Вы находитесь на странице: 1из 189

Пастернак Н.М.

ТАК БЫЛО…
(часть первая)

Херсон
2014 год
Пастернак Николай Михайлович родился 1-го
января 1923 г. в селе Кулешив, Погребищенского
района, Винницкой области (Украина). В 1941 году
окончил Немировское педагогическое училище
(Винницкая область), в 1942 году - Днепропетровское
артиллерийское училище (г. Томск). С 1942 по 1944 год
– на фронте. В 1951 году окончил Челябинский
педагогический институт (история), в 1965 году -
музыкальную школу по классу баяна (г. Херсон).
Трудовой стаж около 60-лет. Трудился на совесть, для
людей.

2
Начало войны
Перед началом войны я обучался в Немирове
Винницкой области в педагогическом училище. Тогда
оно называлось педагогической школой. За три года
учѐбы мы становились учителями начальной школы 1-4
классов. Весною 1941 года нам заранее сообщили, что
наш выпуск, три группы, будет направлен в Западную
Украину. А через некоторое время сообщили, что
юноши остаются в Немирове.
Я научу своих первоклассников писать святые
слова: Мама, Родина, Мир, Земля. Без этих слов –
понятий жизнь невозможна. Первой моей покупкой
будут карманные часы с цепочкой, часы кировские.
Цена им шесть рублей. Первая получка и первая
покупка – это праздник, радость и торжество для всей
семьи. Оно запоминалось на всю жизнь. А потом…
Сколько их прекрасных реальных планов! А пока что
22-го июня, в шесть часов утра мы, выпускники, со
своими учителями под звуки собственного духового
оркестра пошли в дубовую рощу, на большую поляну,
расположенную рядом с деревней Муховцы километрах
в четырѐх от города. Здесь и состоялась массовка в честь
окончания учебного года. Сначала мы перекусили, а
затем предались развлечениям: пели песни, танцевали,
устраивали различного рода игры, соревновались по
бегу, поднятию тяжестей, рассказывали стихотворения,
отгадывали загадки, играли на музыкальных
инструментах и т.д. Полнейшая раскованность,
беспредельная радость, а ближе к обеду - физическая
приятная усталость. Для любителей острых ощущений и
их удивлению и огорчению сообщаю, что мы не пили
спиртного вообще, никто не курил. Мы не успели
выбрать подруг. Припекало солнце. Хотелось отдохнуть.
Две выпускницы пошли в село попить колодезной воды
и нам принести. Буквально через несколько минут они
3
бежали к нам, чем-то очень встревоженные. Я был
первым, кто к ним подошѐл. «Війна!» - кричали они обе.
«Какая война?! О чѐм вы говорите?!». Только неделю
назад было сделано сообщение правительства, что
войны не будет. «Вы что-то напутали», - сказал я им.
Одна из них сказала: «Хрестоньку святий, - правда» и
перекрестилась. А другая сказала: «Молотов выступал
по радио». Это было в 12 часов дня по московскому
времени; эта тревожная весть мгновенно разнеслась
среди нас. Директор училища Петренко попросил
комсорга Хоменко съездить на велосипеде в город и
выяснить обстановку. Возвратившись, он подтвердил:
«Идѐт война». Здесь, на поляне, выступил директор
училища. Он сказал буквально следующее: «Никакой
паники! Через несколько дней немцы будут разбиты.
Мы искренне верили этому. В понедельник приходите
на экзамен, за неделю вы сдадите два экзамена.
Получите аттестаты об окончании училища». Так
закончилась наша массовка. Война ломала наши планы,
ломала и судьбы людские.
Да, ровно неделю назад, 14 июня, было
опубликовано сообщение ТАСС: «По данным СССР
Германия также неуклонно соблюдает условия советско-
германского пакта о ненападении, как и Советский
Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о
намерении Германии порвать пакт и предпринять
нападение на СССР лишены всякой почвы» (П.М.).
На это сообщение Германия никак не среагировала. Я
много прочѐл книг о Великой Отечественной войне. И,
как закономерное явление, авторы книг избегают этого
заявления ТАСС, а если упоминают, то стараются, не
толковать его. Н.Ф. Ватутин сказал чѐтко и ясно:
«Целью сообщения ТАСС являлась проверка истинных
намерений гитлеровцев». Какую роль оно сыграло на
начало войны? Я был свидетелем когда люди задавали
4
Примечание: (П.М.) – подчеркнуто мною.
вопрос: «Как же это так? Говорили, что войны не будет,
а она уже идѐт?». Во всяком случае это было воспринято
болезненно, повлияло на настроение людей и на
военных тоже. Второй вопрос, а почему «Сообщение
ТАСС», а не правительства, ЦК партии или
Министерства иностранных дел? Не верилось, что
Гитлер нападаѐт на нашу страну? ТАСС – это
телеграфное агентство Советского Союза, не
законодательный и не исполнительный высший
государственный орган, не Министерство. Оно
(агентство) собирало наиболее важные сведения по
стране и за рубежом и публиковало их по чьему-то
указанию. Почему судьбу мира или войны решало
агентство? «Нет, что-то здесь не то», - говорили люди
вслух. А при чѐм здесь «Советские круги», кто
подразумевался под словом «круги»? А рано утром, 22
июня 1941 г., началась самая страшная за всю историю
человечества война. В три часа 7 минут немцы бомбили
Севастополь. В 3 часа 15 минут бомбили приграничный
город Владимир – Волынский. С нашей стороны она
будет Великой Отечественной войной, длившейся на
протяжении 1418 дней и ночей от Баренцева до Черного
моря по линии фронта от 4 тысяч 520 километров до
шести тысяч километров. В 3 часа 40 минут немцы
бомбили города Прибалтики, Белоруссии, Украины,
аэродромы, узлы железных дорог, группировки войск.
Противник перешѐл на суше в наступление. О начале
войны будет создана песня: «Двадцать второго июня,
ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам объявили, что
началася война». Против СССР вместе с Германией
выступили Венгрия, Болгария, Румыния, Испания. (18
тысяч добровольцев), Италия, Хорватия (дала немцам
пять дивизий), Словакия, Финляндия.
Часть студентов, из близлежащих сѐл, пошла по
домам, а остальные ушли в город. И я в том числе. В
5
городе люди собирались группами, что то обсуждали,
энергично размахивали руками, передвигались с одного
места на другое, спорили, почти кричали. В
продуктовом магазине разбирали продукты, а в
промтоварном – ткани, - бесплатно. Не соблюдая
хронологической последовательности излагаю о том,
что видел сам. В ночь на 23 июня в городе
светомаскировка стала обязательной. Запрещалось жечь
костры, зажигать спички, пользоваться фонарями,
курить ночью в открытую, окна должны быть заделаны
так, чтобы свет ни в одну щелочку не мог проникнуть
наружу, не топить ночью печи.
Поступать иначе – значит стать пособником врага.
Ночью по улицам ходили патрули (милиционеры и
гражданские). В военкомат сдавали под расписку
велосипеды для нужд Красной Армии, приѐмники, чтоб
не слушали немецкую информацию. По окончанию
войны велосипеды и приѐмники военкомат обещал
вернуть их владельцам. Колхозы выделяли автомашины
и трактора для армии, шла запись добровольцев в
Красную Армию. У учреждений сжигали какие-то
бумаги довольно много и долго. Снимали названия
«райком партии», «почта», «Милиция» и другие,
названия улиц, вывозили архивные документы.
Кипами увозили куда-то на машинах какие-то
бумаги. Сдавали деньги для нужд обороны. Люди
закапывали вещи. Некоторые жители города
пробирались на Восток кто как мог. На дорогах
уничтожались указатели названий сѐл и километраж до
них от основной дороги и от города, название
железнодорожных станций. Наша милиция была куда-то
переведена, а к нам прибыла милиция с Кавказа. Введѐн
комендантский час: установлено время с какого можно
появляться на улицах и время после которого надо было
быть дома.
6
24 июня 1941 г. газета «Правда» писала: «Мы не
рассчитываем на лѐгкую победу». 24 июня создан
комитет по эвакуации. Мужчины были призваны в
армию, работа легла на плечи женщин. До какого
времени работало радио и выпускалась районная газета
– не помню. Три раза в разные дни видел пойманных
диверсантов, которых увозили в сторону Винницы.
Плотно стояли друг к другу в кузове машины,
улыбались, смеялись, махали кулаками жителям,
наблюдавших за ними. Одеты они были во всѐ
крестьянское, у некоторых на голове береты, но наши
крестьяне береты не носили. Однажды я шѐл к своему
товарищу в село Большая Бушинка. В стороне от
дороги, от того села к Немирову мне навстречу шли
лавиною мужчины в гражданской одежде. И ни один
человек не шѐл по дороге. Я подошѐл к одному и
спросил его: «Кто вы такие и куда держите путь?». А он
мне ответил: «Оно тебе надо?». Постояв некоторое
время я ещѐ подошѐл к одному и задал тот же вопрос.
Он так мне ответил: «Мы – заключѐнные. Мы строили
полевой аэродром и назвал место, где он был
расположен. Нас отпустило военное и тюремное
начальство». А на вопрос «Куда же вы идѐте?», -
ответил: «А кто куда». Как сложилась их дальнейшая
судьба, какую роль они сыграли в войне? Много
событий на моих глазах прошло, не всѐ запомнил. В
первые дни войны мы услышали песню:
«Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тѐмною
С проклятою ордой!» (Лебедев-Кумач)
В 4 часа 30 минут Молотов доложил Политбюро:
«Германское правительство объявило нам
войну» (П.М.). Чем мотивировала Германия акт

7
нападения лично мне неизвестно до сих пор. С 22 – го
июня 1941 года я стал вести дневник.
В постановлении правительства от 27-го и 29-го
июня и выступлении Сталина 3-го июля намечена
программа действий:
а) всѐ ценное из угрожаемой зоны перебазировать
на Восток, что нельзя вывезти – уничтожить, сжечь,
разрушить;
б) всю работу перестроить на военный лад;
в) организовывать партизанское движение. 3-го
июля Сталин сказал: «Непобедимых армий нет».
28 июня нам выдали аттестаты об окончании
педучилища. А вечером этого же дня фашисты шагали
по улицам столицы Белоруссии Минску.
Предварительно город был разрушен немецкой
авиацией. До сих пор не верю, что так было. И сейчас не
могу объяснить почему так случилось. Работая
преподавателем истории в школе ни разу не говорил на
уроках об этой трагедии. Ученики болезненно
относились к подобного рода сведениям, трудно
объяснить почему через шесть дней после начала войны
над Минском стояли чѐрные тучи. И вспоминалась мне
довоенная песня: «Белоруссия родная, Украина золотая,
ваше счастье дорогое мы штыками, штыками оградим».
С началом войны наше задание было полностью занято
ответственными работниками. В каждой комнате
проводилась какая-то работа. В торцовой части здания
работала медицинская комиссия для призывников. Я
был признан «годным для службы в армии».
Призывниками были юноши средних учебных
заведений, учреждений района, это был первый призыв.
Медикам я помогал вести записи о призывниках. А
через несколько дней мне вручили повестку: явиться 9-
го июля на сборный пункт (наша спортивная площадка,
где проходили уроки физкультуры во дворе с тыловой
8
части здания). Я обратился в военкомат с просьбой,
чтобы меня призвали в Погребищах, на моей родине,
хотел проститься с родными, друзьями, близкими.
«Никаких Погребищ, будем призывать в Немирове».
Итак, спортивная площадка. Масса людей. Родители,
друзья, подруги, близкие и посторонние, пожилые и
молодые. Галдѐж. Обнимались, целовались, прощались,
давали советы, пожелания, говорили и смеялись,
плакали и тревожились. Мы, призывники, все сидели
кто – где и в том числе на земле. Нам военком в краткой
речи сообщил, что нас призывников – 475 человек,
будем идти на Восток (двумя или тремя колоннами – не
помню) во главе каждой колонны – руководитель –
командир. Нашу колонну возглавлял директор нашего
училища Петренко (военный лѐтчик). Маршрут у него в
руках. Конечно, мы не знали куда идѐм и где
остановимся. Это был секрет. Обстановка покажет, где и
когда зачислять в часть. Военком куда-то ушѐл. Теперь
мы были представлены какому-то работнику
военкомата. Демонстрируя свою озабоченность,
деловитость он то и дело ходил, туда – сюда. Рядом,
сидящий со мной мой друг по училищу, обратился к
нему с вопросом: «Среди нас призывников есть ребята,
которые хорошо знают трактор и работали на нѐм.
Нельзя ли взять в каком-нибудь колхозе тракторы,
прицепить к ним телеги и мы могли бы ехать, а не
идти?» Одним махом этот военкоматчик вынул наган и
крикнул: «Кто сказал?!» Все молчали. «Предатель! Ты
думаешь, что здесь немцы будут?! А чем колхозники
будут пахать?». Наступила гнетущая тишина. С
наганом, поднятым вверх, он все ещѐ расхаживал туда-
сюда. Вполне вероятно, что он искренне верил, что в
Немирове немцев не будет. Но зачем он размахивал
револьвером до сих пор понять не могу. Допустим, что

9
сказавший о тракторах признался бы, что это он задавал
этот вопрос как поступил бы, этот военкоматчик?
Идѐм на Восток
Последовала команда: «Строиться!» Наша колонна
вышла первой в далекий неизвестный путь. Вышли на
железнодорожную станцию, перешли переезд. А к
станции на небольшой высоте подлетают самолѐты. Да,
нет никаких сомнений, немецкие самолѐты. Под
крыльями кресты, а на хвосте фашистская свастика. Их
было больше десяти. Начали сбрасывать бомбы. Свист,
взрывы. Вверх летят рельсы, шпалы, кирпичи, доски
(куски и кусочки), земля; бомбили дома рядом
расположенные со станцией, столбы пыли и дыма.
Земля содрогается. А мы стоим и наблюдаем. И в голову
не пришло, что всѐ, что летело от взрывов долетало и до
нас. Могло закончится трагедией. Самолѐты летели
низко, бомбы падали точно. И всѐ-таки кто-то крикнул:
«Ложись!». Мы бросились в канавку вдоль железной
дороги, заросшей кустарником. Там переждали
бомбѐжку. Хорошо, что лѐтчики нас не заметили. Так
мы впервые увидели кусочек войны. А если бы мы
переходили через переезд, когда появились самолѐты,
что тогда?!»
Мы поднялись, построились в колонну.
Шокированы увиденным. А где же наши зенитные
пулемѐты и пушки, истребители? Почему не встретили
незваных «гостей» огнѐм и мечом? Мы возмущались,
спорили, доказывали, убеждали друг друга в чѐм-то.
Тогда нам и в голову не пришло, что фронт растянулся
на четыре с половиной тысячи километров и сколько
таких станций, складов, мостов, переправ, заводов на
этой линии фронта, что всѐ невозможно было взять под
защиту, да и неизвестно когда, где и что подвергнется
нападению. А через много лет, после войны, станет
10
известно, что в первый день войны, к 12 часам дня,
будет уничтожено 1200 наших самолѐтов, в основном на
аэродромах, а за четыре дня войны мы потеряем 3800
самолѐтов. Ясно, что 9-го июля над Немировым
невозможно было увидеть наших истребителей, которые
бы наказали незваных «гостей». За шесть дней
немецкого наступления наши летчики сбили 1037
вражеских самолетов. А мы шли и шли. В жару. Думали
о пережитом, молчали. Каждый думал о чем-то. Шли от
села к селу. Редко к районному центру или городу.
Потные, запыленные, грязные, уставшие, да и
незаполненными желудками. А вот маршрут, по
которому мы шли на Восток: Немиров-Кирово-Рубань,
Бондуровка-Жорнище-Варваровка, Ильинцы-Оратов-
Монастырище-Умань-Тальное-Маньковка-Шпола-
Смела-Камянка-Знаменка-Александрия-Кремечуг-
Полтава-Потоки. Этот путь мы прошли пешком. Затем
от станции Потоки – поездом в Харьков –
Ворошиловград. Отсюда: Родаково-Купянск-Челябинск-
Курган-Омск-Новосибирск-Ачинск-Томск. Таков мой
путь на Восток.
Продолжение: идем на Восток
Названия пунктов мы узнавали на месте.
Информацию получали от жителей самую
разноречивую. Однажды высоко в небе пролетел чей-то
истребитель. Обстрелял нашу колонну из пулемета. К
счастью, никто не пострадал. В селе или местечке, где
были руководители на месте нам организовывали
питание оперативно, а если село осталось без
начальства, то крестьяне брали эту заботу на себя.
Готовили суп, борщ, галушки, приносили нам яйца,
огурцы, молоко, хлеб, сало и т.д.
Встречали и провожали нас доброжелательно,
сочувственно. Всегда говорили: быстрее возвращайтесь!
11
Спать приходилось больше всего под открытым небом.
На радость комарам. Иногда в школьном спортивном
зале, сараях, на вышках. Иногда по несколько человек
забирали к себе селяне в хату. А рано утром, чуть свет,
немного перекусив, опять в путь. Чем раньше – тем
лучше. Селяне давали продукты на дорогу.
Подавляющее большинство из нас шли босиком, без
головных уборов, без пиджаков, естественно, без
нижнего белья. Жара была нашей спутницей. Где-то в
Полтавской области мы купались в небольшой речке.
Утонул Майданюк Степан. Мы ныряли, искали его
вдоль и поперѐк, долго, но увы! Так и осталась на берегу
его одежда. Недалеко от Александрии мы отдыхали у
озера. Купались.
Мы подошли к Днепру, а на другом берегу, против
нас, был город Кременчук. В воде, рядом с нами, стояла
огромная баржа. По периметру баржи укреплѐн забор.
По краю борта - дорожка, наверное метровой ширины,
на ней мы разместились. А в самой барже, плотно
прижавшись друг к другу, стояли коровы. И только нас
стали переправлять на другую сторону Днепра, два
немецких самолѐта стали бомбить баржу, обстреливать
из пушек и пулемѐтов. Бомбы падали рядом в воду,
коровы ревели, напирали друг на друга, уже рогами
валят забор, а мы по краям баржи стоим. Нам повезло:
наши зенитчики открыли огонь по самолѐтам. Мы
спасены. Это был ещѐ один эпизод войны. Мы вышли на
берег, а затем выводили коров. Бросилось в глаза
большое количество военных вдали от берега. Приказы,
распоряжения, возгласы, беготня, суета, что-то носили,
грузили, переставляли, матерились.
В Полтаве мы посетили музей Котляревского и
ещѐ какие-то достопримечательности. Дошли до
станции Потоки, отсюда поездом до Воршиловграда
(Луганска).
12
В каком-то месте нашего директора педучилища -
командира нашей колонны, призвали в армию.
Некоторые наши немировчане, не выдержав этого
«путешествия», вернулись домой. Сколько их было
таких – не знаю. Сколько в нашей колонне было
первоначально тоже не помню. Но в Ворошиловоград
нас прибыло 110 человек. Нас постригли, мы помылись
в бане, прошли санитарную обработку. Какой-то
капитан приказал нам: «Сдать паспорта». Сказал: «Мы
направляем вас в колхозы на месяц для оказания
помощи селянам в уборке урожая. Ни зѐрнышка врагу!
«Неужели и здесь будут немцы?, - подумал я. не может
быть!» «Работа в колхозе будет засчитана вам как
работа в школе». Было бы сказано. Как не удивительно,
но сила в бумаге. А хватило бы у нас совести в столь
трудное для страны время требовать справки о работе в
колхозе у председателя? Всѐ это к слову. Нас разбили на
группы. Наша группа состояла из 30 человек. 29 июля
нас направили в село Пришиб Славяно-Сербского
района. Поместили в школу. Поставили кровати, были
матрацы, простыни, подушки. Трѐхразовое питание.
Обедали всегда на поле. Райская жизнь по сравнению с
тем, что мы видели и пережили прежде. Работали не
покладая рук, с утра до вечера с 31-го июля по 25
августа. Мы пользовались большим уважением у селян.
Колхоз устроил нам прощальный вечер в школе, клубе.
Командиром вечера была учительница. Мы пели,
танцевали, беседовали до самого утра. А утром, в честь
проводов в армию, на площади у здания сельского
совета, состоялся митинг. Сколько хороших слов было
сказано в наш адрес! Пожелали нам побыстрее разбить
врага и вернуться в их село и именно здесь жениться.
Один старик подошѐл ко мне, положил руку на моѐ
плечо и сказал: «Отойдѐм за угол». Развернув газету он

13
подарил мне свои целые штаны поношенные и узелок с
харчами. Здесь же штаны я одел.
В Славяно - сербском районе тоже прошѐл призыв
в армию. Отправным пунктом стала станция Родаково.
Здесь сформировали эшелон – товарняк и 25 августа мы
двинулись в путь. А через 45 лет после начала войны, 15
бывших выпускников, немировского педучилища,
разысканных мною, встретились в Немирове, в день
начала войны. У того самого здания, в котором
обучались. Теперь там средняя школа, а училище
переведено в Винницу. Кстати, здесь, в Немирове,
родился будущий русский поэт Некрасов. Много
времени и сил потратил я на поисковую работу.
Использовал самые различные способы. В том числе и
печать, написал письмо в редакцию газеты «Винницкая
правда». Идея была такая: мою статью прочтут в газете
по области от края до края. А вдруг кто-то из наших
выпускников откликнется. А вот ответ на моѐ письмо.
До сих пор его храню. «Уважаемый Николай
Михайлович! Письмо Ваше получили. Дать в газету
Вашу заметку не можем: она написана недостаточно
конкретно. Сообщаете, что в результате поиска нашли
трѐх участников Великой Отечественной войны, но ни
слова не говорите о боевых делах этих воинов, как они
сейчас в условиях мирной жизни трудятся на благо
родной Отчизны. Пишите о трудовых делах бывших
воинов-фронтовиков. С уважением, ст.корреспондент
Д. Пичкур». 05.10.85 г. К слову: к этому времени мы все
были пенсионерами, а трое фронтовиков, о которых я
сообщил - инвалидами.
Несколько слов о поисковой работе. Как не
удивительно я занялся ею ещѐ в начале войны. Откуда-
то я узнал, что наша соученица Вера каким-то образом
добралась до Башкирии. Будучи на фронте я написал в
Стерлитамак письмо в милицию с просьбой сообщить еѐ
14
адрес. Я искал соучеников по Немировскому
педучилищу и после войны вплоть до 1986 года.
Несколько раз прилетал самолетом, приезжал поездом,
автобусами в нужные места. Писал письма в милицию,
председателям колхозов, школы, родственникам
разыскиваемых, посещал на месте милиции, паспортный
стол, дома, квартиры, местные музеи, школы.
Привлѐк к поискам совсем незнакомых людей. В
общей тетради вѐл подробнейшие записи о проделанной
работе. Все самые важные данные я записал на
магнитофон. А в 1987 году эту кассету украли. Вору
нужна была японская магнитная лента. Из записей в
тетради составил по поисковой работе записи. Подробно
описал как я разыскал каждого выпускника училища. А
в 2012 году эти записи исчезли. 150 листов (300
страниц) об Отечественной войне и другие рукописи.
Теперь я могу сообщить только о некоторых фактах,
которые запомнил. Иду по городу (кажется в 1985 году).
Где-то на этой улице до войны жила Лида. А вдруг!
Навстречу мне идѐт милиционер. Останавливаю его,
рассказываю, кто я такой и чем здесь занимаюсь. «Что
касается девушек-женщин, то этот вопрос очень
сложный, ведь выйдя замуж они меняют свою фамилию.
Что касается юношей-мужчин тоже надо проделать
большую работу, чтоб кого-то найти. В милиции нет
таких людей, которые бы специально занимались этой
проблемой. Советую вам обращаться к пожилым людям,
больше, чем они, никто не знает обо всѐм». На том и
расстались мы. Иду, на картофельном участке стоит
пожилая женщина. Подхожу к ней. Здороваюсь.
«Помогайте мені. Бачу, що ви не наша людина. До кого
це ви в гості?» Рассказал кто я такой и почему я здесь.
«Так ви шукаєте Ліду? Вона-моя сусідка. Але тепер вона
живе в Вінниці. У неї є син, доктор, тут працює, у нього
є машина, він і привезе вас до матері в Вінницю». Так
15
много я узнал о семье Лиды. И не только о ней. Она с
удовольствием рассказывала о всѐм, о чѐм я еѐ
спрашивал. Много данных сообщила о родственниках
Веры, здесь живущих. Они мне дали адрес еѐ
башкирский. Зашѐл в музей. В нѐм портреты
фронтовиков. Среди них два мои соученика –
Кондратюк Николай и Подзигун Михаил. Узнал их
адреса. С Николаем мы были в Томске в
Днепропетровском артиллерийском училище. Нашел я
Гордиенко Антона, Сердюка Михаила, Химича Семѐна,
Куриленко Анатолия, Сологуба Антона, Гнасько
Федора, Ходыкину, Стороженко Лиду., Хоменко Ивана,
Студецьку Тамару, Осьмушко Лиду, Кийко Веру. Итак,
я разыскал пятнадцать выпускников педагогического
училища. У шестерых я был дома. Я в квартире Лиды. Я
еѐ узнаю она меня – нет. Мы обмениваемся
«Аттестатами». Она восторженно почти восклицает:
«Вы Коля Пастернак! Це ви мені виписували атестат. Ви
були самим бідним, самим охайним (опрятним
аккуратным) і дуже знали російську мову». И вот через
45 лет после начала войны мы в Немирове, в здании
нашего училища. В Виннице, мы все встретились с
учителями и студентами училища. Почти все мы
выступали с краткими речами. Студенты дали концерт.
Затем пообедали и кто куда. А мои выпускники
подарили мне часы.
Итак, мы встретились седые и лысые. Заново
знакомились. Беспредельная радость и слѐзы. Здесь же я
узнал от Куриленко Толи, что их колонна, в районе
Умани, пришла прямо к немцам. Их вместе с
попавшими в плен красноармейцами 6-й и 12-й армий
повели на Белую Церковь, а оттуда должны были
отправить в Германию. В одном селе немцы разрешили
попить воды с ведра у колодца. Используя толчею у
колодца он и его односельчанин Король Пѐтр (наш
16
бывший комсорг) сумели сбежать. По оккупированной
территории они добрались до своего села Большая
Бушинка. Здесь они пребывали до освобождения. Сразу
призваны в армию. Король погиб в Польше, Куриленко
живой и поныне. А какова судьба остальных? Ничего
неизвестно. Присутствующая на встрече наша
соученица Стороженко Лида о себе немного поведала. В
начале войны добровольцем попала в 12 армию
медсестрой. В районе Умани – Подвысокое 6-я и 12-я
армии были окружены, она сумела выйти из окружения,
а крестьяне помогли ей выжить. Вернулась в своѐ село.
Немцы забрали молодѐжь в Германию на работу, но она
избежала этого «счастья». Итак. Мы товарняком едем в
Харьков, затем в Купянск. Как не удивительно здесь, в
Купянске, я познавал войну. Осознал, что убивать друг
друга - это только часть войны. Здесь мы простояли
шесть суток. От нечего делать весь день изучали
царящую здесь обстановку. Видели эшелоны раненых,
отправляющихся на Восток в госпиталя.
Подходили к вагонам, беседовали с ранеными,
узнавали от них обстановку на фронтах в конкретных
местах в определенное время, о их жизни до войны, о
семьях, работе и т.д.
На Восток везли станки, оборудование, рабочих,
эвакуированных, зерно. Пушки, танки, лошади, сено,
боеприпасы, бензин, спирт (в цистернах),
красноармейцев – на Запад. Поезда шли в обе стороны
через каждые пять минут. Дорога загружена до предела.
Рядом с нашим эшелоном стояла цистерна со спиртом.
Тонкой струей он выливался на землю. Немедленно
доложили коменданту. Присланные мастера заделали
отверстие. Предотвращѐн взрыв и пожар. Сколько
спасено вагонов и людей! Военный комендант давал
указания какой поезд и куда надо отправлять в первую
очередь. Мы избрали наш эшелонный комитет, который
17
ежедневно раз или два раза приходил к коменданту с
одним и тем же вопросом, когда нас отправят? У него
уже была заранее заготовлена одна и та же фраза:
«Будет возможность – отправим». Мы беседовали с
эвакуировавшимися рабочими, иногда знали, что везут,
откуда едут, когда выехали и прочее. И так с самого
утра до вечера на протяжении шести суток. В столовой
два дня нас покормили по три раза, три дня – по два
раза, а последний раз – один раз. На вопрос почему так с
нами обходятся комендант, говорил, показывая рукою
на эшелоны: «вы видите сколько людей хотят есть. Ведь
вы не одни».
Наблюдая напряжѐнную работу на станции,
уплотнѐнный график движения поездов, что везли они
всѐ необходимое и в больших количествах я пришел к
однозначному выводу: что только безупречная работа
железных дорог – одно из главных условий победы.
Наконец-то и наш эшелон двинулся на Восток. Кстати,
до конца 1941 года было перевезено на Восток более
1360 крупных предприятий, 1,5 млн. вагонов
эвакуированных грузов и более 10 млн. человек.
В каждом вагоне (товарняк-теплушка) нашего
эшелона было по 48 человек. Вопрос о питании
ежедневно был в повестке. Как мы питались знает
только Бог и мы. Этот вопрос я оставляю на совести тех,
кто нѐс ответственность за наше питание.
12 сентября мы прибыли в Челябинск. Именно
после него начались холода. Все обовшивели, некоторые
заболели. Умер Донец Федя, а кто ещѐ, не помню.
Курган, Петропавловск. В дороге на станциях после
Петропавловска у кого было что сбыть меняли на
продукты: мыло, бельѐ, телогрейки, запасные пиджаки,
носки, полотенца, ботинки, а некоторые что-то
продавали и на вырученные деньги покупали продукты.
На какой-то станции половину нашего эшелона
18
отцепили и куда-то отправили. Через много лет станет
известно – в Тюмень. Все призывники попавшие в
Тюмень будут зачислены в какое-то пехотное училище.
Остальные прибыли в Омск, Новосибирск. А 18
сентября прибыли в Ачинск. Здесь лежал снег, стоял
мороз. Мы, немировчане, вышли на перрон босыми.
Затем побежали в вокзал, сиденьями мы были
огорожены, надо полагать, от любопытных глаз. Пол-то
тоже ледяной. А через час-полтора грузовиками повезли
нас к казармам. По снегу вбежали в казармы. Какое
счастье находиться в тѐплом помещении! Кто мешал
проявить о нас заботу? Мы были босые. Можно же было
привезти на вокзал старые изношенные ботинки и обуть
нас на вокзале. Мы немировчане, были без нижнего
белья, без пиджаков, головных уборов. На нас только
штанишки, да рубашки. Естественно, изношенные а то и
порванные. Здесь, в военном городке, гарнизоне,
училище, огромное количество призывников,
эвакуированных, прибывших с западной части страны.
Куда ни глянешь – вавилонское столпотворение.
Нам в казарме выдали несколько пар старых
ботинок больших размеров и по мере необходимости мы
по очереди обували их. Итак, обмундирование и обувь
нам не выдали, я имею в виду даже старое. Несколько
позже выдали на двоих или даже на троих старые
ботинки. В них-то мы ходили в столовую.
Напарник возвращался из столовой снимал их,
вручал своему напарнику. Кормили плохо. В столовой
нехватало мисок и ложек. Тарелка с супом стоит, а есть
нечем. Ребята, у которых были ножики, сами стали
делать ложки из березовых поленьев. Теперь они имели
свои ложки. По очереди ходили разгребать снег, пилили
дрова, топили печки, дежурили на кухне, занимались
вне казармы.

19
Однажды было занятие относительно далеко от
казармы. На небольшом участке огорода стояла
неубранная капуста. Конечно же мы еѐ похрумали. В
Ачинске мы находились с 18 сентября по 15 октября.
Как-то построили нас в казарме. Какой-то начальник
зачитал список призывников, которые останутся здесь, в
Ачинске, в пехотном училище, а другую часть этого
списка (фамилии не зачитывал) отправили в Томск в
артиллерийское училище (в этом списке была и моя
фамилия). Один из призывников в строю сказал: «Я не
хочу быть командиром, я не смогу быть командиром, я
буду рядовым и могу хоть сейчас отправляться на
фронт». Последовала команда: «Выйти из строя!» «Тебя
мерзавец, государство бесплатно учило, ты получил
среднее образование, нам нужны командиры, а ты не
хочешь быть курсантом военного училища, так может
поступить только предатель!» Какова его судьба
дальнейшая – не знаю.
И вот мы, отправляющиеся в Томск, в
пассажирских вагонах. На стенах вагона снег, лѐд. На
окнах (рамах и стѐклах) лѐд, висят сосульки.
Проводница сказала, что им уголь для отопления
вагонов не дают. Трое наиболее здоровых, рослых
смельчаков взяли у неѐ два ведра и пошли на поиски
угля. Нашли – таки, он был на открытых платформах, но
охранялся военными. Целый эшелон угля. Только они
набрали два ведра и по ним была открыта стрельба из
винтовок. К счастью, уже смеркалось, и они вернулись
благополучно. Растопили печку. Вскоре она стала белой.
Теперь всѐ покрытое снегом и льдом таяло, испарялось.
Дышать нечем. Везде всѐ мокрое. В этой бане мы и
доехали до Томска. В казарме узнали, что это
Днепропетровское краснознамѐнное артиллерийское
училище. Середина октября, не помню с какого числа,
началось потепление. В училище Томска нам выдали
20
бельѐ, обмундирование, шапку-ушанку, кирзовые
сапоги, байковые рукавицы, бушлаты. В казарме
двухэтажные нары, мы спали совершенно голые.
Я отдыхал на верхних нарах. Подъѐм в 6.00.
Зарядка в кирзовых сапогах и кальсонах, если морозы
были ниже -30◦, а если 30 и выше – разрешали одевать
нижнюю рубашку или зарядку отменяли. Кормили нас
отлично. Обычно обед сопровождался больше всего
музыкой – песней.
(Слова Лебедева – Кумача, музыка Милютина)
«Чайка смело пролетела над седой волной
Окунулась и вернулась, вьѐтся надо мной.
Ну-ка, чайка, отвечайка-ка, друг ты или нет?
Ты возьми-ка, отнеси-ка милому привет.»
Ежедневно теоретические занятия по 12 часов.
Наша группа обучалась в школе в комнате
первоклассников. Четыре часа – практические занятия.
Чистили, кормили, поили, мыли лошадей, дежурили
ночью в конюшне, чистили стволы пушек, ездили
верхом на лошадях, окапывали пушки. Занятия
теоретические и практические до одурения. В
артиллерийском парке, в поле, аэродроме - тактические
занятия, хождение по азимуту, копали картофель для
училища, строили подвалы, конюшни, железную дорогу.
Однажды начальник училища взял ведро воды, веник и
тряпку, повѐл нас к деревянному туалету, находящемуся
во дворе и сказал: «В туалете должна быть чистота
идеальная». Веником убрал паутину, вымыл пол, выжал
тряпку, повесил еѐ на забор, дверь оставил открытой для
проветривания, а затем сказал, что если он увидит
какой-нибудь непорядок, наказаны будут все. Начались
морозы, достигшие 40-45◦. Видел однажды как воробей
перелетал от нашей казармы через улицу, упал камнем
на землю. Стояла необыкновенная тишина. За всю зиму
не знали что такое ветер. Уставали до невероятности.
21
Ждали отбоя как, верующие Бога. А в 24:00 или 00:00 –
долгожданный отбой. Ложились на нары и тут же
засыпали. И так ежедневно.
Немного о нашей ночной жизни.
На полках у изголовья, чѐтко против постели
курсанта, стопкой лежала гимнастѐрка, затем брюки,
нательная рубашка, кальсоны, на них рукавицы,
свернутый ремень на нѐм шапка звѐздочкой к выходу;
внизу у нар стояли сапоги, голенища которых обмотаны
для просушки портянками. В случае необходимости
курсант должен безошибочно найти всѐ своѐ и
мгновенно. Командиры дежурили постоянно. В их поле
зрения было всѐ. Чей-то сапог вышел за линию
«равняйсь», портянка провисла или тесѐмка от кальсон и
целый ряд других изъянов тут же, немедленно следовала
команда: «Подъѐм!» Только уснули. Так хочется спать.
Но надо вставать. Длинным шестом дежурный командир
сбрасывает стопку одежды на другую сторону нар или
вообще в сторону. Сонные курсанты хватали не только
своѐ, но и чужое. Начинались поиски «своего», толкали
друг друга. Командир смотрел на часы в какое время мы
оделись и обулись. Делал замечания. Затем командовал:
«Отбой!» Смотрел на часы. Через некоторое время
командовал «Подъѐм!». Кто на сей раз не укладывался в
нужное время с тем или с теми тренировка
продолжалась много раз. Их тренировал, а не спали все.
Командир испытывал удовольствие от этих
тренировок. Это было видно по его выражению лица.
Так он наказывал за «разгильдяйство». Тренировки
ночные проходили и по команде: «Тревога!» (По этому
случаю командиров было два-три. Засекалось время от
подъѐма до полной формы, взять оружие (винтовку
свою в пирамиде). Командиры делали выводы,
советовались как с нами в данный конкретный момент
поступить. «Боевая тревога» проводилась и впредь.
22
А строем нас водил старшина. Ни одна деталь
нашего внешнего вида, строя, питания в столовой, не
оставалась незамеченной: слабо затянут ремень, подшит
или не подшит подворотничок или несвежесть его,
пуговицы почищены или тусклые, на сапогах ни
пылинки не должно быть, не расправленная рубашка,
бодрый или унылый вид, песня в строю, «разговорчики»
в строю, положение головы, твердый шаг.
Всю свою жизнь я признавал, уважал, любил
порядок во всѐм, но с болью и протестом воспринимал
издѐвки, неуважение к человеку как таковому. Один
факт из многих. Старшина спрашивает курсанта:
«Почему не пришит подворотничок?». Только курсант
начинал отвечать – следовала команда: «Замолчать! Я
спрашиваю», - вновь старшина повторяет вопрос:
«Почему не пришит подворотничок?» Только курсант
начинает отвечать – опять следует приказ «Закрыть рот!
Я спрашиваю почему не пришит подворотничок?»
курсант молчит. «Почему молчите?!» Оказывается
курсант должен быть ответить так: «Товарищ старшина,
разрешите ответить» и после этого следовал бы ответ.
В строю в походе надо было постоянно петь.
Лично я был первым запевалой, а мой товарищ –
вторым, запасным. Пел-горланил я старательно, тем
более, что любовь к песням у меня была с детства. Знал
очень много песен. Куда бы мы не шли в столовую из
столовой, в поле или на работу, в баню, на занятия
теоретические или практические – песня всегда с нами.
Только вышли из столовой сразу следовала команда:
«Выше голову!» «Запевай!» «Стоим на страже всегда,
всегда, но если скажет страна труда…»
«Копав, копав, криниченьку
У вишневому саду
Чи не вийде дівчинонька
Рано вранці по воду.
23
Маруся, раз, два, три
Калина, чорнявая дівчина
В саду ягоди брала».
Пели пока не придѐм к месту назначения. По
аккуратности, стройности, собранности, подтянутости,
исполнительности меня ставили в пример. Один раз
начальник училища: «Берите с курсанта Пастернака
пример». А один раз наш командир, старший лейтенант
Щуренко, перед строем меня похвалил. Однажды в
сильный мороз мы вышли из столовой. Курсанты
предупредили меня не запевать. «Нечего глотки рвать,
простудимся». Начали шагать, а песня не последовала.
«Почему нет песни?!» - спросил старшина. Все молчали.
«Забастовали?!» За этим последовали команды: «Нале-
во!», «Напра-во! Вперед-марш! Кру-гом!», Бегом!
Ложись! Встать!» Я начал запевать. Меня никто не
поддержал. Лицо старшины стало красным, покрылось
пятнами. Мы шли молча. Больше команд никаких не
последовало. Надо полагать, что старшина понял, что
всему есть предел. Ещѐ раньше он нам говорил, что если
бы мы шли нестройно, нечѐтко, отпечатывая шаг, с
опущенными головами, не пели бы песни, то на
гражданское население своим гнетущим видом
оказывали бы дурное влияние. А вы должны утверждать
жизнерадостность, бодрость, собранность да и сами не
разболтаетесь. Армия – это дисциплина, нет
дисциплины – это стадо баранов. Я полностью с этим
согласен. Но в том конкретном случае надо было и нас
поберечь. Здесь, в училище, возвращаясь из бани, шагая
в строю, я уснул. Шѐл и спал. До сих пор задаю себе
вопрос и не могу на него ответить, как можно
совместить движение со сном? А второй раз со мной
такое же случилось в августе 1944 г. в Латвии.
Однажды вечером после ужина, в ноябре, наше
училище было отправлено на постройку военного
24
завода. Стоял сильный мороз. Когда мы прибыли на
место там уже шла работа. На месте будущего завода
сносили дома (частные), лачуги, сараи, туалеты,
погреба. Жгли костры из бревен, досок, балок, рам
именно там, где будут стоять станки и в некоторых
местах, где будет траншея под фундамент. А большой
кострище использовали иногда, чтоб руки погреть и для
освещения. Каждому, кто готовил траншею, было
отведено не меньше метра в длину. Вручены кирки,
ломы, лопаты. Я долбил замерзший грунт ломом. От
удара отлетал небольшой кусочек земли. Опять удар –
опять комочек. А земля промѐрзла в пределах 60 см
вглубь. Очень старался. Очень устал. Хоть немножко
передохнуть. И вдруг сзади голос: «Вам не стыдно, все
работают, а вы отдыхаете? Команды на отдых не было,
сейчас надо работать». Это говорил наш политрук.
Забрал у меня лом, а вручил кирку. Вроде бы легче
стало. И так мы работали часов до двух ночи. В готовые
траншеи заливали бетон (это делали не мы), расчищали
площади между будущими стенами. В некоторых местах
в траншеи ложили кирпич. Поздно вернулись в казарму.
А в 6 часов утра – подъѐм. Через несколько дней, ночью
наше училище разгружало станки на ж.д. станции, как
нам сказали, прибывшие из Ленинграда. Малейшая
неосторожность и палец прилипал к металлу. Так было
со мной. Грузили станки на машины и отправляли на тот
самый будущий завод. Сгружали их, тащили к тому
месту, где они должны стоять. Стены были уже
выложены на какую-то высоту. Прокладывали
электропровода. А некоторое время спустя мы узнали,
что завод выпускает военную продукцию. А крыши ещѐ
не было. С замиранием сердца весь мир следил за
Москвой что будет с Москвой? Ждали друзья и
радовались стойкости и мужеству при обороне Столицы,
радовались и недруги, полагая что Москва скоро падѐт.
25
Немцы находились в 23 километрах от Москвы.
Пройдет много лет после войны. Много будет сказано и
написано о предостоящей судьбе Москвы. Например:
«Все верили, что немцы не возьмут Москву». А
Правительство и учреждения отправили в Куйбышев
(Самару). За оборону Москвы личную ответственность
нѐс Г.К.Жуков, так же он был главнокомандующим
войсками московского направления. В штаб фронта
позвонил Сталин: «Вы уверены, что мы удержим
Москву, я спрашиваю с болью в душе. Говорите честно,
как коммунист». Обращаю внимание: в руках Сталина
находилось ВСЁ, и тем не менее сомневался удержим ли
мы Москву и второе – он у Жукова спросил как
коммуниста, а не как главнокомандующего, в руках
которого тоже было ВСЁ, по вопросам этого фронта. И
вот 5 декабря – потрясающая новость: Красная Армия
начала ночью наступление против немцев и в первый же
день добилась значительных успехов. Мы, курсанты
прыгали, кричали: «Ура!», поздравляли друг друга
рукопожатиями. А я ещѐ добавил: «А правда ли это?»
Подошедший политрук мне сказал: «А вы что, не верите
в силу Красной Армии?» Вначале фронт был
протяжѐнностью (по ширине) в 500 километров, а с
января – 800 километров, продвинулись на запад от 90
до 300 – 400 километров. Стояла суровая зима. Не
хватало снарядов. Эта битва стала началом коренного
перелома в Великой Отечественной войне, развеян миф
о непобедимости немецкой армии, рухнул «Блиц-криг»
(молниеносная война). А 7-го декабря Япония вместо
нападения на СССР напала на США. Притихла Турция,
которая должна была начать войну на Кавказе. Итак,
первое крупное поражение во второй мировой войне.
Первая крупная победа!
В это же время (декабрь) в училище были
проведены учения. Стоял сильный мороз. Большое
26
расстояние до места учения. Шли в валенках. Там, на
месте, надо было окопать 122 мм гаубицу (вы не забыли,
что Земля была похожа на камень), продемонстрировать
действия орудийного расчѐта, доставить ящик со
снарядами, произвести выстрел, всюду проявлять
смекалку… Каждый курсант что-то делал. Недалеко от
нас – село. На окраине села – колхозные сани. Два
курсанта, которые должны были доставить ящик
снарядов вручную проявили смекалку. Прогрузили
снаряды на сани и доставили их прямо к гаубице. Их
похвалили за находчивость. Но сани на место они не
поставили. Председатель колхоза пожаловался нашему
начальству.
На следующее утро, когда мы из казармы уходили
на завтрак, одного виновника поставили с одной
стороны двери, а другого с противоположной. Когда
кто-то из курсантов подходил к выходу каждый из них
произносил поочередно: «Я нарушитель советской
воинской дисциплины». Такую же фразу произносил его
напарник. Много времени заняла эта процедура. Надо
было своевременно явиться в столовую. И тогда,
старший лейтенант, командир батареи Щуренко,
прекратил экзекуцию.
А 19-го декабря, курсанты, неважно обучающиеся
и у кого что-то было не так в биографии куда-то
отправлены, в том числе наш соученик по педучилищу,
Ковальчук Григорий Васильевич, бывший наш профорг.
Я учился на четвѐрки и пятѐрки, любил читать
военную карту, знал оптические приборы, инструменты.
27 апреля 1942 г. Были сданы экзамены. По тактике и
связи я имел четвѐрки по остальным предметам –
пятѐрки. Те из нас, кто имел хорошие отметки, они
рекомендованы на должность командира взвода
управления (радио и телефонная связь, отделение

27
разведки), а с меньшими успехами – на командиров
орудийных взводов (два орудия, два расчѐта).
Характеристику мне дали блестящую. В конце еѐ
были такие слова: «Предан партии Ленина-Сталина». По
прибытию на фронт мы должны были еѐ сдать в штаб.
Нам еѐ выдали на руки.
Преподаватель по артиллерийской стрельбе нам,
выпускникам, на прощание, напомнил: «Запомните
навсегда о точности и стоимости стрельбы. Попадание в
цель должно произойти за третьим выстрелом (стрельба
на большие дистанции), снаряд диаметром в 76 мм стоит
хромовые сапоги, а снаряд в 122 мм стоит корову.
Малейшая неточность в расчѐтах и стрельбе может
закончиться огнем по своим». Это наставление было
постоянно со мной на фронте. Мне присвоили звание
младшего лейтенанта. Физически я был закалѐнным и
тем не менее поразили меня фурункулы и так их много и
такие большие, что меня положили в госпиталь, делали
операции. Шрамы остались до сегодняшнего дня. А
один сел в таком месте, что я вынужден был некоторое
время отказаться от еды. До 12 мая мы находились при
училище. Питались уже за свой счет по 17 рублей в
день. Какую сумму нам выдали – не помню. А 13 мая в
00:25 минут 1942 года мы выехали из Томска. Шѐл
дождь. Играл оркестр марш «Прощание славянки».
Было торжественно. Весь город провожал наш эшелон.
Люди плакали, махали нам руками, своих обнимали и
целовали. Спасибо вам, томичи, за искренность, за
участие в проводах. Мы им кричали: «До встречи!».
Ехали мы на фронт, естественно, в товарных вагонах. В
Новосибирске нас покормили (обед). Здесь мы узнали,
что начальники эшелона забыли продовольственный
аттестат (документ, по которому нас должны кормить в
дороге на продовольственных пунктах). Проехали Омск,
Курган остановились в Челябинске. Здесь мы сходили в
28
баню, покормили нас и почти до самого вечера мы
стояли. Обратились к военному коменданту с вопросом
почему нас не отправляют и когда поедем? «Не знаю», -
последовал ответ. Тогда мы стали настаивать, чтобы нас
ещѐ раз покормили. «Положено только один раз» -
ответил он. «Следующий продовольственный пункт
будет в Уфе. Там вас и покормят», - добавил он. Можно
определить расстояние между этими пунктами. Третий
раз мы перекусили в Уфе.
Интересно, такой график питания в верхах был
утверждѐн? А есть постоянно хотелось. Повторилось
почти то же, как мы ехали на Восток.
Мы все вышли из вагонов на вокзальную площадь.
Комендант приказал автоматчикам теснить нас к
вагонам. Мы опять же настаивали на своѐм: или
отправляйте эшелон, или покормите ещѐ раз». Он дал
нам слово, что если мы зайдѐм в вагоны – нас отправят.
Мы зашли в вагоны. Тут же поезд тронулся. Мы
приехали в Полетаево где-то километрах в двадцати от
Челябинска. И опять стоим. Полная неизвестность.
Сколько простоим здесь никто из работников станции
не мог ответить. Здесь, недалеко от Челябинска,
километрах в 140 живут мои родители и сѐстры. Увижу
их, немножко побуду, попрощаюсь, догоню свой
эшелон. Поставил в известность собратьев по вагону. На
товарняке добрался до Челябинска, взял билет до
станции Увельской и пригородным поездом вечером
выехал, а днѐм машиной добрался до Пласта. Дома был
отец, мать, сестра Нина и полуторагодовалая сестра
Галя. А сестра Валя училась в медицинском техникуме в
Троицке. Ровно час я пробыл с родными. Доехал
грузовой машиной до станции, затем поездом до
Челябинска, товарняком до Полетаево. Но эшелона
нашего уже не было. Теперь надо было его догонять. А
это очень сложно. Могли арестовать как дезертира. На
29
каждой станции много поездов, какой товарняк пойдѐт
первым, в какое время могли знать только
железнодорожники, не свернет ли он где-нибудь в
сторону от основной дороги, где найти место, чтоб
стоять или сидеть? Обычно последний вагон имел
площадку, надо обойти весь эшелон с головы до хвоста
и не один эшелон.
На вопрос, когда пойдет поезд обычно отвечали:
«не знаю» или: «Откуда мне знать», или молчали. Ведь
для них я был чужой, неизвестный. На станциях
дежурила милиция, военные патрули. К ним попадать
нежелательно. Кто-то всѐ равно информировал. Если где
было приспособиться, чтобы стоять, сидеть или лечь -
значит в путь. Продувало так что зуб на зуб не попадал.
Особенно ночью. Станция. Спрыгиваешь с поезда.
Теперь надо узнать какой эшелон пойдет раньше. Всѐ
проделывалось как и раньше. Опять в путь. Догнал свой
эшелон на станции Вавилово. Теперь теплушка наша
была настоящим раем для меня. Всѐ, что родители мне
дали съестного в дорогу, тут же было съедено.
Некоторые ребята уезжали вперѐд, а некоторые
наоборот, оставив эшелон в поисках еды, возвращались
назад на станции, куда местные жители приносили что-
то в обмен или продать. Ребята сбывали кто что: мыло,
полотенца, вилки, ложки, носки, нижнее бельѐ и т.д.
Ведь томичи-то ехали с некоторыми запасами.
Некоторые ребята взяв картошку или молоко
«забывали» расплачиваться.
И вот Уфа. Ждали мы эту остановку как явление
Христа народу. В столовой длиннющие столы. Еду нам
ставили вѐдрами. Сами распределяли, очень всѐ вкусное.
Принесли ведро гречневой каши и мы его спрятали под
стол. А девушке, которая несла ведро с кашей, сказали,
что кашу нам не выдавали. Съели мы ведро каши, а

30
второе - расхватали руками и попрятали в карманы, в
пазухи, так я впервые в жизни стал вором.
Свои порции хлеба не ели, а взяли с собою, про
запас. Мы были молодыми, здоровыми и ехали на
фронт, а не на футбольный матч и если мы хотели есть,
то ведь это же нормальное явление. Спустя десятилетия
после войны, особенно когда сидишь в тѐплой, уютной
квартире, могут найтись и такие, которые скажут:
«Нечего ныть, хныкать, всем было нелегко!» Слабое это
объяснение. Ведь мы питались так всю дорогу. И есть
хотели постоянно. А каково было моральное состояние.
Это кого-нибудь интересовало? Мы пообедали в
Новосибирске, Челябинске, Уфе, Сызрани, Бронницах в
дороге от Томска до Москвы, пять раз! 21 день в пути.
Таким образом, мы питались один раз в четыре дня. Не
жирно! А мы ехали на фронт! И вот у нас стали
пропадать полотенца и мыло. Установили кто воровал.
Состоялось собрание нашего вагона. «Я вас молю о
пощаде. Простите меня» - говорил провинившийся.
Состоялось второе собрание. Решили простить его. И
вот Пенза. Обед закончился. Алюминиевые миски и
тарелки стали исчезать. А на остановках меняли их на
еду. В этой акции я не принимал участия. Было очень
стыдно и больно за наши поступки. Как-то наш эшелон
остановили далеко от станции. Стояли долго. Откуда ни
возьмись – цыгане. Обступили его от паровоза до
хвоста. Одну и ту же фразу они (женщины)
произносили: «дай погадаю», «не дорого возьму
деньгами, хлебом», Откуда у нас могли быть деньги и
хлеб? «Ну тогда дай закурить» (кстати я не курил).
Держит за руку, не отпускает. Мой товарищ дал ей
закурить. Обращаясь ко мне она сказала: «Ты много раз
будешь ранен. Тебя постоянно будут преследовать
неудачи, но останешься живой и проживешь ты
семьдесят восемь лет». Прибыли в Ртищево. Рядом с
31
нашим эшелоном стоял, как выяснилось, эшелон с
поляками. Военными. Я подошел к группе поляков и
задал вопрос: «Кто вы?» - «Мы поляки». «А куда вы
едете?» «Мы едем в Иран, оттуда в Европу, а потом на
свою родину, в Польшу». «А почему вы вместе с нами
против немцев не воюете?». «А потому что вы —
предатели, вы вместе с Гитлером захватили Польшу,
поделили еѐ». На шее у каждого солдата висела
маленькая иконка божьей матери. Надо было уходить. В
СССР находилось 75491 человек польских
военнослужащих не желающих воевать против немцев.
А с правой стороны от нас стоял ещѐ один эшелон. В
промежутке между ними проходили занятия с
призывниками латышами. Их тренировали штыковому
бою с применением деревянной винтовки, сделанной из
доски. Следовала команда: «Выпад!», «Коли!». Мне
стало не по себе, удручающая картина. Я тогда ещѐ не
знал, что на фронте не у всех красноармейцев была
винтовка. А вскоре половину нашего эшелона
отправили под Сталинград, а другую - на Запад,
неизвестно куда именно.
Во второй части эшелона (Западной) находился я.
Мы прибыли в Тамбов. Имея печальный опыт с
поездкой и питанием, к сожалению, и здесь
повторилося. Мы покинули свой эшелон, сели в товаро-
пассажирский поезд, следовавший до Москвы. В
вагонах мест не было. Мы ехали на крышах вагонов.
Комендант поезд остановил. А мы с крыш не
спустились. Поезд тронулся. Приехали в Москву, а 4-го
июня из Москвы приехали на станцию Бронницы. Здесь
помылись, пообедали и отправились пешком в село
Денежниково в 12 км от Бронницы. Здесь мы
занимались. А 13 июня вышли из Денежниково в
Бронницы, а отсюда автобусом в Москву. Наш старшой
уехал с документами к своим знакомым, а мы разошлись
32
кто-куда. А без документов нас в зал вокзала не
пустили. Как в этой ситуации надо было поступить
старшому и нам, когда он оставил нас на произвол
судьбы? Мы разбивались на группы. Нас четверо пошли
в метро Киевского вокзала. Никто нас не задержал.
Здесь мы познакомились с кассиршами Ермиловой
Надей и Боевой Наташей. Их имена до сих пор помню.
Потом они будут нам писать письма на фронт. У одного
нашего напарника в Москве жила тѐтя. Она разрешила
нам переночевать. Мы были счастливы. Спали на полу.
Счастливы были и клопы, совершающие свои
кровопийные дела. Ни о каком сне речи не могло быть.
14 июня мы посетили Красную площадь, сходили в
зоопарк, планетарий, музей Ленина. Здесь смотрели
кино «Оборона Москвы», а в планетарии - кино
«Машенька». На вокзале мы пели песни. А в ночь на 15
июня в 24:00 выехали пассажирским поездом в Калугу.
В 8 часов утра мы были на месте. Поездом из Калуги в
Мятлево, а отсюда машиной - в Медынь. Она
основательно разрушена. 16 июня пешком отправились
искать штаб 33 армии; прошли 20 километров.
Утром 17 июня отправились в Износки.
Переночевали. Здесь нас четверых направили в 600
лѐгкий артиллерийский полк (ЛАП).
18 июня днѐм мы были на линии фронта. Нас
встретил лично командир полка Козлов (в самом штабе).
По его распоряжению старшина принѐс нам по лопате.
Командир приказал нам: «Окопаться!» Двое стали
жаловаться на плохое состояние здоровья, боль в
пояснице и сказали, что понятия не имеют, как
окапываться. Командир полка, обращаясь к старшине,
приказал: «Отправить их к чѐртовой матери в резерв!» А
мы оба продолжали копать. Затем у меня проверил
знание и чтение военной карты, устройство компаса и
как им надо пользоваться, что такое азимут и как по
33
нему ходить? В моѐ распоряжение поступило, по его
указанию, десять бойцов. Он начертил линии на карте,
от точки до определенной точки, я определил
расстояния и азимуты, все было мною перенесено на
бумагу. По маршруту, им намеченному, я должен
провести эту группу лесом и через два часа прибыть на
это же место. Карту он забрал себе. Лесом идти не так-
то просто. Даже ориентир выбрать было сложно: все
сосны были похожи одна на другую. Всѐ было ясно на
карте и бумаге. И только вошли в лес, на пути оказались
огромные кучи, по высоте и длине давно поваленных
деревьев. По прямой идти не получится. Надо обходить.
Каждый мерял расстояние своими шагами. Затем
определяли среднее расстояние. Теперь надо считать на
какое расстояние мы отклонились от прямой линии.
Там, где мы шли, ни единой прогалины не было.
Стали попадаться болота, лужи, кочки, а на карте их не
было. Надо тоже их обходить. Чем глубже в лес - тем
темнее. Попадались неглубокие ямы. Солнце
скрывалось. Заблудиться можно запросто, значит
опозориться. Бойцы следили за каждым моим шагом,
делали выводы из каждого моего слова. Вот она теория
и практика! Часов ни у кого нет. Время идѐт… И вот мы
на исходном месте. Докладываю командиру полка о
выполнении задания, он жмѐт мне руку и говорит:
«Молодец!» Хорошо что никто не вывихнул ногу, -
подумал я. А в ночь на 19 июня меня направили в 4-ю
батарею 600 Лап 33 армии командиром взвода
управления. Попал я прямо в траншею. Шѐл мелкий
дождь. Сыро. Немцы запускали в небо очень часто
ракеты. Для меня это было необычно, неприятно, даже
тревожно.
Первым, с кем я познакомился, был командир
отделения разведки, мой заместитель Бурыкин Василий
Иванович. Во всѐм его облике - доброта. Стал знакомить
34
меня с обстановкой, оружием, землянками, траншеями.
А в конце беседы сказал: «Не переживайте. Я буду вам
во всѐм помогать. Всѐ войдет в свою колею». А после
этого он рассказал как 33 армия попала в окружение.
Как они вышли из него. «Я на фронте с первых дней
войны», - сказал он. Рассказал свои биографические
данные. Затем я познакомился с командиром отделения
связи: Эльман Евсей Хаимович, он из Бабруйска
(Белоруссия). Позже, каждый из них знакомил меня со
своими бойцами. Я старался запомнить их в лицо и по
фамилиям. Это был фронт, на который я попал ровно
через год после начала войны.
21 июня нас отправили в Передел. Дороги плохие,
если их можно назвать дорогами. 28 июня прибыли в
Бердино, 2 июля – Волынцы.
20 июля - Клины, 5 августа - Полусадово.
Остановились в лесу. Здесь нам зачитали приказ
Сталина (народного комиссара обороны - НКО) от 28
июля 1942 года №227, вошедший в историю как приказ
«Ни шагу назад». Вот некоторые фразы из этого
приказа: «Мы потеряли более 70 миллионов населения,
более 800 миллионов пудов хлеба в год, более 10
миллионов тонн металла в год... Дальше отступать
некуда»... «У нас нехватает порядка и дисциплины» в
частях... «паникѐры и трусы должны истребляться на
месте»... «Ни шагу назад без приказа высшего
командования»... «Командиры, комиссары и
политработники, отступающие с боевой позиции без
приказа свыше, являются предателями Родины»...
«Сформировать штрафные роты, штрафные батальоны и
отряды заграждения, заградительные отряды
расположить в тылу неустойчивых частей и
расстреливать их при отступлении». Мы расписались,
что с приказом ознакомлены. Приказ №227 опубликован
лишь в 1989 году. С сентября 1942 года по май 1945
35
года в штрафных частях находилось 427 тысяч 910
человек. Здесь мне был нанесѐн сильнейший морально-
политический удар. Суть его заключалась в следующем:
рядовой Тимирляев (телефонист) спросил у своего
командира отделения связи сержанта Эльмана кто он по
национальности. Сержант ответил, что он - русский. На
что Тамерлан ему сказал: «Вы по фамилии, имени и
отчеству, по виду и поведению -настоящий еврей. Ты,
командир, меня сейчас обманул, а как же будет в
трудную минуту, в бою, разве я могу тебе доверять? Раз
ты не еврей, значит – жид». Вели они эти разговоры
дважды с глазу на глаз. Затем Эльман пожаловался мне
и сказал: «Примите меры». Беседовал с ними в
отдельности с каждым и с обоими вместе. Сержант не
простил бойца, а телефонист считал себя невиновным.
Сержант без моего ведома и разрешения обратился к
какому-то начальству по конфликту между ним и
бойцом. Дня через два, утром, меня предупредили, чтоб
свой взвод я привел на поляну, будет трибунал судить
Тимирляева. Вот так! Само слово «трибунал» звучало
тревожно, настораживающее, чем закончится решение
трибунала? Решений трибунала было только два, смысл
их в двух словах: «расстрел» (придѐтся своим взводом
расстреливать своего же бойца) или «штрафная рота». В
штрафную роту направлялись солдаты, сержанты и
старшины, а в штрафной батальон от младшего
лейтенанта до полковника включительно. На поляне
стоял стол, покрытый красным материалом. За столом -
трое судей. Один из них зачитал за что судят
Тимирляева. Затем дал показания Эльман и я. «Именем
Союза Советских Социалистических Республик»...
прочитал один из членов трибунала... Рядового
Тимирляева Тамерлана направить в штрафную роту,
смыть кровью свою вину перед Родиной». Тут же его
увели.
36
И вот ровно через год после трибунала кто-то
положил мне руку на плечо (на фронте). Да, тот самый
Тимирляев, искупивший свою вину, служил уже в
обычной части, награждѐн медалью «За боевые
заслуги». Короткая радостная беседа. В будущем я
получу много ударов судьбы. До сегодняшнего дня
забыть не могу и не имею права забывать. О них будет
рассказано позже в связи с определенными событиями.
Я продолжал изучать своих бойцов. Старался запомнить
все данные о них. Запись запрещалась. Вечером 12
августа, мы были поставлены в известность: завтра, 13
августа, начнѐтся наступление наших войск. Тщательно
всѐ подготавливалось, подвергалось проверке,
контролю. Завтра будет мой первый бой. Я не спал,
ворочался с боку – на - бок. Каким будет бой для нас
всех и для меня лично? Что нас и меня ожидает?
Одному из моих бойцов было поручено в определенное
время запустить несколько цветных ракет в
определенной последовательности. Ему выдали
ракетницу и ракеты. А ночью в землянке произошѐл
выстрел: раскаленный шипящий шар ударился в стенку,
затем в потолок, в противоположную стенку, дымище,
шипение, дышать нечем, падает на пол и догорает.
Убить могло запросто, прожечь кого угодно и что
угодно. К счастью, всѐ закончилось благополучно. Всю
эту трагедию я видел и пережил лично. Оказывается, тот
боец вставил в ствол ракетницы ракету заранее, без
разрешения и предупреждения. Так с заряженной
ракетницей он уснул. А как произошел выстрел -
неизвестно. Никто об этом случае не доложил
начальству. Мне бы обошлось дорого. Возможно и
красноармейцу. Утром, в 6 часов 15 минут началась
артиллерийская подготовка, продолжавшаяся до 7 часов
30 минут. Тысячи снарядов уничтожали фрицев,
огневые точки, военную технику. Здесь я впервые
37
увидел «Катюшу». До этих пор у меня преобладала
мысль, что война - это стреляют друг в друга и взаимно
убивают. Началось наступление наших войск. Здесь я
принял первый бой, на моѐм пути стоял наш танк Т-34
синий, сгоревший. Рядом с ним у борта с левой стороны
лежали три головешки. С одной из них подымались
синенькие струйки дыма. Несомненно, это сгоревшие
танкисты. Ещѐ некоторое время назад они были живые,
молодые двадцатилетние парни. Теперь они никогда не
вернутся домой. Больно. Жутко… «Мы продвигались
дальше, вперѐд, быстро, через проволочные заграждения
и минные поля в деревню Леоники. Через 35 лет после
окончания войны я напишу письмо в одну из школ
района подсказать мне как найти эту деревню. Мне
ответили: «Такой деревни нет. Вы ошиблись».
В нашей группе кроме меня был командир
батареи. Мой помощник по взводу и два бойца.
Закопанных мин сколько угодно. Как не наступить на
одну из них? И вдруг передо мной появляются два
бойца с противотанковым ружьѐм. Один из них показал
рукою и сказал: «Там танки!» «А кто же будет стрелять
по танкам, если вы удрали с противотанковым ружьѐм?
Зарядить ружьѐ! Окопаться! Стрелять наверняка!», -
скомандовал я им и побежал вперѐд. О, Боже, мой!
Сидит боец, у него на шкурочке висит левая рука почти
у самого плечевого сустава. В правой руке он держит
нож, увидев меня, дал нож и попросил: «Браток, отрежь
мне руку», я еѐ отрезал, вынул свой индивидуальный
пакет, как мог перевязал ему оставшуюся часть руки и
вперѐд. Через несколько метров от этого места впереди
стоял на коленях и левой руке боец, а правой рукой
собирал с земли вывалившиеся кишки, заталкивал их в
живот, они снова вываливались и он с песком,
травинками опять заталкивал в живот, они опять
оказались на земле. Заметив меня он произнѐс: «Куда же
38
ты бежишь, помоги мне!». Конечно, помочь ему я ничем
не мог, и сказал ему: «Ложись на спину потерпи, придѐт
санинструктор и окажет тебе помощь». Естественно,
если она была где-то здесь, если она сама жива, не
ранена. Но раненых-то много. Когда дойдѐт до него
необходимая помощь. Стояла жара. До сегодняшнего
дня передо мной этот случай: чем и как я мог ему
помочь?
А дальше, впереди, попались несколько немецких
землянок. Я заглянул в первую: на нарах лежали во весь
рост, аккуратно сложенные друг возле друга мѐртвые
немцы. Совершенно голые. Ни одной царапины ни у
одного. Я сделал вывод, что погибли они от взрывной
волны. Задохнулись. Их было 12. Во второй и третьей
землянке тоже самое. Довоевались, так вам и надо! А
почему они были все голые? Виденное в землянках не
могу разгадать. К вечеру мы заняли кладбище,
установили четыре пушки в самом удобном месте. Нас
предупредили, что немцы ночью могут попытаться
забрать кладбище у нас. Они стали обстреливать из
пушек. Мы располагались за могилами. Вскоре они
перестали нас беспокоить. Здесь были красноармейцы
из других частей. Почти рядом со мной лежал боец не
«наш». Стали знакомиться. Он успел рассказать свою
биографию вкратце, а я свою. Немцы опять возобновили
стрельбу из пушек. Вдруг перед нами разорвался снаряд.
«Как дела у тебя?» Цел и невредим?», - спросил я его.
Но он молчал. Стона не слышно. Ночь. И вдруг я руками
нашѐл его голову, отрезанную снарядным осколком.
Голова лежала отдельно от туловища. Вот она война без
прикрас, настоящая, горестная. Без «ура!» и «Да
здравствует!» Именно здесь, из виденного мною за
целый день, я сделал вывод, что война - это кровь, боль,
страдания, тяжѐлые невосполнимые потери. Только
беседовали с соседом, а его уже нет. Я остался живым
39
случайно. И вспомнил я несколько слов из известной
песни: «Если смерти, то мгновенной, если раны -
небольшой». Мой сосед погиб мгновенно. И вдруг
приказ: наш полк отзывают с этой передовой и
направляют в другое место. Освобождѐнная нами
территория не вся разминирована. Ночь. Темно.
Запросто можно погибнуть. Позже узнали, что нас
направляют в район Сухиничи и реки Жиздра. Где-то
здесь фашисты перешли в наступление, и нас бросают
на подмогу нашим частям. До станции Кошняки
добрались всем полком ночью. Эшелон сформировали
из платформ. Весь полк разместили на них. От
последнего вагона до паровоза проложили телефонный
провод. Я был дежурным в паровозной будке. Работал
телефон. Погода пасмурная. Тучи низко. Такая погода -
большое счастье. Нас сопровождали «Юнкерсы»,
бомбили. Бомбы падали мимо, но рядом. Наши
зенитчики не давали самолѐтам возможности прицельно
бомбить, даже низкая облачность помогала нам. Целый
день нас преследовали самолѐты. А ночью добрались до
Сухиничей. И здесь нам не было покоя - бомбили
беспрерывно. Утром стало известно, что в районе
деревень Щетинино и Богдановы Колодези немцы
предпримут танковую атаку. От районного центра
Сухиничи до села Богдановы Колодези - основная
дорога, а против этой деревни, по другую сторону
дороги - деревня Щетинино. Обе деревни в
Сухиническом районе Калужской области.
В Богдановых Колодезях осталась кирпичная
церковь, полуразрушенная, из красного кирпича, хотя
бомб и снарядов немцы не жалели на неѐ!, а от
Щетинино осталось только название. А ниже этих сѐл,
где-то на расстоянии примерно четырѐх километров у
самой реки Жиздра, на значительном расстоянии вдоль
линии фронта, шли ожесточѐнные бои.
40
Рано утром все командиры батарей и командиры
взводов управления, выбирали огневые позиции,
запасные тоже. Надо было наладить связь, установить
пушки и их окопать, спрятать, замаскировать и окопать
машины и тракторы, снаряды, кухню, горючее и самим
окопаться. Присутствующие здесь старшие начальники
раскладывали всѐ по полочкам. Всѐ это на военном
языке называлось «рекогностировка». Нас поставили в
известность, что немцы именно здесь планируют
наступление танков. Только начали расходиться, как в
небе повисли «юнкерсы» и приступили к работе вдоль
линии фронта. Несмотря ни на что, задание надо
выполнять немедленно, в любых условиях. Это было
утро 18-го августа 1942 года. Всю работу выполняли на
виду у немцев. С самолетов всѐ видно. С 18 по 22
августа на протяжении пяти дней от утренней до
вечерней зари они бомбили. С перерывами 5-7-10 минут.
Одни отбомбились, прилетают другие. Пока нас бомбят,
там, впереди нас, у самой реки, идут ожесточѐнные бои.
Несколько раз немцы пытались форсировать Жиздру, но
безуспешно. Бомбили вдоль фронта, в тылу, сжигали
уцелевшие избы, сараи, разрушали дорогу, уничтожали
живую силу (несколько человек), технику. Из бомбового
люка каждый самолѐт сбрасывал от пяти до двадцати
бомб. При падении они противно свистели. В налѐтах
принимало участие от 30 до 46 самолетов. Запросто
можно посчитать количество сбрасываемых бомб, вес и
целевое направление. «Юнкерсы» опускаются пониже,
до ста и меньше метров, бомбят прицельно, затем
обстреливают пушками и пулеметами. Земля «ходила» в
полном смысле этого слова, столбы земли и пыли
поднимались вверх, зловонная гарь. Мы не успели
окопаться. Поэтому прятались в воронках от
разорвавшихся бомб, а когда они заполнялись водой,
ложились в другие. Где же наши зенитные пушки? Где
41
зенитные пулемѐты, где наши истребители? Было очень
больно душевно, как безнаказанно «юнкерсы»
бесчинствовали. И всѐ-таки, кем-то и чем-то был сбит
один стервятник, низко пролетавший над нами, далеко
от нас рухнул в тылу. Я пришѐл к выводу: вполне
возможно, что истребители отсюда перебросили под
Сталинград.
Прямое попадание в нашу кухню. На еѐ месте
воронка. Не осталось никаких следов от повара Фесенко.
Ночью над деревней Щетинино сброшена осветительная
ракета на парашюте. Это цилиндрическое ведро,
заполненное специальным веществом. Ведро
прикреплено к парашюту. Очень медленно оно
опускается к земле, впечатление такое, что ракета стоит
на месте, освещѐнность местности идеальная, затем
последовал сильный взрыв от сброшенной бомбы. Всѐ
затихло. И ночь была тихая. И вдруг голос женщины:
«Деточки мои, где вы?!» Оказалось, бомба попала в
землянку, в которой эта женщина проживала с пятью
детьми всю войну и при немцах, и при нас. Женщина
вышла из землянки по какой-то необходимости.
Осталась в живых. Детей не стало. Позже мы узнали,
что она сошла с ума... Каждая батарея имела свою
позицию. Свой сектор обстрела. Работа кипела всю
ночь. О сне, отдыхе не могло быть и речи. А днѐм наша
вторая батарея, бесследно исчезла. Без ведома и
разрешения старшего начальства она оставила свою
позицию и отбыла в неизвестном направлении. Ещѐ раз
напоминаю о приказе Сталина от 28 июля 1942 года, с
которым нас ознакомили почти месяц назад:
командиры, комиссары, политработники за это
преступление должны быть расстреляны на месте.
И я получаю приказ: найти батарею, передать
устный приказ командиру батареи старшему лейтенанту
Лосеву о возвращении батареи на прежнее место.
42
Предположительно, еѐ надо было искать в районе села
Богдановы Колодези. «Юнкерсы» бесчинствуют.
Сильнейшая жара, дым, гарь, пылюга, рвущиеся бомбы.
Только бегом, перебежками в перерыве между налѐтами
можно было осуществить поисковую работу.
У самой дороги неубранное поле спелой ржи. Есть
возможность пробежать по нему почти незаметно. Сама
дорога постоянно подвергалась бомбѐжке. Опять
самолѐты! Я спрятался в рожь. Рядом со мною упало
пять бомб величиною с гранату ф-1 на расстоянии 30 –
40 см от меня, из одной вылилась жидкость. Все их
видел. Рожь стала гореть. Могла же какая-нибудь бомба
прошить меня насквозь. Запросто. И вдруг мысль: я
наверняка убит или ранен, а рожь уже горит. Как я могу
выполнить приказ? Почему меня одного отправили?
Пламя, дым, дышать нечем. Выбегаю на дорогу. Один
«Юнкерс» «угостил» меня пулеметной очередью. Но…
Когда-то моя мать говорила мне: «ты родился в
рубашке, будешь везучим». И на этот раз мне повезло –
остался жив. Самолѐты улетели. Я вышел на дорогу.
Попавшиеся мне красноармейцы батарею нигде не
видели. Надо искать. Ищу вдоль линии фронта, поближе
к передовой. В сторону тыла. Вдоль и поперѐк. Никаких
следов. Через несколько дней станет известно, что Лосев
отправил батарею в тыл, далеко от передовой. Но это
потом. Другая мысль меня преследовала почему меня
отправили на поиск одного? Это военная
безграмотность или злой умысел? Как можно выполнить
приказ, если я убит или ранен? Два раза уже была такая
вероятность. Физическая усталость. Невероятное
напряжение. Жара, жажда, хочется пить. Все
дальнейшие поиски ни к чему не привели. А меня ждут
с ответом. На фронте, в боевой обстановке, придѐшь и
доложишь, что задание не выполнено. Чем это
закончится? Это был первый и единственный
43
невыполненный мною приказ за всѐ пребывание на
фронте. И то не по моей вине.
И вот я иду в свою часть. Пройдѐт несколько
минут, и я получу ещѐ один сильнейший удар.
Неподалѐку от места, где я проходил стоят шестеро
красноармейцев, рядом с ними подполковник о чем-то
громко говорит, а почти рядом со мною, где я проходил,
в конце траншеи, стоит без головного убора, без погон,
ремня и портупеи военный и крикнул в сторону
стоящих: «Вот лейтенант, который знает меня, -
показывая рукою в мою сторону. Пусть от отведѐт меня
в нашу часть и там меня расстреляют». Боже мой!
Знакомое лицо. Где я его видел? Да, действительно мы
были с ним вчера на рекогностировке. Кто он?
Командир батареи или командир взвода? Как его
фамилия? Да, это тот самый командир 2-й батареи
старший лейтенант Лосев, которого я так долго искал.
«Не выйдет!», - сказал подполковник. Обращаясь ко мне
он приказал: «Лейтенант, подойдите ко мне». Я
доложил, кто я такой и почему оказался здесь. Он в
свою очередь поступил так же. Он показал свой
наблюдательный пункт, откуда случайно увидел
совершѐнное преступление. И начал рассказывать всѐ по
порядку. В конце траншеи, где сейчас находился Лосев,
там он (Лосев) стоял в момент совершения
преступления. А ближе, недалеко от моего
наблюдательного пункта стоял с автоматом в руках
порученец Лосева. Старший лейтенант поднял листовку
со дна траншеи, приложил еѐ на левое плечо. Порученец
одиночным выстрелом ранил подонка. Вот эта
прострелянная листовка. Подполковник мне еѐ показал.
«Пока я выбирался с наблюдательного пункта на том
месте, где стоял старший лейтенант, уже стоял его
посыльный. Целился в него Лосев. Когда я выбежал из
наблюдательного пункта, они оба открыли по мне огонь
44
и стали удирать по дороге, в тыл, а шедшие по дороге на
передовую красноармейцы по моему приказу:
«Задержите их!» начали их двоих преследовать. Они оба
открыли по бойцам огонь.
В конечном счѐте старший лейтенант был пойман,
приведѐн на это место преступления, а его посыльный
удрал с автоматом. Вот здесь я рассказал
красноармейцам о случившемся. Здесь они должны
были и расстрелять его по моему приказу». Именно в
это время я проходил рядом, возвращался в свою часть.
Подполковник показал мне полевую сумку
старшего лейтенанта, партийный билет, награды,
ремень, портупею, головной убор, содранные погоны,
документы и сказал, что это всѐ будет находиться у него
и чтобы я обо всѐм доложил своему начальству. Лосев
понял, что расстрела ему не миновать и стал умолять
подполковника, чтобы ему сохранили жизнь, он искупит
свою вину кровью перед Родиной, «Пусть лейтенант (он
имел в виду меня) отведѐт меня в часть и там
расстреляют, у меня жена и дети, пощадите меня».
«По предателю Родины - огонь!», - скомандовал
подполковник красноармейцам...
Через несколько дней после этого я проходил
рядом возле этого места. На небольшом бугорочке забит
колышек вместе с прибитой к нему фанерой с надписью:
«Собаке - собачья смерть».
Теперь я возвращался с двумя докладами. Задание
не выполнено и расстрелян тот самый командир,
которого я искал. Чем всѐ это закончится?
И вот я докладываю своему командиру батареи
старшему лейтенанту Нечаеву. Рядом с ним стоял
незнакомый мне политрук. Доложил обо всѐм
подробнейшим образом. И тогда политрук выхватил
пистолет приставил его к моему правому виску и
произнес: «Подлец! Это немцы расстреляли лучшего
45
нашего командира, коммуниста, награждѐнного,
сибиряка. Ты в этом виноват!» В чѐм? Через секунду
будет нажат спусковой крючок пистолета и моя жизнь
закончится в девятнадцать неполных лет. В это время
Нечаев резко отводит его руку вниз и говорит ему:
«Успеешь!».
Таким образом, расстрел на некоторое время
откладывался. И решили мою судьбу два члена партии, -
«патриоты». О комиссаре, политработнике я твѐрдо
знал, что это люди умные, справедливые, отважные, что
они являются образцом для подражания. И вот на
практике передо мною обычное ничтожество. Комбат
достал карту и сказал: покажите все места поисков и
расскажите подробно о всех событиях, связанных с
Лосевым. Выслушав меня сказал: «Идите к своим
бойцам». Нежданно! Негаданно! Я продолжаю жить!
Политрук по-прежнему держит пистолет в руке. Только
повернусь спиной, подумал я, он выстрелит мне в
затылок или спину. Поэтому я шел не спеша, не
оглядывался. Будучи на приличном расстоянии от них
понял, что я живой. После этого расстрела, и
пятидневных бомбѐжек появилось много седых волос.
Подумайте, почему политрук спешил меня расстрелять?
В радио - передаче «Голос России» 19 октября
2005г. в 14:30 (время московское) ведущий Яковлев
сообщил, что по самым различным причинам в СССР, в
Великую Отечественную войну, расстреляно 956 тысяч
человек. Вот и моя фамилия могла попасть в этот список
как предателя. А кого я предал?!
Итак, политрук откуда-то узнал, что командира
второй батареи расстреляли «немцы» (а почему
«немцы» меня не расстреляли? Что расстрел
осуществлѐн по моей вине (какой?!) даже перед моим
расстрелом не сказал на прощание, а как мне надо было
правильно поступить в той обстановке. Ведь комбат
46
Лосев должен быть дважды наказан, а политрук
расстреливал меня. Могло же быть так, что возле места
трагедии я прошѐл на пять минут раньше или на пять
минут позже и ничего бы я не знал об этом событии, и
не было бы темы для доклада начальству, рассказа.
Теперь я расплачивался за правду. К сожалению, в
будущем на моѐм пути ещѐ попадутся подобные
мерзавцы. Будьте вы прокляты! В 50-е, 60-е, 70-е годы я
прочту 55 томов сочинений Ленина и законспектирую. В
одной из статей будут такие слова: «Бойтесь угара
власти и не закомиссаривайтесь». Знали эти слова
комиссары, политруки?! На следующий день меня
вызвали к какому-то начальнику (капитану). Кто он был
по должности - не знаю. Он предложил мне сесть за стол
и сказал: «Расскажите всѐ подробно, ничего не
упустите». Выслушав меня, положил листок бумаги,
карандаш и сказал: «Изложите всѐ письменно, поставьте
дату и распишитесь». Всѐ изложил. Я поднялся. Капитан
молчал. Тогда я спросил: «Что мне делать?» И здесь я не
знал, как со мною поступят. «Идите в свою часть и
продолжайте службу», - сказал он. Забыл сказать: за
пять суток боѐв и бомбежек ни одного немецкого танка
не появилось. Через некоторое время нашу часть
передвинули в длиннющий и глубокий овраг. Поближе к
реке Жиздра (приток реки Оки). Здесь находились и
другие части. Все окапывались, маскировались, прятали
боеприпасы, прокладывали связь, устанавливали
палатки и многие другие работы проделывали.
И вдруг, о Боже мой, своим глазам не верю –
навстречу мне идѐт тот самый подполковник, по приказу
которого был расстрелян комбат Лосев. Мы узнали друг
друга. Я попросил его поговорить с нашим комбатом
Нечаевым, находящегося совсем рядом с нами в
палатке. Долго они беседовали. На душе мне стало
легче. Кстати сказать, и в будущем Нечаев будет
47
посылать меня на задание одного. А это не
преступление?! А как мне в тех фронтовых условиях
надо было поступать? 14 сентября 1942 года наша часть
была в деревне Дретово.
27 сентября мы были у деревни Восты
(Ульяновский район, Калужская область). Тоже одно
название осталось. Расположена была на высоте, на еѐ
территории наша пехота в глубоких траншеях, в полный
рост хода сообщений. Здесь же были оборудованы
несколько блиндажей, а впереди траншей – дозоры. А на
окраине «деревни», на нейтральной полосе –
картофельное поле. Борозды шли вдоль линии фронта.
За картофелем – немцы. Нашу пехоту немцы бомбили,
часто обстреливали пушками, миномѐтами и
пулемѐтами. Ночами местность освещалась ракетами в
том числе и сигнальными. Восты находилась у самой
реки Жиздра. А в самом низу через реку был проложен
временный мост-переход, который подвергался
постоянному обстрелу и бомбѐжкам круглосуточно.
За рекою в направлении тыла — огромный ровный луг.
Дальше в тыл, за лугом - сосновый лес. В этом лесу на
самом высоком месте был построен, оборудован мой -
наш наблюдательный пункт по приказанию комбата.
Построена землянка. Здесь на наблюдательном пункте и
в землянке я и мои бойцы находились постоянно. С
помощью стереотрубы велось наблюдение за
противником. Засекались огневые точки, определялись
все данные о них, наносились на карту. Записывали в
журнал наблюдений. Эта работа проводилась
круглосуточно без перерыва. Основная доля
наблюдений проводилась мною, ложилась на меня.
Ночью немцы стреляли трассирующими пулями, по ним
определяли, откуда стреляют. Я лично вѐл наблюдения,
составлял схемы, писал донесения. О сне можно было
мечтать как, впрочем, и на протяжении всей войны.
48
Комбату оборудовали блиндаж на берегу реки
Дриссенка (приток Жиздры), а в метрах 25 от него -
блиндаж для бойцов и командиров взводов. В конце
сентября дают мне одного солдата и предупреждают,
что он, при удобном случае, может сбежать. Будьте
бдительны. Советуют мне построить взвод, проверить
вещевые мешки у каждого бойца. Если в нѐм окажутся
сухари и их много, это факт, что человек готовится к
побегу. После этой процедуры сухари обнаружены
именно у рядового, которого мне недавно «подарили». Я
отобрал у него сухари. Я лично следил за каждым его
шагом. А под утро его не стало. Я немедленно доложил
об этом начальнику. Меня не наказали. В начале октября
к нам прибыли два командира: лейтенант Мелѐхин
командиром орудийного взвода, волжанин с гармошкой.
Прекрасно пел и играл, и старший лейтенант Астриков
тоже с Волги, но сибиряк, его назначили заместителем
комбата. Он отправлен сюда в наказание для
исправления. Он был командиром зенитной батареи,
охранявшей железнодорожный мост через Волгу у
Куйбышева (Самары). Но самое главное, что
зенитчиками были молодые девушки. Он был бравый
молодец, здоровый, ласковый, сердце любвеобильное.
За аморальное поведение его направили на фронт для
исправления. И попал он в нашу батарею, к сожалению.
Через несколько дней он уже «дружил» с нашей
полковой медсестрой. Так он исправлялся. И вот новое
мне задание: в лесу, в районе деревни Неглинной, найти
командира какой-то части и вручить ему пакет. К вечеру
вернуться в батарею.
Опять отправляет одного, опять очередное
преступление. Местность, по которой мне предстояло
идти, абсолютно ровное, ни одного бугорка или кустика.
Несколько воронок от бомб. Отлично просматривалось
противником. Пройдя метров 75 от землянки комбата я
49
внезапно упал. Левая нога и правая рука оказались в
стальных проволочных петлях прочно прикрепленных к
колышкам, а те, в свою очередь, забиты в землю. А есть
ли здесь мины? Любое неосторожное движение и меня
разорвет на куски. И попадѐшь в списки пропавших без
вести. Спина стала мокрой. Обдумываю, что и как
делать. Сделал вывод, что здесь противопехотное поле.
На фронте существовал такой порядок. Часть, которая
покидает эту местность (позицию) обязана поставить в
известность обо всѐм устно и письменно ту часть,
которая пришла ей на замену. Таков закон. В данном
случае - о расположении противопехотной полосы. Знал
об этом наш комбат или нет, если знал, то почему не
предупредил меня? Но он обязан был знать! Левой
рукой осторожно снимаю петлю с правой руки. Никоим
образом не задеть и не выдернуть забитый колышек.
Высокая трава все скрывает. Отдохнув, осторожно
снимаю обеими руками петлю с левой ноги. Довольно
долго пришлось повозиться, опираясь о землю обеими
руками, приподнимаюсь и стараюсь по следам помятой
травы добраться до безопасного места. Говорят, что
одна беда не приходит. За нею обязательно последует
другая. И вскоре это произошло. Бегом, перебежками
направляюсь в сторону леса. Немцы любили
поиздеваться над каждым отдельным нашим воином.
Да, сзади меня разорвался снаряд. Остаюсь в живых и не
ранен. Теперь последует разрыв снаряда впереди меня.
Так оно и произошло. Не ранен. Остаюсь живым. Я
попал в так называемую вилку. Третий снаряд -
обязательно мой. Таков закон артиллерийской стрельбы.
Что делать? Слева от меня метрах 20-ти огромная
воронка от бомбы. Я бегом к ней. И только ступил на еѐ
край и съехал на дно - последовал взрыв. Остаюсь
живой и невредимый. На этот раз здесь меня похоронит
четвертый снаряд. Мгновенно выбираюсь из воронки,
50
бегу, петляю, ложусь, встаю, бегу. По какой-то причине
немцы перестали охотиться за мной. Теперь я на опушке
леса. Легче дышится. Спадает волнение. Надо держаться
опушки леса, чтоб не заблудиться. Где лесные дороги и
тропинки? Иду без пароля. Не описываю целый ряд
приключений в лесу. Нахожу нужного начальника.
Вручаю ему пакет. К вечеру я уже в землянке комбата.
Доложил и рассказал обо всѐм. Спросил его знал ли он о
противопехотной полосе. Он промолчал. На том и
расстались. Именно в это время я сделал окончательный
вывод, что командир должен быть умным и
порядочным. Другого не дано. Как во многом зависела
от него судьба людей ему подчиненных.
Астриков знакомился с личным составом,
техникой, землянками, пушками, боеприпасами,
наблюдательным пунктом. Здесь на НП, он перечитал
журнал наблюдений и карту-схему с нанесѐнными на
ней огневыми точками, вдруг сказал: «Сегодня ночью я
и вы, и семь ваших бойцов пойдѐм поближе к немцам.
Они, конечно, откроют огонь и нам всем и каждому в
отдельности надо запомнить, откуда они стреляют и
каким оружием. С собою взять перископ». Это был
приказ, а не предложение. У всех девяти по одной
гранате «Ф-1», у бойцов - автоматы, у Астрикова -
пистолет, у меня - наган и перископ. На этот
авантюрный акт бойцы среагировали отрицательно.
Зачем нужна была эта затея? Но в армии, а тем более на
фронте, оспаривать приказ командира - бессмысленно.
Чуть позже станет известно, что этот преступный план
одобрил комбат Нечаев. Они оба решали без меня, а
жизнями расплачиваться придѐтся бойцам и мне. Два
авантюриста – преступника поставили семь жизней
бойцов под удар, ради чего?! Несомненно, Астриков
хотел показать себя с лучшей стороны, ведь он
направлен к нам для исправения. Но если бы комбат не
51
дал своего согласия - не произошла бы эта авантюра.
Куда проще Астрикову или мне, или обоим вместе
прийти в расположение нашей пехоты и с командирами
рот уточнить огневые точки противника, нанесѐнные на
нашей карте-схеме. Ведь позиции нашей пехоты и
немецкой находились на расстоянии, как говорят,
вытянутой руки. Неужели командиры рот не знали, что
творится у них под носом? И вот Астриков излагает
план действий: за траншеями нашей пехоты по
картофельному полю передвигаемся по-пластунски. По
необходимости использовать междурядные борозды.
Держаться друг друга поодаль. Подойдя к переднему
краю противника, вести наблюдение и запомнить,
откуда немцы ведут огонь из пулемѐтов. В нужный
момент я три раза свистну, значит надо отходить в
траншеи нашей пехоты. Здесь все соберѐмся». А как
можно было использовать перископ ночью, тем более
без укрытия?
О нашей вылазке он поставил в известность
командира батальона в деревне Восты. Чтобы попасть в
расположение нашей пехоты, надо было преодолеть
довольно большой луг, на котором ни кустика, ни
бугорка, ни ямки.
Ночью луг подвергался постоянному обстрелу.
Затем временный мост через реку Жиздра, который
обстреливался круглосуточно и подвергался бомбѐжке
постоянно. Затем поставить в известность командира
батальона и получить его разрешение, предупредить
пехоту в траншеях, дозор, находившийся метрах в
двадцати впереди траншей. Чтобы при нашем отходе
нас не приняли за немцев и не перестреляли. И вот мы
уже в траншеях, выбрались из них, тихо подошли к
дозору. Маленький окопчик для двоих, по обе торцевые
стороны: опираясь спиною на стенку окопа, лицом друг
к другу, сидят два дозорных, рядом с каждым стоит
52
винтовка. Они крепко спят. Астриков осторожно
дотрагивается рукою до одного. Красноармеец
встрепенулся и выкрикнул: «Не стреляйте!» Немцы
немедленно среагировали: полетели в небо
осветительные ракеты, начался интенсивный огонь из
пулеметов и минометов именно в направлении этого
выкрика «Не стреляйте!», но мы, авантюристы, этого
заслужили, а пехота зачем страдает? Это первый вывод.
Мы стали разбегаться по траншее. А почему мы не
запомнили откуда и чем стреляют, находясь в укрытии,
а как же будем на чистом поле видеть? Это второй
вывод. Когда закончился обстрел мы передвигались по-
пластунски в сторону немецкого переднего края. Когда
светит месяц нельзя передвигаться. Отдыхаем. Как
только туча закрывает луну можно даже в рост
пробежать, пройти. Но в это время небо в ракетах. И тем
не менее, мы рядом с немецкими траншеями, слышны
разговоры. Немцы обнаружили нас. Свинцовым ливнем
они встретили нас. Голову поднять нельзя. А как же
запомнить, откуда стреляют?! А ведь ради этого мы и
пришли сюда. По существу, чтобы бессмысленно
погибнуть. И перископ не понадобился. На всякий
случай они перенесли огонь в сторону. И в это время
раздаѐтся трехкратный свист, означавший сигнал к
отступлению. Вы не забыли, что этот свист принадлежал
организатору и вдохновителю наших побед Астрикову?
И на этот сигнал немцы среагировали пулемѐтами и
миномѐтами. Каждый добирался к нашей пехоте как
только мог. Как неудивительно первым в траншее
оказался наш организатор и вдохновитель. Двое
дозорных просили нас не говорить их командирам, что
они в дозоре спали. За это могли их расстрелять. Все мы
собрались. Астриков спросил, не потерял ли кто из нас
что-нибудь. Да, у меня за поясом не оказалось
перископа. Об этом я и сказал. Добрались до своих
53
позиций, Астриков остался в землянке комбата, а я с
бойцами пошел на наш наблюдательный пункт и
землянку. Мы, фронтовики, скоро уйдѐм. Но
авантюристы будут и после нас. Сделайте правильные
выводы из моего подробного повествования. А на
другой день комбат Нечаев вызвал меня к себе и сказал
буквально следующее: «Или я отдаю вас под суд
военного трибунала, или сегодня ночью пойдѐте один и
найдѐте потерянный вами перископ». Вот чем
закончилась моя правда о потерянном перископе, а если
бы я промолчал, никто и никогда об этом и не узнал -
такой вывод. Как же он ненавидел меня и за что, чтобы
отправить меня к немцам на верную смерть. Ведь один
раз моя правда закончилась моим расстрелом. Разве
этого мало для науки? Ведь даже, если я буду ранен,
помощи неоткуда ждать. Металлическая трубка дороже
ценилась, чем моя жизнь как человека и как командира.
Так мне и надо! Я расплачиваюсь постоянно за своѐ
доверие к людям даже в моѐм преклонном возрасте. Вот
она, цена человеческой жизни. На Руси всегда было
много людей. Кто их ценил? Их убивали, кто их берѐг:
Иван Грозный и Петр I, и Николай II, Сталин и их
подручные. История называет одного человека на Руси,
кто положил руку на сердце солдата и услышал его
биение. Это был дворянин А.В.Суворов. Так менялось
мое когда-то уважительное отношение к командирам,
политработникам, а позже к чекистам и коммунистам.
Теперь надо самому решать, идти под суд
военного трибунала или сделать вид, что я ушѐл на
поиски, а утром вернуться с невыполненным заданием.
А разве это не было поводом расстрелять меня за
невыполнение приказа? Через 60 лет после окончания
войны я выбрал вариант: идти под суд военного
трибунала. Не буду говорить почему. Когда мне комбат
предложил два варианта: суд или поход к немцам. Тут
54
же сидел и всѐ слышал тот самый Астриков. И хоть бы
слово в мою защиту. А, между прочим, моя жизнь на
этот раз ставилась под опасность ради него. Не читая
дальше, подумайте как я поступил? Ночь. Тот же путь.
Те же опасности. Я уже в расположении нашей пехоты.
И только вошел в траншею - два бойца одновременно
произнесли: «Пароль!» Я ответил «Приклад». Этот
пароль, как оказалось, был вчерашний, а сегодня пароль
«Штык!». «Веди его к командиру», - сказал напарник.
Теперь я в землянке командира батальона, капитана.
Представился ему, кто я такой. Подробно рассказал о
вчерашних авантюрных похождениях и почему я здесь
сегодня, ночью один. В конце нашей беседы он сказал:
«Да, не завидую тебе лейтенант. Удачи тебе!» «Будешь
идти по траншее предупреди пехоту и дозорных. До
встречи!» И крепко пожал мне руку. Так я и поступил.
Подошѐл к дозору, но вместо двоих в окопчике был
только один боец. Опираясь спиною на торцовую часть
окопа, он крепко спал. Рядом стояла винтовка. Что
делать? Как быть? Как его разбудить? Ведь надо его
предупредить о моей вылазке, не получится ли
вчерашний вариант, когда боец громко крикнул: «Не
стреляйте!» Еле дотрагиваясь до его лица нежно провел
рукою. Он взял мою руку оттолкнул еѐ и сказал: «Не
балуй!» Я ещѐ раз повторил то же самое, и он
проснулся. Поставил его в известность, кто я почему я
здесь. Он сразу же попросил меня не говорить его
командиру, что он в дозоре спал. А я попросил его, чтоб
он по ошибке меня не пристрелил. По-пластунски
добираюсь до каждой борозды картофельного участка
на всю его длину просматриваю в момент, когда луна
выходила из-под тучи. Добрался до самой передовой
противника. Слышу разговоры. Слышу как кухня
подъехала и немцы пошли получать еду, дошѐл до меня
и запах супа. Теперь, когда немцы занялись едою, надо
55
бежать обратно. Бегу и просматриваю борозды.
Учитывая, что поверхность перископа будет блестеть
при луне, я его обнаружу. Просматриваю картофельное
поле (борозду). И вдруг метрах в десяти от меня вижу
блестящую палочку. Взял в руки. Да, это перископ!
Беспредельная радость! Теперь надо остаться в живых.
Но с абсолютной точностью в это место, где я только
что стоял, впивались пули пулемѐта. Я лежал в борозде,
а пули вонзались против головы, шеи, груди и живота, и
так повторялось беспрерывно, долго. Подними ствол
пулемета на миллиметр и из меня получится решето.
Тишина. Я подымаюсь и что силы бегу. Немцы опять
открыли огонь. Ложусь на землю. Переждал обстрел,
передохнул. Добежал в окопчик дозора. Затем перешѐл в
траншею. Подошѐл к землянке командира батальона,
чтоб поблагодарить его за содействие.
Часовые остановили меня и сказали: «Командир
отдыхает». Я их попросил передать ему от меня
«большое спасибо за его человечность, внимание,
помощь, за то, что он верил, что я вернусь. А вам - быть
целыми и невредимыми». Теперь я возвращался на
крыльях. И вот землянка моего комбата.
Доложил о выполнении его приказа. Он вытянулся
в стальную натянутую струну. Стал выше. Произнѐс
единственное слово: «Как?!» И застыл. В этом «Как!?»
несколько мыслей, предложений: «Я тебя послал на
верную смерть, а ты живой. Вернулся. А могли немцы и
в плен тебя взять».
Тѐмной ночью в беспредельной опасности ты -
таки нашел перископ и принѐс его. Неужели это правда?
«Да, Нечаев, ты променял человека, командира,
фронтовика на металлическую трубку», - подумал я. И
опять напрашивался урок, к чему привела моя правда об
утерянном перископе.

56
Тоже к смерти. Ведь остался я в живых – дело
случая. Он стоял шокированный и молчал. Придя в себя,
комбат, наконец, произнѐс: «Идите на наблюдательный
пункт». После войны я узнал, что на фронте был
командир стрелковой дивизии: кузнец, сильный
физически, сибиряк, человек доброй души и
беспримерной храбрости, знал в дивизии всех
красноармейцев и командиров – это Вострецов
Степан Сергеевич. Верю, что таких командиров было
много. Честь и слава им, известным и неизвестным. В
истории, обычно, упоминают два имени полководцев,
которые знали тысячи своих солдат – Македонского и
Цезаря. Теперь я шѐл по лесной дороге ночью,
возвращался на свой НП. По сравнению с тем, что я
пережил – это блаженство. Тишина, свежий сосновый
воздух, никакой стрельбы, никакой опасности. А
впереди меня ожидали новые испытания. Навстречу мне
шли две белые лошади. С двумя седоками.
Остановились против меня. По тому, как они сидели на
конях, как говорили, жестикулировали, икали, стало
ясно, что «деятели» изрядно пьяные.
Пьяные - непредсказуемые. Им море по колено. С
ними надо уметь вести разговор. Вразумительного в их
поступках не жди. Один из них представился майором,
назвал свою фамилию, а другой - подполковником. Тоже
назвал свою фамилию. Насколько это было правдой -
неизвестно. «Мы из четвертого отдела», -произнѐс
старший по званию (четвертый отдел - это фронтовое
КГБ»).Обращаясь ко мне, он спросил: «А кто вы?
Почему здесь в лесу и ночью? Почему один и куда
идѐм?» На каждый поставленный мне вопрос я дал
чѐткий, ясный, краткий ответ. «Так... говоришь, к
немцам идѐшь?, - сказал старший по званию. «Немцы в
другой стороне, а я иду в противоположную сторону, и
такого я не говорил, это вы так сказали», - ответил я. «А
57
вот мы, сибиряки, не предатели. Что можно делать здесь
в лесу ночью, тем более одному? Увидел нас и пошѐл в
другую сторону. А приказ Сталина №227 читали?
Ходить одному запрещено». «Я выполняю приказ моего
командира и не выполнять его не имею права», - ответил
ему. «А что командир не читал приказ Сталина?»
«Идѐмте на мой наблюдательный пункт и любой боец
скажет вам, что я - их командир». Действительно, мой
наблюдательный пункт находился в лесу почти рядом от
этого места, где мы стояли. «Ишь чего захотел, нас в лес
приглашает, не дурно!» Старший обратился к напарнику
и сказал: «Сади его к себе, он нам покажет этого умника
– командира. Мы с ним поговорим». Майор на седле, а я
на крупе коня. Я не знал, как они поступят со мной, что,
где и когда сотворят, расправятся и никто, и никогда обо
мне знать не будет. Что делать? Успокаивал себя тем,
что в случае чего я запросто выстрелю майору в
затылок, а едущему впереди нас, подполковнику,
выстрелю в спину. А дальше обстановка покажет что
делать мне. На всякий случай держу наган за рукоятку.
Едем. Напряженно работает мозг, мысли, мысли, мысли.
И вот мы рядом с землянкой моего командира батареи.
«Вот землянка моего командира», - сказал я и показал
рукою. «Слезай!» – приказал мне старший. «А ну, Петя,
покажи ему, как надо Родину любить и товарища
Сталина», - обратился старший к младшему. У меня
мгновенно мелькнула мысль: вот когда и где
закончилась моя жизнь. Сейчас произойдѐт выстрел.
Последовал сильный удар. Нагайкой. И «храбрые»
«сибиряки» - партийные чекисты в мгновение ока
исчезают. Физически мне больно не было. На мне была
фуфайка. Мысленно я им сказал: «Вы ведь ехали к
моему комбату выяснить посылал ли он меня на
наблюдательный пункт и почему одного. А вы,
преступники, меня ударили. За что?! В чѐм моя вина?! А
58
причѐм здесь Родина и Сталин?! Значит и в КГБ есть
проходимцы! Моральная рана до сих пор не зажила и
никогда не заживѐт. Кто мог подумать, что любовь к
Родине и Сталину надо воспитывать кнутом. Я твѐрдо
знал и верил, что сила человека в правде. И вот третий
раз получил урок бесчеловечности за это. Такова была
быль жестокая, унизительная. Таковая была боль
моральная. Вошѐл я в землянку своего комбата.
Рассказал обо всѐм случившемся. Затем он мне сказал:
«Идите на наблюдательный пункт». Выходит, что
вывода из случившегося комбат не сделал.
2-го декабря 1942 года в землянке (она
находилась почти рядом с землянкой комбата)
лейтенант Мелѐхин играл на гармошке и пел. Все с
удовольствием слушали. Я стоял в дверях на выходе из
землянки. Ко мне подошѐл боец и сказал: «Вас вызывает
комбат». Прошѐл я метров десять и вдруг сзади меня
сильный взрыв. Я оглянулся. Землянка в три наката, из
которой только что я вышел, разрушена. Прямое
попадание снаряда. Я, комбат, его заместитель и боец
начали вытаскивать брѐвна, раскапывать землю. У нас
была лопата, лом и веревка. Долго работали. Добрались
до самого низа. Слышны стоны. Удивительно! Мы были
на виду у немцев, но ни одного выстрела не
последовало. Непонятно. Двое убитых, в том числе
лейтенант Мелѐхин, семеро раненых, их мы отправили в
санитарную часть, а двоих похоронили. Горе. Боль. Так
для нас закончился 1942 год.
Есть три высказывания Сталина по поводу
действий Красной Армии на 1942 год. Все они по
содержанию одинаковы: резервы Германии иссякнут к
весне 1942 года. Разгромить немецкие войска и
освободить территорию нашей страны от фашистских
оккупантов. Но, к сожалению, события развивались не в
нашу пользу.
59
В мае 1942 года произошѐл полный разгром
Советских войск в районе Харькова. Мы потеряли 270
тысяч человек из них погибших – 171 тысяча, 1300
танков, 200 пушек, 538 самолѐтов. Мы потеряли Крым.
Немцы продвинулись к Кавказу. 23 августа они
овладели Моздоком.
17 июля 1942 года проходили первые бои на
Сталинградском направлении, а 13 сентября немцы
обрушились на центр Сталинграда. Бои шли за улицы,
дома, подъезды, подвалы, этажи, квартиры, комнаты,
чердаки, цехи. Город объят пламенем. Днем было как
ночью, а ночью как днем. Горела Волга. Шла скрытая
подготовка к контнаступлению. 19 ноября 1942 года
началась наступательная операция наших войск под
Сталинградом, закончившаяся 2-го февраля 1943 года
полным разгромом немецкой 6 армии, 4 танковой,
румынских и итальянских войск. Это была вторая
великая победа Красной Армии. В этой битве Советская
армия продвинулась на Запад на 600-700 километров.
Начался коренной поворот в Отечественной войне в
пользу СССР и антифашистской коалиции, усилилось
национально-освободительное движение в Европе.
Турция и Япония не вступили в войну против СССР. Не
был открыт второй фронт. В армии упразднялась
должность комиссара, а вся ответственность за всѐ
возлагалась на командира (09 октября 1942 года). В
Сталинградской наступательной операции большую
роль сыграла артиллерия. В честь этого 19 ноября стало
днѐм артиллерии, а позже и ракетных войск. В канун
1942 года конструктора артиллерийских систем Грабина
пригласил к себе Сталин и сказал: «Ваша пушка спасла
Россию». Грабину присвоили звание Героя
социалистического труда и вручили Сталинскую
премию.

60
22 июня 1943 года «Правда» сказала: «без второго
фронта» невозможна победа над гитлеровской
Германией. Отсутствие второго фронта в Европе спасло
гитлеровскую Германию от поражения в 1942 году».
12 января 1943 года наша батарея выехала из-под
Восты по направлению к Сухиничам (Калужская
область). В дороге застала метель и такая сильная и
непрерывная, что занесла тракторы, пушки, снаряды.
Немцы обстреливали нас из пушек. Совсем весело. Трое
суток шѐл снег с небольшими перерывами. Как только
снег на какое-то время переставал идти следовала его
уборка. А потом столько его навалило, что практически
убрать его было невозможно. Снег спрессовался.
Холодина. Ни присесть, ни прилечь. Стали рыть ниши,
норы, сначала один боец залазил в неѐ, оставляя голову
или ноги снаружи, потом вместо него залазил другой.
Хотя бы не замѐрзнуть и не уснуть. Тот, кто бодрствовал
был начеку. Трое суток почти ни крошки во рту. После
войны мы будем петь: «У природы нет плохой погоды,
каждая погода-благодать». Особенно если ты в тѐплом
жилище, сыт, слушаешь музыку. Задним числом многие
становятся умными, знают, как надо было поступить в
той или иной обстановке. Отсутствовала какая бы то ни
была связь. Высокое начальство не знало, где мы. На
четвѐртый день, 16 января, меня и двоих бойцов
командир батареи посылает с задачей: «в Сухиничах
найти начальника, доложить, где мы и в каком
положении». Какое счастье! Мы будем втроѐм, мы
будем в движении! Надо ли говорить, что исчезли
дороги. Надо преодолевать сугробы, обходить их. Не
сбиться бы с правильного пути. А трѐхдневное
голодание — не тѐтушка родная. Вывихни ногу и
останешься навеки в степи. Где присесть, передохнуть,
может быть и прилечь? Сами себя подбадриваем. Не
сбиться бы с пути. Определяю по карте: где-то тут
61
должна быть деревня Семичасное (Высокский сельский
совет, Думинический район, Калужская область). А как
узнать, что мы уже в селе, если нет изб? И вдруг
кирпичный сарай. Нет крыши, нет задней торцовой
стены, две боковые стены разрушены, а оставшиеся
стены похожи на два прямоугольника и только передняя
торцовая стена целая. В оконном проѐме забетонирована
немецкая огневая точка (пулемет, но его уже не было).
Подходим ближе, слышны в сарае разговоры.
Прислушались, говорят по-русски. Входим в сарай.
Человек десять солдат.
Стали знакомиться. Вскладчину нас покормили. В
сарае валялись использованные немецкие пулемѐтные
ленты, патронные коробки, из-под них стреляные
гильзы. Валялись обломки деревянных деталей сарая.
Стояла металлическая бочка. Мы собрали деревяшки,
вложили в бочку и подожгли. Как только бочка стала
белой от огня - легли веером вокруг неѐ ногами-
валенками к бочке, сушили их. И вдруг стрельба. В
бочке появились дыры от пуль, кто-то крикнул:
«Немцы!» Все выбежали из сарая. Стрельба
продолжалась, а немцев-то не было. Бочка превратилась
в решето. Как только стрельба прекратилась подняли еѐ,
а под ней пулеметная лента, теперь уже отстрелявшаяся.
К счастью, никто не убит, не ранен. Отдохнули в
«гостинице» и кто куда. Снежная пустыня. Нигде нет
жилищ. Чем ближе шли к Сухиничам, тем легче было
идти: здесь снег выпал меньше, чем там, где нас
засыпало снегом. А на окраине города дорога была
расчищена. Беспредельная радость! А найти нашего
начальника тоже было не просто. Всѐ засекречено.
Добрались, доложил. Везде люди. Всюду жизнь. 18
января 1943 года прорвана блокада Ленинграда. Часть
января и до 22 февраля мы находились недалеко от
деревни Ефремовка (на реке Дрогожань). В селе мы
62
обнаружили десять немецких огневых точек. Конечно,
деревни как таковой не было. Было обозначение на
карте. У меня сохранилась «схема целей» 4 батареи 600
истребительного противотанкового полка резерва
главного командования на 18 февраля 1943 года. По-
видимому в октябре 1942 года в нашу часть прибыл
политрук капитан Абрамов. Политруки по своим
обязанностям, задачам - вездесущие люди. Активные,
хотя бы для видимости. А околачивался он только в
нашей батарее. Этот тип ни разу не провѐл ни одной
беседы, информации, лекции, не пригласил артистов, не
организовал своей самодеятельности. Чем он занимался
- неизвестно. Мы долго стояли в обороне: до 16 июля
1943 года. И до сегодняшнего дня этот мерзавец для
меня остался неизвестным, непознанным. Как-то он
приказал явиться к нему. Сначала он узнал все данные
обо мне. Затем повѐл такой разговор: «Я сам —
горьковчанин, живу на берегу Волги, имею свой дом,
свой огород, свой сад. Часто рыбачил. Делал ударение
на слова «свой». Как хорошо, когда ты имеешь своѐ, ни
от кого, ни от чего не зависишь, чувствуешь себя
свободным». Он ещѐ произнѐс несколько фраз. А затем
спросил: «А почему вы молчите?» Я ответил: «Мне всѐ
ясно». - «Ну, тогда идите». Что это такое подумал я.
Быть беде! Проверка по чьѐму-то указанию, или по
собственной инициативе прощупать меня, провокация?
Ведь ещѐ до войны говорить о «своем» - это совершить
преступление, восхвалять частнособственническую
психологию. А это на фронте из уст политрука-
коммуниста. Если бы разговор шѐл о коллективном
саде, о колхозных нивах, о многоэтажных домах,
бараках, общежитиях. Таким словам - зеленый свет. А
построить «свой» дом - это произносить было опасно. В
феврале 1943 года в Красной Армии были введены
погоны, звания «солдат» вместо «красноармеец»,
63
«офицер» вместо командир. «Погоны», «солдат»,
«офицер» звучало странно, непривычно, неприемлемо.
Особенно слово «офицер», до этого воспринималось как
«контра», враждебное, чужое. Мне уже 90 лет. До сих
пор слово «командир» воспринимал благожелательно.
Слово «офицер» вызывает у меня отрицательную
реакцию, не легло на душу. 22 февраля 1943г. нашими
частями проведена артиллерийская кратковременная
подготовка. Многие огневые точки противника не были
уничтожены.
Мы пошли в наступление. Немцы упорно
сопротивлялись. Наша авиация немного побеспокоила
врага, к сожалению, и нас тоже, и больше не появлялась.
Шли бои. В нашу траншею привели немецкого
пленного. Вид у него жалкий: сине-зелѐный, к тому же
пьяный. На правой руке пальцы белые, отморожены,
серо-зелѐная шинелишка, на ногах ботинки, а на них
плетѐные из соломы лапти. Подняли его рубашку
шелковую (вискоза), а на ней и теле вши - пригоршнями
греби. Подошедший к нему грузин узнал в нѐм бывшего
охранника какого-то концлагеря. Схватил его рукою за
лицо и сильно толкнул. Какая радость видеть наших
солдат в полушубах, ватных брюках, шапках, валенках,
меховых рукавицах, улыбающихся. Спасибо нашим
труженикам, нашим женщинам. В нашу сторону летит
наш истребитель, видно пламя, тянется дым, бои,
стрельба с обеих сторон сразу прекратилась. Из
самолѐта выпрыгнул лѐтчик, парашют раскрылся.
Лѐтчик приземляется точно в немецкую траншею. Этот
участок был под моим наблюдением. Бои
возобновились. На одну минуту я отлучился, подошѐл к
месту приземления лѐтчика - никаких признаков, следов
ни от лѐтчика, ни от парашюта. Бои идут. Наши части
несли значительные потери, но немцев всѐ равно
теснили. И что я вижу: наш пехотинец сидит на
64
корточках. Целится - стреляет из винтовки по своим.
Подбежав к нему, схватил его за плечо и сказал: «Ты что
делаешь?!» Но он молчал. Стоял сильный мороз. Да,
полы шинели и валенки примерзли к снегу - льду, а
вокруг него замерзшая лужа крови, присыпанная
снегом. В руках невыпавшая винтовка в горизонтальном
положении. «Прости меня», - сказал ему и побежал
вперѐд. Он был таким же молодым, как и я. Мне тогда
исполнилось 20 лет.
Мы наступали на деревни Кожановка, Пузановка
(Думинический район, Калужской области). Немцы
перешли в контрнаступление, но их остановили и
потеснили. Теперь перед нами большое, ровное ни
кустика, ни бугорочка, поле. Земля замѐрзшая звенела
под ногами. Надо было оказать помощь нашей пехоте.
Она продвинулась вперѐд, скрылась за бугром. Мы
бежали, спешили. Именно по нам открыли немцы
артиллерийский огонь на рикошетах. На несколько
минут я сделаю вас артиллеристами. Снаряд ложится на
хорошо замерзшую землю плашмя, на живот.
Отскакивает от земли и летит вверх метров на 8-12 и
только на этой высоте он взрывается. Из его корпуса
вылетают металлические шарики величиною с крупную
вишню или черешню. Их сотни. Разлетаются, падают
как град. Каждый шарик находит себе цель. Здесь, где
мы бежим, никаких укрытий, ровное поле, ни бугорочка.
А впереди противотанковый ров со времѐн 1941г.,
заполненный снегом. Добежать бы, немного
передохнуть бы, переждать бы обстрел! Вместе с нами
бежали солдаты из других частей. Один солдат (не
нашей части) крикнул мне: «Командир! Видишь впереди
противотанковый ров?! Вот там я хоть один раз за всю
войну посижу по-человечески. Мне повезло!» Добежали
до противотанкового рва. Спрыгнули в ров, снег до
пояса. Солдат присел. И вдруг сильное шипение - это
65
неразорвавшийся раскалѐнный снаряд прошел через
слой снега или льда. Я подошѐл к солдату. Он лицом
уткнулся в снег. Снаряд продырявил ему живот, спину и
врезался в стенку рва. А ведь мог этот снаряд и моим
быть. Да, солдат, тебе «повезло». Если бы снаряд
разорвался, то родители получили бы извещение, что
«ваш сын пропал без вести», а в этом случае «погиб в
боях за Родину». Я, таким образом, оказался
действительно везучим. Один наш расчѐт сумел
дотащить 76-миллиметровую пушку нашей батареи,
установили, подготовили снаряды, и прямо в нашу
сторону идут два немецких танка. Командиром орудия
был Лычков из ярославских зеков, неоднократно
сидевший в тюрьмах, из каждых десяти слов им
произнесѐнных, девять ни в одном словаре не найти. Я
контролировал каждое действие расчѐта для выстрела, а
в стороне от пушки стоял тот самый политрук Абрамов.
Оба танка подбиты. Это было 2-го марта 1943 года. Он
представил нескольких солдат орудийного расчѐта к
награде, а моего товарища, младшего политрука, к
Ордену Красной звезды. Абрамов мне даже руку не
пожал. Но моего товарища здесь вообще не было и,
естественно, никакого участия в подбитии танков не
принимал. Мой товарищ был до этого командиром
орудийного взвода (две пушки). Как не справившегося с
этой должностью его перевели в политруки. Узнав о
награждении, он мне скажет: «Коля, прости меня. Я в
этом не виноват. Я член партии. Политрук. Как я мог
отказаться от советской награды? Чем бы это
закончилось для меня?» А я ещѐ отступающую пехоту
остановил. Это было труднее, чем подбить танк.
Вооружѐнные, здоровые мужчины удирают с передовой.
Абрамов приказал мне: «Остановить пехоту!» Приказал,
а сам сел на ящик и почивал. Вдвоѐм нам останавливать
пехоту легче было бы: к званию «капитан» солдаты
66
относятся лучше, чем к званию «лейтенант». Да и
личный пример показал бы нам, а не указывал. И вот я в
гуще отступающих. Самую главную фразу я напоминал
бегущим: «Вам прикажут вновь завоевать оставленные
позиции. Сколько погибнет и будет ранено! «Стойте,
остановитесь, назад!» Я бегал от одного солдата к
другому. «Вы отступаете и подставляете свои спины
немцам, одумайтесь!» Один солдат послал меня на три
буквы, а другой: «У нас свои есть командиры, а ты для
нас - никто». И вдруг мне под руку попадают два
пехотных командира. Остановил их. Убедил их, что
надо остановиться и возвращаться на свои позиции.
Теперь и они подключились к делу. Теперь уже втроѐм
мы остановили бегущих солдат. Они стали возвращаться
на оставленные позиции. Бои продолжались. Мы
захватили два немецких блиндажа. Нам разрешили «на
часок вздремнуть». Но это была уже ночь. В первой
землянке мы прилегли с моим помкомвзвода. Она забита
битком солдатами из разных подразделений. Через
некоторое время сержант ушѐл, но я об этом не знал,
уснул крепко. Прижимаю его, чтоб теплее было. Не
слышу дыхания. В это же время он вошѐл в землянку.
Так кого же я прижимал? Оказалось, мертвого немца.
Перешли с моим помощником в другую землянку. Здесь
тепло. Стоны и храп. На столбе, на гвозде висит
автомат. Кто-то задел его ногою, он падает на землю и
начинает строчить. Все повскакивали. Кто-то крикнул:
«Немцы!». Но удивительно, никто не был ни убит, ни
ранен. Очень много событий произошло в это зимнее
наступление. Сознательно не описываю их. Мы заняли
посѐлок Гурьев, хутор Хатьков, деревни Дмитриевка,
Полики. Для читающего эти названия населѐнных
пунктов, тем более незнакомых, ни о чѐм не говорят, а
солдатам освобождающим их, чего-то они стоили.

67
Странно. Своего командира батареи последний раз
я видел, когда он мне приказал найти какого-то
начальника в Сухиничах и доложить ему где мы
находимся и в каком положении. Почему-то политрук,
капитан Абрамов, постоянно был на моѐм пути. «Завтра
на нашем участке должны будут пойти немецкие танки.
Надо проложить телефонную связь. Лично мне
доложите о выполнении задания», - такой приказ дал он
мне. А выполнять-то его приказ надо. Глубокая ночь,
собрал я связистов, обсудили возможные завтрашние
события. Мы полагали, что сначала нас будут бомбить,
затем обстреливать из пушек, потом пойдут танки.
Сколько раз будет повреждѐн кабель, а связь должна
работать бесперебойно, сколько солдат распрощаются с
жизнью при еѐ восстановлении!
Рядом с нами, где мы сидели и обсуждали,
протекала речка. Каждый высказывал свои соображения,
предложения. Удивительно! Все до единого решили
утопить провод в речке. А кто будет выполнять? Все
молчали. И тогда я беру катушку вхожу в речку, вода
до под мышек, вода то ведь ледяная, на речке сверху
ледяная корка. Прокладываю кабель. Пора выходить на
сушу. Вытянули меня из речки, а дальше до будущего
наблюдательного пункта кабель проложили солдаты. С
моей одежды стекала вода, образовывались тонкие
ледяные пластины на одежде и валенках. При малейшем
движении рук и ног они отламывались и падали.
Впереди нас – костѐр! На передовой! А возле костра тот
самый Абрамов. На передовой жечь костры
категорически запрещалось. Тем более совсем рядом
немцы. Он грел руки. Сидел на ящичке. Я докладывал, а
он сидел, молчал. Не предложил мне погреть руки,
подсушиться. Мы отошли от костра подальше, легли на
ледяную, снежную землю и «отдыхали». На мне всѐ
сохло. И пришло мне в голову слова Горького: «Человек
68
- звучит гордо». Человек надо писать с большой буквы.
А знал ли политрук Абрамов эти слова? Утром, днѐм и
вечером ни одной бомбы, ни одного снаряда не упало на
наш участок, не видели и танков. На радостях мы
разделали убитую лошадь, с удовольствием обожрались,
а потом часто бегали.
Пришла пора менять обувь. Удивительно! Этим
вопросом занимался политрук Абрамов, а не старшина
по обязанности. Сдавали валенки, а вместо них солдаты
получали ботинки, а офицеры - кирзовые сапоги. Но для
меня ни ботинок, ни сапог не досталось. На мой вопрос,
почему для меня нет обуви, он ответил: «Вашего
размера не было». А на вопрос «Какой у меня размер?»,
- он не ответил. Вы не забыли, что ночью всѐ замерзало,
а днем появлялись ручейки и лужи, по ним надо ходить
в валенках и что-то делать. А ночью валенки замерзали,
а что было с ногами знаю я и Бог. И только те, кто такое
же испытал. Я продолжал ходить в валенках. А потом он
выдал мне ботинки вместо кирзовых сапог. Вот он
коммунист, политрук, воспитатель настоящий, не
придуманный, не в теории, а на практике. А ты,
читатель, веришь в то, что такое было? Не веришь! И я
тоже уже сомневаться стал. Но, увы! Это правда! Мы
наступали по 25 марта 1943 года. Больше месяца
непрерывных боѐв. Ни днѐм, ни ночью никакого покоя,
сна и отдыха. О крови и жертвах ничего не говорю. О
голоде, холоде, болезнях тоже помалкиваю. Дошли до
хутора Хатьков. Здесь же стали в оборону. Затем
освободили Буду, Усты. А следующее наступление
начнѐтся 16 июля 1943 года. А пока организовали баню.
На снег набросали сосновых веток, вокруг «бани»
натянули вертикально брезент, а в бочку забили снег,
растопили его. Кипятка много, холодной воды (снега)
сколько хочешь.

69
Вѐдра стали на этот раз лучшими нашими
друзьями. Вот так и помылись. В апреле 1943 года
много солдат нашей части болело куриной слепотой. Я,
к счастью, хорошо видел ночью. Вечерами я входил в
траншею, кто-нибудь из солдат держал рукою хлястик
моей шинели, другой «слепой» - хлястик предыдущего и
так цепочкой шли на ночь бдить. Разрешалось иногда
поговорить, чтоб слышали немцы, даже прикурить, чтоб
видели огонѐк и дальше шли. Занимали всю траншею.
Нас только двое зрячих ночью было. О, если бы немцы
об этом знали! Прибывший к нам врач посоветовал в
обязательном порядке в суп ложить жгучую крапиву.
Надо же в это время, как нам стало известно, шедший на
наш участок фронта поезд с продовольствием немцы
разбомбили. И тогда из местных запасов выдали пять
сухарей вместо хлеба и пять сухарей вместо крупы. И
всѐ. Их надо было распределить на несколько дней. Из
каждого подразделения ежедневно в тыл отправляли по
несколько солдат искать крапиву. Еѐ сдавали на кухню.
Каждый отламывал кусочек сухаря и сдавал командиру,
а он относил на кухню. Таким «супом» мы питались.
Каждый командир следил, чтоб все ели. Наверное, дней
десять мы так питались. Постепенно становились
зрячими. А когда мы перешли на нормальное питание,
не помню.
Активных боевых действий не велось с обеих
сторон. Однажды против нас немцы установили
радиостанцию на автомашине. Звучит знакомая мелодия
и слова: «расцветали яблони и груши, поплыли туманы
над рекой», затем «Волга, Волга - мать родная, Волга -
матушка река». Такая радиостанция работала ночами.
Затем чѐтко называют номер нашей дивизии, фамилию,
имя и отчество командира, год рождения, военное
образование, военную характеристику. звание, имя

70
жены, двух дочерей. Мы сами этих данных не знали, а
немцы нас информируют. Как же так?
После этого случая я вѐл записи, не боясь, что буду
уличен в шпионаже. А много лет спустя после войны
мне станет известно, что немцы располагали данными о
наших командирах, начиная с командира полка и выше.
А данные были секретные.
Кстати, на фронте было запрещено вести какие бы
то ни было записи на военные темы. С первых дней
моего пребывания на фронте, все данные о своих бойцах
я старался запомнить и знал наизусть. Даже домашний
адрес. Во время войны была введена военная цензура.
Письма с фронта и на фронт просматривались. Пришло
мне письмо от матери с Урала. В одной из строк были
такие слова: «Мы уже съели всю картошку, как будем
жить дальше - не знаю». Эта фраза была зачѐркнута, но
прочесть можно было. С этой же радиостанции
призывали нас на их сторону перейти, говорили какие
будем иметь от этого блага. Машина после этой
передачи уехала. Ещѐ дважды в разное время, в разных
местах передвижная радиостанция обращалась с
предложением перейти на сторону фашистов и как надо
это сделать. Напрасно!
А вот ещѐ один эпизод, заслуживающий внимания
и размышления. Я со своими солдатами нахожусь в
траншее, рядом с нами солдаты соседней части.
Разговорам не было конца. Надо же так. Один солдат
сказал: «Сталин обещал нам второй фронт в 1942 году, а
его не было, обещал и в 1943 году, а его тоже нет. Как
же это так? Почему его до сих пор нет? И вдруг громко,
отчѐтливо над траншеей прозвучал голос незнакомого
мне политрука: «Если товарищ Сталин обещал, значит
будет второй фронт!» Сразу оговорюсь. Этот вопрос
задавала вся наша страна. Между прочим, и не только
наша.
71
Обращаясь ко мне политрук сказал: «Пройдѐмте со
мной!» Я иду по траншее, а он рядом с нею. В конце
траншеи мы остановились. «При вас ведѐтся разговор о
товарище Сталине с отрицательной стороны, высказано
сомнение об открытии второго фронта. Вместо того,
чтобы оборвать этот разговор в самом начале, вы сами
продолжали слушать. Вы знаете чем это пахнет?! И сам
же ответил: «Расстрелом!» Я специально увѐл вас в
конец траншеи подальше от солдат. Я имею право вас
немедленно расстрелять. Имейте в виду, если ещѐ раз
что-то подобное произойдѐт пощады вам не будет!!». На
месте политрука можно и надо было не расстрелом
моим заниматься, а вскочить в траншею и произнести:
«Солдатушки! Бравы, ребятушки! Я вам помогу
разобраться с открытием второго фронта». Взял и
провел пятиминутную беседу. Но он появился, как
метеор на небе, так и исчез «деловой», «озабоченный»
чем-то. Естественно, я бы внѐс ясность в этот вопрос, но
он сам оборвал разговор, не дав мне возможности
высказаться.
В 1941 году мы один на один бились с фашистами.
В 1942 году Черчилль - председатель английского
правительства и Рузвельт-президент Соединенных
штатов Америки, дали слово Сталину, что они откроют
второй фронт в Европе тем самым окажут нам реальную
помощь. Они его не открыли, обманули Сталина.
Естественно, того не желая, Сталин обманул нас. Они
обещали открыть второй фронт в 1943 году. Дали слово
Сталину. Он, в свою очередь, нам обещал. Но фронт
открыт не был. Они обещали открыть его в мае
1944года, а открыли 6 июня 1944года. А причем здесь я?
И солдат, задавший этот вопрос? Храбрейшему
политруку надо было расстрелять Черчилля и Рузвельта,
а не меня. Нашѐл крайнего! Ровно через 70 лет, в марте
2009 года, я перечитал стенографический отчет XVIII
72
съезда нашей партии (март 1939 года 740 страниц).
Главный политрук страны Лев Захарович Мехлис на
съезде высказал такую мысль: «Комиссары и
политработники - глаза и уши партии в Красной Армии.
Ничто не должно ускользнуть от зоркого
большевистского глаза комиссаров», но почему
комиссары выводы должны делать, как им
заблагорассудится? И распоряжаться жизнями и
судьбами людей? С этих пор я сам себе сказал: есть
везение и невезение, есть судьба.
А причѐм здесь поставленный солдатом вопрос? И
мой расстрел? За что? В обороне мы стояли
относительно долго: три с половиной месяца. Какой-то
политрук части собрал всех командиров взводов и дал
указание организовать социалистическое соревнование
среди солдат и офицеров. Дал нам бумагу и карандаш и
напомнил, что соревнование рассчитано на предстоящий
месяц. Каждый должен в обязательстве написать,
сколько он убьѐт немцев на протяжении месяца, сколько
уничтожит ручных и станковых пулемѐтов и даже
танков. А через месяц будет проверка, подведение
итогов соревнования. Я напоминаю, что все данные о
своих солдатах я знал наизусть. В моем взводе один
имел десятилетку, двое - семилетку, остальные 4, 3, 2
класса. Теперь им надо было оказывать всяческую
помощь в написании обязательства. Собрал бумаги,
отнѐс тому капитану. Он внимательно все их прочѐл, а
мое обязательство мне вернул. «Смотрите, - сказал он
мне. Ваш командир отделения обязуется подбить танк.
У вас ничего подобного нет. С кого же брать пример?»
Я ему так ответил: «Как можно подбить
несуществующий танк. Он может быть при нашем
наступлении или немецком. И даже при наступлении не
всегда применяют танки, то и подбивать нечего». «Не
умничайте», - сказал он мне. Вот вам бумага и
73
перепишите всѐ заново!» Что я, конечно, и сделал. Ведь
приказы не обсуждаются, а выполняются. Месяц
прошѐл. Никаких проверок по итогам соревнования. И
ни одного немца не убили, ни одного ручного и
станкового пулемета не уничтожили, не подбили танка.
Проводились практические занятия по преодолению
танкобоязни. Каждый боец выкапывал окоп на глубину
в полный рост, входил в него, садился на дно. После
этого по этому окопу шѐл «танк» (трактор). Трактор
разворачивался над окопом, а потом шѐл вперѐд.
Естественно, солдата засыпало песком, глиной, землѐй.
Солдат должен подняться и после ухода «танка»,
бросить гранату или «бутылку с горючей смесью» в
трактор. (Гранаты и бутылки были деревянные).
Попереживать пришлось предостаточно. Каждый
командир тоже проходил эту процедуру.
В августе 1938г. во время боѐв у озера Хасан «В
полках 40 дивизии было развѐрнуто соревнование, кто
первый водрузит знамя на высоте Заозерной»
(Л.З.Мехлис, XVIII съезд партии). Обращаю внимание,
тогдашняя наша дивизия насчитывала 18 тысяч
красноармейцев, стало быть в каждом полку по 6 тысяч
человек. Идут бои и ставится вопрос, кто первый
водрузит знамя. Не полк, батальон, рота, взвод, а
красноармеец. Интересно было бы знать как
практически организовывалось это соревнование?
«Массовое соревнование беспартийных
большевиков с партийцами и комсомольцами на озере
Хасан в деле боевой доблести и подлинного геройства в
боях с врагом за нашу социалистическую Родину, за
партию, за Сталина! (К.Е.Ворошилов, народный
комиссар Обороны) XVIII съезд. «Красноармейцы шли в
атаку у озера Хасан с кличем: «За Родину, за
коммунизм, за Сталина!» (XVIII съезд).

74
Весною 1943 года «Катюша» обстреливала немцев.
Один снаряд упал в нескольких метрах от меня.
Сильный взрыв, поток горячего воздуха, гари, меня
подбросило вверх, падаю на землю. В голове шум, боль,
тяжело дышать. Посмотрел воронку: земля
расплавилась. Остался жив. Повезло!
Солдат принѐс в термосе обед. Я иду за ним по
траншее. Взрыв. Пятидесятимиллиметровая мина
разрывается у него на спине ниже шейных позвонков.
На его фуфайке - воронка и радиальные полосы из ваты.
Он остается живой и не раненый. Я остаюсь живой и не
раненый. Повезло! В который раз!
О некоторых повседневных военных буднях.
Курцы делали кресала: кусочек напильника,
кремень, трут. Этим кусочком ударяли по кремнию,
возникала искра, загорался трут. Прикуривали. Нет
сомнений, что спичек не было ни в 1942 году, ни в 1943.
Это точно. Кто-то присваивал немецкую зажигалку. Не
было зубного порошка и щѐток зубных. Нам врач
рассказал как делать «зубной порошок». Берѐзовые угли
растирали в порошок, указательным пальцем чистили
зубы.
Зимой 1942г. на 1943 год многие болели цингою.
Во рту - сплошная рана, шатаются и выпадают зубы.
Хвоя - основное лекарство. Быстро одолели болезнь.
Зимою появлялись у землянок крысы. Они могли
распространить туляремию. Справились и с ними. Наша
постоянная фронтовая еда - это пшенный суп и пшенная
каша, реже - гороховый суп или перловый. Иногда мы
получали по кусочку селедки и американскую колбасу,
закатанную в жестяных банках, ежедневно к обеду нам
выдавали 100 граммов водки. Каждый солдат -
фронтовик получал для курения кременчугскую
махорку. Офицерам выдавали табак. Каждый брился
75
тем, что прихватил из дому. Лично я брился отлично
перочинным ножиком. А потом кто-то одолжил мне
лезвие. Летом 1943 года мне поручили собирать
немецкие листовки и уничтожать их. На помощь я брал
с собою одного или двух солдат в зависимости оттого,
сколько сброшено листовок.
Как-то вызвал меня начальник штаба полка и
сказал: «Николай Михайлович, вы грамотный человек,
исполнительный, добросовестный. Будет такая
возможность - мы вас поставим командиром батареи и
повысим вам звание. А как только вы будете вступать в
партию - я дам вам рекомендацию».
Своѐ слово о рекомендации он сдержал. Ещѐ об
одном эпизоде. В конце марта в начале апреля мы уже
окопались, окопали пушки, сделали ниши для снарядов,
замаскировались. Именно в это время немцы стали
часто применять «скрипуши» против нас. Мне пришлось
в разное время три раза видеть эту установку. Она
похожа на металлический ящик из-под пива. При
выстреле снаряд противнейшее скрипел, гудел, ревел,
пищал, завывал. Вот за что он был нами прозван
«скрипушей». Снаряд летел низко над землей, очень
хорошо виден. Я и заметил его летящим и определил,
что он упадет на нашу батарею. Мы разбежались по
траншее, ходам сообщения и залегли. Сильный взрыв. У
одной пушки ствол стал дугообразным книзу. Ни
царапины на нем, ни трещинки. Я сделал вывод, что
сильная взрывная волна и высокая температура виною
этому.
В 1943 году (летом) мне опять «удружили» ещѐ
одного солдата. Даже фамилию его запомнил - Рыбак.
Дня три он пробыл под моим руководством. Кому
война, а ему - мать родна... «Берите лопату, копайте
траншею», - я приказал ему. «А она мне не нужна. Если
меня убьют, то и траншея «не поможет», -так он
76
«выполнил» мой приказ. «А почему вы меня посылаете?
Пошлите кого-то другого». «Если вам нужно, то воюйте,
а мне война не нужна». Ни одного моего приказа за это
время он не выполнил. Однажды самовольно куда-то
уходит из расположения нашего взвода. Я за ним иду.
Он не останавливается. На мой приказ остановиться не
реагирует. Стараюсь убедить его, что его самовольная
отлучка и невыполнение моего приказа может
закончится для него трагедией. «А я не хочу, чтобы
мною командовали. Я люблю свободу». «Вернитесь!», -
скомандовал я. Но он продолжал уходить. И ушѐл. Я
перестал его преследовать. До самой ночи он не
появлялся. Я доложил начальству. На другой день его
забрали. Поставьте себя на моѐ место и скажите, а как
бы вы поступили в данном случае? «Я был счастлив, что
мои солдаты-труженики жили и воевали единой
семьей... И третий случай в то же время. Немцы
обстреливают снарядами наши позиции. Рядом с нами
находится чья-то часть. Группа солдат (человек десять)
казахов или узбеков молятся. Обеими ладонями
проводят по обеим щекам лица сверху вниз. Оружие
лежит рядом с ними на земле. Подходит ко мне какой-то
офицер и приказывает мне: «разъяснить этой группе
солдат, что такое их поведение недопустимо». Я сказал
незнакомому мне командиру, что у них есть свои
командиры. «Товарищ лейтенант, приказ не
обсуждается, а выполняется!» И вот я рядом с ними.
Они продолжают молиться. Они меня «не слышат», «не
видят» и никакого внимания на меня не обращают.
Убеждал их, что сидеть группой это очень опасно для их
жизни, что оружие должно быть при себе, а не лежать на
земле, что им надо вернуться на оставленные ими
боевые позиции. Но они продолжают молиться.
Доложил тому офицеру. Он промолчал.

77
В нашей батарее был солдат-книголюб,
прекрасный рассказчик. Если позволяла обстановка, то
он мог на протяжении долгого времени увлекательно
рассказывать прочитанную книгу; вокруг него всегда
много бойцов - слушателей. Как много значили его
рассказы! Бойцы его уважали и любили.
Итак, 16 июля 1943 года началось наступление
наших войск. Большое количество самолетов с обеих
сторон.
Освобождены: Лутовня, Будские выселки,
Шубинки, Лошево, Шаматоровка. Остановились в лесу.
Как выяснилось в этих же местах бродили
заблудившиеся или отставшие от своих подразделений
отступающие немцы. Один наш солдат ушѐл подальше
от нас в кусты по нужде. Подошѐл, а под кустом два
немца освобождаются. Солдат скомандовал: «Хенде
хох!» Немцы даже штанов не смогли застегнуть. Забрал
у них автоматы, привѐл их к нам. Об этом заговорили
политруки, корреспонденты, ставили его в пример, он
доставил двух языков и т.д. Появилась статья в «Боевом
листке». В этом же месте, чуть позже этого события, по
той же причине, отлучился из нашей части разведчик
Полешко (сибиряк) и попал к немцам в плен. Поиски его
оказались безуспешными. Наступление продолжалось.
Освобождены Алексеевский, Овсорадовский
(Жиздренский район Калужской области). Вышли на
опушку леса. Много наших различных частей, много
техники. Немцы систематически обстреливали лес,
особенно опушку леса. Куда бы не упал снаряд, он
приносил нам какие-то потери. Мой командир батареи
приказал мне: «Батарею обнаружить, подготовить
данные и уничтожить еѐ». Приказывать легче, чем
выполнять. Не дал никаких советов. Что делать? Как
быть? Сам решаешь, сам будешь отвечать. Перед
опушкой леса луг, ровное место. Обстрел не
78
прекращается. И я решил вылезти на самую высокую
сосну. Мне тогда было двадцать лет. Сыплются
осколки. Падают срезанные осколками ветки.
Который мой осколок? Есть-таки везение. В это я уже
поверил раньше. Только забрался на верхушку сосны и
вдруг - вспышка, дым, клубы пыли. Да там батарея!
Запоминаю местоположение еѐ, по компасу определяю
направление и расстояние, как учил нас наш военрук,
что секунду надо считать словами «двадцать два»,
умножаю на 330 метров и получилось расстояние до
немецкой батареи. Пока слезал, ту верхушку сосны, где
я вѐл наблюдение, срезало осколком. Подготовил
исходные данные, используя карту, и доложил своему
командиру батареи. «За стрельбу вы будете лично
отвечать», - сказал он мне. Удивительно! Все снаряды
залпа попадают в расположение немецкой батареи.
Немцы замолчали. Я прыгал от радости, наши солдаты
ходили выпрямившись. Повеселели. Возобновились
беседы. Разве это не везение, остаться живым и
выполнить задание? Удивительно! В который уже раз
никто из моего начальства не поблагодарил, не пожал
мне руку. Еще один вывод сделал: моя линия
поведения - держаться подальше от начальства, чтоб
не заподозрили меня в подхалимстве, лизоблюдстве,
угодничестве - вредна и опасна для меня. Чем дальше
от начальников, тем более я свободен и независим -
таково было моѐ мнение. И сейчас, на склоне лет, за эту
последнюю мысль я расплачиваюсь. Не был
представлен к награде. И тогда сам себе я сказал:
«Служу Советскому Союзу», а не бессовестным
начальникам». На фронте, при удобном случае,
постоянно обсуждалось три вопроса: когда будет открыт
второй фронт, пойдем ли мы за границу и когда
закончится война. Каждый высказывал свою точку
зрения и объяснял, почему именно так он полагает.
79
После подавления батареи солдаты стали собираться
группами, знакомились, расспрашивали друг друга,
делились новостями из тыла и т.д. Рядом со мной стоял
солдат не нашей части. Обсуждался вопрос: когда
закончится война. Были самые различные варианты: к
новому году, к 23 февраля, к 1-му Мая, дню
Октябрьской революции. И каждый, участвовавший в
споре, доказывал почему именно так, а не иначе должно
сбыться. А стоявший рядом со мною солдат сказал: «А
мне всѐ равно когда, лишь бы побыстрее» и ударил
прикладом винтовки о землю в знак правильности его
мысли. Произошел выстрел. И он, сражѐнный, упал на
меня. Наклони он винтовку на сантиметр я бы погиб. Не
дожил ты до Дня Победы. Очень жаль! Я помню тебя! И
написал о тебе. А я опять остался жив! В который раз!
Второй обсуждаемый вопрос: когда союзники откроют
второй фронт. Проклинали их, возмущались,
догадывались, что они умышленно затягивают его
открытие. Как выяснилось позже, и Сталин не знал,
когда это произойдѐт.
И третий вопрос, как дальше мы будем
действовать, когда освободим нашу территорию от
фашистов. Одни говорили, что мы остановимся, дадим
оружие и продовольствие народам Европы и пусть сами
себя освобождают. Такой точки зрения придерживался и
я; другие говорили: добьѐм врага в его логове, так же
как говорил Сталин, несколько позже.
Третьи - что мы перейдѐм границу, освободим
Болгарию, она станет социалистический и включенной в
состав СССР, а другие - будет социалистической, но
самостоятельной. Этой последней мысли и я
придерживался. А вот пора узнать, что говорил главный
политрук нашей Армии Мехлис Лев Захарович (XVIII
съезд партии, март 1939г.): «перенести военные
действия на территорию противника, выполнить свои
80
интернациональные обязанности и умножить число
советских республик». «На нашу долю выпала
историческая миссия – положить начало освобождению
всего человечества от ига эксплуататоров» (П.М.).
Доронин, стенографический отчѐт XVIII съезду КП (б)
стр. 429. 1 августа 1943г. мы уже были на хуторе
Хатьков у Крестьянской горы, оборудовали
наблюдательный пункт. Затем Зимницы. А на машине
11 августа прибыли в Киров. Здесь меня приняли
кандидатом в партию. Документы не выдали потому,
что их не было в наличии. Обещали выдать через
несколько дней. Нас начали бомбить. Затем мы шли и
ехали по лесной дороге. Дорогу уступали технике, а
сами шли по лесу вдоль дороги. Бомбят беспрестанно.
Чем глубже в лес, тем сильнее бомбежка, никакого
перерыва. Крики. Стоны. Перебежки. Падают вековые
сосны, вырванные с корнями. Клубы пыли, песка, дыма,
тысячи осколков, в некоторых местах горит лес, земля
передвигается, гул, смрад. Проклятие! Нет наших
самолетов. Нет зениток. В чѐм дело?! А «юнкерсы»
наглеют. Прятаться за стволами сосен опасно. Осколки
гудят, как растревоженные пчѐлы. Ветки срезаются
осколками. Гарь. Вонь. Бомбы сыплются. Сильнейшая
взрывная волна. Горят машины. Рвутся наши снаряды.
3-й расчѐт нашей батареи погиб: автомашина, пушка,
снаряды, солдаты. Там, где он находился - воронка.
Земля, лес - всѐ гудит и стонет. Лесная дорога шла с
небольшим наклоном в сторону лощины, к болоту, а
рядом с дорогой лежу под сосною я, а напротив меня, на
противоположной стороне дороги - мои одногодки
Скорняков и Крошкин - прекраснейшие солдаты и люди.
Где-то сзади меня разорвалась тяжелая бомба, попадали
сосны, взрывная горячая волна прошла по моей спине,
дошла до моих одногодок. Я остаюсь живой. Они,
обнявшись, погибли. На теле нигде ни одной царапины.
81
Захлебнулись взрывной волной. Через 40 лет после
начала войны я буду на этом месте, в этих местах.
Посещу многие кладбища, захоронения. Этих двух имѐн
нигде не нашѐл.
Подбирали раненых и, как могли, спасали их.
Оставляли убитых. Бомбѐжкам не было счета. А 15
августа мы двинулись в Верхнюю Песочню - Чѐрную – в
посѐлок Карла Маркса. Не доходя до Тягаево (на реке
Болва), повернули в сторону Владимировки (ныне
Кошкино). Шли по лесу. За Владимировкой была
деревня Латыши. Но сюда мы не дошли. Ровный
большой луг, на его краю начиналась деревня
Владимировка. С левой стороны - лес от деревни и от
нас. На расстоянии от 50 до 100 метров - немецкая
пехота в траншеях. Нам окопаться не удалось, не
успели. В зависимости оттого, как и где бомбили мы
совершали перебежки с одного места на другое. В лесу
стояли наши две зенитные установки. В первом налѐте
участвовало 37 бомбардировщиков. Образовавшиеся
воронки от бомб, в какой-то степени спасали нас. И ни
одного нашего самолѐта. Две зенитки стреляли по
«юнкерсам», но попаданий не было. А обнаружив их,
стервятники превратили это место в месиво. По
неоднократным вылетам я изучил приѐмы бомбѐжки. По
одному, друг за другом, строго соблюдая строй,
пикировали, сбрасывая бомбы. Каждый отбомбившийся
заходил в хвост последнего самолета. Все отбомбились.
Затем по порядку начинали обстреливать из пушек,
третий заход - пулеметами. Улетали. Через 5-7 минут
появлялась новая волна самолѐтов. Каждый раз я их
считал. Наибольшее число «юнкерсов» было 45.
Несколько раз сбрасывали какие-то, нам неизвестные
предметы: завывающие, свистящие, гудящие,
кувыркающиеся, скрипящие.

82
И всѐ-таки во время кратковременного перерыва
между бомбежками я решился подойти к незнакомому
предмету. Это была металлическая борона, а другой
предмет - два соединенных металлических корыта, в
которых стирают бельѐ. Над самой землѐй корыта
раскрылись, а из них выпали гранаты, маленькие бомбы
(зажигательные) и другая взрывчатка. Лежала пустая
бочка. В ней много отверстий различной формы, и
размеров. Каждое отверстие при ее лете визжало,
гудело, выло, свистело по-своему. Что это за оружие?
Может в нем газы, бактерии, какая-то взрывчатка,
горючая смесь? Падая оно кувыркалось. Сначала я
прятался за ствол сосны (только одна она стояла на
лугу), смотрел, куда падали бомбы, вокруг ствола
перемещался. Заметив меня «юнкерс» не оставил сосну
и меня в покое, другие самолѐты стали обстреливать из
пушек, пулемѐтов (короче говоря лѐтчики
наслаждались). Убежал отсюда и лѐг на луг. Считаю
бомбы, определяю куда они летят. Нервы на пределе.
Поднялся с земли и встаю во весь рост. «Ну и убивайте!
Лучше я погибну стоя!» А потом задал себе вопрос:
«Что я делаю?! И зачем?!» Опять лѐг на луг. Бомбы
сыплются, уже их не считаю. Незачем. Рядом со мною
оказалось семь человек. Образовалась куча. Я оказался
сверху. Именно здесь в моих руках впервые за всю
войну оказался автомат ППШ, спасший мне жизнь.
«Юнкерс» спикировал на нашу кучу. Бомба не долетела
до нас метров на десять. Сильный взрыв, масса
осколков. Когда я очнулся, рядом со мною лежал
перерезанный пополам автомат, пилотка вся красная,
правый бок шинели от под мышки до бедра прожжен
длинным осколком, дышать тяжело, в правом сапоге
хлюпала кровь. Только теперь стало ясно, что я убит.
Подо мною лежал старший лейтенант родом из
Бузулука, рыжеволосый. Это всѐ, что я о нем знал. При
83
каких обстоятельствах он оказался у нас, не знаю. Ему я
сказал: «Товарищ комбат, меня убило». На что он
произнѐс: «Если ты говоришь, значит ты живой» - Так
пришѐл я в себя. «Юнкерсы» улетели. Скоро появится
новая волна самолетов.
Собрали раненых. Медбрат оформлял на нас
необходимые бумаги. Уложили нас в кузов грузовой
машины. Надо отправляться побыстрее, пока не
появились «юнкерсы». А их - таки не было видно. Есть
везение! Прощай фронт! Прощайте, добрые люди! У вас
ещѐ предстоят сражения. Будь проклят кромешный ад!
Вот она война не по книгам и в классах за партами, а в
реальности: жестокая, беспощадная, убивающая и
разрушающая. Прощай, моя одинокая сосна, спасавшая
мне неоднократно жизнь и ты автомат, разрезанный
осколком бомбы пополам, спасший мне жизнь. Не будь
тебя - меня бы разрезало пополам. Есть везение! И
только мы отъехали от передовой, откуда ни возьмись
немецкий истребитель. Догнав нашу машину обстрелял
из пулемета. В кузове появились дыры от пуль. Шофѐр
увеличил скорость. А ехали по фронтовой лесной
дороге. Трясло. Боль от такой «колыбели» сильная. Все
живые. Нет раненых. Есть везение! Отъехали на
приличное расстояние и нас догонит тот же
истребитель. Опять обстрелял. На этот раз более щедро.
Кабина, борта в дырах. Шофѐр невредим. Колѐса не
пробиты. Мы целы. Разве это не везение? Выбрались из
леса на полевую дорогу. Не доезжая до села Мамоново,
куда нас отправили в госпиталь, машину остановил
солдат. Госпиталь оборудован в здании школы, был
захвачен немецким диверсионным отрядом или
заблудившимися немцами и добирающиеся до своих.
Обслугу, раненых и медиков до единого расстреляли и
всем отрезали головы. «Езжайте в лес». И рукою
показал в каком направлении. В лесу, на поляне масса
84
раненых. Стоны. Просьба о помощи. Проклятия. Маты.
Врачи и сѐстры ходят по поляне среди раненых,
определяя очерѐдность для операций и забирали в
палатку. В ней топчаны. Много врачей и сестѐр. Дошла
очередь и до меня. Врач привязала меня ремнями к
топчану. Извлекла два осколка. «Вам повезло: один
осколок прошѐл между рѐбрами (с правой стороны),
кость не задета и легкое тоже, а в голени (правой)
осколок тоже прошел между костями - (ранение слепое),
а голову осколок задел касательно. «Через месяц вы
будете как огурчик» - сказал врач. Есть везение!
17 августа раненых привезли на станцию
Фаянсово, а 21 августа мы были в Калуге, а 29 августа -
в Москве и в тот же день в Егорьевске в госпитале 4849
вспомнились слова песни:
«Сколько раненых в битве крутой,
Сколько их в тесноте медсанбатов
Отнимали у смерти слепой
Люди в белых халатах.
Вечный подвиг, он вам по плечу.
Ваши руки бессонны и святы.
Низко вам поклониться хочу,
Люди в белых халатах».
(Слова Л.Ошанина).
Положите руку свою на сердце моѐ и вы услышите
его биение. Это моя благодарность вам, благородным и
мужественным медикам. Люди! Не забывайте трагедию
в деревне Мамоново!
5 июля 1943 года начинается третья великая битва
– Курская. Она будет продолжаться 50 дней, по 23
августа. В ней участвовало с обеих сторон более 4
миллиона человек, тысячи орудий и минометов, танков
и самоходных артиллерийских установок, самолетов.
Неслыханная битва по технике. 23 августа 1943 года
освобождѐн Харьков. На юге, на курском направлении,
85
советские войска продвинулись на Запад до 1300 км, а в
центре – на 500 км. В тылу и на фронте неописуемая
радость. 5 августа освобождены Орѐл и Белгород. Дан
салют в честь этого события. Итак, я в госпитале.
Идеальная чистота, порядок, уют. Отличное питание.
Прекрасный уход за больными. Каждый день мы были в
курсе новостей по стране и за рубежом. По просьбе
раненых я читал газеты, книги в своей палате и других.
Возникали вопросы - беседы на самые различные темы.
Писал письма родственникам раненых, пел фронтовые
песни. Разве можно сравнить фронтовую обстановку с
этой райской жизнью? Меня уважали врачи, сѐстры,
санитары, уборщицы, раненые. Здесь мне выдали
нашивку красную о легком ранении. Откровенно говоря,
с такой жизнью расставаться не хотелось. Наша
палатная сестра взяла мою руку в свою ладонь,
погладила нежно и сказала: «Пишите мне. Я буду
отвечать и ждать вас. Война закончится, и мы все будем
счастливы. До встречи!» Как было тепло от
прикосновения ее руки и этих полных надежды слов:
«До свидания!» Но меня ждала впереди война. Что ещѐ
будет?!
24 сентября в 16.00 выехал в Москву. А 25
сентября 1943 года в - Нарофоминске во втором
офицерском артиллерийском полку, резерва Западного
фронта. Здесь проводились различного рода занятия по
военным вопросам. Настоящий курорт по сравнению с
фронтом.
1 октября перед нами выступал писатель-
фронтовик Владимир Ставский. Здесь мне пришлось
побывать в должности председателя суда чести. Нас
трое в суде. Судим капитана: он в карты проиграл
пистолет «ТТ». Значит и такие командиры бывают.
Капитан умолял меня не передавать его дело в трибунал.

86
Я понял, как важно кто судит. 19 октября уехали в
Москву, а 23 октября выехали из Москвы в 22.20.
На вокзале перед отправкой мы всѐ время пели
песни. Естественно, и здесь я был запевалой. Нас
москвичи провожали со слезами. 24 октября прибыли в
Вязьму. Отсюда на товарняке прибыли в Смоленск 26-го
октября 1943 года. То там, то там происходили взрывы:
немцы закопали фугасы замедленного действия. От
Вязьмы до Смоленска немцы взорвали даже самый
маленький мостик. Через каждых два, три, пять метров
шпалы порезаны, порваны, рельсы уведены в сторону и
согнуты в дугу, телеграфные столбы спилены или
подорваны взрывчаткой. Много женщин беременных!?
Как это понять?! В Рудню нас прибыло 12 человек. 30
октября все назначены в 7-й гвардейский корпус.
Я попал в 662 артиллерийский полк во вторую
батарею командиром взвода управления. Некоторые
наши окруженцы, оставшиеся на оккупированной
территории, не стали партизанами, не пытались
пробиться к своим, а предпочли спокойную жизнь с
женщинами и чужими женами. При освобождении
нашей территории они были призваны в действующую
армию и брошены в бой. В одном из наступлений (1943
год, осень, Смоленщина) они стали отступать. Мне было
приказано: «открыть по трусам огонь!» (Из пушек).
Произведѐн один залп. Наступление возобновилось.
Любавичи, а 9-го ноября – Кимбири - Винокорни. Стал
плохо себя чувствовать. Высокая температура. 20
ноября врач или медбрат осмотрел грудь и живот,
сплошная сыпь и определил, что у меня сыпной тиф.
Врач сказал: «Быть в расположении части - опасно для
окружающих». И меня на телеге по снегу солдат отвѐз в
госпиталь ИГ 4251. Госпиталь - это палатки на снегу. В
них несколько металлических коек на снегу. Матрацы и
подушки набиты соломой. Тумбочки. Стол для медиков.
87
Простыни и наволочки — белоснежные. Очень холодно.
Меня трясло от холода и болезни. Высокая температура.
Теряю сознание. Часто бредил. К примеру, просил, чтоб
мне отрезали очень тяжелые свинцовые ноги до колен, а
потом пришили их. Естественно, медсестра обещала
выполнить мою просьбу. Хотелось сильно пить.
Доставал с земли снег. Почему-то хотелось пить ситро и
квас. Часть этих желаний и действий помню. А какие
стихотворения составлял в уме! И как только немного
становилось легче, так ни одного слова этого стиха не
мог восстановить.
Руки не слушались. 30 ноября перевели в
госпиталь 637. Меня отправляют, а документы все мои
исчезли. Отлично помню, что мой фронтовой врач
лично солдату, который вѐз меня в госпиталь, отдал мои
документы в пакете. А комсомольский билет вложил в
левый нагрудный карман моей рубашки. А медики этого
госпиталя утверждают, что документов моих не было.
«Мы должны отправить вас в другой госпиталь».
Оказалось, что у меня не сыпной тиф, а крупозное
воспаление лѐгких. 1 декабря меня доставили в
Смоленск в госпиталь.
До войны это здание было в военном гарнизоне,
при захвате города немцы все казармы использовали для
наших военнопленных, а после освобождения
Смоленска здание оборудовали под госпиталь. В палате
вонь, несло цвелью, затхлостью, потом, впитанным в
стены, грязью. Матрасы, если их можно так назвать -
соломенная труха, истлевшая, вонючая, стены серые,
много крысиных нор. Простыни, наволочки, наперники
идеально чистые, полотенца тоже. Двухэтажные нары.
Работники госпиталя сделали всѐ, что смогли, всѐ, что
успели. Раненые, больные поступали беспрерывно.
Днѐм запросто по нам прогуливались крысы, свистели и
бегали. Кормили нас очень хорошо. Здесь впервые в
88
жизни услышал стихотворения поэта Есенина в
исполнении врача, вышедшего из окружения. Тоже
больного: «Белая береза под моим окном принакрылась
снегом, будто серебром». Затаив дыхание, мы слушали.
Это была и разрядка для нас и знакомство с Есениным.
В моѐ время Есенина не изучали и даже имя его не
произносили. Да, мы очень нуждались в добром, тѐплом
слове. Врач рассказал нам, как вышел из окружения, где
ходил - бродил, скрывался по лесам и деревням, как мог
и чем мог лечил людей. Крестьяне его кормили. При
себе имел только таблетки аспирина, советовал травами
лечиться. Теперь он в нашей палате. Рассказывает
Есенина наизусть. Однажды я вышел в коридор.
Навстречу мне шли два солдата с вѐдрами (по одному у
каждого). Началась беседа. Один был поляком, а другой
чехом. «Мы не стреляли в русских. Сами сдались в плен.
Мы здесь для госпиталя заготавливаем дрова, топим
печки, обслуживаем немцев». «Каких таких немцев?», -
спросил я. «Здесь сорок раненых немцев в соседней
палате, у вас с ними стена общая. Немцы боятся
выходить, чтобы вы их не побили, мы им носим вѐдра, а
потом забираем и выносим. Об этой новости я рассказал
в своей палате… Мы попросили свою сестру, чтобы она
передала начальнику госпиталя о нашем желании
поговорить с ним. Он-таки пришѐл к нам. Состоялась
краткая беседа: «Немцам даѐм питание то же, что и вам.
Хлеба по 600 граммов...» перечислил всѐ: крупу, соль,
картошку. Лечение тоже такое же. Ваши
использованные бинты стираем, кипятим, гладим,
обрабатываем, а затем опять перевязываем ваши раны и
вату используем по несколько раз, а немцам бинт и вата
- одноразово. Кровь им переливаем, стало быть,
славянскую «неблагородную» (эти слова мои).
«Немцам мы поставили железные койки, дали
новые матрасы. Всѐ, о чѐм мы говорили здесь, пусть
89
останется между нами». И он ушел. После его ухода
наша сестра сообщила нам, что к «своим» фрицам
пришли две городские девицы с патефоном и
пластинками, забавляют фашистов музыкой. Обращаю
внимание, не к нам пришли. Вот и такая война была. Мы
все в один голос произнесли: «Суки!»
Заодно сообщаю, что во время войны донорами в
стране были 5,5 миллионов человек, в основном
женщины, русские женщины. Они, отработавшие смену,
шли сдавать кровь, им давали по тарелке супа. За всю
войну на фронт было отправлено 90 тонн крови.
Институт по заготовке крови в Харькове,
эвакуированный в Сталинград, а затем в Саратов,
отправлял сданную кровь в действующую армию.
Через 50 лет после войны я узнаю, что
тяжелораненых немцев отправляли в Соль-Илецк и за
ними ухаживали и кормили с ложечки русские
женщины. Ещѐ одна великая битва в 1943 году
состоялась – битва за Днепр.
В ночь на 21 сентября 1943 года началось
форсирование Днепра протяженностью 750 км. Днепр
2201 км. К концу сентября на правом берегу реки было
захвачено 23 плацдарма. Был издан приказ Ставки:
начиная от Смоленска вплоть до Херсона, тот воин,
который перебрался на правый берег и закрепился там,
становится Героем Советского Союза, их стало 2438
человек. Остальные переправлявшиеся - превратились в
белых журавлей. 25-го сентября 1943 года освобожден
Смоленск, 25 октября - Днепропетровск. В позднюю
осень основной удар был направлен на освобождение
Киева. Южнее столицы находились населѐнные пункты
Малый и Большой Букрин. Поэтому плацдарм был
назван Букринским. Попытка взять Киев с юга
провалилась. Здесь погибло наших солдат 700 тысяч (РГ
5.11.10). Невиданно! Неслыханно! Севернее Киева был
90
населѐнный пункт – Лютеж, поэтому Плацдарм 10 км х
10 км, назван Лютежским. Много танков, пушек, солдат
из Букринского плацдарма было переброшено на
Лютежский плацдарм. Танков стало в 9 раз больше, чем
у немцев, пушек в 4,5 раза, солдат в три раза.
3 ноября 1943 года началось наступление наших
войск. Рано утром 6-го ноября Киев был освобождѐн.
При взятии Киева утонуло и погибло 417 тысяч
советских солдат. А «тк» «Украина» назвал число
погибших более 600 тысяч.
В сентябре 1941 года четыре советских армии
Юго-Западного фронта были окружены немцами
(Киевский котел). Погибло 616 тысяч 300
красноармейцев, попало в плен 665 тысяч воинов (РГ.
07.08.10). Так дорого обошлась нам оборона Киева и его
освобождение.
Я всегда, в связи с этим (переправа через Днепр)
произношу одну и ту же фразу: бойцы не утонули, а
превратились в белых журавлей. «Кто погиб за Днепр,
будет жить века, коль сражался он, как герой»
(Долматовский). Мелодия этой песни будет позывной
радио Херсона, потом она будет заменена, почему-то
другой мелодией. Мне так близки, так понятны и
трогательны слова мудрого аварца Расула Газматова:

«Они до сей поры с времен тех дальних


Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса».

Когда пролетают журавли над Днепром, мы с


женой их встречаем и провожаем всегда на берегу
Днепра. Они курлычут: «Мы напоминаем о себе.
Радуйтесь мирной жизни, вознесите любовь до небес.
«Кру», «Кру», «Кру».
91
Освобождено более половины оккупированной
территории. Противник перешел к обороне.
В годы войны Дарницкий вокзал немцы бомбили
2662 раза, 8 апреля 1944 года сотни немецких
бомбардировщиков на вокзал сбросили тысячи бомб,
погибло более 2 тысяч наших солдат. Рядом с вокзалом
они похоронены. Помните о них! Из Смоленска меня
отправили в Гжатск 9 декабря в госпиталь 2887. Через
много лет после войны я узнал, что этот госпиталь был
расположен в школе, в которой учился Юрий Гагарин –
будущий человек планеты Земля, космонавт. В семи
госпиталях я побывал с крупозным воспалением лѐгких.
Здесь, в Гжатске, была моя последняя остановка. Ни
слуха, ни духа о моих документах. 16 декабря 1943 года
меня выписали из госпиталя. 20 ноября отправили
лечиться, а 16 декабря выписали. Месяца не прошло.
Дали на дорогу сухой паѐк, если мне память не
изменяет, на три дня и запечатанный пакет, который я
должен был вручить какому-то начальнику. Теперь
передо мной новые испытания. Быть без документов на
фронте значит ты и шпион, и диверсант, дезертир,
предатель и кто угодно. Что меня ждѐт? И где? 20
декабря из госпиталя меня направили во 2-й офицерский
полк (в тот самый, в котором я был в Нарофоминске)
резерва Западного фронта. Теперь он находился где-то в
районе Смоленска. 225 километров от Гжатска до
Смоленска. Их надо пройти за три дня. А когда я ехал
от Смоленска в Гжатск поездом из госпиталя в
госпиталь, то потратил двое суток (7-9 декабря).
Напоминаю на всякий случай, что не ходили там
автобусы, троллейбусы, маршрутки, такси, трамваи. Всѐ
решали ноженьки. Декабрь. Снег. Мороз. Самый
короткий день. Самая долгая ночь. По дороге редко где
попадаются военные или гражданские люди. Могли они
знать мой путь или нет, куда идти и где свернуть
92
направо или налево? Иду после госпитального лечения.
Отдохнуть можно под сосной, прислонившись спиною о
ствол. Закрыть глаза. Чтобы не окоченеть, надо было
танцевать «лезгинку». Утра ждал, как верующие Бога. А
дорога – то длинная. А что такое быть одному? Без
совета и поддержки.
Военные машины, шедшие на фронт, доставляли
боеприпасы, продовольствие, медикаменты и т.д. Разве
могли они взять незнакомого человека, если даже было
место. Никаких документов у меня нет. Вдоль дороги
нет сохранившихся сѐл. Почувствовал себя каким-то
брошенным, никому не нужным. Вдруг меня догоняет
на санях, в одну лошадку, крестьянин. Узнав, куда
держу путь, предложил немного подвезти. Немного
проехали, и вдруг сани пошли юзом и левую ногу
прижало к телеграфному столбу. Идти не могу. А
мужику надо доехать по назначению засветло и успеть
домой вернуться засветло. У самой дороги деревня. Он
предложил зайти туда. Переночевать. Три избы. В
двух избах нет никого, а в одной пожилая женщина
лет восьмидесяти. Попросил хозяйку переночевать.
Она мне сказала: «Дров у меня нет, воды – нет, еды –
нет. Есть немножко картошки. Коек нет. Постели нет».
Она дала мне топор, табуретку и сказала: «Руби! Это все
мои дрова». Растопила печь, согрела воду (снег).
Попарил ногу. Поужинали сухим пайком и несколькими
картошками. Лѐг на пол. Проворочался до утра. А
утром, прихрамывая, двинулся в путь… Смеркалось. У
дороги контрольно-пропускной пункт. Топится
буржуйка. Тепло. За столом сидит офицер. Много
солдат в этой халабуде. «Так я вас должен охранять?! На
кой чѐрт вы мне сдались? Вы будете спать, немцы
нападут, перережут всех как баранов!» Все мы стали
просить его не выгонять нас на ночь глядя. И он сдался.
Спали под столом. Кучей. Утром опять в путь. Где-то же
93
подвезли меня машиной, если я 23 декабря уже был в
деревне Мелехово, Кардымовского района, Смоленской
области. Так закончился для меня 1943 год.
Наступил 1944 год. Здесь, во втором офицерском
полку, мы жили в сѐлах в избах по 2-3 человека. На
занятия собирались в определѐнном месте все. Я
посетил катынский лес, где были расстреляны 22 тысячи
пленных польских офицеров, здесь они захоронены.
Тогда мы знали, что их расстреляли, немцы. 1944 год
вошѐл в историю как год десяти великих побед. С 14 по
30 января полностью разблокирован Ленинград и
Ленинградская область. 4 апреля началось сражение за
Крым, 9 мая освобожден Севастополь, 12 мая – весь
Крым, освобождена правобережная Украина, Молдавия,
Белоруссия, Латвия, часть Литвы, часть Польши, 28
октября освобождѐн последний пункт Западной
Украины – СССР. Почти все страны Европы были
освобождены полностью. Германия потеряла всех своих
союзников, 6 июня 1944 года США и Англия открыли
второй фронт. При освобождении Болгарии не погиб ни
один наш солдат, а при освобождении Польши 650
тысяч погибло солдат.
2 марта мы выехали в Красную Горку, а 13 марта я
уехал в Жуково для восстановления моей личности.
Меня принял генерал. Подробнейшим образом я
изложил ему все данные о себе. На вопрос, когда и
каким приказом мне присвоили звание лейтенанта я
ответил: «Не знаю». «А вам не стыдно, советскому
офицеру, такое безразличие?» - спросил генерал. Я
находился на улице, а генерал часа два наводил обо мне
справки. Вызвав меня к себе в кабинет, сообщил, что
звание лейтенанта мне присвоено приказом по 16 армии
от 20 сентября 1942 года № 0192. 18 марта 1944 года я
опять был во втором офицерском полку. 21 марта мне
вручили пакет, чтоб доставить его в Москву. Там решат
94
мою судьбу с документами. В канцелярии полка мне
сказали (надо полагать финансист), что поскольку у
меня нет документов, то нет возможности оформить
расходы на проездной билет от Смоленска до Москвы,
на выдачу денег и на продукты. Таким образом,
добираться до Москвы я буду без билета, без денег да и
зубы будут отдыхать. Такая вот правда, не стреляют, но
убивают. Могли же мне на дорогу дать сто граммов
хлеба. Не было хлеба или совести? Высокая стоимость
бумаг. Генерал упрекнул меня, что я не знал номера
приказа о присвоении звания лейтенанта. А как вы
отнеслись ко мне к живому человеку, лейтенанту,
фронтовику? Сильна бумага! Подошѐл я к поезду,
обратился к проводнику, рассказал ему что к чему и он
мне так ответил: «Все вагоны забиты, дыхнуть нечем. Я
могу пустить тебя в тамбур», так я доехал до Москвы.
Ходил по кабинетам и начальству. Выдали документы, а
24 марта я выехал из Москвы в Великие Луки. Здесь мне
предложили стать поляком. Офицер спросил знаю ли я
украинский язык, хотели направить в польскую дивизию
Тадеуша Костюшко на ту же должность. Я дал согласие.
Неизвестно почему это не было воплощено в жизнь.
Меня направили в часть по месту службы. Затем Насва,
Новоржев, Выбор, Молчаново. До Насвы ехал
уцепившись руками за борт машины. В кузов грузовика
меня не пустили, везли боеприпасы. А на ящиках сидел
деятель госбезопасности со своей женой,
возвращающиеся с отпуска из Москвы. Я ехал на фронт.
Спешил, чтоб не опоздать, а когда пальцы руки
оцепенели, я свалился на землю. Холодно в марте. И
отправился я одиннадцатым номером. Так на фронте
шутя говорили идти пешком.
Разъезд Русаки (Пушкиногорского района,
Псковской области). 29 марта прибыл в отдел кадров
208 стрелковой дивизии, а 30 марта отправлен в 662
95
артиллерийский полк, в 7-ю батарею. В Стержнѐво
оборудовали наблюдательный пункт. 7 апреля
началось наступление наших войск в направлении
деревни Теличино (Пушкиногорский район, Псковской
области). Перед деревней местность болотистая, снег в
сочетании с водой. На ночь всѐ покрывалось тонкой
ледяной коркой. Меня и шесть солдат послали на
окраину этой деревни с целью узнать обстановку на
нашем переднем крае и доложить по радио
командованию о разведанном. Фактически деревни не
существовало. У нас была немецкая радиостанция,
работала прекрасно. А нам обещали сообщить по радио
о разрешении вернуться в свою часть к вечеру. Пока
добирались по мокрому лугу, валенки насквозь
промокли. Подошли к траншеям и ходам сообщений.
Выкопаны в полный рост. Всѐ сделано на совесть.
Решили все их исследовать. Ведь в них могли оказаться
немцы. Осторожно входим в траншею. С самого края
лежит убитый выстрелом в лоб наш пехотинец.
Разбились на две группы. Ещѐ обнаружили двух
погибших пехотинцев: один убит в висок, другой – в
лоб. Несомненно: здесь действуют немецкие снайперы.
Оказалось: на всѐм участке ни одного нашего
солдата! Знают ли об этом немцы? Связались по радио.
Доложили обстановку. Нам приказали: «Находиться на
переднем крае. Быть начеку. Ждать указаний в
назначенное время по радио». Опасались за
радиостанцию, но снайпер попал в антенну, перерезал
еѐ. Радиостанция работает, что значит в такой
обстановке остаться без связи! Вечерело. Усиливался
мороз. Насквозь промокшие валенки обледенели.
Реальная возможность отморозить ноги, и, стало быть,
остаться без них. По радио получаем приказ: «Остаться
здесь на ночь». Как быть? Что делать? А вот ты,
узнавший об этом, подскажи через 70 лет после Победы,
96
как надо было нам поступить? На нейтральной полосе –
немецкий блиндаж. Но ведь он мог и не быть. Дверь,
естественно, и вход в землянку в сторону немцев, При
отступлении немцы, обычно, землянки минировали. Как
они сейчас поступили? Вполне возможно, что в самой
землянке есть немцы. Сообща составили план. Вечером,
по-пластунски две группы одновременно с двух сторон
добираемся до входа в землянку, один из нас (известно
кто) бросает в открытую дверь гранату во внутрь
землянки. Переждав некоторое время, туда летит вторая
граната. Если землянка не взорвалась, если никто в ней
не кричит, не стонет – по одному входим в землянку.
«Переночуем» - и рано утром, чуть свет, по-пластунски
добираемся до своих траншей. Существовала реальная
опасность: нас могли забросать гранатами и
перестрелять. Что тогда? Будем сражаться до
последнего. Таково было наше решение. Действуем
согласно плана. Мы в землянке. У дверей поставили
часового. Присматриваемся. В углу стоят новые
сосновые доски, рядом с ними лопата, топор. На нарах
большое количество байковых одеял, сложенных в
стопку, покрывала, несколько зимних одеял, швейные
ручные машины Подольского завода пять штук,
простыни новые, чистые, коробки зубного порошка,
зубные щетки, детская обувь, несколько новых матрацев
и многое другое. Всѐ наше. Советское. Награбленное
немцами. На полу стоял алюминиевый чайник и
алюминиевая кастрюля. Установили радиосвязь.
Доложили обо всѐм начальству. «Оставаться до
указаний», - ответили нам. Решаем действовать
немедленно и решительно. Забросать и укрепить проход.
Раскололи доску на две части, сделали из них два кола.
Забили их у прохода в самой землянке. За колья
заложили доски и в образовавшийся проем забросили
одеяла, матрацы, швейные машины, простыни… Вверху
97
осталась щель для воздуха. Одновременно, с
противоположной стороны, лопатой стали пробивать
щель под краем бревна. Работали по очереди
беспрерывно примерно 10-15 минут раскапывал под
потолком каждый. Образовалась щель. Поступил
холодный воздух. Всѐ ниже выкапывали будущий
выход. Посыпался песок, глина, падали куски льда.
Разожгли костѐр. Чайник наполнили льдинами с глиной
и песком. «Чай» отстоялся. Дым уходил через дыру
наружу. Жить стало лучше и веселей. Перекусили.
Попили чай. Копка не прекращалась ни на одну секунду.
К утру мы уже в рост стояли в окопе. Работали на виду у
немцев. А днѐм соединились со своими траншеями.
Радости не было предела. Я взял свою шапку, надел на
конец черенка лопаты и чуточку приподнял над
бруствером. Сразу же образовалась дырка. Приподнял
черенок лопаты – сразу - дырка, железный краешек
лопаты – дырка. Прекрасно стреляли немецкие
снайперы. А почему немцы нас не трогали ничем
другим - до сего времени ответить не могу. Уставшие
по двое садились на дно траншеи и отдыхали. За ними
другая двойка. Включаем радиостанцию – приказ:
«Оставаться там!» А после обеда: «Возвращаться в
часть!» Тот же путь следования, всѐ то же болото, вода.
Ноги в валенках чавкают. Нас не обстреливают. Сколько
надо было сделать. Рисковать жизнями, чтоб ответить на
вопрос какова обстановка на переднем крае. Какое
огромное расстояние от приказа до его выполнения!
Сознательно описал этот эпизод подробно, чтоб
оценить, во что обходится каждый фронтовой шаг. А
теперь и вы ответьте, правильно ли мы поступили в ту
опасную ночь и как надо было поступить? Мы
выполнили задание. Остались живы. Доложили обо всѐм
командиру. Удивительно! Как всѐ опять похоже на
былое.
98
Не поблагодарили нас. Не пожали нам руки.
Теперь уже другие командиры поступили так же, как и
предыдущие. Немножко передохнули и начали ломами
долбить мерзлую землю, чтоб окопать пушку. Вы не
забыли что мы работали всю ночь и до обеда без устали?
А ноги наши сине-зеленые с фиолетовым отливом,
мокрые, а скоро опять вечер и ночь! Без тяжкого
фронтового труда жить и воевать невозможно! Таким
образом, война - это напряженный труд,
выносливость, мужество, стойкость. А 12 апреля нас
отсюда перебросили в другое место. Переходили через
замерзшую речку. Немцы обстреляли нас. Рядом с нами
разорвался снаряд, ни один из нас не был ранен, не
погиб! Повезло! Пробил, поломал лед. Девять человек
пошли на дно, я оказался на льдине, мне повезло!
Выбрались на лѐд. Сколько воды впитала одежда,
ватные брюки, валенки! Как трудно во всѐм этом идти,
наступать, когда всѐ это высохнет на тебе? А идти надо.
На Запад. Другого не дано.
А 13 апреля я заболел. Высокая температура. Руки,
ноги дрожали. Зуб на зуб не попадал. 14 апреля
положили в медсанбат, а 19 апреля вернулся в свою
часть. 22 апреля капсюлем от мины легко ранен. 23
апреля деревня Киты, 25 апреля Заслюжье, 5 мая –
Боруны. 13 мая мне дали указание: зарисовать передний
край противника цветными карандашами. В эту
панораму попали деревни Кужаево, Приезжая и на
нейтральной полосе – Тимофеева. В этой деревне
сохранились три кирпичные стены от дома, а в двух
предыдущих сѐл-бурьян да засохшие веточки
кустарников. Я эту панораму берегу, как величайшую
ценность о войне. Для кого и для чего понадобилась эта
панорама? А когда я еѐ сотворил, то оказалось, что она
«не нужна». Всмотритесь внимательно в каждую деталь.
Обгоревшие деревья, засохшие кустарники,
99
проволочные заграждения. Тоже маленький кусочек
войны. В деревне Боруны произошел интересный
случай. Я часто повторяю одну и ту же фразу, что
деревня такая-то существовала только на карте.
Практически – она была разрушена. То же самое было и
с деревней Боруны. Одни развалины и бурьян.
Сгоревшие деревья. Наполовину уцелевшие дымоходы,
завалы, воронки от снарядов или бомб, бурьян. Такой
вид имела эта деревня. Здесь был мой необорудованный
наблюдательный пункт. Где-то совсем рядом
закукарекал петух. Как же ты остался живым? Где ты
мой хороший? Опять кукарекает. «Конечно, - подумал я,
он где-то под глыбой не может выбраться оттуда. Как
же немцы тебя не съели? Я попытался сдвинуть еѐ, но
петуха там не было. Опять кукареканье. Где же ты? Я
поднял голову, а на обгоревшем дереве, на обгоревшем
коротеньком сучке, сидел скворец. Да, это он кукарекал
по-петушиному. Это он приветствовал весну, жизнь,
несмотря ни на что. «Наступит долгожданный мир, - я
ему сказал, - посадим деревья, и ты, будешь
приветствовать весну на живом, зеленом дереве».

Промчатся вьюги зимние,


Минуют дни суровые,
И всѐ кругом пополнится
Весѐлою весной.

И стройная берѐзонька
Листву наденет новую,
И запоѐт соловушка
Над синею рекой.
Г. Акулов

100
Кстати, за время моего пребывания на фронте (с
1942 по 1944 год) мне попалась на пути одна уцелевшая
деревня. Жители были жизнерадостные, приветливые,
доброжелательны.
Но тогда никто не знал, что Мир придѐт ровно
через год. Во многих местах побывали, сражались на
реках Великая и Сороть. Записей не сохранилось. По
памяти восполнить не могу. Мы расположились перед
селом Михайловское. Да, да. То самое, где Пушкин
пребывал в административной ссылке, жил и писал. Это
был мой сектор наблюдения. Завтра утром мы должны
были с него прогнать завоевателей. А вечером-ночью,
часов в 10-11, поступил приказ о переброске ряда
частей, в том числе и нашей, в другое место. Наша часть
26 мая была в Корни. 1 июля маршем пошли на
Новоржев, Станция Забелье, Замшицы, Толстуха первая,
Ясеновец. 12 июля-Яригово, Долосцы. 13 июля –
Байдуково; 14 июля Васильевщина, 15 июля – Прошки,
18 июля – Домоново, Давыдово, Пундуры, Паново,
Кальвиши, Румпьи. Это была Латвия. 17 июля 1944 года
57 тысяч 600 пленных немцев прошли по улицам
Москвы, попавших в плен в Белоруссии летом 1944
года. «Парад», о котором мечтали немцы – состоялся.
Позором! Где-то я нарушил последовательность
изложения. Итак, мы шли всю ночь по глубокому песку,
с кратковременными передышками, весь день, часов
пяти, надвечер. Страшная жара. Постоянно хочется
пить. На зубах трещит песок, передвигаемся медленно.
Очень устал. Даже машинам было тяжело. Покрыли мы
расстояние в пределах 80 километров. Подошли к
какому-то озеру, покупались. Несколько позже мы уже
были на немецкой передовой, теперь уже занятую
нашими войсками. Проволочные заграждения, минные
поля, три наших подбитых танка Т-34, два узких
прохода в проволочных заграждениях. Идти вперѐд надо
101
с большой осторожностью: можно быть разорванным на
куски от противотанковых мин. На нижнем ряду
колючей проволоки висело два негра. С большим
риском для себя, очень осторожно я подошел к ним.
Жара стояла сильная длительное время, солнце
обжигало, трупы раздуло. Они стали чѐрные. Во всех
оголенных местах тела кучи червей. Зловоние. Да, это
наши родные солдаты. Позже станет известно, что
первыми на полосу препятствий были брошены
штрафники… Мы осторожно проходим эту полосу
опасности и вышли в лощину. Здесь несколько
немецких землянок. В них во всех двери открыты. Мы
шли вдвоѐм с моим командиром батареи. И вдруг по нам
автоматные очереди разрывными пулями. Что делать?
Идти дальше вперѐд - расстреляют в спину. И мы
решили проверить эти землянки: в каждую из них
забросить по одной гранате. Я пополз по-пластунски к
«своей» землянке; комбат решил стоя, бросить в «свою»
землянку. Рядом с землянками были забиты колья. Он
размахнулся, рукою ударился о кол, граната выпала из
руки и покатилась под меня и он крикнул: «Утикай!» Я
ещѐ больше прижался к земле, закрыв руками голову. Я
ведь не знал о выпавшей из его руки гранате. Ровно в
метре от моей головы с правой стороны – она
взрывается. Голову подбросило, ударило о землю, в
голове звон и гудение. Плохо слышу, а потом начал
заикаться. Остаюсь живой! Повезло! На земле, в месте
разрыва гранаты, радиальные борозды от осколков…
Теперь мы шли почти спиною вперед, всѐ дальше и
дальше. Никакой стрельбы. В Румпьи трое суток шли
бои. Везде бродит скот. Одна женщина вышла нам
навстречу и почти кричала: «Вы убили мою корову.
Будьте вы прокляты!» Кто знает от чьего осколка или
чьей пули погибла корова – нашей или немецкой. Но
проклятье адресовала нам. Рядом с коровой и поодаль от
102
неѐ много погибших советских солдат. Не было
сожаления, сочувствия им. Латвия. Конец июля 1944
года. Наш передний край рядом с селением Румпьи. На
расстоянии, примерно, 600-700 метров по линии фронта
я – один. Далеко от меня наша батарея. Мне приказано
обстрелять снарядами участок спелой ржи: там
спрятались немцы. Снаряды разорвались точно. На
всякий случай, один свой снаряд, по приказу командира
полка, я вызвал на себя. Естественно, я не знал останусь
ли живой. Снаряд упал рядом со мною. Вдруг немцы
начнут наступать на эту позицию, тогда надо будет
вызывать огонь на себя. Немцы не предпринимали
боевых действий. Уже вечер... Наступила тревожная
ночь… Всѐ тихо… Смотри в оба!.. А утром, на этот
участок, прибыли наши солдаты. Дагда, Аглона (24
июля). Дома окрашены краской, почти в каждом дворе
пасека, коровы, гуси, утки, куры, лошади, велосипеды.
Дома целые. Большая разница от того, что есть на Руси.
25 июля Сомерсети, Бомбези, 27 июля Крутэли,
Петрани, Лиэл-Страдиэшти, Арендаи, 28 июля-Варкава.
Не видно нигде нищеты и обездоленных. Здесь зашли в
первый попавший на пути дом. Хозяйка сама
пригласила нас зайти в дом. Широкий длинный стол.
Полно бутылок, пустых и начатых, ломится стол от
закусок. На вопрос: «Кто здесь был?» «Немецкие
офицеры», - ответила она. Муж боится вас, скрывается в
лесу, увѐл всех лошадей». Сама предложила любого на
выбор барана. Солдат застрелил барана. В большом
казане сварили. С аппетитом поели. А вскоре начали
бегать.
Заблудовка, Мочали, Ванаги, Вицланы, Рудзеты.
Наступление возобновилось, сильный артиллерийский
огонь с обеих сторон.
Нашу дивизию направили днѐм с целью выйти в
тыл немцев. Шли всю ночь по болоту и лесу. Днѐм уже
103
действовали в немецком тылу. Со своим солдатом
Коноваловым в лесу обнаружили здоровенного
немецкого артиллериста-занитчика. За пазухой он
спрятал панораму от зенитного орудия. Он сразу достал
фотографию его жены и детей, стал просить, чтоб ему
сохранили жизнь, что он в 1940 году был в Париже,
очень хочет вернуться к жене и детям.
Здоровый, ростом около двух метров. И мы
решили, что он будет нести очень тяжелую немецкую,
теперь уже нашу, радиостанцию. В кармане обнаружили
конверт, а в нѐм его свежая награда – железный крест. В
1945 году я привез этот крест домой и при удобном
случае его показывал гостям. Кстати, это все моѐ
«богатство», отнятое у немцев. Я брезговал ими как
людьми и сам факт поживиться решительно отвергал и
теоретически и практически. А второго «немца» я
обнаружил во ржи, он был с автоматом. Как только
увидел меня на чисто русском языке он произнес: «Я из
Курска. Не убивайте меня!». «Я не стрелял по русским,
я только делал вид, что стреляю по вас».
Теперь они оба поочередно несли радиостанцию, а
потом сдал их обоих в группу военнопленных.
Лыеграде. Шѐл по дороге и спал. Потом присел у
телеграфного столба и уснул. И снится мне большое
поле спелой ржи. По средине нивы заблестели стѐкла.
Значит за нами немцы наблюдают. И я громко крикнул:
«Ах, вы гады!» И сам себя разбудил. Надо идти. Моя
мать говорила мне, что если снится поле спелой ржи или
пшеницы, то обязательно будет какое-то везение,
радость.
Ночью нас 10 человек (двух офицеров и 8 солдат)
отправили в лес. Далеко от расположения наших
подразделений. До сегодняшнего дня не знаю, с какой
целью, что мы должны были делать там. Возле бугра
расположились. Пробовали окопаться – не тут - то было.
104
Песок осыпался, а в местах, где копнули сантиметров на
тридцать по глубине – вода. Так мы в сосновом лесу
остались без окопа. Старший лейтенант сидел на самом
бугре, а мы внизу бугра с одной стороны. Старший
лейтенант сказал: «Отец и мать – врачи, хирурги и где-
то рядом с нами работают в госпитале. Так хочется их
увидеть». И даже очень тихо и нежно спел несколько
слов: «Віють вітри, віють буйні, аж дерева гнуться…» И
вдруг прямое попадание снаряда в наше расположение.
Я почувствовал сильный удар в поясницу. Старший
лейтенант упал и скатился с бугра. Как выяснилось чуть
позже: он погиб от взрывной волны. Моему солдату
отрубило ногу почти в паху. Теряя сознание, он
обратился ко мне со словами: «Будь проклят, командир,
зачем ты взял меня с собой. Что я теперь буду делать без
ноги?!» Ещѐ один солдат был ранен. Связались по радио
со своим начальством. За нами прислали телегу.
Убитого командира и нас, раненых, увезли. Это
произошло в 23.00, 13 августа 1944 года недалеко от
деревни Пурвынээки.
Врач обследовал меня, позвал сестру и сказал ей,
чтоб на протяжении часа вела наблюдение за моим
животом. Если никаких изменений в животе не
произойдѐт, то оперировать меня будут со спины. И тут
же при мне он дал наркоз моряку. Моряк считал и не
засыпал. Врач стал делать ему операцию на животе.
Моряк матерился. Оказывается у него было такое же
ранение как и у меня. Но повреждены кишки. В руках у
врача кишки моряка и работа с ними. Мне операцию
делала женщина. Здесь, в лесном госпитале, меня
оперировали. Осколок извлечен. Всѐ, в чѐм я был одет,
рубашка нижняя, верхняя зеленая, фуфайка (ткань и
вата, подкладка) ремень, слоями припеклось к осколку.
Ранен был в четвертый и пятый пояснично-крестцовый
позвонки. Нас отвезли в какой-то сарай, у одной стены
105
лежали на полу мужчины, у другой - женщины. Затем
перевезли еще куда-то в госпиталь. Здесь много
раненых. Кто-то крикнул: «Пожар». Да, кто-то уснул,
папироса выпала, загорелась простынь. Дымище.
Дышать нечем. А ночью нас погрузили в поезд и
отправили его к Великим Лукам. Везли нас ночью, но
немцы бомбили состав. 25 августа мы уже были в
Великих луках. 21 октября - ЭГ-1322 в городе Кирове-
областном. В восьми госпиталях или в девяти побывал.
В госпитале (Киров) все палаты забиты до предела, то
же самое и коридор. Нашим лечащим врачом была
ленинградка Мария Евграфовна. Чистые постели. Уют.
Прекрасное питание. Няни, сѐстры, врачи работали не
покладая рук. В палатах беседы. Все знали друг о друге.
Ждали выздоровления и конца войны.
Излечившихся тяжелобольных сопровождала
медсестра поездом до самого дома на родину. У каждой
палаты были свои шефы. Нашу палату опекала из
обкома партии Анна Михайловна – добрейшей души
человек. Образованная, тактичная. Однажды она
спросила у меня читал ли я «Войну и мир» Толстого. Я
ответил «нет». «И вы, учитель, не знакомы с этим
произведением?». Она принесла эту книгу и я еѐ
прочитал.
В госпитале была гармошка. Так хотелось еѐ
освоить. Любил я музыку и песни с детства. Имел
хороший музыкальный слух. В госпитале больным
нужен покой. Лежачих больных было столько, что
пройти невозможно по коридору. Лечащий врач пошла
мне навстречу: разрешила мне играть на гармошке в
туалете при условии: я буду «пиликать» очень тихо и
покидать туалет немедленно, если кто-то сюда прийдѐт.
Вот так!
В свободное от лечения время подбираю мелодии
на слух. Сколько раз надо было «пиликнуть», чтоб
106
отдельные кусочки мелодии стали песней! Я не
отступал. Продолжал настойчиво заниматься. Играл
уже, в первую очередь, фронтовые песни. Почти все их
освоил. А потом, в перерывах от занятий, ходил по
палатам писал письма больным домой, читал газеты,
рассказы, помогал заправлять постели, кормил, выносил
утки или судна. В некоторые палаты меня приглашали
сыграть и спеть что-нибудь. Стал осваивать русские и
украинские народные песни. Кто-то принес гитару.
Несколько полюбившихся мне песен я уже играл на
гитаре. К Новому году меня попросили помочь
организовать ѐлку для детей работников госпиталя.
«Поскольку вы учитель, будете на ѐлке Дедом
Морозом». Пришлось выучить на гармошке «В лесу
родилась ѐлочка, в лесу она росла». Ёлка прошла
успешно. Меня благодарили. Откуда ни возьмись, в
госпиталь пришла настоящая пианистка. На четвѐртом
этаже в каком-то уголочке она меня и моего напарника
готовит к исполнению дуэтом песни «Вася-Василѐк» и
«Смуглянка».

«Не к лицу бойцу кручина,


Места горю не давай.
Если даже есть причина –
Никогда не унывай!»
С.Алымов

«Как-то летом на рассвете


Заглянул в соседний сад.
Там смуглянка - молдованка
Собирает виноград».
Я.Шведов
А на гитаре, с еѐ помощью, я разучил песню,
названия не помню да и содержание забыл. Два друга
служили в одном полку на фронте: «Один паренѐк был
107
калужский, другой паренѐк – костромской». «Шагая по
снежному полю упал паренѐк костромской: «Со мною
возиться не надо», - промолвил он другу с тоской. Я
подготовил два фронтовых рассказа. К нам двоим
подключили ещѐ двоих: врача и медсестру –
декламаторы – рассказчики. И вот ко дню Красной
Армии мы выступаем на военном заводе (23 февраля
1945 года).
Гром продолжительных аплодисментов. Слѐзы
радости и лучших надежд у слушателей. «Приходите к
нам ещѐ! Мы вас ждѐм!» В феврале месяце я пришел к
начальнику госпиталя. «Выпишите меня на фронт», -
сказал я ему.
«Мы знаем, когда надо вас выписать», на этом и
закончилась наша беседа.
Несколько строк из письма моей сестры Нины.
Письмо написано после войны.
«В 1942 году началась стройка хлебозавода. Завод
будет выпекать хлеб и сушить сухари для фронта.
Каждому рабочему на стройке хлебозавода выдавали
800 граммов хлеба. Я работала там с 1942 года по 1943
год. В это время мама очень болела. А дрова для фронта
мы с мамой заготавливали в 1943 году. Кубометр дров
фронту, кубометр – заготовителю. За день мы с мамой
заготовили четыре кубометра дров. Всѐ делали на
совесть». Я так научилась орудовать топором как
мужик. Один мужик привѐз дрова к нашему дому. Было
голодно, но зато тепло. Сестра тогда ходила в шестой
класс, а матери было около пятидесяти.
К этому времени мы израсходовали всю картошку.
Одно ведро картошки меняли на пуд сена. Надо было
кормить корову, а ведь картошка – всему голова. В этом
же году была засуха и в огороде ничего не уродило.
Осенью 1943 года начался тиф, продолжавшийся
весной и летом 1944 года. Много людей погибло. Лично
108
я ела чеснок и лук. Думаю, что это меня спасло от тифа.
Мама помазала ручки дверей, пороги дѐгтем и болезнь
нас обошла. Появился ящур: заболела корова. Сено не
могла есть, мама мазала корове язык, рот, копыта
дѐгтем. Через две недели корова стала есть сено, пить
пойло. Мы уже имели молоко. Жить стало легче. А
весною мы добывали берѐзовый сок, ели лесной чеснок,
щавель, крапиву, лук. На полях собирали прошлогодние
овсяные колоски. Ранним утром, чуть свет, люди уже
собирали колоски. Боялись объездчиков. Мы имели
жернова. Кто молол у нас овѐс, давал нам стакан муки.
Отец работал в стройбате, в Чебаркуле, строили
военный завод №701 и целый массив землянок для
рабочих этого завода. «Доходяг» из стройбата отпускали
домой. Отца два раза отпускали. После поправки он
возвращался в Чебаркуль. Второй раз возвращался
зимой. Волки пытались напасть на него. Он спасся
огнѐм. Отцу дали землянку.
В июле 1944 года мы с отцом привели корову из
Пласта в Чебаркуль (80 километров) шли два дня».
1945 г.
17 января советско-польские войска освободили
Варшаву. 27 января 1945 года Советская Армия
освободила Освенцим – концентрационный лагерь в
Польше, в котором во время войны было уничтожено 4
миллиона человек. Здесь ежесуточно сжигалось три
тысячи человек. Накануне освобождения было дано
указание: Освенцим не бомбить не обстреливать
снарядами, минами, чтоб сохранить фабрику смерти как
музей и спасти оставшихся в живых (2819 человек). В
лагере обнаружено семь тонн женских волос,
упакованными в мешки. Дорого нам обошлось это
освобождение. А однажды по Херсонскому радио
выступила женщина, бывшая узница Освенцима, сказав:
109
«Спасибо американцам, что они нас освободили». Вот и
такое бывает.
16 апреля 1945 года началось наступление
советских армий на Берлин. За 16 суток разгромлена
Берлинская группировка немецких войск. 30 апреля, в
14 часов 25 минут, водружено Знамя Победы над
Рейхстагом. 2 мая пал Берлин. В ночь с 8-го мая на 9-ое
Германия капитулировала. Наступил долгожданный
День Победы. В этот же день и 10, 11, 12 мая шли бои в
Южной Чехии с фашистами 10-й армии фельдмаршала
Шернера. Его миллионную армию разбили, а 860 тысяч
– пленили, трофеи: 1000 самолѐтов, 9,5 тысячи орудий и
миномѐтов, 2 тысячи танков и самоходных орудий.
Хотели сдаться «американцам, но не русским». Многие
десятиклассники – воины погибли. Слава им
благородным за их подвиг! Мы, живые и мѐртвые,
завоевали мир. Мы в госпитале узнали о Победе, как не
удивительно, ночью. Как это произошло – не знаю.
Радость и слѐзы. Рукопожатия, объятья, воспоминания,
планы. А днѐм, откуда ни возьмись, нам в палату
принесли по полстакана пива. Подняли стаканы за нашу
Победу. Я играю на гармошке и все поют. В 21.00 час к
Советскому народу обратился Сталин: «Великие
жертвы (П.М.), принесенные нами во имя свободы и
независимости нашей Родины… увенчались полной
победой над врагом… С победой Вас, мои дорогие
соотечественники и соотечественницы!». 24 мая 1945
года в Кремле состоялся торжественный обед в честь
Победы.
Сталин провозгласил тост за русский народ,
народ выдающийся, за его ясный ум, стойкий характер и
терпение, доверие русского народа Советскому
правительству, которое оказалось решающей силой,
обеспечившей Победу над врагом.

110
А 24-го июня 1945 года состоялся парад Победы на
Красной площади. Парад принимал Жуков, командовал
парадом Рокоссовский. Сводный оркестр в 1400 человек
на середине площади исполнил «Славься, русский
народ». Торжественно маршируют сводные полки. К
подножью Мавзолея бросаются фашистские знамена.
Проходят колонны москвичей…
Я помню своих солдат. В знак глубокого уважения
к ним поздравим оставшихся в живых и помянем
добрым словом павших… Вот их имена: Бурыкин
Василий, Юртаев Митрофан, Сынчугашев Инокентий,
Федюков Иван, Скорняков Тимофей, Крошкин Николай,
Галкин Степан, Фролов Иван, Репьѐв Пѐтр, Галкин
Тимофей, Эльман Евсей, Тихонов Андрей, Куприянов
Николай, Поленов Василий, Орлов Анатолий,
Свекольников Александр, Семенченко Николай…
Список бойцов моего самого первого взвода управления
храню до сегодняшнего дня.

Мороз и солнце солдат обжигали,


Дожди окопы заливали,
Снега траншеи засыпали,
Бойцы болота покоряли-
такова фронтовая быль.
Каждый день пребывания
на фронте – это тоже подвиг.
Война – это людские взаимоотношения. (Пастернак)

На запад упорно шагали с боями,


Чтоб чистое небо было над нами. (Пастернак)

111
Ах, как годы летят,
Мы грустим, седину замечая.
Жизнь, ты помнишь солдат.
Что погибли, тебя защищая?
Так ликуй и вершись
В трубных звуках весеннего гимна
Я люблю тебя, жизнь,
И надеюсь, что это взаимно!
Слова Ваншенкина

Мне кажется порою, что солдаты,


С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей…
Расул Гамзатов

«И в Берлине в памятную дату


Был поставлен, чтоб стоять в веках,
Памятник Советскому солдату
С девочкой, спасѐнной на руках.
Он стоит, как символ вечной славы,
Как маяк светящийся во мгле.
Это он, солдат моей державы,
Охраняет мир на всей земле».
Георгий Рублев

26 апреля 1965 года День Победы 9 мая


объявлен нерабочим. В годы Великой Отечественной
войны более 11600 воинов стали Героями Советского
Союза. Называю имена шести из них. 2072 украинца –
Герои Советского Союза в Великой Отечественной
войне.
112
Лидия Владимировна
Литвяк,
младший лейтенант,
сбила 12 немецких
самолѐтов. Герой
Советского Союза
(присвоено звание
в 1990 году).

Ахмет Хан Султан –


Советский лѐтчик
(крымс-кий татарин)
сбил 30 немецких
самолѐтов
(последний – 29 апреля
1945 года).
Дважды Герой
Советского Союза.

113
Михаил Петрович Д.Ф. Лавриненко
Девятаев

Зеленко Екатерина С.С. Вострецов


Ивановна
114
Старший лейтенант Екатерина Ивановна
Зеленко, 12 сентября 1941 года совершила воздушный
таран (единственная летчица в мире). Она сбила над
Анастасьевкой (Сумская область) истребителя на легком
бомбардировщике «СУ-2». Она была десятым ребенком
у мамы.
Степан Сергеевич Вострецов - командир
дивизии, сибиряк, кузнец, обладал громадной
физической силой, беспримерно храбр, доброй души,
честен, прост в обращении, умѐн, справедлив знал в
дивизии всех вплоть до ездовых и повозочных.
Лавриненко Дмитрий Федорович, танкист,
старший лейтенант. В Московском наступлении
участвовал в двадцати восьми кровопролитных боях. 27
лет прожил. Сын кубанского казака-бедняка.
Лавриненко уничтожил 52 фашистских танка. Трижды
горел его танк.
Девятаев Михаил Петрович. Тринадцатый
ребѐнок у матери. Мордвин. Лѐтчик, старший лейтенант.
Попал в плен к немцам. На секретном острове Узедом
аэродром, стоят самолеты. На тяжѐлом
бомбардировщике «Хейнкель 111» группа советских
узников (10 человек) в обед 8 февраля 1945 года
совершила побег. В 1957 году Девятаеву присвоили
звание Героя Советского Союза. После войны Девятаев
встречался с бывшим начальником аэродрома Узедом
Штейнгофом (он сбил 176 самолетов). Барон подарил
Девятаеву хрустальную вазу с надписью: «Самому
храброму человеку на Земле».
16 июня 1945 года я расстался с госпиталем.
Госпиталь подарил мне гармошку. В поезде я пел и
играл песни, в основном фронтовые. Вот и Свердловск.

Гармонь моя – хромка


Играет – поѐт.
115
Скоро остановка –
Ещѐ один пролѐт. (Пастернак)

20 июня я в Челябинске. Надо добираться до


Чебаркуля. Он находился в 80-ти километрах от
Челябинска в сторону Москвы. Там жили мои родители
и сестры. До отправления поезда осталось не менее часа.
На перроне вокзала, присев на скамейку, я стал петь и
играть. Собралось много желающих послушать. Только
что закончилась война. Любая фронтовая песня трогала
душу. Надо же, в числе слушателей находилась моя мать
и сестра Нина. Это станет известно при нашей встрече.
«Мама, - сказала сестра, погляди, как этот солдатик
похож на нашего Колю. Так же громко и красиво поѐт,
как Коля, и лицо схожее, даже волосы почти такие же. У
нашего Коли волосы были почти такие же волнистые,
как у Маяковского, а у этого солдатика много седых
волос и даже лысина стала появляться. Наш Коля –
офицер, у него должна быть фуражка, сапоги. А у
солдатика пилотка и ботинки. Надо же как солдатик
похож на нашего Колю. Как жаль, что это не Коля!».
Мать и сестра сели в один вагон, а я - в другой.
Напротив меня сидел мужчина. «А куда вы едете?» -
спросил он у меня. Я ответил. «А к кому, может быть, я
знаю?» - я назвал имя отца. Он меня толкает рукою в
плечо и говорит: «Ваш отец и мать – мои лучшие друзья.
Я работаю на заводе бухгалтером, а ваш отец – рабочим.
Моя фамилия Удалов. А как они поют украинские
песни! Вся улица к ним идѐт послушать». Мы уже на
станции Чебаркуль. Он довѐл меня до нашей землянки.
Удалов по ступенькам спускается вниз, входит в
комнату. Обращаясь к матери и сестре он сказал: «Там,
во дворе, солдат, который знает вашего сына. Он хочет с
вами встретиться». Сестра выбежала во двор. А перед

116
нею стоял тот самый, «солдатик, похожий на нашего
Колю». На этот раз сердце ей сказало: «Это наш Коля».

Причины победы в
Великой Отечественной войне
1. Как-то летом 1943 года на фронте состоялась
беседа какого-то офицера с личным составом нашего
подразделения о состоянии Советской Армии. Он
подчеркнул, что в разные эпохи, в разное время, при
разных обстоятельствах разное количество работающих
обеспечивают одного воина. Он утверждал, что в СССР
восемь человек в тылу содержат одного солдата на
фронте: обувают его, одевают, кормят, снабжают
оружием, боеприпасами, лечат и т.д. без тыла,
способного содержать армию на фронте, невозможно
было бы победить. Трудовой подвиг, который
совершал народ - это одна из причин победы; кто-то
руду добывал, кто-то хлопок выращивал. Кстати, самые
лучшие сорта хлопка, шли на изготовление пороха для
снарядов. В июле 1941 года были введены карточки на
продовольственные товары. Первая мать – героиня в
СССР – Алексахина Анна Савельевна вырастила и
воспитала десять детей – восемь сыновей и две дочери
(посѐлок Мамонтовка Московской области). Восемь
сыновей попали на фронт, четверо погибли. За каждого
погибшего она получила пособие 50 рублей в месяц, а
булка черного хлеба (1 кг) на базаре стоила 400 рублей.
В 1944 году, еѐ семья ела лебеду, крапиву, подорожник.
Весною ходили на поля, собирали мерзлую картошку. С
таким народом можно было побеждать. Ещѐ одно имя
называю - Епистинья Фѐдоровна Степанова. Станица
Тимошевская Краснодарский Край. Родила девять
сыновей. Один погиб в гражданскую войну, один на
117
Халхнн-Голе, семеро в Великую Отечественную войну.
И когда к ней приходили люди, чтобы пожаловаться на
своѐ горе она всегда говорила: «Когда тебе тяжело, ты
вспомни про мою судьбу, и тебе станет легче». Девять
сыновей Евдокии Даниловны Лысенко (Черкасская
область, Украина) сражались на фронтах Великой
Отечественной войны.
2. Наличие больших людских ресурсов.
3. Огромная территория.
4. Партизанское движение, борьба подпольщиков.
5. Плановая экономика, общенародная собствен-
ность.
6. Несметные природные богатства.
В одном из приказов Сталина были такие слова:
«Чтобы победить врага, его надо глубоко ненавидеть».
На пряжках поясов немецких солдат выбиты слова: «got
mit uns» - «Бог с нами». Почему Бог не помог победить
коммунистов – антихристов? Немецкие генералы
поражение Германии в войне так объясняют: а) Гитлер
допустил много ошибок, вмешивался в действия
генералов при наступлении и отступлении немецких
войск; б) холодные русские зимы, распутницы, плохие
дороги или отсутствие их; в) американская помощь
военная, продовольственная Советскому Союзу.
Американцы действительно нам помогли, но
незначительно по сравнению с тем, что мы сами
производили. 75% военной техники и столько
людских потерь немцев – заслуги Советской Армии.
Сталин тоже допустил не менее трѐх ошибок-
просчѐтов в ходе войны и тоже вмешивался своими
указаниями при отступлении Красной Армии и
наступлениях Советской Армии; морозы и для нас были
тридцатиградусные и при отступлении и наступлении,
плохие дороги или их отсутствие, распутицы и нам
сопутствовали. Даже глинистая почва или песчаная,
118
болота нас преследовали во многих местах, в которых я
побывал. У нас на фронте, в Смоленской области,
возникла такая пословица: «Бог создал Украину, а чѐрт
создал Смоленщину».
7. Заслуга русского народа
24 мая 1945 года прошѐл прием в Кремлевском
дворце в честь нашей Победы. Сталин: русский народ
«является наиболее выдающейся нацией из всех наций,
входящих в состав Советского Союза… он
руководящий народ… у него имеется ясный ум,
стойкий характер и терпение… У нашего
правительства было не мало ошибок… армия отступала,
покидала родные нам сѐла и города… Иной народ мог
бы сказать правительству: вы не оправдали наших
ожиданий, уходите прочь… но он не пошел на это… И
это доверие русского народа Советскому
правительству оказалось той решающей силой,
которая обеспечила историческую победу над
врагом» (П.М.).
Многие народы мира в той или иной степени
приняли участие в разгроме немецких фашистов.
Наибольший вклад в этот разгром внесли три братских
советских народа: русские, украинцы, белорусы. Это
признал весь мир.
8. Роль Сталина, «Я встаю утром и молюсь,
чтобы Сталин был жив, здоров. Только Сталин может
спасти мир!» (У. Черчилль 1941 г.)
21 декабря 1959 года, в день 80-летия Сталина,
Черчилль произнѐс: «Большим счастьем было для
России, что в годы тяжѐлых испытаний страну
возглавлял гений и непоколебимый полководец
Сталин. Он был самой выдающейся личностью…»
Добрых слов Заслужили наши друзья. Наши собаки
подбили более 300 танков, около 700000 вывезли
раненых красноармейцев, разминировали 303 города и
119
населѐнных пунктов, обнаружили свыше четырѐх
миллионов мин.
И заодно о «жизненном пространстве», ради
которого немцы начали целый ряд войн. После
окончания войны на территории Германии образовалось
два государства: Федеративная республика Германии и
Германская демократическая республика. Жизненный
уровень в обеих республиках был высокий, выше, чем
при Гитлере, а пространство осталось то же.
В Великую Отечественную войну я был на том
свете (в прямом смысле этого слова), не менее
пятидесяти раз. Часть случаев я описал в этой книге.
Мне снится война и поныне: Как падали бомбы;
бочки и бороны выли. (Пастернак).
А в 1945-1946 годах (20.11.45-1.10.46) в
Нюренберге (Германия) судили главных преступников
фашистской Германии. Их было 24. 12 из них - казнили
16 октября 1946 года, а двенадцати дали большие сроки
тюрьмы. 20-го января 1946 года в Киеве проходил суд
над немецкими военными палачами, действовавшие на
территории Украины. Мне, как фронтовику, дали
пропуск на судебное заседание на один день.
Подсудимых было шестнадцать, один среди них – чех. Я
находился в зале, «от зари до зари». Хотел всѐ увидеть и
услышать. Среди 15 немцев был только один ефрейтор,
бывший мясник в мирное время, имел свою лавочку, а
остальные – генералы или других званий, но
занимавшие какие-то важные посты в оккупированной
Украине. В зале много журналистов советских и
иностранных. Ефрейтор-командир отделения. Он и его
отделение, по его заявлению, в Житомире расстреляли
150 евреев, в Бердичеве – тоже 150 евреев, в Киеве –
200. Он заявил, что «появление евреев в каких-либо
местах – это уже беспорядок. А немцы любят порядок».
Такова, по его мнению, причина этих расстрелов. Всю
120
вину и ответственность за содеянное он брал на себя и
ничего не отрицал. Что касается генералов, то они, все
до единого, виновником в их злодеяниях называли
Гитлера, не выполнять его приказ они не имели права. А
один из главарей сказал: «А в других армиях кто-то мог
не выполнить приказ старшего, а тем более вождя?».
Один генерал знал прекрасно русский язык и когда
переводчик перевѐл несколько слов не точно, генерал на
чисто русском языке об этом сказал и потребовал, чтобы
ему заменили переводчика, что было и сделано. Через
несколько дней станет известен приговор суда: 14 – к
смертной казни через повешение, а двум – 25 лет
заключения. На Крещатике были сооружены виселицы.
Видел всю процедуру казни. Наказание совершилось.
В сентябре 1931 года японцы захватили
Северный Китай. Применили газы и бактерии. В июле
1937 года они захватили самые развитые районы
центрального Китая. В мае 1939 года японцы напали на
Монголию. У реки Халхин-Гол были разгромлены
нашей армией (23 августа 1939 года). 7 декабря 1941
года Япония напала на военно-морские базы США –
Пѐрл-Харбол в Тихом океане, а позже на базы Англии и
Франции в Тихом океане. Япония захватила Индокитай,
Филиппины, Индонезию, Бирму. В войну вступила
Япония и США.
13 апреля 1941 года СССР и Япония заключили
пакт о нейтралитете сроком на пять лет. 8 августа 1945
года Советский Союз объявил войну Японии. С 9-го
августа начались военные действия. Японская
Квантунская армия насчитывала почти миллион солдат,
была хорошо оснащена, обладала большим опытом. К
17-му августа над зданием штаба Квантунской армии
был поднят советский флаг. Бои продолжались на
Сахалине до 26-го августа, а на Курильских островах до
31-го августа. А 2-го сентября японское правительство
121
подписало акт о капитуляции на американском линкоре
«Миссури». Вторая Мировая война окончилась, она
продолжалась 2194 дня (шесть лет). К СССР отошли
Курильские острова и Сахалин. Во вторую мировую
войну убито более 30 миллионов человек. Главные
японские военные преступники были покараны.
Состоялся Токийский процесс. (3.05.46-12.11.48) семеро
присуждены к смертной казни. 6-го августа 1945 года
американский бомбардировщик сбросил атомную бомбу
на город Хиросиму, а 9-го августа – на город Нагасаки,
чтоб запугать СССР и народы мира, борющиеся против
империалистов. Разрушения и тысячи погибших.
Военной необходимости в применении атомных бомб не
было. Сталин по этому поводу сказал: «Американская
пропаганда… распространила по всему миру о
необычайных будто бы разрушениях, причиненных
взрывами и колоссальных жертв… это не означает,
разумеется, что атомная бомба безобидная игрушка…
Атомные бомбы предназначены для устрашения
слабонервных» (П.М). (Б. Степанов, история великого
Закона с. 305-306).
По вине империализма только в 1945-1975 года
было развязано 119 войн и военных конфликтов на
территории 69 стран с участием вооружѐнных сил 81
государства. В них погибло более 10 млн. человек.
Большие разрушения и материальные потери. А мы-то,
фронтовики, считали, что войн уже не будет.
В войне с Германией и Японией Америка
потеряла убитыми 105 тысяч человек, Англия-375
человек, СССР-20 миллионов, 26, 30.
Г.К. Жуков, обращаясь к советской молодѐжи,
сказал: «Среди вас живут бывшие солдаты. Относитесь
к ним бережно… чутко и уважительно. Это очень малая
плата за всѐ, что они сделали для вас в 1941, 1942, 1943,
1944, 1945 годах».
122
21 июля (вторник) 1981 года через 40 лет после
начала войны, мы втроем, я, моя сестра, еѐ муж
(фронтовик) выехали на «Волге» из Херсона с целью
посетить некоторые места боѐв, в которых мы
принимали участие в Великой Отечественной войне. В
ряде мест наши позиции в 1942 году находились
относительно недалеко друг от друга.
Лично меня интересовали три деревни
Калужской области: Восты, Щетинино, Владимировка.
В дороге сразу возникло много проблем: сильная жара,
пылюга, где заправить машину, куда еѐ поставить, чтоб
не украли, дежурить рядом с ней, значит, не отдыхать,
где переночевать, где помыть машину, где и чем
питаться. По определенной причине маршрут не
сообщаю. Пока ехали по Украине и Белгородской
области, мы могли приобрести продукты в магазинах
без проблем, каких хочешь и сколько хочешь. Как
только стали проезжать по российским областям - в
магазинах длиннющие очереди, ограниченное
количество продуктов. Купить хлеб или кефир, не
говоря о других продуктах, было затруднительным. За
всю дорогу мы ни разу не приобрели молока, творога,
масла. У главных дорог, недалеко от населѐнных
пунктов, сидели женщины и продавали прекрасную
чѐрную смородину. На вопрос, а почему вы не продаете
молочные продукты, всюду отвечали одинаково: «Мы
уже старые. Ухаживать за скотиной тяжело. Молодые не
хотят возиться. Для них самое главное – смотреть
телевизор. Берите смородину». Возвышенные,
радостные настроения были испорчены. Тем не менее
носы мы не опускали. 25 июля 1981 года мы были в
Сухиничах, а 29 июля – в Кирове. В Великих Луках
посетили могилу и памятник Александра Матросова.
Побывали на «безымянной высоте». Как много мы
хотели увидеть хорошего от посещаемых нами мест!
123
Нам обоим, в Великих луках, в магазине для участников
войны, разрешили приобрести по одной простыни, по
одной наволочке, по одному полотенцу. И вот деревня
Восты… Стояли два домика на все село. У колодца нас
встретили две пожилые женщины и мужчина лет 90. Это
все жители села. Мужчина, он же муж одной из женщин.
Беседуем. «Местных жителей нет никого. Пожилые все
умерли. Сначала после войны в селе было построено 300
домов. Призванные в армию парни домой не
возвращались. Девушки в поисках счастья уезжали.
Остались мы трое. И то мы здесь по переселению из
Белоруссии. А мост через Жиздру селяне разобрали для
постройки хат. Трактористы за нашу пенсию на зиму
покупают хлеб, соль, сахар, крупу, муку. А весной,
летом тоже. Так и живѐм. Попробуйте нашей водички
колодезной», - так закончил свое повествование
мужчина. Я, сестра и еѐ муж спускаемся к реке. Всѐ
знакомое. Я перешѐл Жиздру босиком, в трусах. Узнал
место моста. Вдоль реки по берегу длинная траншея (та
самая, в которой я прятался при бомбѐжке и обстреле в
1942г.) На берегу тысячи осколков от снарядов и бомб.
Наступил ногою, подобрал два и привѐз в Херсон на
память. Бегу к реке Дриссенке (приток Жиздры), где
располагались в войну два наших блиндажа. Мой
родственник остановил меня: «Где гарантия, что не
подорвѐшься на взрывчатке?».
Мы стоим рядом с деревней Щетинино. Здесь в
августе 1942 года пять дней бесчинствовали немецкие
бомбардировщики, пять дней и ночей шли
кровопролитные бои. Сотни тонн металла упало с неба
на нас и тонны металла с суши. И мы выстояли.
Отстояли реку Жиздру, овраг, берег, луг, болото,
воронки, бугорки и ямки. А сейчас здесь десять
молодых женщин пасут коров. Некоторые фразы из
беседы: «В войну мы были детьми. Здесь нас не было.
124
Пожилые люди или погибли, или поумирали. У нас
сейчас несколько мужчин, там, в селе, занимаются
своими делами. Не все мы имеем мужей. Тяжело без
мужиков. Ребята, которые ушли в армию – в село не
вернулись, устроили свою жизнь в других местах».
Спросил у них о той самой женщине многодетной, у
которой погибли пятеро детей, они нечего о ней не
знали. Пожелал им всяческого благополучия. Осмотрел
местность и места боев насколько можно было увидеть
отсюда. Всѐ знакомо. До боли. Увидел и место, где
стояла тогда наша кухня и погиб повар Фесенко. А через
дорогу, по левую сторону, – Богдановы Колодези. Та же
краснокирпичная церковь непривлекательного вида. У
самой дороги сидел пожилой мужчина. Пригласил
побеседовать. К сожалению – скоро вечер. Мы не
определились с ночлегом, питанием. Надо засветло
осмотреть машину, помыть от дорожной пыли.
Пришлось попрощаться с ним. Очень жаль!
В конце июля 1981 года я вновь окажусь в местах
боѐв, о которых говорил раньше. Теперь меня
интересовала, больше всего, деревня Владимировка, где
был я ранен и откуда увезли меня в тыл на лечение.
Приехали в Тягаево (Калужская область, Кировский
район, река Болва). Остановились возле здания
сельского совета. Здесь, во время войны, я не был.
Зашли в контору. Полная комната работниц. Есть
председатель сельского совета. Знакомимся.
Показываем документы. Говорим, почему мы здесь.
Вкратце рассказываю о тех далѐких событиях. На лицах
внимательность и доброжелательность. В порядке
исключения мне дали журнал с именами захороненных
воинов. В них нет моих солдат: «Что касается деревни
Владимировка, то в наших местах еѐ не было, вы что-то
ошиблись», - сказал нам председатель. Тогда я спросил
его: «А деревня Латыши здесь есть?». «Есть, - ответил
125
он. «А вот именно эти деревни находились рядом», -
сказал я. И вдруг одна работница крикнула: «Стойте!
Подождите!» и выбежала с конторы. Как оказалось, в их
деревне проживала единственная старуха – свидетель
тех событий. И сказала она работнице сельского совета,
что Владимировка теперь называется Кошкино. А
почему еѐ переименовали даже старуха не знала.
Вбежала работница в контору и крикнула: «Есть такая
деревня!».
Все удивлялись, смеялись, радовались. Вот так
нежданно-негаданно я сделал географическое
«открытие». А председатель сельского совета спросил у
меня: «А что вы знаете о селе Мамоново?» Когда я
рассказывал, как немцы уничтожили госпиталь
наступила тишина. Некоторые плакали. Тогда
председатель сказал: «Дороги туда (в Кошкино) нет. Я
вас отвезу на своѐм мотоцикле». Втроѐм поехали.
Первое что я увидел ту самую сосну, тот самый луг. А
на окраине, у колодца, стояла молодая женщина и рядом
с ней еѐ дочь. Состоялась беседа. «Мой папа сейчас
заготавливает сено. Он скоро вернѐтся. Во время войны
он здесь жил. Очень много знает. Дождитесь его». О
себе сказала, что она «выехала из деревни, вышла замуж
за офицера и все трое живѐм в Венгрии». Приехали к
папе в гости. Он живет один. Еще две женщины
пожилые, каждая в своѐм доме. Три жителя. Три дома.
Пожилые поумирали, молодые в село не вернулись.
Попейте водички холодной, колодезной». На том и
расстались. Подошел я к сосне, погладил еѐ, обнял. Вся
израненная. До сих пор рубцы, бугорки, наросты. В
некоторых местах виднелись края осколков. Здравствуй,
моя спасительница! Слѐзы ручьѐм. С 1945 года начал
писать воспоминания. И сейчас пишу, глубоко
переживаю заново.

126
Планы немецкой верхушки
Задолго до Великой Отечественной войны
правящая верхушка Германии выдвигала мысли о
необходимости войны со стороны Германии против
СССР. «Завоевание жизненного пространства и борьба с
коммунизмом».
Идея нападения на СССР была изложена Гитлером
в 1925 г. в его книге «Майн кампф» («Моя борьба»). 30
января 1933 г. Гитлер пришѐл к власти. «Россия – наша
Африка, а русские – наши негры». «Я имею право
уничтожить миллионы людей низшей расы, которые
размножаются как черви». «Каждая немецкая хозяйка
почувствует облегчение, когда мы получим Урал,
Сибирь и Украину» (Гитлер 1936 год).
11 млн. евреев, проживавших тогда в Европе
уничтожаются, оставить одного еврея, как экспонат, 30
млн. славян советских переселяются в Сибирь (решение
12 июня 1942 г.), уничтожаются цыгане и 150 млн.
различных народов, в том числе и прибалтов. Молодые,
физически здоровые будут работать на немцев.
«Памятка немецкого солдата»: убивай всякого
русского, не останавливайся, если перед тобой старик
или женщина, девочка или мальчик»… «мы поставим
на колени весь мир». «Умереть за фюрера – высшее
призвание немца». Что касается военного плана:
нападение на СССР совершить 15 мая 1941 года, но
борьба греков и югославов против немецких оккупантов
оттянула нападение на 22 июня. За две-три недели
продвинуться на линию двух «А» - на Севере –
Архангельск, на юге – Астрахань. Разбить Красную
Армию ко 2 августа, 1 августа провести парад войск в
Киеве, а 25 августа – в Москве. К началу октября выйти
до Казани и Сталинграда.

127
После разгрома СССР немцы через Закавказье
захватывают Ирак, Сирию, Египет вторгаются в
Англию.
Бисмарк говорил: «Наша сила в том, чтобы быть
готовыми вступить в войну без предупреждений».
Прошли времена Киевского князя Святослава, когда он
предупреждал своих противников: «Иду на вы». И тем
не менее он не говорил, что нападѐт 22-го июня, в
четыре часа. Даже эти оба факта надо было учесть, а не
жаловаться, что на нас внезапно напали.
Страна строителей
Мы знали, что война когда-то будет. Всѐ
возможное делалось, чтоб укрепить армию. Вся страна
превратилась в строительную площадку.
Только в 1936 г. была построена фабрика по
производству карандашей. В начале ХХ века
электроутюги немцы привозили в Россию и продавали
их по 30 рублей, а корова тогда стоила 4 рубля.
Сколько надо было сделать! Вся страна училась в
полном смысле этого слова. «Учиться, учиться,
учиться». Это была практика, а не только лозунг.
Накануне войны я обучал две еврейские семьи (муж-
жена, муж-жена) чтению, письму, арифметике. Возраст
их был в пределах 50 лет. Обучал их по месту
жительства к вечеру, после их работы, на общественных
началах (бесплатно).
Воспитывалась дружба народов и теоретически и
практически. Обучаясь в пятом классе я дал себе слово:
как только я стану взрослым, то женюсь на негритянке
или узбечке. Так практически докажу, что я за дружбу
народов. На каждом шагу воспевалась мудрая партия и
гениальный руководитель, отец народов товарищ
Сталин.

128
Это чрезмерное восхваление, в конечном итоге,
приведѐт к отрицательным последствиям и трагедиям.
Терялась и была потеряна скромность.
Что касается жизненного уровня населения, то
«советский человек навсегда избавлен от
капиталистической эксплуатации, живѐт в самом
свободном демократическом государстве».
Были бесплатные пионерские лагеря, самая
дешѐвая квартирная плата, бесплатное образование и
медицинское обслуживание. Тем не менее население
постоянно нуждалось в обуви, одежде, продуктах
питания различного рода предметах домашнего обихода.
Были карточки, талоны, списки, очереди в том числе
ночные (летом терпимо, а зимой?). Ходили в 1936 г. и
позже в лаптях и онучах.
Кстати, я лично в 5-м классе в школу ходил в
онучах. А весною, летом, осенью считалось позором
ходить в обуви (если она была). Еѐ прятали в сундук до
следующей зимы.
Тогда вошло в обиход слово: «достал» вместо
купил. К сожалению, надолго. Я вспомнил слова Н. С.
Хрущева (май 1960 года): «В течение семилетия мы
решим задачу полного удовлетворения потребности
населения в продовольствии и обеспечим в достатке
одеждой и обувью (П.М.). Напоминаю, что в это время
мы уже строили коммунизм, а вопросы продовольствия,
одежды и обуви надо было решить. И далее: «В ущерб
потреблению, в ущерб многому самому насущному,
экономя даже на школах, советские люди создавали
свою отечественную тяжѐлую индустрию, сознательно
шли на лишения (П.М.), но упорно строили заводы и
фабрики и это дало свои замечательные плоды». В 30-ые
годы было построено шесть тысяч предприятий.
70 лет спустя, в марте 2009 года, я перечитал
стенографический отчѐт ХVIII съезда партии (10-21
129
марта 1939 г.) (742 страницы). Я потрясѐн, в самом
хорошем смысле слова, что сделано и что создавалось.
Люди работали не покладая рук в самых сложных
условиях. Вспомнил один эпизод, когда строили
Запорожскую ГЭС. Бетон возили тачками, работали
лопатами и уплотняли-трамбовали босыми ногами
группами по нескольку рабочих, положив руки друг
другу на плечи. А работать надо было смену.
В 1938 г. Горьковский автозавод дал 140 тысяч
автомобилей. Между прочим, мы заплатили Форду 40
миллионов долларов за строительство этого завода и
рядом с ним города. В это время появились первые
Герои Социалистического труда.
20 декабря 1939 г. первым Героем
Социалистического труда стал Сталин, вторым –
Дагтярѐв – изобретатель стрелкового оружия.
Мы «готовы ответить двойным ударом на удар
поджигателей войны (П.М.), пытающихся нарушить
неприкосновенность советских границ» (Сталин, ХVIII
съезд партии).
«Любой агрессор разобьѐт свой медный лоб о
советский пограничный столб» (П.М.) (Молотов,
ХVIII съезд партии).
«Наша мирная страна
Хорошо защищена»
(из приветствия пионеров 18 съезду партии).
Красная армия вооружалась:
Создан тяжѐлый танк «КВ», средний танк Т-34.
Подобных танков в мире не было. Накануне войны их
было 1861 штука. Наши танки с широкими гусеницами,
дизельными моторами, мощными пушками.
Плавающие танки были только у нас. А в
начале ноября 1944 г. в Горьком создана литая башня
для Т-34. Мир такого не знал. У немцев не было

130
тяжѐлых танков. Накануне войны в СССР было 25886
танков (из сообщения летом 2010 г.)
Что касается артиллерии и миномѐтов, то их
качественное превосходство по всем показателям
неоспоримо. Каждая пушка имела свои достоинства. А
пушка 45-мм, 76-мм, 122-мм и 152-мм, я держал в своих
руках в прямом смысле этого слова. 57 мм
противотанковые пушки были только у нас. Немецкие
пушки обычно тяжѐловесные. Немцы часто применяли
миномѐты. В ночь на 26 июня 1941 г. собраны первые
реактивные установки («Катюши»). Такого оружия не
было в мире. К слову, японский профессор, чтобы
унизить русский народ, сказал, что единственное, что
изобрели русские – это тульский самовар. А между тем,
когда в России работали на токарных станках – японцы
понятия не имели о них. Много раз видел «Катюши» на
ходу и в стрельбе.
К началу войны в западных округах было 7133
самолѐтов из них 1540 – новых типов (1939 – 1941 г.) Но
их надо было освоить.
По скорости, вооружению, маневренности не
уступали немецким и даже превосходили. За первую
половину 1941 г. выпущено новейших самолѐтов 2650
штук.
ТБ-7 – самый сильный в мире бомбардировщик,
потолок достигал 12 км. В ходе войны создан
двухмоторный пикирующий бомбардировщик ПЕ 2,
бронированный штурмовик (летающий танк – ИЛ-2, СУ-
2 – легкий бомбардировщик взлетал и садился на любом
ровном месте). Только у нас были саперные армии.
Что касается связи. Всегда радовались немецкому
телефону и радиостанции, когда они попадали к нам в
руки. Прекрасны наши автоматы и пулемѐты… к
сожалению, автоматов у нас было штук десять на полк.
За 1942 год в СССР было выпущено 1,5 миллиона
131
автоматов (Тайны прошлого №22, 2012). Во всяком
случае два года войны мы воевали винтовками. Что
касается винтовки «на троих» вполне возможно, что
было как исключение, я видел это своими глазами. Мне
было положен семипатронный наган и только в августе
1943 г. мне попал в руки автомат ППШ и спас мне
жизнь. Все красноармейцы в мирное время и в начале
войны имели винтовку. С 22 июня 1941 года до конца
года, по самым различным причинам, потеряно 5547500
винтовок. Дивизия генерал майора Родимцева
насчитывала около десяти тысяч бойцов. Более тысячи
бойцов не имели винтовок. В боях за Сталинград в
сентябре 1942 года она (дивизия) вела ожесточенные
бои (Чуйков, «От Сталинграда до Берлина» с. 133). Речь
идет о винтовке на троих. Что должны были делать
советские солдаты в ожесточѐнных боях, не имеющие
винтовок, тогда как у каждого немецкого солдата был
автомат?!
О красной Армии слагались песни
Вот по несколько строк из песен о Красной Армии
в предвоенное время:
1. «Но от тайги до Британских морей Красная
Армия всех сильней»…
2. «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на
запасном пути»…
3. «Броня крепка и танки наши быстры»…
4. «Кони сытые бьют копытами встретим мы по-
сталински врага».
5. «И в каждом пропеллере дышит спокойствие
наших границ».
6. «Прицелом точным врагу в упор!
Дальневосточная, даѐшь отпор!
Краснознамѐнная, смелее в бой»…

132
7. «И валились наземь самураи под напором стали и
огня»…
Песни Великой Отечественной войны
пользовались особой популярностью.
1. «Из сотен тысяч батарей
За слѐзы наших матерей
За нашу Родину «Огонь!», «Огонь!»
2. «Строчи, пулемѐтчик,
За синий платочек,
Что был на плечах дорогих!»
Песни звали нас и объединяли.
Я знал все песни, текст и мелодию. Мог спеть в
любое время при любых обстоятельствах любую песню.
И до сегодняшнего дня помню мелодии этих песен.
Слова – частично. Очень много знал песен народных
украинских и русских. У нас всѐ село пело. В каждой
хате – свой хор. С детства у меня любовь и глубокое
уважение к песням. В связи с этим я вспомнил слова
Тараса:
«Садок вишневый коло хати
Хрущі над вишнями гудуть.
Плугатарі з плугами йдуть.
Ідучи, співають дівчата
А матері вечерять ждуть»

Возвращаются с работы на пана и всѐ-таки девчата


поют.
Я пел везде: и в школах, и в педагогическом и
артиллерийском училищах и в институте, в вагонах
пассажирских и товарных, на вокзалах, в портах, на
выборах, именинах, праздниках, полях, госпиталях, на
фронте, свадьбах.
В артиллерийском училище был первым
запевалой. Пел во все времена года. На фронте в моѐм
взводе были чуваши. Я стал изучать их язык. А однажды
133
спел на чувашском языке песню во фронтовом «театре»:
грузовая машина, открыт задний борт, дно застелено
брезентом. Я – украинец. Пою чувашксую песню. Гром
аплодисментов. После этого бойцы – чуваши видели во
мне не только командира, но и друга.
А вот в нескольких словах содержание этой песни:
мать говорит своей дочери:
«Иди, иди замуж за Ивана.
Он трудолюбивый и порядочный…»
И вспомнились мне прекрасные слова:
«После боя сердце просит музыки вдвойне».
Не выношу хрипунов, как можно спеть хрипом и
душу выразить?
Кстати сказать, сейчас поют, в основном, о так
называемой любви. Само слово и понятие «любовь»
сейчас опошлено. Есть хорошие песни, есть хорошие
певцы. Им хвала.
Мы, юноши, гордились нашей армией. Ждали,
призыва как большого праздника. Знали, кто служил в
армии, становился настоящим мужчиной. Современные
юноши не слишком проявляют желание служить в
армии.
Наша армия сильна, она способна любому врагу
обломать рога.
Песни воспитали во мне глубокое уважение к
Красной Армии и чувство гордости о ней.
Прошли годы – исчезли прекрасные довоенные
песни, нет песен Отечественной войны. И я решил
несколько песен сохранить для будущих поколений
(текст и ноты).
Студенты готовились к войне
Наш преподаватель Кыцюк, безупречно знавший
военное дело, требовал от нас глубоких знаний.
Подчѐркивал, что тот из нас, кто знает военное дело на
134
«четвѐрку», значит, что-то он не знает. А в боевой
обстановке, когда у бойца напряжение возрастает –
снижается боеспособность. Поэтому наши знания
должны быть «шестѐрочными». И мы их имели. Знали
мы, во-первых, что в будущем войне Красная Армия
будет воевать на территории противника, а рабочий
класс этой страны поддержит нас, восстанет против
своих капиталистов. На нашу землю врагу ступить не
удастся. И этим мы очень гордились, верили, что так
оно и будет. Во-вторых, война будет кратковременной.
И, в третьих, добьѐмся победы малой кровью. Слово
«отступать» отсутствовало в военных уставах. Сказать
об отступлении – значит стать врагом народа. Даже
боялись говорить «обороняться». Напоминал, что у нас
есть разведчики, а в капиталистических странах –
шпионы, что наступающая сторона теряет в боях в три
раза больше убитых, чем обороняющаяся. Чтобы
определить секунду – надо произнести чѐтко два слова:
«Двадцать два». Весною 1940 г. мы, юноши, прошли
медицинскую комиссию в городе Гайсин. Председатель
комиссии мне сказал, что я зачислен в лѐтчики. А
весною 1941 г., если здоровье будет таким же, и, во-
вторых, если на суставе среднего пальца правой руки
будет ликвидирована бородавка: «лѐтчиком с таким
изъяном невозможно быть. А в 1941 г., весною, при
повторном освидетельствовании, вы можете быть
зачислены в лѐтное училище».
От радости я был на седьмом небе. Стану
лѐтчиком, сталинским соколом! Обязательно пролечу
над своим селом, своей хатой. А потом приеду на
побывку и спрошу у моих соседей или сельчан: «Вы
видели такого-то года, месяца и числа, над селом
пролетал самолѐт? В нѐм был я»
Не страшны мне будут овраги, болота, стерня,
колючки, ноги не будут порезаны, проколоты,
135
потресканы. Мечты, мечты. А теперь надо
ликвидировать бородавку. Сначала смазывал еѐ
ляписом. Не помогло. Затем стал срезать бритвенным
лезвием. Не помогло. Смазывал шмаровыдлом (колѐсная
мазь), подобранной на дороге в ночное время. Не
помогло. Завязывал узлом вокруг неѐ суровой ниткой
сгниѐт – бородавка исчезнет. Но она стала ещѐ больше.
Я был в отчаянии. Потом перестал на неѐ обращать
внимание. А весною 1941 г. она исчезла. Сколько было
радости! Моя мечта сбудется! Я стану лѐтчиком!
А летом 1940 г., после окончания учебного года,
здесь же, в Немирове, мы целый месяц занимались
военной подготовкой основательно практически.
Ежедневная зарядка с обязательным бегом на полтора
километра, обратно – ускоренным шагом.
Купание в озере, походы на 5-10 километров в
противогазах и без них. Копали окопы, траншеи на
стадионе, бросали гранаты, преодолевали полосу
препятствий, передвигались по-пластунски, переносили
«раненых» (по своему весу), оказывали первую помощь,
тренировались штыковому бою, ходили с компасом и
военной картой по азимуту, разбирали и собирали
винтовку, и, как не удивительно, самым большим
счастьем, была стрельба с винтовки лишь одним
патроном. На стадион, шли на занятия с песней, иногда
со своим «оркестром» (игра с помощью своих расчѐсок).
Месяц занятий позади. Через много лет после войны я
узнаю, что нашего военрука немцы расстреляли. Весною
1941 г. через Немиров шли лавиной наши войска. Когда
части оставались на ночь, то, обычно, располагались на
стадионе. А высшее начальство, штабы занимали здание
нашего училища. После уроков парты и столы
выносились в коридор. А ранним утром до начала
уроков всѐ было на месте. Войска уходили из города. А
к вечеру - новые колонны войск. И так продолжалось
136
несколько дней подряд. А весною и летом 1941 г. нас
призывников, в Гайсин не вызвали на
переосвидетельствование. Что-то не то, говорили мы,
мальчишки, между собою.
Обстановка в Европе перед началом Отечественной
войны
12 марта 1938 г. немцы захватили Австрию и за
1939, 1940, 1941 г. завоевали Западную Европу (12 стран
с населением 220 млн. человек и их экономику, 6,5
тысяч промышленных предприятий…). Советский Союз
делал всѐ возможное, чтобы предотвратить агрессию, но
Англия, Франция, США своими действиями или
бездействиями подталкивали агрессоров (не только
Германию) к нападению на СССР. В этих условиях
СССР пошѐл на заключение пакта о взаимном
ненападении (по предложению Германии 15 августа)
сроком на 10 лет 23-го августа 1939 г. Мы выиграли мир
в течение полутора лет. Кстати сказать, после
подписания этого пакта, в СССР уже нельзя было
говорить и писать «фашистская Германия», «немецкий
фашизм», «Гитлер-фашист». А Сталин стал называть
Гитлера «вождѐм немецкого народа».
В этот же день, 23 августа, был заключѐн
«Секретный дополнительный протокол». О его
содержании мы узнаем только в 90-е годы. Немцы не
будут препятствовать нам присоединить к СССР Литву,
Латвию, Эстонию, Западную Украину и Западную
Белоруссию, Северную Буковину и Бессарабию.
Подпись Сталина на этом документе растянулась на 50
сантиметров.
1 сентября 1939 года, в 4 часа утра, немецкие
войска начали войну против Польши. Наше поколение
тогда знало, что Польша напала на Германию,
естественно не на «фашистскую» Германию. Даже наше

137
поколение забыло, что тогда мы так писали и говорили.
А через 35 лет, после начала войны, мне в руки попала
«Малая Советская энциклопедия» за 1940 год. В 10-м
томе, на странице 997 сказано: «Осенью 1939 г.
незадачливые руководители панской Польши, по указке
англо-французских империалистов, затеяли войну
против Германии». Англия и Франция объявили войну
Германии. На этом их «помощь» своей подруге
(Польше) закончилась. Семь месяцев вообще не велись
военные действия на Западе. 28 сентября пала Варшава,
а последнее сражение произошло 2-го октября. Итак,
большую часть Польши захватили немцы. А Красная
Армия «не пустила на территорию Западной
Украины и Западной Белоруссии германские
войска» (П.М.), - так тогда мы говорили и писали.
17 сентября 1939 г. Красная Армия приступила к
освобождению Западной Украины и Западной
Белоруссии и за 12 дней полностью освободили.
Граница отодвинулась на Запад на 250-350 км,
население СССР увеличилось на 12 млн. человек и
площадью в 190 тысяч квадратных километров.
С целью «взаимопомощи» советские войска в
середине июня 1940 г. вступили в страны Прибалтики.
Спустя некоторое время Литва, Латвия, Эстония стали
советскими республиками. На расстоянии 32
километров от Ленинграда стояли финские войска.
Советское правительство предложило Финляндии
отодвинуть границу на Карельском перешейке на
несколько километров – площадью в 2761 квадратный
километр.
Взамен отдавалась территория 5529 квадратных
километров. Но эта площадь была необитаемая,
болотистая, а земли финнов густонаселенные, лучшие
пехотные земли с прибрежными водами, дающими
основной улов рыбы. К тому же на перешейке была
138
расположена мощная «линия Маннергейма» шириною в
135 км и глубиною 90 км. Финны не согласились.
Министр иностранных дел СССР В.М. Молотов 3
ноября 1939 г. сделал следующее заявление финнам:
«Мы гражданские люди не достигли никакого
прогресса. Теперь будет представлено слово
солдатам» (П.М.). 30 ноября 1939 года советские
войска без объявления войны перешли государственную
границу. В таком случае непонятно, почему финны
агрессоры? Война длилась 105 дней. 12 марта 1940 г.
был подписан мирный договор. От Ленинграда граница
отодвинута на 150 км до Выборга включительно. А нам,
студентам, запомнился этот период времени
исчезновением продуктов, выдачей нам по 400 граммов
хлеба по спискам. Протестовали против выдачи нам
белого хлеба, потому что он был дороже черного.
Исчезло мыло и другие необходимые предметы.
По поводу мирного договора Молотов заявил:
«Советский Союз не потребовал никакой контрибуции в
возмещение своих военных расходов, а ограничил свои
пожелания минимумом». Каким?
В 1948 г. будет опубликована историческая
справка «фальсификаторы истории». На странице 59
сказано: «Финляндия развязала войну с Советским
союзом» (П.М.). 27 июня 1940 г. наши войска вступили
в Северную Буковину и Молдавию, захваченные в 1918
г. Румынией. Государственная граница СССР
восстановлена по реке Прут и Дунай. Территория СССР
увеличилась на 50,5 тысяч кв.км и населением в три
млн. 700 тыс. человек. Таким образом, до нападения
Германии на СССР был создан «Восточный» фронт от
Балтийского моря до Черного моря к Западу до 400 км;
построена линия обороны у Западных границ
Белоруссии и Украины.

139
Мы, студенты-юноши, проживающие в
общежитии, всегда обсуждали важные события за
рубежом и внутри страны. И, как обычно, приходили к
единому мнению. Теперь, когда прошло так много
времени с тех пор, можно о них сказать. В 1939 г. мы
пришли к выводу, что о судьбе Польши была какая-то
договоренность между Германией и СССР.
22 сентября 1939 г. в Бресте состоялся парад
немецких войск и Красной Армии, а 28 сентября 1939 г.
подписан договор «О дружбе и границах» между
Германией и СССР. Оба этих события мы юноши-
студенты осудили: дружба с фашистами? Как воспримут
эту идею народы мира и наш народ, и как они поступят?
А парад Красной Армии с фашистами! Что общего
между этими армиями? Не маленькая Финляндия с
трѐх миллионным населением начала войну против
СССР, а Советский Союз для того, чтоб отодвинуть
границу. Об этом говорят неопровержимые факты. По
сообщениям того времени, потери с обеих сторон были
равные в пределах 50-ти тысяч человек. Этому мы тоже
не верили: сорокаградусные морозы, сильные ветры,
снег до метра двадцати сантиметров, атаковали
укрепления в лоб с винтовками в руках, «кукушки»
(снайперы на деревьях). На освобождѐнной территории -
диверсионные группы и т.д. Как могла наступающая
сторона понести потери одинаковые с обороняющейся?
Что касается того, что Советский Союз не
потребовал с финнов контрибуции (а на каком
основании?) выглядит кощунственно, а не гуманно…

Причины воспоминаний
«Кто говорит о будущем, тот не имеет права
забыть о прошлом. «Разум требует не забывать уроков
истории» (П.М.) (Дважды Герой Советского Союза
140
Маршал Василий Иванович Чуйков), «От Сталинграда
до Берлина», с. 671.
«Народ не должен забывать своего прошлого…
Человеку, как и берѐзе, легче расти на родной земле, и
величайшим несчастьем для него является потеря им
корней на своей Родине» (А.А. Игнатьев «Пятьдесят лет
в строю» т. 2, стр. 416). О великих событиях, подвигах
написано много книг, созданы фильмы и пьесы, а вот
повседневная фронтовая жизнь обычно остается вне
поля зрения. Сколько осталось нас, свидетелей и
участников той великой битвы? Если не мы расскажем
обо всѐм, то кто?
Я пережил такие великие события, как
индустриализация, коллективизация страны и
культурная революция, голод 1932-1933 гг. и 1946-1947
годов, Великую Отечественную войну, смерть Сталина
(5 марта 1953 г.) и разоблачение культа его личности
(1953-1956 гг.), освоение целинных земель и космоса,
расстрел советских рабочих в Новочерскасске в 1962 г.,
расстрел москвичей 3-4 октября 1993 г. бывшим
секретарем Свердловского обкома партии, членом ЦК
КПСС, членом Политбюро ЦК КПСС Ельциным Б.Н.,
распад Советского Союза (8 декабря 1991 г.) и многое
другое. Ельцину, как первому президенту России,
поставили памятник в 2011 г.). Среди всех этих
Событий Отечественная война занимает особое место.
Эта тема – неисчерпаемая, ей посвящаю свои небольшие
воспоминания как дополнение к тому, что уже давным-
давно известно. Что ни человек, то своя судьба, своя
история. Мои воспоминания – это своеобразный
краткий отчѐт-конспект о пройденном и виденном. Ни
больше, ни меньше, но из каждой фразы, слова даже
точки можно и нужно сделать определенные
правильные выводы.

141
После окончания войны уже прошло 67 лет.
Снится она мне до сегодняшнего дня, особенно
бомбѐжка. О многих фактах, событиях станет известно
через 30-40-50-60 лет и более лет. Даже это стало в
какой-то степени некотором дополнении к давно
известному. Цель моя на ряде фактов показать? как
трудно доставалась и досталась нам победа и, поэтому,
как надо еѐ беречь и ценить. Всѐ изложенное здесь (всем
известно). Официальные данные о военных действиях
фронтов, цифровые данные взяты мною из советских
газет, журналов, книг, радио, телепередач, выступлений
участников войны, лекций, встреч, мемуаров, очерков,
посещение музеев, мест сражений. Никакой отсебятины.
Часть материалов использовано после распада Союза.
Годы идут. «Не страшна нам бомбѐжка любая» -
пелось в песне, «помирать нам рановато: есть у нас ещѐ
дома дела». Тогда, в войну, такие слова, оправдывали
себя. Но бомбѐжка – не игра в футбол. Я, испытывавший
на себе сотни упавших и разорвавшихся бомб, когда
земля в буквальном смысле ходуном ходила и бомбы
падали от утренней зари до вечерней зари. Это было
страшно. Но в то время о «страшно» говорить нельзя и
держать себя надо было в руках. За войну тонны
металла с неба и с суши, в прямом смысле этого слова,
упали на меня, естественно, и на других бойцов. Даже
на футболе в мирное время бывают погибшие. 20
октября 1982 г. В «Лужниках» погибло 66 болельщиков
при выходе после окончания матча.
Некогда было рассказать о своѐм пройденном ни
родственникам, ни близким. Разве только о некоторых
эпизодах. Когда сын служил в армии (июнь 1986, июнь
1988) в Саратовской области, Вольский район, село
Шиханы (именно там проводились научные работы по
бактериологическому оружию). На уроках истории в
десятых классах я криком кричал, что это варварское
142
оружие изготавливают хищники-империалисты. И
народы мира осуждают их за это. А у нас его нет. Как-то
политрук спросил у сына, где воевал отец, сколько раз
ранен. Какие награды имеет. Конечно же ответа не
последовало. Мы с женой дважды приезжали к сыну в
часть. При повторном посещении я выступил перед
солдатами, осмотрели казарму, фотографировались. И
вот политрук показал нам прекрасно оформленную
Ленинскую комнату: «Это делали два солдата один из
них – ваш сын, за что его отпустили на десять дней
домой». (К Новому 1988 году). И далее он нам сказал:
«Вы оба учителя, вам не стыдно за сына, что он не знает
об отце как участнике войны?» Это стало одной из
причин почему я взялся за перо. Все необходимые
записи я веду с 22 июня 1941 года.
Страна заполнена пошлятиной, кривлянием,
унижением живых фронтовиков и тех, кого нет с нами.
Унижают и словесно и практически. Вместо слова
ветеран войны может в издѐвку сказать ветеринар
войны. «Повесил побрякушки», «Когда вы
посдыхаете?»… Всѐ предается забвению. Такие
оскорбления редки, но они есть. Над фронтовиками
издеваются некоторые водители маршруток. Водитель
увидел на остановке фронтовика – машину
останавливает, не доезжая до него. Только фронтовик
начинает идти к маршрутке – двери закрываются.
Машина уходит. Водитель увидел на остановке
фронтовика – проезжает вперед. Пока фронтовик
добирается до маршрутки – дверь закрывается, машина
уходит. На остановке один фронтовик – маршрутка не
останавливается. Такие издевки – система. Однажды я
сумел рукою взяться за поручень в передней двери
машины – двери закрылись, руку зажало. Машина тащит
меня по земле. Прохожие стали кричать водителю,
махать ему руками. Дверь открылась. Я упал на землю.
143
Маршрутка ушла. К слову, в это время мне было 88 лет.
Нет вам, преступники, прощения!
Особенно я был потрясѐн следующим событием.
28 октября 2002 года по Херсонскому радио, в день
освобождения Украины и СССР, выступил бывший
фронтовик-минѐр, который при освобождении Херсона
разминировал Бериславское шоссе от немецких мин.
Окончилась война, и он вернулся в Херсон. За всю
послевоенную жизнь ему понадобилось поехать один
раз по этому шоссе. Водителю маршрутки он предъявил
удостоверение на льготный проезд. Водитель схватил
его за ворот, пнул коленом и вытолкнул на шоссе.
Фронтовик ударился головой, потерял сознание.
Маршрутка ушла.
Я тут же рассказал об этом своему соседу по даче.
Вот как он среагировал на это: «Водитель поступил
правильно, но допустил ошибку. Надо было так его
выбросить, чтобы он уже не поднялся. Машете
удостоверениями. Ему деньги нужны, а не ваши
льготы».
Чем дальше в лес, тем больше дров. Теперь мы уже
не говорили, а кричали.
И вот его глубокие убеждения о фронтовиках и
войне. «Отечественной войны не было, а тем более так
называемой Великой. Значит, и не было фронтовиков
этой войны. Одни оккупанты ушли, а другие пришли.
Немцев победили американцы и англичане, а не
Советская Армия и советский народ, а тем более
паскудный русский народ, который подлежит
уничтожению. Фронтовики одевают фальшивые
побрякушки. Их надо уничтожать даже за то, что они
разъезжают по удостоверениям бесплатно маршрутками.
Чеченцы постоянно совершают ошибки. Захватив
в Буденновске родильный дом, они уничтожили
пришедших к своим роженицам мужчин и не тронули
144
рожениц и их детей», трудно поверить, что он так
говорил, но это, к сожалению, правда. «Захватив в
Москве театр Норд-Ост они не уничтожили всех там
присутствующих».
Я ему сказал: «Если бы одна из твоих дочерей
была в родильном доме Буденновска и ты пришел
наведать ее, ты согласен быть расстрелянным?»
Передергиваясь, он промолчал. «А если бы твоя семья
была в Норд-Осте, ты согласен, чтоб погибла она?», -
спросил я его. Он промолчал. А далее он сказал:
«Андрей Сахаров, Валерия Новодворская, Елена
Боннер, Сергей Ковалев, Андрей Бабицкий, Владимир
Гусинский, Солженицын, Бродский, Лебединский,
Владимир Буковский – настоящие борцы за права
человека. Где среди этих имѐн представители
паскудного русского народа?!», - спросил он у меня.
В связи с этим событием я ещѐ вспомнил мнение
троих дачников по поводу фронтовиков, высказанных
лет на пять раньше. Заодно напомню, всем им четверым
было по 50-60 лет. Все подробности опускаю. В День
Победы в два часа ночи ко мне явился навеселе дачник и
сказал: «Вас фронтовиков надо всех расстрелять с
пулемѐта. Что вы для нас завоевали?» Другой дачник в
этот же день утром так «поздравил» меня с Днѐм
Победы: «Я вас, фронтовиков, вижу через мушку
прицела пулемѐта».
И ещѐ изречение: «Вы, фронтовики, допустили
непростительную ошибку, уничтожив Гитлера. Если бы
он покорил нас, то у нас бы была работа, зарплата, не
было бы воровства, проституток, которых он уничтожал
в Освенциме, да и баварского пива попили бы». Во-
первых, ваши родители и вы, были бы уничтожены, а
во-вторых, вы живѐте потому, что другие погибли,
спасая вас, и те живые, которых вы топчете в грязь.

145
В начале 2010 года я узнал, что за каждую минуту
нашей мирной жизни погиб на фронте один воин
Советской Армии, а при освобождении Украины
погибло 3,5 млн. Советских воинов.

«Что им известно о войне


В еѐ кровавом рваном платье?
Им о Германской стороне
Вполне пивных познаний хватит!»
(Тамара Щеглова)

Совсем недавно мой знакомый спросил меня, «а


будет ли моя писанина опубликована, ведь это целая
проблема. А если нет, то кто еѐ прочтѐт?»
Воспоминания получились грустные, зато правдивые.
В конце ноября 2010 г. значительная часть
воспоминаний исчезла, исчезали они трижды.
Восполнить их в полном объеме невозможно!
Какой удар нанесен! Моя доверчивость – особая форма
глупости!
Война идѐт. Идут ожесточенные бои. Более месяца
продолжалась борьба семитысячного гарнизона (не
основной состав) Брестской крепости. После окончания
войны мы узнаем, что триста человек осталось в живых.
73 дня (5 августа 1941 г. по 16 октября) ведут бои
защитники Одессы, 74 дня – защитники Киева (оставлен
19 сентября 1941 г.); 250 дней противник не мог
овладеть Севастополем (30 октября 1941 г. – 4 июля
1941 г.) командование оставило город, а тысячи
защитников продолжали сражаться, 9 мая 1944 г.
Севастополь освобожден; 900 дней и ночей вѐл борьбу
блокадный Ленинград (октябрь 1941 по 14 января 1944
г.).
8 сентября 1941 г. немцы разбомбили бадаевские
продовольственные склады. Голод. С 20 ноября 1941 г.
146
рабочим отпускали 250 граммов хлеба в день.
Остальным – 125. Но Хлебом он был по названию. Дома
не отапливались, не освещались. Бездействовал
водопровод и канализация. Тридцатиградусные морозы.
Ленинградцы производили танки, орудия,
бронемашины, бронепоезда, снаряды, бомбы. От голода
и холода погибло 800 тысяч горожан. Было людоедство.
1100 дней сражались партизаны и подпольщики Минска
(3 июня 1944 г. освобожден).
10 июля 1941 г. началась Смоленская битва и
продолжалась два месяца. Впервые за всю второю
мировую войну заставили немцев перейти к обороне.
Где были бы немцы, если бы их не остановили?
360 дней сражался Новороссийск (с 11 сентября
1942 г. по 16 сентября 1943 г.) 225 сражались Малая
Земля у Новороссийска (6,5 км на 4 км). Рядом с
городом Керчь, у селения Аджимушкай, в подземелье
вели борьбу красноармейцы в течение 170 дней.
Штыками пробили 14 метровый колодец. Три тысячи
защитников погибли. За три недели противник
продвинулся в глубь страны на 500-600 км. Почему мы
отступаем? И где остановимся и разобьем его? Считали,
что немцы в крайнем случае дойдут до Днепра. Но
говорить об этом было опасно. А о том, что противник
пройдѐт дальше – явное предательство. За
пораженческие настроения могли расстрелять. Днѐм
сражались, ночью отходили на новые рубежи. Спали на
ходу. Большая трагедия: немцы в 23 километрах от
Москвы. В ночь на 22 июля 1941 г. на протяжении пяти
часов фашисты бомбили Москву. Всего они совершили
122 налета, сбито 952 немецких самолета.
В 1941 году в плен к немцам попало около 3-х
миллионов красноармейцев. Под Лиозно попал в плен
старший сын Сталина Яков, старший лейтенант,
командир артиллерийской батареи, коммунист. Он всѐ
147
сделал возможное, чтоб его не узнали. Но предатель
выдал его немцам. 16 августа 1941 г. Сталин издал
приказ №270. Его смысл: у нас нет пленных, у нас есть
предатели. А главный политрук страны Л.З.Мехлис
добавил: «Патриот должен застрелиться, но не сдаваться
в плен». Страдали родственники пленных: им не
выдавали продуктовые карточки. Их лишали работы,
детей не принимали в ясли, школы. За всю войну
попали в плен к немцам 5 млн. 734 тыс. 528
советских солдат и офицеров и 65 генералов. Из них
4 млн. уничтожены казнями, болезнями, голодом.
Кто может ответить почему так много было у нас
предателей? Почему Красная Армия отступала? По
мнению военных аналитиков, называю некоторые
причины отступления: накануне войны немцы лучше
были подготовлены к ведению войны (опыт войны
Польши, Франции). Хочется немного сказать об опыте
немецких армий. Самые длительные бои были во
Франции в пределах месяца на территории на четверть
меньшей, немцы обошли линию Мажино, а не
преодолевали еѐ, за этот срок два миллиона
французских солдат попали в плен (лучшие войска); 6
июня 1940 г. пал Париж, а 22 июня Франция
капитулировала; и в Польше на протяжении месяца, на
половине территории Польши. Разве эти бои, этот опыт
можно сравнить с боями нашей армии, на Халхин-Голе в
МНР (четыре месяца) или преодолевать линию
Маннергейма в Финляндии, учитывая природные,
погодные условия и укрепления карельского
перешейка? Сражения шли 105 дней. А мы в мирное
время не дали возможность немецким танкистам и
лѐтчикам тренироваться на нашей территории? К началу
войны было уничтожено 40 тысяч высшего и среднего
командного состава Красной Армии (с 1 мая 1937 г. по 1
сентября 1938 г.). Мгновенно меняющаяся обстановка,
148
паника, неразбериха, неуправляемость войсками,
генералы оставляли свои части.
В прифронтовые местности заброшено большое
количество шпионов и диверсантов. Эвакуированные на
Восток, военные заводы надо было заново строить и
наладить производство. Фамилии трѐх генералов
названы, по вине которых Красная армия попала в
тяжѐлое положение и отступала – это Павлов, Конев и
Жуков.
По вине Павлова – командующего западным
особым округом (Белоруссия) предопределена
катастрофа первых месяцев войны 1941 года. Случай,
заслуживающий внимания. Ворошилов – бывший
министр обороны СССР, обвинил Павлова в том, что он
не взял весь комплект снарядов в летние лагеря. Не
лучше ли было бы Ворошилову взять телефонную
трубку и подсказать Павлову, чтоб он взял все снаряды
накануне выезда в лагеря?! 22 июля 1941 г. Павлова
расстреляли как предателя. А во времена Хрущѐва его
оправдали. В июне – июле 1941 три советских армии
попали в окружение у Минска. В августе 1941 года у
Умани-Подвысокое (Украина) две наших армии
окружены. В сентябре 1941 года у Киева 665 тысяч
красноармейцев попали в плен. Остальные продолжали
мужественно сражаться (6, 12, 33 армии и другие части).
По вине командующего 19 армией Конева 663 тысяч
красноармейцев 8 – го октября 1941 г. попали в плен под
Вязьмой. Таким образом, был открыт путь на Москву.
По вине Жукова – начальника Генерального штаба,
допущено ряд крупных ошибок. Советская Армия
отступала в глубь страны. Одной из причин отступления
Красной Армии считается «внезапность» нападения. Я
категорически отвергаю эту мысль.
«Внезапность нападения и перевес в силе, тайно
сосредоточенной против Красной Армии в первые
149
месяцы войны, содействовали продвижению
гитлеровских войск, в глубь нашей страны». (Дважды
Герой Советского Союза генерал-полковник
А.И.Родимцев. Твои, Отечество, сыны, с.5) Такого
мнения придерживались многие военачальники. Ряд
документов опровергает «внезапность», «перевес в
силе» «тайное» сосредоточение немецких войск.
Граница с немцами общая проходила в Бресте по
середине Буга, а мы, как слепые котята, не видели и не
знали, что рядом с нами творится. Странно!
Война стояла у нас на пороге. Вблизи границы
немцы создают множество полевых аэродромов,
прокладывают железнодорожные ветки, а грунтовые
дороги тянут прямо к нашей границе. С апреля началось
интенсивное передвижение фашистских войск, из
приграничной зоны было выселено все мирное
население, больницы переоборудованы в госпиталя, на
территории всей оккупированной Польши введено
военное положение (Тайны прошлого №19 2011г.) Всѐ
делалось, считай, на наших глазах. И это называется «на
нас внезапно напали?».
12 февраля 1941 г. массированная переброска
немецких войск к Западным границам СССР; 8 июня
1941 г. – переброска войск Красной Армии с Дальнего
Востока к Западным границам. Я хорошо помню, что с
января 1941 г. немецкая авиация систематически делала
облѐты вдоль границ и в глубь территории. И это не
являлось сигналом быть не застигнутым врасплох?
Через много лет станет известно, что немецкие
самолеты 152 раза вторгались на нашу территорию за
это время. 21 июня в городе Брест на железнодорожной
станции погас свет, вышел из строя водопровод,
прекратилась проводная связь со штабами округа, армии
и укрепления района, в нескольких местах были.
вырезаны десятки метров провода. Это всѐ не
150
настораживало?! В крепости Брест я побывал в мирное
время. В музее прочел такие слова (передаю смысл) за
месяц до войны на протяжении месяца ежедневно в
городе Брест вылавливали в пределах 400 немцев,
переодетых в красноармейскую форму. И это не
тревожило пытливые умы? В ночь с 21-го на 22-ое июня
немцы, переодетые в красноармейскую форму,
проникли в крепость Брест. Перерезали телефонные
провода и электропровода. Свет погас. Что еще надо
было сделать, чтобы наше руководство поняло, что уже
идѐт война. За два дня до войны немецкие подводные
лодки находились у наших берегов в Балтийском море, а
за день до войны немцы и финны поставили мины в
устье финского залива. Ждали указаний сверху? Верили,
что войны не будет на протяжении 10 лет? Мыслили, не
сообразуясь с обстановкой? А за всѐ это надо было
расплачиваться советскому бойцу кровью и жизнью.
Примеры могу приводить до бесконечности.
«В центр регулярно поступала достоверная
информация о подготовке фашистской Германии к
нападению на Советский Союз. С большой точностью
были переданы боевой состав, численность,
группировка войск противника, сообщено решение
Гитлера о нападении на СССР». (Зам. начальника
управления Генерального штаба генерал-полковник Г.А.
Михайлов). Подстраивались под «мудрость» Сталина. И
в первый же день войны угодничество обернулось
тысячами пленных, искалеченных, погибших,
уничтожением техники, материальных ценностей. Так
теория, согласно марксизму-ленинизму, стала
материальной силой. Во что обошлась только одна
мысль, что будем вести войну на территории
противника. Поэтому больше половины оружия,
техники, боеприпасов, продовольствия, горючего,
обмундирования было складировано вблизи границы. За
151
первую неделю войны 25 тысяч вагонов боеприпасов
(30% всех запасов) 50% горючего, продовольствия было
либо уничтожено, либо захвачено немцами. По поводу
перебазирования нашей авиации на запасные аэродромы
тыловые. Только толковый, порядочный знаток
авиационного дела может определенно ответить на
вопрос, как можно было за полтора часа до начала
войны, ночью перебазировать тысячи самолетов
практически (7133 самолѐта). Почему не предприняты
меры по перебазированию хотя бы за день до войны!
Даже вечером 21-го июня, когда начальник
Генерального штаба Жуков точно знал о начале войны.
Начальник штаба Одесского Военного Округа (ОВО)
генерал-майор Захаров Матвей Васильевич дал приказ
о перелѐте всех самолетов на полевые аэродромы за
день до начала войны. Естественно он рисковал своей
должностью, званием, жизнью. Но обошлась
благополучно. Три наших самолета пострадало от
первой бомбежки. И вот немцы в 23 километрах от
Москвы, даже несколько раз выходили на окраины
столицы. Москва была укреплена на самом высоком
уровне. Только на ближних рубежах обороны Москвы
было расставлено 37500 ежей. Весь мир замер. Друзья и
недруги задавали вопрос: Что будет с Москвой?
Выстоит ли она? «Партийное и Советское руководство
исходило из худшего варианта, что возможно, город
придѐтся оставить» (Рабочая газета, 22.06.2010 г.).
Утром 7 ноября 1941 г. состоялся парад войск на
Красной площади Сталин сказал: «На вас смотрит весь
мир, как на силу, способную уничтожить грабительские
полчища немецких захватчиков».
А ночью 5-6 декабря 1941 г. началось
контрнаступление наших войск, продолжавшееся по
апрель 1942 г. Стояли лютые морозы. Ширина фронта
500 километров, а с января – 800 километров. Очень
152
мало снарядов, каждая пушка могла выстрелить 1-2
снаряда в сутки с разрешения старшего командования. 7
декабря Япония напала на США, а не на СССР, Турция
отказалась от войны в Закавказье. Наши войска в итоге
зимней кампании продвинулись на Запад от 90 км до
300 км. Это была первая великая победа над врагом. Это
был крах молниеносной войны.
Когда говорят «внезапно», «тайно» на нас напали,
мне становится плохо. И стыдно за тех, кто так говорит.
А что делала разведка, если до немцев можно было
дотянуться рукой?
Маршал Василевский сказал: «Мы знали, что
немцы нападут, но не смогли точно определить дату
нападения врага, привести в полную готовность войска
приграничных округов, поэтому война для нас стала
неожиданной».
18 июня 1941 года на тихоходном самолете У-2
полковник Захаров на низкой высоте пролетел вдоль
границы с юга на север в полосе Западного военного
округа: повсеместное движение колонн немецких войск
вдоль всей границы.
18 июня директива требовала: «Привести
приграничные войска в боевую готовность.
Ротозейничать не надо было!» (П.М.).
В первую очередь вина ложится на начальника
Генерального Штаба Жукова Г.К, Министра обороны
Тимошенко, Сталина. Отрицательную роль сыграло
заявление нашего родного правительства 14 июня
1941г., что войны с Германией не будет.
Все знали, что в грядущей войне будем только
наступать и воевать на чужой территории. Сказать об
отступлении или обороне можно было и жизнью
поплатиться. Член Военного Совета Ю/З фронта
Вашугин Н.Н. заявил: «Не пристало нам думать об
обороне. Если враг навяжет нам войну, наша армия
153
будет самой нападающей из всех армий. Она сумеет
нанести противнику сокрушительный удар, а затем
добить там, откуда пришел» (И.Х.Баграмян, «Так
начиналась война», с.50). Не был составлен план
обороны. Вечером 21 июня 1941 г. Жуков знал (с его
слов), что немцы сейчас нападут. Надо было и самолеты
перебазировать подальше от границы для «учений»,
чтобы Гитлеру не давать повод упрекнуть нас. Перед
войной авиаполк перебазировали на аэродром Высоко-
Мазовей, в Западной Белоруссии, рядом с границей.
Готовились переучиваться летать с истребителей И-16
на МиГ-3. На 21-22 июня 1941 года были назначены
учения. Приказали снять с самолетов вооружение. А 22-
го рано утром прозвучала боевая тревога… Я вылетел на
разведку границы – она вся в огне. Несмотря на
внезапность нападения, нам удалось в этот день сбить
два немецких самолета. Постарались младший
лейтенант Кокарев и заместитель командира полка
капитан Круглов.
- Без оружия?!
- На самолѐт Круглова успели поставить пулемет.
А Дима Кокарев взлетел раньше всех на МиГ-3 без
вооружения. И погнался за «мессером». Винтом своего
самолета перебил ему фюзеляж. Немец грохнулся. Это
был первый воздушный таран во время Великой
Отечественной войны. Немцы конечно, остервенели.
Наш аэродром «пропахали» бомбардировщики и
штурмовики. Мы вынуждены были уехать в Москву за
новым самолѐтами». (Рабочая газета, 23 февраля 2012 г.)
Генерал-майор в отставке, военный лѐтчик первого
класса Анатолий Король. Так много говорит эта
маленькая статья. Я отказываюсь от своих
комментариев. Ведь за четыре дня войны мы потеряли
3800 самолетов. А как воевать без авиации?

154
22 июня, в 0 часов 25 минут, в войска послана
директива: «Не поддаваться ни на какие
провокационные действия».
22 июня в 7 часов 15 минут Тимошенко (министр
обороны) подписал директиву Главного военного
совета: «Войскам всеми силами и средствами
обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в
районах, где они нарушили Советскую границу. Впредь,
до особого распоряжения, наземными войсками
границу не переходить… Удары авиацией наносить на
глубину германской территории до 100-150
километров…» Война продолжается.
До войны
Детство и юность
С самого раннего детства я ненавидел любую
несправедливость, ложь, обиду. Когда меня, по моему
мнению, кто-то из родителей обижал, я, в знак протеста,
уходил на картофельные грядки, прятался и не
отзывался, когда меня звали, искали. Часто спрашивал
себя, если Бог всевидящий, всеслышащий и
всемогущий, то почему наказываются люди честные,
трудолюбивые, а различного рода преступники остаются
безнаказанными? Ведь без ведома Бога и его воли ни
один волосок не выпадет с чьей-либо головы? Мои
родители учились только зимой. Мать окончила одну
зиму. Научилась читать и писать, а отец – две или три.
Он разбирался в сложении, вычитании, умножении,
делении. Мог решить несложную задачу. Грамотей! В
хорошем смысле слова. Помощь в моем обучении –
минимальная. Отец и мать отлично пели. Всѐ село было
певучим и музыкальным. На свадьбах играли музыки.
Даже бедные нанимали духовой оркестр в других сѐлах.
Иметь духовой оркестр на свадьбах - традиция. Меня
интересовал оркестр и подарки, которые нам, детям,
155
вручали (пирожки и многое другое) Музыкантам –
особое внимание. Им первым давали чарочку, ставили
перед ними тушеную капусту с мясом. Перекусив, они
делали погоду свадебного торжества. Я всегда
становился рядом с самой большой трубой (бас)
музыканта, радовался густому звуку, а еще в трубе
распространялся запах тушеной капусты. Очень
вкусный запах.
«А хто п’є – тому наливайте,
Хто не п’є – тому не давайте…»
«Заспіваймо пісню веселеньку
Про сусідку молоденьку…»
Песни целую неделю, радостные и шутливые.
Веселью не видно конца…
Часы были в школе, (в учительской), в сельском
совете и у одного пасечника-охотника. А уже перед
самой войной во многих хатах на стенах висели ходики.
Были они и у моей бабушки (1937 год). Моя бабушка
учила меня определять время по колышкам, воткнутых в
землю. Во всяком случае, полдень 12 часов дня,
определялся по самой короткой тени от колышка,
воткнутого в землю. Это был сигнал, гнать корову
домой для доения, чтоб не дай Бог, не перегорело
молоко из-за запоздалого доения. Тяжелые были зимние
вечера. Редко у кого имелась керосиновая лампа. Очень
хорошо помню, как освещалась хата внутри. Маленькая
бутылочка, емкостью примерно до 50-ти граммов,
заливали ее конопляным или подсолнечным маслом,
возможно даже гасом (керосином), опускали в
бутылочку тряпочный фитиль, продевали его через
отверстие в кружочке сырой картошки и зажигали. Это
была «электрическая лампочка». Тьма. Кто-то о чем-то
рассказывал, приходили соседи тоже говорили, чтобы
скоротать ночь.

156
Коровы телились в основном зимой. Еѐ забирали в
хату для обогрева и чтоб не прозевать рождающегося
телѐнка. На глиняном полу, застеленным соломою и
покрытой рядном, спали несколько человек,
прижавшись друг к другу. А рядом, на полатях, тоже
кто-то отдыхал. На печке обычно спали родители, или
дедушка с бабушкой прямо на зерне, которое сушилось.
По очереди дежурили, чтоб корова случайно не
наступила на кого-нибудь спящего. Под рукою было
ведро, чтоб своевременно подставить его, когда корова
нужду справляла, выносили сразу. А когда появлялся на
свет телѐнок, то помогали ему разбирающиеся в этом
деле члены семьи. Корова и телѐнок находились в хате
до весеннего потепления. Весело было. Вечером, перед
сном, бабушка и дедушка долго стояли перед иконами и
молились. Научили и меня «Отче наш», до сих пор
помню наизусть. Два маленьких окна с битыми
стеклами. Иногда вставляли бычий пузырь. А когда я
уже ходил в пятый класс в другое село, Степанки,
учитель сказал: «У кого в хате есть иконы – вы должны
их снять и выбросить. Сам пойду по хатам и проверю.
Если в хате будет икона, то советская власть накажет».
Я снял образ Николая, бабушка заметила и сказала:
«Поставь икону на место, не ты еѐ туда прибивал».
Пришлось выполнить приказ бабушки. А учитель так и
не появился. Видел, как срезали кресты с церкви,
стягивали их веревками к земле, выбрасывали все иконы
с церкви в болото, осоку, а внизу церкви создали склад
зерна. В 30-е годы были большие снега. иногда снег
засыпал хату. Выбраться наружу было сложно. Мужики
плечами старались отодвинуть на возможное
расстояние сенную дверь, выбирали снег чем только
было возможно. Делали проход. Топили в основном
соломой своей до коллективизации, а в колхозах она
находилась в скирдах. Ради правды. Начали еѐ воровать
157
ночами. Гаком еѐ доставали со скирды, складывали в
рядно и уносили, не оставить бы следа от соломы.
Иногда топили хворостом, заготовленными стеблями
кукурузы, подсолнуха, высушенными кизяками,
коровьими лепешками, а дровами, когда выпекали хлеб.
Считались нормальным зимой выходить за хату босиком
по нужде. Однажды мы с бабушкой пошли в лес
насобирать сухих веток. Возвращались из лесу.
Подъехавший на лошади лесник огрел меня нагайкой.
«Нечего делать в лесу!» Мне было лет семь. Хату на
зиму обставляли гороховым обмолотом, высохшими
картофельными стеблями, соломой, бурьяном что
попадало под руки. Толщина этого утепления была в
пределах 30 сантиметров.
Один конец тычки подводили под стреху, а другой
втыкали в землю. Так держалось утепление. Весною
утепление сжигали в печи. Хаты белили снутри и
снаружи белою глиною. Весну ждали с большой
радостью и надеждой. Как только исчезал снег, всѐ село
от малых до старых, ходили босиком до поздней осени.
Обувь, если она была, берегли и не принято в ней
ходить весною, летом, осенью. Ноги порезаны,
проколоты, потресканы. В обуви по очереди входили в
церковь. Зимою женщины и девчата в кого-нибудь
собирались вечерами, пряли пряжу, вышивали, пели
песни, что-то рассказывали, играли в карты «в дурака»,
обязательно лузгали семечки жареные, тыквенные и
подсолнечные, создавали красивые вышивки. Иногда
приходили парубки, мужчины. Все вместе что-то
праздновали. Весною цвели сады. Где бы ты не
находился за пределами села, рядом с ним, ни одной
хаты невозможно было увидеть, сплошной белый
массив, чем ближе к селу, тем прекрасней удивительный
запах, а в самом селе – сплошное пчелиное гудение.
Весною собирали пшинку (круглые листочки, вкус
158
щавеля) и с ней что-то варили. А летом, когда цвела
гречиха – запах свежего меда. Игрушек не было, сами
что-то мудрили: делали свистки, дудки, играли в
жмурки, лапту, мячи сшивали из тряпок. Очень часто во
сне летал над оврагами или над кустами. У каждого
мальчика была рогатка. Больше всего мы соревновались
на меткость стрельбы. К шестому классу стали делать
самопалы. Вели войну между белыми и красными.
Стреляли в сторону противника. Я один раз выстрелил и
у меня в руке остался кусок деревянной рукоятки.
Больше желания не возникало делать самопал. В пятом
классе мы изучали столярное дело. Преподаватель
фуганком строганул по доске, взял в руки стружку, а она
была такой же тонкой как папиросная бумага и
предложил всем понюхать еѐ нежный запах сосны. С
этих пор и до старости столярное дело – неразлучно со
мною. Все предметы домашнего обихода делал сам.
Вещи, сделанные мною, всегда на совесть, до сих пор
«здравствуют».
Долгое время работал лобзиком. Красивые узоры
получались. В село иногда привозили немое кино. Надо
постоянно крутить динамомашину, чтоб дать
электричество. Тот, кто крутил эту машину, ему
киношник разрешал смотреть кино бесплатно. Люди на
экране что-то делали, но читать, о чем они говорили не
успевали.
Черешню и вишню летом ели и сушили на зиму.
Где только можно было заготавливать дрова из вербы,
садовых деревьев, ясеней, граба (все, что росло в твоем
дворе), валили грушу, черешню. С самой весны до
поздней осени надо было пасти корову. Все выпасы
были колхозные. Корову можно пасти где-то по
оврагам, буграм, пролескам, вдоль речушки, вдоль
дорог. Часто, держа веревку в руках, с коровой ходишь
целый день. Опасно, если она могла уйти на колхозные
159
поля. Однажды овод укусил нашу корову и она
протащила меня по ниве. Тело все содрано, в синяках.
Но наказаны мы не были, так как о случившемся никто
не знал. Тяжело пасти по стерне. Ноги проколоты.
Всегда в крови. Жара, хочется пить и водой облиться.
Надо все время быть в движении.
Лежишь на берегу. Повсюду жѐлтые одуванчики.
Необыкновенная тишина. Коровы спокойно пасутся или
отдыхают. Ничего не шелохнется. Пролетел жаворонок.
Ухо приложишь к земле (на берегу) слышен напевный
тишайший звон. А если рядом с тобой нивы пшеницы
или ржи… Запах неописуемый. Понять этот запах
можно только тому, кто сам попадает в эту обстановку.
Я лично этот запах созревающих хлебов назвал запахом
жизни. По краю пшеницы или ржи синенькие цветочки.
Это живокость, по-украински - сокирки. Эти цветы
используют для изготовления лекарства.
У нас всегда она (живокость) была заготовлена.
Любите природу! Берегите еѐ! А захотел родниковой
воды, не поленись, руками и палочками можно добыть
чистейшую холодную, родниковую воду минут за
двадцать. Близко к поверхности располагалась питьевая
вода. Прохладной вам воды в жаркую погоду! С коровы
сдавали молоко на молочарню. На месте сдачи молока
определялось его жирность и литраж. Селяне старались
побыстрее рассчитаться с государством, чтоб
распоряжаться молоком по своему усмотрению. Делали
сами масло. Почти всегда эту работу поручали мне. Зато
премировали меня пахтой, иногда кусочком масла.
Собрав два-три фунта (800-1200 граммов) несли в
районный центр, за 11 километров. Иногда брали для
продажи огурцы, куриные яйца, сало, молоко, вишню. В
три часа ночи надо встать, на улице холодная роса.
Набираем половину ведра холодной воды из колодца,
ложим туда масло. Его надо донести до базара
160
холодным и продать побыстрее. Несу ведро я, потом
бабушка, попеременно. Обратно шли до села по
пыльной дороге, пыль горячая. Быстрее бы добраться.
Усталость. Хочется спать. Но ждѐт тебя другая работа.
Подрастут сестры, и они будут работать. А в холодные
осенние дни буду помогать матери и тѐте по копке
сахарной свеклы, ее очистке, сложению в кучу. Брали с
собою стульчики, горшки с углем и грели руки.
Однажды я был свидетелем такого события. Бабушка
поручила деду поехать на базар телегой и лошадью.
Продал он всѐ, пропил деньги. Всю дорогу спал в телеге.
Лошадь безошибочно привезла его в село, во двор. Тут
он и проснулся перед воротами. По существовавшему
обычаю жена должна открыть ворота. Но бабушка
пришла к воротам с запозданием. И разгневанный дед
стал «обучать» бабушку вожжами. А вечером оба стояли
перед иконами и произносили молитву: «Избавь нас от
лукавого и не введи нас во искушение». С самого
раннего детства я отверг религию как
целенаправленную дуристику. Удивлѐн и возмущѐн
самыми знатными коммунистами, которые теперь
посещают церковь, молятся. Стали верующими.
В Украине на стекло говорят шкло. Поэтому в
голову мне пришло, что в здании школы почему-то в
пол воткнуты стекла в виде треугольников. Страшно и
опасно по ним ходить. В школе учат читать и писать.
Учителя – люди необычные во всѐм. Перед ними
снимали шапки, им кланялись, они всѐ знали. До
четвертого класса я даже не знал, что они в туалет
ходят. Их авторитет был непререкаем. Только они
знали, почему солнце красное, кипит и какое оно
большое по сравнению с Землею, если бы не было
Солнца, то не было бы жизни на Земле. «Если взять
ведро пшеницы, то это будет Солнце, - сказал нам
учитель, а одно пшеничное зернышко – это будет
161
Земля». В селе надо как-то сочетать учебу в школе,
работу по хозяйству дома, огороду, саду, в оказании
помощи старшим, подготовкой уроков, пасти корову.
Отсутствовали учебники, тетради, обувь, одежда,
электричество. Небольшая комната в хате. В ней четыре
ряда парт. В каждом ряду их разное число. В первом
ряду сидели ученики 1-го класса, во втором – ученики 3-
го класса, в третьем – 2-го класса, в четвертом –
четвертого класса.
Занятия шли одновременно во всех четырѐх
классах. С первым и третьим классом проводила уроки
учительница, со вторым и четвертым – учитель.
Школьную доску мелом делили пополам. В комнате
стояла высокая круглая черная печка.
Одновременно все классы пели одни и те же песни
и уроки физкультуры были для всех одни и те же:
(бегали, ходили, прыгали, кого-то догоняли). Через
несколько минут нас отпускали домой. Две песни до сих
пор помню: «Женчичок бренчичок вилітає, високо
ніженьку підіймає, як би то нібито ніженьку підбито, в
зеленім лугу бери собі другу…», «А вже весна, а вже
красна із стріх вода капле, молодому козакові
мандрівонька пахне…» Первая пионерская песня
«Картошка» очень мне понравилась. «Здравствуй милая
картошка» - песня 20-х годов.
«Взвейтесь кострами синие ночи
Мы пионеры – дети рабочих».
«Юный барабанщик»: «Мы шли под грохот
канонады». Знал почти все пионерские песни. Любил их.
В них доброта, забота, решимость что-то делать,
жизнерадостность. Многие годы работал в пионерских
лагерях. Что касается октябрятских песен им равных не
было по воспитательной положительной
162
направленности, доброте; комсомольские песни –
боевитые, песни о Красной Армии – патриотичные.
Песни о партии и Ленине, Сталине – по существу
насаждали культ личности и непорочности партии. Это
порождало в народе безразличие. Все концерты
начинались песнями о вождях и партии. В школах пение
было обязательным предметом. Меня никогда не
забывали вести уроки пения и художественную
самодеятельность. Надо было песни знать, петь и играть.
Однажды учитель вызвал меня в учительскую и
спросил, почему я вчера не был в школе. «Я корову пас»
- ответил я. «А ну-ка дай мне твою левую руку,
посмотрю на ладонь». Неужели он по ладони может
узнать правду ли я говорю», - подумал я. Я протянул
руку, а учитель дубовым метром сильно ударил по
ладони. Ладонь вздулась, а на полу под моими ногами
образовалась лужа. И тогда у меня возникло первое
сомнение, что учителя – святые. И сейчас в 90 лет не
могу ответить почему он со мною так поступил. Ведь я
ему сказал правду. Как-то прислали в нашу школу
учителя Шевчука. Временно. Комсомолец. Ходил с
наганом. В село прибыл по какому-то заданию. Входит в
класс. Все встают. Взаимно здороваемся. Первая его
фраза: «Кто не выучил уроки?» И тут же достает
револьвер и ложит его на стол. В классе мѐртвая
тишина. Конечно же, того, кто скажет, что урок не
выучил, он расстреляет. Часто он доставал из кармана
наган без всякой причины. Дети перестали ходить в
школу. Родители пожаловались в Сельский Совет, и
вооруженный учитель исчез. Не было тетрадей. Вместо
них нам выдавали грифельные серые доски размером с
тетрадочный лист и грифель-своеобразный карандаш,
круглый, серый, диаметром 4 миллиметра. Им пишешь
по доске и на ней остаются совершенно белые буквы,
цифры, предложения. Влажной тряпочкой все
163
написанное стиралось. Очень важно было всѐ
написанное запомнить. Ведь записи не сохранялись.
Учебников не было или выдавали один учебник на весь
класс (ряд) кому-то одному из учеников. Все остальные
ученики в определенное время по договоренности шли к
нему в хату и там учили уроки. Затем место занятий
меняли, шли в другую хату. В четвертом классе
появились тетради. Выдавали их нам мало. Чернила
делали сами из красного буряка, бузины, сажи,
химического карандаша.
Сначала перьев тоже не было. Писали
заструганными палочками. А зимою в школе холодно,
чернила замерзали, руки деревенели. В 1999 году я
лежал в больнице, каждый больной (нас было в палате
семь человек) о чем-то рассказывал из своей жизни или
о чем-то другом. И вот это, о чѐм я только что написал,
рассказал в палате. Два молодых человека 20 и 22 лет.
Один из них сказал: «Ну ты, дед, даѐшь! То у вас в
одной комнате четыре класса одновременно занимались,
то колхозникам не выдавали деньги на трудодни и
пенсии у них не было. Ну, ты, дед, даешь!»
Великую трагедию пережили народы СССР –
голодомор 1932-1933 годов. Нечего есть. Исчезли
собаки и кошки. Люди пухли. С их тела текла жидкость.
Это и ещѐ то, о чѐм расскажу впереди, видел своими
глазами в своем селе Кулешив. В нашем селе не было
кулаков. В голод мне было десять лет. Наша семья
состояла из пяти человек. Весною выкапывали
прошлогоднюю мерзлую картошку, слишком вонючую,
но оладьи, изготовленные из нее были вкуснейшие.
Ничего на свете не было вкуснее! Ели лебеду,
акационный цвет, щавель, майских жуков (их ел мой
товарищ). Мать попросила меня просушить семечки
подсолнуха на подоконнике всего половина граненого
стакана. Пришли в хату трое выконавцив (исполнителей
164
– посыльных) и забрали их. Такое вот «внимание» и
«забота» о голодающих. Они так мне сказали: «Их
нельзя садить в своем огороде». Весною 1933 г. по
просьбе матери, я посеял на своем огороде несколько
пригоршней ржи. А осенью собрал урожай три снопа,
пришли выконавци, забрали «урожай», «сіяти зерно в
своєму городі не можна». В школе занятия были
отменены и всем ученикам, кто приходил на школьный
двор, выдавали по три варѐных галушек и тарелку
болтушки, поев, уходили по домам. Некоторые ученики
не имели сил прийти и поесть. А потом повариха
сказала: «Галушек не с чего делать, приходить не надо».
Вывезли все зерно с колхоза, ни зернышка не оставили.
Нашу семью спасала корова (точнее полкоровы). Мы еѐ
держали пополам с бабушкой. Давала корова до трѐх
литров молока в день. Принесу воды, мать размешает
молоко пополам с водою и пьем эту смесь. А кормить
кормилицу чем? Вылезу на хату зимою, ножом отрежу
несколько снопов. Часть порежу на сечку, другой
частью - топили печь. К весне почти вся хата была без
крыши, без снопов. Сечку запаривали горячей водой и
давали корове.
Часть зерна, из собранных на полях колосков,
съедали сами, часть раздавливали для коровы. У нашего
соседа умерла мать. Демьянихой еѐ звали в селе, еѐ
фамилия Богданюк. Сын попросил нас, мальчишек,
помочь ему перетащить еѐ на старое кладбище. Он
вынес еѐ на руках, положил на рядно, взял лопату и
сказал нам: «Будем тянуть еѐ на рядне до кладбища». Он
выкопал яму глубиною по колени, а мы пятеро
мальчишек выгребали землю руками. Уложил он труп в
яму, и мы стали засыпать его землей с еѐ ног. И вдруг
она открывает глаза и говорит: «Что вы со мною
делаете?». Трое мальчишек сразу удрали, а мы двое,
остались на месте. Не было сил убежать. Переждав
165
оцепенение, сын сказал: «Так бывает перед смертью». И
мы засыпали еѐ землею. В 2010 году я побуду на месте
захоронения. На этом месте стоял памятник умершим от
голода 1932-1933 гг. Наша соседка, зарубила свою дочь.
Вместе с ней в школу ходил, а в соседних сѐлах были
случаи людоедства не единичны.
В голод в городах и районных центрах были
открыты Торгсины (торговля иностранцами). Предметы
из драгоценных металлов (серебро, золото) кольца,
серьги, крестики, деньги… сдавали в эти торговые
точки, а им выдавали муку и другие продукты. У
бабушки была какая-то одна ценная деньга. Сдали еѐ в
торгсин. Принесли сколько-то муки. Неописуемая
радость! Несколько дней варили галушки. В 1936 году
торгсины были закрыты. А свой хлеб вывозили
буржуям. Каждый селянин сеял, выращивал коноплю.
Затем из нее делали паклю, а из пакли пряли нитки.
Каждый хозяин имел прялку. В каждой семье – ткацкий
станок. На нѐм ткали полотно. Полотно замачивали,
расстилали на берегу, солнце делало его белым. Бельѐ,
если так можно выразиться, шили сами, иногда красили.
Стирали без мыла, настаивали древесную золу в воде. В
начале тридцатых годов запретили иметь ткацкие станки
и выращивать коноплю. Гладили белье деревянными
рублями и скалками. Рубашки и штаны мужские
являлись одновременно и нижним и верхним бельѐм.
Что-то покупали (ткани) фабричные. Носили свиты, кто-
то имел кожухи (шубы). Некоторые семьи имели
чугунные утюги. Во внутрь утюга ложили древесные
угли. В 1938 году в село (в магазин) привезли двое
женских панталон. Колхозное руководство решило
продать одни – учительнице, а другие - жене
председателя колхоза. Женская половина села активно
обсуждала это событие: «Як же вони будуть ходити в
штанах? Подуріли чи що?» Когда возникал спор
166
обиженный (обычно женщины) показывал обидчику
фигуру из трех пальцев (дулю). Воспринималось это не
только как отпор обидчику, но и способ унизить его. И,
как крайняя мера, женщины подымали сорочку и
показывали попу. Я был свидетелем такого
неоднократно.
Очень рано я стал философствовать. В стене, у
которой я спал, забит гвоздь. Если его забить в другую
стену это как-то повлияет на мою жизнь?
У моей бабушки (по матери) было тринадцать
детей в том числе моя будущая мать. Бабушка всех
детей родила в поле под копной снопов. Когда моей
будущей маме исполнилось лет семь, бабушку посетил
сельский священник. Попросил девочку спеть какую-то
песню. Громко, соблюдая мелодию безошибочно она
спела: «Быть тебе в церковном хоре, а с этого года
будешь посещать школу. Я буду учить чтению, письму,
арифметике», - сказал он. Из семьи в пятнадцать человек
один из них будет грамотным, какое счастье! Однажды
дед узнал, что его дочь ходит в школу и надо же
бабушка никогда об этом не говорила ему. «Обманула
чоловіка (мужа). Дед побил бабушку. «Вченими
захотіли бути! А хто працювати буде?! А потом побил
мою будущую мать. Проучилась она в школе одну зиму.
Тогда занятия начинались в начале декабря, а
заканчивались в марте; научилась читать и писать.
Больше в школу она не ходила. Мать говорила нам,
детям: «Учитесь, у вас есть все возможности». Мы,
четверо, выполнили еѐ наказ: лично я учился всю жизнь.
Мой дед по отцу прожил около 100 лет. Никогда
не курил и не пил спиртного. При себе имел вербовую
палку. Это была его «Записная книжка». Как-то он
принѐс с собой в нашу хату и стал мне еѐ читать. Вся
палка в зарубках-знаках. Каждый из них содержал
какую-то информацию. Например, он занял у своего
167
брата Петра ведро муки. Расшифровал все знаки –
прочѐл всѐ записанное. В заключение он сказал: «Вам,
детям, повезло: вас учат, к тому же бесплатно. Учись
старательно. Ты будешь грамотным человеком. Это
поможет тебе в жизни». Приходил к нам в гости
послушать прочитанные мною новости из газет и стихи
Шевченко. От узнанного и оттого, что я так «хорошо
читаю», был в восторге. В церкви он был звонарѐм.
Иногда брал меня на колокольню и учил как, и по
какому поводу надо звонить. Иногда соседи приходили
с письмами, чтобы их прочитать, или просили написать
письмо. А одна чета приходила с Библией, и я им читал.
У меня голова кружилась от недоедания и
недосыпания. В педучилище, однажды, я вышел к доске
и стал рассказывать по географии об Испании. И тут же
в обморочном состоянии упал на пол. В знак протеста я
старался не забивать голову, кто в кого стрелял, как
ухаживал за девушкой, кто что ел и сколько спал, с кем
танцевал. Обучаясь в педучилище я вынужден был
изучать детскую литературу и литературу. Имел даже
пятерки. В 1938 году я прочѐл книгу «Как закалялась
сталь». Без преувеличения: на ней воспитывалось наше
поколение. Одно место из книги выучил наизусть и
помню эти строки до сегодняшнего дня. «Самое дорогое
у человека – это жизнь. Она даѐтся ему один раз. И
прожить еѐ надо так, чтобы не было мучительно больно
за бесцельно прожитые годы…» Повернулся лицом к
литературе основательно после войны, в институте,
начиная с 1950 года. Собрал свою библиотеку более
тысячу томов. имел даже свою печать для книг. В
педучилище (1938 г.) увлекся политикой. И сейчас с нею
не расстаюсь. Во всяком случае, знаю, как «невинная»
леди Ю» страдает и живѐт в «нищете» (по декларации).
Как не покажется странным, где-то в детстве, я
пришел к выводу, что мир бесконечен во времени и
168
пространстве, хотя такая мысль существовала за сотни
лет до моего умозаключения, что всѐ взаимосвязанно и
взаимообусловленно. А уже в институте философия
станет моим любимым предметом. В детстве сам себя
убеждал, что я же мог родиться лягушкой, лошадкой
или ласточкой. Хорошо, что родился человеком. Ещѐ
одна мысль долго одолевала меня, что я уже когда-то
жил, но ничего о той жизни не помню. Я буду травою,
деревом, каким-то нужным веществом. Пройдут годы, и
я полюблю мыслителей древней Греции и Древнего
Рима.
С философией не расстаюсь и сегодня. На моѐ
хорошее настроение сильно воздействуют хорошие
песни и такие-же стихотворения. Ещѐ до школы
произошел такой случай. Выгон, где собирали стадо
коров пастухи. Рядом овраг. Чуть поодаль, на той
стороне оврага, хата. Тут проживал участник первой
мировой войны. Как раненый он находился на
излечении где-то на Урале. И привез он медицинскую
сестру в село уже женою. Муж говорил українською
мовою, а жена на русском языке. И вот однажды, здесь,
на выгоне, я услышал впервые в жизни, один раз,
русскую речь. Они беседовали во дворе. Всѐ слышно. Я
был в восторге от русских слов. Как они мне
понравились! С этих пор, как только стали изучать
русский язык в школах, русский язык стал моим
любимым предметом. По русскому языку я имел, в
основном, пятерки. В пятом классе в слове юность я
написал два «Н». До сих пор помню эту ошибку. А вот
литературу не мог терпеть. Постоянная нужда во всем и
надо было знать, как какой-то лентяюга круглыми
сутками спал на диване, как какой-то лоботряс был одет
и обут, как он ухаживал. Мы, мальчишки, сами делали
деревянные коньки, вставляли кусочек металлического
обруча или проволоки и с горок съезжали – летели, дух
169
захватывало. Из трѐх коньков делали санки, впереди
руль-конек и тоже летели с горок. Беспредельная
радость. Катались долго до изнеможения.
Еле переставляя ноги, радостные, возвращались
домой. Заводские коньки «снегурочки» куплены, когда я
учился в пятом классе, во Владивостоке. Не терпел
укроп, петрушку, грибы, безразличен к рыбе, а сладкое
пробовал на Новый год. Сахар ложили в кутю. И всѐ.
Мне всегда поручали толочь пшеницу в ступе, растирать
мак, в макитре для кути. Однажды сестра нашла в
сундуке кусок сахара. Поделила на троих и съели.
Новый год. Кутя в макитре. Мать открывает крышку
сундука, а сахара нет. Сестры сразу удрали. А меня мать
погладила гожулом (палка для перемешивания горящей
соломы в печке). Праздник испорчен. Кстати, ступа
тогда была запрещена и толочь в ней пшеницу. У нас
ступы нет, не подвести бы владельца ступы. Надо
толочь очень рано, до рассвета, или поздно. Пасха, как
праздник, как изделие, крашеные яйца были запрещены.
Удивительно, но пасху не любил и не любил любые
яйца, а тем более крашеные. Все сельские дети ели мак.
Очень вкусный. Любил вареную кукурузу. Еѐ ела вся
семья одновременно возле хаты. Все вместе лузгали
жареные семечки подсолнуха и тыквы. Любил борщ,
варѐную картошку, солѐные огурцы, капусту, галушки,
вареники с вишней, творогом, картошкой, варѐную
тыкву. Кстати, крашеную скорлупу яиц, сразу
закапывали «от глаз». Спал на твердой постели, на
глиняном полу, лавке, лежанке и т.д., до сих пор сплю
на дощаной кровати. Стоишь во дворе. Слышен
необыкновенно приятный запах выпекаемого хлеба.
Иногда можно определить, кто выпекает. От буханки
отрезается горбушка. Еѐ натирают чесноком, посыпают
солью, натирают внутренним свиным салом. Хрумаешь.
Наслаждаешься. Сделайте и вы так же. Не пожалеете!
170
Меня постоянно награждали отрезанной горбушкой. А
когда топили молоко, то плѐнку тоже мне отдавали
часто.
В 1936 г., во Владивостоке, на обложках тетрадей
(лицевая сторона) печатали рисунки, например, князь
Олег со своей лошадью и дружинниками, «У лукоморья
дуб зеленый» и т.д. В сбруе, одежде, ветках при
внимательном рассмотрении можно было запросто
прочесть: «Долой ВКП(б)», «долой ВЛКСМ» и другие
слова (лично сам читал), и вскоре вместо картин были
портреты Пушкина, Некрасова и других поэтов,
писателей. Но ведь кто-то делал это с умыслом. Я не
поверю, чтоб не было известно, кто это делал. В этом
случае можно и Сталина понять. Очень хорошо помню
опубликованную статью о том, что враги народа
растирали стекло на мельчайшие крупинки, ложили их в
сливочное масло, чтобы вывести рабочий класс из строя.
А 11-го июня 1937 года был опубликован в газетах
материал о шпионах. В это время я находился в
пионерском лагере города Благовещенск.
Пионервожатая читала нам статью о предателях –
шпионах.
Мы ученики, глубоко переживали это событие,
лезвиями разрезали портреты предателей в учебниках,
выкалывали им глаза. Все их портреты в школах сняты
со стен. Нравились мне родзинки (изюм). Рядом с
магазином в нашем селе стояла лавочка еврея Шлѐмы.
Он продавал ленты, булавки, иголки, бусы, изюм,
конфеты, нитки. Однажды я взял в столе какую-то
монету металлическую и купил у него жменю изюма. А
вечером Шлѐма пришѐл к нам в хату и рассказал
родителям о моей проделке. Оказывается эта мелочь
была уже изъята из обращения, естественно, об этом я
не знал. «Як це так», - возмущался он, - мужицька
дитина еврея обманула?» Отец нашел новую монетку,
171
наверное, копеек 15-20 и вернул ему. Кстати сказать,
моя мать в гражданскую войну спасла Шлѐме жизнь,
рискуя своей жизнью.
Я с детства очень любил физический труд
(посильный). Эта любовь прошла со мной всю мою
жизнь и осталась таковой и в конце жизни. Моя бабушка
по матери напоминала мне: «Якщо людина працює, то
вона живе, а як перестане працювати, то помре». Она
так с лопатой в руке и умерла на грядке. Люто ненавижу
лентяюг, бездельников. Мы, мальчишки гурьбою ходили
колядовать, щедровать, посевать. «Щедрик-бедрик, дай
вареник… вынось ковбасу, бо хату рострясу. Сію, вію,
посіваю з Новим роком поздоровляю. Роди, Боже, жито,
пшеницю, всяку пашницю, краще ніж у торік».
Запрещалось колядовать, щедровать, посевать. Ведь всѐ
это связано с религией. А религия – враг народа. Мы,
дети, школьники, собирали долгоносиков на
свекловичных полях. Учителю показывали бутылочки с
собранными вредителями и называли сколько их
собрали. Эта помощь колхозу была значительной.
В 1938 году я поступил в Немировское
педагогическое училище, представил справку из
сельского совета, что я сын бедняка. В начале учебного
года директор училища выступил с краткой речью перед
юношами. «Если кто-то из вас курит или выпивает –
оставьте училище; Во-вторых, семью будете создавать,
когда окончите училище, будете иметь работу, зарплату,
жилище. Не делайте глупостей по этому вопросу; И в-
третьих, будете учителем, придете в хату узнать, в каких
условиях живѐт ваш ученик. Родители его предложат
вам перекусить и поставят даже чарочку. С этих пор, как
вы еѐ выпили, вы перестаѐте быть учителем, если вы
курите, а ученику даѐте подзатыльник за то, что он
курит, и к тому же жалуетесь на него родителям, вы уже
не воспитатель. Желаю вам понимания и успехов в
172
учебе». Впрочем, первый раз я закурил и выпил на
фронте в 1942 году.
Холод и голод меня и здесь преследовали. Зимою
стены в общежитии всегда были в снегу. Пол
кафельный. Последний год учебы юношей перевели в
какое-то деревянное помещение. Где только возможно
мы собирали дрова и топили печку. Здесь было теплее,
радостнее. Рядом с нашим домом был дом – синагога,
огражденная деревянным забором. Часть забора мы
разобрали и протопили печку. Евреи пожаловались
директору училища: «Как эти воры могут быть
учителями?». Он вызывал нас каждого отдельно и с
каждым провѐл беседу. Странно, мы видели, что
секретарь райкома партии Загорский постоянно посещал
эту синагогу. Мы его осуждали, возмущались им. В это
общежитие подселили «вечного студента. Он постоянно
ел чеснок и лук», носил кожаную куртку и кожаные
брюки, кожаные сапоги и кожаную кепку и
добросовестно чистил всѐ это сапожным кремом. В
комнате дышать было нечем. На наши просьбы, что
надо с нами считаться, он не реагировал. Мы в ответ на
это делали ему всякие пакости. Был очень жадный.
Купил мешок пшеницы, смолол на мельнице, как-то
выпек хлеб, никого ни разу не угостил. Купил часть
кабана, варил и жарил мясо, делал холодец, голова
кабана свисала с верхней перекладины входных дверей
(время зимнее). Никогда, никого не угостил мясом.
Безграмотнейший человек. Каким он был учителем?!
Спал крепко. Однажды мы выкинули ему номер.
Привязали спинку койки к дверной ручке. Часть ребят
ушли во двор, часть осталась в комнате. Темно. Через
час двери стали открывать те, кто был во дворе:
«Открывали» добросовестно. А находящиеся в комнате,
крепко «спали». Койка поехала. Сон его нарушен.

173
Лично я подрабатывал у студентов рисованием,
составлением всякого рода таблиц, писанием заглавий и
прочее. Расплачивались со мною хлебом, салом,
варениками, огурцами и т.д. Была столовая, ежедневно к
обеду варила манный суп. Но и на эту тарелку супа
денег не было у меня. Изучали мы 32 предмета из них
имел две тройки (по геологии и физике), «хорошо» - 20,
«отлично» - 10, при отличном поведении. Ботинки мои
скручены проволокой, чтоб подошвы не отпали.
Рубашку тогда купить было нелегко. Даже потому что
она была редкостью. А если они были в магазине, то
бесплатно их не отпускали. В то время продавали
манжеты отдельно, воротники, манишки. Приобретая
эти три части, имея пиджак, а если не было его, то
занять на время у товарища, одеть его на составные
части и ты в «новой» рубашке. Иногда в складчину
покупали такую «рубашку», тогда ты мог сходить в
парк, театр, кино, на собрание. А перед поступлением в
училище мне сшили штаны из сатина по колени. Сам всѐ
стирал. В городе была баня. Как только возникла
советско-финская война (1939-1940гг.) исчезли
продукты питания, хлеб, мыло, и т.д. Мать певицы
Анны Герман, утверждала, что в это время жила в
Кузнецке (Сибирь), тоже был голод. Лично у меня уже
тогда возник вопрос, а если война будет с какой-то
крупной капиталистической страной, как тогда будет с
продовольствием и другими предметами в тылу. Есть ли
у нас запасы и каковы они? Официально было известно,
что запасов продовольствия хватит на десять лет. Так
что бояться нам нечего. А Великая Отечественная война
показала, как мы запаслись продовольствием. Голода
1932-1933 гг. не было, но ели крапиву, лебеду,
подорожник, прошлогоднюю мерзлую картошку и т.д.,
собирали прошлогодние колоски. Наш продавец,
мужчина, стал продавать нам, студентам, белый хлеб
174
вместо чѐрного (400 граммов, по списку). Белый хлеб
дороже черного. А деньги где брать? Мы возмущались,
протестовали, но всѐ оставалось неизменным. И тогда,
мы, мальчишки, решили его наказать: в тѐплое время,
когда он будет проходить рядом с нашим окном, со
второго этажа, где мы проживали, вылить на него ведро
холодной воды. Это «почѐтное» задание выпало на
меня. Но хлеб всѐ равно он продавал белый. В июне
1941 года училище окончил. Началась война.

Собрание о создании колхозов


16 марта 1927г. было постановление о создании
колхозов и совхозов. Темная ночь. Болото по колени.
Мои родители взяли меня с собою на собрание. У
самого ставка (пруда) – хата, в глиняный пол забиты
колья, а к ним прибиты доски. На них сидят селяне.
Густой дым от самосада, хоть топор вешай. В торцевой
части хаты небольшое возвышение-сцена. Там стоит
длинный стол, покрытый красным материалом, а за
столом какое-то начальство, несколько человек. Решался
вопрос о создании колхоза. Один из начальников
изложил основные данные о будущем колхозе. Колхоз –
это коллективное хозяйство. Мелкие земельные наделы,
принадлежащие селянам, будут объединены в большой
земельный участок, а для этого надо сдать свою землю.
Только на больших площадях можно успешно
применять сельскохозяйственную технику; надо сдать
орудия труда: плуги, бороны, катки, телеги, и т.д., сдать
лошадей, волов, коров, быков, будет общий
коллективный труд. Только таким образом селяне
выберутся из нищеты и голода. В колхоз надо
записываться добровольно. Кстати сказать, в Украине в
то время, из 5 миллионов 300 тысяч крестьянских
хозяйств 2 миллиона 100 тысяч не имели коней, волов.
Очень много крестьяне задавали вопросов и на них
175
следовал ответ, например: «Мне нужно что-то привезти
или поехать на базар, как это сделать? Сразу же
последовал ответ: «Нет никаких проблем, колхозное
руководство даст вам телегу и коней». Во-первых,
потери времени, дадут ли разрешение, будет – ли конь и
телега в нужное время – доказывали крестьяне. Свой
двор: здесь конюшня, конь, телега. Ты сам себе хозяин в
любое время, при любых обстоятельствах. Но на
собрании убеждали, что всѐ будет нормально. «А
выпасы для коня, а заготовка сена и овса на зиму, а
ежедневный уход за конем?» - говорил
уполномоченный, это лучше? По поводу коровы
возникли споры. Подавляющее большинство хозяев
сдавать корову в колхоз отказалось. «Кому нужно
молоко, тот придѐт на молокопункт и возьмѐт нужное
количество», - обещал полномочный. «Отпадает забота
о заготовке кормов на зиму о выпасах весною, летом,
осенью каждому хозяину». Долго продолжалось
собрание. Самый трудный вопрос: всѐ нажитое за
долгие годы трудом, потраченные деньги на
приобретение плуга, бороны, лошади и т.д. оно было
твое, кровное, а с завтрашнего дня оно уже не твое. А
как же жить? Через несколько дней после собрания отец
уводит коня «Гармидера» кривого, я иду сзади коня. Как
дорог был для меня запах коня, как нравилось гладить
его за шею и дать что-нибудь из рук поесть, его
фырканье было приятным. Теперь с этой радостью я
прощаюсь навсегда. Лично я один раз конем и плугом
пахал нашу землю. Было мне тогда лет восемь.
В селе у нас было три ветряных мельницы. Как
буржуйско-кулацкие они были разрушены. От них
остались только жернова. «Ведь мельницы – это объект
наживы», - так селянам толковали. Помололи зерно и
какую-то часть зерна или муки давали хозяину ветряка.
Если колхозник украдет зерно, смолоть ему уже не
176
будет возможности. После уборки хлебов взрослые и
дети собирали колоски, сдавали в колхоз. Кто-то с
опаской, часть собранных колосьев оставлял себе. Тогда
селяне стали делать жернова. В 1932 г. и весною 1933 г.
приезжали из района в сѐла уполномоченные, находили
жернова, их уничтожали. Тогда селяне зерно стали
растирать в макитре макогоном или растирали на столе
скалкой. Просеивали. Из полученной муки что-то пекли
и варили.
А вот один эпизод, свидетелем которого я был. Нас
трое мальчишек шли по дороге, а у самой дороги хата –
сельский совет. Лето. Окно открыто на дорогу. В
сельском совете слышны какие-то крики. Мы подошли
незаметно к окну (оно низко над землей), всѐ видно и
слышно. Стояла женщина: мужчина (уполномоченный)
обеими руками держал ее за оба плеча, оттаскивал от
стены, а затем с силой толкал ее к стене головою, и так
несколько раз подряд. Эти «деятели» (их было трое)
настолько были заняты «работой», что нас не заметили.
«Ты, сука, приведѐшь корову в колхоз или нет?! «А чем
я завтра утром буду кормить своих детей?» «А у других
нет детей, только у тебя?».
Еще раз головою ударяет ее о стену. Другой
говорит ему: «Закрывай еѐ в коморку, как только
поумнеет – откроем». Один из них уставший, подходит
к окну, подышать. А за нами только пыль поднималась.
По селу в один из дней проехал трактор-агитатор
«фордзон». Все люди выходили к заборам, калиткам
посмотреть это чудо. Мой сосед, например, сказал:
«Лошадей нет, а едет». А мы, мальчишки, сопровождали
трактор по всему селу.
Всѐ чаще буду обращаться к непререкаемому
авторитету, отцу всех народов, товарищу Сталину. «У
Советской власти было в недавнем прошлом маленькое
недоразумение с колхозниками. Дело с коровой
177
устроено, и недоразумение отпало. Постараемся, чтобы
все колхозники имели у нас по корове» (Сталин, т.13,
с.252). Между прочим, русский полководец А.В.
Суворов обязывал крестьян иметь две коровы и более. В
1932 г. 26 марта ЦК партии осудил принудительное
отчуждение у крестьян скота, часть селян стали забирать
коров из колхоза. «Крестьяне работают на себя и на
свои колхозы» (Сталин, т.13, с.24) «Сделать всех
колхозников зажиточными» (Сталин, т.13, с.247)
«Первая заповедь – выполнение плана
хлебозаготовок, вторая заповедь засыпка семян и
только после выполнения этих условий, можно
начать колхозную торговлю хлебом». (Сталин, т.13,
с.219, о работе в деревне). О раздаче хлеба на
трудодни нет и речи (П.М.).
«Сталин требовал при любых условиях прямо с
комбайна вести хлеб на элеватор… Иначе хлеб растащат
и государство не получит нужное количество зерна»
(Хрущев, 1960 г.)
Кто-то действительно наполнял карманы зерном,
не зная, получит ли он хлеб на трудодни. Но это было
опасно и редко. С 8 апреля 1935 г. смертная казнь
распространялась и на детей с 12 лет. Помню, как в один
год всем колхозниками выдали по 50 граммов зерна на
трудодень. Самое большое количество трудодней имели
конюхи. У остальных колхозников трудодней была
мало. Стало быть, и получать нечего было.
Однажды на трудодень выдали по 500 граммов
зерна. Радость беспредельная. Колхозник должен был
сдать на молочарню _____ литров молока государству
_____ кг. мяса (так называемая контрактация), садовые
плоды, исправно платить налоги. За недоимки забирали
корову. Один раз видел своими глазами эту акцию.
Женщина умоляет вернуть ей корову и проклинает,
уводивших корову. При крепостном праве так тоже
178
поступали. Видел, как учинялась расправа с мужчиной.
В чѐм он провинился – не знаю. Увидев, что к нему во
двор идут полномочные – спрятался в яме, в которой
хранилось что-то из овощей или корнеплодов и прикрыл
себя соломой. Подошли к этой яме полномочные, один
из них крикнул: «Выходи!» Но крестьянин не
шевелился. Один из них бросил горящую спичку, и
солома загорелась. Преодолевая огонь и дым, он
выбрался из ямы. Полномочные куда-то его повели. В
разное время в разном возрасте я принимал активное
участие в колхозных работах. В начальной школе, мы,
ученики, собирали буряковых долгоносиков, на полях
ржи собирали в колосках черные рожки, вредные для
зерна и полезные для изготовления какого-то лекарства,
заливали на буряковых полях в жестяные дека патоку,
для уничтожения долгоносиков, помогал жать пшеницу
серпом, а где-то к восьмому классу молотил снопы
цепом на току, помогал ведрами загружать бестарки
зерном, перелопачивал его, ночью помогал пасти коней,
убирал горох.
И вот трагедия 1932-1933 годов, которую я сам
пережил. Сейчас существует по этому вопросу два
мнения: одни утверждают, что это был голод,
вызванный засухой, а некоторые добавляют к этому, что
кулаки гноили хлеб, другие – это был голодомор.
Русские люди в похожем случае говорят: «Что в лоб, что
по лбу». Я оперирую только высказываниями Сталина
по этому вопросу, никто другой, как он сам, доказал, что
это был голодомор. Кое в чем я излагаю свое мнение.
Если причиной голода была засуха и кулаки, то зачем
десятилетиями это скрывали? Люди боялись об этом
говорить. В 1945 г., после войны, я встречусь в своѐм
селе с секретарем сельского совета Ясиньским и он мне
сообщил, что от голода в нашем селе умерло 67 человек.
Этот список он сам составлял. А в своѐм блокноте я
179
написал: «Кулешив-67». Как хочешь, так и понимай, что
засекречено в этом слове и цифре. Лично я узнал об этой
трагедии в открытую через 45 лет. И в книгах, в
учебниках, журналах, газетах, об этом не упоминали. В
1979 г. вышла книга Евгения Березняка «Dum Spiro», в
ней на странице 49 сказано о голоде 1932-1933 гг.
«Голод в 1933 году прижал нашу семью. В ту
трудную голодную зиму советская власть сделала
все, чтобы спасти детей (П.М.). А как со взрослым
населением? (Фраза моя). В школе появились горячие
завтраки: чай на сахарине, жиденький суп с крупинками
пшена…» «Не у всех хватало сил ходить в школу. К
весне кое-кто начал опухать… голодали все зверски».
Такая вот забота советской власти о детях.
«Трагедия коллективизации – это трагедия
совпавших с ней неурожаев, повезло бы с погодой – не
было бы и голодной трагедии такого масштаба (о
кулаках – ни слова). Избыточная смертность на
территории Украины в 641 тысячу человек. Собственно
голодные смерти составили не более 200-300 тысяч
человек» (Рабочая газета, 19.11.10). Председатель
государственного комитета архивов Украины
коммунистка Ольга Гунзбург заявила: «Нет ни одного
документа, подтверждающего геноцид или планомерное
уничтожение украинского народа» (Рабочая газета
30.11.10). Ещѐ бы! Надо же Сталин не написал такого
приказа по уничтожению украинского народа! А как же
быть с ХVІІ съездом партии, делегаты которого были
почти полностью уничтожены (1128 из 1255) и счетная
комиссии по избранию Генерального секретаря партии
тоже уничтожена, есть такой документ?! 29 декабря
1932 г. издана директива партии: «Сдать всѐ
имеющееся зерно в течение 5-6 дней» Обращаю
внимание на дату – конец декабря 1932 года. Это не
документ?! (Новое время №52 1981г.)
180
Границы голода совпали с границами хлебных
житниц страны. Это не странно? Член Политбюро
партии Украины Мендель Маркович Хатаев:
«Понадобился голод, чтобы показать им, кто здесь
хозяин. Это стоило миллионов жизней, но мы
выиграли». Член Политбюро – не свинопас. В 1932 г.
вывезли за границу 18,1 миллионов центнеров зерна
(Сельское хозяйство СССР, 1936 г. стр.22) А это не
документ?! «Голод 1932-1933 гг. был специально
спланирован, чтобы окончательно сломить активное и
пассивное сопротивление крестьян коллективизации».
«В настоящее время индивидуальные крестьяне
(«индивидуальные» не обязательно – кулаки: фраза моя)
дают каких-нибудь 10-15% всего валового сбора зерна.
Остальное дают колхозы (Беседа с полковником
Робинсом) 13 мая 1933 г. Краткая запись Сталин Т.13,
с.260) . То причем здесь кулаки, гноившие хлеб? «Ваши
нынешние трудности, товарищи колхозники,
кажутся детской игрушкой» (П.М.) по сравнению с
голодом 1918-1920 годов (речь на первом съезде
колхозников – ударников 19 февраля 1933 года, Сталин
т.13 стр.243). 19 февраля 1861 г. было отменено
крепостное право в России. За 1932-1933 годы за
границу отправлено 3.477.500 тонн пшеницы.
«Никто не может отрицать, что валовый сбор
хлебов в 1932 году был больше, чем в 1931 году» (П.
М.) (Сталин, т.13, стр.216-217, о работе в деревне). Я
обращаю внимание, что в 1931 г. голода не было, а
собрав, в 1932 г. хлебов больше на четыре миллиона
центнеров, был голод (фраза моя) (Сталин, отчетный
доклад ХVІІ съезда партии, 26 января 1934 г.) «Главная
и основная масса, которая держит большую часть
хлеба это-середняк» (Сталин, т.11, с.42). Обращаю
внимание: середняк «Мы имели к январю 1928 г.
дефицит в 130 млн. пудов хлеба (Сталин т.11, с.39). В
181
1928 г. голода не было (слова мои). Беседа с
полковником Робинсом 13 мая 1933 г. Робинс: «Каждый
год утверждают, что Россия в этом году обязательно
умрѐт от голода» (Сталин, т.13, с.262). Сталин не
ответил на этот вопрос. Возможно, что-то было сказано
вразумительное. Но беседа записана с сокращениями. В
Херсонской области к 1932-1933 годам кулаков не было,
а голод был. В Западной Украине, находившейся тогда в
составе Польши, были кулаки и помещики свои и
чужие, а голода не было. За период коллективизации в
Украине конфисковано 200 тысяч кулацких хозяйств.
«Мы вывозили, например, в 1933 г. 37,2 тысяч
тонн животного масла, 19 тысяч ящиков яиц, 2,3
тысяч тонн бекона и 5 тысяч тонн птицы» (Микоян,
народный комиссар торговли. С.219, стенографический
отчет 18 съезда партии, март 1939 г.). Обращаю
внимание на то, что в 1933 г. вывозили за границу
продукты питания, но не советским школьникам.
Такая вот забота о голодающих советских детях.
Позор! «Валовая продукция зерновых в миллионах
центнеров».
С осени 1932 г. по лето 1933 г. причиной голода –
принудительные хлебозаготовки.
В 1913 г. -801,0
1926 г. – 717,4
1930 г. – 835,4
1931 г. – 694,8
1932 г. – 698,7
(Сталин, т.12 с.275) Итак, т.Сталин с предельной
ясностью убедительно доказал, что в 1932-1933 гг.
голодомор был. Удивительно, население страны
выросло на 8 млн. человек! Рост населения Советского
Союза со 160,5 миллионов человек в конце 1930 года
до 168 миллионов в конце 1933 г. (П.М.) (Сталин, т.13,
с.336). Голод был не только в Украине а и Кубани,
182
Северном Кавказе, Дону, Волге, Западной Сибири,
Казахстане. Сталин приказал уничтожить всех
статистов, проводивших перепись населения 1930-
1933 г. Часто, в разные годы, чтобы обидеть
собеседника в отсталости употребляли выражения
«деревня», «колхозник». В Казахстане насильственная
коллективизация, голод 30-х годов, погибло около
полутора миллионов казахов. Не засуха и недород стали
причиной голода, а принудительные хлебозаготовки.
Осенью 1931 г. Сталин приказал отбирать весь
урожай зерна. Голодных людей не выпускали за
пределы сѐл.
В декабре 1932 г. введена паспортная система в
СССР. Крестьянам паспортов не выдавали. Почему?!
Какие ещѐ документы нужны? С января 1976 года
паспорта стали выдавать крестьянам. Без выходных и
отпусков (весна, лето, осень), от зари до зари, не
покладая рук, без денег, без пенсии, без паспортов
трудился крестьянин, но зато, по мнению Сталина,
«крестьяне работают на себя и на свои колхозы»
(п.м.) (Сталин, т.13, стр.247).
Российский император Павел І в 1797 г. установил
трехдневную барщину. С августа 1932 г. за неполных
пять месяцев осуждено 54645 человек за колоски,
2110 – к расстрелу. Для выбивания остатков хлеба из
города в деревни направили 112 тысяч членов партии. В
казачьих станицах Дона отбирали хлеб, расстреливали
казаков сотнями. Этот геноцид обошелся стране в 10
млн. жертв. При раскулачивании репрессировано
более 10 млн. крестьян. В древнем Египте пятую часть
урожая крестьянин отдавал фараону, а остальное
оставалось у крестьянина. На Украине с голоду умерло 7
млн. человек.
На фронте при освобождении Смоленщины к нам,
группе солдат, подошел пожилой мужчина,
183
поблагодарил нас за освобождение от фашистов и
спросил: «А колхозы будут?» «Будут», - ответил я ему.
Он, не сказав ни слова, ссутулившись, ушел восвояси.
Этот же вопрос мне задал латыш при освобождении
Латвии. В 1945-1946 гг. колхозники брянщины и
смоленщины спрашивали: «Не знаете, скоро ль
распустят колхозы? Жить так нет сил дальше». В 1946
году в Молдавии было людоедство. В 1920-1921 гг.
Советская Россия оказала помощь Турции - 10 млн.
Золотых рублей и 200 кг золота. А голодающим России
в это время Ленин отдал свою золотую медаль.
Дзержинский отдал серебряный портсигар! Рабочий
совхоза перейдет в колхоз, трудовой стаж у него не
прерывается. А если крестьянин начнет устраиваться в
совхоз или на городское производство, начинает стаж
зарабатывать сначала. Купить товары в городе в кредит
нельзя, пособия на похороны не выдают. Знаю одного
знакомого, который потерял стаж работы, перейдя из
артели рыбаков в рабочие города – повесился. Строили
коммунизм, а люди из сѐл удирали в города, особенно с
1965 года.
После голода отец уехал во Владивосток, а год
спустя он забрал к себе меня. Здесь, в школе, меня
перевели в четвѐртый класс, хотя я закончил в Украине
пять классов. Причиной перевода – незнание русского
языка. А если участь, что в голод мы не занимались, то
такая мера сыграла положительную роль в моей учѐбе.
Начиная с пятого класса, во Владивостоке, мы изучали
два иностранных языка. Мне пришлось изучать
китайский и английский языки, другие пятиклассники
изучали японский и немецкий. С нами, детьми русских и
украинцев, занимались дети китайцев и корейцев. а так
как мы постоянно находились в общении между собою,
то китайцы (ученики) нам помогали осваивать
китайский язык. Я имел успех. До сих пор помню
184
некоторые китайские слова: ли-груша, цуго-печка, жень-
человек, бао-газета, хули-лисица и многие другие.
Уезжая из Украины, на нашей станции Ржевусская,
на двенадцатом году жизни, я впервые увидел поезд. С
шестого класса изучали физику. Учитель нам так сказал,
что такое физика: «Если вы разбили оконное стекло, то
это будет физика, а если в классе вы услышали запах
чеснока или одеколона, то это будет химия». Во
Владивостоке отец работал на станции «Первая речка»
техническим конторщиком; переписывал номера
товарных вагонов, груз, место назначения вагонов.
Месячная зарплата его была 18 рублей. Сначала мы
жили с отцом вдвоѐм. Отец в свободное время убирал
вагоны поезда «Москва-Владивосток». Я помогал ему.
Оставленные пассажирами кусочки хлеба забирал,
сушили на сухари. Город изобиловал рыбой, селѐдкой
иваси, кетовой икрой. Рыбный запах на улицах, в
магазинах, домах, бараках. К рыбе, селѐдке, икре я был
безразличен. Даже рыбий запах не выносил. Через год
во Владивосток приехала мать и мои две сестры. Мать
была домохозяйкой, но постоянно работала. Работала на
овощном складе-хранилище, продавала дикий виноград.
Однажды за перебирание картофеля вместо зарплаты ей
выдали ведро липового мѐда засахаренного! Ели его, кто
сколько хотел! Однажды попробовал халву. Такая
вкусная и сладкая, душистая. Вырасту, буду работать,
получать заработную плату, буду постоянно покупать
халву. Так я думал. Мы жили в нобелевских бараках,
рядом с нами залив. Сюда причаливали иностранные
корабли. Весною начинался нерест кеты, залив кипел от
рыбы. Мы, мальчишки, входили в воду и пытались
голыми руками поймать рыбу. Не тут-то было!
Выскальзывала из рук. Наши бараки были расположены
рядом с огромными баками с горючим. Очень опасно!
Вокруг этой территории – колючая проволока.
185
Осенью созревал лесной виноград. Очень вкусный.
Много его. Собирали его в лесу. Однажды мы,
мальчишки, решили испытать счастье побывать в лесу.
Разбрелись. Ели виноград досхочу. Клали его в
карманы, пазухи, торбочки. Надо возвращаться. Еле
нашли друг друга. Теперь надо попасть на железную
дорогу. Вот-вот стемнеет. Не знаем, куда надо идти,
заблудились. Решили остаться на месте и услышать
паровозный гудок. Комары веселились. Было чем
питаться. Стемнело. Гудок паровоза услышали.
Напрямую, на гудок бежим. Вот она, железная дорога,
определили, в какой стороне город и по шпалам идѐм.
Дошли до остановки, и вскоре пригородный поезд нас
выручил.
Мы, мальчишки, человек пятнадцать, в возрасте 3-
4-5 классов, решили по льду на коньках добраться до
Японии. Ведь она – рядом, протяни руку и можешь до
берега японского дотянуться. Никто не взял с собой ни
кусочка хлеба, ни глотка воды. Едем. Большие
просторы. Толстенный лѐд. Едем без оглядки. Японии
всѐ нет и нет. Вот-вот начнѐт смеркаться. Как узнать где
мы находимся? Нам повезло: недалеко от нас стоял
рыбак. Стали подъезжать к нему, а он от нас ушѐл. Это
был пингвин. И решили передохнуть, дождаться, когда
зажгутся на берегу электролампочки. Появились огни. В
их направлении мы и поехали медленно, еле переставляя
ноги. Ноги дрожат. Нет сил доехать до берега. И мы
явились к двенадцати часам ночи. Родители наши не
знали, куда мы пропали. Все жители бараков в тревоге.
Так мы «побывали в Японии», которая находилась от
нас за тысячи километров.
На одном и том же месте города сидел пожилой
китаец и продавал самодельные свистульки. Посвистев,
через некоторое время он исполнял один и тот же
куплет песни:
186
Ехал на ярмарку ухарь-купес
Ухарь-купес, оцень молодес.
Затем брал свистульку и свистел на ней, а потом
пел две строчки этой же песни. Я еѐ могу спеть и сейчас
как пел китаец. Даже в последнем слове в последней
букве «С» он делал ударение. Во Владивостоке первый
раз попробовал мороженое, горячий, испеченный в
подсолнечном масле пирожок. Первый раз посмотрел
фильм «Чапаев» и цветной фильм «Груня Курнакова», а
несколько позже «Мы из Кронштадта». Неизгладимое
впечатление на всю жизнь оставили эти фильмы. К тому
же они были звуковые. Летом 1938 года корейцев и
китайцев переселят в Среднюю Азию. Тогда не было
известно, куда их переселяют. На Первой речке я увидел
«живые» бронепоезда. Каждая семья ни разу не
выбрасывала ни одной поношенной вещи (рубашки,
брюки, наволочки и т.д.) Из них вырезали лоскуты
определенной формы, сшивали, получалось большое
полотнище, на него ложили ровным слоем вату и
сшивали разноцветное лоскутное зимнее одеяло. Редко
кто так не делал. Тѐплые получались одеяла, добротные.
Таких бережливых людей уважали.
Мы, мальчишки, летом и осенью собирали пустые
бутылки в зонах отдыха. В таких случаях ели мороженое
и пирожки досхочу, пили сладкую газированную воду за
3-4 копейки за стакан.
А летом 1938 года я приехал на родину, к бабушке.
Она нуждалась в постоянной помощи. Осенью я
поступил в Немировскую педагогическую школу. В
1941 году, во время войны, я закончил педучилище. О
первом дне войны я уже рассказал.

187
Содержание

Начало войны........................................................ 3
Идѐм на Восток..................................................... 10
Продолжение: Идѐм на Восток ........................... 11
О некоторых повседневных военных буднях .... 75
1945 г. .................................................................... 109
Причины победы в ВОВ ...................................... 117
Планы немецкой верхушки ................................. 127
Страна строителей ................................................ 128
О красной Армии слагались песни ..................... 132
Студенты готовились к войне ............................. 134
Обстановка в Европе ........................................... 137
Причины воспоминаний ...................................... 140
До войны ............................................................... 155
Собрание о создании колхозов ........................... 175

188
Напечатано в МЧП «Издательство «ІТ»
на правах рукописи, на средства автора.
г. Херсон
ул. Карбышева,11, оф.12,
Тел. (0552) 37-02-08
Подписано в печать 08.01.2014 года.
Тираж 15 экз.
Литературный редактор Пастернак Н.М
Технический редактор Рыбак А.А.

189