр., видалъ я на круподернѣ въ городѣ жер-
нова, которыми крупы дерутъ; присмотрѣлся хорошенько, а потомъ
какъ сталъ возиться у себя дома, какъ началъ столярничать,
такъ и смастерилъ себѣ такіе же лсернова. И подите-ка — как'ь
славно мелютъ! И какъ же. Господи, твоя воля, смѣнлись надо
мною сосѣди за эти жернова! Нельзіг было на селѣ показаться;
все спрашиваютъ: „А что, кумъ, жернова цѣлыі" Такой ужъ.
скал;у вамъ, странный народъ! Но, несмотря на это, теперь хо-
д я т ъ ко мііѣ па моихъ жерновахъ молоть и не нахвалятся. А
нотъ еще съ мельничкой, что хлѣбъ вѣетъ... Возился я оъ пей
чуть не мѣсяцъ. Сосѣди, бывало,—зимой это дѣло было—сойдутся
въ моей хатѣ, усядутся, гутоі»ятъ и смотрятъ, какъ я эти до-
щечки складываю, разбираю, примѣриваю, отрѣзыван), отструги-
ваю. Конечно, человѣкъ я не учениіі, а такъ себѣ, самоучка,
Гіезъ хорошаго инструмента, безъ всего—ну и смѣются надо мною,
іі то и прямо скажутъ: ,Г)])ОСИЛИ-бы иы эту возню, пустую вы
работу зат'Ьял'и!" А я ничего, дѣлаю СВО(І И такую мельничку
соорудплъ, какъ j)yKa правая! И тѣ, что смѣялись, ко мнѣ же
идутъ хлѣбъ вѣять. А между тѣмъ, л все-таки у нпх'ь „дере-
нянный фплософъ!"
ІІ, конечно, мало обрані,аю вннманіл на то, что іпідо мной
— 201 —.

смѣются,—однако, все-таки, видите, человѣкъ не дерево: слово да


насмѣшка донимаютъ таки. Смѣхъ мнѣ этотъ иоперекъ горла
сталъ. Т а к ъ что я иодумалъ себѣ: нѣтъ, о станкѣ никому це
скажу до тѣхъ иоръ, пока онъ не будѳтъ у меня вотъ тутъ на
гумнѣ и пока самъ не испытаю, какая сила въ немъ.
Какъ-бы тамъ ни было, прошло мѣсяца два, пока я раздо-
(5ылъ немного денегъ, а въ это время все развѣдываіо среди раз-
ныхъ людей,—не продается ли гдѣ такой стапокъ! Вотъ однажды,—
дѣло было подъ осень,—слышу я отъ одного еврея, что гдѣ-то
въ Самборѣ есть какая-то еврейка, у которой мужъ былъ управ-
ляющимъ какихъ-то имѣній. Т а к ъ вотъ онъ гдѣ-то раздобылъ, не-
извѣстно зачѣмъ, такой стапокъ. А теперь еврей умеръ, еврейка
продала-бы стапокъ за дешевую цѣну. Услышалъ я это и обра-
довался, словно ни вѣсть чему. Сейчасъ асе, въ нѣсколько дней,
, собрался, взялъ съ собой всѣ свои деньги, приказалъ запречь
лошадей и ѣду въ Самборъ. А дома никто, даже сыновья мои.
не знаютъ о моомъ намѣреніи.
ІІріѣхалъ я, добрался я до этой еврейки... Т а к ъ и такъ,
говорю, купилъ-бы стапокъ, если у васъ продается.
— Охъ, — говорігп. еврейка, — есть, по разобранный, раз-
бросанный...
— Д а я соберу,—говорю я, а самъ такъ и дрожу,—что если
вдругь не сумѣіо! Бѣдь сколько живу, а но видалъ такого инструмента.
— Ну такъ идите за мною!
1І0ІНЛИ мы, полѣзли на чердакъ, а тамъ хламу всякаго, не
приведи Господи! (італа она рыться, вытаиі,ила какія-то деревяп-
ныя подиол;ки, какой-то я щ и к ъ желѣзный съ зубчатымъ валомі,,
какое-то колесо, іиікіе-то кривые НОЛІИ и все это положила вч.
кучу передо мпоіі.
Л сталъ надъ этимъ, какъ дуракъ перед'і> заборомъ... Но,
думаю себѣ, не показаться-бы глупцомъ передъ еврейкою,—нужно
хоть видъ сдѣлать, что чоловѣкъ кое-что понимаетъ...
— А гайки гдѣ?—cn])ORH.Tb я наугадъ.
— Ой, і'дѣ-'і'о зато]»нлись!—сказала еврейь'а и снова кину-
лась искать. Л я такъ даже вздохнулъ. Значитъ гайки нужны!
(.'ігустя минуту, еві)ейка на самомъ дѣлѣ подала мігЬ ігЬсколько
гаекъ и іслючъ.
— 202 —.

— Ну, теперь все! — сказала она. — Вы, видно, знаете въ


этомъ толкъ? Посмотрите сами, какая ему цѣнаі
— Небольшая, — сказалъ я, с,ъ видомъ знатока оглянувъ
станокъ. Старинный очень, тяжело идти будетъ!
— Ну, за то я вамъ дешево отдамъ, сказала еврейка. —
Дадите тридцать гульденовъ. ^
— Слава тебѣ. Господи,—подумалъ я себѣ.
Я полагалъ, что нужно будетъ дать пятьдесятъ, а она только
тридцать проситъ. Ну, да авось еще сколько-нибудь спустить.
И говорю еврейкѣ:—Да что вы говорите, тридцать гульденовъ.
Д а и теперь новую за такія деньги достанешь!.. Я вамъ дамъ
пятнадцать.
— Ой, слигакомъ вы мало даете, хозяинъ, — застонала
е в р е й к а . — Д а й т е двадцать пять!
Наконецъ, мы сошлись на двадцати. А станокъ я уже и не
берусь складывать. Самъ прямо дрожу; а что, думаю, если и
дома сложпть не сумѣю и такую сумму даромъ выброшу! А по-
томъ думаю:—Нѣтъ, пусть будетъ, что будетъ, а я долженъ на
своемъ поставить!
Забралъ я все это на возъ: мелочь сложи.іъ въ МѢШОІІЪ, а
подставку обложилъ соломой, накрылъ дерюжкой — стоитъ биа,
растопырившись, совсѣмъ такъ, какъ еслибы человѣкъ лежалъ на
возу и колѣни кверху .задралъ. Сладилъ все, ѣду. Слава Тебѣ,
Господи, думаю себѣ, что въ село только ночью пріѣду. Моясетъ
быть и до хаты доѣду, » никто меня не замѣтіггъ. Ѣду я, ѣду,
оставляя село за селомъ, и все дрожу, что вотъ-вотъ встрѣтится
знакомый и спроситъ, что я незу. Ужъ и самъ но знаю, что это
со мною стало и чего я такъ боялся. Словно краденное везу. Т а к ъ
ужъ у насъ: засмѣютъ человѣка за то, чего сами но ионимаютъ.
Вотъ почему и радъ-бы иной что-либо хорошее сдѣлать, да"
пе начнетъ, — боится людей, словно оііъ ни вѣсть какое лихое
дѣло задумалъ.
Наконецъ, приблизился я къ своему селу. Смерклось. Л оп;е
постоялъ немного за селомъ, у корчмы, чтобы совсѣмъ стемпѣло,
а потомъ Ііду. ]'лядь, а па мою бѣду, какъ только я к"ь селу,
а тутъ мѣсяцъ выходитъ да такой полный, круглолицый, словно-бы
пигдѣ ничего яо случилосі.. Вотъ, вы видите меня; я не такой
— 203 —.

человѣкъ, чтобы зря разсердиться; но этотъ мѣсяцъ едва не вывелъ


меня изъ териѣнія, чуть не выругалъ я его, бѣднаго, площад-
ными словами. Правду сказать, я совсѣмъ его не ожидалъ, а
тутъ вдругъ такъ свѣтло сдѣлалось, словно день наступилъ! Н а
моемъ возу уже издали что-то виднѣется, словно вотъ санп опро-
кинутся, и каждый разъ, что возъ наскочитъ на камень, оно во
всѣ стороны качается. А тутъ еще собаки—въ напіемъ селѣ, что
домъ, то и собака — почуявъ, что кто-то ѣдетъ, гурьбою вы.че-
тѣли на дорогу,—пристаютъ такъ, что землю подъ собою гры-
зутъ, съ музыкою меня провожаютъ! Н о слава Богу и за то, что
ни одного человѣка ужъ нѣтъ на улицѣ, не будутъ спрашивать,
что я везу...
Нѣтъ, ужъ если лихая бѣда за тебя возьмется, то и конемъ
ее не объѣдешь!.. Подъѣзжаю къ церкви, CMOTPBJ, посреди дороги
кто-то стоитъ, г л я д и т ъ . — Т ь ф у ты, бѣсъ!—подумалъ я . — П р о -
клятыя собакп разбудили сторожа, сеіічасъ начнетъ спрашивать.
Т а к ъ и есть! К а к ъ только мы поровнялись, а оиъ ко мнѣ.
— Это }іы, дяденька'?
Л сейчасъ же но голосу узналъ, что это дуракъ Савка,
моего сосѣда сынъ.
Ну, наиіли кого на стражу поставить!
— А, конечно, я—говорю.
— А откуда это вы такъ поздно ѣдоте, что всѣхъ собакъ
разбудили?
— Жалко—говорю,—собаки и тебя разбудили.
— Бѣрно! А мцѣ какъ разъ пачало сниться, что воры цер-
ковь обкрадываіотъ. Вскаісиваю, а это вы! Д а откуда ѣдетѳі
Что сказать дураку? 1'азвѣ онъ поііметъ что-пибудьі
— Из'ь Грайгоры,—говорю.
— А что хороніаго везете'?
— Охъ, не спрашивай, — говорю я, словно испугаишись.
Газсеі)дился я, что опъ стоитъ какъ столбъ и выпытывастъ у меня.
— Да. скажите! Л , ей-богу, никому не скажу!
— 11(1 скажешь'?
— Убей меня Г)0П., не скажу!
— Лу,—говори» я, оглядываясь и ш е п о т о и ъ — я убилъ еврея
сі. дені.гами и везу его домой закопать подъ домомъ.
— 204 —.

— Ой!—вскрикнулъ испуганный С а в к а . — А зачѣзпЛ


— Н а счастье, глуиый Савка, чтобы дола всегда деньги
водились.
Съ тѣмъ я и поѣхал7>, замѣтивъ, что мои Савка прямо
горитъ отъ нетерпѣнія и любопытства. Оглянулся нааадъ, а мой
Савка бѣжитъ вдоль забора вслѣдъ за мною. Вѣжитъ и бѣжитъ.
А до моей хаты уже недалеко; заѣха.іъ я, отворилъ илетень на
выгонъ, потомъ отворилъ ригу, заѣхалъ на токъ, вынрягъ лоша-
дей, а возъ оставляю на току. Взглянулъ, а мой Савка трясется
подъ плетнемъ и глазами с.іѣдитъ за тѣмъ, что я буду дѣлать.
А я ничего, словно и не вижу его. Поставилъ лошадей, зада.іъ
корму, да и въ хату.
Поужиналъ я, легъ спать, и ни о чемъ не думаю. Н а дру-
гой день цроснулся я до свѣта да къ станку. И мальчика взялъ
съ собою. Сейчасъ мы круть-верть, что к ъ чему приходится,
примѣриваемъ, пробуемъ... Слава тебѣ, Господи, все у насъ какъ
по маслу идетъ! Въ полчаса и сложили и попробовали—рѣжетъ
такъ, что ну! Я словно на свѣтъ народился, зна-читъ не даромъ
деньги отдалъ! А мальчикъ такъ даже въ ладоши хлопаетъ,
налюбоваться не молсетъ машиною. В ъ минуту мы цѣлую кучу
соломы для пробы нарѣзали, возъ выкатили, и въ хату. Б л а -
годать!
Только что мы сѣли обѣдать, какъ вдругъ собака залаяла.
Посмотрѣлъ въ окно—го-го-го!... И войтъ, и понятой, и писа])ь,
и человѣкъ пять крестьянъ съ палками. В ъ хату не идутъ, а
стали около одного угла моей хаты, роютъ, іцупаіотъ, ипі,утъ... Что
за причина'?—думаю себѣ. Чего имъ нулсноі Хочу выйти изъ х а т ы —
какъ вдругъ изъ-за дверей слышу голосъ десятника: нельзя!
Сидите въ хатѣ!.. Что за б ѣ д а і . Сижу я . Обошли кругомъ
хату, обііачкаліісі. по колѣни, потом'ь нопілп въ сарай, вок])уі'ъ
клѣти, кругомъ риги. А я ума не приложу: что за несчастье'}
Спятили люди или, можетъ, гііабежъ какой? Накоиецъ, они вхо-
дятъ въ хату.
— Десятники!—говоііиѵъ войтъ, ни привѣтствуя, ни здо-
роваясь—станьте около него! Убѣжитъ,—вы будете в'ь отвѣтѣ!
)1 сталъ, вытараіцилъ глаза, а тутъ десятники, какъ апо-
столы, около меня.
— 205 —.
*

Господинъ ВОЙТЪ, i'OBOpro я , — что это значитъ?


— Гм, гм,—покряхтѣлъ ВОЙТЪ, усаживаясь на скамьѣ іі
колотя палочкою по зеялѣ. У ж ъ это мое дѣло. В ы должны мол-
чать и отвѣчать.
— Молчать и отвѣчать?—удивлялся я . — К а к ъ же я отвѣчу,
если буду молчать?
— Гм, гм!—покряхтѣлъ снова в о и т ъ . — А скажите раньше
всего, какъ васъ зовутъ?
— Я ? Развѣ вы не знаете? Развѣ я изъ другой деревни
или что?
— Отвѣчайте!.. К т о тутъ старшій въ сѳлѣ: я или вы?
В ъ своей хатѣ я старніе всѣхъ! — вскриішулъ я разозлившись.
Это что за разбой! Я ни передъ кѣмъ ни в ъ чемъ не виновенъ,
а тутъ вдругъ на меня нападаіотъ! Господинъ войтъ, я па васъ
жалобу подамъ!.. < ^
— Хе-хе-хе!—смѣялся войтъ, а поглядите-ка, какъ дер-
житъ себя!.. Н и . передъ кѣмъ ни въ чемъ певиновенъ! Н у , ну,
давай Боже! сейчасъ посмотримъ. А скажи-ка мнѣ, невинный
человѣкъ, куда ты дѣвалъ убитаго еврея, котораго ты вчера
ночью везъ?
— У меня словно повязка съ глазъ уігала. К а к ъ засмѣюсь
я, какъ зальюсь смѣхомъ! Будь я проклятъ, если я когдл-пибудь
со дня своего рожденія такч. хохоталъ! Елѳ-ело, говорю ваиъ,
не качался отъ смѣха.
Войтъ сталъ, словно теленокъ, унершійся въ новыя ворота.
Но сейчасъ же опять озлился.
— Кум'і., я тебѣ добромъ говоіж), не смѣііся; признайся во
і!семъ, тогда я позабочусь, чтобы тебя внсокій суд'ь по повѣсилъ,
чтобы оставилъ тсбѣ жизнь. Не отпирайся, если не' хочешь дры-
гать ногами па ВИСІІЛИЦѢ.
)1 еще пуні,е захохоталъ, даліе руками за животъ ухватился.
Это вывело войта изъ терпѣніп.
— Вяжите его!—ісрикпулъ она. десятникамъ.
— Однако, господинъ войтъ!—сказа.и. я , придя немного въ
себя,—постойте, я вам'Ь во всемъ п])изнаюсь, и даже милости
ваніой па судѣ просить не буду. Чѣмъ быть повѣнійиным'ь_ за
одну ногу, такъ лучніе за обѣ!
— 206 —.

— Признаешься?
— Ну,—разумѣется!
— Ну, гдѣ же этотъ убитый е в р е й і . Еще не закопалъ его
подъ уголъі
Нѣтъ,' нѣтъ!
— Н у , такъ гдѣ же онъ?
— Лежитъ въ ригѣ.
— Иди, покажи намъ!
Взялъ я ключъ, идемъ. Смотрю, а около риги стража. Ну,
слава тебѣ, Господи!—и Савка тутъ!—Тѣмъ лучше. А народу
собралось полный хлѣвъ. Значитъ, все село уже обошла вѣсть,
что „деревянный философъ" еврея убилъ и подъ уголъ дома за-
копать хотѣлъ. Я иду посреди всей этой толпы и усмѣхаюсь,
а кругомъ крестьяне: шу, шу, шу!.. „смотрите, молъ, вѣшать
его будутъ, а ему все нипочемъ! Сказано, „деревянный философъ! **
Подошелъ я къ дверямъ, а десятники все вокругъ меня!
Отворилъ...
— Н у , прошу, панъ войтъ, вотъ убитый еврей!
— Войтъ посмотрѣлъ и вытараиі,илъ глаза.
— А-а-аа! Это что]
— То самое, что вчера ночью везъ.
Станокъ для рѣзки сѣчки!
К а к ъ захохочетъ весь столпившійся въ сараѣ народъ, такъ,
вѣрно, на небѣ слышенъ былъ этотъ хохотъ. И десятники, и
понятые—всѣ хохотали; даже войтъ улыбнулся и сталъ изви-
няться за эту оказію и за то, что повѣрилъ глупому Савкѣ.
Смѣхъ на все село. А станокъ я въ тотъ же день попробова.іъ,—
пять кулей соломы нарѣзалъ! Вотъ такъ-то я и станокъ прі-
обрѣлъ и надо всею деревней пасмѣялсл!

23 Сентября 1881 г.
\
I

ПЫГАНЫ.
Ц Ы г А Н Ы.
I.
Убогое горное село Ластовкіі расположилось у «ерховьсиъ
Стрыя, иъ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ послѣ своей большой іі;ілучиіш
ііодъ Турну поворачиваетъ к ъ Спиеводску, извиваясь между горі.
п лѣсовъ. В ъ этомъ неболыііомъ заброіііеііномъ селѣ среди лѣ-
сов'ь и дебрей иі»ячутся разбросанныя, убогія хатки бойковъ ' '••).
Ни;к(! села, за отрѣзкомъ черпаго лѣса, достигаіоіцаго самаго бе-
1>ега і)ѣіси, надъ Стрыѳмъ торчитъ высокая сиала. Отвѣсиой стѣ-
ной громоздится она надъ самымъ иоворотомъ рѣки, а вершиной,
зеленой оті» іМху и паііоротииковъ, высится надъ окрестными го-
рами. Лѣтомъ Стрый іілеш,ется объ ея основаніе, но осенью онъ
грозно роветъ и иѣніггся, заливая узкую тропинку, вьюні,уюся
нод'і> скалою вдоль его берега. А кругомъ расположились го})ы,
покрытыя чериымъ сосиовимъ лѣсомъ; только кой-гдѣ верхушки
пхъ свѣтятся безлѣсными полянами, которыя ііаасутся сѣрозелеными
пятнами па темномъ (Іюнѣ. Пусто и жутко въ осеиній депь у скалы—
только волны Стрыя ревутъ и разбппа,ются обі. острые камни.
Пусто и жутко было также в ъ дуінѣ стражника, который
В'ь осенній слякотный день, в ъ плапі,ѣ и ніляпѣ, съ пѣтуіпьимъ
перомъ, с'ь ружьомъ за плечами, післ'ь тропппкон) надъ рѣкой п
внимательно озирался кругомъ. Ипгдѣ ни живой дупіи, ни голосу
лн)дского, и еслп-бъ не утоптанная тропинка надч. рѣкой, то можно
было бы подумать, что здѣсь, въ :)той дикой лѣспой котловинѣ,
не ступала еніо человѣческмя нога отъ сотворенія міра.

") Кііі)ііатскіѳ горцы-мплороссы.

U
— 210 —.

— Tb(Jiy ты, собачья служба!—ворчалъ стралшнкъ, обтирая


платкомъ усы, съ которыхъ капала дождевая в о д а . — Л а з ь да лазь,
к а к ъ проклятый, но этилъ чертовскимъ вертепамъ, и все попусту.
Эти мерзавцы бойки боятся стражника, какъ чорта; всякій, какъ
только гдѣ встрѣтитъ, обходитъ его на тысячу шаговъ. Т а к ъ и
кажется, что каждый изъ нихъ только-что что-нибудь укра.уь
или убилъ кого-нибудь. А если ужъ кого ноймаеніь, то скорѣе
что-нибудь узнаешь отъ этой скалы, нежели отъ него. Чортъ
бы побралъ этотъ скверный, глупый народъ. Т а к ъ ворча, прибли-
жался стражникъ къ скалѣ и поминутно ноглядывалъ на Стрый.
который сердито разбивалъ свои волны о камни, какъ-будто и
самъ злился на этихъ дикихъ, тупыхъ бойковъ.
^ — О, сколько воды!—продолжалъ ворчать с т р а ж н и к ъ . — К а к ъ
бы только она не залила тропинки да мостковъ не снесла, не до-
браться тогда мнѣ сегодня до этихъ чортовыхъ Ластовокъ, хотя
до нихъ уліъ рукой подать. В ъ этихъ горахъ мнѣ совсѣмъ нѣтъ
счастья, хоть сядь да плачь! Вотъ ужъ четвертый разъ обхожу
эти вертепы и ни разу ені,е миѣ не посчастливилось поймать
вора или разбойника. А между тѣмъ стоитъ только взглянуть,
чтобы убѣдпться, что воровъ и разбойниковъ здѣсь должно быть
изрядное количество и,' что хуже всего, да,же какого-нибудь пе-
счастнаго бродягу или стари ка-нпіцаго не приіплось мнѣ до сихъ
поръ арестовать. Какъ-будто сговорились не попадаться мнѣ на
глаза. А другой пойдѳтъ, такъ каждый разъ этихъ бродягъ,
нищихъ да цыганъ пригонитъ цѣлуіо ораву, полную тюрьму на-
бьетъ. А я хоть бы тебѣ одного привелъ! Чортъ бы побралъ та-
кое счастье—и только!..
11 ст])ажпикъ сердито смотрѣлъ внередъ. Опъ стоялі. ужъ
передъ самой скалой. Тропинка поднималась тутъ немного т .
гору п какъ-бы інла по камс[іной заііпленігѣ, то приближаясь
къ отвѣсной каменной стѣиѣ, то опять опуокаігсь чуть-чуть не
к'і. самоіі водѣ. Еіцо издали стражникъ уиидѣлъ, что сейчась-же
на первомъ таком'ь спускѣ тропинка была залита мутной, пени-
стой водой,
— Иотъ тѳбѣ рпзъ!—крикнулъ опъ ііаздражіінно,—оняті,
помѣха! Придется обойти иокііуіъ этого иропятстиія, полчаса
і;арабкаться но к-устамъ и разсѣлинаіп., а за это время л могі.
— 211 —.

бы уже быть въ Дастовкахъ. А пусть тебя громы небесные


побыотъ съ такими порядками!
И (^кользя въ своихъ тяжелыхъ сапогахъ по мокрому мху,
стражншіъ повернулъ направо, межъ пнями, подъ гору, чтобъ
обойти скалу. Нечаянно какъ-то онъ бросплъ взглядъ в ъ сто-
р о н у — и остановился. Ч т о за чортъ! Ему показалось, что изъ
скалы легонькими клубами выползалъ дымъ, который, словно
испугавшись чего-то, быстро расплывался и исчезалъ въ воз-
духѣ. Сразу стражникъ своимъ глазамъ не повѣрилъ. Н о
когда онъ остановился и вг.іядѣлся внимательнѣе, то увидѣлъ,
что дѣйствительно, изъ-за острыхъ зубовъ скалы, какъ-будто
изъ самой средины ея толщи, выходилъ дымъ. Можетъ-ли это
быть? Стражникъ былъ не трусъ, а все-таки у него^ дрожь по
тѣлу пробѣжала, ибо онъ иикоим'1, образомъ не могъ постигнуть,
что бы это могло быть. Наконедъ, онъ бросплъ размышлять.
— Вѣрпо, гдѣ-то дровосѣки огонь разводятъ. А, моліетъ
быть, ворыІ Ч т о бы тутъ дровосѣкп дѣлали? Пойду, взгляну.
И онъ сі> трудомъ началъ взби|>аться по скользкимъ скаламъ
туда, гдѣ, словно великанъ, то])чала высокая каменная стѣна.
(Сначала онъ ничего не мотъ разглядѣть. Наступали уже сумерки;
тѣнь отъ скалы густымъ туманомъ поь-рывяла именно то мѣсто,
откуда выходилъ дымъ. Напрасно стралгпикъ напрягалъ взо])і.
и слухъ—пи увидать, ни услыпіаті. нельзя было ничего, кроиѣ
бѣніепаго рокота прпбываіоні,ей нодъ скалою рѣки да осепняго
протялспаго стона лѣса.
— Эй, кто тамъ? Откликайтесь!—крикнулъ стражникъ, но
только голосъ его мрачно нрозмучалъ среди скалъ, да иротиво-
положпая гора повторила конецъ его оклика: „айтесь". Тогда
стражникъ началъ карабкаться епі,с дальше. Н а небольшой пло-
іцадкѣ меж'ь камней вндпы были поломанные сухіе сучья, ьмікія-
то епіе свѣжііі кости и даже куски ііолусгіінвиіихъ трмпокъ. ІГу,
конечно, йто слѣдъ человѣка! — подумал'ь стражникъ. Присмо-
трѣіішись ближе, ои'ь увпдѣлъ едва замѣтпуіо тропинку, которая
змѣлкой выползала изъ камнеіі, тянулась потомъ ионерекі. пло-
пі,адки и терялась въ тѣни, подъ ОТІІѢСНОЮ стѣиот.кпкъ і ш з ъ в ъ т о м ъ
M'LICT'Ii, откуда выходилъ дымъ. U только, приблизпиніись ніага
на два, стражникъ увидалъ выдо.тблеинуіо въ скалѣ .небольніуіо
^ 212 —

дыру, заткнутую оогорѣлымъ сосновымъ бревномъ. Богъ кѣсть


отчего, сердце стражника вдругъ какъ-то неспокойно забилось в ъ
груди. Схвативъ обѣими руками карабинъ, какъ-будто готовясь
к ъ нападенію, онъ сталъ осторожно приближаться. Тишь внутри
темной ямы еще сильнѣе тревожила его и въ дупіѣ онъ на-
чалъ сердиться на себя за то, что за минуту крикнулъ было
такъ громко и выдалъ свое приближеніе. Кто знаетъ, можетъ
быть, врагъ, предупрежденный его криколъ, уже наблюдаетъ за
нимъ изъ какой-нибудь скрытой засады? Но вернуться было, мо-
жетъ быть, еще опаснѣе, и онъ пошелъ дальше. Наконецъ, онъ
остановился предъ самой пещерою, осмотрѣлъ саблю и патронтаніъ,
а потомъ сразу толкнулъ штыкомъ бревно и очистилъ входъ в ъ
пещеру. Дымъ клубами бросился ему въ лицо, но за дымомъ ни-
чего не было видно. Чтобъ заглянуть внутрь пещеры, онъ дол-
жеяъ былъ нагнуться. Только когда дымъ немного разсѣялся,
стражникъ увидѣлъ внутренность высѣченной въ скалѣ пені,еры.
(•ѣрыя каменныя стѣны сходились въ горѣ как;ь бы сводомъ. Влага
такъ и висѣла на нихъ зеленоватыми каплями. Ікіизу, въ ка-
менномъ полу, посреди пепі,ерн была выдолблена небольніая яма,
въ которой тлѣлъ огонь, прикрытый иолусгнивніимъ, сильно ды-
мившимся бревномъ. Бокругъ огня сидѣло нѣсколько человѣкъ,
дѣтей и взрослыхъ, ед'на нрикрытыхъ грязными .тохмотьями. Л и ц ъ
ихъ стражникъ не могъ еіце 1)азгляд11ть, онъ видізлъ только,
какъ нѣсколько паръ черныхъ, испуганныхъ глазъ съ тревогоіо
уставились въ пего.
— Кто выі крикнулъ оиъ грозно.
— Цыганы, господинъ! — отозвался грубый, но смирныіі
голосъ.
— А что вы тутъ дѣлаотр'?
- — Г)ѣдствуемъ, господинъ!
Стражникъ еле-еле протиснулся внутрь поні,еры и началъ
оглядывать жилиніе и людей. В'ь одпомъ углу на малеиькомъ но-
зочкѣ лежали кузиечныя принадлежности: мѣх'ь, ікікоиальня и
молоты; въ другомъ — кучка сухихъ сучьепъ для тонливп. Н а
сучьяхъ развѣніано было ь'икое-то грязное бѣлье. 11ос](еди пе-
піеры. недалеко отъ огня, находилась постель всей семьи— куль
па половину сгнившей соломы, разложенной па камнѣ, да куча
^ 213 —

сухого мху U листьевъ. Только на одномъ коицѣ этой постели,


на самозіъ почетномъ мѣстѣ, лежала невыдѣланная конская шку-
ра, которою ночь») прикрывался старый ромъ *).
— А сколько васъ здѣсь? снова грозно спросилъ стражникъ,
оборачиваясь к ъ огню.
—• Пятеро, господпнъ, пятеро, — отвѣтнлъ цыганъ п всталъ,
весь дрожа отъ холода. Остальные цыганы также повставали.
Кролѣ старика, были тутъ еще цыганка, парень п двое лалень-
кихъ, совсѣмъ голыхъ цыганятъ. Бсѣ онп посішѣли отъ холода
п казались распухшпмн—должно быть, съ голоду.
— Чѣлъ же вы тутъ живете, бродяги"?—продолжалъ страж-
никъ.
— Ми.тостью Боліьей, господпнъ, милостью Божьей. Вотъ ко-
была у шісъ издохла недавно, такъ еще до сегодняшняго дня
Оыло мясо.
— А давно вы тутъ?
— Д в ѣ иедѣли, госнодинъ.
• Стражника почему-то зЛили эти слинікомъ покорные отвѣты
стараго цыгана. В ъ его плаксивомъ голосѣ, въ этомъ ежеминутно
повторяемомъ „госиодинъ"—страиіникъ видѣлъ скрытую насмѣніку
над'1, своей власті.ю.
— А много крадете по оеламъ?—снраіпивалъ онъ дальиіе.
— Иѣтъ. госнодинъ, мы не крадемъ иичего. Ромъ Пайкуіпъ
не крадетъ. Ромъ П а й к у т ъ , пока въ состояиіп,' живѳгъ тру-
домъ своихъ рукъ. По теперь, когда кобыла пала, мы не мо-
жемъ двииуться дальше. Мы должны пробыть здѣсь, пока не-
много не і»асногодится.
— Пока новаго коня не укі)адетв!—передра;!нивалъ страж-
н и к ъ . — Му-ь'а, с.обнраіітось, маі)шъ со мною.
— 1к'ула, госнодинъ'?—снросилъ старый іщганъ дрожаиі,имъ
голосомъ.
— Не си|)аінивай. Собирайся съ своимъ поганымъ отродь-
емъ—нойдемъ въ село.^ А там'і. уягъ увидимъ, что съ нами
дѣлать. ' . •
(ітарыіі цыган'і, стоплъ остолбенѣлый, въ то время ь-акь ста-

' ) Цигаіів иазываютъ себя ромами.


— 214

рая цыганка, словно камень съ неба, бросилась стражнику въ


ноги и заревѣла, какъ будто ее кто рѣзать хотѣлъ.
— Ой, господинъ! Голубчикъ нашъ! Что тебѣ сдѣлалъ ста-
рый Пайкушъ, что тебѣ сдѣлали бѣдные розіы, что хочешь
насъ въ такой холодъ выгнать на улицу? Погляди только—моя
мелюзга совсѣмъ голешенька, да и мы самн не выдерліимъ такой
стулаі. Сжалься, госдодпнъ, сжалься, не гони насъ никуда. Пусть
бѣдные ромы поживутъ еще на свѣтѣ Божьемъ!
— Будепіь ты молчать, чучело! кришіулъ на нее стражникъ
и оттолкнулъ старую цыганку.—Сейчасъ мнѣ собирайтесь!
Но тутъ вся семья, маленькіе и болыніе, съ визгомъ и ила-
чемъ бросились стражнику въ ноги и начали просить и умолять
его, чтобъ онъ оставилъ ихъ въ каменной хатѣ. Тѣмъ време-
немъ стражникъ и самъ раздумывалъ, что ему дѣлать. Село далеко,
дорога неровная, безлюдная, приближается ночь, т я ж м о ему
будетъ одному препроводить въ село всю эту ораву.
Онъ быстро передумалъ.
— Н у , — с к а з а л ъ онъ^—чего ревете, глупые цыгаііы? Н е
бойтесь, авось не сьѣмъ васъ живьемъ. Пусть будетъ по ва-
шему—оставайтесь тутъ! Но слушай, старый, пока я вернусь, не
смѣй мнѣ отсюда трогать'ся!
Старый цыганъ стоялъ, какъ столбъ. Удивленными, испуган-
ными глазами глядѣлъ онъ на стражника, почуявъ въ его сло-
вахъ какую-то «новую бѣду.
— Ну, чего-жъ ты такъ уставился на меня, чего хлопаешь
глазами, какъ баранъ"? — крикнулъ стражникъ. ^—Слышишь или
нѣтъ, что я твбѣ говорю? Не смѣй трогаться отсюда, иока я па
обі>атномъ пути не ііі)иду сюда, а то бѣда теб'Ь!
Старый цыганъ все еіце стоялъ, словно окамепѣлый. Только
цыганка, низко кданяясь, сказала стражнику:—хорошо, господинъ,
хороіпо!—стражникъ еще разъ оглядѣлъ пещеру, снлюнулъ съ
отврапі,епіемъ—и выігіелъ.
— ІЦюдяги проклятые!--ворчалъ„ду;ь, съ ті)удомъ сходя со
скалы. — Ііотъ куда ихъ занесло! Одпак<з» Д'іГхъ отысь'алъ. Н у
авось хоть теперь какой нибудь „бельобунгъ *) будетъ!

ІІаградп.
^215 —

II.

Ластовскій вОіітъ, какъ и всяійй бойко, быдъ ііеграмотенъ,


ііокорѳнъ и угодлпвъ съ властями, а съ подчпнеиныяіі упрямъ тѣмъ
безсмысленнымъ уііорстволъ, которылъ отличаются люди съ огра-
иичеішымъ умоиъ. Стражники рѣдко заходили въ это село,—
поэтому каждое іюявленіе стражника вызывало въ селѣ насто-
яний нереполохъ. Люди эти, выросшіе пъ горахъ да лѣсахъ,
считали должность войта тяжелымъ бременемъ, главиымъ образомъ,
потому, что войтъ каждый разъ обязанъ былъ являться иередъ р а з -
ными наѣзжающими в ъ село господами, долженъ былъ отвѣчать на
ихъ вопросы, исполнять ихъ приказаиія. Кого въ громадѣ разъ н а -
сильно „посадили войтомъ", тотъ обыкновенно оставался на этомъ
посту нѣско.аько, иногда болѣе десятка, лѣтъ, пока только могъ
держаться на ногахъ, потому что безъ крайней необходимости
другоіі никто не рѣшался взять на себя эту страшную обязанность.
Нашъ войтъ былъ только недавно выбранъ, поэтому онъ не
говсѣмъ eui,e освоился съ господами. Онъ немало испуга.іся, когда
стражніікъ поздиимъ вече])0мъ воиіелъ въ его хату. Но. еиі,е больше
опъ испугался, когда прибывшій стражникъ разсказалъ ему о цы-
ганахъ. Правда, войтъ зиалъ, что цыгане живутъ въ скалахъ;
слѣдошітельно, не самыхъ цыгаиъ онъ испугался. Испугался о т .
того, что стражникъ такп и тамъ открылъ и х ъ « что теперь,
вѣрно, и его вмѣстЛѵ съ цыганами будутъ табкаті. въ ІІодбуліъ.
— Н у , а вы знаете объ этихъ цыганахъ^ — спраніивалъ
стражникъ войта. ^ -
— Д а какъ-будто знаю.
— Что-жъ они, крадутъ?
— Д а , кѣроятно, по безъ того, І^дѣ-жъ цыгану выдержать
безъ утого! Только старый временами что-то'стучитъ молотомъ,
какъ-будто ])аботает'і.. J l o такая, ужъ его цщ'апская ])абота...
— Я такъ и з и а л ъ ^ п р о в о р ч а л ъ с т р а ж н и к ъ — Н у , войтъ,
на васъ лежигь отіГЬ'г,стііеііность за иих'ь.
— Н а мнѣ!—ь'рикнулъ перепуганный ІІОЙТ'І..—Если они что
укі)адут'і.. ТО Л за это должепъ отв'Ьчать"?
— Jl^ii. Отиѣтігго за все, что произойдетъ въ предѣлахъ
— 216 —.

нашего села. У васъ долліенъ быть порядокъ; Такоіі цыганской


голытьбы нельзя оставлять безъ дризора.
— Н у , а что же лнѣ съ пили дѣлатьі Взять ііхъ на ве-
ревку, что-лні
— Гдѣ только встрѣтпте въ селѣ, сейчасъ н х ъ арестовать
іг отдать въ руки стражниковъ.
— Э, госиодинъ, да, вѣдь, вельможные „стражники" такъ
рѣдко к ъ намъ заглядываютъ. А тутъ, если-бъ я одного аре-
стовалъ, то другіе подожгутъ меня.
— Подожгутъ!—крикпулъ стражникъ.—"Гаиъ вотъ они к а -
КОВЫІ Подождите, ііриберемъ и х ъ к ъ рукамъ. Воитъ, поберегите
мнѣ этихъ цыганъ, пока я вернусь изъ обхода. Л и х ъ заберу
съ собой въ Подбужъ.
— А когда же вы вернетесь"?
— Завтра и не позже, какъ послѣзавтра.
— Хорошо, я велю и х ъ стеречь,—отвѣтилъ воитъ, ппзко
к.іаняясь стражнику.
Поѣвъ молока и свѣжаго овечьяго сыру, стралсникъ легъ на
скамьѣ, завернулся въ п.іащъ іг заснулъ. А тѣмъ временемъ
войтъ но сналъ, хоть и лелсалъ въ постели.
— Какой дьяволъ принесъ этого страасника,—думалъ о н ъ , —
что откопалъ цыганъ въ такой дырѣ, гдѣ и х ъ до сихъ поръ
никакое началрство не замѣчало'? И что теперь съ ними дѣлать]
ІІоложимъ, я ихъ арестую и препровожу въ село, то что изъ
того, что стражникъ заберетъ и х ъ въ ПодбулпЛ Посидятъ ноді.
ареетомъ пару дйей, а нотомъ ішйдутъ на волю—и, конечно,
опять направятся въ Ластоики. Имъ ничего не стоитъ обокрасті.
или поджечь меня. Ч т о цыгану"? Стражникъ далеііо, а цыганъ
бродлжннчаетъ множество: стоитъ одну только шайку задѣть, то
всѣ тобѣ враги. <.)хъ, жизні. моя горькая! Ті'.(І»у на твою голову!
Газвѣ вотъ л что СДѢЛІІЮ! Д а , да, ато будетъ самое ііаилучіиее!
1']сли цыгане убѣгутъ, то что мнѣ стражникъ сдѣлаетч.'? Могугь
же они уд])ать еще въ ;)ту ночь, ПІІОІ^ДО ЧѢМЧ. Я узналъ отъ
стражиика, что и х ъ нужно а]»естовать. і)п'о',будетъ самое лучіиее,
безусловно самое лучшее!..
П съ ;»той мыслі.ю войтъ заснулъ у ж ъ около полуночи.
Между тѣмъ стражникъ, несмот])я на то, что сналъ па
— 217 —.

твердой скамьѣ, впдѣлъ очень, ііріятныѳ с н ы — „ б е л ь о б у н г ъ " , де-


нежную награду и нереходъ въ лучшія мѣста, въ Подолію, на
русскую границу, гдѣ легко можно „устроить" выгодную контра-
банду II повышеніе, и добычу. Этотъ сонъ нридалъ ему еще
больше охоты н увѣренностіі. Н а другой день онъ раненько
всталъ, собрался и, еще разъ строго наказавъ войту стеречь
цыганъ, снѣшно отп|)авился въ дальнѣйшій путь, чтобъ еще
сегодня дойти до нредѣла своего обхода, а завтра вернуться
наз<адъ въ Ластовки.
Тотчасъ по его уходѣ, войтъ намоталъ на ноги тройныя
портянки, обулся въ коліаные лапти, надѣлъ па себя тулупъ
и баранью шайку, перевѣсилъ черезъ плечо мѣшокъ съ „цесар-
скимъ орломъ" и вложилъ въ него пару овсяныхъ хлѣбовъ и
кусокъ овечьяго сыру. Приготовившись такимъ образомъ, не
гово]*я никому ничего, пустился онъ въ дорогу к ъ скалѣ.
— Добрый день вамъ, П а й к у ш ъ , — с к а з а л ъ онъ, входя въ
пещеру.
— Добраго вамъ здоровь'я, госіюдинъ войтъ, — отвѣтилъ
старый цыганъ.
— А что здѣсь у васъ новаго слышно?—спросилъ войтъ,
но бойковскому обычаю но приступая прямо к ъ дѣлу.
— Скверно, господинъ войтъ! Б ы л ъ тутъ у насъ вчера
„кокорудза" *), хотѣлъ вести насъ въ село.
— Б ъ село? Э, онъ васъ, милые, хотѣлъ вести въ ІІодбужъ,
въ тюрьму.
— 8 а что?
— Газвѣ я знаю, за что? Долаию быть, ему въ дру-
1'ихъ селахъ очень наговорили о васъ. Н е даромъ ;ко оіп. васъ
т а к ъ разыскивалъ, что даже тутъ пронюхалъ.
— Ой-ой-ой, Г)0жеііку напіъ, Г»ожечку,—гуртомъ завыли
ц ы г а н е , — ч т о - ж ъ намъ теііері. дѣлать?
— Ч т о - ж ъ я вамъ; бѣдняги, носовѣтук»?—сказалъ в о й т ъ . —
<^ігь миѣ вол'Ьлъ стеречь вась, пока самъ не вернется, и тогда
отдать ему васъ въ і)укіі.
— И ву хотите насъ теперь арестовать?—сказалъ спокойно,
по п . скрытой въ голосѣ угрозой старый цыгинъ.
Па BoponcKOsn. жаргоііѣ—страиаінкь.
— 218 —.

- Б о г ъ съ вами, П а й к у ш ъ ! — с к а з а л ъ в о й т ъ . — Ч т о - ж ъ эта
я васъ отъ сегодняшняго дня знаю, что-ли? Я тотчасъ сказалъ
стражнику, что цыганъ—вѣтеръ въ полѣ: вотъ онъ тутъ* вотъ
его нѣтъ. Кто его на привязь возьметъі Вотъ знаете что, тутъ
есть немного хлѣба и .сыру, возьмите это отъ меня и идите,
куда хотите, чтобъ я о васъ и не слышалъ ничего. Н е хочу
вамъ приносить хлопотъ, но и самъ не хоту черезъ. «асі. в ъ
бѣду попасть. Понимаете? '
— Понимаемъ, господинъ. войтъ, ионимаемъ! Пусть вамъ
Б о г ъ святой занлатптъ!—сказалъ цыганъ, кланяясь, а за нимъ
начала к.іаняться вся его семья. Положивъ на каменномъ полу
хлѣбъ и сыръ, войтъ торопливо пошелъ назадъ въ село, стаі)аясь
остаться никѣмъ незаиѣченнымъ. А въ душѣ онъ смѣялся надъ
тѣмъ, какъ будетъ злиться стражпикъ, если завтра придетъ, а
цыганъ у ж ъ ' и слѣдъ простылъ.

III.-

Правду говорятъ, что Ь р н а я осень стоит'іі хорошей зимы


въ долинахъ. Едва только наиіъ стражникъ выіпелъ за противо-
положную границу Ластовокъ, едва только войтъ, соверіиивъ
свою' политичную лиссію, вернулся обратно въ село,- какъ высокая
вершина Пирагаки, торчащая вверхъ въ видѣ величественнаго
трезубца, покрылась густой мглой, или, какъ говорятъ, „зады-
милась". Громадными клубами катилась эта мгла вцизъ, гонимая
сильнымъ сіпістяні,имъ вѣтромъ. Б ъ пол'кюи ужъ все исчезло В'Ь
вихряхъ и клубахъ снѣжнаго урагана, который со всѣхъ сто-
ронъ билъ въ глаза, и слѣпилъ пѣшехода, заметая у него иодъ
ногами тропинку.
Ругаясь и поминутно- отплевываясь, боролся стражникъ съ
мятелью и упрямо шелъ впередъ. Ужо недалеко было село, д о '
котораго онъ разсчитывалъ добі)аться къ ночи—крайпій пунктъ
его обхода. Оставалось еніе только перейти по мостику на другой
берегъ рѣки. Но этогъ былъ очень оаасенъ, 1'ѣка какъ бѣ-
шеная шумѣла иодъ мостикомъ, а вверху бунювалъ вѣтеръ, словно
руками дергая за пе])ила. Мостикъ былъ скользкій отъ сігЬга, а
— 219 —.

вѣтеръ слѣижлъ глаза. Уже недалеко отъ берега стражникъ


иоскользиулся и упалъ въ воду. Вода была неглубока, но страшно
быстра. Въодиу минуту теченіе.сорвало съ плеча стражника карабинъ,
а съ головы шапку съ пѣтушьимъ перомъ. Большой камепь-круг-
лякъ, который вода катила по дну, ударился объ его ноги п
свалилъ его. Съ большимъ усиліемъ стражникъ выкарабкался на
берегъ. Онъ вымокъ до послѣдней ниточки, промерзъ и испу-
гался. Чтобы согрѣться, бѣдняга во весь духъ пустился бѣжать
въ село, к ъ знакомому священнику. Но какъ это ни было близко,
всетаки, пока онъ добѣжалъ до хаты, мокрая одежда на немъ
затвердѣла отъ мороза, какъ кость, и голосъ замеръ въ ого груди.
Правда, у свяпі,енника стали растирать его, согрѣвать. Эта по-
моні,ь и желѣзное здоровье стражника сдѣ.іали то, что онъ обо-
шелся безъ тялікой болѣзни, но все-таки долженъ былъ про-
лежать въ постели цѣлую недѣліо въ спльноіі горяЧкѣ. Всю эту
недѣліо шелъ снѣгъ, свисталъ вѣтеръ, трещалъ морбзъ, тавъ
что даже здоровому человѣку не впору было пускаться въ го-
рахъ въ дорогу изъ одного села въ другое. Наконецъ, черезъ
недѣлю вѣтеръ стихъ, распогодилось, но морозъ сталъ еще крѣпче.
Ст[»ажникъ не хот'Ьлъ мѣшкать далѣе, но свяпі,енн]ікъ не рѣшался
отпустить его, ені,е полубольного, отъ себя пѣпікомъ. Онъ ве-
лѣлъ запречь сани и отвезти его въ Подбужъ, куда еще раньше
дал'і. зиать о случившемся съ нимъ.
Когда стражникъ п]»оѣзжалъ черезъ Ластокки, онъ вспомнилъ
о дійганахъ, о кото])ыхъ во время своей болѣзни совсѣмъ было
забылъ. Опъ .велѣлъ возницѣ остановиться противъ хаты войта,
вызвалъ ого • и спросил'ь:
— А что вы сдѣлали съ цыганами'?
— Д а что лгь было съ ними дѣлать,—отвѣтилъ войтъ,
почесывая свою косматую голову,— если мы ихъ ужъ по застали?
— Іѵакъ—не застали'?
— Л такъ. Как'ь только вы отъ меня ушли, я сейчасъ
же собрался и аошелъ, чтобы а,рестовать ихъ и доставить въ
соло. Но въ скалѣ я никого не засталъ. Видно, испугалисі. и
и'і. ту же ночь сбііжалн.
— -)кія бестіи! — крикнулъ стражникъ.—ЛОДОЯІДИТО лишь,
я епі,е насъ гдѣ-нибудь накрою.
— 220 —.

Войтъ поклонился,, а -въ душѣ только усмѣхался, что ему


удалось такъ ловко избавиться отъ Сѣды. А стражнпкъ, злой п
раздраженный, завернулся въ свой нлащъ и въ тяжелый иараній
тулунъ, который далъ ему въ дорогу священникъ, и велѣль
ѣхать дальше.

ІГ.
Стрый съежился отъ мороза. Внизу нодъ скалою иереѣ.здъ
былъ свободенъ, а такъ какъ дорога эта была самая близкая,
то стражникъ велѣлъ везти себя но ней. Только что выѣхали
за лѣсъ, черной стѣной отдѣляющій Ластовки отъ остального
міра, какъ глаза ст])ажника съ какой-то тревогою устремились
въ великана-скалу, который такъ невда.іекѣ вынырнулъ иередъ
нимъ. Верніина скалы не была покрыта спѣгомъ, такъ какъ вѣ-
теръ смелъ оттуда этотъ зимній нухъ и разметалъ его но ниж-
ннмъ уступамъ. Екнуло что-то въ сердцѣ стражника, когда онъ
увидалъ всю верніину скалы докрытой воронами, галками и дру-
гими хищными птицами, котбрыя то сидѣлп, то носились цѣлыми
тучами кругомъ, и своимъ зловѣщимъ крикомъ и ніумомъ напол-
няли воздухъ.
Но что это] Изъ темноватой разсѣлины въ горѣ, глубоко
засыпанной снѣгомъ, такъ же, какъ восемь дней назадъ, вьются
едва видные клубочки блѣдно-синеватаго дыма. Нѣсколько минуіі.
стражникъ сомнѣвался, правда-ли это или ему это такъ только
послѣ болѣзни кажется, но ^его возница увѣрилъ его, что дымъ
въ самомъ дѣлѣ выходитъ изъ скалы. Неужто тамъ еіце кто-
нибудь есть] Стражникъ задрожалъ отъ нотернѣливаго желанія
узнать, что это значитъ. Они ужъ приблизились къ скалѣ. Тро-
пинка, ведшая въ гору, была злсыпана снѣгомъ и ни одного слѣда
че.товѣческой ноги не было видно на его бѣлой скатерти. Только
галкн да ворони при ихъ пі)иближеніи подняли еще больніііі иіумъ.
— Недобрый это знакъ, что столько птицъ си)да налетѣло,—
сказалъ в о з н и ц а . — Н е случилось-ли тутъ какого-нибудь несчастья?
Эта проклятая птица тотчасъ почуетъ.
Стражникъ, не говоря ни слова, сброс^;лъ съ себя тулунъ и
даже илаиі,ъ, чтобъ ему легче было вска]»абкаться на скалу;
-i- 221 —

возница выломалъ пару дубіінокъ д л я о п о р ы — и , помогая одппъ


другому, съ большимъ трудомъ вскарабкались они на верхнюю
площадку. Галки съ крикомъ носились тутъ надъ и х ъ головами,
словно ліѳлая отстоять свою вѣрную добычу.
В х о д ъ в ъ пещеру былъ, к а к ъ и раньше, заваленъ бревномъ
и заткнутъ мхомъ,—только черезъ маленькую трещину вверху
вырывался дымъ. Оттолкнули колоду и вошли. В ъ пещерѣ было
тихо и темно. Только черезъ нѣкоторое время глаза и х ъ н а -
столько привыкли к ъ темнотѣ, что могли разглядѣть посреди
пещеры какую-то черную безформенную массу. Это были сбивгаіеся
въ кучу цыгане, покрытые мхомъ и л и с т ь я м и — и мертвые, по-
видимому, ужъ нѣсколько дней. Н а кострѣ дымилось еще послѣд-
нее дотлѣвающее бревно.
Ч т о было причиной и х ъ смерти? Го-тодъ? Х о л о д ъ і А , мо-
;і;етъ, угаръ о т ъ спертаго дыма? Тѣла и х ъ были синія, окосте-
нѣлыя, смерзгаіяся. Р а з р ы в а я кучу, стражнпкъ увпдѣлъ, что
подъ старымъ цыганомъ не было улсе невыдѣланной конской
шкуры, на которой онъ спалъ; недо^рызанные куски 'этой шкуры
наиілись... к ъ рукахч. дѣтей.
Долго стояли стражникъ и возница надъ нокойниками цѣмые.
пораженные, охваченные испугомъ и жалостью. Можетъ б ы п , , пе-
редъ и х ъ дуиюю встали долгіе дни и ночи мучительной агоніи
:ітихъ нйсчастныхъ, плачъ и стоны дѣтей, безномощность и от-
Чііяніе' стариковъ,—море нужды, горя и терпѣніл. И о т ъ всего
итого осталось только ненодвилснал, безнорядочная груда труповъ...
Молча, въ подавленномъ настроеніи духа вышли, наконецъ,
стражникъ и возница изъ иеиі,ѳры на свѣжій воздухъ, и завалили
входъ в ъ пепціру камнями, чтобы птицы не налотѣіи к ъ ті)упамъ.
Когда же потомъ они сѣли в ъ сани, возница перекрестился и.
обернувшись к ъ поиі,еі)ѣ, сталъ піептать молитву, а стражниісъ
мысленно стал'1. составлять рапортъ о случившемся.
Пагуепіічіі, въ іюлѣ 1.ч82, ііередѣлаііо въ 1887.
' с
J"-

Н,
tf

с* ; •
V 'T-.b'.

IX

-/(Лі-.Г'- • • 1, • .• . '

t.ll -i

"Jlv.

' v.-

V-' -I
ЛѢСА И ПАСТБИЩА.
Лѣса и пастбища.
РАЗСКАЗЪ Г.ЫВШХГО ХОДОКА.

Господи Боже, сколько крику было у насъ изъ-за этихъ лѣ-


coB'i, п пастбиіцъ!
Как'ь изворачивались иомѣщики, какъ совѣщались, подкупали
ипженеровъ и адвокатовъ, чтобы избавиться отъ всякихъ податей.
Мудрыя головы I
Они знали, что хотя цесарь и далъ кростьяиамъ волю и от-
мѣнилъ барщину, однако, если они не дадутъ ил ь лѣсовъ и паст-
бнщъ, то крестьянину придется или погибать или притти к ъ нимъ
съ поклономъ. А тогда опять вернется барпцша, хотя и въ дру-
гому. нарядѣ, но для крестьянина вовсе пе менѣе тяжелая, чѣмъ
прежняя.
И вы думаете, что барщина не вернулась у н а с ъ і . Пііидитѳ
только да посмотрите на наніе село—сами убѣдитесь. Правда, над-
'•мотрпі,икц и экономы съ нагайками не разъѣзжаютт) уже подъ
окнами, на поміицичьемъ дворѣ уженѣтъ той дубовой колоды, па ко-
т()))ой, бывало, каждую субботу пі)Оизводилось „всеобпі,ее битье
палками"; по поглядите-ка на мужиковъ, поговорите съ ними!..
Черные, какъ земля, изможденные; хаты ободранпыя, старыя,
переконіеиныя... Заборовъ почти что и совсѣмъ нѣт'і.,
хоть лѣсъ кругомъ, какъ море; поля приходится обкапывать
рвами и обсаживать деревьями. Скотина заморенная, мелкая,
да и та у рѣдкаго хозяина есть. А спросите идущихъ
15
— 226 —.

съ косами и серпами: куда, добрые люди, идете? то, навѣрно


вамъ отвѣтятъ: Н а помѣщпчье поле рожь жать, или: „на иомѣ-
щичіи лугъ. косить". А если вы удивитесь, какъ это такъ, что
они теперь идутъ къ помѣщику на работу, ісогда у самихъ еиі,е
ничего не сдѣлано, а тутъ солнце жжетъ, зерно осыпается—такъ
они развѣ только головами покачаютъ и печально скажутъ: „что
подѣлаешь'? Сами мы видимъ и сердце у насъ разрывается, но
что 'дѣлать! Задолжали мы номѣщику, а у него такое правило,
что хоть громъ греми, а раньше ему отработай, а ужъ потомъ
за свое принимайся. У насъ такъ каждыіі годъ: у помѣщика
сдѣлаемъ все во-время и хорошо и чисто, а наше собственное
тѣмъ временемъ пропадаетъ въ полѣ. И хитро же это наінъ
помѣщикъ иридумалъ! У пего лѣсъ — а у насъ на дворѣ
и щепочки нѣтъ безъ его вѣдоиа! У него пастбище — а у насъ
скотъ пропалъ, а остатки бродятъ, какъ скелеты. У него поле въ
иснравности, чистое, а наше заіюс.іо репейникомъ да бурьяномъ,—
навозу нѣтъ, нечѣмъ ноле унавозить, — скотинки рабочей нѣтъ!
А что и уродится на ятомъ, то такъ на полѣ и цропадетъ, по-
тому что по условію обязаны раньше помѣиціку отработать. И
никогда мы по можемъ поправиться, не можемъ стать па ноги,
не можемъ вырваться изъ иомѣщичьихъ рукъ. А иомѣщиісъ нри-
жимаетъ, прижимаетъ что есть силы! теперь онъ у насъ воіі-
томъ; какой-то прислужнпкъ его — писаремъ, и все общество
должно плясать по ихъ дудкѣ. Бѣднаго не пуститъ изъ села ни
на за])аботки, пи на службу, книжки по выцастъ. „Вдѣсь сиди, не-
чего шляться—дома работай!" А дома, конечно, дѣлать нечего,—
иди къ иом'Ьні,ику! Л поміицикъ даетъ по десяти крейцо])овъ за
день въ самую горячую пору, — и надо работать, потому что
некуда дѣться! Лотъ такъ-то онъ и забі)алъ пасъ н'ь руки и
чѣмъ дальше, тѣмъ силыіѣе затягивавгь узелъ. (Скажите сами—
нужна ли еніо носліі этого барні,ина? Мнѣ кажется, что ирежияи
бнрниіна съ палками и зкономами не была такъ тяжела, как'і.
нинѣганяя.
А Tenejjb послушайте, какъ онъ устроил'ь, чтобы выгнать
насъ изъ нашихъ хатъ и забраті. насъ н'ь спои руки. .Я сам'і.
былі. при птомъ,—такъ могу вамъ сказать правду и каждое слово
подтвердить п]»нсягоіі. иотъ слушайте!
— 227 —
ч

Началось наше несчастье со вреиенъ иерепнсн, — знаете, что


(іыла въ 59-зіъ году. Д о того времени жили мы съ помѣщнкоігь
въ добромъ согласіи. Онъ боялся насъ трогать, потому, тогда
иомѣщики ещ^ были наиуганы ма^іурской рѣзней. А мы его тоже,
конечно, не трогали: пастбий,е у насъ было, лѣсомъ мы иользова-
лись такъ же, к а к ъ и наши отцы, и все считали, что это лѣсъ
обиі,ественный—даже лѣсничаго на обні,ественныіі счетъ держіли.
А тутъ вдругъ — цереиись. Зна^?те ли, народъ темный, не аиаетъ,
что къ чему—перепугался. Напіъ мужикъ все боится, чтобы по-
датей не п])ибавили. Т а к ъ п тогда: записывать будутъ не только
людей, а и скотъ тоже! Ужъ это не даромъ.
Б о т ъ разъ въ воскресенье послѣ обѣдни выходятъ, по
обыкповенію, люди изъ церкви, располагаются на площади совѣтъ
держать. Т у т ъ и войтъ читаетъ какіе-то приказы, другіе про уро-
жай говорятъ... К а к ъ вд])угъ—поиѣщикъ... Т а к ъ п такъ, господа
громада, важное дѣло, перепись. Л вашъ другъ, я теперь такой же
мужикъ, какъ и вы. Нпаѳте, цесарь иоровнялъ насъ всѣхъ, теперь
уже нѣтъ господъ... — Н у , говоря просто, ста.іъ памъ лазаря
пѣгь. Мы п разинули рты отъ удивленья, что въ первый ])азъ
слышимъ отъ нашего поінѣпціка человѣческое слово! — „ Т а к ъ и
т а к ъ " — г о в о р н т ъ онъ далѣе—валіное дѣло, перепись. — Будьте
т а к ъ добры, прошу шісъ къ себѣ, мнѣ нужно кое-что важное
сказаті.: относительно того, какъ вамъ поступать нулсно при пере-
писи'',.. Ы пошел'ь ипередъ ко двору. А мы всѣ, сколько насъ
было, ллвой двинулись за нимъ. Вошли во дворъ. Онъ ста-іъ на
крылечкѣ, оглянулъ шм'ъ, а потомъ иызвалъ ііѣсколько ста])ііковъ
къ себѣ и пошелъ съ ними въ комнату. Стопмъ мы, ожидаемъ.
Бозвращаютс)! маши старики. — „ Н у , пу, что баринъ говорилъ,
что за дѣ.іо такое?.." Х с.тарикй паіпи головами качан)тъ, п все
мурлычатъ: „Так'ь-то таігь, пі)авда и есть!" А потомъ къ намъ:
„Идемъ в'і, дерсвпи). чего тут'ь іиумъ подпили на барскомч. дво]>ѣ'}
Развѣ здѣсь вам'ь мѣсто д.пі с.\одок'ЬІ." Поінли мы.
— і^иаете,-люди Д((брые, господа громада, — зііговоі)или
наши стл]іпіси, кі)Г^і,а мід снова стали на плоіцади — завтра
к'ь памъ должны прибыть на перепись. Ііотъ баііинь нашъ,
даіі 1\)споди е.ну здоровья, волѣлъ памъ предупредпті. громаду,
(імотрпте, говорить, за скотомъ! Они заиксываютъ скотъ и па-
' — 2^8 —

ложатъ на васъ съ каждой штуки по гульдену подати. А если


скажете, что пасете въ лѣсу, то будете и за лѣсъ платить двой-
ную подать: разъ за лѣсъ, а другой разъ за то, что пасете.
Баринъ совѣтуетъ сдѣлать такъ: раньше всего не говорить, что
мы пасемъ въ лѣсу, а потомъ запрятать часть скотины въ лѣсу
на завтрашній день и при переписи показывать меньше скота,
нежели у насъ есть. Такъ, говоритъ, дѣлаютъ и по другимъ
селамъ. А лѣсъ, говоритъ, какъ былъ вашпмъ, такъ и останется,
потому что перепись не касается земель.
Судили, рядили и порѣшпли послушаться помѣпціка. Вотъ
дураки! Если у кого было нітукъ пять скота,—онъ три въ лѣсъ,
а двѣ оставляетъ, птобъ показать; у кого д е с я т ь — о н ъ семь въ
лѣсъ, а три оставляетъ. Цѣлый гуртъ скота со всего села за-
гнали въ .тѣсъ, въ самую чащу и спокойно ждемъ перепись. Т а к ъ
ужъ тяжело приходятся человѣку эти подати, что мы не поко-
лебались обмануть, лишь бы выпутаться изъ бѣды!
Н а другой день, такъ около обѣденнаго времени, наступила
перепись на селѣ. Записываютъ. Н у , мы всѣ держимся того,
на чемъ порѣпіили: показываемъ какъ можно меньше скота, от-
крещиваемся отъ пастбищъ въ лѣсу и радуемся, что дѣло идетъ
такъ гладко. Наконецъ, дошла перепись до помѣпиіка. Кое-кто
изъ любопытства поше.іъ за ней. Спустя немного времени, прибѣ-
гаютъ въ село задыхан)щіеся, испуганные.
— Что мы надѣлалиі—кричатъ они.—Здѣсь что-то не такъ,
что-то неладно! Не подвелъ ли насъ помѣщикъ! Онъ заиисалъ не
только весь свой гкотъ, но* и нашъ, который мы спрятали въ
лѣсу, и комиссія поѣхала туда!
Мы обомлѣли, услыхавъ такія слова. Сейчасъ же собрались
вмѣстѣ и побѣжали въ лѣсъ. Комиссіи уже но было. Спраши-
ваемъ ііастуховъ: были, говорятъ, господа и нашъ помѣіцикъ,
что-то писали, считали скотину, но насъ ни о чемъ не спрашивали.
Мы въ село. Говорятъ памъ, что комиссія ужъ выѣхала со двора
другой дорогой. Тронулись мы за нею, догналн уже въ д|)угомъ
селѣ. Т а к ъ и такъ—говоримъ — господа считали въ лѣсу нашу
скотину.
— К а к ъ же она ваша, если вы сами говорили, что больше
скота^у васъ нѣтъ, а въ лѣсу вы не пасето?
— '229 —

— Мы такъ и говорили,—насъ ііомѣщикъ научилъ.


— Т а к ъ чего же вамъ теперь нужно? Чтобы мы другую
перепись у васъ сдѣлали, что-ли? Оотавайтесь здоровы!.. Что по-
сияли, то жните. Что написано, то пропало. А, впрочемъ, нѣтъ;
вы можете аппеляцію подать, но на-передъ вамъ говоримъ, что
аипеляція вамъ не иоможетъ, а только еще и сами подъ судъ
попадете за то, что обманули цесарскую комиссію.
Съ тѣмъ мы и вернулись. Пропало,—сказали мы,—посмот-
римъ, что изъ этого будетъ.
Ждемъ годъ, другой— нѣтъ ничего. Помѣні,икъ опять съ нами
въ мирѣ, только, если упомянешь о иереинсп, то усмѣхнется и
скажетъ: „Э, иіутка да и только!"
Наісонецъ, на третііі годъ слышимъ—какая-то комиссія ѣдетъ
въ село пастбище межевать.
— Tbijiy ты, бѣсъ!—думаемъ—это что такое? З а ч ѣ м ъ і . П о -
чему?.. Пастбище пспоконъ вѣковъ напіе, зачѣмъ его межевать'?
Правда, мы въ послѣдпее время одинъ кусокъ подѣлили между
собою и вспахалп; думаемъ себѣ: можетъ, то пріѣхали, чтобы из-
мѣрить — ск'олько мы вспахали и сколько еще осталось.
Пріѣхала комиссія. Пообѣдали, а потомъ па пастбище. Р а з -
ложили карту, помѣиі,икъ самъ съ ними ходитъ и показываеі;ъ:
BOT'J> отсюда тянется и до сихъ поръ, а это они вспахалп.
Подошли мы къ этой комиссіп, кланяемся издали, потомъ
іі1)истуиаемъ ближе, опять кланяемся, а комиссія и внпманія на
насъ не обранигетъ. Потомъ войтъ набрался храбрости іі говоритъ:
— извините, наніе настбині,е, зачѣмъ вы его мѣрите и
11 межуете'}
— А ты кто такой?—сираніиваютъ господа.
— Л войтъ.
— ]іу, и хоі)ото, — отвѣтили они, и продолжаютъ дѣлать
свое дѣло.
Вспаханный кусокъ отмелгевали отдѣльно, а остальное тоже
(ітмѣтили вѣхами. Мы съ воіітомъ ходимъ за ними и смотримъ,
но, что оііи говорягь. не ііонимаемъ, потому что лоночутъ по-нѣ-
мецки. Потомъ оь'ончили и садятся въ бі)ичку. Boii'n. за ними,
не отстает'1. и все стаі)аетсл узнать, въ чемъ дѣло. Тогда одинъ
господпнъ встач'тъ и oбl)aп^aeтcя къ намъ.
— 230 —.

— Вы, люди добрые, видѣли, какъ комиссія мѣрила пастбище?


— Видѣли,—говоримъ.
— А видѣли, какъ вѣхи вбивали'?
— И это видали.
— И знаете, что вонъ тамъ — показалъ онъ на вспаханный
к у с о к ъ , — т о ваше, общественное, а вотъ это поиѣщнчье'?
— Га, что, какъі—вскрикнули мы, какъ отпаренные, н к ъ
колиссіи: комиссіи п слѣдъ простылъ.
Н а другой день гонятъ наши настухи скотину на пастбині,е,
а талъ помѣщичьи слуги. „ЗІаршъ отсюда, это помѣиі,ичье паст-
бище, не смѣйте и ногой ступить!" Пастухи погнали скотину въ
другую сторону, въ лѣсъ, а тамъ помѣпі,ичьи лѣсннчіе и гайдуки:
„Марпіъ отсюда, лѣсъ помѣщичій, не смѣй за ровъ и ногою
вступить!"
Пастухи, понятно, дѣти—въ плачъ; гонятъ скотину обратно
домой. Гвалтъ, крикъ начался такой, словно кто-нибудь село под-
жегъ со всѣхъ четырехъ сторонъ.
Что тутъ дѣлать? Бабы кричатъ: „мы съ кочергами пойдемъ
и тѣмъ барекимъ елугамъ головы проломимъ!" Но люди постарше,
кое-какъ успокоили ихъ и сейчасъ ліе выбрали ігксколько чело-
вѣкъ, для отправки прямо во Львовъ, къ адвокату, посовѣто-
ваться. Выбрали и меня. Поѣхали мы, нангли адвоката, русина,
заслуженнаго, гово])ятъ, и честнаго. Прниіли къ нему, разсказы-
ваемъ: такъ было дѣло и такъ. „ Ч т о - ж ъ — г о в о р и т ъ , — затѣемъ
ироцессъ. Достаньте свидѣтелей, документы и денегъ, а пока си-
дите спокойно, потому что всякое наспліе толі.ко помѣіііаетъ дѣлу".
— А какъ же, господииъ—говоримъ м ы , — к а к ъ намі. сидѣть
спокойно, если намъ некуда скотину выгнать? Вѣдь, безъ корму
скотъ ногибпетъ. .
— Гм,—говоритъ адвокатъ,—что же я вамъ могу т у п . но-
оовѣтовать? Иотъ какъ інаиграемъ ироцессъ, то ііочѣпіикъ дол-
женъ будетъ вамъ возвратить всѣ убытки, а теііеі)Ь дѣлайте, к а к ъ
знаете сими.
(h. тѣмъ мы и пошли. Начался ироцессъ. Околько мы на
него денегъ издержали — одинъ llor-j. вѣдаоті.. Н а одного адво-
ката да на иоиілиііы нііишлоп. истратить сныиіе семисотъ гульде-
новъ. Громада тянула изъ себя послѣдпее, какъ пи трудно это
— 231 —.

приходилось ей, потому что лѣсъ и пастбище остались в ъ номѣ-


щичьихъ рукахъ, и мы принуждены были большую половину скота
немедленно продать :іа полцѣны, такъ к а к ъ у насъ нечѣмъ было
кормить его.
Остатокъ скота б р о д и л ъ — и по сію пору б р о д и т ъ — т о по г у -
синымъ лужказіъ, то по паровому нолю, то по огородазіъ. Сады наши
завяли, пасѣки пропали, а скотина!—только и осталось отъ н е я ,
что кожа да кости.
Семь лѣтъ тянулся нашъ процессъ, и это время было д л я
насъ такимъ, к а к ъ если-бы кто семь лѣтъ пзъ насъ жилы тянулъ.
Иавелись мы за это время, а к ъ помѣщику ни-ни. Онъ к ъ н а м ъ —
тоже. У ж ъ в ъ какихъ мы только судахъ, какихъ инстанціяхъ не
бывали! И в ъ округѣ, и в ъ губерніи, и в ъ министерствѣ и Богъ
вѣдаетъ гдѣ. В ъ одномъ мѣстѣ проиграемъ — аипелируемъ; в ъ
другомъ выиграемъ — помѣщпкъ аппелпруетъ, а конца все нѣтъ
и нѣтъ. Н а к о н е д ъ — с л а в а тебѣ, Господи!—дождались мы! П р и -
ходить урядникъ, ириноситъ иамъ реаолюцію и з ъ самаго глакпаго
министерства. Т а к ъ и таісъ, чтобы покончить сноръ между гро-
мадою и пОмѣнцікомт., назначается губернская комиссія, ііоторая
на спораомъ мѣстѣ должна все разсмотрѣть, провѣрить документы,
выслушать свидѣтелей н постановить окончательиую резолюцію.
Поэтому обѣ стороны обязываются такого-то числа быть на сиор-
номъ мѣстѣ со всѣми своими доказательствами. Гѣшеніе этой
комнссііі будетъ безъ апиеляціи утверждено и приведено в ъ пспол-
пеніе. Н у , слана тебѣ, Господи! подумали мы. Теперь, вѣрно,
будетъ наша и])авда, если комиссія должна на мѣстѣ разсудить.
Т у т ъ калідый будетъ имѣть возмоаиюсть сказать то, что зиаотъ,
І«іждаго выслушан)тъ, а въ такомъ случаѣ ДОЛІКНЫ же они п р и -
знать, что ні)авда на нашей стороиѣ.
ІІіпігь помѣниіігь, получивъ такую же рѳзолюцію, очень п р и -
смирѣл'1. и посъ повѣсил'],, но иотомъ, видно, что-то надумалъ,
сѣ.гь въ 6I»U4ITY Л отправился в ъ Львовъ. К у д а OH'J. Ѣ З Д И Л Ъ —
нсизвѣстію, но два пашихъ мужика, бывшихъ тогда въ Львовѣ,
1)азсказывали нотом'ь, что видѣли, каісі. онъ шлялся ио городу
с'ь паіпимъ аднокатомъ. 1'азумѣется, разузнали объ етомъ ул:о
тогда, когда всему былъ коиецъ! Достаточно того, что, спустя
два-три дня, иіііѣхалъ иаиіъ ПОМѢПІ,ИІІЪ ИЗЪ Львова немного болѣе
— 232 —.

веселый и даже радостный. Удивляелся, но не знаемъ, что это


должно означать.
Навѣдались и мы къ своему адвокату. Обрадовался очень.
„Выиграемъ дѣло",—говорить. „ Я с а м ъ " , — г о в о р и т ъ , — п р е д -
стану съ вами передъ комиссіей. Н о за день передъ этимъ прі-
ѣзжайте сюда, ко мнѣ: войтъ, уполномоченные, свидѣтели, при-
везите съ собою какіе у васъ есть докузіенты — нужно иересмо-
трѣть, посовѣтоваться. Знаете, какъ передъ бш'вой готовятся,
такъ намъ нужно подготовить себя. Пріѣзжайте пораньше,
я скажу каждому, что кому нужно говорить (потому, видите,
дѣло запутанное), а въ полдень сядемъ и поѣдемъ въ село, чтобы
въ назначенный срокъ быть на спорномъ мѣстѣ". »
Послупіалпсь мы его совѣта, еще и благодарплъ. Собрались:
войтъ, два уполномоченныхъ и три самыхъ старыхъ хозянна въ
се.чѣ въ качествѣ свндѣтелей, собрали всѣ старые документы,
какіе у кого были, и, за день передъ пріѣздомъ комиссіи, отпра-
вились въ полночь въ .Іьвовъ. Рано ут]іомъ приходимъ къ адво-
кату—дома нѣтъ, куда-то выпіелъ, но сейчасъ придетъ, просилъ
подождать. Ждемъ мы, ждемъ — нѣтъ адвоката. Ужъ десять,
одиннадцать, двѣнадцать часовъ — нѣтъ. Проголодались мы и
пошли къ возамъ, чтобы что-нибудь перекусить. Прпбѣгаемъ че-
резъ короткое время — нѣтъ eп^e адвоката. Что за несчастье?
Ужъ первый, вто])оіі, наконецъ, третій часъ — тутъ ужъ no])a
намъ ѣхать домой, чтобы къ вечеру пріѣхать, а его нѣтъ. Н а -
конецъ, такъ около четырехъ—идетъ.
— А х ъ , извините, —говоритъ—очень васъ проту, пзинпігге.
господа, по, право, не я виновенъ, что такъ опоздалъ: былъ въ
судѣ, на разборѣ, заіцита затянулась до сихъ норъ. Н о ничего,
мы еще усн'Ьемъ все сдѣлать, какъ слѣдуетъ. ІІроіну въ комнату!
— А можетъ, мы-бы сойчасъ поѣхали въ село, — ска-
залъ я . — В ы - б ы тамъ пересмотрѣли документы и научили насъ.
что говорить.
— У, нечего торопиться,—сказалъ онъ,— усиѣсм'ь иріѣхать,
а пересмотръ документоігь не долго насъ задержитъ.
Лоінли мы съ пимъ въ его кабипетъ н усѣлись. Докумеитовъ
нанесли цѣлую охапку. Началъ это онъ читать: чнтаетъ, читаотъ,
модлснно, внимательно, иногда си])0сіп'ъ у насъ что-ннбуді., мы
— 233 —.

отвѣчаемъ, онъ снова читаетъ, а тутъ ужъ проходитъ полчаса,


часъ, ііаконецъ другой—онъ ничего. Мы сидияъ какъ на иго.і-
кііхъ, вертимся, іготѣемъ, а онъ все насъ разспрангивакъ, все
документы читаетъ, мурлычитъ — отвратительная минута!.. Ужъ
мы сколько разъ намекали: иора-бы ѣхать. А онъ все свое: сеіі-
часъ, сейчасъ, и опять читаетъ. Пробилъ ужъ шестой часъ, когда
онъ дочиталъ. Н у , думаемъ, слава тебѣ. Господи, конецъ этому
чтенію, поѣдемъ! Эге, какъ-бы не такъ! К а к ъ начнетъ наіпъ
адвокатъ толковать намъ весь процессъ отъ начала, пространно,
подробно, словно мы совсѣмъ ничего и не знаемъ. Гоиоритъ, го-
воритъ, а мы чуть изъ себя не выходимъ, — чуть не плюнули
мы ему въ глаза и не пошли, да глядь—конецъ! ІІотомъ сталъ
насъ учить, какъ мы должны говорить передъ комйссіей, и правда,
хитро паучнлъ! Такимъ яснымъ стало для насъ все дѣло, такъ
хорошо каждый зпа.7ъ, что ему дѣлать, что любо!.. Ж а л ь только,
что когда это ученье окончилось, пробило девять часовъ. Смерк-
лось совсѣиъ. Онъ какъ будто только теперь спохватился, а тутъ
<.'пі,е гремѣть начало.
— Ай-ай, а это что т а к о е і . вечеръ уже'?.. — сі;азалъ онъ.
озираясь.
— Д а , вечеръ же, — отвѣтили мы, словно осужденные на
смерть.
— Что же теперь дѣлать?.. Какъ ѣхаті.1.
— Развѣ я знаю? — отвѣтплъ я. — Теперь тяжело ѣхать,
дорога скверная и даль порядочная, лѣсами!..
— Сами не знаемъ, что дѣлать! —сказали напіи.
— Л въ которомъ часу должна завтра иріѣхать комиссіяі
— К ъ десяти утра.
— К ъ десяти? 'і), пустякп-пеі)еиочуйте вы здѣсь, а зав-
тра ])анехоні.ко тістанемъ и покатимъ въ село такъ, что чер-
тлмъ тошно станетъ. К,ъ восі.ми тамъ будемъ. Вотъ идите,
сеіічасъ возлѣ моего дома иіинокъ есть, еврей порядочный,
тамъ и пе|іоночуііте, а завтра, помните, не оно:дайте, л буду
иасіі ждать.
Что дѣлать! Радіі не рады поиіли мы. Еврей, какъ-будто
у.къ ждал'ь пас'і>.
Иы не отъ пана-ли адноката?—сііраіниваетъ.
— -ia-i

— Д а , да!
— Н у , ну, идите, найду для васъ мѣсто, ночуйте на здо-
ровье!.. "А, можетъ, еще чего-нибудь нужао.
— Д а дайте по шкалику водки, лучше будетъ спаться.
Выпили мы, легли къ добрый часъ іі сейчасъ же заснули.
какъ убитые. Долго-лп мы такъ спали — одинъ Богъ вѣдаетъ.
Просыпаюсь — день бѣлый. Схватыван)сь, къ окну, г.мжу на-
солнце — ужъ далеко за полдень. Оглядываюсь — всѣ наши
спятъ, какъ мертвые. Господи Боже, что это такоеі Сонъ-лп
зто или наяву? Ігрикну.іъ я, что есть мочи—нѣтъ, это не сонъ!
Спохватились и они, тоже къ окну. Что т а к о е ! . Бо.іідеііь у ж е і .
Неужели мы такъ долго спали'? Ой, горе наше горькое! Мечемся
мы, словно ппскари посоленные, кости ноютъ, словно изломан-
ныя!.. Зовемъ еврея: сколько вамъ за ночлегъ слѣдуетъ? — Н е -
много, всего ніесть гульденовъ.—Как-ъ? чтоі Какимъ образомъ?—
А онъ, злодѣй, видя, что намъ некогда, что мы мечемся и почти
губы грыземъ отъ нетеі)пѣнія, сталъ себѣ въ дверяхъ и только
усмѣхается, поглаживая б о р о д у . — Т а к ъ у меия всѣ гости платятъ.
Нѣкоторые изъ наніихъ стали торговаться съ нимъ, но куда
тамъ!—слова не даетъ сказать. ІІІвиі)нули мы ому денегъ, сколько
онъ хотѣлъ, и скорѣй къ адвокату. Прибѣгаемъ — нѣтъ дома,
утромъ ждалъ-ждалъ насъ, а нотомъ одпнъ уѣхалъ, велѣлъ, чтобы
мы какъ можно ско!)ѣе спѣшили за иимъ. А документы нанш?
— Документы оставилъ, вотъ вамъ вапіи документы!—Вотъ
такъ штука! ГІоѣхалъ, а документовъ не взялъ. Господи мило-
сердный, что съ нами тогда дѣлалось — всііомнить страшно!" Ч т о
если, думаемъ себѣ, тамъ ужъ безъ насъ дѣло разсудили и
обіцество проиграло, что намъ скажутъ люди?.. Какая бѣда ожи-
даетъ насъ впереди?.. Мы словно заранѣе віідѣлп то, что насъ
ожидало, да и не трудно ужъ было тогда видііть!
Покатили мы домой да но прямо въ село, а па пастбииі,е.
Нѣтъ никого. Б ъ лѣсъ. Нѣтъ никого. А тутъ уж'ь вечер'ь насту-
паетъ. Мы къ пом'1ицичьему двору,—во дпо)»ѣ пѣсніі, смѣхъ, угопі,е-
ніо, музыка—поміицикъ комиссію угопі,астъ. Гллдимъ мы и а д в о к а т ъ
нннгь тамъ, красный, веселый, разговорчивый. Сь'олько въ ту ми-
нуту на него проклятій посыпалось,—вѣрно, онъ въ своей жизни
столько рюмокъ вина не вынилъ! Мы пі)ямо одеі»овепѣли. не го-
— 235 —.

воримъ ничего, не разспрашипаедіъ—и зачѣмъ? Сами знаемъ, что


настала бѣда.
Стали мы, какъ ини на крылечкѣ, стоимъ, ждемъ, а сами
не знаемъ, кого и зачѣмъ. Госдода какъ-то увидали насъ, под-
няли хохотъ въ комнатѣ, но къ намъ не выходитъ никто. Слуги
проходятъ мимо насъ и хакже смѣіотся, шутятъ, толкаютъ насъ,
но къ намъ ни слова. Собаки приходятъ, обнюхиваютъ насъ,
одна-другая зарычитъ, а другіе и такъ, тихонько отойдутъ. А
мы ничего, стоимъ, какъ мертвые. Ужъ смерклось, въ комна-
таѵь зажгли огонь, мужчины и дамы стали пѣсни пѣть, на
дворѣ дождь сталъ накрапывать, а мы все стоимъ на крылечкѣ
съ глазами, устремленными въ свѣтлыя стекла, съ дрожью въ
тѣлѣ и отчаяніемъ въ груди.
Вотъ, наконецъ, ужъ поздно ночью, отворились двери и стали
одинъ за другимъ выходить господа къ своимъ бричкамъ. Раньше
всѣхъ выіпли господа изъ комиссіи. Проходя мимо насъ, самый
толстый изъ пихъ остановился, посиотрѣлъ на насъ грозно и
говорптъ:
— Вы кто такіе?
— Здѣншіе мы.
— Чего вамъ нужно!
— Что съ нашимъ процессомъ сталось?
— Съ вашимъ процессомъ'? Т а к ъ вы только теперь приво-
дите объ этомъ спраіпивать? Пьяницы іиерзкіе! Пастбища вамъ
нужно?.. Лѣса?.. А сумы не хотите? Идите же домой и не
смѣііте объ атомъ и думать! Прошли времена, когда васъ отъ
добра во всѣ стороны распирало!..
Вся комиссія захохотала, сѣла на брички и отпі)ав]ілась.
Иослѣ комиссіи выінелъ напгь адвокатъ, крадучись, какъ воръ,
смупі,енный, точно пьяный.
— Га, вы тутъ, вы тутъ?—лепеталъ онъ.—ЗКдалъ васъ,
ей Вогу ждалъ, чего иы не пришли?
— А много вамъ напгъ помѣпиікъ заплатилъ, чтобы кы насъ
зіід(*ржали въ городѣ, пока тутъ комиссія рѣінитъ такъ, какъ
онъ хотіьть?
— Что?!. KaK'i.l. га! клянусь честью!., лепетали, онъ, садясь
ііа бричку, и покатилъ, что есть духу со дііора.
— 236 — I,

. — Чтобъ ты себѣ голову сломилъ!—пожелали мы ему вслѣдъ.


Н о напрасно: не сломалъ головы, собака!
Наконецъ, и помѣщикъ нашъ появился, точно выросъ, передъ
нами. Стоитъ, покачиваясь у открытыхъ дверей.
— Э-э-9,—говоритъ онъ съ пьянымъ хохотомъ,—господа гро-
мада, обыватели, граждане, уполномоченные! А что слышно?..
К а к ъ процессецъ идетъ?. Хорошо, хорошо!.. Н у подождите-ка,
буду я васъ уму-разуму учить!.. Будете плясать, такъ, какъ я
того захочу!.. Я вамъ покажу себя,—будете вы меня помнить!..
И сдержа.іъ с.тово! Т а к ъ всѣхъ скрутилъ, что и дохнуть
нельзя! Правда, обш,ество не сразу поддалось. Подали мы аппе-
ляцію, но анпеляцію отклонили. Тогда мы рѣшили силою защи-
тить свое право, но еще больше напортили себѣ. Женщины,
дѣти, старики—всѣ вмѣстѣ хлынули изъ села, чтобы не дать
помѣщику занять пастбища. Онъ вызва-іъ войска. Мы попадали
передъ войскомъ на ко.іѣии, крича: „Разстрѣляйте насъ,
а мы отъ этой земли не отступимся, она наша!" Н о войско не
стрѣляло и не рубило, а только, раздѣлившись на двѣ р о т ы , —
маршъ черезъ хлѣба, и заборы въ село. Пришлось намъ вер-
нуться. Д в а мѣсяца стояли солдаты въ селѣ, все что было луч-
шаго изъ скота—повырѣзали и съѣли, раззорили насъ, а когда
выѣхали, то помѣщикъ могъ быть спокойнымъ: общество бы.іо
рц^бито и раззорено до-чиста и само должно было отдаться ему
въ руки.
Вотъ такова-то наша доля. Будегъ ли когда-нибудь лучше,
придется ли намъ хоть при смерти вздохнуть свободно. Господь
вѣдаетъ. А поиѣщикъ чѣмъ дальше, тѣмъ сильнѣе оиутынаетъ
насъ своими сѣтями. Завелъ пять трактировъ въ сѳлѣ, школы
нѣтъ, священника выбралъ такого, который держптъ его сто-
рону, а намъ не съ кѣмъ посовѣтоваться, работаемъ какъ волы, и
даже и для дѣтей своихъ не ожидаоыъ лучшей доли...

Май 1883 г.
ДОВБАНЮКЪ
г, .f
1, ••-V! •:.'
. -v..
* (

.г.".. • !' -- • f^

л '

-л-

: ^да:. . с г л о г
t

' •.• и U-,

tSi''

ж.. 1 '<- V. -^''.'мч^


Д О В Б А Н Ю К Ъ .

і.

Его прозвали Довбанюкомъ, за то, что онъ иосилъ господскіе,


С!езъ сборокъ штаііы. Н а с т о я щ а я ЛІО фазіилія его была Городысь-
кый. І І І л я х т п ч ъ онъ былъ, правда, не Б о г ъ вѣсть какой, изъ
захудалыхъ, но спѣси шляхетской у него было столько, что хоть
и графу бы впору. Бывало, идетъ по улицѣ ободранный, полот-
няные штаны д в а года не стираны, грязный по колѣни,— кто не
зналъ бы его, такъ далъ бы кусокъ хлѣба, к а к ъ нпщезіу, — а
встрѣтіітсл съ крестьяпинолъ—надуется, словно нндюкъ, задеретъ
носъ, словно бы звѣзды счнтаетъ, да претъ прямо на пего, ни
на что не глядя. И понробуй-к'а кто не обойти его или возомъ
за інтаны задѣть, ТПІСЪ обругаетъ, что своихъ позабудешь!
Л х ъ ты иужикі.^ А х ъ , холонъ! Л х ъ , разбойникъ! Н е
видишь ты, что я иду, не моженіь дать дорогу'!
Свои уж'і. знали его спѣсь,—такъ только усиѣхнутся, бывало,
U скажугь:
— Н у , ну, нанъ Городыськый (если-бъ не сказали „ п а н ъ " ,
то, сохрани Матері. Г>ожьн,—смертельно обидится), нъ атотъ разъ
я нечаянно!
И Городыськый гордо кнвнетъ головой в ъ знакъ того, что
иеремѣиилъ гнѣвъ на милость, зашленаетъ но улпціі дальніо. Н о
если ноиадался незнакомый человѣкъ, из'ь чужого села, то такой

*) Но украииски довбаііі, откуда проявите—довПппюкъ.


— 240 — I,

иногда остановится, слуіпаетъ—слушаетъ ругань Довбанюка, а


иотомъ увпдитъ, что человѣчекъ совсѣмч. не стоющій, да и нач-
нетъ надъ ннмъ пздѣваться.
— Б а , а чего-жъ это панъ въ каретѣ четвернею не ѣдетъ,
а пѣшкомъ по болоту тащится"?
— Подожди-ка ты, подожди,—вскриішетъ въ отвѣтъ Д о в -
банюкъ, — придетъ еще время, когда мы, шляхта, на васъ, х а - '
махъ, ѣздить станемъ!
— Еще, чего добраго, Богъ по вашему сдѣлаетъ?—смѣется
чѳловѣкъ, а Довбанюк7> еще больше свирѣпѣетъ.
— Пахать вами будемъ, да! А бабами вашими боронить,—
знай ты это! Ты думаешь—я шучу? Подожди только, черезъ
два года Польпіа возродится, увидишь!
Услыхавъ такую рѣчь, крестьянинъ быстро перестаетъ смѣ-
лться, съ какнмъ-то страхомъ взглядываетъ па Довбанюка, ио-
томъ плюетъ изо всей сиЛы и молча идетъ своей дорогой. А
Довбанюкъ также сплюнетъ да ворчитъ подъ носомъ!
— Вотъ хамы! К а к ъ распустились! Забыли уже дисциплину,
совсѣмъ забыли! Н о подождите-ка, будетъ атому конецъ, узнаете
вы, что шляхтичъ не мужиісъ. Пусть только Польша возродится!
Очень часто онъ, бѣдняга, вспоминалъ эту покойницу Польшу.
Богъ его вѣдаетъ, что ему ішалось: груши, что-ли, тогда па
вербахъ будутъ расти или съ кала,чами туча съ неба свалится?
<)дно только было для него несомѣннымъ, что тогда и самому
плохонькому шляхтичу ежедневно масленица будетъ. А тутъ у
него, у бѣдняги, что ни день, то страстная пятница. Тяжелый
крестьянскій трудъ, видите, былъ ему не по вкусу, своего иму-
іцества только и всего, что на пемъ; ну, а ѣсть нужно. Садъ
постеречь, на пасѣкѣ за роѳмъ ирисмотрѣть, хотя нчелъ онъ очень
боялся и въ пчеловодствѣ ничего пе ионималъ; иногда у хлѣба
нозлѣ жницъ постоять, или зимою щепокъ наколоть да хлѣбъ про-
вѣять на вѣялкѣ—вотъ вся его и работа была. .V не позоветъ
(ТО никто на работу—онъ лѣтомъ плетемся въ лѣсъ по грибы,
наберетъ цѣлую кучу, разведетъ гдѣ-нибудь огонекъ да жаритъ
и ѣстъ. А зимою он'ь съ пустыми руками тані,ится изъ хаты
нъ хату, посидитъ, посопитъ, поговоритъ, дадутъ что-нибудь —
перекуситъ, а нѣтъ—дальше плетется.
— 241 — I,

Было в ъ нашемъ селѣ нѣсколько боічатыхъ шляхтичей, одно-


фамильцы Довбанюка, все Городыськые, хоть и не родственники
ему. Эти всегда заботились о немъ. Лѣтомъ на работу при-
глашаютъ да и зимой не забываютъ. Н е знаю, былъ. ли у
нихъ уговоръ, что-ли, только, когда Довбанюкъ не жилъ и не
ѣлъ у нихъ, они давали ему регулярно по гарнцу ячменной
муки въ недѣлю. Вотъ ужъ, бывало, у насъ, у дѣтей смѣху-то!
К а к ъ только настунаетъ вечеръ в ъ субботу, мой Довбанюкъ, не
говоря ни слова, беретъ мѣшочекъ за ремень да в ъ село. А мы,
также ничего не говоря, да за нимъ.
— А вы куда, колодачики? *) (Всѣхъ дѣтей онъ зва.іъ
к'олодачиками).
— Д а такъ себѣ! Идемъ послуіиать, откуда ообаки лаютъ.
— Дамъ я вамъ собакъ!
И онъ грозилъ намъ иальцемъ. Очень ужъ, видите, онъ не
любилъ, чтобъ за пимъ смотрѣли, что онъ дѣ.-іяетъ пли куда
ходитъ. А намъ только этого и нужно. Намъ хотя бы въ конецъ
се-ча ііробѣжаться, чтобъ только Довбанюка подразнить. И какъ
ужъ онъ ни изворачивался; черезъ заборы скакалъ, в ъ кукурузѣ
да въ коноплѣ прятался, чтобъ только провести насъ, чтобы мы
не узнали, в ъ какую онъ хату заходитъ. Д а куда спрячешься
отъ четырехъ паръ всевидяіцихъ дѣтскихъ глазъ! Куда онъ,
туда и мы за нимъ, и все кричимъ:
• — П а н ъ Городыськый, г е Т і ъ — г е н ъ ! П а п ъ Городыськый,
гопъ—генъ!
— Н у , ну,— ворчитъ онъ изъ конопли,—гепну я тебя, не
уйди ты толысо съ глазъ моихъ!
Но когда онъ у ж ъ достанетъ свой гарнецъ муки, то выхо-
дитъ изъ хаты и прямо на улицу. Тогда онъ и не дучаетъ уже
скакать черезъ заборы. Идетъ по самой середипѣ дороги— и Боже
упаси подступиться къ нему!—Да прямо къ шіпіей хатѣ. С ъ монмъ
отцомъ онъ давно былъ знакомъ, стерегъ у насъ пасѣку, садъ. И вообще
во время безработицы, которое иногда выпадало у него, онъ жилъ
у насъ. „ Т у г ь мое пристанище, пока но прогоните" — гово-
ритъ онъ, бывало. И супдучекъ его съ тряньемъ стоялъ у насъ в ъ

*) ІіолыпоП пожъ съ деревянной рукояткой.


1(і
— -242 —

амбарѣ. Даже горшечекъ его и делѣзная ложка были въ этомъ


сундучкѣ. В ъ этомъ горшііѣ онъ ежедневно варилъ себѣ изъ той
муки лемишку *). Сваритъ, бывало, водой разведетъ да хлебаетъ.
Мама не вытерпитъ, вольетъ ему немного молока въ его жижицу,
я ѳнъ отвернется, и какъ будто не видитъ, чтобъ не пришлось
«благодарить. Н е любилъ онъ, видите, показывать виду, что кто-
нибудь оказываетъ ему благодѣяніе, а ужъ попросить кого о чемъ-
иибудь—скорѣе съ голоду п р о н а д е т ъ ! — „ В о т ъ , — г о в о р и т ъ , бывало,
мама, — шляхетская манера!" Н о говорила это мама совершенно
])авнодушно—опа привыкла к ъ старому Довбанюку.
Т а к ъ вотъ послушайте, какая на старости лѣтъ в ъ старую
голову дурь забралась. Случилось это в ъ воскресенье, приблизи-
тельно передъ Петровымъ днемъ въ тотъ годъ, когда произошло
польское возстаніе въ Варшавѣ. Газетъ у насъ тогда никакихъ не
было, а такъ только ходили въ народѣ глухія вѣсти, что „по-
ляки придутъ, крестьянъ будутъ рѣзать" или что, по меньшей
мѣрѣ, „барщину' возстановятъ". Крестьяне очень пригорюнились,
а шляхтичи, (Словно на дролідяхъ, росли. А село наше, видите,
смѣшанное: большая половина—крестьяне, а меньиіая ніляхта.
Что до нашего Довбанюка, то онъ но разъ и сквозь сонъ к р и -
чалъ: „Подождите-ка вы, хамы, скоро Иольніа возродится! Мы
ііамъ!"
Съ самой весны ходилъ онъ, словно угорѣлыіі. Н а работу,
хоть рѣжь его, ни на какую н15 пойдетъ, а хоть бы л пошелъ,
то какая съ него работа! Пусть рои летятъ, куда пмъ Б о г ъ
укажетъ, пусть воробьи черешни объѣдаіотъ, пусть пастухи всѣ заборы
на костры иоломаютъ, пусть ястребъ всѣхъ гусепятъ персдуиіитъ—
онъ ничего не видитъ п не слыіпитъ. Скоро, вѣдь, ІГолына возродится!
Неудивительно поэтому, что пока что, а нашъ Довбанюкъ из-
рядно таки голодалъ. Н а его бѣду и грибы въ тот'ь годъ не
уіюдились и рыба но ловила,сі,. Кслп-бъ не тогь гарнедъ
ячменной муки, что ому по субботамъ дмиали ei'O одіюфаміілі.цы,
то Довбанюкъ, не дождавніись возі)ождоиія Польніи, умеръ-бы
съ голоду. Мама проісормить его но могла, потому что у ноя п
своихъ дѣтоіі было достаточно—да и до моим го хлѣба далеко

*) Крутое вареное тѣсто.


— 243 — I,

<5ыло. Н о Довбанюкъ и въ усъ не дуетъ: чѣмъ хуже кругомъ,


тѣмъ больше онъ о своей Польшѣ думаетъ.
Сидимъ мы какъ-то на заваленкѣ въ полдень: отецъ, нѣ-
сколько сосѣдей и мы, дѣти, а Довбанюкъ на порогѣ у сѣней
•Ьстъ лемишку, прямо изъ горшка, не разведенную. Погоревали
наши хозяева о томъ, что всходы взошли поздно, а затѣмъ пе-
решли на возстаніе, разсказываютъ, кто что на ярмаркѣ или отъ
чужихъ селянъ слышалъ.
— Говорятъ, русскій одолѣваетъ,— выналилъ одинъ.
—• Кто это говоритъі Кто смѣетъ говорить?—вскрикнулъ
Довбанюкъ, сорвавшись съ порога и бросивъ въ горшокъ свою же-
лѣзную ложку.
— Ой, папъ Городыськый, плохо съ вашей Польшей! Тамъ.
говорятъ, русскій повстанцевъ, какъ рыбу въ певодѣ, ловитъ, я
кого изловитъ, то такое съ нимъ дѣлаетъ, что кто быдъ пѣту-
хомъ, такъ потомъ каплуномъ сталъ.
— Дураки разсказываютъ, а еще большіе дураки слушаютъ!
— Ну, да мы собственно межъ собой тихо разговаривали,
чтобъ вы не могли слышать.
Общій хохотъ. Довбанюкъ даже покраснѣлъ отъ злости, но
не сказалъ ничего, только опять сѣлъ па порогъ и снова взялся
за свой горшокъ съ лемишкою.
— Вотъ напрасно пана ішгнѣвали, — передразниваетъ одинъ
хозяинъ. — К т о знаетъ, можетъ, завтра Польша будстъ! То-то
<}удете въ ярмѣ ходить!
— Га, въ ярмѣ такъ въ ярмѣ,—отвѣчаетъ д р у г о й . — Н о я
думаю, что панъ Городыськый не будетъ такимъ, онъ покажеп.
ііамъ, глупымъ муашкамъ, всю свою великую милость.
А Городыськый ничего,—только сопитъ да ячиеиную лемишку
уплетаетъ. Вдругъ собаки залаяли и съ сосѣдняго закоулка,
словно козлиное блеяиіо, раздался тонкііі голосокъ:
— Горшки оплетать проволокой, мпмо-о-о!
— Ть(І)у, спятилъ оігь: въ воскресенье горіпки оплетать --
зашумѣли сосѣди.
— Пзіиіііпте, завт])а оплету, а сегодня ищу только, гдѣ
переночевать—отозвался изъ-за забора тотъ же козлиный голосъ
мастера.
— '244 —

— И ш ь , какой хитрый! Н у , иди сюда, и д и ! — с к а з а л ъ


отецъ и указалъ перелазъ.
Проволочниковъ у насъ въ ту пору принимали очень радушно,
ибо проволочникъ та же г а з е т а — п р о всякую всячину разскажстъ.
Бывало, к а к ъ въ муравейникъ, полная хата людей набьется, а,
онъ засядетъ себѣ на скамью, и плететъ, что на я з ы к ъ н а -
вернется. а люди рты раскрываютъ да только ахаютъ. Д а много
и бродило этихъ проволочниковъ,—что ни нѣсколько д н е й —
какой-нибудь новый. Х о д и л ъ даже слухъ, что и х ъ нарочно подсы-
лали. Одни говорили, что ихъ паны подсылаютъ, чтобъ к р е -
стьянъ бунтовать, д р у г і е — ч т о начальство, чтобы наблюдали, н&
бунтуются-ли крестьяне въ самомъ дѣлѣ.
Т а к ъ и этотъ проволочникъ. Перелѣзъ на дворъ, поздоро-
вался съ крестьянами и сѣлъ на заваленкѣ. Отдыхаютъ крестьяне,
разспрашиваютъ его о томъ, о семъ, а онъ н и ч е г о — с л о в о — д в а
скажетъ и опять сопитъ. В ъ короткое время откуда-то по селу
уже пронесся слухъ, что пришелъ проволочникъ. Немедленно
нашло полдвора гостей новостей послушать. Тогда мой про-
волочникъ к а к ъ пошелъ говорить! Сразу пошелъ и плелъ,
чортъ знаетъ что такое; потомъ началъ ужъ чисто по-польски,
да уже не про что иное, к а к ъ только про возстаніе. Н а ч а л ъ
разсказывать, к а к ъ повстанцы бьют'ь русскаго, к а к ъ французъ и
англичанинъ вотъ-вотъ ішступятъ на помощь полякамъ, к а к ъ и
нашъ цесарь ничего не имѣетъ противъ того, чтобъ русскаго
„проучить", к а к ъ мѣстами и крестьяне возстаютъ, а помѣпиіки
крестьянамъ не то чтобы барщину, а всѣ лѣса и пастбища д а р я т ъ .
— Pdjd/xie liidzie, p^jdzcie *)—говорилъ онъ.—Ojezyzna.
wola! S l u c h a j c i e piosneczki! **)
Д а затянулъ своимъ козлинымъ голосомъ:

StuJ, wrogu, Stitj


Во піѳ ustal h(i,j ***)

Распѣвая, онъ подскакивялъ, вертѣлся на одной ногѣ, пома-

, *) Идите, люди, идите!


*•) Отчизна зовстъ! Слушайте пѣсспку.
***) Стой, врагъ, стой. Еще не кончился Гюй.
— 245 — I,

хивалъ въ одной рукѣ своей проволокой, а въ другой шиломъ


для починки горшковъ... Люди слушали, смотрѣли, к а к ъ на ко-
медию, нѣкоторые смѣялись, женщины крестились, А когда про-
волочникъ закончилъ свою пѣсню страшными словами:

Poffiesimy was ро parze, ''•)


Czyuowniki dygnitarze!

т о всѣ разразились громкимъ смѣхомъ,—такъ смѣшно вертѣлся


и кривлялся проволочникъ.
— POjdzcie, luczie, pojdzcie! **) приговаривалъ онъ д а л ь ш е . —
Pokazcie, ze wy wienie polskie dzieci! ***)
— Д а врешь ты, козлиный сынъ! — сказалъ на то добро-
душно-критически одинъ хозяинъ, — мы не дѣти, и не нольскія!
— Проволочникъ, я иду съ тобою! раздался вдругъ рѣзкій,
могучій голосъ. Всѣ оглянулись и ахнули. Н а порогѣ сѣнныхъ
дверей стоялъ Довбанюкъ съ горшкомъ недоѣдоной лемишки въ
одной рукѣ, съ желѣзной ложкой въ другой и, не сводя глазъ
с ъ проволочника, грозилъ, казалось, цѣлому свѣту.
— Я иду съ тобой, слышишь, проволочникъ!—повторилъ онъ
«ще ] ) а з ъ . — А ихъ не зови, это мужичье ничего не понимаетъ.
— Довбанюкъ!—вскрикн'улъ мой отецъ, забывъ даже вели-
чать его паномъ.—Свихнулся ты, что-ли, что съ тобой?
— Молчи, хамъ, — г а р к н у л ъ Довбанюкъ, окинувъ отца та-
кимъ носкозанпо - гордымъ взглядомъ, какого я съ роду не ви-
д а л ъ и не увижу. И , не говоря больпге ни слова, онъ повар-
пулся, ноиіелъ въ аінбаръ, отомкнулъ свой сундучекъ, вложилъ
въ него горшочекъ, до половины полный лемиінки, положилъ не-
пытертую ложку, запоръ сундучекъ, сиряталъ ключъ въ сѣняхъ
II, взявъ въ руку палку, нышелъ на дворъ.
— Гурра!—привѣтетвовали его люди гроикимъ окликомъ.
— Вотъ і;азакъ, такъ казакъі

') ІІовЬсіімъ васъ попарно,


Господа чииовнпки.
**) Идите Л10ДН, идите.
*"•*) Покажите, что ви вѣрпые дѣтн Польши.
— 246 — I,

— Опоясался, совсѣмъ собрался!


— Х о т ь на возстаніе, хоть въ просо воробьевъ пугать!
Насмѣшки градомъ сыпались на голову Довбанюка. Онъ
не дтвѣчалъ на нихъ. Онъ взялъ проволочника подъ руку, даже
не поклонился никому, и они пошли.
— Гей, музыка военная! Съ парадомъ провести пана капи-
т а н а ! — к р и к н у л ъ кто-то и вмигъ, откуда ни возьмись, толпа пар-
ней съ корытами, подойниками; другіе среди нихъ съ п а л -
к а м и — д а лупъ-цупъ, т р а х ъ - т р а х ъ тарахъ, тарабанятъ изо всей
силы! Я самъ, к а к ъ сейчасъ помню, т а к ъ билъ по ведру, ч у т ь
дна не вышибъ. К р и к ъ , гвалтъ, шумъ! А за этой шайкой д р у -
гая и д е т ъ — п а р н и , хозяева, - и р е в у т ъ — р е в у т ъ :

Приставь Юрку до вербунку,


Будешь істи з віасломъ курку!
Будет істи, будеш пити,
Довбеньками воші бити *).

Словомъ, съ болыііимъ парадомъ проводили мы Довбанюка за


село. А онъ ничего,—пошелъ, даже не поблагодарилъ.
Прошли жнивья. Всякіѳ слухи о Довбанюкѣ смолкли—онъ
точно въ воду канулъ. У ж ъ надъ нимъ и смѣяться перестали.
Н о вотъ к ъ осени к а к ъ - т о опять случилось, что у насъ на з а -
валенкѣ собралось изрядно народу. Сидятъ, разговариваютъ. Вдругъ.
смотримъ — тащится улицей что-то ободранное, сгорбленное,
съежившееся, едва ноги за собой волочитъ. Д а и ноги хоропш:
исцарапанныя, окровавленныя по самыя колѣпн, которыя едва
прикрывались остатками нітановъ. И д е т ъ прямо к ъ нашему двору,
приближается, снимаетъ съ головы что-то, словно лопухъ, корой
повязанный... Господи, да это-жъ онъ самъ, Довбанюкъ!
— Юрку! панъ Городыськый! Б ы лп это? — вскрикнуло
вмѣстѣ болѣе десятка голосовъ. Н о ни въ одномъ голосѣ не было
и тѣни нагмѣііііси.

*) Пристань, Юрку, къ отряду,


Будешь ѣсть съ масломъ курид^І
Г.удеть ѣсть, будешь нить,
Молоткаиіі вшеП бить.
— 2 4 7 — I,

— Я ! — к о р о т к о отвѣтилъ Довбанюкъ и, казалось, съ кра'й-


нимъ напряженіемъ своихъ силъ выпрямился и гордо прошелъ
сквозь толпу обступившихъ его людей. Всѣ к ъ нему съ вопро-
сами: а что? а какъі а куда? а к о г д а ? — а онъ ни слова... въ
сѣни; взялъ свой ключъ да въ амбаръ, да къ своему сундучку..,
Отомкнулъ и первымъ дѣломъ хвать горшокъ съ .іемишкою,
да за же-ііѣзпую ложку. Горшокъ и ложка были полны... плѣ-
сени. Ему все равно! Какъ^ ни въ чемъ не бывало, сѣлъ онъ
все на тотъ же иорогъ сѣней, соскребъ плѣсень, да какъ нач-
нетъ ѣсть, какъ начнетъі.. Люди обступили его кругомъ и остол-
бенѣли...
— Бѣдный человѣкъ! Д в а мѣсяца не ѣлъ ничего!
Насилу мама вырвала изъ его рукъ заплѣсневѣлую лемишку
и дала ему теплаго борщу, пирога, молока. Поѣлъ онъ, пришелъ
])ъ себя, разговорился.
— Д а гдѣ-жъ вы были?
— А чортъ его знаетъ! Гдѣ-то на границѣ.
— Что-жъ вы дѣлали?
— Чортъ его знаетъ! Какіе-то дубы таскалъ. Было насъ
двѣнадцать, такихъ самыхъ старыхъ дураковъ, какъ я. Привели
насъ къ какому-то пану и тамъ велѣли ждать прика.заній. Ж д а л и
мы, ждали, разумѣется, въ лѣсу. Пану надоѣло—онъ и говоритъ
намъ: нѣтъ у васъ тутъ дѣла, таскайте дубы съ той стороны
границы къ намъ. И таскали мы ихъ черезъ такіе лѣса да дебри,
что Боже упаси! Это, говоритъ, нужно будѳтъ для войны, если
она сюда придетъ. Таскать велитъ скоро, а ѣсть съ каждымъ
разомъ даетъ все скупѣе. Таскали мы, таскали — взгляните к а к ъ
обносились! Наконецъ, взяли и удрали.
— Д а ісуда-жъ вы шли такъ долго?
— А чортъ знаетъ! Главнымъ образомъ лѣсами.
— И никто вамъ ничего не говорилъ?
— Нѣтъ, никто. Я думалъ, что хоть арестуютъ да по этапу
отошлнігь въ село—такъ вотъ-же но захотѣли. Пришлось самому,
голому да голодному, пробираться. Господи, сколько я испыталъ,
сколько испыталъ!
— Ну, а въ возстаніи были?
— А чортъ его знаетъ! Кажется, но былъ.
— 248 — I,

— Н у , а Польша возродится'?—вырвалось у кого-то противъ


воли.
Довбанюкъ только голову понурилъ. Молчалъ, молчалъ, яа-
конецъ, вскочилъ, топнулъ искалѣченной ногой о землю, махнулъ
желѣзной ложкой въ воздухѣ в ъ какомъ-то неопредѣленномъ на^
правленіи, да какъ крикнетъ во все горло:
— А чортъ и х ъ всѣхъ возьми!

Львовъ, февраль 1886 г.


ДОМАШНІЙ ПРОМЫСЕЛЪ.
, « » ^ ь 'Ч— г- . „ ,

Д О М й Ш Н і Й П Р О Р Ы С Е Д Ъ .
РАЗСКАЗЪ.

Вычиталъ я въ г а з е т а х ъ — л , вѣдь, немного граиотенъ — ч т о


Б о г ъ далъ нашему краю такого хорошаго маршалка, который го-
ворптъ: „всѣ силы положу, чтобъ только домаганій промыселъ въ
Галиціи иоддержать. Пусть все иадаетъ все пропадаетъ, а домаш-
ній промыселъ долженъ подняться". Читалъ я также, что
нашъ домашній промыселъ очень хвалятъ такіе болыніе го-
спода, какъ графъ Дидушицкій, нанъ Вержбицкій и другіе,
что они за большія деньги скупаютъ гуцульскіе черепки,
тряпье да деревянныя издѣлія, — и но только выставляютъ
ихъ на показъ всему міру, но еще велятъ срисовывать ихъ
и юіижки о нихъ пиніутъ. Н у , думаю себѣ, слава тебѣ
Господи! Моліотъ, хоть разъ и въ наше окно заглянетъ
солнце. Авось и мнѣ улыбнется судьба. А нужно вамъ знать,
что хотя я человѣкъ и зажиточный и хозяинъ съ землей, но
иногда и домашнимъ промысломъ занимаюсь. Правда, промыселъ
не Б о г ъ вѣсть какой: выдѣлываю изъ дерева ложки, корыта,
кропила... Это ужъ у насъ въ роду держится, отъ дѣда м пра-
дѣда идетъ. У насъ споконъ вѣку своп лѣсокъ все березы, лины, клены
да ясени—и такое ужъ у насъ ыоложепіе, что сколько кто въ
семьѣ срубитъ старыхъ дерѳвьевъ, долженъ вдвое больше моло-
дыхъ посадить. А среднихъ деревьенъ совоѣмъ не рубимъ.
— 252

Пои торя [I!, промыселъ не Богъ вѣсть какой. Срублю три ста-
рыхъ дерева, матеріалу хватитъ на годъ, а то и на два. Рабо-
таю, большей частью, на заказъ, а на продажу развѣ когда въ
годъ разъ вывезу остатки, что люди прямо въ хатѣ не разбе-
рутъ. Еще развѣ кропила два раза въ годъ везу въ Кальварію
на храмовой праздникъ да въ Самборъ на праздникъ Богоро-
дицы, да въ Дрогобычъ на святую Тройцу. А на ярмаркахъ
ложекъ моихъ нигдѣ не увидите. З а ложками ко мнѣ приходятъ
іінъ дальнихъ деревень—и, что изготовлю,—тотчасъ раехватаютъ.
Не буду хвалиться, но скажу только то, что говорятъ люди:
лучше моихъ ложекъ нѣтъ—и легки, и удобны, и прочны. Н е
знаю, извѣстно-ли вамъ, что у насъ по селамъ каждый ложка]»ь
имѣетъ свою особую манеру, свою форму ложекъ: одинъ дѣлаетъ
такія неуклюжія, какъ лопата, другой такія изогнутыя, что,
когда ѣшь, то все норовишь у самаго рта разлить, а иной опять
и красиво дѣлаетъ, за то какъ-то такъ дерево изрѣжетъ, что пусть
только ложка побудетъ немного на солнцѣ, или просто въ кухонной
жарѣ—сейчасъ трескается. Какъ-будто и не велика штука де-
ревянную ложку сдѣлать, а все-таки нужно имѣть способность,
знать толкъ въ матеріалѣ, умѣть его, какъ слѣдуетъ, порѣзать,
умѣть высушить, ну, и соотвѣтственную пропорцію при самой ра-
ботѣ соблюсти. И не изъ каждаго дерева хорошая выдѣлка бу-
детъ—нужно и дерево подобрать.
У меня, говорю, еще отъ дѣда-прадѣда этотъ промыселъ ве-
дется. Когда я съ своимъ старшимъ сыномъ сяду ложки выдѣ-
лывать, то въ нашей хатѣ настоящая ярмарка. Молніеи вѣсть
по селамъ разлетится: Л ц ь Лремыіпынъ сѣлъ ложки дѣлатьі И
сейчасъ на другой день начинается иаплывъ людей и раньше
всего изъ своего се.ча. Д л я этихъ—первое мѣсто и болѣе деиіевая
цѣна — такое ужъ издавна между нами соглашеніе; и это, пи-
дите, за то, что мнѣ мой лѣсокъ щадятъ. Ііъ ісазенііом'ь или
въ помѣщичьемъ крадутъ, сколько кто можетъ захватить, а
ііъ моемъ прутика не тронуть, хоть онъ тутъ подъ посомъ. Ну,
давній обычай, — и всѣ мы ужъ его держимся. Л пока своихъ
удовлетворю, г л я д и — и и;№ другихъ солъ, какъ за святой водой,
ждутъ своей о ч е р е д и . — Д л я меня, кум'і>, копуі * ) — А для мепя
*) 60 ііітукъ.
— 253 — I,

полкопы! — А для меня пополамъ съ Олексою копу! — Запигау


всѣхъ, скажу, когда будутъ готовы — они и уходятъ себѣ. Н о
ужъ кто приходить издалека, изъ-за Днѣстра, изъ Доловъ,
тѣхъ нельзя ни съ чѣмъ вырядить: ждутъ, пока не сдѣлаю столько,
сколько имъ нужно. Иногда по пяти и по десяти человѣкъ но-
чуетъ у меня, то подъ сараемъ, то на гумнѣ въ ригѣ. А вече-
роиъ, понятно, нужно угостить людей, чѣмъ Б о г ъ далъ. Мы съ
сыномъ работаемъ на бочарскомъ верстакѣ; каганецъ *), бываете,
горитъ, а чужіе люди размѣстятся на скамьѣ, разговарпваютъ,
разсказываютъ, к а к ъ имъ живется, что у нихъ новаго, и к а ж -
дый при этомъ слѣдитъ глазами за моей работой, — скоро-ли
дойдетъ его очередь.
Таковъ-то былъ нашъ домаіпній промыселъ съ давнихъ поръ,
съ тѣхъ поръ к а к ъ люди о немъ помнятъ. Выгоды отъ него не
много, потому что цѣна л о ж к ѣ — п у с т я к ъ , а возни около нея не
м а л о , — н у , да л и т ь бы человѣкъ съ людьми жилъ, встрѣчался.
имѣлъ знакомыхъ, имѣлъ почетъ по чужимъ селамъ, гдѣ только
ни п о к а ж е т с я ; — н у , и но безъ того, чтобы временами кое-что и
въ хозяйство не перепадало.
Т а к ъ вотъ, прочитавъ, что тамъ во Львовѣ выбранъ такой
хорошій маршалокъ. что хочетъ взять на себя покровительство
домашнему промыслу, я даже Б о г а поблагодарилъ на радостяхъ.
П р а в д а , я но могъ понять того, какимъ способомъ хочетъ мар-
шалокъ поднять этотъ промыселъ, но меня обрадовало ужъ одно
только доброе желаніе. УЛІЪ, думаю, такой умный и знатный че-.
ловѣкъ пайдетъ такіе способы, какіе иамъ, простымъ мужикамъ,
и не снились. А на первый разъ и то хороню, что обратилъ
на насі. вниманіе; поможетъ—не поможетъ, а хоть заіцититъ пасъ
отъ евреевъ, которые нѣсколькихъ знакомыхъ мнѣ ложкарей т а к ъ
хитро забрали въ свои і)уки, что бѣдняги днями и ночами всей
хатой сидятъ и дѣлаютъ ложки для евреевъ по десяти крейце-
ровъ отъ копы. Матеріалъ еврейскій, это т а к ъ , но за работу такой
бѣдняга получает'ь такі. мало, что можетъ жить только въ т я -
желой нуждѣ. Пробовали евреи и до меня добраться, да не уда-
лось: у меня слоя земля и свой мате])іалъ, да и не таковъ я^

*) Плошка
— 254 — I,

чтобъ меня поддѣть. Давали даже денегъ взаййы и въ участники


напрашивались. „Давайте, говорятъ, сообща устроимъ фабрику
дѳревянныхъ издѣлій". И этимъ меня не взяли. „Оставьте меня
въ покоѣ, — сказалъ я имъ, — ищите себѣ своихъ еврейскихъ
участниковъ, а я буду по-старому свою работу дѣлать. Съ этого
времени начали подкапываться подъ меня. Подбили податиаго
комиссара обложить меня промысловымъ налогомъ. Н о комиссаръ
былъ честный человѣкъ — евреямъ на слово не йовѣрилъ, за-
ѣхалъ ко мнѣ, осмотрѣлъ мои инструменты, мой лѣсокъ, мой
складъ сухого дерева, опросилъ людей, и, убѣдившись, что я
занимаюсь работой только въ свободныя отъ хозяйства минуты и
въ малыхъ размѣрахъ, оставилъ меня въ покоѣ, а евреевъ отпра-
вилъ ни съ чѣмъ.—Должно быть маршалокъ прежде всего поза-
ботится о томъ. чтобъ защитить нангь домаіпній промыселъ отъ
такихъ непрошенныхъ опекуновъ, — подумалъ я, когда прочиг
талъ о пріятномъ для насъ желаніи м а р ш а л к а . — Г о , го,—говорю
я , обрадованный, всѣмъ знакомымъ,—а увидите,—авось и изъ на-
шего Подгорья на всю Галицію свѣтъ разольется! Вѣдь, марша-
локъ нашъ близкій сосѣдъ—изъ Стараго города! Смѣло могу ска-
зать, что мои и моего отца ложки выкормили его. Старогород-
скіе всѣ споконъ вѣку только у насъ ложки покупаютъ. И ужъ
внѣ всякаго сомнѣнія, что въ нагаихъ корытахъ его ребенкомъ
купали и нашимъ кропиломъ кропили! Ну, такъ и не удиви-
тельно, что вспомнилъ о насъ теперь, когда сдѣлался такимі.
папомъ. Подождите только, какую это онъ для насъ помощь при-
ду маетъ!
А люди слуінаютъ эти ])ѣчи—п сами радуются.
— Ну, что-жъ, дай Богъ, чтобъ изъ нашего простого сослопія
произошла для всего края полі.за.
Наніелся въ селѣ одппъ только Ѳома певѣрный, такъ даже
и звался Ѳомой Губатымъ.
— Э, гѳворптъ, кумъ ІІцю, до сихъ поръ намъ нечего жа-
ловаться на СВОИ) судьбу, а па панскую помощь не надѣйтесь!
паповъ lie осуждаю, но говорю вамъ, какъ старикъ: ь'акъ-то
никогда папская милость к])естьяиипу віірокъ не идетъ. Н о да-
ромъ ста])икп п пословицу сложіілп: не мѣряй своего поса съ
папами, потому что если твой будетъ длипнѣе, то его тебѣ обі)ѣ-
— 255 — I,

жутъ, а если будетъ короче, то тебѣ же натянутъ. Панская ми-


лость на быстромъ конѣ ѣздитъ.
— Я этого, кумъ Ѳома, не отрицаю—сказалъ я , — и всякой
панской ласкѣ не поддаюсь; но думаю, что если людямъ будетъ
луч