Вы находитесь на странице: 1из 379

Булгарская библиотека: http://bulgarlib.

ru

Сборник 1542 год

Васыл Куш аль-Булгари

http://bulgarlib.ru
«Васыл Куш аль-Булгари». Пер. с булгарского тюрки – Уфа, 2009г.
ISBN 5-94766-014-8

Аннотация
Вниманию читателей, интересующихся средневековой литературой и историческими
хрониками, впервые в едином сборнике представлены лучшие произведения крупнейшего
булгарского историка и писателя Васыла Куш аль-Булгари [1450-1549], которые дошли до
нашего времени в списках XVIII - XIX веков.

В основе оформления книги лежат старинные рисунки булгар.


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 2
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 3
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 4

Васыл Куш аль-Булгари


Слово к читателю

Васыл Куш аль-Булгари (1450-1549) — крупнейший булгарский писатель, дипломат,


историк, врач и поэт. Жил в столице Волжской Булгарии, городе Казани, а также в своей
усадьбе в Бардыме, других местах.
Род Васыла Куша имеет парфяно-булгарские корни. Ближайший его предок — бий
булгарского племени баградж или барадж Куш-Алып. Именно его Васыл сделал героем своего
лучшего (в литературном смысле) произведения-сказания «Барадж дастаны». Кроме этого
сказания, Васыл написал еще несколько исторических повестей — «Сказание о булгарском
царе Габдулле», «Сказание о булгарском племени барадже» и другие. Всего Васыл Куш создал
около ста пятидесяти рассказов и повестей. Ряд своих рассказов он объединил в циклы
(«Короткие истории», «Елабужские сказания» и др.). Васыл Куш был также известным врачом,
преподававшим основы медицины в казанском булгарском университете «Мохаммад-Аламия»
(находился на территории современного Казанского кремля). Известно, что он излечил от
бесплодия казанскую ханшу Сююмбику.
Помимо этого, Васыл Куш занимался вопросами магии и фактически был руководителем
казанской школы булгарской магии. Среди его учеников была даже сестра казанского хана
Мохаммед-Амина аль-Булгари Гаухаршад-бика. Поговаривали, что это Васыл несколько раз
вызывал непогоду, что помешало русским войскам взять Казань. Словно нарочно, Васыл жил
немного замкнуто, поэтому люди боялись даже ходить мимо его дома…
И вот этот таинственный и загадочный для многих человек был мастером «грустной
иронии». Возможно, крупицы его произведений долетали и до Дунайской Булгарии. Расскажу
лишь одну смешную историю — о «страшном» сне султана Сулеймана» из его книги
«Короткие истории». Как-то турецкий султан Сулейман увидел во сне, как он вызвал к себе
везира и разражено сказал ему: «Я сегодня утром выслушал министра финансов, и он доложил,
что добыча серебра в Булгардаге (Булгарские горы в Малой Азии) упала и что это грозит
империи кризисом. Затем я выслушал доклады двух своих главных воевод и открыл, что один
из них управляет Горной Булгарией (булгарское название Македонии), а другой — Великой
Булгарией (так волжские булгары называли в XVI в. территорию современной Республики
България). После этого я принял крымского хана Сахиба и с удивлением узнал, что его
особенно беспокоит война Московии с Идель-Булгаром (Волжская Булгария), признавшим
недавно верховную власть великого султана. Слегка утомившись от булгарских новостей, я
вызвал для доклада пашу Азова, а он оказался турецким булгаром и озабоченно заявил, что
казаки опять обижают наших подданных — кумыкских, нугайских (ногайских) и карачаевских
булгар. Я перебил его вопросом: «А как живут твои небулгарские соседи?». На это паша
уверено ответил: «В Азове и вокруг него никого, кроме булгар, нет».
Наконец, совершенно измученный словом «булгар», я велел позвать персидского купца
Гассана ибн Умара — для того, чтобы он показал мне новых девушек для моего гарема. Я
надеялся отдохнуть от слова «булгар» — но что же я услышал?! Купец Гассан сказал мне,
показывая девушек: «На этот раз я привез Вам, о властелин мира, самых лучших девушек
Земли, которые за свою небесную красоту достойны называться булгарскими красавицами!»
Тут я, потеряв всякое терпение, призвал к себе тебя и хочу сейчас же узнать от тебя: есть ли
хоть что-нибудь небулгарское в моей империи?» «Есть! — радостно возопил везир. — Это —
Турецкая мечеть!»
Тут султан Сулейман с криком проснулся и воскликнул с облегчением: «О, всевышний!
Благодарю тебя за то, что ты избавил меня от этого страшного сна!»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 5

Вся соль этой истории в том, что «Турецкая мечеть» — это булгарское название храма
Святой Софии в Стамбуле. Выходит, что и везир Турции был булгаром. Понятно, почему
Султан закричал во сне… При этом Васыл Куш не уставал повторять, что «все узийцы (турки)
— булгары, но во главе их стоят чужаки — янычары, ненавидящие все булгарское…»

Васыл Куш умер в 1549 году, в возрасте 99 лет, и эта смерть не была неожиданностью для
его близких. Еще в 1502 году, по приказу булгарского сеид-эмира (титул главных правителей
Волжской Булгарии) Саин-Юсуфа, его схватили вместе с казанским эмиром Кул-Мохаммедом
(противником сеид-эмира) и осудили на смерть. Палач вначале отрубил голову Кул-
Мохаммеду, после чего стал готовить к казни писателя. «Ну что, жалкий писака, страшно тебе
умирать?» — ехидно спросил Васыла сеид-эмир. «Николько! — ответил ему писатель. — Ведь
я знаю, что лишь года не доживу до ста лет, а теперь мне еще только пятьдесят два года. Так
что Медведица (дух смерти) придет ко мне попозже!» Сеид-эмир велел палачу умертвить
Васыла, но палач вдруг упал и лишился чувств. Вслед за этим в ханском дворце, где
производилась казнь, раздалось страшное медвежье рычание. Все, кто присутствовал при этом,
в ужасе бросились бежать прочь. Воспользовавшись этим, казанский царь Мохаммед-Амин аль-
Булгари, тайно симпатизировавший Васылу, вывел его из дворца и помог ему скрыться.

А вся вина Васыла заключалась в том, что он высмеивал сеид-эмира и его сына… Дело
происходило в Казанско-Булгарском государстве, в котором правили не губернаторы областей
с титулами «царей», а сеид-эмиры из булгарской династии Хайдаридов-Ашрафидов…

Мы могли бы и дальше рассказывать об удивительной жизни великого булгарского


писателя, однако боимся утомить наших дорогих читателей. Поэтому предлагаем им самим,
напрямую, познакомиться с Васылом Кушем аль-Булгари, прочитав его удивительные рассказы
и сказания. Текст его сборника 1542 года дошел до нас в русском переводе, записанном
Ибрагимом Нигматуллиным, сыном Мохаммед-Карима Нигматуллина аль-Булгари. Мохаммед-
Карим, мой дед по материнской линии, был членом ваисовской организации города Кызыр Яр
— Петропавловска (Казахстан). Именно активисты Булгарской социалистической ваисовской
партии, действовавшей в СССР нелегально с 1922 по 1941 годы, спасли от уничтожения пять
крупнейших источников общебулгарского значения, в том числе «Барадж дастаны» и другие
произведения Васыла Куша аль-Булгари. В Дунайской Булгарии уже были изданы два
источника из ваисовской коллекции — поэма Микаиля Башту «Шан кызы дастаны» —
«Сказание о дочери Шана» (882 г.) и волжско-булгарский летописный свод Бахши Имана
«Джагфар тарихы» (1680 г.). Теперь вот к дунайским булгарам приходят рассказы и сказания
Васыла Куша аль-Булгари, а еще читателей ждет встреча с двумя кавказско-булгарскими
источниками — античной эпической поэмой булгарского царя Кубана Бояна «Чулман толгау»
(154 г. до н. э.) и сводом карачаевско-булгарских летописей Даиша Карачая аль-Булгари
«Нариман тарихы» (1391 г.).

Фаргат Нурутдинов —
Тухчи аль-Булгари,
булгарский историк-источниковед,
наследный принц Хазара
(Хазарского каганата).
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 6
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 7

История о том, как булгары без боя


обратили врагов в бегство

Булгары славятся искусством сочинять разные истории. Но этим же талантом обладают и


многие другие народы. Вот, к примеру, какую занимательную сказку мне как-то рассказали
наши арьякцы (булгарские армяне)1. По их легендам, булгары, кряшцы (греки), арьякцы
(армяне) и курды когда-то составляли один многочисленный народ, который назывался «трёк»
— то есть «многочисленный» или «могучий». Но со временем в трёках (тюрках) три типа
людей выявилось. Одни трёки долго обсуждали разные детали, прежде чем за работу взяться.
Другие трёки, любившие похвалы, быстро брались за работу ради похвалы, но чаще всего
бросали ее, не доделав. И, наконец, третьи трёки, быстро соображали и дружно и хорошо
делали любую работу.
Царь трёков Миджан не очень любил править, зато очень любил насекомых и часами мог
наблюдать за ними. Разумеется, при таком царе единство таких разных людей долго сохранять
было нельзя. И вот наступил миг, когда эти люди окончательно решили жить отдельно друг от
друга. Когда они сказали об этом Миджану, то царь сказал: «Не буду вас отговаривать, ибо
только об этом и мечтал, чтобы народ от меня отстал и я занялся бы только созерцанием жизни
насекомых. Область эту, которую в честь меня называют Миджаном (Мизия, современная
Республика България), я оставляю себе, а вас отпускаю на все четыре стороны. Но я, как и
любой правитель, хочу, чтобы подданные меня запомнили. Поэтому я на прощание даю вам
свои имена. Тем из вас, кто долго обсуждает, как сделать дело, гудя, как комары, я даю
название тирцы (комары). Другим трёкам, кто ради похвал быстро берется за дело, но затем так
же быстро и без сожаления его бросает, не доделав, я даю название кортов (мух) — ведь они то
здесь, то там, а что делают — неизвестно. А тем трёкам, которые быстро соображают и быстро
и хорошо все делают, я даю имя самых полезных насекомых — балгар («медовые насекомые»,
то есть пчелы)».
После этих слов все разошлись. Балгары, которые со временем испортили свой язык и
стали произносить слово «балгар» в форме «булгар», ушли в Джеремел (левобережная Украина,
Донские земли) и Сынджак (Предкавказье), дали тем областям имя Булгар и построили там
большие города. Людей там было больше, чем пчел на лугах, и области те процветали. У
соседних народов городов тогда не было, поэтому у них слово «булгар» стало означать
«город»…
Тирцы (предки греков) заняли область Кряша (южная часть Балканского полуострова),
почему их стали звать также кряшцами (греками). А корты пошли из Миджана в Капдаг (Малая
Азия), где часть из них поселилась в области Арии (Урарту). Эти корты захотели, чтобы их
называли по имени этой области «аримэн» или «арьяк» (то есть армянами) и забыли свое
прежнее имя «корт». Но часть кортов решила выбрать место получше и ушла оттуда. Эти
корты, название которых со временем стали произносить как «курд», до сих пор бродят по
Капдагу и выбирают место для поселения.
Если среди тирцев и арьяков появлялись дельные люди, то они тут же уходили в Булгар,
ибо остальные их соплеменники житья им не давали. Тирцев, ушедших к булгарам, называли
«кулянами» («гелоны» Геродота), а арьякцев — «кара мухшалар» («черные мухшийцы»). Район
города Булгара «Мухша» носит их имя…
Как-то на эти три трёкских народа напали полчища Аксак-Тимера (легендарный царь-
злодей, имя которого означает «испорченное железо»). Когда враги подошли к области Арии,
то прьякцы вышли им навстречу и сказали им: «Если вы будете нас все время хвалить и
называть арьякцами, а не кортами, то мы подчинимся Аксак-Тимеру» Аксак-Тимер согласился,
и арьякцы покорились ему.
Когда завоеватели подошли к области Кряш, то тирцы (греки) стали обсуждать, как им

1 . Здесь и далее в скобках - примечания составителя.


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 8

лучше разгромить врага. Они обсуждали это так долго, что Аксак-Тимер не выдержал и сам
разгромил и покорил их. Наконец, враги вторглись в Булгар и с удивлением обнаружили, что
первый захваченный ими булгарский город совершенно безлюден. Тогда враги пошли к
следующему городу — но и он оказался пустым. Враг осмотрел еще несколько булгарских
городов — но и в них не нашли ни одного жителя. Тогда завоеватели решили, что в Булгарии
свирепствует какой-то страшный мор, убивающий все живое, и бросились бежать из Булгарии
со всех ног. Они не знали, что трудолюбивые булгары были живы и здоровы — только все, от
мала до велика, трудились тогда в поле…

История о том, почему все булгары


правду полюбили
Это сейчас все булгары правду любят, а раньше среди них находились и любители
пофантазировать. Особенно тогда, когда булгары только что Балтавар (Полтавщина,
Переяславщина и Черниговщина Украины) заселили. Трудно тогда булгарам было — не сразу
они на новом месте к новой земле приноровились. Трудятся они, трудятся — а их тогдашний
царь — правдолюбец Фаридун — все говорит: «Надо потрудиться еще — а то плодов до нового
урожая всем не хватит!»
И вот как-то лопнуло терпение у некоторых булгар и сказали они царю: «Уж больно ты
режешь нас своей правдой, хоть бы соврал что-нибудь для поднятия настроения!» но Фаридун в
ответ говорит: «Нет никакой благости во вранье. Больше того — вранье к большой беде
привести может!» тогда еще больше разгневались любители успокоительного вранья и заявили
царю: «Разделяем мы наше царство на две половины. Одну тебе и твоим поклонникам-
правдолюбцам оставляем, а другую даем любителям успокоительного вранья Бута, чтобы он
там царствовал и своими выдумками утешал людей!»
Вот стали они жить двумя царствами. В Балтаварском (Полтавском) царстве булгары
Фаридуна вместе с самим царем от зари до зари трудятся — а Фаридун все говорит: «Трудитесь
еще — плодов на всех все еще не хватает!» а в другом, Бутавылском (Путивльском) царстве
булгары только полдня работают, ибо Бут с радостной улыбкой сообщает им: «Хватит вам и
полдня работать — плоды уже некуда девать!» а тогда люди плоды не по домам, а в общем
хранилище хранили. Видят бутавыльцы — сидит Бут у ворот хранилища и спокойно, в теньке,
бал (медовый напиток) попивает, и сами на отдых идут.
Только на самом деле бутавыльцы работали недостаточно и плодов собрали не так много,
поэтому в разгар зимы продукты у бутавыльцев кончились. Стали они царя своего ругать за то,
что он их о грозящем голоде не предупредил, а тот им в ответ: «Вы же сами меня царем
выбрали для того, чтобы я вам приятно врал — как же я мог печальной правдой вас гневить?!»
Опустили тут головы бутавыльцы — нечего сказать, сами себя сладким враньем убаюкивали и
голод невиданный вызвали.
Видя перед глазами смерть, раскаялись бутавыльцы и пошли к царю Фаридуну — просить
его, чтобы он их опять под свою руку принял и от голодной смерти спас. Пришли они к
Фаридуну и говорят ему: «Если спасешь нас от смерти — то мы больше никогда не будем врать
и слушать вранье!»
«Ну что же, я согласен! — ответил Фаридун. — мои люди трудились так, что, худо-бедно,
а плодов нам всем до следующего урожая хватит»…
Вот с той поры у булгар только правда в почете. А имя «Фаридун» у булгар стало
означать «Правдолюбец» и весьма почитается до сих пор.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 9

История о том, как Чулман


халджийцев наказал
Однажды гостил я у старого казацкого атамана Баскака, что Халджей (Корсунем) владеет,
и поинтересовался, почему это его казаки, которых Бог ничем не обидел, и землю не
обрабатывают, и семей не имеют, и разбойничают, и живут в земляных норах? Только у одного
Баскака семья есть, и дом хороший, и на земле он работать любит. В ответ рассказал мне Баскак
следующее:
«Предками моих казаков было сильное племя халджийцев (праславян). Халджийцы эти
любили лягушек и змей мучить и убивать. Когда однажды по земле халджийцев проходил
караван булгарского купца Туймаса, то караванщики увидели, что халджийские ребятишки
мучают лягушку. Булгары, почитающие лягушек, пришли в ужас. И Туймас предложил ребятам
золотой за освобождение лягушки. Дети тут же согласились, освободили лягушку — и, схватив
золотой, побежали в свой аул (село). Там они рассказали о случившемся взрослым.
Взрослые, смекнув, что на жалости можно заработать, быстро собрали всех лягушек и
привезли их на продажу булгарам в город Кара-Булгар (Чернигов). А чтобы булгары скорее
купили лягушек, халджийцы говорили им: «Если не купите лягушек — то мы их на ваших
глазах убьем!» И даже убили некоторых лягушек. Булгары ужаснулись и выкупили у
халджийцев всех оставшихся лягушек, так что халджийцы сразу разбогатели. Только один
халджиец Руджа осудил это дело и не стал торговать лягушками, но односельчане только
посмеялись над ним. А зря.
Лягушки ведь — дети духа вод Чулмана. Когда Чулман узнал, что халджийцы убивали
лягушек и торговали ими, то разгневался и велел своему брату Джангырджы (алп или дух
дождя и грома Кубар Бабай): «Я уведу всю открытую воду с халджийской земли под землю —
и ты на нее тоже воду не проливай!» Джангырджи послушался Чулмана, и когда тот увел все
воды под землю, также стал посылать грозовые тучи мимо земли халджийцев. Халджийскую
область охватила страшная засуха. Халджийцы обеднели и перестали работать на земле — все
равно без воды ничего не взойдет. А без урожая как же семьи прокормить? Так и перестали
халджийцы обзаводиться семьями, почему их прозвали «казаками» — то есть «холостяками».
Ну а если дома жены нет — можно и без дома обойтись, и стали казаки жить в норах, которые
вырывали в земле. И чтобы как-то прокормиться, стали казаки устраивать разбойные набеги на
соседей. Совсем другим стал казацкий народ. От старой жизни у казаков только одна поговорка
осталась. Когда кто-нибудь среди халджийцев внезапно богател, остальные ему говорили: «Ты
что, лягушек булгарам продал, что ли?» и так казаки до сих пор говорят тем, кто из набегов
приводит богатую добычу».
Тут вдруг загрохотал гром, и Баскак прервал свой рассказ и вместе со мной вышел из дома
на улицу.
«Так что же, в земле казаков дожди снова лить стали?» — спросил я с удивлением.
«Подожди-ка!» — попросил меня Баскак с хитрой улыбкой. Я замолчал и стал смотреть. Вот
тучи сгустились, все потемнело вокруг — и хлынул дождь… Но капли дождя упали только на
землю Баскака, а вся прочая земля осталась сухой. Если бы это я не видел своими глазами, я бы
никогда не поверил в такое, но это все произошло на моих глазах.
Баскак увидел мое изумление и, не дожидаясь моих вопросов, пояснил: «Дожди, как и
раньше, не проливаются на сухие казацкие земли, и только смачивают мою землю. Ведь я —
потомок Руджи, а род Руджи Чулман решил не наказывать засухой за его жалость к лягушкам!»
Тут из зарослей травы, прямо перед нами, появилась лягушка и проквакала: «Руджа! Руджа!»
Хотите — верьте, а хотите — нет…
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 10

Страшный сон
султана Сулеймана
Как-то турецкий султан Сулейман увидел во сне, как он вызвал к себе везира и разражено
сказал ему: «Я сегодня утром выслушал министра финансов, и он доложил, что добыча серебра
в Булгардаге (Булгарские горы в Малой Азии) упала и что это грозит империи кризисом. Затем
я выслушал доклады двух своих главных воевод и открыл, что один из них управляет Горной
Булгарией (булгарское название Македонии), а другой — Великой Булгарией (так волжские
булгары называли в XVI в. территорию современной Республики България). После этого я
принял крымского хана Сахиба и с удивлением узнал, что его особенно беспокоит война
Московии с Идель-Булгаром (Волжская Булгария), признавшим недавно верховную власть
великого султана. Слегка утомившись от булгарских новостей, я вызвал для доклада пашу
Азова, а он оказался турецким булгаром и озабоченно заявил, что казаки опять обижают наших
подданных — кумыкских, нугайских (ногайских) и карачаевских булгар. Я перебил его
вопросом: «А как живут твои небулгарские соседи?». На это паша уверено ответил: «В Азове и
вокруг него никого, кроме булгар, нет».
Наконец, совершенно измученный словом «булгар», я велел позвать персидского купца
Гассана ибн Умара — для того, чтобы он показал мне новых девушек для моего гарема. Я
надеялся отдохнуть от слова «булгар» — но что же я услышал?! Купец Гассан сказал мне,
показывая девушек: «На этот раз я привез Вам, о властелин мира, самых лучших девушек
Земли, которые за свою небесную красоту достойны называться булгарскими красавицами!»
Тут я, потеряв всякое терпение, призвал к себе тебя и хочу сейчас же узнать от тебя: есть
ли хоть что-нибудь небулгарское в моей империи?» «Есть! — радостно возопил везир. — Это
— Турецкая мечеть!»
Тут султан Сулейман с криком проснулся и воскликнул с облегчением: «О, всевышний!
Благодарю тебя за то, что ты избавил меня от этого страшного сна!»

Кто в Улуг-Уруме султан


Как-то понадобились Султан-Уруму (турецкому султану) деньги — и оказалось, что его
казна пуста. Тогда поехал он по своему юртлуку (домену), чтобы деньги необходимые собрать
да заодно посмотреть, насколько слова его улугбеков (губернаторов, наместников)
соответствуют действительному положению вещей. А чтобы встречные люди его не боялись и
правду ему говорили, одел на себя одежду простого буляра (вельможи). Вот приезжает он в
город Амир и спрашивает у тамошних жителей: «Скажите мне, как вам живется?» А жители
ему в ответ: «Лучше не спрашивай, добрый человек — совсем мы обнищали, скоро вообще по
миру пойдем!» «А отчего так?» — поинтересовался султан. «Да наш султан Магыз (Моисей) с
помощью хитростей выманил у нас все деньги и разорил нас!»
«Какой еще султан Магыз?! — изумился Султан-Урум. — Разве это не земля Султан-
Урума?» «Нет, султана Магыза!» — твердо стояли на своем амирцы.
Нечего было с них взять — и султан поехал в столицу Сэбэра (Центральная часть Малой
Азии) город Анкару. Там тоже нашел он одних бедняков, которые опять заявили ему, что их
область — земля султана Магыза. Не найдя и здесь никаких денег, султан отправился в Арьяк
(Армения).
Там, в городе Эр-Эвен (Ереван), где находится почитаемый арьякцами (армянами)
мавзолей (эвен) одного булгарского героя (эр-герой), защитившего этот край от врагов, султан
тоже увидел одних нищих и попрошаек. Когда он, возмущенный увиденным, спросил, как это
земля Султан-Урума дошла до такого состояния, арьякцы сказали ему, что их область — земля
султана Магыза. Тут султан вышел из себя и потребовал от сопровождавшего его в поездке
везира немедленно найти и привести к нему самозваного «султана Магыза».
Когда везир привел к нему этого «султана Магыза», султан насупился и грозно спросил
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 11

самозванца: «А ну, разбойник, скажи, кто ты такой?» Султан Магыз распростерся перед
султаном и жалобным голоском прохныкал: «Я бедный еврей Магыска!» «Тогда как ты
осмелился присвоить мой титул? — еще грознее завопил на него Султан-Урум. «Так это не
титул, а мое имя, Султан Магызка (Моисейчик), которое дал мне на счастье мой отец!» —
пропищал в ответ Магызка, не поднимая головы. «Тогда на каком основании ты захватил и
разорил мою султанскую землю?!» — не помня себя от ярости, завопил султан и замахнулся на
Магызку своим мечом. «О, великий султан, повелитель мира! — дрожащим голоском проблеял
Магызка. — Эти земли дал в долгосрочную аренду моему отцу твой отец своим указом. Ему
срочно понадобились деньги, и мой отец дал ему их в обмен на эту аренду!»
Тут только Султан-Урум все понял и опустил свой меч. Но гнев еще не совсем улегся в
нем, и он сурово спросил: «Тогда расскажи, как ты разорил подданных моего юртлука
(домена)!» «Я их не разорял! — прошепелявил Магызка. — Наоборот, я открыл в их землях
кабаки, чтобы кормить их!» «Так может быть, в твоих кабаках моих подданных грабят и
раздевают лихие люди?» — предположил султан и велел Магызке: «А ну, веди-ка меня в какой-
нибудь свой кабак — я сам посмотрю, кто там обирает народ!»
Магызка привел султана в свой лучший кабак, где, однако, было полутемно и нестерпимо
воняло нечистотами. Султан-Урума едва не вырвало от омерзения, а везира — таки вырвало…
Но тут появилась толстозадая хозяйка кабака в грязном платье и принесла султану
кувшин вина. Султан выпил вина и с удивлением почувствовал, как запах скверны перестал его
беспокоить, а хозяйка кабака стала казаться ему даже привлекательной.
Выпив еще, Султан-Урум пришел в наилучшее расположение духа и спросил у хозяйки,
нельзя ли найти для него отдельные покои и интересную собеседницу. Хозяйка,
превратившаяся в его глазах уже в настоящую красавицу, тут же предложила султану свои
покои и услуги — если тот заплатит за них и за вино. Султан-Урум отдал ей последние деньги,
бывшие у него в поясе, а хозяйка провела его в соседнюю комнату для уединенных разговоров
и там отдалась ему. После этого султан потребовал еще вина, потом еще… И, наконец, лишился
чувств.
Очнулся он в карете совершенно голым, рядом с везиром, который едва вытащил его из
объятий хозяйки. Когда Султан-Урум спросил везира, почему он голый, то получил от него
такой ответ: «Вы хотели еще вина и ласк, но денег у Вас уже не было, и тогда Вы отдали за них
хозяйке всю свою одежду!»
«А хозяйка хороша! — заметил султан. — Пожалуй, я возьму ее в Истанбул (Стамбул)…»
«Боюсь, это будет незаконно, — осмелился возразить везир. — Ведь хозяйка — законная жена
Магызки!» «Ну и что? — рассмеялся султан. — Я ведь мусульманин, и еврейский брак для
меня незаконен!» «Да, но Султан Магызка принял ислам и вступил в брак по шариату!» —
сообщил везир.
Султан-Урум был поражен и спросил везира о том, что он думает об этой истории. Везир
ответил: «О, повелитель мира! Если Магызка при Вашей власти имеет денег больше, чем Вы, да
еще и разоряет державу — значит, он опасный человек и необходимо отменить практику сдачи
в аренду евреям султанских земель. Кстати, джалдайский (крымский) хан Сахиб аль-Булгари
уже подготовил указ об уничтожении еврейских аренд и кабаков в Джалде (Крым) и просит Вас
утвердить его указ».
«Ты прочел мои мысли! — воскликнул на это султан и велел везиру подготовить
султанский указ об освобождении земель от еврейских аренд и о закрытии еврейских кабаков.
Но едва везир удалился, как перед взором Султан-Урума возник ага (начальник) янычар и
сказал султану: «О, всемогущий, твои верные газии прислали меня узнать, когда же им будет
выплачено задержанное жалованье?»
Тогда султан, вздохнув, оставил свои планы и снова занял денег для своих янычар у
Магызки. Так, говорят, до сих пор и живут в Улуг Уруме сразу два султана. А кто из них
настоящий — пусть сам читатель сообразит!
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 12
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 13

Кому — игра, а кому — нет


Я имею обыкновение раз в полгода писать по рассказу или повести. Если вы знаете, с
какого времени я начал писать и сколько всего написал, то вам будет легко сказать, сколько мне
лет. Писать я начал с 15 лет, и написал 150 рассказов и повестей…
В основном, я записываю то, что вижу и слышу, и очень редко — то, что я где-то
прочитал. При написании «Елабужских сказаний» я, главным образом, делал то, что делаю
реже всего: записывал прочитанное в «Алабуга тарихы» («История Елабуги») муллы Аламгула
(XIV в.)…
С наибольшим интересом я читал в этой незамысловатой летописи разделы, посвященные
играм алабужских булгар. Вообще-то у всех народов мира игры применяются дляч того, чтобы
приятно развлечься, отвлечься, отдохнуть и даже подурачиться. У булгар же, как всегда, игры
— вещь непростая и часто очень серьезная. Если ты не разузнаешь необходимое о какой-либо
игре у людей знающих и беспечно включишься в нее — то легко можешь попасть впросак и
даже в немалую беду. Алабужские булгары — не исключение. Их игры — это магические
действия для счастья усопших и живых и для узнавания будущего. Как это ни удивительно, но
и «Алабуга тарихы» подтвердило правило: все, что показывают игры, сбывается. Ну как тут
дурачиться при такой серьезной игре, когда у человека поджилки должны трястись от страха! А
булгары играют. Словно ничего не боятся — их природный азарт, спрятанный в их котах (Душа
тела), заставляет идти на риск…
Елабужские игры протекают возле старинной башни, которую называют, как и город,
«Алабуга». Эта каменная башня — древнейшее сооружение города, построенное в 141 году
после Буртасской войны (то есть в 512 г. до н. э.) царем Барджила Дагрием (царь Персии
Дарий). В народе эта башня получила название «Аламир-Султан», ибо так звали булгары
Дагрия. Позднее этим же именем «Аламир-Султан» здешние булгары стали звать и Искандара
Зулкарнайна или Макидана (Александра Македонского), почему многие стали ошибочно
думать, что это он возвел эту башню или даже правил и умер здесь…
Дагрий попал в эти края, преследуя булгарское племя кулян («гелоны» Геродота). Куляне
вначале жили в Морты-Арджане (Полтавщина), рядом с другими булгарами — будинами, где у
них был город Кулян («Гелон»). Но Дагрий вторгся в эту область и сжег Кулян, а когда куляне
или морты побежали, пошел за ними…
После его ухода куляне6, бежавшие было в леса, вернулись и основали возле башни
поселение. Это поселение стали называть и Ландум, и Алабуга, и Кулян… Рядом были еще два
поселения — Туба и ЧЧишма, постепенно слившиеся с Алабугой в один город…
Чишма, построенная булгарами-баграджцами или бараджцами, возникла раньше Куляна.
Эти бараджцы и устроили карамадж Алабуга, то есть «Огненный Змей», в котором Дагрий
возвел свою башню. По имени карамаджа, которому куляне придали форму «Алабуга», эту
башню стали называть также «Алабуга». К этой башне позднее Ибрагим Балтавар (Ибрагим I,
1006-1025) велел присоединить строения замка «Аламир-Султан»…
Куляне были частью тирбашцев (протогреки), оставшихся в составе булгарской
общности, поэтому их язык сохранил некоторое количество тирбашских (греческих) слов… Их
название «кулян» объясняют, как «кузнец» и «огненный змей»… Куляне быстро сблизились с
живущими в Леубате (Закамье, иногда — Восточное Закамье), то есть в «Лебедяни»,
бараджийцами или баграджцами — частью булгар-исадунов («исседоны» Геродота), и даже
стали считаться их подразделением. Исадунов называют также сабанами, а оба эти названия
значат одно и то же: «верные или надежные уны или хоны». Это название они получили за то,
что перешли под власть Старой Великой Булгарии. До сих пор алабужцы любят называть себя
«старыми булгарами». Многие бараджцы считают, что пришли к Чулману (Каме) вместе с
Абаркамом (XX в. до н. э.) из Сабанских (Саянских) гор, которые называются также и
Кыргызскими. Говорят еще, что остальные, восточные хоны (гунны), осерчав на бараджцев за
их переход на службу Старой Великой Булгарии, изгнали их из Сабанских гор к берегам рек
Иджим (Ишим) и Туба или Тубэл (Тобол). Отсюда уже часть баграджцев с Абаркамом ушла к
берегу Чулмана. Вместе с ними отсюда ушла часть тубайцев или венгров, которых называли
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 14

также и эсегами. А «эсег» было старым названием реки Иджим (Ишим)… Большинство
тубайцев поселилось в Леубате, которое стали называть «Байтуба», то есть «Великая Венгрия».
Позднее название «Байтуба» приняло в официальном языке неправильную форму «Байтюба»…
Когда в Эчке-Булгаре (Закамье) утвердился ислам, то Леубату дали новое арабское название —
«Тамату», также означавшее «Лебедянь». Потом это название приняло форму «Тамта» и стало
именем губернии (Тамта, будущий Башкорт)… Некоторая часть тубайцев и бараджцев
поселилась и на правом берегу Чулмана (Камы), который называла также «Ор» или «Ар», и
основали селения Туба и Чишма. Всех их, однако, со временем стали называть кулянами.
Потом иператор Агаджир-Булгароа («Старой (ага) Великой (джир) Булгарии») Катраг (начало I
тыс. до н. э.) переселил сюда из Бирака (Траки) часть булгарского племени терса...
Через Алабугу в Кермек из области Тюрян (река Тура) пришло булгарское племя тюрянг
(Тюрингии), вместе с которым сюда попали и тубайцы (венгры)… Еще раньше их на
Кермекский остров Улуг Бурджан (Великобритания) из Алабуги ушли здешние улуг-бурджане.
Говорят, что аул Ландум основали именно они…
Говорили, что в башне Дагрия, которую стали называть «Алабуга», иногда появлялся
Огненный Змей или Дракон, возможно, алп Чулман или другой Барадж, возникший из
солнечного луча. Этот Аласбуга («Огненный Дракон») или Алабуга мог предсказывать
будущее, поэтому с древних времен многие булгары приезжали сюда за предсказанием своего
будущего. Родившийся в Ашле Тукый Атилле (Атилла) также спрашивал Алабугу о своем
будущем перед отъездом из Улуг Булгара (Великий Булгар) в Рамиль (Рим)… Семь лет он
учился — вначале в Рамиле. Потом в Уруме («Византии»), после чего, по зову отца,
возвращается (в 428-429 гг.) в его ставку Алтын Булгар (Феодосия, Крым, Украина). Джанги
Ибн Хакани (булгарский вельможа и географ начала XII в.) писал: «На пути из Агарджи
(Керчь) в Алтын-Булгар было пять селений и городов с названием «Булгар», а на пути из
Алтын-Булгара в Багча-Булгар (Бахчисарай) — пятнадцать. Для того, чтобы отличить их друг
от друга, им давались также названия всех цветов и их оттенков и другие определения:
«Каменный…», «Родниковый…», «Степной…», «Медовый…», «Богатый…»… Но к дорогому
названию «Булгар» никогда не прилагались слова, несущие какой-либо отрицательный
смысл…» Из-за того, Что Атилле сообщили, что отец просто в «Булгаре», он проехал все
Булгары, начиная от Багча-Булгара, пока не попал в Алтын-Булгар.Он даже свернул с главной
дороги, чтобы побывать и в Джалда-Булгаре (Ялта, Крым)… Из Алтын-Булгара Атилле через
Агарджу проехал в Улуг-Булгар (здесь — Великая Булгария) и услышал о смерти Монджука и
о начале открытого мятежа некоторых родственников. Встревоженный этим известием, Тукый
опять приехал к башне «Аламир-Султан» и попросил алпа Чулмана о помощи.
Как попросить алпа Чулмана — об этом Тукыю сказал бек Чепчек («Соловей»,
«Воробей») Утигбан. Этот бек (князь) примкнул к мятежникам и напал из засады на Тукыя,
когда он ехал мимо Сандугача (Пятигорск). К счастью, сын этого Чепчека — Дуан, то есть
«Заяц», вовремя присоединился к Атилле и помог ему одолеть и схватить отца. Этого Дуана
Тукый назначил старшим беком Утига (Западное Предкавказье) и ради него оставил Чепчеку
жизнь. Чепчек повинился перед Тукалом и получил в удел улус возле Ашлы (Казань). Атилле
вместе с ним поехал а Алабугу, и там Чепчек — великий знаток магии — объяснил Тукыю, как
нужно вызывать алпа Чулмана.
В ответ на просьбу Атилле алп из башни сказал ему: «Поезжай в Кан-Балын (Киев) — и я
по подземным водам отправлюсь туда же и позволю Булюмару или Балымеру, то есть «Свято-
(бал) Гору (мер)», помочь тебе. Но после дела ты должен уложить его обратно в капчег
(саркофаг). Иначе быть беде!» Услышав это, Атилле не мешкая, поскакал из Алабуги-Куляна в
Кан-Балын, и у этого города встретил едущего на мятежников исполина. То был поднятый
Чулманом из капчега Балымер, которому алп на время дал часть своей силы. Тукый, бывший не
больше мизинца Балымера, прокричал ему, что он рад вместе с прадедом отправиться на войну
с мятежниками. Но Балымер на это сказал: «Мне твоя помощь не нужна!», сунул его вместе с
конем в правый сапог и поехал дальше. Разбив мятежников и утвердив на троне брата
Монджука Акдара (429-430), Балымер вернулся в Кан-Балын в намерением бросить в капчег
Тукала и пожить на земле вместо него. Но у капчега Балымера уже поджидала мать Атилле
Бинаджи, прискакавшая из джалдайского города Алан-Булгар на выручку сына — ее
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 15

предупредил об опасности алп Чулман. Она была любимицей алп-бики Умай, и та дала ей
способность становиться невидимой для людских глаз и создавать на некоторое время свое
привидение. Когда Балымер хотел бросить Атилле в капчег, то увидел в нем прекрасную
Бинаджи и услышал ее приглашение: «Возляжь со мной в капчег — потом ты еще успеешь
сделать то, что задумал!» Очарованный привидением Бинаджи, Балымер уменьшился до
размеров человека и лег в капчег, а настоящая невидимая Бинаджи тут же закрыла крышку
капчега. При этом прядь ее волос была прижата крышкой, и она отрезала ее. Так Бинаджи
спасла сына, но после этого стала чахнуть и вскоре умерла. Да, иметь дело с духами, пусть и
родных — очень и очень опасно, неизвестно, что они могут выкинуть…
Многие родственники и потомки Атилле — кроме разве что Шеек-Булута и еще
нескольких гордецов — также обращались к хозяевам башни Алабуга с различными просьбами
— то есть вступали в игру с алпами. А в этой игре важно не заиграться…
Сын Атилле от бики (княжны) Корым-Кильдэ («Кримхильда») Бел-Кермек спрашивал у
хозяев башни о том, стоит ли ему становиться императором Хон-Булгара — и, получив
утвердительный ответ, провозгласил себя императором.
Правнук Кермека Боян Чельбир превзошел в магии всех предков и советовался с
хозяевами башни Алабуга по любому поводу, благодаря чему жил и правил дольше всех. Его
сын Аскал Кельбир, хотя и стал балтаваром Бекдулоба («Великая Дулебия», Правобережная
Украина) под рукой аварского хакана, не ленился ездить в Алабугу за советом. А вот сын
Кельбира Албури-Аскал, балтавар Бекдулобы и командующий анчийским («антским») войском,
не поехал, как ему предлагали знающие люди, посоветоваться с хозяевами башни «Аламир-
Султан» — и поэтому, говорят, погиб. А вот его сын, Курбат Балын, хотя и не был очень уж
большим поклонником магии, поехал в Алабугу для получения ответа на вопрос «Какую веру
лучше принять?» Алп Чулман посоветовал ему из башни устроить состязание представителей
разных вер для выявления самой могущественной веры. Вернувшись из Алабуги в свою ставку
Булгар-Балтавар (Полтава) на реке Барыс-Идель или Барыс-Кул (Ворскла), Курбат (Кубрат)
спросил у своего мудрого везира Бараджа: «Какое бы состязание для священников разных вер
нам придумать?» «Ничего не надог придумывать, — посоветовал Барадж. — Предложи
священникам излечить свою парализованную дочь Танбику и по результатам лечения установи
истинную веру!» Курбат последовал совету Бараджа, и, когда только мусульманским
священникам удалось вылечить Танбику, без колебаний принял со своей семьей и лучшими
людьми ислам… После Курбата, взявшего себе имя Хайдар или Айдар, наиболее известнымиз
приезжавших к башне Аламир-Султан был его потомок Джилки. Тот самый Джилки, которого
хакан-бек Ильяс заставил переселиться из Кара-Булгара в Ак-Булгар (Волжская Булгария).
Габдулла Джилки приезжал сюда, чтобы узнать, сможет ли он когда-нибудь вернуться в
любимый им Кара-Булгар (Здесь — Украина). Узнав от Алабуги, что вернуться ему не суждено,
Джилки больше не беспокоил бараджа (дракона). Он хорошо усвоил правило старых булгар —
не втягиваться в булгарские игры очень глубоко: ведь чем глубже ты увяз, тем труднее будет
вылезти… Так вот увяз в игре с Огненным Драконом царь Бат-Угер мумин Яучи («Воин») — он
потерял царство…
Те, кто недоволен предсказаниями Огненного Дракона, могут вызвать его на поединок.
Поэтому смотрители башни Алабуги всегда готовят к гаданию людей, которые будут в
поединке выступать за Огненного Дракона. Эти люди всегда скрывают свое лицо. Роковая для
Бат-Урега игра началась с его вопроса: «Возникнет ли какая-нибудь угроза моей власти после
того, как я разорвал всяки отношения с женой Кашан-би и выгнал ее из дома?» «Возникнет, —
ответил Огненный Дракон, — но в конце концов у тебя заберут лишь область Утиг-Сувара и
оставят на троне Ак-Булгара (Волжская Булгария)! Если же ты позволишь Кашан-би вернуться
и жить у тебя под видом сестры, то вскоре станешь хакан-беком (императором) Хазара!» Это
предсказание вывело Бат-Угера из себя, и он, обвинив Алабугу во лжи, вызвал его на поединок.
Поединки проходили на берегу реки Тымзай или Тымрят («Туманная (тым) Река (зай, рят)»),
которую называли также Бозжау-Инеш («Туманная (бозжлу) Река (инеш)»). Позднее эта река
получила новое название «Тойма»… Поединщики выезжали на бой с разных берегов этой реки
(«Смородина», «Пучай- и Пучайна-река» русских сказаний)…
Когда Бат-Угер, вызвавший Огненного Дракона на поединок, выехал на один из берегов
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 16

Бозжау-Инеша, на другом берегу также показался всадник — его противник. Они въехали в
реку и ударили друг друга копьями. Вслед за этим они обба упали в воду, но Бат-Угер, в
довершении ко всему, потерял при падении свою шапку. Огненный Дракон сказал на это:
«Теперь будет еще хуже — ты, царь, за потерю своей шапки лишишься своего царства!» И
действительно в 895 году хакан-бек передал власть над Ак-Булгаром Алмышу Джафару…
Потом стало известно, что против Бат-Угера билась его жена Кашан-би, которая отравила ему
значительную часть жизни…
Потом в игру с Огненным Драконом включился ревнитель веры (ислама) Бакир (так
булгары звали Ахмеда Ибн Фадлана). Он заставил Алмыша Джафара приехать с ним к башне
Алабуга и на его глазах пытался превратить башню в мечеть: зашел в нутрь ее и стал там читать
молитву. Но вскоре башня заполнилась дымом, и сеид (глава мусульман, то есть Бакир) едва
смог выйти из нее. В сердцах он пожелал: «Пусть все змеи и драконы провалятся в яму ада!»
На это Огненный Дракон ответил ему: «Ты, ненавистник змей и драконов, которые тебе
не сделали ничего плохого, сам закончишь свою жизнь в яме!» И ведь так и случилось: Бакир
умер в зиндане (подземная тюрьма) царя Микаиля Ялкау… Интересно, что Микаиль-Кубан
Башту, укрепивший в Ак-Булгаре ислам бурджигитского («суннитского») толка в 861-865
годах, приказал муллам оставить башню «Аламир-Султан», то есть «Алабуга», в покое, ибо на
ее месте сам Абаркам (булгарский пророк, жил в начале XX в. до н. э., «Ибрагим» Корана и
«Авраам» Библии) когда-то совершил первое в Ак-Булгаре моление. «Истинно верующие, —
заметил он, — должны слышать у этой башни голос пророка Абаркама, читающего молитву!»
Когда Микаиль Башту утонул в Чулмане (Кама), то алабужские язычники повесили его тело на
дерево возле башни Алабуга — ибо так старые булгары хоронили камов (жрецов)…
Царь Ялкау, получивший имя и Микаиля Башту, терпимо относился к старым булгарским
обычаям и даже демонстративно называл себя «Балтаваром» (старый булгарский царский
титул)… Он не пропускал ни одного старого булгарского праздника, и весной 943 года заехал
на Сабантуй в Алабугу. Ну, а если уж вы в Алабуге — то как не спросить Огненного Дракона о
будущем? Вот и Микаиль Ялкау поинтересовался насчет предстоящего — и Алабуга ответил
ему: «Откажись от участия в «Кызлар эчкене» — и проживешь еще двадцать лет!»
Легкомысленный Ялкау посмеялся над этим предсказанием и тут же забыл его. Осенью того же
года одна булгарская девушка-уруска («русская») пригласила его на празднование «Кызлар
эчкене» («Питье девушек») — и он отправился с ней на это торжество в честь алп-бики Умай и
всех ее женщин. Уруски считались самыми красивыми девушками Улуг-Булгара (Великого
Булгаора) и с ними могли соперничать только алабужские красавицы — ну как тут устоять?
Предки нашей девушки-уруски Акджан (отсюда — русское имя Оксана) переселились в Улуг-
Булгар из Башту (Киева) после упразднения хакан-беком Буртасом (838-845) Урусского
бейлика (княжества) балтавара (правителя) Айдара или Хайдара Уруса. Тогда в Улуг-Булгар
переселилось сразу 10 тысяч Урусов, и они, поселившись в Чалэме — высокой части Улуг-
Булгара, в балике (районе) Саклан или Саклау (Саклаб), составили половину населения этого
древнейшего города. Эти переселенцы-урусы, которых наши называли «кара-сакланами»
(украинцами), были прекрасными торговцами и возглавили ак-булгарскую торговлю с Урумом
(«Византией») и Кара-Бахтой (Багдадом). Вначале большинство этих Урусов были
христианами, но позднее значительная часть их приняла ислам куштуйского (шиитского) толка
и получила название «кара-муслимов («черных мусульман», то есть шиитов). Семья отца
Акджан — Масгута — была как раз кара-муслимской. Балтавару очень хотелось покрасоваться
перед этой красивой урусской девушкой, поэтому он, позабыв об алабужском предсказании,
принял участие в скачках и разбился. Акджан после этого вышла замуж за сына Балтавара
Мохаммеда или Ахмеда и родила мужу будущего царя Масгута…
После царя Ялкау все прочие ак-булгарские цари советовались с хозяевами башни
Алабуга тайно, дабы не раздражать сеидов (религиозные главы мусульман Булгарии), и только
царь Алтынбек (1230-1236) советовался открыто. Он был сильно виноват перед алпом
Чулманом, ибо без его разрешения взял в жены его дочь Фатиму, но все именно у него, принеся
запоздалые извинения, спросил: «Будет ли толк в том, что я буду защищать Буляр?» На это алп
Чулман ответил: «Хоть ты был виноват пердо мной — но вину искупил извинениями, пусть и
запоздалыми, поэтому я отвечу на твой вопрос. Если ты будешь защищать Буляр — то
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 17

погибнешь со всем городом, зато татары не смогут захватить всю Булгарию!»


Алтынбек проявил редкостное мужество и пал в Буляре после сорокапятидневной осады,
зато Казанской Булгарии удалось сохранить независимость от татар. Говорят, алп Чулман хотел
спасти семью Алтынбека и даже самого царя, но мать Фатимы, ненавидевшая Алтынбека.
Напоила алпа, своего мужа, сонным зельем, и Ельбеген (одно из имен алпа Чулмана) проспал
конец булярской осады. После этого посетители башни Алабуга долго слышали чей-то плач —
то алп Чулман оплакивал Алтынбека, Фатиму и всю их семью…
Когда меня мой отец маленьким мальчиком привез к этой славной башне, то я, каюсь,
попросил самого алпа Чулмана дать мне долголетие. И вот я живу уже почти сто лет. Но с
некоторых пор я неустанно убеждаю себя, что такую жизнь даровал мне Всевышний. Когда я
недавно вновь побывал у башни Аламир-Султан или Алабуга, то стал прислушиваться, чтобы
услышать молитву прока Ибрагима и ощутить себя истинным мусульманином. Но тут к башне
подошел старец с явным намерением прочитать возле нее свою молитву. Я подошел к нему и
попросил его позволить мне услышать голос Ибрагима. На это старец ласково сказал мне, что
сейчас я и услышу его молитву. Я оторопел и, когда старец стал читать молитву, потерял
сознание. Когда я очнулся, то рядом увидел не старца, а смотрителя башни, который давал мне
понюхать шамлына (пахучая целебная трава). Он думал, что меня развезло от жары.
Поблагодарив его за помощь, я поинтересовался, куда подевался старец, что молился возле
меня. Смотритель вежливо ответил мне, что сегодня с утра я был единственным старцем из
всех посетителей башни.
«Наверное, этот старец привиделся мне в обмороке!» — молвил тогда я. «Наверное!» —
отозвался смотритель.

Алабужская дева
Из всех булгарских дев самые красивые — алабужские, хотя славятся и арджанки
(латышки и литовки), и арчанки, и чиркески (кавказско-донские и украинские булгарки).
Алабуга — это название и города, и улуса (района(. В самой Алабуге сейчас живет: летом — 30
тысяч жителей, а зимой — тысяч 40-50. В городе три балика (здесь — района) — Чишма, Туба
и Кулян или Алабуга, которые когда-то были отдельными аулами (аул — большое поселение,
неукрепленный город). Самые большие и древние мечети города — «Кулян», «Булгар Чишма»
и «Туба»… Совсем рядом от города - большой Булгарский лес... Еще в 50 местах булгарские
девушки пьют из булгарских родников и гуляют по булгарским лесам, но красавицами
становятся только в Алабуге и ее улусе.
Алабужскими девами называются не только девы самого города Алабуги, но и других
городов и аулов Алабужского улуса. Самые красивые алабужские девы рождаются в ауле
Морты. Этот аул стоит на пути из Алабуги в город Терса или Юргаш (ныне — Большой
Юраш), который славится разведением прекрасных скаковых лошадей. Поэтому многие
булгарские бахадиры (славные воины) бывали здесь, а по пути останавливались и в Мортах,
чтобы высмотреть себе невесту. Как говорится, совмещали приятное с полезным…
Об Алабуге и ее улусе рассказывают немало интересных историй. Некоторые из них я
прочел в «Алабужской истории» старца Алямгула, который в 1401 году был еще жив (иногда
такими фразами деликатно указывали на год смерти человека). Я позволил себе кратко
пересказать основное их содержание, не изменив в нем ничего…
Героинями большинства алабужских историй являются алабужские красавицы. Одна из
них, которую я сейчас перескажу, повествует об алабужской деве Харьке («Лебедушка»),
удочеренной булгарским эмиром Ибрагимом Балтаваром (Ибрагим I, царь Волжской Булгарии
в 1006-1025 гг.).
История эта началась в 971 году, когда эмир Ибрагим по каким-то делам приехал в аул
Кулян — свою вотчину. Известно, как он любил это свое владение и даже с гордостью называл
себя Тым-Тархан, то есть «Владетель Тымзайской земли». Известно также, что Ибрагим любил
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 18

переодеваться в скромные одежды и бродить неузнанным по городам и селениям, чтобы узнать


истинную жизнь простых людей. Вот он и тогда переоделся в простую одежду и пошел по
Алабуге. У одного дома, где женщины с шумом проводили вечеринку, он остановился и
заглянул в окно. Каково же было его изумление, когда он увидел среди женщин двух мужчин.
Эмир нахмурился и знаками приказал мужчинам выйти к нему. Те вышли и сообщили ему, что
они — ангелы и что только ему позволено видеть их. Ибрагим был потрясен их сообщением, а
когда пришел в себя, поинтересовался, зачем они прибыли сюда. «У хозяина дома скоро
родится прекрасная дочь, которая доживет до четырнадцати лет и будет съедена волком, —
пояснил один из ангелов. — Мы, как нам положено, сели рядом с его женой, которая должна
родить ее, и сделали запись о будущем ее еще не родившейся дочери». Эмира это сообщение
поразило еще больше, и он решил облегчить жизнь той. Которая должна родиться. Когда эта
девочка родилась и немного подросла, он купил ее у родителей и удочерил, чтобы она жила в
его роскошном булярском дворце. Звали девочку Харька, и была она сказочно красива. При
этом она с каждым днем становилась еще более краше. Эмир Ибрагим настолько полюбил
девочку, что частенько лил горькие слезы, переживая ее будущее несчастье, а когда ей
исполнилось тринадцать лет, решил предотвратить ее гибель. Он дал Харьке новое имя Кызыл
Калфак («Красная Шапочка») и приказал построить для нее в Алабуге уединенный замок,
которому дал имя любимого героя — «Аламир-Султан» (булгарское название Александра
Македонского), а перед днем ее четырнадцатилетия перевез ее туда. Он сказал Кызыл Калфак,
что весь четырнадцатый год ее жизни ей будет угрожать волк и что поэтому она должна
переждать это тревожное время в хорошо охраняемом дворце, где заготовлено достаточное
количество продуктов. Кызыл Калфак подчинилась воле отца, и ее наглухо закрыли во дворце
замка «Аламир-Султан». Ибрагим часто приезжал в Алабугу — проверять, как охраняется
замок. Когда четырнадцатый год алабужской девы прошел, замковый дворец с огромным
трудом открыли — но из него выскочил только огромный волк. Предопределение
свершилось… Сраженный этим Ибрагим стал молить Всевышнего о прощении и вымаливал это
прощение всю жизнь. Наконец, незадолго до смерти он увидел во сне тех двоих ангелов и
услышал от них: «Всевышний простит тебя, если ты построишь в Курсане (Хорасан, Северо-
восточный Иран) несколько мечетей». Ибрагим тут же послал в Курсан деньги на
строительство этих мечетей и умер спокойным…
Некоторые рассказывают историю об этой алабужской деве несколько иначе. Будто-то бы
сам алп Чулман, узнавший о Харьке, попросил Ибрагима отпустить ее с ним на остров Чулман,
«Замок твой на земле и поэтому более уязвим, чем мой остров в океане!» — сказал алп
Ибрагиму. Ибрагим будто-бы поверил алпу и разрешил ему увезти Харьку на остров Чулман
(Скандинавия). Сам алп денно и нощно охранял остров и деву вместе с тридцатью тремя
мырджалышами (так назывались сыновья Чулмана). Но вот однажды к острову приплыл белый
волк, спрыгнувший с одного корабля. На том корабле его вез в клетке, как диковинку, один
вельможа — но произошло крушение, во время которого клетка сломалась и зверь оказался на
свободе. Когда волк выбрался на берег острова, мырлжалыши не встревожились — ведь сам
алп Чулман любил принимать облик белого волка.Поэтому волк беспрепятственно подбежал к
Харьке, гулявшей на берегу, и в один миг проглотил ее… С той поры в Кулян приходит немало
людей помолиться у башни Алабуга за дарование Всевышним счастья их детям. Говорят,
отсюда эти молитвы быстрее достигают Тангру. Я также помолился здесь за благополучие
своих детей. Теперь вот хочу пойти в Великий Булгар и попросить Всевышнего у усыпальницы
булгарских великий людей отвлечь от меня — хотя бы на время — другого лютого волка —
старческую немощь. От этого волка тоже нигде не спрячешься…
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 19

Как река Тымзай


получила имя Тойма
Иногда не только дороги, города и села, но и поля, реки и горы меняют свои названия, а
мы не можем объяснить, когда и почему. Но вот как река Тымзай, врадающая в Чулман (Кама)
у Алабуги, стала Тоймой, мы знаем: по указу булгарского царя Габдуллы Чельбира Масгута
(1178-1225).
Габдулла не был первым в деле переименований — они начались Бог весть когда. Одним
из первых на Чулмане получил новое название — «Остров Шахидов» (шахид в исламе — это
воин, павший за веру; но в трёк-булгарском языке «шахид» значит также «воин, доблестно
павший за Булгарскую родину») — Барынджарский остров. Об этом рассказывают следующее.
В пору Тюркменской войны или Потопа (945-960 гг.) пропал без вести один алабужский
бахадир из рода Тукранов-Забир. Сестра Забира Умай села на корабль и отправилась искать его.
Но плыла она недолго: вдруг разыгралась буря, и ее корабль пошел ко дну. Она потеряла
сознание, а когда очнулась — то увидела себя на острове рядом с каким-то белобородым
стариком.
Этим стариком был могучий алп Чулман. Он указал ей на видневшийся в глубине острова
дворец и сказал, что это дворец шахидов и там она найдет своего брата. Умай пришла во дворец
и увидела там семерых спящих шахидов. То были Забир-алып, Уста-алып, Даниль-алып,
Димаш-алып, Кюнче-алып, Тамта-алып и Сура-алып. Все они геройски пали в разных войнах,
но попали на этот остров, где могли принимать свои человеческие облики. Но когда они
уезжали с острова, то становились духами-великанами и своим появлением в небесах над
полями боев подбадривали булгарских воинов. Это по просьбе алпа Чулмана Всевышний
обратил их в небесных маджар (святых воителей). После выездов на войну бахадиры подорлгу
спали. Дева с помощью травы шамлын разбудила брата, а он — остальных шахидов, и они
предложили ей остаться в их дворце и стать их общей сестрой. Умай согласилась и осталась.на
их острове. Вместе с братьями она частенько выезжала с островаи участвовала в боях с
врагами. В одном сражении она была ранена, и братья испугались за нее.
По их поручению Забир как-то заговорил с ней о родных, и дева сказала, что очень
соскучилась по ним. «Если ты возьмешь в руки Алый цветок, который растет на острове, и
только подумаешь о каком-либо месте — то в один миг перенесешься туда.Когда повидаешься
с родными — то так же вернешься к нам. Но Забир нарочно утаил от сестрыто, что один цветок
можно использовать только один раз, после чего он исчезает, и что за пределами острова найти
Алые цветы очень и очень трудно…
Девушка быстро нашла на острове Алый цветок, попрощалась с братьями, подумала о
родительском доме — и тут же оказалась в нем… Когда же она захотела вернуться к братьям,
то не нашла Алого цветка — он исчез.
Она стала искать другой — но спустя несколько дней поняла, что Алый цветок за
пределами острова можно искать всю жизнь… Тогда она сама на корабле опять поплыла по
Чулману к тому острову, находящемуся за устьем реки Джавшир. А это название понимают как
«Река Мавзолеев» и «Земля Мавзолеев» — выбирай, какое нравится… Умай приплыла к
острову и вышла на его берег — но ничего и никого не увидела: ведь для того, чтобы вновь
увидеть братьев и их дворец, ей надо было вернуться при помощи Алого цветка. Девушка
погоревала-погоревала и — что же делать? — вернулась домой. Зато она рассказала о виденном
людям, и они назвали этот остров «Островом Шахидов» и стали устраивать на нем моления в
честь павших воинов.
А вот река Тымзай получила свое новое имя Тойма немного иначе. В 1183 году на Булгар
напал с огромным войском балынский (русский) улубий (великий князь) Сып-Булат (Всеволод
«Большое Гнездо»), чтобы поднять на булярский трон зависимого от него булгарского эмира
Азана Ибн Асгада Арбата (отец булгарского царя и историка Гази-Бараджа).
Сам Сып-Булат пошел брать Буляр, а Азана оставил на «Острове Шахидов», где балынцы
(русские) устроили сильно укрепленный лагерь: он боялся за его жизнь. Габдулла Чельбир
велел сардару (главнокомандующему царским войском) Гузе атаковать Сып-Булата у Буляра, а
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 20

алабужскому кошбеги и бахадиру Наби — отбить у балынцев Азана, без которого те не могли
бы утвердить в Булгаре свое влияние. Наби собрал огромное для Алабуги войско в 3 тысячи
бойцов, состоявшее из тысячи конных терсайцев бека Акбара, тысячи чирмышских пехотинцев
другой алабужской крепости Тунай или Тинай и тысячи кулянцев. Но как и с этим войском
отбить у балынцев Азана, находящегося в хорошо укрепленном лагере под защитой 5 тысяч
балынских бахадиров? Думал-думал Наби над этим — но так ничего и не придумал. В ночь
перед выступлением явилась к нему алабужская дева Умай и сказала: «Я объясню тебе, как
отбить Азана, если ты дашь мне Алый цветок, с помощью которого я вновь встречусь со
своими братьями!» А Наби знал, где растет один такой цветок — в детстве его показала ему
мать. Прямо во сне он сорвал Алый цветок и отдал его Умай, а та сказала: «Ночью пусть твои
люди подойдут к острову, а утром так нападут на лагерь балынцев: конные терсайцы — со
стороны устья Джавшира, тунайцы — с восточного берега острова. Когда они отвлекут на себя
большинство неприятелей, ты с алабужцами атакуй с западного берега острова, и засхватишь
Ибн-Асгада в плен».
Наби сделал так, как велела Умай — и вырвал Азана из рук неверных. Балынцы хотели
преследовать Наби — но на их пути внезапно встали тени духов семи шахидов. Это на
некоторое время напугало балынцев и позволило Наби вывезти Азана на другой берег Чулмана.
Когда балынцы пришли в себя и продолжили преследование людей Наби, подоспел из Нукрата
(Вятки) долгожданный флот салчибаши (адмирала) Ширдана и захватил балынские корабли.
Только часть кисанцев (Рязанцев), прибежавшая на остров из-под Буляра, смогла на нескольких
кораблях уйти вниз по Чулману.
А Сып-Булата под Буляром (столицей Волжской Булгарии в 1028-1236 гг.) разбил Гуза, и
улубий, вслед за кисанцами, отступил на остров, где был окружен и флотом, и армией Гузы. В
руки Гузы попали 7 тысяч пленных балынцев… Сып-Булат, действовавший по наущению
советников-джахудов (талмудистов), раскаялся в своем проступке и выслал на переговоры о
мире с царем кара-булгарского (черниговского) бека Булымера (князь Владимир Святославич)
Кара-Булгара («Черниговец», будущий автор поэмы «Слово о полку Игореве»). Он передал
Чельбиру слова раскаяния Сып-Булата и в прекрасных стихах на булгарском тюрки
(литературный язык Волжской Булгарии, который также называется трёк-булгарским или
«тюрко-булгарским» языком) попросил о милосердии для окруженных и пленных. На масгута
произвели большое впечатление и раскаяние Сып-Булата, и булгарские стихи Балымера, и то,
что бек (князь) мужественно держался, хотя в бою потерял кисть левой руки. Поэтому царь
позволил окруженным балынцам уплыть в Балын (Русь) и пообещал отпустить на свободу всех
пленных. Это обещание Габдулла Чельбир исполнил… Во время переговоров царь предложил
Балымеру булгарскую службу, но бек предпочел вернуться на родину, сказав: «Если я буду
вдали от Искела (Русь) — то и мне будет плохо, и Искелу».
Царь Габдулла часто говорил, что Булярскую войну выиграли для него Гуза и Наби.
Чтобы отметить подвиг Наби, масгут распорядился «Праздник Таргиза» (праздник булгарской
государственности, провозглашенный булгарским императором Карт-Джамом Таргизом 22
июня 14953 г. до н. э.) начинать в Алабуге 15 июня, а заканчивать в Великом Булгаре 22 июня
каждого года. И вот утром 15 июня 1184 года царь, сопровождаемый 30 тысячами галимов
(священников и ученых), эмиров, беков, бахадиров и саварчиев (главы торгово-ремесленных
домов), переправился с тамтайского (левого берега) Агиделя (Камы) на елабужский (правый
берег Камы), где их встретили и проводили на прекрасный луг Ландум, к заставленным
явствами дастарханам (скатертям) 30 тысяч лучших людей Алабужского улуса во главе с
кошбеги Наби. Само название луга, означавшее «Змеиное место» и бывшее ранее названием
Алабуги, давало надежду на вдохновляющее покровительство Небес…
На пиру Наби начал состязание хайджиев (сказителей и музыкантов). В своей песне он
напомнил, что именно алабужане дали Габдулле Чельбиру при коронации имя Масгут
(«Великий воин»), которое царь блестяще подтвердил Булярской победой. После него свои
песни спели Азан Ибн Асгад, Елаур и многии другии хайджии. Когда в разгар состязания царь
выразил сожаление по поводу того, что больше не услышит песни-мольбы Булымера, то Елаур,
обладавший удивительной памятью, вновь исполнил ее и растрогал Чельбира до слез…
Когда великолепный алабужский пир завершился, царь возгласил: «В память о начале
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 21

обновленного праздника Таргиза пусть река Тымза, возле которой мы пировали, носит отныне
имя Тоймам («Река (мам) Праздника или Пира (той, туй)»), а имя «Тымзай» пусть примет
Барынджарская река!» Вскоре, однако, алабужане сократили название «Тоймам» до «Тоймы», а
барынджарцы превратили «Тымзай» в «Тамлэ» («Вкусная»), показав всем, что они — истинные
булгары: ведь только булгары питают страсть к изменениям названий…
Из Алабуги участники пира на кораблях поплыли к чулманскому острову Шахидов,
находящемуся за устьем реки Джавшир. Я уверен, что, допустим, арабы или иранцы до
скончания мира звали бы реку Джавшир ее именем. Но не таковы булгары: они, едва усвоив
название «Джавшир», тут же переделали его в «Даушир» («Великий Дон»)…
На этот остров царь велел вылел первым высадиться Наби, чтобы опять отметить его
подвиг. Высадившись на остров Шахидов, Наби установил на нем, рядом с царским красным
знаменем с изображением знака Дуло — Ψ, свой золотой стяг с изображением огненного змея.
На этом священном острове участники праздника устроили также моление и пир. Когда
сам Габдулла Чельбир возгласил тост во славу шахидов, а бахадиры запели «Восьмую дорогу»
(песня в честь небесных маджар и шахидов), перед пирующими явились семь шахидов с
сестрой Умай в образах могучих исполинов. Все окаменели от неожиданности, и только имам
алабужской мечети «Кулян» Барии-Худжа не растерялся и стал громко читать
соответствующую молитву. Когда он кончил читать — видение исчезло, и царь, в память об
этом, дал Бари почетное имя «Байрам-Худжа»… Явление шахидов все восприняли как добрый
знак, почему продолжили свое плавание к Великому Булгару в прекрасном расположении духа.
Честь установления царского стяга в Великом Булгаре царь предоставил сардару Гузе.
Гуза был женат на Малике — дочери Газана, брата Ильсии — жены Наби, что давало и
дает алабужанам право называть Гузу «своим» и говорить: «Два алабужских бахадира — Гуза и
Наби — были главными героями Булярской войны». Ну как им возразить? Алабужцы известны
гордостью и упрямством. Из-за этого своего упрямства они до сих пор отказываются называть
башни «кала» или «катау», как другие булгары, именуют их по-старому «балбан», то есть
«голова» (бан) города (бал, балк)». А из гордости алабужане любят называть свой улус «Тым-
Тархан Балбан иле», то есть «Край Ибрагимовской Башни».
Переименования в этом крае на реке Тымзай не закончились. Осенью 1185 года, когда
здесь опять пребывал Габдулла Чельбир, разнеслась весть о движении к Алабуге великого
балынского (русского) посольства во главе с Булымером Кара-Булгаром. Масгуд из уважения к
Булымеру двинулся ему наквстречу из Алабуги, и они встретились в крепости Тунай. Здесь
были улажены все проблемы и заключен новый договор о торговле с Башту, очень выгодный
Ак-Булгару (Волжской Булгарии). В честь заключения договора о мире прекрасные алабужские
девы спели «Песню Угера», в которой слово «Угер» значило не только алпа Мала, но и понятие
«мир», и Чельбир провозгласил: «Пусть в память о заключении договора и река и крепость
Тунай отныне носят название «Данай» («Славная»)!» После этого царь пригласил послов в
Алабугу, где устроил в честь них великий пир. На этом пире Булымер великолепном
булгарском тюрки пропел свою песню о Булярской войне и посвятил алабужанам такое
стихотворение:

«Вблизи сей Тым-Тарханской башни


Корабль разбился о скалы…
Великий Микаиль Хазарин
На древо поднят, словно див.
Его душа, за нас страдая —
Пред тем, как сокол отлетел —
Просила нас оставить злобы
И жить в миру, как Бог велел.
Все тым-тарханцы с ним согласны,
И наш булгар за мир всегда:
Чельбир, Эльбир, Магут, багылы,
Татран,тубджан и арбуга!
Так будем мир хранить, как братья,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 22

Что ветвиодного древа…


И Ак-Булгар, и Кара-Булгар (здесь — Киевская Русь)
Пусть в мире здравствуют всегда!»

Абалужане говорят: «У нас так часто устраиваются пиры, что вода в Тойме стала
медовой!» Может быть именно поэтому азна-барынджарцы до сих пор называют Тымзай
«Тямлэзаем» («Вкусной рекой»)?

Бойся своих желаний


Возле Алабуги, которую раньше называли и Ландум, и Кулян, находится аул Морты, где
рождаются самые красивые булгарки, и городок Терса, где разводят лучших в Булгаре
скаковых лошадей. Поэтому дорога из Алабуги в Терсу, на которой находится аул Морты,
всегда полна бахадирами (доблестными воинами). Но однажды по этой Ат-Хатын юлы
(«Лошадино-Женской дороге») проследовал и Якуб Ибн-Нугман по прозвищу Ак-Батан, чтобы
освятить новые мечети в Алабуге и Терсе или Юргаше.
А надо сказать, что в то время не менее половины мечетей Алабужского улуса
возводилось на пожертвования богатого и благородного купца Самита. Потомки купца — его
сын Ильмамет, сын Ильмамета Курсан и другие — сохранили щедрость Самита и его обычай
торговать с Курсаном (Хорасан, Иран). Между прочим, именно Курсан, присоединившись к
суварскому каравану, тайно вывез Мохаммед-Гали (Кул Гали) в Караджим (Хорезм)…
Сам Самит первым пригласил сеида на освящение мечетей, ибо был его зятем, но хазрат
(священник высшего ранга) Якуб, большой домосед, отказал ему. Только речистый Наби смог
уговорить сеида приехать…
Этот сеид (духовный глава мусульман крупного города, области и страны) оказал
большую услугу царю Анбалу Хисаму — совершил молебен при его коронации, за что Хисам
обещал выполнитьлюбое его заветное желание. Это желание у сеида возникло именно в поездке
в Алабужский улус…
Когда сеид в сопровождении кошбеги Наби и саварчия Самита проезжал через Морты, то
увидел драку бахадиров. То бились друг с другом сыновья царя Анбала Харрис и Фанис. Когда
принцев разняли, то выяснилось, что они оба влюбились в дочь мортыйского Абая (старосты)
Муллаяна и устроили поединок за право стать женихом девушки, которую звали Ильсия. Сеид
начал было читать юношам нотацию, но тут к месту происшествия подошла невольная
виновница драки — Ильсия и попросила Якуба простить принцев.
Сеид взглянул на нее — и чуть не упал с лошади: так она была прекрасна.И что вы
думаете? Хазрат сам влюбился в нее без памяти и тут же уговорил Наби сосватать ее за него.
Наби, как положено, переговорил с Муллаяном, но тот, поблагодарив за оказанную честь,
сказал: «Боюсь, как бы моя дочь не стала яблоком раздора — давайте узнаем еще мнение царя!»
Все подумали — и согласились с ним.Анбал, узнав о случившемся, так изумился этому, что сам
прибыл в Алабугу для разбора сложного дела.
А ведь тогда булгарские войска усмиряли разбои кара-унжайцев или яндырбагов (финно-
угры булгарской области Кара-Унжа, расположенной между реками Шексна и Ветлуга). Армия
Анбала отправилась тогда (в 1153 г.) на Аю-Почмагэ без царя, что поразило всех. Ведь даже
восьмидесятипятилетний царь Алмыш Джафар в 925 году лично возглавлял зимний поход
булгарского войска на Аю-Почмагэ. А многие побаивались этого места — ведь они считали,
что облик медведя принимает сама Смерть…
Интересно. Что Алмыш во время похода увидел во сне огромную медведицу, которая
сказала ему: «Зачем ты потревожил мои владения? Ступай прочь!» Царь, проснувшись в
холодном поту, тут же велел войску идти назад. Потом некоторые раздули этот случай до
размеров нападения медведя на Джафара, найдя в одной летописи фразу: «В 925 году царя
Алмыша Джафара задрал медведь», хотя в старобулгарском языке она просто означала: «В 925
году царя Алмыша Джафара постигла смерть».
Бедные наши буквоеды-галимы («ученые»), получив образование за границей, забыли о
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 23

том, что простой булгар о ряде событий, и в первую очередь о смерти, говорит всегда
иносказательно из страха навлечь беду…
Сеид Якуб Ибн-Нугман всю жизнь яростно боролся против этих «языческих» иносказаний
в булгарском языке, но но большинство народа и даже сам царь Анбал остались при своих
заблуждениях… Эта борьба, а также высокомерие Ибн-Нугмана привели к охлаждению
отношений царя с сеидом. Алямгул рассказывает такой анекдот:
«Однажды эмир Колын (фактический правитель Западной Булгарии в 1120-1135 гг. и всей
Булгарии в 1135 — начале 1153 г.), любивший встречаться и беседовать с мудрыми, пригласил
к себе во дворец семь мудрецов и галима Якуба Ибн-Нугмана, чтобы проверить справедливость
утверждений народа о первенстве Якуба в мире мудрости. Посадив Якуба отдельно и так,
чтобы семь мудрецов не видели его лица, эмир спросил у них: «Что мне сделать, чтобы
улучшить состояние нашей державы?»
Первый мудрец прочавкал: «Контролируй все деньги сам».
Второй мудрец просипел: «Развивай торговлю — чем больше будет купцов, тем богаче
будет держава».
Третий мудрец пробубнил: «Развивай ремесла! Они производят товары, которые
обогащают страну».
Четвертый мудрец прогундосил: «Развивай земледелие — оно главный кормилец
державы».
Пятый мудрец прошепелявил: «Очисти государственные учреждения от воров и
конфискуй их имущество — сразу удвоишь богатства казны!»
Шестой мудрец прошамкал: «Сократи число байгашчиев (чиновников) втрое — и
утроишь запасы казны: оставшиеся чиновники будут красть втрое меньше!»
Седьмой мудрец проблеял: «Чуть увеличь вознаграждение воинам, чтобы они сражались
лучше — и армия добудет тебе любые богатства».
Выслушав все это, Колын сказал Якубу: «Ну а ты что посоветуешь?» Ибн-Нугман сказал:
«Все это достижимо только при справедливом правлении!» Эмир рассмеялся и признал Якуба
Ибн-Нугмана царем философов.
Когда все участники собрания вышли из дворца, семеро мудрецов сказали Якубу: Ты —
не первый умник, а первый глупец! Ты думаешь, мы не знаем того, о чем ты сказал? Знаем! Но
мудрость — не в том. Чтобы поспешно сделать то, о чем тебя просят, а в осмотрительностьи. А
осмотрительность советует: «Говори то, что не доставит тебе неприятностей!» Да, сейчас время
эмира Колына, который любит твою правду и не сделает правдолюбцу ничего плохого. Но
рядом с ним — ты разве не заметил? — сидел его сын. Царь Анбал, который не любит прямых
и правдивых и морщился при твоих словах. Скоро его время придет — и что с тобой тогда
будет?»
Действительно, когда Анбал стал в 1153 году, после кончины Колына, полновластным
правителем, он очень скоро сеида Якуба к себе во дворец перестал приглашать, а семеро
осторожных и изворотливых мудрецов так же часто, как и раньше, рядом с правителем сидели
и в рот ему глядели. Даже в Алабугу Анбал этих семерых мудрецов с собой взял — ведь всегда
они царю угодить старались…
Когда Анбалу показали Ильсию, то он тоже безумно влюбился в нее и захотел взять ее в
свой гарем. Но едва царь о своем желании объявил, как сеид Якуб заявил ему: «О, падишах
(царь)! Когда-то ты обещал мне, что за мою услугу выполнишь любую мою просьбу. И вот моя
просьба: разреши Муллаяну отдать свою дочь Ильсию мне в жены!»
Царь пытался отговорить сеида, намекая на его преклонный возраст, но Якуб упрямо
твердил свое: «Ты дал слово — так сдержи его!»
Ах, вы, наши желания и страсти! В какую пропасть вы нас, подчас, толкаете! Очень
немногим людям удается найти в себе богатырские силы и противостоять соблазнам. Одним из
таких людей, как пишет Алямгул, был правнук сеида Якуба — сеид Мохаммед-Гали
(Мухаммед-Гали, Кул Кали, великий булгарский поэт и общественный деятель, 1172-1242 гг.).
Когда Мохаммед-Гали тайно уходил со своим другом и сподвижником — саварджием
Курсаном — в Караджим (Хорезм), то рассказал ему такую историю:
«Самый большой стыд в жизни я пережил в Буляре, вскоре после окончания университета
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 24

«Мохаммад-Бакирия» (1190 г.). В ту пору принц Мир-Гази возвел меня до уровня своего друга
и советника, и, по его приглашениям, я стал часто бывать в его дворце, окруженном большим
садом. Там Мир-гази познакомил меня со своей женой Саулией. Она была дочерью степного
булгарского эмира Хонджака («Кончак» русских летописей) и, по степному обычаю, вела себя
очень свободно: выходила к чужим мужчинам с открытым лицом, беседовала с ними и даже
добивалась от них признания своей красоты.
Я влюбился в нее с первого взгляда и ничего не мог с этим поделать.Саулия, быстро поняв
это, стала с каждым днем, нисколько не стесняясь мужа, все напористее кокетничать со мной и
довела меня до сильной степени любовного безумия. Когда же Мир-Гази уехал по делам в
Кашан (знаменитый булгарский город на Каме, основанный Аспарухом для своей матери
Евдокии Ираклиевны), то Саулия, с разрешения мужа, продолжала приглашать меня во дворец.
Во время наших встреч она стала почти открыто демонстрировать свою любовь ко мне, и я
совершенно обезумел. Неясно было, любит ли она меня или играет со мной, но я не думал над
этим: мне мечталось только о близости с ней. В такое время Иблис (дьявол) легко толкает нас
на нехорошие поступки. И тут шайтан (черт, бес) стал подталкивать меня к тайному
проникновению в дом друга.
Сам Мир-Гази однажды рассказал мне, что его жена привыкла в степи засыпать под
открытым небом и не может засыпать в покоях, поэтому допоздна, до дремы, гуляет в саду. И
вот я, распаляемый Иблисом, решил каким-нибудь вечером пролезть в сад, окруженный
забором, для встречи с Саулией. Шайтан сделал все, чтобы я так и поступил, и даже подстроил
мне в одном кабаке (харчевня при гостинице) встречу с одним вором, который знал тайный лаз
в заборе этого сада. Я за все свои деньги — и деньги огромные — купил у вора тайну лаза и
решил в ближайший же вечер попасть по нему в сад.
Но когда наступил вечер, я устыдился своего поведения и стал в молитве просить
Всевышнего, чтобы он помог очистить мои мысли от скверны. Я молился всю ночь и, под
влиянием свыше, решил утром поехать за Мир-Гази, ибо он предлагал мне ехать вместе с ним.
Утром я со спокойной совестью выехал к принцу, благодаря Всевышнего за помощь. Проезжая
по пути мимо сада, я увидел толпу людей, ведущих в полицейский участок знакомого мне вора.
Оказывается, вечером одна собачонка через лаз забежала в сад и напугала Саулию.
Сбежавшиеся слуги решили днем заделать лаз, а ночью постоять у него в карауле. А тот вор
именно этой ночью также решил ограбить дворец Мир-Гази и полез через лаз. Конечно же, он
был тут же схвачен слугами — и со всеми моими деньгами, которые были при нем.
Я подъехал к вору и спросил у него, зачем он полез на воровство, если мог на мои деньги,
не работая, скромно жить лет двадцать. Вор Ответил: «Я решил украсть еще, чтобы стать и
богатым…»
Мохаммед-Гали удалось найти в себе силы для отпора своей страсти, а вот его
прадедушке — нет. Когда царь Анбал Хисам обратился к семи мудрецам с вопросом «Как мне
поступить в случае с Ильсией?», мудрецы, радуясь слабине сеида, посмоветовали правителю
арестовать Якуба и беспрепятственно жениться на Ильсие. К этому они добавили, что поводом
для ареста может послужить недовыполнение сеидом указа Анбала о возвращении мечетью
казне половины приписанных к ней угодий и кара-муслимских сел (кара-муслимами булгары
называли пленных, принявших ислам) — а ведь это сами мудрецы были виноваты в том, но
свалили вину на Якуба.
Царь тут восполдьзовался советом семи мудрецов и арестовал старого сеида, как врага, а
все его имущество конфисковал. Но в Алабуге не было тюрьмы, поэтому Якуба приковали
цепями к башне «Алабуга» замка «Аламир-Султан». А именно в этой башнеи ночью, как
говорятволк съел деву Кызыл Калфак («Красная Шапочка»). Можете себе представить,как было
невесело здесь старику Якубу! Через день царь Анбал пришел к башне и спросил у сеида:
«Скажи, какое теперь твое самое заветное желание?» Якуб ответил: «Чтобы ты сохранил мне
жизнь и свободу!»
«Теперь я вижу, каково твое действительно заветное желание», — заметил царь и
торжественно возгласил: «Поэтому я, как и обещал, выполняю эту просьбу и объявляю о
дарованипи тебе жизни и свободы!» сломленный и нищий Якуб был уже не страшен, и царь
велел вызванному в Алабугу Муллаяну готовить дочь к отправке в царский гарем. Муллаян же
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 25

повалился в ноги царю и признался, что этой ночью Ильсию похитили неизвестные в одежде
кара-унжайцев. Анбар уехал в Буляр и послал в Кара-Унжу на поиски Ильсии новое войско. Но
поиски, длившиеся более десяти лет, ничего не дали…
После отъезда царя в столицу кузетчийцы (дозорные, патрульные) из алабужской
крепости Тунай или Тинай привели к Наби отбитую у кара-унжуйских разбойников девушку, в
кеоторой кошбеги сразу узнал Ильсию. Она, как выяснилось, не хотела выходить замуж ни за
принцев, ни за царя, ни за сеида, а давно уже любила удалого Наби. Плача, она упросила его
спрятать ее в своем доме и не говорить об этом даже родителям. Наби также влюбился в
Ильсию и решил жениться на ней — ведь он был вдовцом. Но ночью, в его сне, к нему пришел
ангел и объявил: «Ильсия принесет тебе беду — поэтому отдай ее царю!»
Проснувшись, Наби понял, что не может совладать со своим желанием, что стремление
жениться на Ильсие перебарывает страх перед грозящей бедой — и уступил своей страсти.
Свадьба, соединившая Наби и Ильсию, была шумной и радостной. Кошбеги слыл набожным,
поэтому никто не удивился тому, что его жена на свадьбе сидела с закрытым лицом. Наби
сказал гостям, что его невеста — утячка (удмуртка), не знающая трёк-булгарского языка — и
никто ей на торжестве не досаждал.Только когда царя Анбала свергли (в 1164 г.), Наби решился
рассказать правду об Ильсиеее родителям. Те обрадовались и не знали, как благодарить зятя за
спасение их дочери…
В 1181 году 12 тысяч балынских ушкуйцев (речных разбойников) во главе с Ермаем
напала на замок «Аламир-Султан», воспользовавшись уходом флота Ширдана в Чуртан
(булгарский город в Верхнем Прикамье) с бичурайскими (печорскими) купцами. Флот должен
был в Чуртане высадить купцов и взять на борт послов булгарских губерний Бурджат
(Предбайкалье) и Наргиль (Забайкалье, Якутия), а также Урая (Дальний Восток) и Байгула с их
данью: после неожиданного, хотя и неудачного, набега ушкуйцев на Нукрат в 1180 году царь
Чельбир велел Ширдану охранять купцов и послов на Чулмане (Кама)…
Ушкуйцы осадили «Аламир-Султан» потому, что в народе ходил слух о несметных
кокровищах, спрятанных в нем. Наби долго защищал крепость, но когда ушкуйцы подожгли ее,
с помощью брата Даули ушел из замка в лес. Тут подоспел отряд тамтайцев во главе с Кичи-
Масгутом и вместе с людьми Наби разбил разбойников. Одна треть разбойников была убита,
вторая — попала в плен, и только третья смогла уйти на кораблях вверх по Чулману. Но у
Каргатуна путь им преградил флот Ширдана, и им пришлось выскочить на берег. А здесь
кошбаши (голова крепости) Терсы Акбар, преследовавший разбойников по суше, окружил и
перебил их.
От замка «Аламир-Султан» после этого разгрома уцелела только одна башня «Алабуга».
Возмущенный разрушением замка кашанский Улугбек (губернатор) Мир-Гази повелел предать
всех пленных разбойников казни. Но один молодой разбойник напомнил Ильсие ее первую
любовь, и она попросила мужа пощадить его. Наби ни в чем не мог отказать ей и не только
выполнил ее просьбу, но и взял пленного в дом и воспитывал его как сына. Но через десять лет
(в 1191 г.) в пленном, который был сыном погибшего Ермая, проснулось родовое стремление к
разбою и превратило его в лютого зверя: одной ночтью он убил Наби, Ильсию и всех
домочадцев и убежал к братьям-разбойникам.
Из четырех сыновей Наби сохранили жизнь только Ахтям, который служил под началом
Ширдана и после Каргатунского боя за героизм удостоился поста кошбеги Тухчина
(крупнейший булгарский порт на Каме, позднее получивший название Джукетуна или
Жукотина), и Даули, которого незадолго до этого взял на воспитание МоХаммед_Гали (Кул
Гали) — зять Наби. В 1193 году Акбар схватил убийцу Наби в Нукрате (Вятка) и привез его
брату Наби Даули, кошбеги Алабуги. Даули отрубил разбойнику голову и бросил ее в яму,
вырытую рядом с Мавзолеем Наби…
Тысячи людей посещают этот мавзолей и истово молятся у него. Говорят, те, кто это
совершает, избавляются от своих пагубных желаний. Я сам однажды на старости лет воспылал
грешной любовью к жене одного Улугбека (речь идет о жене Сафа-Гирея Джамиле) и понял,
что желание обладать ею приведет меня к гибели. Я съездил тогда в Алабугу и прочел молитву
у мавзолея Наби. И чудо свершилось — греховная страсть перестала терзать меня.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 26

Я уверенно говорю об этом на основании вот какого наблюдения. Когда я на обратном пути из
Алабуги в Казань случайно сбился с дороги и попал в Морты, то встретил там изумительную по
красоте девушку и тут же влюбился в нее, словно никогда не был знаком с женой Улугбека.

Велик Всевышний — люди же слабы,


И, чтоб они не спотыкались в жизни,
Тангра расставил вехи на земле;
Найдя их — помолись о жали вышней…

Сон в Яр-Чаллах
Алабужане (жители г. Алабуга или Елабуга) обычно – люди благожелательные и
сердечные. И только когда речь заходит о жителях Яр-Чаллов, они делаются слегка
ироничными. Ирония бывает добродушная и язвительная.
Вообще-то многие булгары страдают остроязычием. К примеру, наши остряки называют
Яр-Чаллы или Чалы-Амет «Караматом» («карамат» или «карамадж» - языческое мольбище под
открытым небом) – ведь часть этого города находится на месте карамата и сильно напоминает
карамадж, Алабугу – «Елап-Уга», то есть «Плачущая рыба» - ведь алабужане являются самыми
крупными рыбаками Булгарии, Газан-Кала (Казань) – «Казан Кальпэ» («Котловая Грязь»,
иногда – «Помои») – из-за обилия в ней грязи всех видов и оттенков… И так далее до
бесконечности.
Но язвительные остряки издеваются над всем подряд: над знакомыми, женами, мужьями,
селами, городами, реками, озерами, домами, облаками – и прочая, и прочая.Боже, не дай мне
впасть в этот недуг! А алабужане всего лишь добродушно посмеиваются над чаллыйцами
(жителями Набережных Челнов), поэтому3 их можно назвать лишь добродушными
насмешниками.
К примеру, они с улыбкой говорят, что чаллыйцы издавна поклонялись алп-бике
Джумбарадж (алр-бика снов), почему она их любит и одаривает необычайно крепким сном. Что
тут язвительного? Да ничего. Более того – это голая правда.
Чалы начались с курэна («деревушка», отсюда – русое «курень») Шуд или Джилан
(«Змея»), который находился на левом берегу большого и глубокого оврага Джилан,
начинающегося от Джиланового (Змеиного) леса. По дну этого оврага течет ручей Джилан,
жизнь которому дарит Джиланский родник в глубине этого леса. Люди полагают, что и это
название дано в честь Джумбарадж – ведь ведь она невидимой змейкой вползает в уши
животных и людей и усыпляет их. Джумбарадж – грозная алп-бика. По велению Тангры (Бог)
она может усыпить не только животных и людей, но и алпов («духов»), почему даже алпы
побаиваются ее. Поэтому некоторые булгары, а в их числе и джиланцы – охотно избрали ее
своей покровительницей на полной опасностей Земле…
При царе Алмыше (895-925) в курэне Джилан был устроен сю-урэн, то есть «военный
пост», и Джилан получил второе имя «Сю-Урэн». Очень скоро джиланцы сократили это
название до размеров «Сюрен» и сделали его своим кличем. Оно навсегда стало кличем
живущих здесь булгар. В 1183 году чаллыйцы шли в атаку на балынский (русский) лагерь…
именно с этим кличем… Напротив Джилана, на правом берегу Джиланского оврага, находился
карамат или карамадж Джумбарадж. Для перехода через овраг жители в одном низком месте
устроили мост. Эмир Амет расширил курэн Джилан к лесу, превратив его в аул (большое
неукрепленное поселение, город) Амет, а на правом берегу оврага, возле карамата, воздвиг
крепость «Амет».
Через какое-то время крепость Амет сильно обветшала, и в 1172 году жители города Чалы
(возле Мамадыша), по приказу Габдуллы Чельбира, выстроили на ее месте новую крепость. С
той поры Аметносит названия «Чалы-Амет», «Яр-Чаллы» и просто «Чалы», а старые Чалы
называют «Корым-Чаллы» («Укрепленные Чалы»). Название «Чалы-Амет» люди быстренько
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 27

сократили до размеров «Чалмат» - что поделаешь, у нас страсть к сокращениям. При этих
изменениях военный пост остался на прежнем месте – в северной части карамата.
Почему же алабужане улыбаются, рассказывая о чаллыйцах (набережно-челнинцах)? Да
потому что челлыйцы из-за своего крепкого сна не раз попадали в неловкое положение.
Особенно отличались этим воины сю-урэна. Так, в 1006 году воины сю-урэна позорно проспали
нападение кашанцев, в 1181 году – набег ушкуйцев («ушкуйники»). Ушкуйцы, напавшие на
Алабугу, ночью отплыли прочь и проскочили мимо спящего сю-урэна… Царь Габдулла
Чельбир повелел очистить место сю-урэна с помощью молитв, и лучшие муллы 10 дней подряд
очищали своими молитвами место военного поста. Но одной ночью 1203 года воины сю-урэна
опять заснули мертвецким сном, и проникшие к ак-игельцам (удмуртам) разбойные кара-
унжайцы (верхневолжские разбойники) смогли уйти в темноте с правого берега Чулман-Идель
(Кама) на левый… Только тогда Чельбир распорядился перенести сю-урэн с территории
карамаджа в другое место, и воины чаллыйского поста перестали засыпать. В 1236 году они
вовремя увидели коварную раннерассветную атаку татар (монгольские завоеватели), и враги
были надолго остановлены у яр-чаллыйской оборонительной линии. Даже деревья
Джиланового леса помогали булгарам – они падали прямо на татар и давили их десятками…
Когда враги смогли однажды взять Яр-Чаллы, то Джумбарадж наслала на них крепкий сон, и
булгары смогли пленить спящих татар и вновь занять крепость. Пленных врагов яр-чаллыйцы, в
присутствии Гази-Бараджа, смогли обменять на пленных булгар, среди которых был сын
Карабаша Миннебай. Он сказал тогда чаллыйцам: «В память о вашем благородстве я беру
второе имя – Амет (то есть «Челнинец») и обещаю, что второй раз в татрский плен не попаду».
Он погиб в Буляре , где заживо замуровал себя в минарете Чулеймана мечети «Барадж». С этого
минарета Ампет перед своей гибелью успел убить стрелой младшего сына Чингиза (Чингизхан)
– злобного Кулхана, руководившего убийством царя Алтынбека и последних защитников
Буляра. Героя Амета иногда называют и «Ямат» - но это потому, что часть чулманских
(прикамских) булгар слово «Амет» произносит в форме «Ямат».
Говорят, что целебная и душистая трава Амет или Ямат, растущая в глухих местах, также
дарит людям удивительные сны, и эта трава в большом количестве растет именно у Яр-Чаллов.
Поэтому запах этой травы с детства знаком чаллыйцам, и они так поют об этом в своей песне:

«Вдохнул полной грудью на чужбине


Запах травы Амет –
И как будто вновь оказался
В родном городе Чалы-Амет!»

Оказывается, тысячи булгар приезжают в Яр-Чаллы к месту прежнего карамата


Джумбарадж, чтобы помолиться здесь и избавиться от бессонницы и излишнего волнения. Я
узнал об этом тогда, когда стал страдать бессонницей из-за пылкой любви к красавице
Джамиле. Ятобы избавиться от недуга, я приехал в Улуг-Булгар (Великий Булгар на Волге), и
там астарханский (астраханский) паломник Хисаметдин (знаменитый булгарский писатель XVI
в. Хисаметдин Ибн Шарафетдин Муслима аль-Булгари, автор «Истории Булгарии» 1551 г.)
сказал мне: «Пребывание в Улуг-Булгаре, конечно, поможет тебе – но только на время. Для
полного избавления от бессонницы ты должен побывать в Яр-Чаллах и помолиться там на
месте бывшего карамата!» Когда я спросил его, откуда он, астарханец, знает об этом,
Хисаметдин ответил мне: «От моей матери – алабужанки!» Алабужане – мастера рассказывать
различные истории, и этот дар передался Хисаметдину, сделав его писателем. Будучи сыном
богатейшего астарханского купца, Хисаметдин ни в чем не нуждался и с купеческими
караванами изъездил всю Булгарию от Астархана до Ибер-Сэбэра (Сибирь). В этих поездках он
от различных людей узнал то, о чем потом писал в своих книгах…
Я воспользовался его советом и однажды, по пути в Алабугу, заехал в Яр-Чаллы. Узнав от
чаллыйцкев, где место бывшего карамата Джумбарадж, я проследовал туда и стал молиться. А
это место возле мечети «Амет» - было усеяно телами многих десятков спящих людей – и
никого это там не удивляло. Я хотел сразу после молитвы спуститься к берегу Чулман-Идель
(Кама) и переправиться на корабле через реку в Алабугу. Но сразу после молитвы я незаметно
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 28

уснул и очнулся уже вечером. Переправа уже не действовала, и мне пришлось переночевать в
Яр-Чаллах, на левом берегу Джиланского оврага. После моего дневного сна прошло всего часа
два – но я опять заснул, как убитый. И это после долгой бессонницы! С той поры бессонниа
никогда не мучила меня…
Говорят, мела (мулла) Бу-Юрган (великий булгарский поэт XVI в. Мохаммедьяр), узнав о
«лежбище» паломников возле мечети «Амет», предложели сеид-эмиру Мамеду загородить это
место высоким забором. Мамед задумался, но вдруг с серьезным лицом предложил: «А что
если мела Бу-Юрган сам помолится на этом месте? Если он не заснет — тогда пусть смело
огораживает то «лежбище» , а если сам уснет — то оставит то место паломникам». Сеид-эмиру
понравилось предложение младшего брата, и он принял его. Бу-Юрган, сопровождаемый
своими учениками, с досками для забора, отплыл из Газана (Казань) в Чр-Чаллы в караване
судов. Он неоднократно говорил ученикам, что разговоры о могуществе Джумбарадж —
мерзкая выдумка закоренелых язычников и отступников. Однако, по прибытию в Яр-Чаллы, Бу-
Юрган решил молитву на заколдованном месте на всякий случай прочитать днем, дабы уж
точно не заснуть. Встав возле мечети «Амет» вместе с толпой учеников, мела громогласно стал
молиться. Имам мечети «Амет» Сулейман аль-Бакири потом рассказал мне, что при выходе из
мечети увидел мирно спящих возле нее Бу-Юргана и его учеников.Когда вечером они
пробудились, Бу-Юрган умиротворенно произнес: «Велики чудеса Всевышнего!» — и отбыл с
учениками в гостиницу здешнего караван-сарая. Он предположил, что после дневного сна они
ночью спать не будут, и решил провести ночное занятие. Но прямо во время занятия вся
компания уснула крепким сном. На следующий день Бу-Юрган передал привезенные доски на
ремонт медресе «Булгария» и отбыл в Казань.
Медресе «Булгария» основал в годы царствования сеид-эмира Ябык-Мохаммеда
карачаевский бек Булгар аль-Чикеси. Однажды в бою с разбойниками погиб его любимый сын,
и он от горя потерял покой и сон. Эмир Абрак Бухарай однажды проезжал под видом купца
через крепость Булгар-бека Биштау (Пятигорск) по пути из Астархана (Астрахань) в Джилду
(Крым) и посоветовал ему ради исцеления совершить поездку в Яр-Чаллы. Отчаявшийся найти
успокоение Булгар-бек присоединился к каравану эмира при его возвращении из Джилды и
отправился с ним в Эчке-Булгар (Закамская Булгария). Прямая дорога на Газан тогда (в 1445 г.)
была закрыта из-за похода Махмудтека, и эмир предпочел проехать в столицу (Казань) через
Яр-Чаллы и Алабугу. Благодаря этому Булгар-бек без всяких помех добрался до Яр-Чаллов и
после молитвы у мечети «Амет» обрел долгожданный сон. В память о своем исцелении он
пожертвовал часть своего богатства на строительство медресе в Яр-Чаллах. Основное
двухэтажное здание медресе сделали каменным, а пристрой к нему — деревянным. Здание
сильно напоминает «Казы Йортэ» («Дворец правосудия», «Черная палата» русских источников)
Улуг-Булгара. Когда я в ту поездку проезжал мимо этого медресе, вышедшие на улицу в
перерыве шакирды (студенты) под игру одного из них на домбре пели мунаджат:

«вся наша жизнь —


Это ниспосланный Всевышним сон.
Так можно ли жалеть о ней?»

А я почему-то вспомнил строки Шамси Тебирзи (булгарский поэт X в. Габдаллах Ибн Башту,
сын поэта Микаиля Башту):

«О, напиток любви —


Ты так сладок вначале
И горек потом.
Ах, зачем я пил тебя?
Мне говорят: «Послушай,
Вся наша жизнь — это сон,
Ниспосланный Всевышним.
Так можно ли жалеть о ней?»
Действительно, из своего сна
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 29

Я запомнил лишь конечную горечь


Напитка любви.
Но нельзя ли повторить этот сон?»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 30

Как алп Чулман своему


тезке-матросу жизнь спас
Как-то ко мне зашел один человек по имени Сабан и говорит мне: «Помоги мне! Хочу
стать матросом — но боюсь воды и не умею плавать!»
Я ему говорю: «Все люди родились от рыб и могут плавать в воде. Ты боишься воды не
потому, что ты ее боишься, а потому, что рыбка, от которой ты родился, была напугана другой
рыбой и в страхе спряталась в чреве твоей матери. Этот страх вызывает у тебя страх перед
водой. Но теперь ты сам страшен для той рыбы, которая когда-то напугала твою рыбку, и мой
рассказ об истинной причине твоего страха должен избавить тебя от страха перед водой. Иди
же к воде и проверь, исчез твой страх или нет».
Он пошел к воде и увидел, что от его страха перед водой не осталось и следа. Он быстро
научился плавать и стал-таки знаменитым моряком. Как-то он вновь зашел ко мне, чтобы
поблагодарить меня за изгнание из него страха перед водой. «Я теперь — известный моряк, но
взял себе другое имя — Чулман — из почтения к алпу Чулману, — сказал он мне в самом
начале нашей второй беседы. — Но теперь меня беспокоит вот что: я боюсь показать
непочтение к алпу Чулману. Как мне узнать, доволен он мною или нет?»
Я сказал ему, что читал у Шамси Башту (псевдоним Микаиля Башту) о том, что Чулман
очень любит красивое пение Корана. «Если ты научишься петь красиво хотя бы одну молитву,
— подсказал я Чулману, — то алп будет очень тобой доволен». «А почему же тогда Шамси сам
не смог понравиться Чулману и довел дело до того, что алп утопил его?» — удивился Чулман.
«У тебя неверные сведения об этом, — указал я ему. — Наоборот, Чулману очень нравилось
пение Шамси Корана, и он десятки раз в бурю спасал его от гибели. Но вот он узнал, что время
жизни Шамси истекло, и упросил Всевышнего разрешить ему переправить своего любимца в
Иной Мир. Так что алп Чулман не оборвал жизнь Шамси, а просто, с разрешения Всевышнего,
самолично переправил его дух в Иной Мир. Это было большой честью для Шамси Башту».
Глаза Чулмана при этих моих словах заблестели, и я понял, что я убедил его…
Когда он в третий раз навестил меня и пропел одну из молитв, я был потрясен красотой
его пения и спросил, кто научил его так красиво петь Коран. Он ответил: «Мулла Хайри из
Кашана. Его мечеть находится прямо на берегу Чулман-Идель (Кама), и я, проплывая, слышал
его пение, и оно мне очень понравилось. Я попросил его научить меня пению хотя бы одной
молитвы. Он согласился и велел мне принести ему в дни учебы рыбу, которую очень любит. Я
стал приносить ему рыбу, а он — учить меня петь молитву. Через месяц я научился красиво
петь эту молитву. Но вот как узнать, нравится мое пение Чулману или нет?»
Надо было как-то успокоить моряка, и я придумал как. Моя лачуга находится прямо на
берегу Казан-су (Казанка), под обрывом Арча Кыры («Арское поле», район Казани). По утрам я
часто выхожу к воде и кормлю рыб. И эти рыбы с шумом подплывают навстречу мне к берегу,
когда я еще только подхожу к реке. И вот я решил успокоить Чулмана с помощью этих рыб. «Я
знаю одно место, — сказал я ему, — где иногда бывают сам алп Чулман и его дети в обликах
рыб. Если ты около того места красиво споешь молитву, то Чулман со своими близкими
выплывет к тебе из реки». На следующий день, к рассвету, мы вышли к тому месту, которое
получило название «Чулман исадэ» («Берег или Пристань (исадэ) Чулмана»). Кусты, росшие на
берегу не давали моряку сразу увидеть рыб. Чулман, волнуясь, начал петь молитву. И когда
спел ее до конца, я раздвинул кусты — и он увидел множество рыб. Одна из них уж очень
резвилась и даже выпрыгивала из воды. Моряк разинул рот от удивления — и поверил в то, что
самому Чулману понравилось его пение.
В 1524 году, когда флот балынцев (русских) с двух сторон наступал на Казань и отрезал
все пути снабжения города, московские моряки на лодках несколько раз прорывались на лодках
прямо к моей лачуге и пытались разобрать барсай (заграждение на реке из плотов и цепей) на
Казан-су. Охранникам барсая, однако, удавалось, отгонять неприятеля. Я тогда думал: «Нет ли
среди этих мужественных казанских моряков Чулмана?» Но он в то время был далеко отсюда.

Для того, чтобы заставить балынцев снять осаду Казани, его эскадра атаковала балынский
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 31

речной караван на Нукрат-Идели (Вятка). В жарком бою корабль Чулмана перевернулся, и он


пошел ко дну. Внезапно он увидел перед собой ту резвую рыбу, которой он пел молитву на
моем берегу. Рыба взмахами плавников велела ему плыть за ней, и Чулман вдруг ощутил
прилив сил. Удивляясь, он поплыл за ней и оказался под днищем перевернувшегося корабля,
где можно было дышать и быть невидимым для неприятеля. Когда шум битвы стих, Чулман
вынырнул из-под днища и увидел , что уцелевшие балынцы уже уплыли…

Он приехал ко мне и рассказал о случившемся. Мы пошли с ним на берег, и он без труда


опознал и показал мне рыбу-спасительницу. Хотите — верьте, хотите — нет, но эту рыбу я сам
называл Сулейманом (булгары считают слово «сулейман» арабской формой имени «Чулман»).
Мы переглянулись, но ничего вслух не сказали друг другу. И так было ясно, что мы подумали
об одном и том же — о том, что в образе этой рыбы по водам Булгара плавает сам Чулман!

Как Чулман чуть муллу


Тараса не утопил
Однажды я рассказал о случае с моряком Чулманом мулле Аббасу, и он пожелал увидеть
это место, то есть Чулман исадэ. Но когда я привел его на свой берег, тот вдруг стал изрыгать
проклятия в адрес язычников и бросать в рыб камни. В тот же день мулла Аббас упал вместе со
своим возком с Утяшского (ныне — Кировский — Ф.Н.) моста через Иджим-Булак (ныне —
просто Булак — Ф.Н.). народу каким-то чудом удалось вытащить Аббаса из Булака («канал»,
«протока», «источник», «родник»). Утром следующего дня я увидел, как этот мулла положил у
берега какие-то свертки и услышал его слова: «О, великий Чулман! Прости меня за мое
невежество и за мою никчемную гордыню! Прими от меня эти продукты, не побрезгуй, я их
вручаю тебе со смирением и уважением твоего величия!»
Дабы не смущать муллу, я спрятался в кустах, а как он ушел, съел его подношение. Там
было: прекрасный мед, несколько лепешек, жареное мясо, рис и фляга бузы. Когда я съел и
выпил все это тут же, на берегу, то подумал: «Вот он, рай!»
Три дня приходил Аббас с дарами замаливать свои грехи перед Чулманом — и три дня я
не знал забот с едой. На четвертый день мулла не пришел, и мне пришлось плестись на
Ельбегенов базар, где я имел местов «уголке табибов» («Ельбеген» — одно из племен алпа
Чулмана, «табиб» — врач). Этот уголок находился между уголками дервишей (бродячие
мусульманские аскеты) и фокусников, и все тамошние «обитатели» должны были отдавать
десятую долю своих базарных доходов рыночному полицейскому Буге. Буга в вопросах
философии был туповат. Зато умел добывать деньги, почему и выбился в такие большие
начальники. Вначале табибы не хотели меня пускать к себе, говоря мне: «Ты шарлатан, а не
врач, иди лучше к дервишам!» Ног от дервишей мерзостно воняло, и я вынужден был
пристроиться возле табибов. Те, видя, что их слова до меня не доходят, пинками изгнали меня
со своего угла. Тогда я пошел к Буге и сказал ему: «Если Вы, добрый господин, разрешите мне
сидеть в «уголке табибов», я буду отдавать Вам половину заработанного!» Буга взял меня за
руку и водворил в «уголке табибов». Табибы злобно зашипели. Но против воли
могущественного Буги никто из них пойти не решился…
Сел я на свое место и стал вспоминать о вкусных дарах Аббаса, как вдруг мои
размышления были прерваны криком муллы Тараса. Он собрал вокруг себя толпу людей из
Полосатой махали, где располагалась Полосатая мечеть Аббаса, и стал кричать им: «Мулла
Аббас впал в язычество: я сам видел, как он молился на берегу Казан-су (Казанка) алпу
Чулману! Необходимо выгнать его из мечети вон — в этом святом месте должен быть
набожный мулла!»…
Тарас при помощи нескольких богатеев Полосатой махали добился-таки изгнания Аббаса
из Полосатой мечети и сам стал ее муллой. А надо сказать. Что этот приход был богатейшим в
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 32

Казани. Но и мне тогда привалило счастье: рассказы моряка об алпе Чулмане, который
подплывал к Чулман исадэ, разыграли воображение других матросов, и они стали часто
приходить к моему берегу и оставлять там продуктовые подношения алпу вод. Матросская еда
мне показалась ничуть не хуже аббасовской, так что я на матросских харчах даже небольшое
брюшко себе наел и перестал ходить в «уголок табибов».
Однако. По прошествии какого-то времени, возникла угроза моим радостям: о моряцком
паломничестве услышал мулла Тарас и решил прекратить его. Ему бы радоваться тому, что он
хапнул такое доходное местечко, и угомониться — так нет же, он решил убить всех моих рыбок
вместе с Чулманом!
В один из жарких дней лета Тарас появился на берегу с толпой последователей и объявил:
«Сейчас мы выпустим с молитвой из большого кувшина щуку — и она сожрет всех здешних
Чулманов!»
Я попытался прогнать толпу с моего берега — но по приказу Тараса сам был побит и, едва
живой, отполз к своему дому. Довольный мулла велел своим людям взять кувшин с щукой и
бросить ее на некотором расстоянии от берега в воду. Люди Тараса задрали штанины, но
внезапно веселое солнечное небо потемнело — и подул свежий ветерок. Тут распоясавшиеся
последователи муллы вдруг оробели и отказались лезть во взволнованную ветерком воду,
говоря: «А вдруг Чулман и вправду здесь плавает?» Выведенный из себя таким проявлением
язычества, Тарас поднял полы своего дорогого халата и с кувшином в руках двинулся в реку.
Внезапно он, словно попав в омут, упал в воду и дико закричал на весь берег: «О, великий
Чулман — прости меня, неразумного, за неуважение к тебе! Если ты не утопишь меня — я
каждый день буду начинать с молитвы за твое здравие!
Тут с берега в воду бросились два матроса — в своих синих тюбятаях (фесках) с белыми,
застегнутыми под подбородком, ленточками — и вытащили Тараса из воды.
Узнав о случившемся, сеид (глава мусульман) Казани вернул муллу Аббаса в Полосатую
мечеть, а Тараса изгнал в бедняцкую мечеть Сыбчи («сыбчи» — «гонец», «ямщик»). Но это
было потом — а в тот день, когда толпа ушла, я пошел к Чулман исадэ, чтобы проведать моих
рыбок. Возле прибрежных кустов я обнаружил мокрого матроса Чулмана и тех двух матросов,
которые вытащили Тараса из реки. Они сидели у костерка, на котором в котле варилась та
самая щука, и что-то весело обсуждали. Увидев меня, они выразили мне свое сочувствие и
усадили рядом с собой. Когда я посмотрел на их лукавые лица, то смутные сомнения стали
тревожить мне душу. Я подумал тогда: «Уж не Чулман-матрос ли сыграл роль алпа Чулмана в
этот раз?» но матрос опроверг мои сомнения, которые, впрочем, не были очень уж глубокими.
Он сказал, что здесь. В прибрежных полузатопленных кустах, скрывается огромный сом,
который и цапнул муллу Тараса за ногу. В подтверждение его слов огромная рыбина
вынырнула на поверхность воды и с шумным плеском вновь погрузилась в пучину. Тут я
успокоился и с легким сердцем вступил в веселый разговор. Поболтать в погожий денек на
берегу речки — да еще и под уху — сами знаете, приятно…
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 33
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 34

Зиряклийская тайна
В Самарской Булгарии есть аул Зирякли, где все, с кем я говорил, рассказывали мне
смешные истории — одну уморительнее другой. Казалось, зиряклийцы знают все анекдоты
мира. В первый же день моего пребывания там я так насмеялся, что у меня заболел живот, и я
слег. За мной стал ухаживать племянник меллы Хафиза — знаменитого мудреца, у которого я
квартировал. Этот юный отрок был очень угрюмым, но я этому обстоятельству радовался: ведь
он меня не станет смешить! Но в совершенном молчании я долго пребывать не мог, и едва мне
немного полегчало, решил обменяться с молчаливым мальчиком хотя бы несколькими словами.
Тему для разговора мне долго подбирать не пришлось — с улицы вдруг стали доноситься
истошные крики какого-то ишака, и я озабоченно спросил: «Уж не ишака ли бьют какие-нибудь
изверги — уж больно он кричит, бедный!» «Да нет, — ответил мне отрок с той же угрюмой
миной. — Это наш муэдзин (помощник муллы, читающий азан — призыв к молитве) созывает
народ на молитву!» Я прислушался — и, к своему удивлению, в бесконечном диком реве стал
различать отдельные арабские слова, сильно искажаемые муэдзином. «Да, — заметил я, — вы,
наверное, очень терпеливы, раз выносите такое мучение!» «Зиряклийцы — самые терпеливые
из булгар! — важно заметил отрок. — Но и наше терпение кончается. Ведь из-за этого
муэдзина, которого мы терпим вот уже двадцать лет, у многих зиряклийцев испортился слух,
вследствие чего они повсюду стали принимать крики ишаков за призывы муэдзинов к молитве
и попадать в неловкое положение!» Сказанному я до конца тогда не поверил, но испугался за
свой слух и поспешил убраться из Зирякли. Только через несколько лет, услышав об изгнании
старого муэдзина из Зирякли, я рискнул вновь появиться там прямо в День Таргиза (ежегодный
праздник булгарской государственности, отмечавшийся булгарами 22 июня). Сытно отобедав в
кабаке Ризвана, я услышал изумительное пение азана нового муэдзина и возрадовался душой.
Не мешкая, я отправился в единственную зиряклийскую мечеть «Искандар», но не увидел в ней
никого, кроме смущенного меллы (муллы) Хафиза и впавшего в полное отчаяние муэдзина
Анвара. «Не знаю, что и думать! — сказал мне Хафиз. — При старом муэдзине мечеть
ломилась от людей, а при новом — никого!» Я тоже выразил свое удивление и, дабы успокоить
помертвевшего Анвара, молвил ему: «Ты — настоящий азанчи (муэдзин), а старый кричал, как
ишак!»
При последних моих словах мела изменился в лице, и я понял, что какая-то догадка, по
воле Всевышнего, озарила его ум. «Ты на чем сюда добрался?» — почему-то спросил Хафиз
Анвара. «На ишаке! — ответил Анвар безжизненным голосом. — Он стоит в сарайке!» Мела
быстро прошел к ишаку, а я из любопытства, желая понять интерес Хафиза к этому животному,
проследовал за ним. Ишак безмятежно угощался из деревянного ведерка. Хафиз внезапно отнял
у него корм, и ишак стал громко реветь от обиды. Не прошло и трех минут, как в мечеть
набился народ. Мела отдал корм ишаку и вернулся в молельный зал.
Оживший муэдзин Анвар представил Хафиза, как имама (ведущий молитвы), народу — и
молитва началась. Сразу после молитвы я уехал в Бак-Арслан, который зиряклийцы называли
по-старому «Бугу-Арслан» (отсюда — русское «Бугуруслан»): сеид-эмир Мамед (1524-1561)
поручил мне проинспектировать эту и прочие крепости Самарской Булгарии. Совершив объезд
крепостей, я вновь приехал в Зирякли, намереваясь отсюда отправиться прямиком в Улуг-
Булгар (Великий Булгар на Волге). Первым делом я попросил мудрого муллу Хафиза объяснить
мне свое поведение во время таргизского молебна. В ответ мела рассказал мне: «После твоих
слов о прежнем муэдзине я вдруг понял, что за двадцать лет тот прохвост навсегда и
бесповоротно испортил слух односельчан. Не мешкая, я обратился за помощью к ишаку — ведь
его крик был похож на азан прежнего муэдзина. С той поры я заставляю этого ишака Бугабала
кричать после каждого азана, и народ тут же сбегается на молитву. Бедняга Анвар счастлив и
ни о чем не догадывается. Ты уж меня не выдавай!» Я пообещал — и рассказываю сейчас об
этом потому, что моих героев уже нет в ауле Зирякли. Перед отъездом из села я заглянул в
сарайку у мечети. Бугабала, как всегда, стоял у деревянного ведерка и мерно пережевывал
корм. Увидев меня, ишак на мгновение перестал жеваьб, и мне, ей-Богу! — показалось, что он
подмигнул мне. Пораженный, я покинул сарайку и на своей лошади и в сопровождении сотни
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 35

удальцов (охрана) поскакал в Улуг-Булгар. Дорога была еще пустынна, и я позволил себе спеть
любимую зиряклийцами песню:

В Зирякли — одна мечеть,


Но два муэдзина.
Почему это так?
Да потому, что
Зиряклийцы богаты и щедры.

Вы скажете — но где,
Где же богатство зиряклийцев?
Почему его не видно в их домах?
Да потому, что зиряклийцы все тратят
На содержание дорогих им ишаков!

Аул Зирякли и его обитатели


Аул Зирякли, конечно же, город и всегда был таковым, но почему-то он не обзавелся
укреплениями и поэтому числится в разряде больших аулов, то есть «неукрепленных городов».
Находится этот аул-город на реке Будай или Бозавлык — в том месте, где пролегает наиболее
удобная переправа. Здесь живут самые веселые люди Булгарии, у которых, однако, очень много
недоброжелателей.Это потому, что значительная часть булгар считает угрюмых людей
трудягами, а улыбающихся — бездельниками и везунчиками. Действительно, кому может
понравиться везунчик? Ведь каждый считает, что именно он более других заслуживает везения,
и на везунчиков смотрят так, как будто те украли их везение и незаконно им пользуются.
Тяжелее всех приходится богатым везунчикам — ведь чужому богатству почти все люди
завидуют до безумия и о богатеньких говорят всякие гадости. Говорят разные гадости и про
меня — хотя у меня за душой нет ни гроша. А все потому, что я иногда улыбаюсь и, значит, как
бы нагло демонстрирую всем свою удачливость в ее наилучшей для простаков форме — в виде
богатства. Но меня от злобного ропота завистников спасает иногда охрана — а она у меня, как у
булюк-баши (генерал) или министра, из ста нукеров (охранников), а вот зиряклийцев от
людской клеветы никто не защищает. Самое невинное из того, что говорят недоброжелатели о
зиряклийцах — это следующее: «Зиряклийцы происходят от погонщиков ишаков, которых
Аламир-Султан (здесь — Дарий Великий) оставил на берегу Бозавлыка вместе с самими
ишаками во время похода на Хаолджу-Руджин, то есть Улуг-Булгар (Великий Булгар на Волге).
Однако сами зиряклийцы утверждают, что они — потомки булгар-бугуров, переселившихся в
Идель (то есть Волжскую Булгарию) из города Баката еще при императоре Буртасе Борчеке
(VII в. до н. э.). Если вы при помощи древних летописей докажете правоту зиряклийцев,
недоброжелатели обязательно скажут: «Зиряклийцы феноменально жадны и ленивы, поэтому у
них всего одна мечеть на 10 тысяч жителей, всего две бани и всего одно пустяковое занятие —
плетение корзин». На это я сам уже замечу: «Плетение корзин — не примитивное дело «для
ленивых», и зиряклийские корзины — лучшие в Булгарии. Большинство лучших кузнецов и
горшечников Буляра и Бугу-Арслана — тоже зиряклийцы, переехавшие туда потому, что там
есть крепости и проводятся ярмарки. Да, в Зирякли одна мечеть «Искандар» и две бани, но
мечеть вмещает тысячу молящихся, а каждая из бань единовременно принимает по 100
моящихся.
Дома зиряклийцев небогаты, если не считать за богатство деревянную посуду; они держат
небольшое количество скота — но это оттого, что их потребности скромны, а трудятся они
ровно столько, сколько необходимо для удовлетворения их разумно небольших запросов.
Зиряклийцы не понимают, зачем нужно надрываться на работе для приобретения ненужных
предметов роскоши. Мечеть, бани, караван-сарай содержатся на средства дома, который
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 36

возглавляет местный богатей Камалетдин Мелекес. Говорят, что этот Камалетдин — потомок
знаменитого бия (вождя) булгар-бугуров Бугу-Арслана, жившего в пору правления субага
(царька) Улуг-Булгара Барька. Они были большими друзьями и, объединив свои силы,держали
под своей властью Эчке-Булгар (Закамье), Арча иле (Заказанье) и Самар-Булгар (Самарская
Булгария).
До сих пор абаями (старостами) зиряклийцев избираются потомки Бугу-Арслана. Сейчас
абаем является Камалетдин. Один его брат, Ризван, по его поручению, заведует караван-сараем
и кабаком, получившем его имя, а другой — Забир — мужской баней, также расположенной в
караван-сарае. Женской баней, расположенной в квартале от мужской, заведует жена Забира
Уммагульсум. И что же? В доме Камалетдина также все очень скромно, как и в домах других
зиряклийцев. Камалетдин-абай возглавил Зирякли совсем юным, почему получил прозвище
«Мелекес» (букв. — «Молокосос»). Он, как и другие бугуры, не любит говорить о делах и
предпочитает рассказывать анекдоты, ибо считает, что разговор о делах утомляет не меньше,
чем сами дела, а анекдоты позволяют людям отдохнуть от забот и дают им новые силы.
Когда я однажды потерял свое поместье из-за отказа корым-чаллынского сеида
возместить мне служебные издержки, то для избавления от гнетущих дум приехал в Зирякли.
Тогда Камалетдин, узнав о моем разорении, сказал мне: «Ну, теперь ты настоящий зиряклиец, и
я сам научу тебя плести корзины!» Я рассмеялся — и моя печаль исчезла… Зиряклийцы
никогда не усложняют свою жизнь и неывероятно изобретательны в деле облегчения своей
жизни.
Большинство зиряклийской живности составляют неприхотливые козы, которые, как мне
иногда кажется, живут здесь совершенно самостоятельно и независимо от хозяев. Уход за ними
— прост, потеря — не тяжела, это же настоящая зиряклийская скотина!
Верхом зиряклийской сообразительности и изобретательности является огромное
водозаборное колесо на реке Бозавлык. Вместо того, чтобы доставлять воду ведрами или
бочками, зиряклийцы с помощью двух лошадей вертят огромное колесо с прикрепленными к
нему ведрами и подают от него воду по желобам и трубам прямо в бани, в мечетный зал
омовения, в кабаки и несколько резервуаров на улицах аула. Из этих резервуаров люди,
живущие за версту от реки, легко берут необходимую воду. Некоторые недоброжелатели
только на том основании, что зиряклийцы в своих анекдотах высмеивают прежде всего себя и
своих героев, называют зиряклийцев «глупыми». Но можно ли считать ленивыми глупцами тех,
кто кто изобрел водозаборное колесо и кто каждый день высмеивает собственные недостатки и
слабости?
Зиряклийцы любят одеваться в пестрые ткани, сидеть на деревянных лавках — «скамья»
— и ездить на ишаках. Вне всякого сомнения то, что слова «скамья» и «ишак» в булгарский
язык внесли именно они. Все эти их привычки они унаследовали от своих далеких
караджимских (среднеазиатских) предков. Ведь в Караджиме считается, что однотонная одежда
обрекает человека на на унылую жизнь, что сидящего на земле или сакэ могут укусить
ядовитые змеи и что в этой жизни для передвижений человека вполне достаточно умного
ишака.

Зиряклийцы никогда не ссорятся друг с другом, ибо помнят о существовании старого


бугурского закона об уничтожении предмета спора., всегда слушаются старших, которые в
старину могли продавать непослушных и неучтивых детей в рабство, и в супруги берут только
тех, на которых укажут родители. В последнем случае старшие для ободрения молодых говорят
им «Женитьба по любви есть вход в ад» и рассказывают такую историю: «Однажды один
молодой бугур сказал своему отцу-купцу, что не желает брать в жены предложенную им
девушку из-за ее чрезвычайной уродливости. Тогда купец сказал сыну: «Лукавый не может
обмануть те наши органы, которые чувствуют температуру, голод, предметы и запахи, но ему
удаются обманы наших глаз. И я докажу тебе это!»

Купец уехал в Улуг-Хин (Индия) и вернулся оттуда с купленной там темнокожей


девушкой. Он скрыл ее под белым покрывалом и предложил сыну: «Открой покрывало и ты
увидишь лик девушки, считающейся первой красавицей в Баглуке (область в Южной Индии)!»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 37

Парень открыл лик баглукской красавицы — и упал в обморок от страха. Когда он пришел в
себя, то поспешил признать правоту отца и жениться на выбранной старшим девушке-бугурке».

Сидел я как-то в Зирякли после славной баньки на камне у берега Бозлавыка, смотря на
зиряклийское чудо-колесо и думал о зиряклийцах. И вдруг ясно осознал, что они — самые
счастливые люди в Булгарии: они не ссорятся, не пьют, не излишествуют, не злятся, не
прелюбодействуют, не обижают старших — и всем абсолютно довольны! Там, на севере (в
Заказанье), одна булгарская армия идет на другую в войне из-за Казани, убивают друг друга из-
за власти и каких-то несбыточных идей и всеобщем богатстве — а здесь, в Зирякли, райское
умиротворение! А смеются набожные зиряклийцы над собой для того, чтобы показать
Всевышнему свою нечванливость. Творец не любит себялюбивых гордецов…

Почему Худжа Насретдин


однажды в Зирякли не заехал
Поехал как-то Худжа Насретдин на своем ишаке в Улуг-Булгар — помолиться у могилы
Урум-Джалиля (Джелалетдин Руми), которого сильно почитал.Немного не лоехав до Зирякли,
решил он отдохнуть и перекусить. Вот ест он что-то вкусненькое, а мимо проезжает бродяга из
кара-джуграев (разбойники и бродяги из нынешних Ярославских и Костромских мест),
которому ничего не перепало в Зирякли. Увидел нищий еду — и слюнки у него потекли. «Дай
мне кусочек, добрый человек — я всю жизнь за это буду за тебя Богу молиться!» — взмолился
бродяга. А Насретдин ему в ответ: «»Я — мела (мулла), и сам могу Богу за себя помолиться!»
Разозлился кара-джуграй из-за того, что опять ничего не урвал, и решил поиздеваться над
Худжой. «Хоть ты мне ничего не дал, — говорит он Насретдину, — я все равно дам тебе
добрый совет: не езди на ишаке в Зирякли, ибо там ишаки начинают рассказывать людям
разные гадости о своих хозяевах!» «Ты хочешь убедить меня в том, что ишаки в Зирякли
говорят человеческими голосами? Зряшная затея!» — опять невозмутимо отвечает Худжа
Насретдин. «Да нет, ишаки там не говорят по-человечески, — хитро закручивает бродяга, — а
вот зиряклийцы понимают речь ишаков. Узнают они от ишаков гадости про их хозяев — и
разносят их по всей Булгарии и Караджиму (Хорезм)!» «Я — мела, и нет у меня грехов!» —
важно говорит на это Худжа Насретдин и продолжает свой путь в Зирякли. А бродяга взобрался
на один высокий холм и с него смотрит за движением меллы: не верит он в святость людей. И
как нарочно у Худжи Насретдина в Джаике (булгарский город на реке Урал) и еще в
нескольких попутных городах и аулах были жаркие встречи с «сюри-мури» (любовницами) на
глазах ишака. Вот мела едет и соображает: «Что-то мой ишак примолк — зло, видимо, затаил на
меня за то, что не покормил его. Как бы он, каналья, не сболтнул в Зирякли чего-нибудь
лишнего о моих шашнях. Дойдет его сплетня до моей карги (старухи) — она меня со свету
сживет! Я, конечно, не верю в то, что глупые зиряклийцы понимают рев глупых ишаков — но
кто знает наверняка? Глупец глупца легче поймет, чем умный — умного!» Подумал так Худжа
Насретдин немного — да и свернул в сторону от Зирякли. «Я так и знал!» — довольно заржал
бродяга и тоже продолжил свой путь.

А Худжа Насретдин позднее все-таки приехал в Зирякли. Но… верхом на лошади.


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 38

Как исмаильцы зиряклийца


поколотили

Зиряклийский муэдзин исполнял азан настолько плохо, что его пение напоминало
истошные крики ишака. За двадцать лет службы он совершенно испортил слух односельчан, и
те стали принимать крики ишаков за призыв к молитве.

Однажды в городе Исмаиле (под Буляром), где живут очень крутые барынджары, один
зиряклиец услышал на базаре крик ишака. Он тут же осыпал себя землей и стал истово
молиться. Увидев, что исмаильцы не только не молятся, но и с изумлением смотрят на него,
зиряклиец сказал им: «А вы почему не молитесь? Уж не сектанты ли вы или кяфиры
(неверные)?» Исмаильцы, не раз участвовавшие в войнах против каратунцев (крестоносцев),
разъярились и крепко побили зиряклийца. С тех пор зиряклийцы объезжают Исмаил стороной,
а проезжающим через Зирякли исмаильцам кричат: «Сектанты! Сектанты!»

Кто на свете больший булгар


Расспорились как-то нугай (ногаец), арча (Казанская Булгария, казанский булгар) и
кыргыз (казах, тувинец, киргиз), кто из них больший булгар. Нугай говорит: «Булгары — самые
храбрые, а это как раз нугаи!» А арча в ответ: «Булгары — самые грамотные, а это как раз
арчайцы!» Кыргыз же свое гнет: «Булгары — самые гостеприимные, а это как раз кыргызы!»
Спорили они, спорили — но ни один другому не уступил. Пришлось им попросить мудрого
мелу (мулла) Хафиза разрешить их спор. Тот послушал их — и говорит: «Вас бы соединить —
неплохой булгар получился бы!»

Как зиряклийцы на ишаках


неприятеля победили
Зиряклийцы, как известно, из ездовых животных вначале признавали только ишаков.
Однажды, когда субаг («царек») Барыс поросил своего друга Бугу-Арслана помочь ему в войне
против арабов (737 г.), зиряклийцы явились к правителю верхом на ишаках.

«Я же просил тебя прислать мне всадников!» — с упреком сказал Барыс другу. «Но у нас,
зиряклийцев, все всадники такие!» — развел руками Бугу-Арслан и упросил субага послать их в
бой против арабов. Барыс согласился сделать эьл только под угрозой ссоры с другом. Провожая
зиряклийцев на бой, Барыс думал, что видит их в последний раз.

Каково же было его изумление, когда зиряклийцы вернулись с победой. Оказалось, когда
арабские конники увидели скачущих на ишаках зиряклийцев, то все умерли от смеха еще до
столкновения. Пораженный гибелью своей лучшей армии, сардар (командующий) арабов
заключил мир с хаканом (каган, император) Хазар-Булгара (Хазарская империя) Сары-Джабгу
— правда, после того, как тот принял ислам и имя Габдулла.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 39

Говорящие камни Худжи


Насретдина
Нашел как-то Худжа Насретдин возле Зирякли говорящие камни и решил обогатиться. Он
вымыл эти камни и, ласково поглаживая их, уговорил чудесные каменья послужить в разных
странах пограничными глашатаями. После этого предприимчивый Худжа продал камни в сто
стран мира.
Эти камни установили на границах, но они, вместо того, чтобы объявлять путникам
названия купивших их стран, стали кричать одно и то же: «Булгар (Булгария), это Булгар!»
Разразился скандал, и Худжу Насретдина за мошенничество бросили в тюрьму вместе с его
камнями.
Вот сидит Худжа в темнице — и ругает камни: «Что же вы? Я вас мыл, ласкал — а вы
меня так обманули!» А камни ему в ответ: «Да, мы тебе в Булгаре пообещали оглашать на
границах названия купивших нас стран: ведь мы не знали тогда, что такое тоска по родине. А за
границей так мы вдруг заскучали по родной булгарской земле, что, не сговариваясь, только ее
имя и стали выкрикивать!»

Как Аднаш выручил зиряклийцев


и породнил их с бачманами
Бачман-кыпчак — род булгар-каракалпаков — жил довольно далеко от зиряклийцев,
поэтому между ними долгое время родственных отношений не было. Но однажды эти
достойные булгарские роды все-таки породнились, а произошло это в царствование кыпчак-
булгарского хакана Манкай-Тимера («хан Менгу-Тимур»).
Как известно, дед Манкай-Тимера — Батай (Батый) превратил южнобулгарские земли в
Кыпчак-Булгарский хаканлык (Кыпчако-Булгарская империя, «Орда» русских источников) с
центром в Сарае, который в 1266 году достался Манкай-Тимеру. Эчке-Булгар (Закамье) Батай
оставил под властью независимого от Кыпчак-Булгара («Орда») северобулгарского царства
Мэнгу-Булгар или Казан-Булгар («Казанская Булгария»), которое должно было за владение
Эчке-Булгаром выплачивать дань Сараю. В 1276 году казанский правитель эту дань не заплатил
— нечем было — и в 1277 году Манкай-Тимер направил за ней на Казань войска джалдайских
(крымских) и тубджакских (казахстанских) итбашей («тюрки» булгарского происхождения),
Кук-урдайских («синеордынских») кайманов (племя булгар-бугуров) и балынцев (Суздальцев).
Тубджакскими итбашами командовал злобный враг булгар Кара-Калтай, а кук-
урдайскими кайманами — сын Орду Сасэ-Буга. Когда 1247 Батай провозгласил Кыпчак-
Булгарский хаканлык, Орду отказался ему подчиниться и был за это позднее — по приказу хана
Батыя — убит. Чтобы выжить, Сасэ-Буга взял себе второе имя «Сартак» в честь любимого сына
Батая Сартака. Батаю это очень понравилось, и он пощадил Сасэ-Бугу. После смерти Батая и
его брата Биркая Сасэ-Буга стал самостоятельным хаканом (император, «хан») удела отца —
Кук Урда («Синяя Орда»), но согласился иногда помогать Сараю войсками.
Кайманы и итбаши двинулись на Казань с юга, по Старой Бухарской дороге, ведущей
через Зирякли и Улуг-Булгар (Великий Булгар), а балынцы — с севера, через булгарскую
провинцию Унжа (Архангельщина, Вологодчина, Карелия в РФ, Финляндия). Но галиджийцы
(новгородцы) не дали балынцам поживиться в Унже и сами, опередив их, без боя взяли ее
большую часть. Балынцам достались лишь крохи — да и то после ожесточенных боев с
булгарами: ведь булгары всегда ладили с галиджийцами, а балынцев не любили и считали
разбойниками. Разбойниками считали булгары и итбашей и называли их «татарами», хотя те
когда-то были частью булгар-бугур.
Когда Кара-Калтай шел через Зирякли, то, несмотря на мольбы зиряклийского Абая
Караша, забрал у них весь скот и зерно. Это обрекло зиряклийцев на голодную смерть. Скот
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 40

Кара-Калтай припрятал севернее Зирякли, в Тирен-Куле («Глубокая лощина»), скрытый от глаз


окружающими ее холмами. Только один ишак, принадлежавший родителям зиряклийской
девы-красавицы Гюльбахар, сумел по пути из Зирякли к Глубокой Лощине убежать от татар
Кара-Калтая и спрятаться посреди Сасэ Батака («Вонючее Болото»). Этот ишак Буга и раньше
убегал туда от своей красивой хозяйки, за что был прозван Сасэ-Буга (здесь — «Болотный
Буга»). Знающие люди говорят, что он, видимо, нуждался в какой-то болотной травке, за
которой залезал прямо в центр страшного болота. Несколько татар, устремившихся за Сасэ-
Бугой, тут же ушли на дно трясины. Кара-Калтаю было бы лучше смириться с потерей ишака,
но он был настолько жадным, что одному своему отряду велел стеречь беглеца на краю болота.
Начальник татарского отряда беспрестанно и громко ругал ишака и угрожал: «Как только этот
мерзкий ишак Сасэ-Буга появится передо мной — я изрублю его в куски!» Как раз в то время
мимо него прошел бедный парень из рода бачман-кыачак каракалпакского племени Аднаш по
прозвищу Сасэ-Буга. У бачманов людей обычно называют прозвищем, поэтому Аднаш принял
угрозы татарина на свой счет и поспешил отдалиться от татар.
Злобная жена Аднаша — итбашская бика, считавшая его ленивым приживалой, избила его
да выгнала из дома, и он побрел, куда глаза глядят. А надо сказать, что Аднаш, как и многие
бачманы, обладал способностью говорить с животными посредством особых звуков. Но, как
видим, жене Аднаша этот дар не был нужен. Ставший бездомным, Аднаш уныло брел по степи,
пока не попал в Зирякли.
Обобранные татарами зиряклийцы очень тепло приняли Аднаша и накормили его
щавелевым супом, а родители Гюльбахар предоставили ему кров. В их доме он увидел деву-
красавицу Гюльбахар и влюбился в нее так сильно, что решил взять в жены. Но для
зиряклийцев, как быстро сообразил Аднаш, слово «любовь» — пустой звук, поэтому он стал
решать эту проблему по-зиряклийски, на практической основе. Вначале он поинтересовался, в
каких случаях зиряклийцы дают в жены своих дочерей чужакам. Оказалось, что за совсем
небольшой калым (выкуп за невесту).
Проникнувшись зиряклийским практицизмом, Аднаш спросил родителей: «Если я верну
вам ишака — он сможет сойти за этот калым?» «Вполне! — ответили голодные родители. —
Только вот свадьбы мы сыграть не сможем — ведь зиряклийцы разорены вконец!» «А если скот
вернется к зиряклийцам — можно будет организовать мою с Гюльбахар свадьбу?» —
допытывался Аднаш. «Тогда можно будет!» — подтвердили родители, но тут же вопросили: —
Но кто же вернет нам наш скот?» Зиряклийцы не любили фантазии да несбыточные обещания
— и Аднаш, почувствовав это, рассказал родителям о своей надежде на знакомство с самим
хаканом Кук-Урды Сасэ-Бугой. Оказалось, когда войско Сасэ-Буги подходило к аулу бачманов,
их Абай сказал народу: «Надо задобрить хакана подарком, чтобы Кук-урдайцы не обидели
нас!» Народ поручил Аднашу вручить Сасэ-Буге хорошего коня, и тот сделал это так умело, что
хакану понравился и конь, и Аднаш, которого также звали Сасэ-Буга, и все бачманы. Запретив
своим воинам причинять зло бачманам, Сасэ-Буга сказал Аднашу: «Если тебе понадобится —
можешь обращаться ко мне в любое время!» «И вот я, — закончил свой рассказ Аднаш, — хочу
использовать это знакомство в деле возвращения зиряклийцам их скота!»
На родителей Гюльбахар рассказ Аднаша произвел глубокое впечатление. Через полчаса
весь аул уже знал о благородном намерении Аднаша и благословлял его на доброе дело. От
людских похвал Аднаш распрямил побитую женой спину, глаза его засверкали, и все с
восторгом увидели, что он — красавец и бахадир (богатырь, герой). Воодушевленный людской
поддержкой, Аднаш пешком двинулся на север, чтобы повстречаться с хаканом Сасэ-Бугой.
Глядь — а он уже сам едет навстречу ему. Оказывается, руджанцы или руджайцы, то есть улуг-
булгары (жители Великого Булгара, который назывался еще Руджан или Руджай, Ибрагим,
Абрашир, Халджа, Чалэм и т.д.), а также барынджары, исмаильцы и кашанцы совместно
окружили вогйско хакана Сасэ-Буги и крепко побили его. Джалдайские и тубджпакские татары
ничем не помогли Кук-урдайцам, и разъяренный этим вероломством хакан, в отместку людям
Манкай-Тимера, повернул назад. Встретив своего тезку, хакан Сасэ-Буга несказанно
обрадовался и сказал ему: «Я и раньше от многих, в том числе и от отца, слышал о доблести
булгар и священности Улуг-Булгара, а теперь увидел все это воочию. Я раскаиваюсь в том, что
позволил Манкай-Тимеру увлечь себя в поход на священный город Булгар, возле которого у
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 41

меня даже спина болеть перестала, и хочу загладить свою вину построением в Улуг-Булгаре
какого-нибудь нужного здания».
Хакан Сасэ-Буга говорил искренне — чуть позднее на его пожертвования городу Булгару
руджайцы выстроили Кук-Мунчу («Небесная баня»; «Белая палата» русских источников).
Здание было облицовано голубоватыми плитами, украшенными золотистыми узорами, и
радовало глаз всех приезжающих сюда паломников. В 1398 году эту баню геройски защищали
40 булгарских шахидов во главе с Ак-Булатом, уложив до тысячи татар. Изверг Тимер-Кутлуг
(«хан Тимур-Кутлуй») велел вначале разбивать стены башни таранами, а потом приказал
обложить ее деревом и сжечь. При этом все шахиды мученически погибли, а изумительному
зданию был нанесен непоправимый ущерб. Но достаточно об этом — вернемся к
повествованию о встрече хакана Сасэ-Буги и Аднаша.
После рассказа хакана Сасэ-Буги о его делах Аднаш рассказал ему, как его выгнала из
дома жена и как его приютили зиряклийцы. К этому Аднаш добавил: «В то время, как булгары-
зиряклийцы готовятся с радостью встретить тебя и твое войско, татары Кара-Калтая устроили
тебе засаду возле вонючего болота и громко угрожают тебе смертью!» Сасэ-Буга тут же послал
к Сасэ-Батаку Аднаша с отрядом кук-урдайских булгар-кайманов («найманы») своего шурина
Джандара. Подъехав к этому болоту, Джандар спросил у предводителя татар: «Кого это вы
здесь караулите?» «Мы поджидаем проклятого ишака Сасэ-Бугу, которого я хочу самолично
разрубить на части своей саблей!» — прорычал предволитель татар, и Джандар тут же отрубил
ему голову. Кук-урдайцы вместе с Аднашем тут же разоружили татар и вернулись с ними в
ставку Сасэ-Буги. Хакан обрадовался победе над татарами своего обидчика Кара-Калтая и
сказал Аднашу: «За твою верную службу я хочу выполнить любое твое желание. Говори!»
Аднаш тут же и попросил: «Разреши мне вернуть зиряклийцам их скот, украденный у них
злодеем Кара-Калтаем!» «Разрешаю!» — торжественно возгласил хакан и послал Аднаша с
людьми Джандара отбивать скот зиряклийцев у татар. На пути к Тирен-Кулу Аднаш
остановился у Сасэ-Батака и особым звуком позвал скрывающегося там ишака Сасэ-Бугу. Тот
тут же вышел к нему, и он своими звками сказал ему: «А теперь покажи нам, где татары
укрывают скот зиряклийцев!» И что вы думаете — ишак привел их к этому местув Тирен-Куле.
Аднаш вместе с кайманами Джандара быстро скрутил караульных татар и вернул весь скот
зиряклийцам. А хакан Сасэ-Буга от себя подарил зиряклийцам еще и часть лошадей, отнятых у
татар. Словом, свадьба Аднаша и Гюльбахар была обеспечена.
На обратном пути в Кук-Урду («Синяя Орда») хакан Сасэ-Буга, из любопытства или из
желания примирить Аднаша с его злой женой, заехал в аул бачманов Бачман-Кыпчак и зашел в
юрту Аднаша. Когда жена Аднаша грубо спросила из-за занавески «Кто там приперся?»,
правитель Кук-Урды ответил: «Это я, хакан Сасэ-Буга!» Тогда злая итбашка, принявшая хакана
за мужа, неожиданно с палкой набросилась на правителя и стала его бить со словами: «Ах, ты
мерзавец, нагулялся где-то, а теперь пришел поиздеваться надо мной? Ты не только не хакан,
но даже не муж. Настоящие мужья каждый день бьют своих жен, а ты боишься тронуть меня
даже пальцем, размазня!»
Десять охранников хакана с трудом скрутили озверевшую бабу. Тут же, по закону, за
злодейское нападение на правителя, она была присуждена к смертной казни. Хакан, из доброты
душевной, заменил ей казнь пожизненным рабством.
А Аднаш женился на Гюльбахар и остался в Зирякли. В честь его добрых деяний
зиряклийцы решили с этой поры родниться с каракалпаками-бачманами, умеющими
разговаривать с животными.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 42

Как бешеная татарка хакана


поколотила
Один бачман Аднаш, которого все чаще звали Сасэ-Буга, был женат на очень злой
татарке. И вот эта бешеная татарка однажды жестоко избила Аднаша и выгнала его из юрты.
Бедный Аднаш побрел куда глаза глядят и набрел на ставку доброго хакана Кук-Урды Сасэ-
Буги. Когда хакан спросил его, кто он и почему шатается по белу свету, как неприкаянный,
Аднаш назвался Сасэ-Бугой и рассказал правителю о случившемся.

Добрый хан решил самолично примирить супругов и отправился в аул бачманов Бачман-
Кыпчак. Но едва правитель вошел в юрту Аднаша и назвался «хаканом Сасэ-Бугой», как злая
баба, принявшая хакана за мужа, набросилась на него с палкой и стала жестоко дубасить его со
словами: «Ты где-то нагулялся, а теперь вернулся, чтобы поиздеваться надо мной? Какой ты
хакан? Ты даже не муж — ведь настоящие мужья каждый день бьют своих жен, а ты боишься
меня даже пальцем тронуть! Вот тебе, вот тебе, размазня!» Говорят, эта бешеная баба была
здоровенной итбашской бикой (княжной), грубой и неотесанной, как и все татары. Десять
охранников хакана едва скрутили ее. За злодейское нападение на хакана Сасэ-Бугу ее
присудили к смерти, но добрый правитель заменил ей казнь вечным рабством. Когда злая баба
поняла, что случилось, то спросила дрожащим голосом: «Что теперь со мной будет?» На это
хакан Сасэ-Буга ей ответил: «Золотых гор не обещаю, но бить тебя будут каждый день!»

Аднашская «битва»
Когда однажды бачманы узнали о намерении армии хакана Сасэ-Буги пройти через их
аул, то поручили речистому Аднашу задобрить хакана, чтобы он запретил своим воинам
безобразничать у них. При этом жадноватые бачманы сказали парню: Ты подари что-нибудь
хакану — но из своего имущества: ведь мы сильно обеднели в последнее время!» Аднаш,
недолго думая, вручил Сасэ-Буге своего единственного коня и сказал ему: «Великий правитель
— этот конь вынесет тебя, в случае необходимости, из любой битвы!»
Этот конь действительно вынес Сасэ-Бугу из улуг-булгарской битвы, в которой тот
потерпел поражение. Но жена Аднаша — злобная татарка — за этого коня жестоко избила
мужа и сломала ему несколько ребер прямо на площади аула. Во время этого побоища бедняга
Аднаш кричал благим матом на весь аул: «Земляки! Я отдал за вас своего единственного коня
— так кто теперь меня вынесет из моей битвы?»

Как Джандар чуть не помешал


Сулгану героем стать

Однажды (1277 г.) Манкай-Тимер прислал в Кук-Урду («Синяя Орда») приглашение на


войну с Мэн-Булгаром (Казанская Булгария). Хакан кук-урдайцев Сасэ-Буга был против похода
на Булгар, но кук-урдайский бек Сулган замутил многих вельмож и под их напором Сасэ-Буга
вынужден был пойти на войну.

В бою под Улуг-Булгаром (Великий Булгар на Волге) Сулган был окружен булгарами, и
любимый бек (князь) Сасэ-Буги Джандар помчался ему на помощь. Сасэ-Буга остановил его и
спрашивает: «Ты куда так несешься?» «Хочу помочь Сулгану, великий правитель!» — с жаром
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 43

воскликнул Джандар. «А я думаю, что ты хочешь навредить Сулгану, — вдруг заявляет хакан.
— Посмотри сам: Сулган до сего дня считался людьми настоящей сволочью. Не было в наших
краях преступления, в которое он не был бы замешан. Но вот если он сейчас погибнет в бою,
народ ему все простит и начнет о нем песни слагать, как о герое. Так что если ты действительно
хочешь помочь Сулгану — то дай ему умереть героем!»

Когда нужно спешить


Кук-урдайский (синеордынский) хакан Сасэ-Буга не ленился давать своему любимцу
Джандару советы, чтобы сделать из него хорошего полководца. А Джандар вечно спешил. В
бою под Улуг-Булгаром (1277 г.) он необдуманно устремился на помощь гибнущему в
булгарском окружении кук-урдайскому беку Сулгану.
Хакан остановил его и говорит: «Куда ты спешишь?» «В битву, выручать Сулгана!» —
отвечает ему Джандар. «А ты знаешь, что перед битвой полководец должен прежде всего
подумать о том, как будет из нее выходить?» — снова спрашивает хакан. «Нет!» — признается
Джандар. А хакан ему: «Тогда давай подумаем вместе. Если ты сейчас поможешь Сулгану, то
спасешь сотни две-три его раненых людей, которые все равно отстанут от нас на обратном
пути, а потеряешь в лучшем случае половину своих бойцов. А вот дружок Сулгана — Кара-
Калтай, который здесь вроде бы наш союзник, а в степи — наш злейший враг, в бой не вступает
и бережет своих воинов. Если мы ввяжемся всеми силами в битву, то после нее пойдем назад
через степь, где Кара-Калтай со своей целехонькой армией сможет нас, ослабленных
наполовину, легко прикончить. Я прав?» «О да, мой повелитель! — воскликнул искренне
пораженный мудростью хакана Джандар. — Как же я так ослеп, что сам не увидел этого?!»
«Так куда мы все должны сейчас действительно поспешить?» — снова спрашивает его
Сасэ-Буга. «Назад, в степь, мой повелитель!» — без колебаний ответил Джандар. «Ну, наконец-
то ты прозрел!» — обрадовался Сасэ-Буга.
Они развернули своих коней и стремительно умчались из Булгара.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 44
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 45

Иллакские дастаны
Во время частых поездок к иллакским баджанакам, которых также называют «калпаками»
и «каракалпаками», я записал тексты шести наиболее понравившихся мне иллакских дастанов
(сказаний). Это - «Булгар-батыр дастаны», созданный Куркутом в 895 году, «Бану Чачак
дастаны», созданный Куркутом же в 920 году, «Бабсак Кусэк дастаны» и «Акбозат дастаны»,
созданные Карсаком на основании одноименных песен Боз-Егета или Кусэка соответственно в
1200-м и 1226 году, «Тахир Зухра дастаны», созданный Юнус-Бахтой в 969 году на основе его
более ранней песни о Тахире и Зухре, и «Кубан дастаны», созданный за 53 года до Хазарской
эры (53 г. до н. э.) Алабугой Инешем…

Вот мои записи содержания шести иллакских, то есть баджанакских («печенежских») или
калпакских, дастанов с некоторыми моими примечаниями.

(Тюрко-булгарские тексты некоторых из этих дастанов частично сохранили башкортские


дастаны «Урал батыр» («Булгар-батыр дастаны»), «Бабсак и Кусэк» («Бабсак Кусэк дастаны»),
«Акбузат» («Акбозат дастаны») и узбекское сказание «Тахир и Зухра» («Тахир Зухра
дастаны»).

В представленных «Текстах Нигматуллина» данных булгарских дастанов там, где


содержание «текста Нигматуллина полностью совпадает с содержанием текстов подстрочных
переводов на русский язык упомянутых башкортских дастанов и узбекского сказания, мы дали
фрагменты текстов переводов башкортских и узбекских ученых: «Урал-батыр», «Акбузат»
(перевод А.И.Хакимова, Н.В.Кидайш-Покровской А.С.Мирбадалевой), «Бабсак и Кусэк»
(перевод Г.Г.Шафикова), «Тахир и Зухра» (перевод взят на сайте http://uznarsk.com/ tahir-i-
zuhra/5.html). Этим выражена благодарность башкортскому и узбекскому народам за спасение
части общебулгарского культурного наследия).

Булгар-батыр
дастаны
В незапамятные времена,
Когда еще пуста была Земля
И не зажгла очаг булгар страна —
Жил алп Субан-Зия Аба Туба.

Хорош был Субан — сильный молодец,


Любви и плодовитости отец.
Но с женами недолго он живал
И, как отец, своих детей не знал.

Детишек же имел премного он,


Один из них — мудрец Алабуга.
Алабуга был Кавэса отцом,
А сыном Кавэса был Булгар-праотец.

Был Булгар в свете первый человек,


Его зовут иначе Карт-Булгар («Старый Булгар»),
И все добро в нас — от него, ты знай:
Он создал на земле Булгарский край!

Кавэс был в деда — и Алабуга


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 46

Растил Булгара — вот в кого пошел


Умом Булгар; но был он и борец —
А в этом славен был его отец…

Он, исполняя просьбу Чулмана,


Создал людей — двуногих, так сказать,
Он научил людей лепить горшки,
Растить хлеба и на конях скакать.

Вначале не хотел он, чтоб народ,


Которого он обучал добру,
Умел сражаться — но потом он сам
Устроил дивам сильную войну…

Хотел он Землю населить людьми


И превратить ее в цветущий сад,
Хотел он Смерть изгнать с Земли,
Чтоб плакать на планете не могли…

Но — по порядку надобно пропеть


О наиважных Булгара делах.
Готовьтесь слушать пенье и игру —
Булгар нас в прошлом научил тому…

Всегда мы с дома начинаем сказ.


В нем правит дед-Алабуга сейчас.
У очага — его жена Кама,
Два внука рядом — Булгар и Шульген.

Кавэс — отец воюет день деньской,


Годами не приходит он домой.
Его жена — волчица Джангыра
Охотится — с утра и до утра.

Как только Кама выйдет за порог,


А дед задремлет — то Шульген-шалун
Придумывает шалость иль игру,
Работать же ему — невмоготу.

Однажды, чтобы деду досадить,


Шульген напился тухленькой воды,
В которой дед держал пучок травы,
Пугающей злых дивов запашком.

Коварство из травы впитал он тут


И стал коварным, как презлобный див:
В лицо тебе о дружбе он твердит,
А в спину норовит свой нож вонзить.

А Булгар же о добром думает


И всем страждущим он помогает.
Для Чулмана друзей создает он —
И вот как-то людей создает он.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 47

К тому времени выросли братья


И охотиться стали, как предки:
Шульген стрелы в добычу вонзает,
А Булгар соколов запускает.

В один из дней попал Шульген в каргар;


Упала лебедица с неба камнем.
Схватил ее Шульген и нож достал —
По горлу птицы хочет полоснуть.

Кровавыми слезами заплакала лебедица, говорят,


Своё горе высказала, говорят:
«Полетела я мир повидать,
Неземная птица я,
У меня есть своя страна,
Я не безродная сирота.
Когда на земле не было никого,
Никто по ней ещё не ступал,
[Мой отец] пару себе искал,
Он на земле никого не нашёл,
Выбрать же из другого рода
Равную себе не смог,
Полетел в небо любимую искать,
Загляделся на Солнце и Луну,
Любимую себе выбирал —
Обоих [Солнце и Луну] приворожил,
Всем птицам он был главой,
Отец мой по имени Самрау.
Двое детей у него родилось,
И дети, и он сам
He знали болезней никаких.
Никто из них не умирал.
И поныне мой отец — падишах.
Вы отпустите меня —
В родную страну я вернусь.
Если съедите меня, на части разорвав,
Сжуёте и проглотите [меня],
Всё равно пищей не стану вам,
Как еда не переварюсь:
Взяв воды из Живого Родника,
Моя мать тело омыла мне,
Та, что искупала меня в своих лучах,
Всем вам известна она,
Моя мать, по имени Умай (Хумай).
Отпустите меня —
Отец меня все равно найдёт,
Придёт и выручит [меня из беды].
Я падишаха Самрау
Дочь, имя моё — Каргар,
Если золотые волосы распущу,
Лучами страну залью,
Днём на землю лучи лью,
Ночью лучи посылаю Луне.
Отпустите вы меня,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 48

Я вернусь в свою страну.


Путь к Живому Роднику
Я вам укажу».

На счастье птицы рядом был Булгар.


Услышал он ее тревожный крик
И, подоспев, Шульгена ухватил
За руку, сжимавшую чиркес (нож).

«Что толку в этой тощей лебеди? —


Сказал он Шульгену и предложил:
Слышь, меняю ее на трех уток!»
Шульген тут же отдал ее ему.

Лебедь поблагодарила Булгара


И спросила: «А что хочешь ты сам?»
Сказал Булгар, не задумываясь:
«Хочу создать для Чулмана друзей!»

«Подними с земли четыре пера,


Омытые моей чистой кровью –
И появятся на свет существа:
Будут они (Чулману) друзьями!»

Так сказала Бахадиру Лебедь


И предложила ему назвать
Эти четыре существа «людьми» -
Согласился с этим Булгар-батыр.

Едва он взял в руки ее перья,


Как они стали первыми людьми.
Из них три брата тут же убежали,
А их сестра осталась.

Булгар дал им всем имена:


«Оставшаяся краса-девица
Пусть зовется отныне Курбика («Госпожа Куропатка»),
А убежавшие — Ур, Кый и Щек».

Булгар-батыр женился на Курбике —


И их дети положилди начало
Всем нынешним народам
И самому первому из них — булгарскому.

Курбика обладала способностью


Рожать сразу по 30-50 детей.
Она прожила тысячу лет
И родила сорок тысяч детей.

В память о Каргар
Булгарские парни надевают лебединые крылья,
А булгарские девушки носят
Украшения в виде лебедей.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 49

Лебедица, пока не поправилась,


Пожила в доме Кавэса
И влюбилась в Булгара —
Но ничего ему (об этом) не сказала.

Когда Булгар-батыр стал искать


Места для первого города,
Который он хотел построить для людей,
Она присоединилась к нему.

Булгар построил город Булгар,


Который многие стали
Называть также Улуг («Великий») —
Ведь он был больших размеров.

Улуг-Булгар также называли


Улу-Багур, Бунгар и Буляр —
Так, как люди произносили
Название «Булгар».

Отсюда Каргар отправилась к родителям,


А Булгар-батыр стал обучать людей
Всему необходимому для них —
И прежде всего охоте и коневодству.

Северных людей Булгар обучал


Езде на оленях и собаках,
Почему они стали называть его «Кучер» —
И так называют с тех пор своих биев.

Булгар также научил людей


Пользоваться огнем,
Почему они стали называть его
Ярэм-Этэй («Отец Огня», отсюда — «Прометей»).

Все древние люди поначалу


Не обижали понапрасну лебедей, волков,
А также змей, лягушек,
Как предков Булгара.

Ведь дед Булгара называл себя


«Зияджи», то есть «Сын Змея»,
Волчица была матерью Булгара,
А Лебедь помогла людям появиться (на свет).

Что касается лягушек,


То матерью Кавэса
Была дочь Чулмана Лягушка —
Как же их не чтить?

Только позднее
Некоторые люди отошли
От этих правил
И стали их нарушать…
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 50

Ездил Булгар всюду на тигре Барысе,


А когда он умер от старости,

То в память о нем
Носил на плечах его шкуру.

Любимым занятием Булгара


Было пчеловодство,
А любимым напитком —
Медовуха и «рынджа».

И самих булгар очень часто


Называют еще «балкартай» — то есть
«Пчелиный рой» - ведь они
Трудолюбивы и бесстрашны, как пчелы.

В некоторых булгарских наречиях


«Балкартай» значит «булгарский народ» -
Ведь слово «тай» у них и «рой»,
И «человек», и «племя», и «народ».

Чтобы людей приучить к порядку,


Образовал Булгар государство,
Назвал его именем дау-аби Турун
И сам возглавил его.

Сделал он Улуг-Булгар
Первой столицей всех людей,
Кошбеги (городничим) назначил Ак-Джилана —
Своего верного друга.

Справедливы были законы,


Которые дал Булгар людям — и стали жить они счастливо
Под его мудрым правлением.

Чтобы сделать землю прекраснее,


Стал высаживать Булгар деревья,
Разводить леса и сады —
Люди с радостью помогали ему.

Но счастье людей
Не давало покоя врагу добра — Яге,
И он поручил диву Аждахе
Разрушить царство людей.

Собрал злой див Аждаха


Сто тысяч таких же злых дивов
И велел им нападать на людей
И истребить их всех.

Вначале Аждаха со своей нечистью


И со злым алпом Шарыканом
Убил отца и всех родных
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 51

Сподвижника Булгара — Ак-Джилана.

Был отец Ак-Джилана


Великим алпом-бахадиром Кэрэном,
Защищавшим государство Турун
От нападений врагов.

Аждаха и Шарыкан думали,


Что после убийства Кэрэна
Они легко перебьют людей
И уничтожат Турун-Субу.

Убили злодеи Кэрэна


Притайной помощи Шульгена —
Завидовал тот Булгару
И сам хотел править людьми.

Ради получения власти над людьми


Стал Шульген предателем:
Указывал он злым дивам
Слабые места государства.

И сам он исподтишка
Нападал на людей
И все искал случая
Убить самого Булгара.

Девушек, что ходили за водой,


Мужчин, что отправлялись в путь,
Дивы стали подкарауливать, говорят,
Придут за водой — их проглотят, говорят,
Повалят, кровь выпьют, говорят.
Сердца им вырвут, говорят,
Таящиеся в скалах тенгрии (нечисть)
Жалили людей, говорят,
Люди от этого стенали.
В страхе, с мольбой
Все к Булгару пришли
Обо всем рассказали ему.
Булгар собрал (всех) людей,
От дивов (их) под защиту взял.

Выступил Булгар против злодеев


Вместе с Шульгеном —
Но ночью, на привале,
Убил Шульген спящего Булгара.

После гибели Булгара-батыра


Всем скопом напала нечисть
На государство Турун —
О бедные, бедные люди!

Геройски сражался Ак-Джилан,


Долго защищал Улуг-Булгар —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 52

Но в конце концов увел людей


По своему подземному ходу к алпу Мару.

Алп Мар, муж Дау-Аби Умай,


И сам Дау-Бабай (предок) Булгара —
Участливо принял беженцев
И взял их под свою охрану.

Попросили люди, чтобы Мар-Самрау


Стал их новым царем —
И Мар согласился взойти на престол
Под именем Самрау или Самара.

Находилось владение Мара


На большом суваре (остров) Артлантай (Атлантида).
Перенес туда людей
Крылатый Ак-Джилан.

Стали люди в царстве Самрау


Снова спокойны и счастливы.
Завидовали им те люди,
Которые укрылись (от дивов) в горах и чащобах.

А дочь Самрау Каргар,


Узнав от Ак-Джилана
О пропаже Булгар-батыра,
Бросилась на его поиски.

Обернулась она лебедицей,


Нашла в поле тело Булгара
И обрызгала его живой водой
Из фляги, которая всегда была при ней.

Очнулся Булгар и сказал ей:


«Как долго я спал!»
Ему молвила Каргар: «Если бы не я —
То спал бы ты еще дольше!

Убили тебя какие-то злодеи,


Только конь твой уцелел,
Но я обрызгала тебя живой водой
И оживила тебя!»

Давай быстрей отправимся


В царство моего отца Мара —
Твои люди уже в нем, и я
Боюсь козней злых дивов!»

Булгар согласился поехать —


Сел на своего коня,
Убежавшего от дивов в поле,
И поскакал за Каргар.

Пока они ехали в царство Самрау,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 53

Падишах злых дивов Аждаха задумал


Завладеть конем Акбозатом
И священным мечом Мара.

С этим конем — даром Чулмана


И мечом — даром Кубар-Бабая
Можно было сильному алпу
Завоевать весь мир.

А без этих сокровищ Мара


Аждахе не взять было царство Мара,
И Аждаха лишь щелкал зубами,
Но не мог съесть остров Мара.

Решил Аждаха отправить за ними


Шульгена — и, чтобы его задобрить,
Женил на своей дочери
И подарил ему крылатого дива Ямму.

Но за свою дочь Аждаха


Выдал похищенную им
Дочь Мара Айсылу — только позднее
Узнал об этом Шульген.

Однажды Аждаха
Ямму и Шульгену
По порядку все объяснил:
Как дочь Самрау-падишаха,
Булатный меч и Акбозата
Можно раздобыть.
Сказал: «Муж, который на Акбозата сядет верхом,
Муж, который в руки булатный меч возьмет,
В целом мире
Будет самым большим богатырем.
Всех склонить головы заставит он».
Так по-разному (Аждаха)
(Шульгена) соблазнял.
Когда Шульгену он (все) объяснил,
(Сказал), что всюду восхваляют Каргар,
Что если будет бой,
Аждаха дивов ему даст.
Шульген решил отправиться, говорят,
Захотел Каргар овладеть, говорят.
Ямму с Шульгеном вдвоем,
Сговорившись меж собой,
На одном диве верхом
В страну Самрау-падишаха
Отправились вдвоем, говорят.
Не успели и глазом моргнуть,
В нужном месте очутились они.
С дива сошли они,
Стали держать совет.

По совету Ямму Шульген


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 54

Решил сказать Мару и его дочери,


Что, защищая спящего Булгара,
Героически бился с дивами.

Но дивы оказались сильнее


И взяли его в плен.
Аждаха вначале объявил его заложником
И женил на своей дочери.

Потом, однако, Аждаха разъярился


На Шульгена за то, что тот
Беспрерывно уговаривал его
Оставить царство Булгара в покое.

Бросил его в темницу,


Из которой Шульген
Смог убежать
При помощи Ямму…

Приблизились они (ко дворцу).


Взглянули на дворец,
Увидали перед дворцом
Множество белых птиц.
(Птица) заметила их,
В сторону отлетела она,
Птичьей стае она
Словно бы знак подала.
Не успели они и глазом моргнуть,
Разлетелись птицы все.
Одна птица, что была в стороне,
Стала смотреть на них, говорят,
Стала наблюдать за ними, говорят.
Шульген и Ямму поближе подошли,
Спросили у нее о Каргар,
Она ответила: «Ее дома нет».
(Еще) не успели ее расспросить,
Как тут же
Все птицы, что были в стае,
Сбросили птичий наряд,
В красивых девушек обернулись они.
Шульген засмотрелся на них,
Особенно — на одну.
Не знал, что и сказать:
Сколько по свету ни странствовал он,
А такой красавицы не видал!
Лицо ее сияло, словно луна,
Высокая ее грудь
Вздымалась, подчеркивая (ее) красоту.
И все вокруг: и девушек,
И дворец, и землю всю —
Озаряла красавица та,
Будто во все (она) вдохнула жизнь.
И казалось им,
Будто весь мир
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 55

Склонился перед ней.


«Видно, это и есть Каргар», —
Подумали они про себя.
Девушки не выдали ничем,
Что встревожены они,
Не заметили этого (Шульген и Ямму).
(Девушка), что стояла в стороне,
Выступила вперед.
Словно матка пчелиного роя,
Словно хозяйка, ожидавшая гостей,
Стала Шульгена с Ямму приглашать:
«Многие страны вы прошли,
О девушке Каргар услыхав,
Прямо к ней явились вы.
Идите же, войдите во дворец,
Ждите, вернется Каргар».
Открыла она дверь,
Жестом пригласила (их).
Не открылась перед ними Каргар,
И они не стали расспрашивать (ее).
Ямму и Шульген вошли во дворец, говорят,
Словно гости высокие, важно
Почетное место заняли, говорят.
Немного времени прошло,
Туманом окутало дворец,
(Шульген с Ямму) лишились чувств —
Во дворце раздался гул,
Надвое разверзлась земля.
Шульген с Ямму вдвоем
В подземелье полетели, говорят,
В глубокую яму упали, говорят.
Пошарили вокруг себя,
Друг друга не нашли.
Страх их обуял, говорят.
Когда немного в себя пришли,
Начали метаться туда-сюда,
Все ощупали кругом,
Ничего не могли узнать.

Только на следующий день


Каргар выпустила Шульгена
Из его темницы,
Чтобы он встретился с братом.

Каргар думала: «Если Шульген


Виноват в гибели Булгара —
То в темнице испугается
И станет просить прощения».

Действительно, Шульген вначале испугался

И хотел покаяться перед Каргар,


Но потом взял себя в руки
И рассказал о себе придуманную Ямму сказку.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 56

Каргар — делать нечего —


Сделала вид, что поверила ему
И провела его к Булгару,
Которому до этого ничего не говорила (о Шульгене).

Подведя Шульгена к Булгар-батыру,


Каргар сказала ему: «Подержала я
Шульгена в темнице — потому что народ
Подозревал его в связях с нечистью.

Но ради тебя, мой Булгар-батыр,


Открыла я ему к свободе путь.
Не сердись на меня — буду рада,
Если он убедит тебя в своей чистоте!»

Булгар был в прекрасном расположении духа —


И нисколько не обиделся:
Он только что встретился с народом
И попросил у него прощения за свой промах.

Народ простил Булгара-батыра,


Который был любимцем людей,
И это облегчила душу Булгара
И улучшило его настроение.

Когда Шульген и Булгар,


Друг друга отыскав,
Нежданно встретились (вновь),
О радости своей,
О том, что видел в пути, —
Обо всем Булгар по порядку рассказал.
Шульген сидел и, слушая (его),
Думал про себя:
«Если прославится Булгар,
Вернется со славой к отцу,
Будет возвеличен как батыр,
Во всех делах верх возьмет,
Никто и слушать не станет меня».
Так, завидуя, прикидывал он.
Поэтому перед Булгаром
Ни одной своей тайны не раскрыл,
О том, что у Аждахи побывал,
Зачем явился сюда, — ничего (о том) не сказал,
Замыслил он брата убить,
Славу у батыра отнять,
Овладеть красавицей Каргар,
На Акбозата сесть верхом,
Вооружившись булатным мечом,
Славу себе добыть.
На то, что злой был Шульген.
Хмурый ходил всегда,
Булгар внимания не обратил.
Не знал, что недоброе задумал он,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 57

Решил : «Это потому,


Что он долго в заточении был,
Вот ему и не по себе».

Каргар же была сомнений (полна] —


Не в силах всего понять,
К обоим братьям
Присматривалась она.
То с одним, то с другим
Каргар поочередно поговорит,
О всех делах и помыслах их
Пытливо расспрашивала Каргар.
Каргар, Булгара увидав,
Узнав, что он батыр,
Поняв, что он добр,
Всей душой привязалась к нему,
Булгара (Шульгену] предпочла.
Оттого, что Шульген мрачный ходил,
Тревожилась она.
Когда два брата беседу вели,
Мыслями делились между собой,
Когда у Шульгена сидели они,
Видя хмурое его лицо,
Насторожилась Каргар.
Когда Булгар ложился спать,
Мог он проспать пять дней подряд.
Опасаясь Шульгена, к Булгару
Каргар приставила девушек [его] сторожить.
Шульген спал в месте другом,
В отдельном жилье;
Не смог Шульген задуманное совершить…
Помешала этому Каргар.
Но коварный Шульген
Не терял надежды
Свое заполучить — и как-то
Он Булгар-батыру говорит:
«Во многих странах ты побывал,
Многое в пути повидал,
Прославился, батыром стал,
Теперь ты явился сюда,
На землю падишаха Самрау
Ступил ты ногой,

О чём помышляешь ты теперь?


Осуществятся ли наши желания здесь —
Этого ещё не знаешь ты.
На Самрау войной пойдем,
Акбозата отберем,
Один из нас пусть посох возьмет,
Акбозата оседлает другой,
Станем во главе всей страны,
Заставим всех подчиниться себе,
Могучими падишахами станем мы.
Отдай мне посох свой —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 58

Уничтожу эту страну,


Дочь птицы [падишаха] Самрау
Силою захвачу,
Сяду на Акбозата верхом;
Я ведь твой родной брат,
Пусть прославлюсь и я!»
На это так сказал брату
Отважный Булгар-батыр,
Которому всегда будет обязан
Весь наш огромный мир:
«Здесь они никому из людей
Никогда не причиняли зла,
Не убивали, не проливали кровь,
Не были враждебны человеку они.
Мы должны с тобой вдвоём
Захватить дива страну,
Всем, кто томится у него в плену,
Путь к свободе открыть!
Девушку захочешь взять
Или Акбозата предпочтёшь:
Если полюбит тебя — девушку возьмёшь,
Если подарит она — Боза возьмёшь.
Из-за девушки затевать войну,
Смерти дорогу давать,
Кровь попусту проливать
И злодеями быть — не пристало нам;
С дурной славой убийц
Не станем возвращаться домой!»
От этих слов призадумался Шульген,
Стал выход искать.
Однажды, улучив момент,
В покои Каргар
Шульген явился один,
Положил ей руку на плечо
И сказал он так, говорят,
Открылся ей в любви, говорят.
«В жизни за всё, что свершишь,
Воздаётся», — сказала ты сама.
Не будет у нас мыслей злых,
Не будет кровавой свадьбы [у нас],
Между нами не будет этого [никогда] -
Так я думаю сам.
И слово своё обращаю к тебе,
Для дружбы открыто сердце моё,
Я предан неизменно ей.
Я тоже в стране большой батыр —
Закалённое сердце у меня,
Если выслушаешь, выскажусь я,
Тайну открою свою.
Не томи, сразу мне ответь!
Твоего ответа буду ждать.
Если не внемлешь слову моему,
Ясного ответа не дашь,
Я задуманное совершу,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 59

Своей дорогой пойду.


Как только прибыл во дворец
И тебя увидал,
Сердце моё пленила ты,
Но ты даже не взглянула на меня.
То ли ты узнала меня
И, вспомнив прошлое зло,
Устрашилась за себя?
Или решила меня испытать —
Заточила в темницу меня.
Или после моих слов полюбился я тебе,
Или приезд Булгара причина тому,
Что выпустила из темницы меня,
Во дворец пригласила свой?
Увидел твоё ясное лицо —
О прошлой [обиде] позабыл.
Подобной тебе красавицы нет,
Если искать, не сыскать, говорят.
Отдашь ли мне руку свою?
Пойдёшь ли по любви за меня?
Так думал я, трепеща,
Захочешь — останусь с тобой,
Полюбишь — в жёны возьму.
Воспротивишься — тогда
«Я задуманное совершу».
Каргар выслушала его,
Каргар нагляделась на него,
И его сразу поняла
И такой ответ ему дала:
«Егет, я выслушала тебя,
Тайные помыслы твои
Правильно поняла я.
Я дочь падишаха,
Старшая из его дочерей!
Егет, пусть исполнятся помыслы твои!
Я устрою большой майдан,
Испытаю богатырство твоё,
Увижу, как прославишься там.
Есть белый конь у меня вдалеке,
Подарила мне его мать,
Прискачет он на майдан,

Если ты батыр - узнает тебя,


Если ты сумеешь на майдане коня
Схватить и сесть на него верхом,
Снять с его седла
Булатный меч.
Если таким батыром окажешься ты,
Тогда Боза тебе подарю,
Попрошу отца свадьбу сыграть.
Стану возлюбленной твоей»,
Так ответила Каргар, говорят,
Шульген согласился с ней, говорят,
Каргар созвала майдан, говорят.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 60

Тут гром загремел-загрохотал,


Буря поднялась на земле,
Горы, скалы рушились от неё.
Всё живое в ужас ввергая.
Словно летящая звезда,
Разгорячённый тулпар Акбоз
С неба слетел, говорят.
К красавице Каргар подскакал
И склонил пред ней голову, говорят.
Когда предстал таким Акбоз,
Весь майдан был изумлён:
На спине его лежит седло,
А к луке того седла
Привешен меч, острый как алмаз;
Лука золотая у седла,
Золотые удила в узде,
Уши, словно шило, навострил,
Грива расчёсана, как у девушки (волосок к волоску],
Ноздри — словно башкунак,
Зубы — как дольки чеснока;
Грудь — как у кречета, узок в боках,
Ноги тонкие, лёгкие,
Медью [отливают], как у зайца, глаза,
Шея — словно изогнувшая змея,
Шея — длиной в колас,
Глаза — как у сокола, как у орла,
Ход высокий, вскинута голова,
Гарцует он, храпит;
Уши, как ножницы, торчат,
По сторонам беспокойно косит;
Словно хваткий волк,
Глазом влажным сверкает;
В ярости жуёт удила,
Пена падает с губ;
Поскачет — птицей взлетит,
Облако пыли, оставляя за собой;
Каждый человек, встретив его,
Остановится, в изумлении [застыв],
Вот такой этот Акбоз,
Никем не виданный чудесный Боз(ат).
Никто не смог его за узду схватить
И ловким прыжком на коня сесть.
(Каргар) потрепала Акбоза своего,
(Так сказала Каргар, говорят:)
«Жил ты на небе, как звезда,
С нетерпением батыра ждал.
Всех батыров сбросил с себя,
В чьих жилах текла не людская кровь;

Тех батыров, кого выбирала я,


Ни одного не счёл достойным себе,
Сам же батыра не избрал,
Не нашёл его для меня.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 61

Вот батыры [сюда] пришли,


Ждут они тебя.
По богатырству изберёшь
Или по красоте изберёшь?
Избери себе одного,
Спутником сделай своим.
Он товарищем станет тебе,
Возлюбленным станет моим».
На это так ответил Акбозат —
Лучший конь всех миров:
«Красивый мне не под стать,
Не удержится в моём седле.
Когда тучи с шумным [ветром] придут,
Когда буря с ливнем налетит,
Птицы смогут летать,
Перекати-поле овраг найдёт,
От сильного ветра укроется оно.
Но если я поскачу, поднимется ветер [такой],
Что и камень на месте не улежит,
Воды вспенятся, забурлят,
Рыба не сможет плыть по волнам.
Ударю копытом — [даже] гора Каф
Рассыплется в муку-толокно,
Всё живое вокруг
Погибнет, не выдержав (того].
На луке моего седла
Булатный меч, острый как алмаз.
Долгие годы закаляло его
Солнце на пламени своём.
Огонь, способный расплавить весь мир,
Не сможет расплавить его,
Ничто на свете не способно
Лезвие его притупить.
Тот, кто не поднимет и в небо не взметнёт
Тяжесть в семьдесят батманов
И на трёх пальцах
Не удержит, уронит [её],
Тот мужчина — не настоящий батыр,
Не сможет он скакать, размахивая мечом.
Если таковым не будет батыр,

Моим спутником не сможет стать.


Когда я поскачу, тот батыр
Не удержится на мне.
Кто жаждет батыром стать,
Кто хочет меня получить,
Пусть вот так силу испытает свою
И только потом на меня
Осмелится сесть».
Услыхав, что сказал Акбоз,
Люди поняли всё,
К подножию горы направились они,
Тяжестью в семьдесят батманов
Огромный камень отыскав,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 62

Решили с места сдвинуть его.


Месяц толкали его, говорят,
Год толкали его, говорят,
Камень не сдвинулся с места:
Сил не хватило у них;
Посмотрела на Шульгена Каргар
И кивнула ему: «Подними и забрось!»
Подошёл к камню Шульген,
Ощупал его со всех сторон,
Выворотить его хотел,
Напрягся, напыжился он,
Старался, не жалея сил,
Как стоял — по колено
В землю ушёл Шульген, говорят.
Месяц возился Шульген, говорят,
Год возился Шульген, говорят, —
Камень не сдвинулся с места,
Шульген устал, еле уже дышал,
Не смог он камень поднять и отошёл.
На Булгара взглянула Каргар,
Сказала: «Попробуй подними!»
Булгар подошел к камню, говорят.
То, что опозорился брат,
Очень рассердило Булгара, говорят.
Ударил кулаком по камню, говорят,
Камень покатился по земле, говорят.
Потом взял в руку его,
Бросил камень в небеса.
Камень стрелой полетел, говорят,
И скрылся из глаз,
Все в небо смотрели, говорят
Ждали, когда камень назад упадёт, говорят.
Было утро, полдень настал,
Полдень прошёл, вечер настал —
В небе послышался гул.
Увидев, как падает камень,
Опасаясь, что он всё разобьёт,
Все, до единого заплакали.
«Пусть на землю упадёт,
Пусть не погубит нас», —
Все вместе Булгара
Стали с мольбой просить.
Булгар вытянул руку, говорят,
Камень поймал на лету, говорят,
И спросил, говорят:
«В какой стороне живет Аждаха?»
В страну Аждахи
Булгар метнул камень, говорят.
Все переглянулись между собой,
Удивились, стали гадать,
Переговариваясь между собой,
О том, куда камень упадёт.
После этого конь Боз,
Склонив голову, к Булгару подошёл,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 63

Сказал: «Батыр, я отныне твой»,


И подчинился его воле, говорят.
Тут выступил вперёд
Сам Самрау-падишах, говорят.
Подал руку Булгару, говорят,
Сказал ему: «Будь зятем моим», говорят.
Созвали [народ] всей страны,
Большую свадьбу устроили они,
Сказали: «Будь батыром страны!»
Булгару славу воздали они.
Увидев всё это, Шульген,
Завидуя славе Булгара,
Вынести [этого] не мог,
Зло в душе затаил,
В то время, когда шла свадьба Каргар,
В разгар самого веселья,
Задрожала земля, говорят,
Все удивились, говорят,
По-разному думали все.
«Что это такое?» — говорили они,
Посмотрели — небо [целиком]
Охвачено красным огнём, говорят.
Все, кто смотрел вверх,
Растерялись, говорят.
Никто понять ничего не мог,
Не знали, что и сказать,
И когда в недоумении стояли они, —
«Не див ли уж это [летит]?» —
Все стали думать, гадать.
Посмотрели все и узнали [её]:
Оказалось — это девушка Айсылу, говорят.
[Когда] возвращалась домой,
Пламя её охватило, говорят,
Она очутилась в огне, говорят.
«Видела я, как Урал
Камень закинул в небеса.
Видела, как поймав на лету,
В сторону его метнул.
Камень тот через моря

Далеко полетел
И на страну Аждахи
В одно мгновение упал.
Земля раскололась пополам,
Пламя взметнулось в небеса;
То пламя захлестнуло меня,
Не вынесла я —
Упала, сознание потеряв,
А потом, еле-еле придя в себя,
Поспешила сюда.

Когда я пролетела лебедем


Над государством Турун,
Которое люди называют в честь Ак-Джилана
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 64

«Страной змей»,

То видела, как в ужасе


Убежали из нее злые дивы.
Ни одного там не осталось:
Боялись они падения новых камней!»

Когда (так) рассказала Айсылу,


Сильно подивились все.
«Вот шуму-то наделали Аждахе!» —
Думал так и радовался Самрау.

Обрадовался и Булгар-батыр
И возгласил: «О люди!
Наша страна освободилась от врагов —
Так давайте вернемся в нее!»

Но люди ответили ему нак это:


«Мы любим свое государство —
Но теперь его нет:
Оно сметено с лица земли!

В стране змей у нас


Все погибло и разграблено.
Если вернемся мы к пепелищу —
То умрем с голоду.

Поэтому мы хотим пока


Остаться во владении Самрау:
Здесь вечное лето
И спокойная, сытая жизнь.

Потом, как-нибудь, мы пошлем


Самых сильных из нас туда,
Чтобы они подготовили все
К нашему возвращению:

Восстановили бы наши дома


И опустошенные хозяйства,
Прямые дороги и крепкие мосты —
Тогда и можно будет вернуться!»

Тут и понял Шульген, говорят,


Смекнул, в чём дело, говорят.
Понял он, что девушка та,
Которую выдал за него Аждаха,
Назвав её дочерью своей, —
Это и есть Айсылу.
То, что див её дочерью назвал,
Выдал за него, сказав:«Это моя дочь» -
Всё это был обман —
Так подумал Шульген.
«Див меня заточил,
Я от него убежал», — сказав,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 65

Шульген всех обманул,


Поверила этому [и] Айсылу.
Булгар [Шульгена] жалел,
Вместе с Каргар решили они
Сосватать за Шульгена Айсылу
И выдать за него.
Думой этой поделились с Самрау они,
Посоветовались между собой,
Самрау согласие дал, говорят.
Решил вернуть Айсылу,
Еще раз созвать весь народ,
Выдать замуж Айсылу.
«Оба батыра — мои зятья,
Опорой в моей стране
Станут», — сказал Самрау,
Возрадовался он.
Каргар видела, что Шульген
Вместе с Ямму явился сюда,
Вспомнив это, встревожилась Каргар,
Зародилось сомнение у Каргар.
Каргар вернулась во дворец.
[В подземелье] к Ямму спустилась она,
Почуял в этом недоброе Шульген.
Испугался, что Ямму выдаст всё,
Всю вину свалит на него;
Решил он любым путём
У Булгара посох отнять:
Водой всё затопить,
Уничтожить, разрушить всё,
На Акбозата сесть верхом,
Каргар с собой захватить
И бежать к Аждахе —
Так порешил Шульген.
Булгару он
Так стал говорить:
«Хочу я славу добыть,
Пойду на страну Аждахи,
Завоюю её» — сказал.

Посох у него попросил.


«Пойдём-ка вдвоём [на небо],
Попробуем вместе пойти», —
ОтветилШульгену Булгар,
Но не согласился Шульген
И Булгар ему посох отдал.
Пока не вышла из подземелья Каргар
И, с Ямму поговорив,
Не узнала тайну его,
Шульген посох схватил,
Не дожидаясь Каргар,
Не встретившись с Айсылу.
Ничего не сказав Самрау,
В сторону отошёл,
Посохом ударил [по земле],
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 66

Водой всех затопил,


В ужас поверг.
Увидев это, Ямму
Обернулся рыбой большой,
Вошедшую к нему Каргар
Тут же проглотил.
Когда Ямму девушку проглотил,
Солнце затмилось в небесах,
Акбоз об этом узнал,
Бросился в поток Акбозат,
С шумом закипела вода,
Поняли все [тогда],
Что исчезла Каргар.
Когда Акбоз поток перекрыл
И преградил Ямму путь,
Тот выпустил Каргар,
Самого же Ямму он не поймал,
Удалось ему спастись.

Солнце опять засияло в небе,


Но остров Самрау Атлантай
Навсегда скрылся
В пучине вод.

Сам алп Чулман,


Подаривший когда-то
Волшебную палку
Юному Булгар-батыру,

Бросился на помощь людям:


Он обернулся китом
И вывез Булгара и его людей
На своей спине на берег моря.

Шульгена же спас Ямму —


Он выхватил его из водоворота
И перенес в царство Аждахи —
Обрадовался тот, что погибло царство Мара.

Велел всем своим злым дивам


Загородить людям дорогу
От берега моря
В страну змей.

Поставил во главе армии нечисти


Коварного Шульгена —
Мечтал тот волшебной палкой
Убить родного брата Булгара.

Но предательство Шульгена
Видела в подземелье Каргар.
Когда вода стала захлестывать остров —
Она решила взмыть в небою
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 67

В этот миг она услышала


Голос камня из темницы:
«Возьми меня с собой —
И я отблагодарю тебя!»

Взяла она камень


И взлетела в небо,
Где присоединилась к сестре и родителям,
Летевшим за Чулманом к берегу.

Камень оказался царем камней.


Он рассказал Каргар
О всех изменах Шульгена,
О которых узнал в темнице.

Ведь Шульген и Ямму


Переговаривались друг с другом,
А камень все запомнил
И передал это Каргар.

Когда Каргар положила камень


На берегу — то он
Превратился в большой дворец,
Который Каргар дала Булгару.

Пока Булгар размещал людей


Вокруг дворца
И вносил во дворец
Больных, пожилых и раненых,

Каргар, обернувшись
Золотой кукушкой,
Полетела к стране змей,
Чтобы разведать дорогу.

Она увидела, как Шульген


С ордой злых дивов
Устраивает засаду людям,
Пожелавшим вернуться на родину.

Вернувшись (к Булгару), Каргар


Тайну (Шульгена) открыла (ему),
Понял в чем дело Булгар.
«Брат мой оказался врагом», —
Подумал он про себя.

Каргар рассказала также мужу


О том, что Шульген
Со своими злыми дивами
Устроил людям засаду.

Булгар-батыр так разгневался,


Что тут же хотел
Идти к месту засады
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 68

И сразиться с нечистью.

Но Каргар ему сказала:


«У тебя воинов еще мало.
Подожди — мы должны получить
К выступлению особый знак!

Очень много людей,


Даже твоя старшая жена с детьми,
Укрылось в горах и чащобах —
Может быть, они помогут нам?

Они люди — более бывалые,


И к тому же — более закаленные:
Считать, сколько раз они сходились с дивами,
Они и сами уже устали».

Дети, которые родились тогда,


Когда Булгар (только) вышел на бой,
Уже стали как те мужи,
Что могут сесть на коня.
По дороге, по которой ехал Булгар,
Мимо гор, тянущихся грядой,
На отменных тулпарах верхом,
Вооруженные, как батыры, (едущие) на бой,
Скачут четверо юных батыров, говорят,
А за ними — след в след — еще четверо скачут, говорят.
(Булгара) приветствовали они.

Это были четыре сына


Булгара и его старших жен.
Удалых сыновей звали
Идель, Джаик, Самар и Нукрат.

Вместе с ними прибыли


Четыре друга-батыра.
Обнялись они все с Булгаром,
Который был родителем всех людей.

Сказали ему: «Абай!


Веру в людей не теряй.
Вы здесь готовитесь к бою,
А наше войско уже идет на врага!

Хотел Булгар тут же выступить,


Но Каргар ему сказала:
«Пускай твои люди выступают —
А ты побудь со мной этот день!

Гадание мне показало, что если


Ты выступишь сегодня,
То будешь убит в бою!» —
Послушался жену Булгар-батыр.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 69

Проснулся Булгар на рассвете, говорят,


Омыл водою лицо, говорят,
Поел вдвоем с дувушкой, говорят.
Булгар отправился в путь, говорят.

В один миг нагнал


Конь Булгара — славный Акбозат —
Выступивших ранее сыновей
И вырвался вперед.

Жалея людей, решил Болгар,


Который все же родился алпом,
Сам начать тяжелую битву —
И напал на врагов сзади.

Сыновья Батыр-булгара
Хитрость отца быстро смекнули —
Сходу напали на врага
Совсем с другой стороны.

Они все вместе стали


Теснить Шульгена к морю,
Которое тот разлил посохом
Для того, чтобы дивы в нем прятались.

Люди сделали лодки (себе) —


Не погибли, не утонули в воде.
Бился беспощадно Булгар,
Уничтожал дивов, говорят,
И так много их погибло, говорят,
Что (посреди) широкого моря
Возникла гора, говорят.
Где пересек море Акбозат,
Дорога поднялась, говорят,
И по дороге, что Булгар проложил,
Шли люди следом за ним, говорят.
Заколдованное море Шульгена
Надвое разделила [гора].

Дивы, что плавали в воде,


Оказались по обе стороны [горы].
Растерялся Шульген,
Не знал, что и делать ему.
Тех, кто остался с его стороны,
Вcex вместе собрал;
Булгар снова отправился в путь,
Против дивов начал войну.
Когда разгорелся сильный бой,
Когда в небе огонь бушевал,
Когда морские воды разлились,
Когда вскипала вода,
Оба — Булгар и Шульген —
Сошлись лицом к лицу,
Друг с другом схватились они.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 70

Пo-разному бились они:


Шульген с посохом [своим]
Яростно на Булгара напал,
Хотел его огнём спалить,
Хотел ему голову снести,
Без всякого страха Булгар
Выхватил свой булатный меч,
И с яростью большой
По волшебному посоху ударил он.
Разбился посох на мелкие куски,
Гром раздался в небесах,
Исчезло море, озером став;
Дивы, оставшись без воды,
Ослабли, лишились сил.
Булгар Шульгена схватил,
А сыновья его и конь Акбозат
Уничтожили дивов остальных.
У Шульгена не хватило сил
Перед Булгаром устоять,
Бился, но не выдержал он,
На землю Шульген упал.
Подскочил к Шульгену Самар,
Мечом замахнулся на него;
Но Булгар не позволил [нанести удар] —
Остановился, не ударил Самар.
Булгар собрал [всех] людей,
Шульген перед ними предстал.
«С детства ты коварным был,
Тайком настоя испил,
Не послушался отца,
Ко злу склонился ты,
Отвернулся от добра.
С войском своим в крови потонул,
Страну водою затопил,
Страну огнём опалил,
Дивов выбрал себе в друзья,
Людям ты стал врагом;
Зло сделал своим конём,
Окаменело сердце у тебя,
Отец стал тебе чужим,
Материнское молоко в яд превратилось в тебе.
В дороге я был попутчиком тебе,
Думал, что в битве ты помощник [мне];
Девушку выбрал — я уступил,
Коня облюбовал — я уступил;
Славы ты захотел —
Я не противился желанию твоему.
Посох [волшебный] я тебе отдал,
А ты закрыл глаза на добро,
Жаждал ты крови пролить;
Страну поверг в огонь,
Многих в воде потопил,
Лжи дивов поверил ты, Заставил людскую кровь пролить.
Из двух [красавиц], что [для родителей] — зрачки их глаз,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 71

(Ту), что, как молоко, чиста,


Выдал я за тебя
В надежде, что сердцем ты чист,
Расхвалил, чтоб она полюбила тебя,
Ты же слова своего не сдержал,
От добрых дел отошел,
Не послушался отца,
Словам матери не внял. Всю страну водой затопил,
Проливать людскую кровь
Дивов своих напустил;
Землю обезобразил ты —
Ровную поверхность земли
Ямами, буграми покрыл.
Добро взяло верх над злом —
Ты это узнал теперь?
Отныне дивов [поверженные тела]
Станут горами — прибежищем зверей,
Отныне воины Кахкахи
Не в силах будут воевать.
И если клятву не дашь, землю поцеловав,
Голову не склонишь перед людьми,
Честное слово не дашь,
Если ты слезы людей
Не примешь на совесть свою
И если при встрече с отцом
Не скажешь: "Я виноват",
То голову твою швырну, как точильный круг.
Сотру тебя в муку-толокно,
Душу твою трепещущую, как мотылёк,
В ночной туман обращу,
Окровавлю тело твое,
Унесу и захороню на горе
Под названием Ямантау,
Которая возникла из тела Караки (злой див).
На вершину ее не придет ни одна душа,
[Никто] не придет разузнать о тебе.
Не помянут тебя добром;
Ни травинки не вырастет [на горе] —
От солнца потрескаешься ты;
Для ползучих, таящихся змей,
Для орлов, замышляющих зло,
Для стервятников кровожадных,
Высматривающих добычу свою.
Для новых злодеяний их
Будешь ты [той] чёрной скалой».
Тo, что сказал Булгар,
Выслушал Шульген
И испугался, что Булгар
Не пожалеет, убьёт его.
[Стал Шульген брату говорить:]
«[Позволь мне] в озере,
Оставшимся от моря,
Сотворенным волею злою моей,
Омыть [в этом озере] лицо;
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 72

Чтобы никакого зла не творить,


Обычаев не нарушать,
Я буду всегда с тобой,
В дружбе с людьми буду жить.
Стану батыром страны,

Стану мир соблюдать в стране;


Булгар, стану целовать твой след,
Стану настоящим братом тебе,
Вместе с тобой построю жильё,
Увижу своих отца и мать,
Им своё слово дам».
«Лицо твоё кровью налившееся,
Не отмоет озёрная вода,
Сердце твоё, крови жаждавшее,
К добру дороги не найдёт.
Утонувшие в крови, огнём опалённые
Люди не сделают другом тебя;
[Сердце], полное ненависти к людям,
В проклятиях, как камень, затвердевшее,
Обратилось огнём против добра,
Даже частицы жалости
С самого рождения не было [в тебе],
Сердце твоё ядовитое
Не оттает — [скорей] камень расплавится;
Оно не способно на добро,
Людей оно близкими не признаёт.
Если полюбишь ты людей,
Если батыром хочешь стать,
Вместе с другими жить, благоустраивая страну,
То считай врагами тех,
Кто стал врагом для людей,
Заполни озеро кровью врагов
И, сочтя её за воду, омой своё лицо.
Против людей ты пошёл войной,
Понапрасну ты кровь проливал,
Зло за славу принимал,
Позором считал делать добро,
Возгордился, спесивым [стал],
Весь напыжился ты».
Когда сказал так Булгар,
Снова взмолился Шульген,
Просьбу высказал свою:
«Лев, на котором я ехал верхом,
Дважды споткнулся,
Дважды я ударил его так,
Что на теле выступила кровь,
Искры посыпались [у него] из глаз,
Он упал к моим ногам.
В третий раз споткнулся он —
С мольбой посмотрел на меня
И поклялся, что отныне никогда
Спотыкаться не будет он.
Я больше не ударил его
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 73

И не стал его ругать.


[Вот так] и твой брат Шульген
Дважды пропадал,
Уподобившись споткнувшемуся льву,
Тревогу в твоё сердце вселил.
На третий раз я пойду,
Дивов разгромлю,
Смою позор,
Чистым предстану пред тобой,
Землю поцелую [свою],
Стану другом для людей,
Вместе с ними построю жильё».
На это так Булгар сказал,
Сжимая свой булатный меч,
Гарцуя на лихом коне —
Который лучше всех коней:
«Если честью поступится муж,
В жизни надежду потеряет на всё.
Если затаит злобу на людей,
День для него превратится в ночь.
Тому, у кого жестокая душа,
Чёрной ночью становится день,
Будет он довольствоваться охотой по ночам
На птиц, что не видят в темноте.
Когда же для людей настала ночь,
Для тебя она была светлым днём.
Убивая исподтишка людей,
Ты себе славы искал,
Дивов, людям враждебных,
Друзьями своими избрал;
Не думал ты, что в чёрную ночь
Луна взойдёт для людей,
Когда же зайдёт Луна и займётся заря,
Не знал ты, что засияет день.
Теперь своими глазами увидал,
Что для людей наступил день,
А для дивов и для тебя
Настала чёрная ночь.
Море твоё, где плавали дивы,
Обернулось землёй.

Ради нашего отца


Ради матери, что жизнь нам дала,
Ради всего нашего народа
Казню я тебя!

Но перед смертью
Я тебе разрешаю
Омыться в озере — выполню твое последнее желание!»

Шульген подошел к озеру


И склонился над водой.
Внезапно дивы, сидевшие в водк,
Схватили его и утащили на дно.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 74

Пропало море, сотворенное Шульгеном,


Пропал и он сам.
Оставил он по себе дурную славу —
Не сам ли он в этом виноват?

То, что было морским дном,


Стало сушей Кавыл или Канглы.
Сюда пришли булгары-угеры,
Которые называли себя «иллак».

В то время, когда Камы (жрецы)


Наложили запрет на слово «булгар»,
Булгары стали называть себя «угерами»,
Улаками или иллаками,булгашами.

Везде, где жили булгары-угеры,


Были реки «Иллак» или «Или».
Есть река Или и в Идегане (Семиречье) —
Оттуда пришли в Кавыл угеры.

Заставили их уйти
Булгары-хоны, которых
Называли еще ермиасами —
Были они очень воинственны.

Ушедших угеров хоны звали


Исадунами, то есть «сувар-хонами»:
Ведь осушенное Булгаром море
Люди называли «Исад» или «Сувар».

Также еще некоторое время


Люди называли и Кавыл.
Бейлик (владение) угеров в Идегане —
Кангиль или кангар-хоны разгромили.

Часть угеров почитала


Умай-биче под именем Баджанак,
Поэтому этих угеров
Другие булгары называли «баджанаками».

Последним бием единых угеров


Был бий Тугар, то есть Булгар,
И в память об этом все угеры
Любят называться и тугарами.

Император булгар Атай,


Который был потомком Булгара,
Разрешил баджанакам Кавыла
Называться полным именем — «булгар».

С той поры баджанаки-исадуны


Стали называть себя и «багуры» —
Так они произносят
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 75

Полное название «булгары».

Себя исадуны любили называть


«Ит-баджанак»,
А «ит» у них значило «лошадь» —
Больше всего они любили лошадей.

У соседних булгар слово «ит» означало «собака»,


И они думали, что баджанаки
Называют себя «собаками».

Но понятие «собака» у баджанаков


Означало слово «барак» —
Так баджанаки называли
Своих правителей.

Ведь правитель, считали они,


Должен служить
Своему народу так,
Как служит людям собака.

Те люди, которые пошли за Булгаром,


Изгнали из страны змей
Остатки злых дивов
И восстановили свое государство.

Только, в честь Булгара,


Стали называть его и его землю
Булгарским государством
И Булгарским илем. Услышал об этом Яга —
Впал в беснование
И велел своему Аждахе
Устроить Булгарии новое наказание.

С Востока Аждаха направил


На Булгар армию Шарыкана.
В этой армии, кроме злых дивов,
Были и подневольные люди.

Начали люди распадаться


На роды, племена и народы.
Но первым среди людей
Возник великий народ булгарский.

От этого булгарского народа


Отделились семьдесят два племени,
Которые дали жизнь
Всем народам мира.

Булгарами были кытаи (китайцы),


Мэрмэры (берберы), лабары, тузгары,
Маранги, халджийцы, кимеры —
Не все они сохранили булгарство.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 76

Но в трудное время повсюду


Летит и кричит над Землею
Красивая, гордая птица,
А клич ее — «Булгар с тобою!»

Тогда-то уж все вспоминают,


Что в булгарах были их предки,
Что лучшее в них — от булгарства,
Что все (народы) — древа Булгара ветки.

Так вот — предков этих народов


Шарыкан решил перерезать.
Его дивов было так много,
Что выпили дивы реку Сувар-су.

От реки Алтын-Булгар (ныне — Алдан)


До Булгарского озера (Балхаш)
Все заполнили толпы беженцев,
Чудом ускользнувших от нечисти.
Пришли измученные люди
К царю Булгару
И попросили у него защиты —
Не стал медлить Булгар.

Собрал друзей, сыновей,


Собрал войско,
Вскочил на Акбозата
И повел войско на врагов.

В его войске
Был и хитрый Ямму,
Проникший в Булгар
Вместе с беженцами.

Аждаха, не надеясь только на Шарыкана,


Велел Ямму стать булгарским воином
И так навредить Булгар-батыру,
Чтобы он погиб.

Ямму проник в войско


И на одной из стоянок
Нарочно начал спор — с утверждения
О трусости Булгар-батыра.

«Булгар-батыр смел потому, —


Язвительно говорил Ямму, — что он — бессмертный алп
И не боится смерти.

А вот если бы он
Стал человеком — то все бы увидели,
Что он вовсе не храбрец,
А трусливый ягненок».

Этот спор услышал Булгар


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 77

И подошел к спорящим.
Когда несколько бойцов хотели убить Ямму —
Батыр остановил их.

Он сказал Ямму так:


«Ты, я вижу, простак:
По себе всех меряешь —
Покажу тебе, кто я таков!

Сейчас же попрошу Тангру


Сделать меня человеком —
И ты увидишь, что и человеком
Я пойду в бой первым!»

«Постой, отец! — сказал ему Идель. —


Не проявляй поспешности!
Людям будет лучше, если ты —
Их защита — будешь бессмертным!»

Но Булгар-батыр в запале
Не послушался своего сына,
Ак-Джилана и других, говоривших:
«Остановись, Булгар — оставайся вечным!»

Стал Булгар лицом к Востоку,


Упал на оба колена,
Коснулся лбом и ладонями земли
И воскликнул, что есть силы:

«О, Великий Тангра — Один Бог!


Дай мне человеческую судьбу —
Хочу доказать всем, что я
И человеком буду храбрейшим!»

Внезапно загрохотали Небеса,


Все потемнело вокруг —
И голос с Небес возвестил:
«Отныне ты — человек!»

«Спасибо, Тангра Всемогущий!» —


Поблагодарил Бога Булгар,

А все люди зарыдали от горя;


И Каргар рыдала со всеми.

Тайно она летела за мужем,


Вмешаться в спор не успела —
Отвлек ее выстрел Шарыкана,
Едва не убивший ее.

Стрела не пробила доспехи Каргар,


Но оглушила и повалила ее.
Вторая стрела Шарыкана
Со свистом пролетела над ее головой.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 78

По этому выстрелу нечисть


С воем бросилась на булгар,
Стоявших впереди всех людей.
Были они лучшими воинами.

Булгар-батыр вскочил на Акбозата,


Выхватил булатный меч —
И бросился во вражеские волны
Огромной и мощной горой.

С первого раза он раздавил тысячу врагов,


А убил десять тысяч,
Рядом с ним бился Ак-Джилан,
А сыновья Булгара — на флангах.

Ушли нечистые в оборону —


Но во второй атаке Булгар
Прорвал их линию
И поломал их строй.

В третьей атаке Булгар


Прорвался к вражескому центру,
Прихлопнул сильнейших убыров
И разрубил Шарыкана пополам в поясе.

Бросились воины Аждахи наутек —


А булгары преследовали их.
Идель увидел взлетающего Ямму —
И сбил его своей стрелой.

На всем скаку он схватил Ямму за ноги


И ударил им о скалу.
Разлетелся тот на песчинки —
Никогда уже не собрали его.

Полегло все воинство Аждахи —


Спрятался тот от страха под землю.
Там поджидал он своих воинов —
Но никто из них не вернулся.

А верхняя часть Шарыкана


Сказала Булгар-батыру:
«Приготовил я тебе месть —
И теперь наслажусь отмщением.

Когда ты стал теснить дивов,


Всюду ресселяя своих людей,
Взял Аждаха меня, своего сына,
И отнес на один ледник.

Сказал он мне: «Лежи здесь,


Глотай льдинки и сосульки,
Копи в себе холод —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 79

Потом ты всех людей заморозишь!»

Разрубив меня, ты выпустил наружу


Скопившийся во мне
За многие годы холод —
От него погибнут почти все твои люди!

А уцелевшие от холода
Забудут, что они булгары,
Разбредутся во все стороны
И станут разными народами!»

Замогильный холод стал обнимать


Всю Землю, убивая на ней
Все живое. Почувствовал Булгар,
Что холод сковывает и его.

Тот только опомнился он


И понял, что провел его Ямму.
Стал он перед людьми на одно колено
И сказал им:

«У меня конь Боз верховой,


В руке (у меня) булатный меч;
Чтобы войско собрать на моей земле,
Страна большая есть у меня,
В стране есть помощники у меня —
Есть отважные мужи,
Цены я им не знал,
Гордый богатырством своим,
Не стал советоваться (ни с кем),
В одиночку все решил — неудачную дорогу избрал».

Бросилась тут к нему Каргар


И стала греть его своим телом.
А когда он немного оттаял,
Сказала ему непреклонно:

«Враг отнял у тебя годы —


Но не отнял у тебя силу.
Возьми плуг, которым ты хотел
Вспахать для людей пол-Земли.

Пройди с этим плугом


От Ак-Булгарского моря
До Чулманского моря — только жми на него посильнее.

Поднимется борозда над землей


Могучими горами —
Прикроют они от холода
Булгарскую страну.

Не знаю я только,
Кто потащит этот плуг —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 80

Его и тысяча дивов


С места не сдвинут!»

«Я потащу! — прорычал тут


Могущий Лев, царь всех львов. —
Когда-то посадил маленького Булгара
На меня его отец Кавэс.

Да жаль — возил его я


Очень недолго:
Мерзкий Шульген
Выпросил меня у отца.

Но хоть теперь я
Помогу своему доброму седоку —
Потяну, что есть сил
Этот плуг за собой!»

«И я помогу тебе!» —
Воскликнул тут Ак-Джилан.
«И я впрягусь в плуг с вами!» —
Сказала тут Каргар.

Втроем они потянули плуг,


Достававший верхом до туч.
Надавил на плуг Булгар-батыр —
Стал вырывать из земли первые пласты.

Эти пласты, каждый величиной


С половину «Булгарского озера (Балхаш),
Вздыбились — и закрыли
От холода страну змей.

От моря и до моря
Прошел с плугом Булгар-батыр —
И образовала его борозда
Высокие и длинные горы.

Спасли эти горы от холода


Страну Булгар — и люди
Назвали эти горы Булгарскими —
В честь их создателя Булгар-батыра.

Но на эту работу
Истратил Булгар-батыр все силы,
Которые еще оставались у него, —
И почувствовал, что умирает.

«Не хочу, — сказал он Каргар, —


Чтобы люди видели мою смерть».
«Садись на меня, — сказал Лев, —
Вместе сольемся с этими горами!

С их высоты ты в последний раз увидишь


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 81

Всю нашу страну змей,


Которую люди стали при тебе
Называть Булгарской страной!»

Тут опять раздался


Голос с Небес —
Но на этот раз
Не потемнел белый свет:

«За твою доброту к людям, Булгар-батыр,


И к каждой Божьей твари,
За твою самоотверженность
И беспримерную храбрость.

Тангра дарует тебе и твоему льву


Жизнь даже в облике камня.
И один день каждой недели
Для объезда всей твоей земли!»

«Спасибо, Великий Тангра! —


Воскликнул обрадованный Булгар. —
Этого нам хватит,
Чтоб защищать землю от погибели!»

Сел Булгар-батыр на Льва


И умчался в Булгарские горы.
Там, невидимые людьми,
Окаменели они среди скал.

Каргар поселилась рядом с ними


И каждый день разговаривает с ними.
Люди не слышат их разговоров:
Ведь алпы могут говорить бесшумно.

Однажды сказала Каргар Булгар-батыру,


Что часть холода,
Успевшего прорваться в страну змей,
Обратилась в Шуде в ледник.

Но приближается жаркое лето,


И если ледник разом растает —
То затопит всю
Нашу Булгарскую землю.

На это Булгар-батыр сказал:


«Вели моим старшим сыновьям
Прокопать заранее глубокие русла
Для стока талых вод».

Идель, Джаик, Нукрат и Самар


Прокопали глубокие и широкие русла,
Которые заполнились летом талой водой
И стали четырьмя реками.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 82

Этим рекам люди дали


Имена их создателей.
Они и сейчас текут — посмотрите сами:
К ним легко проехать.

А вот к каменным Булгару и Льву


Очень трудна дорога из Булгарии.
Но однажды смог сюда проехать
Один из потомков Булгар-батыра.

Его отец — царь Айдар-Мадук (Кубрат)


Назвал его Булгар-батыром,
А люди еще прозвали и «Ит-Бараком» (Аспарух)
За любовь к лошадям.

Чтобы отличить их, знающие люди


Стали называть старого Булгар-батыра
«Карт-Булгаром» («Старый Булгар»),
А молодого — «Джан-Булгаром» («Новый Булгар»).

Это имя «Джан-Булгар»


Простые булгары страны змей
Очень быстро сократили
До размеров «Джангар».

Его мудрый отец Айдар Мадук


По прозванию Курбат
Был царем Булгарской земли —
И завещал своим сыновьям быть дружными.

Дал он им пять стрел


И предложил: «попробуйте их сломать!»
Никто этого сделать не смог — тогда
Он каждому дал по стреле и сказал:

«Теперь пусть каждый из вас


Попробует сломать свою стрелу».
Все пять сыновей Курбата
Легко сломали свои стрелы.

Тогда Айдар молвил им:


«Дети! Пока вы все вместе —
Никто не сломит булгарской мощи.
Так живите дружно и честно!»

Но едва он умер —
Как сыновья его стали враждовать.
Тогда, воспользовавшись этим,
В Булгарии воцарился хакан Багыл.

Его прозвище было «Хазар» —


И многие в честь него
Стали называть Булгарскую земл.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 83

Еще и льстиво «Хазаром».

Не понравилось Джангару,
Что Багыл правит очень деспотично —
И увел он свою субу (орду)
В глубь Булгарских гор.

Сказал он там своим людям:


Поживите пока здесь,
А я самыми храбрыми
Посмотрю, где хорошая жизнь.

Хочу я также избавить вас


От страха Смерти
И найти источник живой воды;
Как найду все это, вернусь к вам!»

Взял Джангар 33 богатыря


И три тысячи их джур —
И поскакал с ними
На поиски Булгар-батыра и Каргар.

Для борьбы с силами зла


Он нуждался в большой силе,
Которую рассчитывал получить
От Булгар-батыра.

Найдя его, он спросил у него:


«Говорят, что ты, по воле Тангры,

Даешь большую силу


Самым достойным булгарским бахадирам —

Я считаю, что ныне


Самым великим бахадиром
Являюсь я — и поэтому прошу тебя
Дать мне большую силу».

Карт-Булгар в тот миг


Ожил для совершения объезда
И поэтому смог поговорить с ним.
Вначале он сказал:

«Раньше я
Верил на слово
И дал как-то большую силу
Бахадиру Кара-Сувару.

А он взял и перешел
На сторону врагов
И помог им разбить
Булгарское племя угер-терсеев.

Поэтому сейчас я, извини,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 84

Проверяю бахадиров,
Хочу проверить и тебя и узнать:
Добрый ли ты молодец, или нет.

Хвастаешь ты славно —
Но вот я
Дам тебе своегоЛьва —
И покажи мне свою удаль!

Съезди в Подземный мир,


Где ныне царство
Моего самого знаменитого потомка-царя
Колын-Туки Катиллы Тай-Мадука (Атилла).

Правда, когда Катила


Правил всем белым светом,
То был очень добрым и справедливым —
И при этом самым храбрым.

А вот в Подземном мире


Его характер сильно испортился,
Он зазнался, и ты должен
Проучить его.

Если ты обратишь его в талкан


И выведешь на белый свет
Его огромного быка — то, клянусь,
Я дам тебе большую силу!

К этому добавлю,
Что сам молодой Катила
Тоже получил большую силу,
Пройдя тяжкие испытания».

Джангар с радостью согласился


Выполнить поручение Карт-Булгара
И, попросив прощения за хвастовство,
Серьезно сказал Карт-Булгару:

«Воды переходил, горы перевалил,


Долгие годы я шел,
Много дорог я прошел,
Если скрывающуюся Смерть
Здесь не отыщу
И голову ей не снесу.
Если не сделаю, что обещал,
Если не прогоню ее с земли,
Пусть булгаром меня не зовут!»
Сказал булгар эти слова.
«Прощайте!» — он сказал,
Сел на своего Льва, в стан падишаха Катилы
Направился булгар, говорят.

Когда Джангар скрылся,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 85

Карт-Булгар велел Каргар:


«Лети к Катиле в Булхалджу (Иной мир)
И скажи следующее ему:

«Для меня, сделай милость,


На время прими облик того,
Кем тебя враги изображают —
Твои портреты людей поражают!

Изобрази жестокое правленье —


Посмотрим на Джангара поведенье.
Если уж погибнет — значит, болван,
А если нет — сам обратись в талкан!»

Каргар в один миг слетала,


Все Катиле Колыну передала,
Теням людей велела изображать страданье,
А приемной дочери Катилы — состраданье.

Тени людей живому в Булхалдже


Воспринимаются людьми настоящими,

И могут они убить живого —


Так что у Джангара опасная дорога.

Не знал Джангар,
Что едет в Булхалджу —
Слышал он, что Катила стал алпом,
И думал, что царство его — земное.

А у Катилы дивых
Было только трое:
Он сам, приемная дочь Гимик-би
И его свирепый бык.

Как алп, мог Катила


В талкан превращаться,
Как алп, мог Катила
Еще и не так притворяться.

Катилу сам Тангра сделал алпом,


Как самого знаменитого человека,
И разрешил ему половину времени
Проводить на Земле.

Карал алп Катила тех,


Кто нарушает воинские законы
И грабит мавзолеи героев:
Для наказания хватало удара его бича.

Бич Катиле подарил


Сам алп Субан —
Боялись этого бича
Не только люди, но и алпы.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 86

Однажды ехал Катила по своим делам


И наехал на дом
С большущим двором,
Обнесенным частоколом.

Зашел он во двор —
А там тот бык:
Дом и двор сторожит
Лучше всякой собаки.

Но, увидев бич Субана,


Бык присмирел,
Согнув передние ноги,
Перед Катилой присел.

Катила прошел в дом


И деву обнаружил в нем —
Деву, привязанную к столбу,
Что держал крыши гору.

Он освободил деву —
И она рассказала ему,
Что ее — дочь хакана Багыла —
Похитили семь разбойных дивов.

Они ничего худого ей не сделали — но велели ей варить для них,


Ибо алпы сами готовить (пищу) не могут —
Нет таких способностей у них.

Эти алпы боялись,


Что она убежит,
И поэтому привязывали ее
К столбу, что среди дома стоит.

Гимик-би была так благодарна


Катиле за освобождение,
Что не поехала домой,
А осталась с ним.

Так Гимик-би вошла


В дом алпа Катилы —
Но не в качестве жены,
А в качестве приемной дочери.

У Катилы была жена —


Грозная алп-бика Гулаим (алп-бика войны),
Которая любила только Катилу
И самые кровавые битвы.

Она была очень ревнивой.


Но вот чудо — Гимик-би
И ей очень понравилась
И она полюбила ее как дочь.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 87

Но наш Джангар-бахадир
Или молодой Булгар-батыр
Всего этого не знал и думал,
Что едет в земное царство.

Вы спросите — как же он
Не увидел, что въехал под землю?
А вот почему — он въехал в лес,
Где верхние ветви деревьев сплелись.

Этот живой лес шел до входа в Булхалджу,


А оттуда начинался мертвый лес —
Но внешне их было не отличить
И ветви их было не расцепить.

И свет под землей был —


Правда, бледный.
разве мало на земле
Бывает тоскливых серых дней?

Тени людей разговаривали


И жили, как люди на земле,
Имея царства, и царей,
Рабов, воинов, купцов и чиновников.

Только вот под землей птицы не пели,


Кузнечики не стрекотали,
Бабочки не летали —
Но многие ли их на земле замечают?

Прошло несколько дней, говорят,


Подъехал к такому месту, говорят,
Где, словно рожденные матерью одной,
Все обличья одного, -
Голые до единого все,
Люди, столпившись, стоят,
Выстроили в затылок их,
Мужчины от женщин отделены,
Ряд за рядом поставили их.
Приближенные [падишаха] толкали людей,
Выравнивая ряды.
Плетью били, стегали их,
Люди в страхе молчали все,
Языком шевельнуть не могли.
К стоящим людям Булгар подошел
Окинул взглядом майдан.
Поодаль от этой толпы,
Шагах в пятнадцати в стороне,
С глазами, полными слез,
С сердцем, переполненным болью,
Вместе с напуганными детьми,
Объяснялись только жестами,
Стеная и плача от горя,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 88

Стояли матери и отцы.


И к ним Булгар подошел,
Спросил, что же произошло,
О своем намерении рассказал
Слова Булгара люди все
Слушали с жадностью, говорят.
Из толпы один старик
Так ему рассказал:
«Егет, по виду твоему,
По удивленному взгляду твоему,
По тому, что на льве сидишь верхом,
Похоже, ты из чужой страны.
В нашей стране падишах есть,
Среди приближенных туре (начальник, чиновник) есть,
Среди [вот] этой толпы
Люди из разных родов есть.
В день рождения падишаха каждый год,
В честь его матери и отца,
В честь колодца, из которого брали воду,
Чтоб новорожденного падишаха омыть,
Существует обычай жертвы приносить.
На знамени падишаха
Птица — черный ворон — [изображена].
Раз в году бывает день,
Когда кормят этих птиц.
Вон, егет, видишь их?
Встречал ли ты этих птиц?
Прилетели на гору, сели они,
Учуяли, что пища будет им.
Когда девушек в колодец бросят,
Когда девушки умрут,
Когда вытащат их всех,
Воронам [на съедение] швырнут,
Они тут же их склюют.
Вот эти связанные егеты
Приведены из всех родов.
Дочь падишаха каждый год
Себе выбирает одного;
После нее сам падишах
Рабов отбирает для дворца;
А оставшихся [людей]
В жертву приносят Тангре».
[Старик] еще не закончил говорить,
Не успел о горе поведать своем,
Как на трон золотой воссела падишахова дочь.
С четырех сторон четыре раба
Шли, неся ее трон.
А за ними вслед
Один из приближенных шел,
За ним же остальные
Приближенные [падишаха] шли.
Когда они подошли, —
«Ровно, хорошо стойте,
Ведь прибыла дочь падишаха!
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 89

Пусть ваши лица просветлеют!» —


Крикнул один из них, говорят.
Тех, кто строй нарушал,
Плетью били, говорят.
Тут падишахова дочь
На площадь прибыла [наконец],
Булгар тоже строй не нарушал,
Вместе с другими стоял.

Дочь падишаха, проходя по рядам,


Всех егетов перебрала,
Но среди них по душе
Ни одного егета не нашла.
Наконец она к Булгару
Приблизилась, говорят.
Остановилась возле него,
На Булгара взглянула, говорят.
Взяла в руку яблоко она,
Подарила ему, говорят.
На майдане (площадь) дочь падишаха
Никого больше не стала выбирать,
Булгара отвести к себе
Жестом приказала слуге.
Девушка села на трон,
И снова понесли ее рабы.
Направилась она в свой дворец.
«Дочь падишаха полюбила его,
Он зятем падишаха стал!»—
Закричали так, зашумели все,
Приближенные засуетились,
Стали народ в сторону теснить.
Сказали: «Пойдем во дворец, егет,
Дочь падишаха ждет тебя».
Что делать Булгару, пояснили они,
А из приближенных один
Взялся повести его, говорят.
«Ты нашим зятем стал»,— сказал,
По плечу его похлопал, говорят.
Но Булгар не согласился с тем,
Во дворец не захотел идти.
«Порядков ваших не знаю я,
Чем все это кончится, посмотрю,
Потом, может быть, и пойду,
Девушку [сам] отыщу»—
Так Булгар ответил, говорят.
Приглашение приближенных
Так он отверг, говорят.
Те обиделись [на него],
Пошли сказать девушке [о том], говорят,
Немного времени прошло,
На майдане шум еще не утих,
За глашатаями, пробивающими путь,
В окружении батыров четырех,
На троне, который несли рабы,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 90

Словно взбесившийся верблюд,


Словно крови жаждущий медведь,
С налитыми кровью глазами,
Нахмурившись злобно,
Свирепый в гневе своем,
С затылком, как у дикого кабана,
С ногами толстыми, как у слона,
Кумысом налившийся, как саба (сосуд для кумыса)
С противным, огромным животом,
Людей в гневе своем
Заставляющий головы склонять —
Появился падишах Катила, говорят.
Прошел, всех перебирая [по рядам],
Рабов-мужчин выбирая, говорят.
Сказал: «Этот во дворец пойдет,
Этот для жертвы подойдет» —
Так закончил отбор рабов, говорят.
Потом стал девушек отбирать, говорят.
Когда девушек отбирал,
Он к одной красавице подошел,
Приближенного подозвал,
Сказал: «Зубы ей посмотри», говорят.
Закрывавшие румяное лицо
Руки ее отвел, говорят,
Коснулся ее груди,
За талию ее подержал,
«Для дворца она подойдет, — сказал,
Других сами осмотрите, — сказал, —
Лучших себе отберите,
Сколько хотите берите», —
Сказал падишах, говорят.
Приближенным своим приказал, говорят:
«Оставшихся в честь матери моей,
В честь колодца, водой которого омывали меня,
В жертву принесите!» — приказал,
Так закончил слово свое, говорят.
Тем временем, разгневанная,
Дочь явилась его, говорят,
К Булгару подошла, говорят,
Стала его упрекать, говорят:
«Егет, я выбрала тебя,
А ты в мой дворец не пошел,
Яблоко подарив, знак тебе подала —
Меня равной себе не признал,
Мое приглашение отверг,
Перед всеми рабами
Ты опозорил меня».
Слова [дочери] услыхав,
С трона сошёл падишах.
«Из какого рода тот егет,
Что опозорил мою дочь?» —
Сказал и к Булгару подошёл, говорят.
Брызгая слюной,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 91

Он так стал говорить:


«Эй, егет, о роде моём,
Что имя моё — падишах Катила,
Не только люди этой страны
И подвластных мне земель,
Но [даже] птицы и звери
Слышали и знают [о том],
Даже в могилах мертвецы.
Если дочь моя приказала,
Почему же ты не идёшь?
Почему раздумываешь ты?
Почему нарушаешь обычаи мои?
Почему не идёшь и медлишь ты?»
В Булгара он вперил свой взгляд,
Который не выдерживал никто.
Но Булгар не отвел глаза
И смело ему сказал:
«Не знаю того, кого падишахом зовут,
Не знаю обычая резать людей.
Мне видеть и слышать [о таком] —
Сколько ни странствовал я —
Нигде на земле не пришлось,
О том, что такое бывает, не знал,
С чужими обычаями незнаком,
Злодейку по имени Смерть
Ищу я, чтобы убить.
Обычаев [таких] не боюсь
И Смерти я не страшусь.
Не только человека, но даже птенца,
Если Смерть [к ним] придёт
И руку над ними занесёт,
Я Смерти их не отдам.
Сложа руки не буду стоять.
Я повременю,
Все обычаи узнаю твои,
А потом всё, что думаю я,
Выскажу тебе».
Услыхав эти слова,
Падишах понял, что Булгар —
Чужой человек [в их стране].
Приближенные падишаха, батыры его
И старцы, что были при нем, —
Все приревновали
К Булгару падишахову дочь,
Позавидовав, что девушку отдают за него,
Что зятем падишаха будет он.

Сам падишах рассвирепел, говорят.


«Не выбирай такого глупца,
Понапрасну не томись,
На никчемного не смотри,
Иди, дочь моя, иди домой,
Во дворец возвращайся свой!» —
Сказал он дочери своей, говорят.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 92

«Не мешкайте с теми, кто в жертву определен,


Девушек в воду бросайте,
Мужчин в огонь кидайте,
А этого егета, заковав,
Приведите ко мне!» —
Приказал четырем батырам, говорят.
А сам, сев на свой трон,
Стал ждать, когда другие подойдут.
Как только приближенные
Связанных по рукам девушек и мужчин —
Девушек собрались в воду бросать,
А мужчин в огонь кидать,
Как только двинулись они —
И люди стали плакать и стенать, —
Булгар вырвался вперед, говорят,
И такие слова сказал, говорят:
«Я отправился для того,
Чтоб невидимую Смерть сразить,
От кровожадного падишаха,
От людоеда-дива
Всех людей освободить,
Из Живого Родника воду взять
И мертвых воскресить, —
Вот для этого я батыром родился!»
Видя, как стенает народ,
Как на глазах у него
Берущая души злая Смерть
Руку накладывает на людей,
Мужчиной считающий себя батыр
Будет ли безучастно стоять?
Уступит ли злодеям путь?
Устрашится ли их батыр?
Приближенные, убирайтесь! — [закричал],
Великий падишах, с носилок сойди!
Развяжите руки рабам,
Развяжите руки девушкам!»
Услыхав это, Катила
Весь напыжился, побагровел,
Кричать и ругаться стал,
Обратился к батырам своим.
«Если Смерть ищет он,
Если жаждет крови он,
Покажите ему Смерть,
Пусть запомнит мою страну!» —
Грозно так приказал, говорят.

Словно медведи косматые,


Словно огромные дивы,
Четыре батыра явились, говорят.
«Будешь биться или бороться?
Выбирай! — сказали они, говорят.
«Не погибли бы сами вы!
Подумайте сначала о том.
Посильнее самих себя
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 93

Найдите какое-нибудь животное!»


Когда Булгар так сказал, те захохотали, говорят.
«Ох-хо-хо! Какой ты, оказывается, батыр» —
Так падишах и все остальные
Издевались над ним, говорят.
В гневе падишах Катил
Не знал, что и сказать,
Не раздумывая, он повелел:
«Если крови жаждет он,
Если жить надоело ему,
Быка приведите сюда,
Который поддерживает мой дворец,
Сделает то, что надо, бык!
А вы, батыры, подождите [пока».
Услыхав эти слова,
Все люди перепугались, говорят.
Булгара пожалели они.
«Пропадет егет», — думая,
Слезы проливали, говорят.
Дочь падишаха пришла,
Стала отца умолять:
«Отец мой, остановись,
Понапрасну его не губи!
«Выбери себе жениха», — ты сказал,
Разрешение мне дал.
Этого егета выбрала я.
«Он мой жених», — подумала я,
С егетом поговорить
Ты даже мне не дал.
Отец мой, остановись,
Понапрасну его не губи!»
Хоть так и умоляла его дочь,
Слезы кровавые лила,
Не внял просьбе дочери падишах,
Не уступил ее мольбам.
Землю с ревом взрывая,
В ярости брызжа слюной,
Подбежал бык [огромный], как гора, говорят —
Остановился перед Булгаром он.
Постоял, посмотрел на него,
Голову чуть в сторону повернул.
«Егет, я на землю не брошу тебя,
Пока сам не сгниешь
И не превратишься в прах,
Пока ветром не развеет твой прах,
Я буду тебя на рогах держать,
Я тебя вот так иссушу».
Так сказал Булгару [бык], говорят.
«И я тоже, бык, тебя
Постараюсь не погубить,
Не стану силы тратить, себя изводить,
Не стану возиться с тобой.
Что сильней человека нет на свете никого
Придется тебе признать.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 94

Не только тебя, но и племя твое


Сделает человек своим рабом».
От этих слов бык
Ринулся на Булгара, рассвирепев,
Булгара он решил
На рога свои поднять.
Булгар-батыр быка
Схватил за рога, говорят,
Бык тоже старался [его поддеть], говорят.
Хоть и надеялся на свои рога,
Из рук Булгара вырваться не смог.
По колено в землю ушел, говорят,
От натуги большой
Из пасти быка
Черная кровь потекла, говорят;
Верхний зуб выпал, говорят.
Бык обессилел, говорят,
Запыхался, изнемог, говорят.
Увидев это, и Катила,
И его приближенные, и другие — все
Растерялись, говорят.
Булгар слово свое сдержал,
Быка он не стал губить,
Схватил его за рога,
[Вытащил] увязшего быка из земли,
На ноги поставил, говорят.
У быка четыре копыта
Треснули пополам,
В трещины набился песок,
Кровью обильно залились, говорят.
Булгар на это так
Сказал могучему быку:
«Радуйся, что я пожалел тебя,
Хотя ты бросился на меня!
Рога твои, что держал я в руках,
Согнутыми останутся [навсегда],

В щербатой пасти твоей


Верхний зуб не вырастет [никогда],
Раздвоенные копыта твои
Не сомкнутся никогда.
Не только ты сам, но и потомство твое
Такими останетесь навек.
Силу человека ты испытал,
Слабость свою ты узнал,
Человеку рогами не грози,
Не надейся его одолеть!»
«Накиньтесь все вместе на него», —
[Падишах] своим четырём батырам кивнул.
Батыры к Булгару подошли, говорят.
«Если умрёшь ты на наших руках,
В какую сторону бросить тело твоё?
Если останешься в живых,
В какую страну забросить тебя?» —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 95

Сказал так Булгару


Своё слово один батыр.
Не устрашился Булгар
Против батыров четырёх
Один вышел вперёд:
«Все четверо подойдите [ко мне].
Батыра, разыскивающего Смерть,
Силу на себе испытайте вы!
Если я умру на ваших руках,
То тело моё отдайте льву.
А если хватит сил бросить [меня],
То забросьте в Живой Родник!
Теперь и вы ответьте мне:
Если в руки попадёте мои
И мотыльками затрепещете вы —
В какую сторону забросить вас?
Когда, дивов разгромив,
Живого Родника воду взяв,
Снова я к вам вернусь
И буду вас искать,
То ваши тела, стёртые в муку-толокно,
Ваши души, [трепещущие] как мотыльки,
В какой стороне смогу отыскать?»
Рассмеялись [батыры], когда Булгар сказал.
«Если хватит сил одолеть
И на спину нас положить,
Падишаху и его приближённым
Бросишь под ноги нас». —
Так насмехались они.
Потом все вместе, вчетвером,
С Булгаром сцепились, говорят.
Булгар, схватив одного,
Падишаху под ноги швырнул,
Остальных же троих
В сторону приближённых [швырнул].
Казалось, земля затряслась:
И приближённые, и сам падишах,
И все четыре богатыря
В муку-толокно превратились, говорят,
С глаз исчезли, говорят.
Матери в кровавых слезах,
Рыдающие отцы,
Дети, связанные по рукам, —
Все видели это, говорят.
К Булгару бросились они,
Обступили его со всех сторон, говорят,
Булгар вошел во дворец, говорят,
Всех людей собрал, говорят,
Беглецам скрывавшимся — всем
Возвратиться в свои дома
Приказал Булгар, говорят.
Избрав среди них главу,
Сам уйти собрался, говорят,
Народ устроил джиен (праздник),
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 96

Булгар вместе со всеми был.


Самый старый среди людей
Так сказал, говорят:
«Ты — егет из егетов, оказывается!
Ты — бесстрашный батыр, оказывается?
Надеясь лишь на самого себя,
Засучив рукава,
Жалея таких, как мы,
Ты пришел [сюда], батыр, оказывается.
Ты — победитель, оказывается.
Та, что вызвала гнев падишаха,
Та, что [с ним] столкнула тебя
И потому всем нам
Принесла свободу и счастье,
Ведь это — дочь падишаха.
Из-за нее все это приключилось.
Тебя полюбив, взбунтовалась она,
Против отца голос подняла.
Егет, на дочери падишаха женись,
Здесь останься, егет!»
Услыхав эти слова,
Узнав, что все того хотят,
Булгар решил жениться, говорят,

Девушку в жены взять, свадьбу сыграть,


Пожить так немного [решил], говорят.

Затем он признался Гимик,


Что полюбил ее,
А она призналась ему,
Что полюбила его.

«В Булгарских горах
Люди ищут золото,
А я здесь нашел то,
Что дороже золота — свою любовь!»

Пропел ей счастливый Джангар,


А она пропела ему:
«Готова я быть с тобой
И следовать за тобой всю жизнь!»

После этого объяснения Джангар


Выехал — вместе с Гимик на льве,
Держа быка за веревку —
Из царства Катилы к дому Каргар.

Карт-Булгар, увидев,
Что Джангар прошел испытание
И что намерения его добрые и твердые,
Дал ему большую силу.

Обрадованный Джангар попросил,


Чтобы ему позволили
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 97

Взять в жены Гимик —


На это Карт-Булгар сказал:

«Пусть это Катила решит!»


Взял щепотку талкана,
Что ветер вынес к нему,
Посыпал ее на землю — и появился Катила.

«Испытывали мы с Катилой
Крепость твоих добрых слов по-настоящему —
Ведь не могли мы ошибиться!» —
Сказал Карт-Булгар Джангару.

К этому Катила добавил:


«Чтобы ты не обиделся на нас,
Я разрешаю тебе взять
Свою дочь Гимик в жены!

Теперь и для нас —


Для старого Булгар-батыра и меня —
Ты настоящий Булгар-батыр —
Носи это имя с честью!»

Джангар стал счастливым


И сказал бахадирам:
«Обиделся бы, если бы
Все было ненастоящим.

Но схватки с быком
И четырьмя пехлеванами
Были настоящими —
Так что я не в обиде!»

Хотели бахадиры тут же


Сыграть все три свадьбы молодых —
Но Джангар молвил им:
«Пока мы проведем только ночную свадьбу.

Рассказала Гимик, что у нее


Есть и настоящий отец.
Хочу я получить и от него
Разрешение на две двевные свадьбы».

«Но ведь ты сам


Самовольно ушел от него —
И как ты вернешься к нему?» —
Изумились друзья-бахадиры.

«Если покажет Багыл и теперь,


Что он — злобный враг мой,
Обращу его власть я в ничто!» —
Пообещал Джангир.

После обеда друзья


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 98

Поставили два шатра —


В одной сели мужчины,
В другой — Гимик с Каргар.

Спев с друзьями песню


«Как поймать дикого гуся»,
Джангар отправился
К шатру Гимик.

Подъехав к ней,
Он вызвал ее на единоборство.
Гимик вышла
И схватилась с ним.

Джангар решил было бороться вполсилы —


И едва не оказался на земле.

Тогда он удвоил усилия —


И едва смог победить.

Довольный джангар
Привез ее в свой шатер,
Дав Каргар за нее
Большой подарок.

Посадив Гимик за занавеску,


Джангар сел пировать с мужчинами,
А Гимик через Каргар передал
Чашу суджи с кольцом.

Она выпила суджу


И взяла кольцо (со дна чаши),
А с пустой чашей передала Джангиру
Вышитое ею полотенце.

С тех пор Джангар


Никогда не расставался
С этим полотенцем
И всюду возил его с собой…

Друзья тоже
Подарили Джангару подарки:
Карт-Булгар подарил ему своего льва,
А Катила — свой бич…

Прошло несколько дней,


После свадьбы своей
Булгар снова отправился в путь, говорят.
Много вод перешел, говорят,
По пути, в местности одной,
У подножия скалистой горы,
Посреди ложбины,
Соскочив со своего льва,
Прилег он отдохнуть.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 99

Шипение Тенгрия
(Вдруг) послышалось ему.
(Булгар) с места вскочил,
Огляделся по сторонам.
Недалеко, рядом совсем,
Убыр возле куста.,
Если прикинуть, в толщину он
(Такой), что заслонит собой льва,
Если измерить его длину,
Мало и ста шагов — огромный этот Убыр.
Выполз из кустов,
Схватил оленя одного,
Борются они, говорят,
Бьются они, говорят,
Не вынес в конце концов,
Против Убыра он не устоял,
Задохнулся олень, упал,
И тут же оленя за хребет
Пастью ухватил Убыр, говорят,
Булгар к ним подбежал,
Убыр бил хвостом,
Ломая деревья, говорят.
Чтобы и Булгара проглотить,
Хвостом ударил его, говорят.
Булгар Убыра скрутил,
Схватил его за хвост, говорят.
«Оленя отпусти!» —
Убыру он приказал.

Убыр не подчинился —
Тогда Булгар-батыр
Схватился за бич Субана —
Убыр тут же пустился наутек.

Он удирал огромными прыжками,


И лишь конец плети чуть задел его —
Но от этого Убыр летел,
Переворачиваясь, 100 фарсахов (600 км.).

Олень остался жив


И, поблагодарив Булгар-батыра за помощь,
Даровал спасителю свое имя — Балкан —
И убежал по своим делам.

А Булгар-батыр с Гимик,
Которая ехала вместе с ним,
Отправились дальше,
Направляясь к Самандару.

Он решил скрыть то,


Что сохранял субу (орду) —
Люди его не хотели
Возвращаться под власть Багыла.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 100

В Самандаре сидел хан Багыл.


Был он очень хитер.
Свой чумбас (теменная коса) он закидывал
За левое ухо.

Любил он покорять —
Но без войн.
«Земля без людей пуста!» —
Часто повторял он.

Покорил он всех сыновей Айдара,


Кроме Булгар-батыра Ит-Барака.
Опасался он его действий —
Но не знал, где он.

Привез Булгар-батыр дочь отцу


И рассказал ему о том,
О чем разрешила ему
Рассказать Гимик:

О том, что она была похищена дивами


И убежала от них,
И о том, что он нашел ее
И привез ее к нему.

Хитрый Багыл был и очень чуток:


Он сразу уловил,
Что от поступи Булгар-батыра
Стала трястись земля.

Поэтому он встретил беглеца


Очень радушно
И в ответ на его услугу
Предложил ему вернуться на службу.

А слова Булгара о том,


Что его суба
Разошлась по свету,
Багыл, как будто, и не услышал.

«Хазари-Булгар усилится
С твоим приходом к нам,
И народ Булгарии-Хазара радуется
Твоему возвращению!» —

Так сказал хакан Багыл,


Поразив Булгар-батыра добротой.
Ради получения разрешения на женитьбу
Согласился Булгар-батыр вернуться на службу.

Когда Багыл окончательно пришел


В хорошее расположение духа,
Булгар-батыр осмелился попросить его
Разрешить ему жениться на Гимик.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 101

И опять Багыл не отказал ему —


Только сказал:
«Ты получишь это разрешение тогда,
Когда сослужишь мне три службы:

Поможешь моему ак-андашу Заркому


Удержать власть над его субой,
Отберешь у Аждахи Кангиль
И накажешь урумцев за нападение».

Булгар-батыр согласился все это совершить


И тут же отправился в Зарком-субу (Авария).
Зарком встретил его с восторгом
И сообщил ему:

«Для выявления и обуздания наших смутьянов


Я разработал хитрый план:
Я оставлю тебя в столице —
А сам уеду на окраину.

Смутьяны бросятся на тебя,


Но ты не беспокойся:
Продержись в столице два дня —
На третий я приду и всех прихлопну!»

Булгар-батыру понравился этот план,


И хакан Зарком объявил всем:
«Я на время уезжаю на границу,
А в столице оставлю Булгар-батырв».

Смутьяны пришли в ярость —


Хакан доверил власть не их булгару!
Едва дождавшись отъезда хакана,
Они всем скопом бросились на Булгар-батыра.

У того под рукой в Заркоме


Было только 33 джуры
С 3 тысячами их бойцов,
А у смутьянов — 100 тысяч воинов!

Но Булгар-батыр не унывал:
Он был уверен в том,
Что уж два дня
Его воины продержатся в Заркоме.

Но вот прошли два дня,


Потом еще три,
Потом еще пять —
А Зарком все не появляется.

Понял тут Булгар-батыр,


Что Зарком решил:
«Пусть хазарские булгары и смутьяны
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 102

Перебьют друг друга!»

Стали воины Булгар-батыра


Прощаться друг с другом —
Как вдруг прилетел Ак-Джилан
И сжег огнем нескольких смутьянов.

Смутьяны пришли в ужас


И побежали от Заркома —
Тут уж Зарком вступил в дело
И всех переловил.

Он щедро одарил Булгар-батыра


И его воинов
И, отпуская их домой, пообещал
В будущем помогать Булгар-батыру.

Когда войско Булгар-батыра


Двинулось в обратный путь,
Он спросил у Ак-Джилана,
Как он здесь оказался.

Ак-Джилан не стал юлить


И признался, что бахадиры —
Карт-Булгар и Катила — велели ему присматривать за ним.

«Очень уж доверчив он, —


Объяснили они ему. —
Из-за этого может
Попасть в какую-нибудь беду.

Надо поэтому
Ему пока помогать —
До тех пор, как научится
Ложь от правды отличать!»

Булгар-батыр был трону


Таким проявлением дружбы
И, когда Ак-Джилан собрался улетать,
Передал с ним приветы друзьям.

А таких бахадиров,
Как оба Булгар-батыра
И сероглазый великан Катила
Не рождали больше женщины мира.

В целом свете подобных им нет.


Словно светочи в ночи
Проскакали они по Земле.
Эй, Земля — ты подобных роди!

Тяжела ты, дорога войны —


А с войны ехать очень легко.
Вьется в травах дорога — по ней
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 103

Льву и ночью бежать хорошо.

До Кангиля и Самандара
Расстилается дивная степь.
Восхищает батыра она —
Он вдохнул запах трав и запел:

«Меч и лук слева бьются о бок,


Стрелы — справа, копье — за спиной.
На главе — калансубга горой:
Всадник-булгар то скачет тропой.

Я изъездил десятки дорог —


Но они не сравнимы с тобой,
Травнопольный мой Булгарский путь
Слава Тангре, что путь наш прямой!

Скачут джуры рядами за мной,


Лев играет, как конь, подо мной;
Ничего я, булгар, не боюсь,
За отчизну я стану на бой!

Нас, отважных, врагам не сломить,


Сквозь все страны проскачем вперед,
Не потопят потопы булгар
И небесный огонь не сожгет!»

Когда Булгар-батыр вернулся в Самандар,


То отдал всю свою добычу
Багылу — в качестве калыма:
Удвоились богатства хакана.

Устроил Багыл пир в честь победителей


И объявил на нем народу,
Что отныне Булгар-батыр — его зять,
И разрешил ему и Гимик быть вдвоем.

Ах, старый плут Багыл —


Он хорошо знал,
Что прекрасная пири (чаровница) —
Лучшая награда воину.

Но от долга хакан
Зятя не освободил:
Родственность — родственностью,
А служба — службой.

Поэтому после пира Булгар-батыр


Отправился отбирать у дивов Кангиль.
Гимик, как ее ни уговаривали остаться,
Отправилась в месте с ним.

«Даже домашняя кошка, —


Сказала она отцу, —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 104

И та все делает по-своему,


А я — дикая рысь!»

Только вздохнул Багыл


И отпустил Гимик с мужем:
Со всеми мог он сладить,
Кроме своей дочери.

Едут молодые месяц, другой —


И вдруг видят перед собой
Домик небольшой
На куриных ногах.

В другое время они,


Наверное, остановились бы
Хотя бы из любопытства —
Но сейчас торопились.

Объехали они домик,


А он вдруг опять
Оказался перед ними —
Сильно изумился Булгар-батыр.

Остановил он льва
И спросил у домика:
«Скажи-ка, Бурта («домик»),
А где у тебя дверь?»

Домик тут же
Повернулся к ним передом
И даже открыл
Перед ними свою дверь.

«Стой, мой любимый! —


Воскликнула Гимик, —
Не заходи в домик —
Чувствую я опасность!»

Успокоил Булгар-батыр жену


И вошел в домик.
А в нем — прелестная женщина —
То была алп-бика Умай.

Решила она проверить Балкана —


И предложила ему лечь
С нею в кровать —
Но он тактично отказался, сказав:

«Простите меня — но гостя


Надо с дороги вначале
В баньке попарить
И накормить-напоить.

Да и не один я —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 105

Меня у твоего домика


Жена дожидается — она для меня
Милее всех!»

Тут вдруг Умай


Обернулась совсем юной девой,
А ее домик
Превратился в огромный дворец.

«Прости меня, егет! — сказала она ему, —


Я проверяла тебя —
Времена-то нынче лихие,
И доверять сразу нельзя.

Теперь вижу — что ты


Благородный бахадир, знающий
Себе цену — поэтому перед тобой
Стала я самой собой!»

Умай сразу узнала его —


Прибывшим оказался Булгар.
Но Булгару не сказала о том.
А Булгар, увидев её,
Не подумал, что это Умай.
Вот Умай [к нему] подошла,
Булгар взглянул на неё, говорят;
С её плеч, словно густые колосья,
Волосы, монетами украшенные,
Спину её закрывая,
Волной ниспадали до колен.
Сквозь длинные ресницы её
Чёрные глаза глядели в упор,
Подвижные брови в разлёт
Над глазами улыбающимися [её],
Высокая её грудь
Волновалась перед взором его.
Тонкий, как у пчелы, стан.
Извивался, трепеща.
Девушка, словно с давним знакомым,
Чистым голосом, как серебро,
Лукаво разговор повела.
Булгар на девушку смотрел,
Слова вымолвить не мог.
Что перед ним Умай,
Он даже подумать не мог.
Девушка не долго стояла [так],
Булгара за собой войти
Жестом пригласила во дворец,
О здоровье её расспросил,
О том, где побывал,
Что по дороге повидал, —
Обо всём по порядку рассказал.

Девушка, обращаясь к Булгару


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 106

Так начала говорить:


«Егет мой, по облику твоему
Вижу, ты из дальней стороны.
Что ты в наши края
С какой-то целью приехал, догадываюсь [я].
Скажи своё слово — выслушаю [тебя],
Если будет в силах моих,
Помощницей стану тебе».
Булгар: «Хоть я и молод [ещё],
Пять стран я узнал:
В одной родился я сам,
Две увидел, когда странствовал я,
Остальные же две
Отправился повидать.
Куда ни приедешь,
Кого не увидишь —
Один себя главой называет,
Другой перед ним голову склоняет,
Сильный слабого пожирает,
Если захочет, кровь проливает.
В мире называют [её Смерть]:
Сама невидима она,
Никто не может справиться с ней,
Руки её никогда
От секиры не устают;
На охоте, [сидя] на льве,
Она не преследует зверей.
Чтобы цели своей достичь.
Спутника не ищет себе —
Это и есть злодейка Смерть.
Хочу с ней счёты свести,
Смерть эту отыскать и убить,
Землю от неё избавить — дума моя.
Когда охотился я,
От птицы, попавшей в руки мне,
Я ещё в детстве услыхал:
«Чтоб от Смерти избавиться,
Есть в мире средство одно».
Умай:
«Чтобы в чёрную землю не уйти,
Есть Живой Родник,
Владеет им див-падишах.
Он не в моей стране,
Его не видал никто!
Если хочешь из него воду достать,
Если желание помощи моей,
Если хочешь цели своей достичь,
Условие моё таково:
Сам выбирай себе путь,
Сам подумай, посмотри;
Муж, прошедший змея страну,
Муж, узнавший, где право, где лево,
Сам сумеет дорогу отыскать.
Если ты птицу найдёшь,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 107

Которой нет в моей стране,


Которую никто не видал и не слыхал,
Ту, что красоту всех на свете птиц
Соединила в одной себе,
Если найдёшь её и сюда привезёшь,
Помощь получишь от меня.
Из Живого Родника возьмёшь,
Желания достигнешь своего».
Булгар:
«Я иду из дальней стороны,
Добро и зло в пути повидал.
Чтобы найти Смерть и её погубить,
Чтобы людей избавить от неё,
Всем покой принести,
Я, батыр, с тем и вышел в путь.
Найду я птицу для тебя,
Помощь твою заслужу
В ответ на условие твоё
Я тоже своё слово скажу:
Золото грузить — нет воза у меня,
Драгоценностями не покупаю я любовь,
Кроме как о добре, не помышляю ни о чём.
Кроме как со Смертью, ни с кем
Счётов не свожу.
Помоги исполнить желания людей,
Привольной сделать [их] страну,
Против Смерти пойти,
Победить, уничтожить её;
Когда без страха войной пойду,
Когда Смерть путь мне преградит,
Чтобы кровавые слёзы людей
Я смог утереть,
Чтобы смог [он] мне спутником стать,
А в бою соратником стать,
Вот какой дар я прошу у тебя.
Каков же этот дар?
Скажи, чтоб я знал».
Умай:
«В огонь попадёт — не сгорит,
В воде не утонет [он],
Ветру не даст угнаться за собой,
Не устрашится гор и скал,
Кроме храброго егета, никого
Равным не признаёт себе,
Ударит копытом — горы рассыплются в прах,

Поскачет — моря рассечёт,


В трудностях и в невзгодах
Станет сподвижником твоим.
На небе рождённый и выросший там,
Не имевший потомства на земле,
Дивами Аждахи тысячу лет
Гонимый, но не пойманный (никогда),
От матери доставшийся мне,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 108

Любимому егету моему


Предназначенный (конь) —
Акбоз — тулпар мой. Отдам его тебе.
Булатный меч дам я тебе:
Острие его ржавчина не берет,
Никакая сила перед ним не устоит,
Против огня он становится огнем,
Против воды становится водой,
Джиннов, дивов — всех
Страшит он, словно Смерть,
Разгоняет, словно стадо овец».
Сказала так, и Булгар согласился, говорят,
То, что девушка пожелала,
Отправился он искать.

Умай-биче говорила
О птице зари Чакчак,
Которую называют еще
Кунгош или Аджаркош («Жар-птица»).

Этой птицей была


Алп-бике Бойгал —
Лучшая подруга Умай,
Без которой ей было очень плохо.

Похитил ее Аждаха
По просьбе Яги
И держал ее
В качестве заложницы:

Ведь пока Бойгал


Была в их власти — ничего
Не могли сделать злым дивам
Умай и ее добрые алпы.

Когда Булгар-батыр
Вышел из дворца,
То он тут же исчез,
Будто его и вовсе не было.

Рассказал Булгар-батыр обо всем жене


И добавил: «Не страшно
Мне было у грозной Умай,
От которой даже Яга прячется!»

Они поехали дальше —


И, наконец, увидели войско дивов,
Которое возглавлял Убыр —
Старый знакомый Булгар-батыра.

Булгар-батыр со своими джурами


И 3 тысячами их людей
Наголову разбил дивов
И схватил Убыра за горло.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 109

Затрепыхался от страха вожак


Злобных дивов-тенгриев,
А Булгар-батыр сказал ему
Грозным громовым голосом:

«Отняли мы наш Кангиль


А теперь пойдем на царство Аждахи
В болота и леса Ибер-Сэбэра —
Как пройти туда? Отвечай!

Один мерзкий тенгрий —


Девятиголовый Кахкаха —
Похвалялся покорить булгар.
Где он? Говори!

Тайны логова Аждахи


Без утайки открой мне, вошь!
Говори, тенгрий, говори,
Говори — не то умрешь!»

Завизжал от страха Убыр,


Словно девочка, зарыдал —
Рукой дорогу в Сэбэр
Немедленно он показал.

Поскакал Булгар в Сэбэр,


Рукой Убыра держа,
А тот, показывая путь,
Сказал ему, всем телом дрожа:

«Пощади, великий батыр —


Пригожусь я тебе, Ит-Барак:
Ведь я сын Аждахи — и я
Знаю многое — что и как!

Из песка пустыни отец


Сотворил меня — чтобы я
В пустыни все обращал —
Но теперь я прозрел наконец!

Я, Кыркум, раньше хотел


Всю вселенную покорить —

А теперь хорошим хочу


В малом домике тихо пожить.

Ты не должен меня убивать,


Раз к добру я готовлю пути:
Помоги мне хорошим стать,
Помоги мне, егет, помоги!

He сбылось желание моё.


Егет, ты меня не губи,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 110

Доброе дело сделай [мне],


Помоги мне, егет!
Потом к отцу моему пойдём,
Всё что захочешь, возьмём.
Богатства у отца не проси,
Самую красивую девушку в мире даст.
Ты на неё не польстись,
Даст сокровищ полный дворец,
Нa них тоже не польстись.
Кораллов и жемчугов — всего
Отец мой рассыплет пред тобой —
И ими не дай себя заманить!
Отец [мой] скажет наконец:
«Чтоб от кораллов, жемчугов отказался человек,
От богатства голову не потерял,
Чтоб от красивой девушки отказался он,
Сколько по свету ни странствовал я,
Такого не слыхал и не видал,
Такое ни разу не встретилось мне.
Нечем мне больше расплатиться [с тобой].
Теперь самого тебя прошу,
Егет мой, назови желание своё,
За большую услугу твою [отплачу]!»
Так мой отец скажет тебе.
Отец тебя припугнёт:
На камень он плюнет,
Камень заставит, как воду, кипеть.
Если на гору плюнет,
Гора расплавится, станет водой;
Вода потечёт и в один миг
Соберётся в низине,
Сверкающее озеро предстанет [пред тобой]
Ни конца, ни края не будет у него.
Этого тоже не пугайся ты.
«Что же ты просишь в награду?» —
Он спросит тебя.
«У падишаха в большой стране
За доброе [дело] добром
Платят — это знаешь ты.
То, что любишь сам,
Ты и отдай мне», — скажи [ему].
Если посох с набалдашником в жемчугах
Даст свой — его возьми.
Этого посоха секрет вот в чем:
С ним не утонешь, оказавшись в воде,
Не сгоришь, если в огонь попадешь.
Если захочешь невидимым стать,
Ни одна душа не увидит тебя,
Если враг тебя будет искать,
Не отыщет никогда —
Этот посох принадлежал
Карт-Булгару когда-то,
Но когда он окаменел —
Аждаха украл этот посох»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 111

И в этот же миг —
Не успели ещё они закончить разговор —
Раздался какой-то свист,
У Кыркума тот час
Побледнело лицо.
«Что это?» — спросил Булгар,
Но Кыркум не ответил ничего,

От Булгара причину скрыл.


«Отец всё распознал,
Узнал, что я рассказал обо всём.
Если этого егета упущу,
Не проглочу его, отпущу —
Отец всем сердцем вскипит,
В гневе повесит меня;
Проглотить егета мне не хватит сил.
Хвост свой в петлю
Я больше свернуть не смогу.
Если же выдам его отцу,
Если в ноги отцу поклонюсь,
То небольшое показание понесу
И останусь в живых» —
Так подумал про себя Кыркум
Но Булгару ничего не сказал.
«Это отец ищет меня —
Так Булгара он обманул. —
Пойдём [со мной], егет,
Гостем будешь у нас,
В подарок у моего отца
Попросишь то, что я сказал» —
Так он Булгара зазывал,
Во дворец его приглашал.
«Повидаю тенгрия (нечисть) страну,
Все тайны узнаю её,

Если в мире бывает [так],


Что на добро отвечают злом,
Пойду вместе с ним, чтобы это испытать». —
Решение твёрдое принял егет,
Что задумает, то и сделает он.
«Не стану опасаться, пойду,
Я испытаю [всю] мощь
Сердца, способного Смерть одолеть,
Способного её свалить» —
Так подумал про себя Булгар
И решил идти во дворец.
«Если жив буду — вернусь,
Встретимся [с тобою] вновь,
Не вернусь, долго не жди,
He скитайся в чужих краях,
Дорогу обратную найди,
Домой отправляйся [тогда],
Привет от меня передай» —
Так он сказал льву, говорят,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 112

Поцеловал его в лоб, говорят,


Расстался с ним, говорят.
Отправились [Булгар с Кыркумом], говорят,
Много дорог прошли, говорят.
[И вот] что-то чёрное увидели впереди,
Похожее на гору, высотой до небес,
Словно сверкающие зарницы,
Огонь полыхает вокруг, говорят.
Увидав на своём пути
Что-то серым туманом покрытое,
Огнём-пламенем пышащее,
«Что это?» — спросил Булгар.
Кыркум ему объяснил:
«Не гора это, а тенгрий,
Охраняющий дворец».
Подошли они [к дворцу], говорят,
Тут, говорят, увидел Булгар:
Возле ограды железной,
Беззаботно свернувшись [клубком],
Лежит девятиголовый тенгрий —
Булгар понял, что сторож он.
Кыркум подошёл к нему первым, говорят,
Девятиголовому тенгрию он
Приказал: «Ключ принеси!»
Тенгрий пронзительно свистнул, зашипел,
Казалось, рухнули горы и скалы;
Потом раздался грохот и шум —
Четыре тенгрия о шести головах
Ключ волокли, говорят,
И этот ключ
Сильно гремел, говорят.
Тем громадным ключом
Кыркум открыл дворец, говорят.
«Иди, егет, входи,
А я отправлюсь к отцу,
Сюда его приведу», —
Сказал Кыркум и ушёл, говорят.
И вот тогда ко дворцу
Большие и малые — все
Тенгрии поползли, говорят.
Стали по-разному говорить.
Булгар стоял и слушал, говорят.
Одиннадцатиголовый тенгрий:
«Мой черёд его съесть,
Чтобы двенадцатую голову отрастить —
Самым близким падишаху стать,
Везиром сделаться его».
Другой, девятиголовый тенгрий:
«Этот человек теперь
От сына падишаха тайну узнал,
Обещание от него получил;
Его или сам падишах съест,
Или же я его проглочу.
Ведь тайны нашего падишаха все
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 113

Я держу в своей голове.


Падишах не станет его есть —
Он же сына ему спас!
Да и если съест, голова у него не отрастёт.
Не толпитесь вы тут зря,
На поживу не надейтесь вы,
Не ждите, вам не достанется она».
Сказал, и все тенгрии расползлись.
А девятиголовый тенгрий
Всё поблизости кружил,
Потом к воротам подполз, говорят,
Девушкой обернулся, говорят,
И к Булгару подошёл;
Взглядом хотел его заворожить, говорят,
Руки к нему протянул, говорят,
Булгар его руки сжал, говорят,
Из [всех] пальцев его
Брызнула кровь, говорят,
Не выдержал [такого] пожатия
Огнём хотел Булгара спалить, говорят,
Но в ярости Булгар
Тенгрия за горло схватил, говорят:
«Ведь тайнами владеешь ты,
Людей пожираешь ты —
Головы отращиваешь себе,
Все тайны Аждахи

И его самого охраняешь ты».


Услыхав эти слова,
Удивился тенгрий говорят:
«Ой, оказывается, ты — тенгрий.
О том я не знал!
Думал, что ты человек,
Потому падишаху и сказал:
«Сын твой тайну человеку —
Враждебному нам существу —
Ведь всё же раскрыл!»
С этими словами тенгрий
Булгару в ноги упал,
Изогнулся пополам перед ним,
То ли запах учуял, то ли догадался он,
Но тотчас же этот тенгрий:
«Нет, нет, ты не тенгрий —
Человеком [здесь] запахло, —
Ты, оказывается, настоящий человек!
Ты заставил сына падишаха говорить,
Все тайны его разузнал,
Узнав тайны, ты сюда пришёл».
Сказал так и поднялся тенгрий, говорят.
Раскрыв свою пасть, зашипел,
Хотел Булгара огнём-пламенем спалить, говорят.
Но не испугался Булгар —
По голове его ударил, говорят.
Со звоном из одной головы
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 114

На землю выпали ключи,


А из остальных восьми голов
Вышли восемь богатырей.
«Все мы [раньше] были людьми,
Мужами были в своей стране,
Но всех нас тенгрий проглотил —
Себе головы отрастил;
Ключ золотой в нём найдёшь,
Дворец тайн откроешь ты.
То, что пожелаешь, возьмёшь»
Так сказали они, говорят.
Булгар сердце тенгрия рассек, говорят,
Дворец тайн открыл, говорят.
Украшенную жемчугами
И окутанную шелками
С поблекшим лицом
Красивую девушку увидел [там].
[Сидела] девушка возле двери,
Он открыл её, говорят,
И рядом с троном [падишаха] увидал
Посох с набалдашником в жемчугах, говорят.
«Егет, этот посох возьми», —
Сказали люди ему.
В тот же миг дворцовую дверь
Pacпaхнул Аждаха, говорят.
«Это кто сюда вошёл?
Кто взял мой посох,
Недоступный ни для кого для из людей?» —
Так сказав, кинулся на Булгара тенгрий,
Чтобы его проглотить.
Булгар схватил его, говорят,
Скрутил, швырнул на землю, говорят,
И сказал он так, говорят:
«Я — батыр, ушедший искать
Смерть, губящую людей.
Кто на стороне Смерти стоит,
Того в покое не оставлю на земле.
Раз имя моё Булгар,
Коль я из рода людей,
Если уж я появился на свет,
Я буду людям помогать,
Сделаю счастливой свою страну.
А тех, кто людям враг, —
Всех уничтожу я.
Если ты падишах, то дай приказ,
Чтобы все тенгрии сюда собрались.
Пусть они головы, проглотившие людей,
Склонят до самой земли.
Все головы их на куски изрублю,
Вновь в людей превращу.
Кто на стороне Смерти стоит,
Всех тенгриев-злодеев
Начисто перебью!»
Услыхав, что сказал Булгар,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 115

Увидев смелость его,


Тенгрий подчинился ему, говорят.
«Раз посох упустил из своих рук,
К тебе перешла сила моя!» — сказал, говорят.
Падишах, говорят, приказал
Всех тенгриев собрать,
Тем, кто, съев людей, головы себе отрастил,
Булгар головы, говорят, отрубил,
Вновь превратились они (головы) в людей, говорят.
Он велел все дворцы открыть,
Потом из темниц
Всех узников отпустил.
«А теперь [своего] сына найди, — сказал Булгар —
Отыщи и приведи!» — сказал.
Народ на свободу вышел, говорят.

Девушка-красавица, что была взаперти,


Говорят, вместе с другими вышла.
Девушку эту сосватали ему
Решили за Булгара замуж отдать.
Булгар с женитьбой на девушке,
О чём весь народ замышлял,
Решил немного повременить:
Пока не уничтожит Аждаху,
Он решил свадьбу отложить.
А девушка, незаметно от него,
Обернулась многоцветной птицей
И улетела прочь, а куда —
Никто этого не ведал.
Люди все вместе собрались, говорят,
Обступили, говорят, Булгара со всех сторон.
«Помощь, какой не послал сам бог,
Ты нам оказал, егет,
Захватившее всю [нашу] страну
Огненное войско злодея ты истребил.
Как нам теперь поступить, егет?
Чем же тебе отплатить?
Каким словом возвеличить тебя?»
«Не нужно возвеличивать меня;
Батыром страны будет тот из мужей,
Кто [всем сердцем] любит людей.
Соберём народ всей страны,
Праздник устроим для всех,
Одного из вас
Главой изберём».
Жил [там] муж по имени Аскал,
Он против тенгрия поднялся,
Много лет боролся с ним,
Его-то и избрали главой, говорят.

Стал спрашивать Булгар


У Аскала и всех живущих,
Не видал ли кто Кунгош,
Но никто о ней ничего не знал.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 116

Тут к Булгар-батыру
Явился олень, которого
Тот когда-то спас
От злого Убыра Кыркума.

Он ему сказал:
«Видел я, как дева, которую
Ты выпустил из темницы,
Обернулась птицей и улетела.

Бросился я за ней
И проследил ее путь
До одной горы —
Никто не знает дороги к ней.

Уж не та ли это птица,
Которую ты ищешь для Умай?
У нее многоцветные перья —
Похожа она на Кунгош («Солнечная Птица»).

Если хочешь — я покажу


Тебе дорогу к той горе.
Найдешь птицу — отвези ее Умай —
Вдруг она и есть Аджаркош!»

С благодарностью согласился
Великий герой Булгар-батыр
Идти за оленем к той горе
На поиски Кунгош.
Вначале, сгоряча, побежал он —
Но потом опомнился, остановился,
Посох свой превратил в коня, говорят.
[Много дней провёл в пути, говорят.]
Однажды, когда ехал он
По местности, горами окружённой,
Вот какую гору увидал, говорят:
Сороки да вороны
Не знали здесь ни одной живой души,
Ни человек здесь не бывал,
Ни дивы, ни джинны сюда
Не ступали ногой.
Скалы как [верблюжьи] горбы,
На вершину посмотришь —
Она взметнулась выше туч,
Всю окрестную красоту
В себе воплотила давно.
Рассекая тучи, карабкаясь [вверх],
Булгар поднялся на вершину ту, говорят,
Осмотрелся вокруг,
Долго стоял и смотрел, говорят.
Вдали заметил он
Мерцающий, словно звезда,
Какой-то свет, говорят,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 117

Направился туда, говорят.


Добрался, посмотрел,
Взглядом всё окинул кругом,
Красивое озеро увидел, говорят:
Вместо камня серебром
Устланы его берега и дно;
Цветы, что росли на берегу,
Не колышутся даже на сильном ветру.
Водная гладь блестит,
Ослепляя глаза.

Не рябит волной на ветру,


А когда падают солнца лучи,
Жемчугом отливает она.
На озере том
Разные птицы собрались,
Плывущую среди них
В оперении многоцветном чудную птицу
Булгар увидал, говорят.
Незаметно к месту тому,
Где птица плыла, приблизился, говорят,
Присмотрелся к ней,
Посохом своим заворожил.
«Видно, это — птица, о которой говорила Умай», —
Сразу же подумал Булгар.
Птица, Булгара не страшась,
И не думала улетать,
К нему ближе подплыла, говорят.
Не зная обычаев, Булгар
Кинулся птицу ловить,
Птица [в страхе] рванулась от Булгара,
Стремясь улететь.
Но Булгар ее схватил.
Когда он её в руки взял,
Птица подумала, что её настиг враг,
Опечалилась она.
К Булгару, выходящему на берег,
Держащему птицу в руках,
Думающему, что цели [своей] достиг,
Птица обратилась [тогда]:
«О, мой егет, постой!
Скажи правду мне:
Див ли ты, джинн ли ты?
Человек ли ты? Кто же ты?»
Услыхав эти слова,
Тому, что птица заговорила, как человек
Подивился Булгар, говорят.
Немного пройдя, в месте одном,
На лужайке возле родника,
Булгар стал расспрашивать её —
Какого рода, из какого племени она.
Подумала птица немного,
Пробормотала [что-то] про себя,
На Булгара пристально взглянула.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 118

«Закрой глаза, не смотри,


Отстрани руки от крыльев моих
И не держи меня», — сказала она.
Призадумался Булгар.
«Если птица улетит, за ней,
Соколом став, в погоню пустись;
Если в воду нырнёт, за ней,
В щуку, превратившись, нырни!» —
Дал знак он посоху своему.
А сам сделал так, как птица просила его.

Тогда увидел он, будто наяву,


Страну цветущую одну.
Все люди счастливы в ней,
А он — царь в ней.

Понял Булгар, что увидел


Свое будущее,
Которое могла показывать
Только эта волшебная птица.

Обрадовался он тому,
Что осуществится его мечта
О создании совершенного государства,
Подобного Хон-Булгару Катилы.

Память об этом видении


Согревала его потом,
Помогала ему преодолевать трудности,
Придавала ему сил.

Но вдруг видение исчезло —


То волшебная птица
Ударила по воде крыльями
И обдала его брызгами.

«Открой же глаза, мой егет,


Расскажи мне, задумал что», — сказала она.
Булгар на птицу взглянул —
Пред ним смуглая красавица, брови вразлёт,
Ямочки у неё на щеках,
В самом центре левой щеки
Чёрная родинка, словно зрачок;
Густыми завитками
По обе стороны её щёк,
Колыхаясь, как цветы [на ветру],
Струятся, украшая её,
Длинные волосы.
Локонами ниспадая.
Сквозь длинные ресницы
Улыбаются чёрные глаза,
Играют ямочки на щеках,
Улыбается всем светлым лицом.
Трепетно вздымающуюся грудь
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 119

Приблизив к Булгару

[Так заговорила она:]


«Ах, егет мой,
Как очутился ты здесь?
Какая беда заставила тебя
Сюда прибыть?
Ах, егет мой, знай же:
В улыбке моего лица,
В том, что высказать [хочу],
Одно желание — тайну открыть, мой егет.
Не встречала до этой поры
Такого егета, как ты.
В эти места, куда и диву не пройти,
Не думала, что явишься ты.
В воде рыбой плыть,
В небе звездой гореть —
Силою обладала я.
Все дороги были открыты мне,
[Но] при виде тебя мысли мои
Развеялись, как тучи на ветру.
Дороги, по которым скрыться могла,
Исчезли, как оборвавшаяся тропа на бегу,
Исчезли для меня,
Потерялись совсем.
Когда-то я девушкой была,
В ласке и неге росла,
[Но] див похитил меня,
Насильно замуж отдал.
Жених мой был мужественный егет,
Но недолго прожил со мной —
Неожиданно исчез,
Закралась в сердце моё печаль.
От дивов я сумела убежать,
Но не вернулась к отцу,
Побоялась, что враг нападёт
На родную землю мою.
Чтобы див меня не нашёл,
Чтобы новое горе [мне] не принёс,
Птицей обернулась я,
Какой нигде в мире нет,
Какой человек не видал.
Прилетела к этому озеру, опустилась здесь,
Ни один человек это озеро не найдёт.
Ничья нога не ступит сюда».
Услыхав эти слова,
Тайну девушки узнав,
Булгар тоже поведал её думу свою,
Только утаил, что птицу
Ищет для девушки одной.
Подумал он про себя:
«Видно незадачлив мой путь,
Птицу, которую ищу,
И на этом озере не нашёл».
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 120

Сказал, что хочет он


Отправится в путь,
Цели своей достичь,
Девушке [умай] помочь.
«Выслушай же слово моё,
Егет, ты видел ясное моё лицо;
Имя моё — Айсылу.
Есть отец у меня — владыка страны,
Моя мать — небесная Луна,
Есть у меня конь Сарысай,
Которого возлюбленному я дам.
Воды захочешь — достанет воды,
В бою соратником будет тебе,
Выслушай меня, егет,
Прислушайся к слову моему:
Ту птицу, что ищешь ты,
Не найдёшь в этих краях.
Во многих странах побывал мой отец,
Небесные просторы облетел,
Многие земли знает он,
И всех птиц видел он.
Поедем в наши края,
Спросим у отца обо всём,
Желанную птицу твою
Тогда отыщем тебе.
Если меня от дива защитишь,
Всё, что пожелаешь, даст тебе отец.
Если наша страна придётся тебе по душе,
Если меня равной себя сочтёшь,
Отправимся вместе к нам,
Останемся вдвоём,
Вместе мы будем жить».

Почувствовав лукавство
В словах девушки,
Булгар так сказал ей,
Не подавая виду:

«Ах, красавица, красавица,


Дар твой я не приму,
Не пойду в твою страну.
Если и вправду птица ты,
А в девушку обернулась невзначай,
То тебя я возьму с собой,
В известный мне дворец
Тебя я отвезу.
Прибыв туда, расскажешь обо всём,
Выскажешь желание своё;
Захочешь — птицей станешь,
Захочешь — девушкой станешь,

Если кто-то будет тебя унижать,


Не даст того, что пожелаешь ты,
За тебя заступлюсь, помогу.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 121

В твою страну отвезу», —


Так сказал ей Булгар, говорят,
И девушка согласилась, говорят.
О том, что добрый Булгар
По этим словам узнала, говорят.
Девушка, птичье одеяние снова надев,
С Булгаром в путь собралась, говорят.
Они на посох сели верхом,
Отправились в путь,
Через горы перелетели они,
В мгновение одно
Долетели [до дворца].
Вышли девушки навстречу им,
Птицу радостно обнимали все.
«Аджаркош!» — говорили они.
Булгар, такое увидав,
Сильно удивился [тому],
Аджаркош, скинув птичий наряд,
Сказала Булгару так:
«Егет, пойдём со мной,
Дворец, в который вернулся ты,
И тот дворец, куда стремилась я,
Оказался одним и тем же [дворцом]».
Ещё больше прежнего Изумился Булгар, говорят.
Ай да егет, мой егет!
Батыром оказался ты.
Птицу желанную мою
От дивов ты освободил», — сказала [Умай], и Булгар
Рассказал ей обо всём:
«В озере том, где жила она,
Я дивов не видал,
В пути-дороге
Трудностей не испытал.
Как ты узнала, что было там?
Как узнала, что она
В птичьем облике таилась,
Когда сказала мне: «Ищи»? —
Спросил её Булгар.
Услыхав все этог, Умай
Не стала перед Булгаром таить,
Что она есть Умай.
И что Булгара знает хорошо, —
Призналась ему во всем.
Умай спросила у Аджаркош
Не скрывая удивления своего:
«Как же див не заметил того,
Что ты бежала от него?»

Этими насмешливыми словами


Умай показала,
Что она все знает
И что ее не стоит обманывать.

Аджаркош смешалась
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 122

И зарделась от смущения,
А Умай-биче сказала тогда
Также смущенному Булгару:

«Кунгош, невестка моя,


Которую я люблю больше всех,
Нарушила мой запрет
И вышла из дворца.

Вызвал ее тенгрий Кахкаха:


Обернувшись девушкой,
Он предложил ей
Поболтать о каких-то нарядах.

Когда она вышла за порог,


Он тут же схватил ее
И унес в Ибер-Сэбэр,
Во дворец Аждахи.

Аджаркош — алп-бика зари,


Дающая людям мечту и надежду,
И ей стыдно признаться,
Что она нарушила мой приказ.

К тому же она
Испугалась тебя — и с перепугу,
Чтобы вызвать твою жалость,
Сочинила небылицы:

О том, что у нее есть отец,


Что давно она в плену у Аждахи,
И даже о том, что в плену
Была выдана замуж.

Ты же из скромности
Не рассказал мне о том,
Что не она бежала, а ты
Освободил ее из плена Аждахи.

Ладно уж, ради тебя


И счастливого завершения дела,
Не буду ее наказывать,
А тебя вознагражу!»

Подарила тут Умай Булгару


Лучшего коня Акбозата и меч
И указала дорогу
К источнику жизни.

Он был на севере Ибер-Сэбэра


И по пути туда
Булгар-батыр решил
Наладить жизнь своей субы (орды).
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 123

Эта суба, как мы помним,


Пряталась в Булгарских горах (Урал)
Под присмотром его друзей —
Карт-Булгара и Катилы.

Ее защищал и Ак-Джилан —
Был он добрым алпом
И поэтому помогал
Людям Булгара-батыра.

Вернувшись в свою субу,


Булгар-батыр увидел,
Что люди живут неплохо —
Только жалуются на строгость.

«По распоряжению Катилы, —


Сказали люди ему, —
Установлен закон о казни
Всех изменников.

Нам это кажется чрезмерным —


Пусть каждый сам
Выбирает, где жить:
Это будет справедливо».

Пошел тогда Булгар


К друзьям — и нашел их
Пирующими в шатре,
И присоединился к ним.

Воздав должное
Правлению друзей,
Ит-Барак после этого
Так сказал им:

«Я хочу отменить
Смертную казнь за измену:
Пусть каждый живет там,
Где хочет!»

«Это дело твое» —


Молвил на это Катила. —
Ты, наверное, думаешь,
Что жалеть — это потакать.

Но люди бывают разные,


А жить им надо вместе,
Чтобы их не проглотили
Какие-нибудь злые соседи.

Если ты отменишь закон,


Запрещающий самовольный уход из субы,
То люди разбредутся
И попадут в руки врагов.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 124

Твоим людям у врага


Станет очень плохо —
И твоя чрезмерная жалость
Обернется бедой для них!

Когда я правил
Всем миром,
То у меня никто не бегал
Из улуса в улус.

Беглецов не надо жалеть —


Чаще всего это смутьяны.
Для сохранения государства
Нужна такая строгость!»

Не поверил Булгар
Правителю мира Катиле
И отменил его закон
О казни за измену.

Не прошло, говорят,
И нескольких дней,
Как люди Булгара
Разбрелись в разные стороны.

Смутили их смутьяны,
Сидевшие до этого очень тихо:
Ведь боялись они
Закона Катилы.

Одна часть беглецов


Подчинилась жестоким смутьянам,
А другая угодила
Под власть Аждахи.

Стали рвать люди


На себе волосы,
Кляня себя за то,
Что послушались смутьянов:

«Потеряли мы, глупцы,


Счастливую жизнь,
Которой жили,
В субе Ит-Барака!»

Ит-Барак был
Потрясен этим,
Но долго горевать не стал —
Надо было спасать людей.

Пошел он к друзьям,
Стал перед ними
На одно колено
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 125

И попросил у них прощения:

«Простите меня —
Был я самонадеян.
Теперь уж не буду
Я таким наивным.

Понял я, что вы
Были правы,
Что разумная строгость
Спасает государство и людей!»

«Ничего! — успокоили
Булгара друзья. —
Будем считать, что ты
Выявлял смутьянов!»

Друзья помогли Балкану


Вновь собрать его людей.
Казнил Ит-Барак смутьянов —
Сразу успокоился народ.

Вновь была восстановлена


Счастливая жизнь людей:
Ведь друзья-бахадиры
Были добры к народу.

Они не заставляли его


Работать на себя,
А управлялся он тюрями,
Которых сам же и избирал.

Для содержания правителя,


По совету Катилы,
Был выделен улус,
Где работали рабы.

В рабство попадали
За совершение преступлений,
Но если люди исправлялись —
Им возвращали свободу.

Увидев, что в субе


Надежное правление,
Булгар-батыр решил
Ехать к источнику жизни.

Когда он уже
Сел на Акбозата,
Перед ним возник
Древний старик.

Родился он за три года


До смерти Катилы (Атилла),
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 126

Многое испытал
И стал кельбиром (жрец).

И так, говорят, он сказал:


«Многие поколения я пережил,
Побывал во многих краях,
Когда чувств никаких не имели,
Когда страха люди не знали,
Отцы не признавали своих детей,
А дети не знали своих отцов —
Вот такое я [время] видал.
Когда люди, вместе собравшись,
Парами соединились;
Когда сильные племена
Грабили слабые, — и такое я видал.
Когда тенгрии, дивы и [их] падишахи
Преследовали людей,
Кого встречали по одиночке,
Они съедали, головы себя растя.
Некоторых обращали в рабов,
Вершили в стране свою власть,
Заставляли людей стенать —
Плакали кровавыми слезами тогда, —
Я рос егетом тогда.
О Смерти не ведал я,
Я не видел сирот.
Когда дивы наполнили страну,
Когда тенгрий многих проглотил,
Когда пред глазами предстала Смерть,
Думал я: «И мой когда-то настанет день.
Если я ничего не сделаю сам,
То родится же в стране батыр!
Дивов и [всех] тенгриев
Однажды он перебьёт.
В тот день у людей будет радостный пир.
Чьи сердца болью полны,
Чьи глаза помутнели от кровавых слёз,
Улыбка появится у [тех] людей,

Свободно они вздохнут,


На земле построят счастливую жизнь».
Часто встречал я Смерть —
Меня обрызгивала кровь,
За глотку хватала не раз,
Часто к горлу приставляла нож,
Выпускала мою кровь,
Кости ломала мне —
И тогда не поддавался я.
«Душу возьми!» — [ей] не сказал,
Боролся, не отдавая души,
Со Смертью боролся я.
Теперь я увидал этот пир,
Поэтому явился к вам,
Чтобы приветствовать вас;
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 127

Радостные лица людей


Своими глазами увидал;
У назвавшихся людьми
Богатырство увидел я.
Теперь без сожаления умру.
Большая суша, [возникшая] там, где ты прошёл,
Достойна людям пристанищем быть,
Горы, что ты из дивов воздвиг,
Станут обиталищем для зверей.
И каждый на раздолье
С парой своей способен будет плодиться.
Из поколения в поколение умножится потомство.
Станут [люди] жить весело,
Обживутся [здесь], счастье найдут,
Будут своё прошлое воспевать.
Понял я, что этот народ
Будет [вечно] жить.
Егет мой, ты батыром оказался,
Словно зрачок глаза,
В стране своей бесценным оказался;
Ты достоин, чтобы поколения
За поколениями восхваляли тебя.
Чтобы стране счастья ты принёс,
Дал тебе жизнь отец,
Мать вскормила тебя молоком,
Сердце твоё твердо к врагам,
Доброе оно к друзьям,
Батыром [отец с матерью] взрастили тебя,
Первыми на льва посадили [тебя],
Направили тебя по [пути] добра.
С красавицей, чьё, словно солнце, лицо,
С красавицей, чей стан ни с чем не сравним,
С Гимик повстречался ты.
Пошёл ты на дивов войной,
Сел на Акбозата верхом,
Который станет огнём против огня,
Водой станет против воды,
Горою станет против ветров,
Войском станет против войск.
Считая, что ты единственный,
Кто на земле море осушил,
Кто на землю счастье принёс,
Кто принёс свободу стране,
Явился я к тебе.
Во мне душа, [трепещущая], как мотылёк,
Во мне крови на один глоток —
В чём только держится душа!
Разбиты кости мои,
[Только] тело не развалилось.
Егет, явился я к тебе,
Пришел и поведал о себе,
Прислушайся к тому, что скажу,
Есть мне о чем тебе рассказать.
Достоин примером стать для людей
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 128

Жизненный опыт мой.


Желая на этом свете вечно жить,
Желая быть вечным, как мир,
Чтобы Смерти неподвластным стать,
Подчиняться не желая ей,
Не пейте из Живого Родника,
Не обрекайте себя на муки,
Мир — это сад,
[Всё] живое в этом саду
Из поколения в поколение растет.
Одни оправдывают свой рост,
Другие позорят [этот сад],
А между тем [все они] украшают сад
В разные цвета.
Все это — растения и цветы.
То, что мы смертью считаем,
Что злом привыкли называть, —
Это есть вечный порядок,
И в саду слабые растения
Или отжившие свой век
Выдергивают и очищают [сад],
На гибель обрекая их.
Не ищите бессмертия себе,
Не пейте из Живого Родника:
На свете остается (лишь) то,
Что составляет мира красоту.
Что украшает наш сад, —
Имя ему добро.

В нем воспарит добро.


Неустанно говорят о добре,
Оно превыше всех дел
И людям и тебе самому
Станет источником вечного бытия».

Слова старого Кельбира


Смутили Булгара, говорят,
Но он все же
Поскакал к Живому Роднику.

Вместе с ним полетел


Ак-Джилан:
Друзья поручили ему
Приглядывать за Ит-Бараком.

Прибыли они к горе,


В которой был Живой родник,
И увидели толпу воинов,
Готовых к битве.

Воины велели ему


Убираться прочь,
Но Булгар выхватил меч
И перебил их.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 129

Его булатный меч


Пресекал жизнь всем —
Но враги были самоуверенны
И поплатились за это.

Булгар думал,
Что победил дивов,
Но оказалось, что он
Сражался с людьми.

Из одной из пещер,
Которых немало было в горе,
Вышли тут измученные люди
И их Абай (старшина) сказал ему:
«Ты, бахадир, победил
Не дивов, а людей,
Испивших живой воды
И назвавших себя чулахами.

Эти чулахи, обретя бессмертие,


Стали настоящими злыми дивами
И превратили захваченный ими люд
В своих рабов.

Всех людей,
Приближавшихся к источнику,
Они убивали
Или обращали в рабство.

Они жрали, спали


И мучили народ,
Который делал за них
Всю работу.

Всякого, кто возмущался,


Чулахи безжалостно убивали.
Мир не видел
Таких жестоких, как чулахи.

Бессмертие, как видишь,


Делает людей злобными дивами.
Если ты не хочешь стать злым —
То не пей живой воды!

Узнал Булгар-батыр
Имя говорившего:
Звали его Чокыр.
Сказал ему Чокыр от имени людей:

«Слышали мы, что


В твоей субе
Люди живут счастливо —
Возьми нас к себе!»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 130

Булгар освободил людей


И с Ак-Джиланом
Отправил их
В свою субу.

После этого подумал:


«Правду сказали мне
Старик-Кельбир и Чокыр:
Опасно бессмертие!»

Наполнил он только
Одну флягу
Живой воды —
Но не для питья.

Не раздумывая больше,
Он ударил мечом
По той горе — и источник
Сразу оказался на острове.

«О, Чулман! — окажи мне милость, —


Попросил он Арбая (Чулман), —
Окутай этот остров
Вечным густым туманом!»

Чулман выполнил его просьбу —


И стал остров невидимым
Даже для тех,
Кто проплывал рядом.

Скрыв Живой Родник,


Булгар-батыр вернулся
В свою субу —
И очень вовремя.

Прослышал Багыл
О субе Булгара и потребовал,
Чтобы он вернул
Ее под его власть.

Не желая идти
Против воли народа своей субы
И не желая
Братоубийственной войны,

Булгар-батыр решил
Увести своих людей
На земли, не подчинявшиеся
Власти Багыла.

Об этом он сказал
Своим друзьям —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 131

И они одобрили
Его решение.

Они устроили прощальный пир,


На котором не было
Начальников и подчиненных —
Все угощались, как равные.

Выбрав момент,
Булгар-батыр такими словами
Поблагодарил друзей
За их науку:

«О, наш праотец —


Великий Булгар-батыр
!
О, правитель мира —
Славнейший из мужей Катила!

Я благодарен вам за то,


Что вы избавили меня
От моих недостатков
И сделали умнее!

Благодаря вам я
Сохранил субу
И теперь хочу
Создать свое совершенное государство.

Не для того, чтобы


Возвеличить себя,
А для того, чтобы
Сделать людей счастливыми.

При вас люди


Были счастливы —
Поэтому я буду править
По вашим заветам и законам!»

После пира
Суба Булгар-батыра
Стала готовиться
К переходу на реку Сулу (Дунай).

Вместе с Булгар-батыром
Решили идти
Ак-Джилан
И царь львов Арслан (Лев).

Перед выступлением
Булгар-батыр пролил
На горы Булгарские (Урал)
Часть живой воды —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 132

И сказал при этом:


«Будьте вечны,
Булгарские горы,
Приютившие меня и мой народ!»

Но вот, наконец,
Миллионы людей,
Половину из которых
Составляли баджанаки (печенеги),

Двинулись в путь
Шестью колоннами —
Не считая отрядов
Боевого охранения.

300 кубызистов (кубыз — домбра)


И 300 флейтистов
Заиграли мелодию песни
«Маджар-Кара» или «Походная».

300 тысяч мужчин


И 300 тысяч женщин
Запели эту песню,
Сочиненную самим Катилой.

Он сам исполнил ее
На прощальном пиру,
И люди сразу запомнили
Эту волнующую песню.

В ней так пелось


О брате прадеда Катилы —
Маджар-Кара или Сэбэре —
И его жене Алтын-Тарге:

(Тарга — значит и «высокая женская


шапка и «женщина»):

«На берегу реки с семидесятью протоками,


В низине семи больших гор-крепостей
Девяностосторонний дворец,
Сияющий в свете солнца и месяца,
Украшенный золотом и ста изгибами,
Оказывается, сейчас стоит.

При входе в этот девяностосторонний дворец


Находится девятиугольная серебряная коновязь.
Внутри девяностостороннего каменного дворца
На семиножной медной кровати
Вождь Маджар-Кара
Крепко-прикрепко спит.
Под ним — семьдесят хлопковых матрацев,
Семь слоев хлопковых подушек
И золотая простыня со знаком месяца;
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 133

На нем — коричневое обеяло со знаком солнца.


Спал он: шестьдесят дней подряд — не шелохнувшись,
Семьдесят дней — не проснувшись.
Спал до побеления волос на висках,
Храпел до помутнения ума.
Безмятежно семьдесят дней он спал,
А уважаемая жена его Алтын-Тарга
У очага пребывала.
Ее лунный лик
Золотом отливал, был ярче луны,
Ее круглый солнечный лик
Серебром отливал, был ярче солнца.
С чернобархатными бровями,
С красномаральными щеками
Славная бахадирка
Своим хозяйством управляла.
Серебряный свет ее пуговиц
Слепит глаза,
Красота богатырской жены
Поражает людей.
Нагрудник ее, широкий, как долина,
Сверкает весь,
Ее чистый лоб открыт — вот как она сидит.

Взгянула она на пастбище — а белый скот туманом тает.


Чтобы узнать, как народ,
Посмотрела она на светлоликих людей —
И увидела: туменный (бесчисленный) скот, бывший стадом,
Разбрелся без присмотра,
Разноязыкий народ
Кочует без вождя.
Ушел скот с пастбища
За тридцать гор,
От стойбища люди ушли
За семьдесят долин.

Головные животные
Хорошие травы поедают,
Задние животные
Землю черную лижут.
Передовая колонна людей
Хорошую пищу поедает,
Задний тумен (множество людей)
Пустые чашки-котлы лижет.

Увидев все это, хозяйка стала


Маджар-Кары бахадирв
Толстую кожу
Шилом колоть.
А тонкую его кожу
Стала больошой иглой колоть,
Чтобы (его) от сна пробудить.
«Шестьдесят дней ты покоился —
И скот твой разбрелся», — сказала.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 134

«Семьдесят дней ты спал —


И люди твои разбрелись», — сказала.
«неужели беспризорным скот твой будет?» — сказала.
Уважаемая Алтын-Тарга
Вот как его будила.
Прославленный герой Маджар-Кара
С постели приподнялся
И из дворца выглянул.
Потер он лицо, голову
И сказал: «Поглупел я, что ли?»

Размялся он
И сказал: «Неужели я опьянел?
Шестьдесят дней покоился я —
Какой же это отдых?» — молвил он.
«семьдесят дней храпел я –
Какой же это сон?» — заметил он.
«На хорошее пастбище скот пригоню,
В сухостойных местах народ поставлю!» — решил он.
Шестидесятидвух пуговичные
Богатырские шаровары он одевает,
С девяностослойными подошвами
Черные чугунные сапоги он подтягивает.
С шестьюдесятью двумя луносияющими
Злато-перламутровыми пуговицами
Куний кафтан он надел.
Лунозвездоподобный
Златоузорный бронзовый шлем
Берет и надевает,
Со знаками солнца и звезд
Златоузорным бронзовым поясом
Себя опоясывает.
В шестидесятивосьми пуговичные
Златоузорные бронзовые латы облачился.
Доспехи богатыря одев,
Так возговорил он:
«вот что, милая хозяюшка:
В шести сумах еды изготовь.
Булгар, обошедший шесть раз
Пастбищный скот остановлю.
Землю обошедший семь раз
Народ мой соберу.
Где пасбища есть — пастьба будет,
Где сухостойные места — людей поставлю,
Где укромные места — скот размещу,
На стоянках селения воздвигну». Так сказал.
Шестьдесят два изображения имеющую
Золотую уздечку взял
И для жеребца позвенел ею.

Клыкастый Бозат-колын («жеребец»),


Темно-гнедой драгоценный конь,
Тут же прибежал:
Его передние ноги играют,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 135

Его задние ноги танцуют,


Его хвост в девяносто две пряди
О бока бьется,
Его семидесятикосая грива
Ниспадает ниже колен,
Его два уха «ножницами»
Небесные белизну-синеву
По сторонам разгоняют.

Зубами с земли Булгара


Мягкую траву хватая, прибежал,
Приплясывая четырьмя копытами, появился,
От макушки до бедер блести,
Этот клыкастый драгоценный конь.
К серебряной коновязи в девять углов
Он трусцой прибежал и стал.
Славный герой Маджар-Кара,
Драгоценного темно-гнедого коня
Погладив по морде,
Золотой уздечкой взнуздал,
Обтерев спину и бока его,
Потник беломатерччатый накинул,
Седло бронзово-золотое приладил,
Подпруг с пятьдесят надежно подтянул,
Подпруг с девяносто отлично затянул.

Подхвостник — двойной, кожаноплетеный —


Наложил сзади,
Нагрудник трехколечный,
Одев его на грудь, к спине притянул.
Коня полностью оседлав,
Сам вооружаться стал:
Пику, темную, как луна при затмении,
Положил на крепкую спину,
Мес, всегда острый и стальной,
К себе приладил.
Да, взял и вооружился:
Пику, черную и острую,
На спину положил,
Меч, сине-стальной,
К боку приладил,
Одел воинский пояс,
Саадаг (налучник) прикрепил.
На его тулуке (колчан) со стрелами
Сорочье гнездо поместится,
На его воинском поясе
Воронье гнездо разместится.
Острие пики сверкает,
Острие меча блестит.

Облачился он так в богатырские доспехи


И своего коня в поход снарядил.
Пусть и ворчал он на себя —
Но был настоящим бахадиром.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 136

Чернобархатные брови,
Борода — черна и густа,
Нос, как прямой хребет горы,
Ресницы, подобные густому лесу,
Как синие звезды, зоркие глаза,
Дорогое тело, как чистое золото,
Сверкающие щеки — с полскалы,

Голова — как скала,


Лик его подобен красному маральнику —
Вот каков он молодец!
Его крепкий пояс
Может быть пастбищем пятидесяти табунов,
Его подобная большому полю спина
Может быть пристанищем шестидесяти отар овец.
Между двумя лопатками
Можно укрыть сто кобыл,
Между двумя его глазами
Можно разместить сорок баранов.
Его алая кровь не вытечет,
Его душа не умрет,
Из стали внутренности его,
Из камня его гортань.
Его темно-гнедой создан Чулманом Ельбегеном,
Сам Маджар-Кара создан Сабаном Леубадом.
Даже враг не бранил его —
Плохим он не был ни одного дня.
Соперник его не побеждал,
Пощады — на коленях, плача, — он не просил.
Все услышали имя этого бахадира
Все узнали о делах этого силача.
«Ай-яй, теперь уж я
Буду присматривать за многочисленным своим укотом,
Страной и народом буду править», — молвил он.
В золотые стремена вступил,
Лунные удила дернул,
Выровнял золотые поводья,
Круто развернулся и помчался.
Лик луны скрылся,
Когда он в ее сторону поскакал,
Глаз солнца закрылся,
Когда он в его сторону поскакал.
Клыкастый темно-гнедой,
Играя передними ногами,
Танцуя задними ногами,
Зеленую траву не топча,
Скачет красивой иноходью.
Встречая высокие горы,
Перемахивает их, едва касаясь хребтов,
Встречая широкие горы,
Перемахивает их, едва касаясь отрогов.
Переваливает бессчетные горы,
Перескакивает бесчисленные реки.
Перевалил семьдесят высоких гор,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 137

Перескочил девяносто глубоких рек,


Пегой горы — на лунном восходе —
И коричневой горы — на солнечном восходе —
Междугорную долину
С устьями семи рек
Наконец, он достиг.
Глаз солнца заслоняющую
Вершину коричневой горы
Темно-гнедой, клыкастый и драгоценный конь,
Пританцовывая, покорил.
Другую сторону
Девятиступенчатой черной горы
Маджар-Кара-кан стал внимательно оглядывать.
В стойбище булгар
Пир устроили на славу,
В земле Булгара
Большой праздник затеяли.
Оказывается, лучшие кони
К скачкам готовы.
Оказывается, лучшие мужи
К борьбе приготовились.
Подобно лягушкам, бахадиры
Бродят, медленно вышагивая,
Подобно змеям, силачи
Передвигаются, медленно ползая.
В местах детских игр
Расстелены узорчатые шелка,
На тропках невест и девушек
Расстелены красивые шелка.
На лугу Ойгылык
Парни толпой играют,
На лугу Кыйгалык
Девушки толпой веселятся.
Гору мяса нарубили,
Реку араки (хмельного) налили,
Баранов с облакоподобным салом, повалив, закололи,
Мясо коней с гороподобными холками от шкур отделили,
Девяностодневный праздник устроили,
Семидесятидневный пир устроили.
«Семьдесят дней пируем!» — пируя, говорят.
«Девяносто дней празднуем!» — празднуя,
говорят.

Худые собаки, обожравшись,


Подняли хвосты вверх,
Люди, бывшие рабами,
Стали ходить, подбоченившись.
Вот такое в Булгаре веселье было!

Покидая Булгарские горы,


Люди оглядывались и плакали —
Им было жаль
Покидать этот край.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 138

Булгар-батыр вел булгар


На незаселенные земли
Субы Заркума — при Суле,
Которые приметил ранее.

Булгар помнил,
Что Зарком когда-то
Обещал ему помощь —
И хотел сейчас получить ее.

В пути Булгар
Велел народу
Называть свою субу
«Субой Балкана» —

Дабы Багыл не всполошился:


Ведь его имя «Балкан»
Не было тогда известно
В Хазар-Булгаре.

Благодаря этому
Багыл своевременно не понял,
Что суба Ит-Барака
Уходит из его каганлыка (империя).

Проходя через страну змей


Или Великую Булгарию (Волжская Булгария),
Булгар и на ее землю
Пролил часть живой воды —

И сказал при этом:


«Будь вечна
Великая Булгария
И город Улуг-Булгар!»

Волновался Булгар:
«Выполнит ли Зарком
Свое обещание?»
Но оказалось, напрасно.

Хитрому Заркому, к счастью,


Не была чужда благодарность —
И он дал Булгар-батыру
Часть своей земли у Суллы.

Она была невозделана —


Но Булгар-батыр был рад и этому:
Его трудолюбивых булгар
Трудности не пугали.

Сразу по прибытию
На берег Суллы
Многие булгары отправились
На лов рыбы.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 139

Но урумцы (византийцы) стали


Стрелять в них,
Злобно крича им:
«Уходите прочь от берега!»

Тогда Булгар напомнил


Царю Урума («Византия»),
Что оба берега Суллы
Издавна были булгарскими.

На этих берегах
Испокон веков
Проживали булгары-улаги,
Которые присоединились к субе Булгара.

В ответ царь Урума


Только усилил
Пограничную стражу
И стал угрожать войной.

Удивился Булгар-батыр
Наглости урумца —
Но вскоре узнал
О ее причине.

Оказывается, в Урум
Убежал со многими
Злыми алпами Аждаха
И поступил на урумскую службу.

Царь Урума решил,


Что объединив войска
Злых дивов и урумцев,
Он стал непобедимым.

Его войска стали


Постоянно нападать на булгар.

Вспомнил тут Балкан


О своей третьей службе.

Обещал он Багылу,
Что отомстит урумцам
За их нападение на булгар —
И решил выполнить обещание.

Одной ночью
Его булгары и улагцы
Переправились через Сулу
И взяли остров Табырджа (Левка и Добруджа).

Дивы не ожидали
Ночного нападения
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 140

И в ужасе убежали
С этого острова.

Булгар-батыр передал
Царю Урума,
Что забирает остров
За нападения урумцев.

«Если урумцы
Опять проявят враждебность,
Я отниму у Урума
Весь правый берег Суллы!» —

Добавил к этому
Булгар-батыр,
Но урумский царь
Не угомонился.

Злобный Аждаха
Подстрекал его к войне,
И вскоре урумцы
Напали на Табырджу.

Там Булгар-батыр
Поселил одну часть своих людей,
А с другой остался
На левом берегу Суллы.

Хотели левобережные булгары


Перейти в Табирджу,
Чтобы помочь своим —
Но не смогли:

Огромные корабли урумцев


Стали на реке
И закрыли переправу
Через широкую Сулу.

На глазах Булгар-батыра
Злобные дивы и урумцы
Стали убивать булгар
На острове Деберджа.

Не выдержал Булгар —
Закричал, что есть силы:
«Берегитесь, враги —
Вы будете разбиты!»

Потом припал к воде


И выпил всю воду
Огромной Суллы —
Упали корабли на дно.

Так вот использовал


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 141

Булгар-батыр
Ту великую силу, которую
Дал ему Карт-Булгар.

Обрадованные булгары
Тут же перешли русло реки
И обрушили оружие
На головы врагов.

Едва булгары прошли,


Как Сула вновь
Заполнилась водой
И в море потекла.

А Булгар-батыр успел
И Сулу выпить,
И в ряды врагов
Первым врезаться.

Днем бился Булгар, говорят,


Ночью бился Булгар, говорят,
Во время битвы жестокой,
Когда он дивов сокрушал,
Столкнулся он с Аждахой;
Друг против друга встали они,
Мечи скрестили они.
Сражались, говорят, они,
Бились, говорят, они,
И мечом рубил Аждаха,
И огнем его палил;
Когда меч над Булгаром заносил,
Гром грохотал, говорят.
Если изрыгал на Булгара огонь,
Воды вскипали, говорят,
Дрожала земля, говорят.
[Но] не дрогнул Булгар,

Не растерялся он —
Взял в руки булатный меч,
Перерубил (надвое) Аждаху,
Изрубил на куски, искромсал,
Выбив у него (прямо) в воду меч.
Бездыханный упал Аждаха,
А огромное, безобразное тело его
Разделило море пополам —
Возникла огромная гора Имен-гора.
Чтобы люди могли взбираться на нее,
Чтобы могли на раздолье отдохнуть.
Булгар скакал все вперед и вперед, говорят,
Конь его рассекал море, говорят,
Так, где проскакал Акбозат,
Дорогой, недоступной воде, всплывала высокая гора, говорят.

Народ прозвал эту гору,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 142

Соединившую Табырджу
С правым берегом Суллы
Именем Булгара — Балкан.

Ведь под этим именем,


Разбив урумцев и злых дивов,
Булгар-батыр образовал здесь
Свое государство-царство.

Это государство Балкана


Получило название
Улаг-Булгара
И стало процветающим.

Но вместе с водой
Реки Суллы
Внутрь Булгар-батыра
Попали дивы Аждахи.

Они прятались в реке,


А, попав в желудок
Могучего Булгар-батыр,
Решили убить его изнутри.

Они стали пробивать


Стенки его желудка,
Пытаясь добраться
До сердца героя.

От страшной боли
Почернел Булгар-батыр,
Но не издал ни звука —
Был он настоящим бахадиром.

Но Гимик догадалась
О страшной беде
И обратилась за помощью
К Умай-биче, говорят.

Та дала Гимик
Способность превращаться в лебедицу,
Но сказала, что больше
Ничем не может им помочь.

Раньше она
Продлевала жизнь людям
С помощью небесных яблок —
Но их у нее уже не было.

Ее муж Самрау
Запретил ей
Брать эти яблоки
В своем саду.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 143

Этот сад Мар


Сделал невидимым для всех —
И только Чакчак
Видела этот сад.

Всех, кто входил


В этот запретный сад
Без разрешения Мара,
Сжигало пламя.

Но у Умай была
Одна шкура,
Которая могла
Защитить от огня.

Однако, эта защита


Действовала короткое время,
За которое можно было
Досчитать до двенадцати.

Обезумевшая от горя Гимик


Бросилась к Чакчак — и стала
Умолять ее сорвать для мужа
Хотя бы одно яблоко.

Аджаркош, любившая Булгара,


Согласилась помочь ему.
Но она не умела считать —
Ведь бессмертным не нужно считать годы.

Тогда Гимик
Сделала вот что:
Она упросила двенадцать алпов
По очереди прокричать у сада.

Ведь сама она не могла


Громко считать за Чакчак:
От звука человеческого голоса
Воздух сада загорался.

Вот залетела Кунгош


В сад за яблоками,
А алпы по очереди
Стали кричать ей.

А Гимик взяла с нее слово,


Что при лае Кебека («Пес») —
Одиннадцатого алпа —
Она немедленно вылетит из сада.

Первой пропищала
Благородная алп-бика Сомор («Мышь»),
Затем промычал
Алп Угер или Шегер («Бык»).
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 144

Третьим прорычал
Грозный алп Марыс («Тигр»)-Бабай,
Четвертым взвизгнул
Алп удачи Куян («Заяц»).

А Кунгош в это время


Быстро собирала яблоки,
Укрывшись шкурой
И перелетая от дерева к дереву.

Умела она
Не только языком молоть,
Но и своими руками
Ловко работать.

При визге Куяна


Она так удачно
Руки сложила — что сразу
Десять яблок на лету поймала.

«Спасибо тебе,
Тавышкан-Уркуян (имена Куяна),
Послал-таки мне удачу!» —
Подумала Аджаркош.

Потом проревел
Алп Субан-Барадж («Дракон»),
Прошипела сама Умай,
Принявшая облик Джилана (Змея),

Проржал алп-конь Акбозат,


Которого называют и Тулпаром,
Проблеяла алп-бика Арча,
Принявшая облик теке («Баран»),

Прохохотал алп Кулюг-Бала,


Принвший облик челбаса («Обезьяна»),
Прокудахтала алп-бика Курби («Куропатка»),
Вечно молодая супруга Карт-Булгара.

Добрая алп-бика Кунгош


За это время
Успела собрать
Целых тридцать яблок.

Ей бы сразу
Вылететь с ними из сада,
Да захотела она
Поднять еще одно яблоко.

Неудачно наклонилась
Она при этом,
И у нее из рук
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 145

Выпали сразу десять яблок.

Хотела она
Исправить ошибку —
Но тут пролаял
Алп времени Кебек.

Алп-бика Чакчак
Быстро полетела из сада.
Когда прохрипел Дахус (Кабан),
Только край шкуры оставался еще в саду.

В один миг
Вся шкура вспыхнула —
К счастью, расторопная Кунгош
Успела скинуть ее с себя.

Двадцать яблок смогла


Кунгош вынести из сада.
Благодаря им Булгар-батыр
Прожил еще двадцать лет.

Сок этих
Небесных яблок
Парализовал дивов,
Попавших в желудок Балкана.

Булгарский народ
Воздал по заслугам алпам,
Помогавшим Чакчак
Добывать яблоки:

Он назвал
Их именами
Двенадцать месяцев
И двенадцать лет.

Всегда месяцы и годы


Шли в такой же последовательности,
В какой кричали алпы,
Давшие им свои имена.

Когда Гимик с яблоками


Полетела к мужу,
То по пути залетела
В столицу отца — Самандар.

Сообщила она Багылу


О том, что Булгар
Отомстил урумцам и вернул
Отнятую ими у булгар землю Улага.

«Он выполнил все твои условия, —


Заметила отцу Гимик, —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 146

Поэтому ответь ему


Добром на добро:

Отпусти к Булгару
Его мать Гюлистан,
Которую ты держишь
В качестве заложницы.

Хоть она у тебя


И живет в роскошном дворце —
А все же ее душа
Рвется к любимому сыну!»

Обрадовался Багыл тому,


Что нашел себе Булгар
Подходящую ему землю
И перестал страшить его.

Ведь долго мерещилось Багылу,


Что хочет Булгар
Восстановить царство своего отца,
Великого царя Айдара Курбата.

Царство Айдара баджанаки


Называли Кара-Булгар —
На их наречии это означало
«Великая Булгария»,

Любил называть себя


«Кара-Булгаром»
Не только сам Айдар,
Но и правитель мира Катила.

«Угомонится теперь Булгар


И забудет о царстве отца», —
Решил Багыл и повелел
Отпустить Гюлистан к сыну.

Вместе с Гимик
Прибыла Гюлистан в Улаг- Булгар.
Ее приезд обрадовал
И Булгара, и весь его народ.

Булгар-батыр с гордостью
Показал ей Улаг-Булгар (Дунайская Булгария),
Где люди постепенно
Налаживали добрую жизнь. Месяцы, дни проходили, говорят,
Люди жилье построили, говорят,
Стали друг к другу ходить,
Устраивать вместе игры, веселье,
Сватами-кумовьями сделались (они),
Стар и млад вздохнули легко,
Отдыхая от кровавых битв,
Свободно вздохнули, счастье обрели,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 147

Получив долгожданный покой.

Ни разу Булгар
Не воевал с соседями —
Но армию содержал в порядке
И помогал булгарам Заркома (Авария) и Хазар-Булгара.

Мать обрадовалась
Успехам сына-царя,
Но заметила ему при этом:
«Все у тебя странно.

Но кроме основательности-крепости
Нужна людям и красота.
Позволь мне — я украшу
Твою любимую страну!»

Булгар-батыр горячо обнял мать —


Как он мог забыть? —
Ведь всю жизнь Гюлистан
Всюду разводила розы.

«Пусть булгары
Насладятся красотой роз —
Это позволит им
Рождать красивых людей!» —

Так приговаривала она,


Высаживая кусты роз.
Сын позволил ей
Рассадить розы по всему Улаг-Булгару.

Очень скоро Улаг- Булгар


Превратился в цветущий розовый сад —
Мир еще не видел
Таких прекрасных государств.

Когда они оба —


И мать, и сын, —
Уставали от дел
И постоянных забот,
То усаживались рядом
И Гюлистан рассказывала сыну
О прошлом их династии —
Внимательно слушал Булгар.

Раньше он хотел
Скорее возмужать и огрубеть,
Почему стеснялся часто
Бывать рядом с матерью.

Теперь же, став


Первым бахадиром мира,
Он вдруг почувствовал,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 148

Как дорога ему мать.

В одном своем рассказе


Гюлистан поведала сыну
О том, как жена Кавэса
Родила Карт- Булгара:

«Почувствовала она, говорят,


Приближение родов.
И попросила Кама накинуть
На дуплистое дерево «гура» полог.

Когда тот сделал это,


Она вошла в дупло дерева
И родила в нем
Великого Булгар-батыра.

Этого Карт-Булгара
Поэтому прозвали «Балгура»,
А также «Агаджир» («Человек Дерева»)
И «Кыпчак» («Дуплистое Дерево»).

Поэтому до сих пор


Во многих местах
Булгар называют также
«Балгур», «Агаджир», и «Кыпчак».
Благодарные булгары
Украшали свои знамена
Изображениями волчьей головы —
Ведь их праматерь была волчицей!»

В другой своей истории


Гюлистан рассказала сыну
О том, как она встретилась
С его отцом Айдаром.

Крепок был Айдар —


Но и очень легок.
Много было у него идей —
Но он часто забывал о них.

Одним из увлечений его


Была охота на Смерть.
Часто отправлялся он
Поохотиться на нее.

Увлек он этой охотой


И своего брата Кубана —
Вместе стали они
Ходить на охоту.

Смерть вначале хотела


Сразу прихлопнуть их —
Но неожиданно влюбилась
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 149

В красивого Кубана.

То была проделка
Алп-бики Умай Атины («Праматерь»):
Курбат был ее любимцем,
И так она обезопасила его.

Ради того, чтобы


Лишний раз поглядеть на Кубана,
Грозная Улят («Смерть»)
Терпела их охоту на себя саму.

Вот однажды они


Вышли на такую охоту
И дошли до большого камня,
Стоявшего у развилки дороги.

Этот камень вдруг говорит им:


«Вот перед вами дороги две:
Налево пойдёте — на всём пути

Днём и ночью веселье [одно].


Не зная горя и печали,
Не ведая, что это такое,
Радостно на свободе живут
Волк и овцы на лугу,
Лиса и куры в лесу.
Вместе живут, дружат они,
Подчиняются птице Самрау.
Есть там такая страна,
Где крови не пьют, мяса не едят,
Куда путь для Смерти закрыт.
Добром платить за добро —
Обычай [в той стране].
Направо пойдёте — на всём пути
Плач и стенания круглый год.
То жестокостью прославленная
Падишаха Явуза страна.
От падишаха и его приближённых
Горе и страдания терпят там,
Кровавые слёзы льют,
Там горы человеческих костей,
Вся земля кровью залита».
Услыхав от камня такие слова,
Узнав тайну [двух] дорог,
Оба — Айдар и Кубан —
Жребий бросили,
Чтобы выбрать дорогу себе.
Меж собой рассудили они:
Налево Айдару идти,
Направо Айдару идти —
Так по жребию выпало [им].
Но не согласился Кубан.
«Я ведь старше, — он сказал. —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 150

Я налево пойду», — сказал,


Сам себе выбрал дорогу он —
Как сказал, так и поступил.
Согласился Айдар направо идти
Кубан же налево пошёл.
Айдар направо пошёл,
Он ступил на долгий путь.
Много вод пересёк, говорят,
Через много гор перевалил, говорят.
Долго шёл и наконец
Достиг подножия горы, говорят.
Старуху одну повстречал,
Спина исполосована у нее,
Изодрана в кровавые клочья,
Плечи у нее рассечены,
Словно волки терзали ее;
Руки и ноги потрескались у нее,
Как у курицы, мусор ворошившей.
Корнями питалась, копалась в земле,
Почернели губы и лицо у нее;
Словно побитая заморозками трава,
Пожелтело ее лицо.
Словно отесанное дерево —
Иссохшие мышцы на икрах у нее,
Как затвердевшие зарубины дерева,
Буграми выступали суставы у нее.
Прижималась к этой старухе,
То ли от страха, то ли стыдясь,
Красивая девушка одна.
На солнце загорело тело ее,
Всю спину закрывали волосы ей,
Ноги и руки ее —
Словно выточены из дерева,
С высокой грудью, словно
У насытившегося на охоте сокола, она,
С глазами, подобными озерам,
Сверкающим сквозь камыши;
С ладным, стройным станом она,
С тонкой талией, как у пчелы.
Айдар подошел поближе, говорят.
«Не бойтесь меня, — сказал, говорят. —
Я иду издалека,
Оттуда, где мой дом родной.
Ребенком я еще был,
Когда собрался в путь.
Многие страны я миновал,
Не обижаю я людей,
Не проливаю их кровь.
Смерть, что злодейкой зовут,
Я намереваюсь убить;
Подойдите поближе ко мне,
Расскажите о своей стране», —
Сказал, и улыбнулись они,
С места своего приподнялись.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 151

Растрепавшиеся волосы старуха


За уши заложила,
С места поднялась,
Глаза раскрыла широко,
Распрямилась чуть-чуть
И сказала так, говорят:
«Ты, оказывается, с дальней стороны,
С добрыми намерениями явился [ты].
Ох, егет мой, знал бы ты!
Падишаха Явуза дела
Сам бы увидал!
Тex, кто боли, болезней не знал,
О смерти и не помышлял, —
Девушек и женщин, юношей и отцов,
Без разбору старых и молодых.
Связав по рукам и ногам,
Выбирая самых лучших [из них],
Раз в год заставлял собирать и
В свой дворец приводить;
Дочь его егетов отбирает,
Сам он девушек выбирает,
А тех, что остаются потом,
Приближённые падишаха
Отбирают для себя.
Всех остальных не щадят -
Несмотря на кровавые слёзы их,
Живых и здоровых, они
Девушек в озеро бросают,
Мужчин в огне сжигают;
В честь отца своего и в честь себя,
В честь приближённых своих,
В честь дня рождения своего,
В честь богов раз в году
(Явуз) кровавые жертвы приносит.
Вот и я десятерых детей
Произвела на свет
Четверых из них забрали,
Пятерых в воде утопили,
Изболелось сердце у моего старика,
Когда лишился девятерых детей,
Он этого не мог перенести
И, не помня себя,
В страшном гневе,
Защищая детей своих,
Бросился на приближенного [шаха].
Бедный мой, в тот же день
Безжалостно на моих глазах
Живьем был в землю зарыт.
Осталась одна младшая [дочь].
Приближенный [падишаха] пришел,
Сказал: «Возьму в жены ее».
Нет никого дороже для меня -
[С дочерью] я бежала в лес.
Таких, как я, матерей с детьми,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 152

[И] бежавших мужчин много здесь.


Кровавыми слезами плачут все,
Скрываются в лесах.
Егет, у тебя, оказывается, добрая душа
И мысли хорошие у тебя,
Не ходи дальше, вернись!
В кровавую страну ты пришел,
В жестокую страну ты пришел».
Эта дева — дочь старухи
И была Гюлистан.
Натерпелись обе, бедняжки,
Не надеялись уже на спасение.

Во время разговора
Айдара и старухи,
Которую звали Танбика
И считали матерью баджанаков,

Из укромных мест к ним


Вышло немало людей —
Мужчин и женщин,
Стариков и молодых.

Почти все они были


Булгарами-баджанаками,
Которые называли Явузом
Мерзкого Аждаху.

Они наперебой предлагали Айдару


Жениться на Гюлистан —
Дочери баджанакского бия Азнака —
И взять их в свою субу.

«Мы доверяем тебе,


Говорили баджанаки, —
Ведь твоя мать — баджаначка,
А значит, ты свой для нас!»

Курбат заколебался: ведь о распространении


Своей власти на весь
Бескрайний баджанакский Кангиль
Он еще и не думал.

Видя колебания Айдара, Барадж —


Бий баджанаков-угебанов или угемасов,
Самый старший из собравшихся,
Много повидавший в жизни, сказал:
«Каждое поколение одного батыра
Рождает для [своей] страны,
Одно поколение сменяется другим,
Грядущие поколения придут;
Хоть слава тебя и переживёт,
Но (однажды] иссякнет мощь твоих рук.
Пусть исчезнет батыр, но не исчезнет народ.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 153

От батыра [родится] народный батыр,


От [храброго] мужа родится этот батыр,
По примеру отца стрелы делает он,
По примеру старших будет вести бой,
Среди народа он будет расти,
Сквозь огонь и воду пройдёт.
Пока от батыра родится батыр,
Равное жизни одного поколения
Время пойдёт на земле,
Та девушка рождена от батыра-отца,
Молоком красавицы матери вскормлена она.
Эта девушка тебе подстать,
Сыну твоему будет матерью она».
К сказанному прислушался Айдар,
Взял себе в жены Гюлистан, говорят,
Свадьбу устроил большую, говорят,
Вместе с гостями он был, говорят.
Была среди ее былин
История о том,
Как царь Булгар Маджар-Кара
Спасал родимый дом.

Его отец Джилки-Газан


С прозваньем Кугатэй
Сказал однажды Небесам
О горести своей:

«Я прожил восемьдесят лет —


Но нет в моем шатре
Достойной смены мне. Тангра!
Даруй же сына мне!

Моему предку Атею или Кугатэю,


Чью железную дубину я храню,
Ты дал сына —
Почему же обделяешь меня?»

Раздался грохот — то ему


Ответ дает Тангра:
«Жена твоя пусть колобок
Поставит у огня.

Ложитесь спать вы с ней потом —


Но утро не проспи:
Как солнце станет восходить —
Ты тесто подними.

И если ты меня почитал


И жил, как я велел,
И сирым людям помогал —
Получишь, что хотел!»

Все сделал бий, как Бог велел,


И утром колобок
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 154

На блюде к небу он поднял


И глянул на восход.

И в тот же миг на блюде том


Возник прекрасный сын —
Всплакнул Джилки наш, получив
Утеху для седин.

Сыночку имя дал отец:


«Зовись Камыр-батыр!»
Явился он, чтоб даровать
Булгарам целый мир.

Старуха тут рожать почла —


Двух сыновей еще
Дала Джилки — тот счастлив был:
Щедра Небес мошна!

Но был из трех его сынов


Камыр лишь удальцом —
Но он братишкам помогал,
Чтоб сильтным был их дом.

Однажды, в честь Кубара, он


Его прозванья взял —
«Сэбэр Маджар-Кара». Тогда
Он и дубинку взял.

Атей, который каном стал,


Дубиной той большой
Великий Булгар защищал:
Он храбро шел на бой.

Под сто годин наш Кан-Атей


Полк кряшцев (греков) истребил
И, ту дубинку завещав
Потомкам, — пал без сил.

Ее возили сто быков


И мало кто поднял.
А наш Камыр однажды ей
Три армии унял.

То были армии булгар —


Буртас, Алан и Худ (Гот).
Они, не получив даров,
Подняли страшный бунт.

На них пошел Камыр — легко


Дубиной он играл,
И тем на всех бунтовщиков
Ужасный страх нагнал…

Когда он был еще мальцом,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 155

Соседские юнцы
Решили парня зашибить —
Он был «не как они»:

Жалел зверюшек он и пчел,


Убогих, бедняков —
А тем юнцам зазнайство, злость
Достались от отцов.

Как стали парня убивать


Паршивые щенки —
Камыр лишь плечиком повел —
И всех их уложил.

Пришли их батюшки к Джилки


И говорят со злом:
«Камыр сынов наших побил —
Пусть прочь уходит он!»

Джилки Камыру повелел


Покинуть их края:
«Что делать, сын — кругом враги,
От них зависим я…»

Отцу не стал сын возражать,


Свою дубину взял,
Сказал отцу: «Ты тут… держись…»,
Старуху-мать обнял —
И в степь пошел с одним котом:
Тот был умен, как кам (жрец),
И все советы подавал,
Чтоб был он сыт и пьян.

Ну, что касается еды,


Камыр был в ней мастак.
А вот вина он не любил
И лил его в чувяк (мягкий полусапожок).

Кот бегать в поле не любил —


В руках его держал
Сэбэр Маржар-Кара, когда
По полю он шагал.

Не дал отец ему — увы! —


И хилого коня:
Хоть бием был Джилки — а вот
Гнетет его нужда!

У одного аула кот


Узрел: стоит толпа,
Внимает шахскому гонцу —
А тот кричит: «Тангра!

Всем людям шах доводит: дочь


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 156

Его возьмет джигит,


Что кучу злата привезет
И в беге победит!»

Тут кот велит Камыру: «Ты


Шагай к низине — там
Живет злой див — богатство все
Он сам подарит нам!

Меня вопросами не мучь —


А лучше песню пой,
И мягче по полю шагай —
Ведь нужен мне покой!

С котом не спорит наш Камыр —


Уверен он давно,
Что кот его умнее всех
И знает, где добро.

Внезапно видит он братьёв —


Те на лихих конях
Нагнали их и говорят:
«Пойдем мы с вами, брат!»

Камыр наш добрым был — и их


С собой, конечно, взял:
Кот гневно заурчал — Камыр
Тут рот ему зажал.

Не знал Камыр — учуял кот


В тех братьях дивов злых:
Те проглотили двух братьёв
И взяли облик их…

В дороге им Камыр сказал


Зачем, куда идет…
У дивов вспыхнули глаза —
Зазря урчал наш кот!

Вот и низина, наконец.


«Спуститься надо, брат,
С обрыва, что превыше туч, —
Тут дивы говорят. —

Спускайся ты — быстрее всех


Ты золото возьмешь.
А мы, как ты вернешься, уж
Поднимем тебя… Ну ж!»

Камыр к обрыву подошел,


О спуске думать стал,
А дивы на него бревно
Катнули — «брат» упал.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 157

летит Камыр, как камень вниз


с котом своим в руках,
крича от ужаса: «Тангра!» —
А кот ему в сердцах:

«Да ладно, поздно уж орать,


Скорее рот закрой:
С тобой не будет ничего,
Пока я, кот, с тобой!»

Наш кот был прав — упал Камыр


На голову дива,
Зашиб его — а сам и кот
Здоровы, как всегда!

Тот див с братишкой лютым был —


У Мара из пещер
Украл все золото, а тут
В засаде он сидел.

Он караулил тех людей,


Которые с горы
В низину лезли… див их ел
И обзывал: «Воры!»

Камыр, не думая, казну


В мешки собрал скорей
И подтащил ее к горе
И крикнул дивам: «Эй!»

Ведь он ни в чем своих «братьёв»


Не заподозрил — но
Решил, что сам сорвался он,
Споткнувшись о бревно.

Веревку дивы подают


Истошно так крича:
«Сначала золото наверх,
А уж потом — тебя!»

Подняли золото они,


Потом Камыр «завис».
Веревку режут «братаны» —
И вновь летит он вниз.

В полете наш Камыр спешит


За «братьев» глас подать:
«Ослабли братья с голодухи —
Не могут нас поднять!»

На этот раз упал Камыр


На дива братана:
Он также в той засаде стал —
И сам добычей стал
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 158

«Ну хватит нам летать, Камыр, —


Тут промяукал кот. —
Нам надо гору обойти —
Пойдем, мой друг, в обход!

Твоих «братьёв» догоним мы —


Себя ты не кори:
Мы перехватим их в пути —
Они ведь слабаки!»

Пошел Камыр, несет кота —


А тот с барашка был,
Но для Камыра кот — как пух:
Он бахадиром был.

Он был могуч, как ураган,


И вырос за семь дней.
Он ту бы гору раскрошил —
Да кот не разрешил.

Не знал Камыр, что кот его


Был грозный алп Кубар (дух грозы).
Камыр взял имена его —
И тот его спасал.

Узнал об этом наш народ —


И стал брать имена
Могучих алпов, слуг Тангры —
Чтоб те им помогли.

Друзья ту гору обошли —


И «братьев» узрели,
Еле тащивших на сорока санях
Сорок мешков золота Камыра.

«Теперь послушай меня! —


Сказал тут Камыру кот. —
Это не твои братья. А дивы,
Съевшие их.

Отруби им головы —
И твои братья
Выйдут из их голов
Живыми и невредимыми».

Камыр тут все понял —


Быстро прибил дивов
И дивовым мечом
Отсек им головы.

Из этих голов вышли


Его родные братья,
И Камыр с радостью обнял их
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 159

И отпустил домой.

Кот не успел сказать,


Чтоб Камыр не ел лошадей —
И тот съел всех лошадей
И оставил мясо и для кота.

«Ну проголодался парень —


Не буду его за это ругать:
Сам ведь на себе
Потащит теперь это золото!»

Подумал кот и подкрепился.


А Камыр связал все мешки,
Взвалил их на спину
И стал держать их правой рукой.

«теперь иди прямо


В царство шаха Макая! —
Велел ему кот и замурлыкал
На левой руке бахадира.

Пошел Камыр вперед


И запел для кота песню
О мэрмэрских девушках —
Самых красивых булгарках на свете.

А в это время алп Мар


Собрал своих ближайших алпов —
Дахуга, Субана
Куяна и Джиля —

И сказал им:
«Камыр оказал мне услугу —
Убил врагов-дивов,
Укравших когда-то мое золото.

За это мы должны
Помочь Камыру
Добыть дочь Макая Симбирку — она
Потом будет помогать булгарам.

Все мы знаем, что Макай


Имеет дива-скорохода,
Которого никто из людей
Никогда не обгонит.

Всю жизнь Макай


Забирал золото у женихов
И отпускал их ни с чем — но мы
Не допустим, чтобы он облапошил Камыра!»

Когда Камыр был уже


На полпути к царству Макая,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 160

То встретил на пути — одного за другим —


Пятерых странных людей.

Один. Бегун, ноги себе связал,


Другой нос себе зажал,
Третий, старик, булгарскую шапку
На ухо одел,

Четвертый, еще мальчик, песок


В ладошке держал,
А пятый лук держал и целился
Неизвестно куда.

Когда Камыр спросил у них,


Почему они так поступают,
Они объяснили ему —
И выяснилось тогда:

Если бегун — а это был Куян (алп удачи) —


Развяжет ноги,
То тогда помчится
Быстрее ветра;

Если носатый — а это был Джиль (алп ветров) —


Откроет хоть одну ноздрю,
То из нее так подует,
Что всех в округе сдует;

Если старичок — а это был Дахус (алп холода) —


Шапку ко лбу
Передвигать начнет — то ударят
Невиданные морозы;

Если мальчик — а это был Субан (алп силы и молодости) —


Ту горсть песка
На землю бросит —
То гора вырастет.

А стрелок же — это был сам Мар (алп Солнца) —


Видел на любое расстояние
И мог попасть в муху,
Сидящую за тридцать дней пути.

Все они понравились Камыру —


И он предложил им
Пойти с ними — на что
Они охотно согласились.

Но Камыр не заметил,
Что все пятеро
Были похожи на него,
Как две капли воды.

Кот же на этот раз


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 161

Ничего не сказал.
Ох уж наши кошки — не знаешь,
Что они про себя думают!

Когда пришли они вместе


В царство злобного Макая,
То увидели, что со всего света сюда
Прибыло с золотом двести женихов.

Из-за того, что калым велик,


Женихи прозвали
Принцессу — Симбирку —
«Алтын Тарга» («Золотая женщина»).

А Симбирка на них
С грустью из высокого окна дворца смотрит.
Удивился Камыр — почему это
Шахская дочь печалится?

Попросил он мальчика насыпать


Холм высотой до окна.
Мальчик бросил щепотку песка
Ему под ноги.

Поднялся тут холм


Высотой до окна,
А Камыр оказался
На его вершине.

Спрашивает он тут
У прекрасной принцессы:
Почему она так печалится —
А она ему отвечает:

«Не люблю я злого отца —


Ведь он обижал мою мать —
И хочу уйти от него:
Да никому не обогнать его скорохода.

А значит, никто меня


Не сможет замуж взять —
И останусь я в отцовском дворце.
Так как же мне не печалиться?!»

«А если я обгоню
Этого скорохода — пойдешь ли ты
С охотой за меня?» —
Спросил ее простодушный Камыр.

«За тебя бы я пошла


С великой радостью! —
Молвит ему принцесса. —
Только не обогнать тебе скорохода!»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 162

Спустился Камыр с холма,


Одним движением ладони
Сравнял его с землей —
И стал готовиться к бегу.

Он старательно побегал
Вокруг шахского города —
Но не смог обогнать
Даже слабейших женихов.

Он заплакал от огорчения
И сказал алпу Мару:
«Почему я родился на свет
Таким неуклюжим увальнем?

Как же мне выиграть


Забег у скорохода,
Если я слабейших женихов
Обогнать не могу?!»

А Самрау ему отвечает:


«Не печалься — за тебя
Побежит наш друг-бегун.
Ты же за принцессой приглядывай!»

Когда началось состязание,


Алп Куян за Камыра побежал.
Обогнал он женихов — и дива
Стал обгонять.

А хитрый скороход
Ему на бегу говорит:
«Не хочешь ли ты выпить
Моего вкусного вина?»

Куян, большой любитель вина,


Охотно согласился выпить.
Сели они пить — ведь на полдня
Они обогнали остальных.

Скороход говорит Куяну:


«По нашему обычаю
Пьющий должен держать в руке
Ветку» —

И подает Куяну
Флягу с вином
И ветку сон-дерева,
Растущего в чащобах.

Куян взял в руку ветку —


И тут же захрапел,
А хитрый скороход
Дальше побежал.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 163

Друзья смотрят — скороход показался,


А их бегуна не видно.
Заволновался Камыр,
А Мар ему говорит:

«не печалься — я сейчас


Выясню, в чем дело!»
Посмотрел он вдаль — и увидел,
Чтог Куян храпит с веткой в руке.

Самрау тут же
Взял в руки лук и стрелу
И выстрелил — его стрела
Выбила ветку из рук Куяна.

Куян проснулся
И в один прыжок
Обогнал скорохода
И пришел первым.

Тут коварный Макай


Говорит Камыру:
«Ты победил — теперь с друзьями
Помойся в моей бане!»

Пошел Камыр в баню —


И Мар с другими друзьями
С ним пошли:
Не доверял Самрау Макаю.

Не понравилась Мару
И баня Макая:
Была она из железа
И походила на тюрьму.

Едва друзья зашли в баню —


Как Макай велел слугам
Наглухо закрыть дверь
И поджарить гостей.

Слуги обложили баню деревом


И подожгли его.
Раскалилась баня добела —
И засмеялся от радости Макай.

А Камыр, когда в бане


Стало очень уж жарко,
Забеспокоился и сказал:
«Что нам делать — мы горим!»

Тут Мар велел старичку


Надвинуть булгарскую шапку
По самые глаза —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 164

Враз баня обледенела.

Когда слуги Макая


Открыли дверь бани,
Друзья вышли из нее со словами:
«Слава Тангре — снаружи тепло!»

Понял Макай, что друзья —


Люди не простые,
Сбросил маску гостеприимного хозяина
И велел своим воинам убить гостей.
Когда воины шаха
Двинулись на друзей,
Камыр бросился на врагов
И стал колотить их дубиной.

Он так увлекся этим,


Что забыл о просьбе Мара
Присматривать за принцессой —
И Макай этим воспользовался.

Злобный шах — маленький,


Но с огромной бородой —
Схватил принцессу
И взмыл с ней в небо.

Симбирка успела позвать


Камыра на помощь,
И он сумел
Схватить Макая за конец бороды.

Держась за бороду,
Камыр вместе с Макаем и принцессой

Поднялся в небо —
И полетел с ними над землей.

Макай нес их
Над великими лесами и морями,
Горами, степями и пустынями:
Симбирка кричала от ужаса.

Друзья-алпы остались внизу,


И Джиль, открыв одну ноздрю,
Сдул ветром из нее
Все войско Макая.

Эти воины
Опустились в безлюдной пустыне
И стали бегать по ней,
Крича от страха.

Субан горстью песка


Насыпал над дворцом Макая курган,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 165

А Мар сказал шахскому народу,


Что отныне он свободен.

А Макай, изловчившись,
Отрезал своим кривым мечом
Конец своей бороды, за который
Держался Камыр.

Камыр упал в море


Поэтому остался жив.
Но теперь он попал во владения
Грозного алпа Чулмана.

Чулману понравился могучий


Бахадир Камыр:
Был он честен и простодушен,
А эти качества особо ценил Чулман.

Поэтому когда Камыр


Попросил у алпа
Разрешения вернуться на землю,
Чулман сказал:

«Я верну тебя на землю,


Если ты окажешь мне услугу —
Вылечишь от грусти
Мою младшую дочь Плаксу»

Плакса все время плакала —


И это нервировало Чулмана.
В раздражении он устраивал
Бури на водах и землетрясения.

А Камыр любил играть


На булгарском кобызе (кобза),
А домбру эту всегда
Носил с собой.

Хорошо играть он
Так и не научился,
И его бренчание
Вызывало только смех людей.

Но Камыру люди,
Издеваясь над ним, говорили,
Что смеются от радости,
Которую дает им его хорошая игра.

Камыр вспомнил об этом —


И согласился вылечить Плаксу
Своей великолепной игрой
На булгарском кобызе.

Придя к Плаксе,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 166

Он важно сказал ей:


«Я так хорошо играю на домбре,
Что люди смеются от радости!

И ты засмеешься —
Ведь моя волшебная игра
Заставляет людей забыть
О всем мрачном и плохом!»

После этого он стал


Мерзко бренчать на домбре —
Но лицо его при этом
Светилось вдохновением.

Изумленная такой плохой игрой,


Плакса прекратила реветь,
А потом вдруг
Громко захохотала.

На ее смех
Прибежал сам Чулман
И долго не мог поверить,
Что видит смеющуюся дочь.

«Ты настоящий чародей


Игры на домбре!» —
Восхищенно сказал Камыру алп
И сам пришел в хорошее расположение духа.

Чулман не только разрешил


Камыру вернуться на землю,
Но и подарил ему
Морского коня Акбозата.

«Мне рассказали, —
Сказал Чулман бахадиру, —
Что ты ищешь
Свою невесту Симбирку.

Так этот Акбозат


Поможет тебе
Найти невесту, куда бы
Ее ни спрятали!»

Камыр горячо
Поблагодарил алпа за подарок
И выехал на Акбозате
На сушу Белого Света.

Они стали искать


Симбирку вдвоем —
Искали долго —
Но не нашли ее.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 167

Видя, что Камыр


Близок к полному отчаянию,
Акбозат сказал ему:
«Давай съездим к твоим родителям.

Мы там отдохнем
И, может быть,
Услышим от них какой-нибудь
Дельный совет!»

Для Камыра конь стал


Таким же другом, как кот —
Поэтому он послушался его
И поехал на нем в Идеген (Семиречье).

Но в родном ауле
Он встретил только братьев,
Которые сказали ему:
«Див унес наших родителей!»

Камыр заплакал от горя,


А Акбозат спросил у братьев,
В какую сторону
Унесся див.

Братья указали,
И Акбозат велел Камыру
Сесть в седло, чтобы
Догнать похитителя.

Камыр подчинился коню,


И они взлетели к небесам —
Ведь Акбозат был
Чудо-конем:

В небе он летал,
Как птица,
В воде он плавал,
Становясь рыбой,

В горах он прыгал,
Становясь оленем,
По земле он мчался,
Становясь сивым волком.

Акбозат нагнал в небе


Дива-похитителя,
Державшего родителей Камыра
Подмышками.

Бахадир и конь
Ясно увидели,
Что похитителем был
Все тот же Макай.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 168

Но сразу схватить дива


Друзья не успели:
Тот внезапно снизился
И юркнул в какую-то пещеру.

Друзья хотели
Помчаться за ним —
Но перед ними вдруг
Поднялось высокое пламя.

Оно преградило им
Путь к пещере.
Акбозат сказал Камыру:
«Держись крепче!

Я попробую
Перескочить это пламя,
Хотя оно
И очень высоко!»

Два раза прыгал Акбозат —


И все неудачно.
Стали они оба
Черными от копоти.

Но на третий раз
Акбозат смог перепрыгнуть
Через это пламя
И проскочить в пещеру.

Тут же пламя погасло,


А наших друзей
Окутал мрак.
Но тут конь засветился.

Они увидели дивов,


Подкрадывавшихся к ним —
И Камыр с ходу
Вступил с ними в бой.

Он своей дубиной
Уложил 100 тысяч дивов,
После чего поймал
И слабого Макая.

Взяв дива за ноги,


Камыр ударил им
О железные ворота его двора —
И они открылись.

Из комнат дворца
Камыр освободил
Многих людей и, наконец,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 169

Увидел родителей и невесту.

Обнявшись с ними,
Он вернулся с ними
В их родной аул,
Где женился на Симбирке.

После свадьбы Камыр


Сказал братьям:
«Видел я сверху
Чудесную страну змей — Булгар.

Давайте все вместе,


С нашим народом угеров —
С нашими доблестными баджанаками —
Поедем туда служить!»

Все согласились — и двинулись


В чудесную страну Булгар,
Там они вначале служили,
А потом сами стали императорами Булгара.

Править братьям
И их потомкам,
Среди которых особенно
Прославился Туки-Катила,

Помогала Симбирка,
Прожившая 150 лет
И подашая булгарам
150 тысяч дельных советов.

Без ее одобрения
Не принимались ни один
Закон или решение
Булгарии, ставшей при них Великой.

Укры или бахри,


Как называли еще баджанаков —
Самых доблестных булгар —
Геройски охраняли покой Булгара.

При Катиле, ставшем


Господином всего мира,
Работы баджанакским бахадирам
Заметно прибавилось.

Сами себя баджанакские булгары


Любили называть кёлбак,
Что означало
«Солнечное племя».

Но из-за того, что


Некоторые укры
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 170

Носили черные шапки,


Баджанаков стали называть и «каракалпаки».

Баджанаки происходили
Из булгар-барсылов,
Из которых произошли также
Барынджары и урусы.

Барынджары и урусы
Брили головы,
Оставляя на темени
Небольшую косичку «чумбас».

А баджанаки носили либо


Длинные волосы,
Либо коротко подстригали их,
Оставляя чуб (клок волос) спереди.

А одна часть баджанаков —


Маджары, которые назвались так
В честь Камыра —
Заплетали косы на затылке…

Баджанаки-хатаны
Отличились при преследовании
Субы (орда) Булярика (Аларих),
Самовольно покинувшей свой округ.

Баджанаки-аланы
Вместе с булгарами-кандалами (вандалы)
Заняли Тамиль (Африка) — то есть
Прошли дальше всех…

Но больше всех
С братьями Камыра
И их потомками
Ходили по свету баджанаки-басна…
Эти басна или ашняки
Неотлучно были с Катилой
И во главе с ним
Бились в разных концах земли.

Катила был уже женат


На харьке или Кортке,
Когда он двинул войска
На подавление мятежа Газана.

К этому мятежу примкнул


Бий угеров-киятов Ал-Кебек.
Опозорил он всех баджанаков,
Хотели укры примерно наказать его.

Узнав об этом, Ал-Кебек


Злобно сказал:
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 171

«Не нравлюсь я украм —


Стану мукром.

Не понравлюсь мукрам —
Стану дутром:
Лишь бы мне не мешали
Поступать по-своему.

Хочу я усилиться —
И добьюсь этого,
Даже если мне придется
Разбить десять Катилов!»

Его воины были


Подстать ему:
Кровожадными и тупыми,
Разбойными и безжалостными.

Они не желали знать,


Кто их предки,
Они не желали знать,
Кто их родители.

Они не желали знать


Свой народ,
Они не желали знать
Свою державу.

Они не желали знать.


И кто такой Катила —
Но при встрече с ним
Они пожалели о своем незнании.

Они поняли, что Катилу


Недаром называют Кобланды («Подобный Льву») —
Но это понимание
Пришло к ним слишком поздно.

Они увидели вдали,


Как светлое небо
Вдруг почернело — то появилось
Войско императора Катилы.

С кривыми ухмылками,
Будто они хотят побить
Парней из соседнего аула,
Они стали строиться.

Они думали, что пока


Катила подойдет,
Они наухмыляются и по десять раз
Справят нужду.

Но внезапно дальняя гроза


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 172

Придвинулась к ним вплотную


И как тысячи раскатов грома
Зарычали воины Катилы.

Новоявленные муры
Обмочились со страху,
Новоявленные дутры
Обделались от ужаса.

В один миг
Их ухмыляющаяся толпа
Превратилась в стадо
Перепуганных сайгаков.

Да жаль сайгаков —
Эти булгарские козы
Никогда не изрыгали хулу
На свою родину.

Лучше сравним
Обмочившихся мукров
С дикими свиньями, бегущими
От разъяренного льва.

Когда мятежники побежали,


Ак-Кебек спрятался
В одном ущелье,
Поросшем кустарником.

Когда Катила
Въезжал в это ущелье,
К нему подъехала
Дочь Ак-Кебека Карлыга.

Она сказала ему:


«Я, увидев тебя,
Полюбила тебя
И хочу быть твоей женой!»

Катила сказал ей,


Что у него уже
Есть жена Харька
И другая жена ему не нужна.

В это время Ал-Кебек


Выехал из засады
И бросился на Катилу
С обнаженным мечом.

Положение Туки
Было очень плохим:
Он не успевал изготовиться
Для отражения атаки.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 173

Но тут Карлыга
Устремилась с копьем
Наперерез отцу
И поразила Ал-Кебека насмерть.

«А теперь, Катила,
Когда я спасла тебе жизнь,
Ты возьмешь меня в жены?» —
Спросила Туки Карлыга.

«Теперь тем более не возьму! —


Ответил ей Катила, —
Ведь ты убила собственного отца,
А это нехорошо!»

Тогда Карлыга крикнула ему:


«Защищайся!» — и бросилась
На него со своим
Смертоносным копьем.

Катила закрылся щитом


И постарался уйти из-под удара —
Но копье Карлыги все равно
Ранило его и сбило с коня.

Охранники Катилы
Схватили Карлыгу
И хотели изрубить ее
На месте.

Но ее поступок
Понравился Булуту,
Брату Катилы,
Также участвовавшему в походе.

Он велел охранникам
Освободить ее
И заявил, что берет
Ее в жены.

Это Булут сделал для того,


Чтобы уязвить Катилу,
Которому всю жизнь
Завидовал.

Катила, прежде чем


Потерять сознание,
Махнул рукой в знак согласия —
И Карлыгу отпустили.

Карлыга стала женой


Шеек-Булута, но
Продолжала любить Катилу:
Безответная любовь иссушила ее.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 174

Когда Булут погиб


При подготовке заговора
Против Катилы, — то Карлыга
Поселилась в Улаге, рядом с Катилой.

Как-то раз, подкараулив Туки,


Который был уже
Императором булгар
И повелителем всего мира,

Карлыга попросила у него


Прощения за свое поведение
И попросила разрешения
Хоть иногда видеться с ним.

«Я прошла через
Великое страдание и поняла,
Что истинная любовь —
В желании счастья любимому!» —

Молвила она,
Опустив глаза
И потупив голову,
А из глаз ее текли слезы.

Была она необычайно хороша.


Ее смиренный вид,
Ее настоящее чувство
Поразили Катилу: он влюбился в нее.

Но он постарался
Не показать этого
И сказал ей лишь то,
Что он собирается жениться на Гюннарие.

Эта урумка также давно


Любила Катилу
И хотела встретиться с ним
У города Таргиза (Труа).

«Позволь мне поехать


На эту встречу
Вместе с тобой — я
Не буду тебе мешать! —

Попросила Катилу Карлыга. —


Вот уже несколько лет
Я живу совершенно одна
И хотела бы немного развеяться!»

Катила разрешил ей это,


И она вновь
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 175

Сделалась счастливой
И отправилась вместе с ним.
Но вместо Гюннарии
Катилу ожидала
Засада урумского сардара —
Аттика, сына Бандая (Аэций).

Когда Катила прир помощи


Верной ему Карлыги
Прорвался к холму,
На котором сидел Аттик,

Тот вдруг так


Оглушительно засвистел,
Что воины Катилы
Упали без сознания.

От его свиста
Произошел ураган,
Который забросил Катилу
В глубокий ров.

Акбозат не мог
Выручить Катилу —
Ведь и он
Потерял сознание от свиста.

Подойдя ко рву,
Аттик хотел поразить
Катилу копьем —
Но не успел.

Карлыга догадалась
Объехать холм
И, напав на Аттика сзади,
Оглушила его ударом булавы.

Катила при помощи Карлыги


Выбрался из рва
И связал Аттика
Особым ремнем.

Когда Аттик пытался


Что-нибудь сделать
Против Катилы — ремень
Начинал душить его.

Поэтому Аттик присмирел


И стал послушным.
От него Катила узнал,
Что Гюннария находится в Алтынбаше (Рим):

Оказывается, кан-урум (римский император)


Не отпустил Гюннарию на встречу
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 176

И велел Аттику
Убить Катилу.

Разгневанный Катила
Двинулся с войском к Алтынбашу,
В котором заперся
Коварный кан-урум.

Подойдя к воротам
Города Алтынбаша,
Катила велел Аттику
Свистнуть вполсилы.

Тот свистну — и ворота


Упали с петель.
Пришлось кан-уруму на коленях
Выползти из города и повиниться.

«Гюннария, на которой
Я собираюсь жениться,
Сестра тебе — поэтому
Я прощаю тебя!» —

Сказал кан-уруму Катила,


Поставил свадебную юрту
Прямо у ворот города
И поехал в Алтынбаш за невестой.

На улицах не было ни души —


Ведь горожане
Попрятались от страха —
И навстречу Катиле выехала только Гюннария.

Они прошли в юрту,


Где сыграли свадьбу.
Карлыга, узнавшая, что такое настоящая любовь,
Радовалась за любимого.

Катила не любил
Кровавых битв,
Поэтому на войну с тех пор
Брал Аттика.

Одного свиста того


Было достаточно,
Чтобы сломить
Любого врага или мятежника.

Оставив Гюннарии
Власть над Алтынбашем,
Катила с Карлыгой
Вернулся в свой Улаг.

Там у него
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 177

Был город Зарком,


Где ожидала его
Старшая жена Кортка.

Ей первой Катила
Сообщил о том,
Что хочет взять
В жены Карлыгу.

Харька обрадовалась этому —


Ведь она знала,
Что Карлыга будет
Ей во всем помощницей.

Ее надежды
После свадьбы Катилы и Карлыги
Полностью сбылись,
И они с Карлыгой даже стали подругами.

Когда Карлыге
Пришло время рожать,
Она поехала к матери
В свой аул в Улаге.

Там она родила сына,


Которого назвали Аспандияр.
Но, к несчастью, в ее дом
Однажды ударила молния.

Ее собственный народ,
Как велит обычай,
Посадил ее с сыном в сундук
И пустил их по Суле со словами:

«Кубар вызывает вас


На небеса —
Поэтому мы отправляем вас
Туда по реке!»

Река принесла сундук


К Кара-Булгарскому морю (Черное море)
И выбросила его
На песок острова Табырджа (Певка).

Они невредимыми вышли


Из сундука, в котором
Были сделаны отверстия
И можно было дышать.

Здешние люди
Не имевшие биев (предводителей),
Попросили Карлыгу стать бикой —
И она согласилась.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 178

Катила все это время


Был в походе на худов (готы) —
Беспокойных булгар, то и дело
Поднимавших бунты.

Подавив бунт свистом


Старавшегося Аттика,
Катила вернулся в Улаг
И узнал о случившемся.

Он тут же послал
Людей во все концы —
Но они не смогли
Найти Карлыгу с сыном.

Но как-то к Табырдже буря


Прибила купеческий корабль.
Карлыга помогла купцам
Оправиться после бури.

В благодарность купцы
Передали от нее весть
Императору Катиле — воспрял он духом.

Спросил Катила у Симбирки,


Можно ли ему будет
Вернуть в Зарком
Жену с сыном.

Симбирка погадала —
И сказала Катиле,
Что небеса уже не требуют к себе
Карлагу и его сына.

Катила сам поехал


На остров Табырджа
За Карлыгой и Аспандияром.
При встрече они разрыдались.

Когда Катила умер,


Все баржанаки приехали
Проститься с ним
В Улаг или Башту.

Дело в том, что телега


С телом Катилы
Довезли из Улага
Только до Башту (Киев).

Каждый баржанак
Взял по горстке земли
С холма, на котором
Стояла телега с телом Катилы.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 179

Потом на берегу
Булгари-Идель (Волга)
Баджанаки высыпали
Взятую землю.

В результате вырос холм,


Который назвали
«Катил» или «Бекташ» (Мамаев курган) —
Здесь до сих пор чтят его память.

Вместе с баджанаками
Уехала из Улага
Карлыга с сыном —
И стала бикой баджанаков.

После нее Аспандияр


Стал беком (князь) баджанаков
Счастливо закончилась их жизнь
В Кавыл-Булгаре или Кангиле.

Гюлистан рассказывала сыну


И много других историй.
Они снимали усталость
И радовали душу.

Часто к ним
Присоединялась Гимик
И тоже с интересом
Слушала рассказы Гюлистан.

Гимик было особенно интересно:


Ведь один из ее предков
Был потомком
Того самого Аспандияра.

Старший сын Аспандияра,


Которого он назвал Туман )Бумынь),
Позднее образовал
Тугарский (Тюркский) хаканат.

Он хотел восстановить
Булгарскую империю Катилы,
Почему назвал хаканат «Тугар»:
Ведь «Тугар» по-баджанакски «Булгар».

В делах и за этими
Замечательными рассказами
Незаметно пролетели
Двадцать лет.

Видя, что «небесные яблоки»


Подходят к концу,
Гимик полетела
Добывать новые.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 180

Но это ей не удалось:
Ее помощница Кунгош,
Тогда крепко спала
Многолетним сном алпов.

Гимик полетела назад, к мужу,


Но не застала его в живых:
Дивы пробились к сердцу Булгара
И разорвали его…

Еще перед ее отлетом


Из Улаг-Булгара
Сказал ей Булгар,
Почувствовав приближение смерти:

«Отправлюсь-ка я
В свой последний поход.
В последний раз
Объеду булгарскую землю!»

Не сказал он жене,
Что решил вылить
Остатки живой воды
На Улат-Булгарскую землю –

Чтобы была она вечно,


Чтобы вечен был
Ее прекрасный и мужественный
Булгарский народ.

Умирая, он не выпил ни капли


Живой воды,
Отдав все бессмертие
Родной Булгарской земле.

Подъехал к возникшей из дивов горе,


Побрызгал там водой, говорят.
«Пусть леленеют горы и леса,
Пусть обретут вечный цвет,
Пусть птенцы воспевают (мир),
Пусть люди в песнях восхваляют его,
А враги, сбежавшие с (нашей) земли,
Пусть завидуют ее красоте;
Быть стране, достойной любви!
Быть саду, достойным земли!
На зависть нашим врагам
Пусть сияет (наша) земля!» —
Такие слова произнес (Булгар), говорят.

Когда Булгар вернулся


В свою столицу —
Славный город Бурджан —
То увидел море людей:
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 181

Это все его сыновья


И представители народа,
Главы родов и племен
Пришли к его дворцу.

Гимик успела собрать их


Для прощания с Булгаром,
А сама, не мешкая, полетела
За «небесными яблоками».

Это Гюлистан, погадав, установила,


Что Булгар-батыр
Неизбежно умрет —
И велела Гимик собрать людей.

Булгар-батыр стал, как гора,


Перед своими детьми и народом.
Ак-Джилан, Лев и Акбозат
Стали рядом с ним.

Люди не верили,
Что Булгар умирает —
Так он был могуч
И крепко стоял на земле.

Но силы покидали Булгара,


И он, решив
Не медлить с прощанием,
Сказал своим булгарам:
Слушайте, сыновья мои, обращаюсь к вам,
Народ мой, слушай, обращаюсь к тебе:
Пусть ты, муж, сильный, как лев,
И от рождения у тебя рука богатыря,
Но, пока не постранствуешь, не повидаешь страну,
Пока не походишь по колено в крови,
Не станет отважным сердце твое.
Зло в попутчики себе не бери.
Не посоветовавшись, не делай ничего.
Сыновья мои, к вам слово мое:
На землях, что очистил я,
Счастье найдите для людей;
Будет битва — возглавьте (войска),
Благоустраивайте страну для людей,
Славными батырами станете вы,
Чтите старшего по годам,
Не пренебрегайте советами его;
Младшего чтите за молодость [его],
Не лишайте совета [своего).
Тем, в чьём глазу соринка,
Которая слепым его сделать грозит,
[И] для несчастных сирот
Будьте ресницами их глаз.
Акбозат мой и булатный меч
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 182

Останутся для (отважных) людей;


Батыру, что сможет на нём скакать,
Кто способен меч поднять а бою,
[Акбозат] станет верховым конём.
А всем вам вместе так скажу:
Пусть добро станет вашим конём,
Булгар — пусть будет имя вам.
Не уступайте дорогу злу,
Не сторонитесь добра!» —
Вымолвил такие слова,
Умер батыр Булгар, говорят.
В скорби весь [народ]
Низко голову склонил, говорят.
В небе падучая звезда
Весть Гимик подала.
Надела птичий наряд Гимик,
Тут же прилетела, говорят.
Лежавшего мёртвым Булгара
В губы поцеловала, говорят:
«Ах Булгар мой, Булгар,
Не застала тебя в живых,
Не услышала твоих последних слов,
Чтобы печаль свою облегчить.
В юности встретила тебя,
От радости девушкой обернулась я,
Сбросила свой птичий наряд;
Когда на злодеев ты войной пошёл,
Дороги добру открывал,
Когда на Акбозата сел верхом,
Взял в руки булатный меч, —
Самой счастливой я в мире была,
Провожая тебя [в путь].
Не успела застать тебя в живых.
Ты меня в губы не поцеловал,
Не знаю, что ты хотел сказать.
Что теперь делать мне?
Не знаю, что и сказать!
Если девушкой обернусь, на кого посмотрю?
Хоть имя останется моё Гимик,
Хоть люди считают девушкой [меня],
Не сброшу теперь птичий наряд,
Не стану красавицей вновь,
Чтобы не привлекать чужой взгляд.
Не найду такого батыра, как ты,
Не смогу матерью батыра стать;
Акбозату и булатному мечу
Не смогу выбрать батыра подстать;
В облике птицы останусь навек,
Снесу неоплодотворённое яйцо;
Родится дитя — птицей будет [оно],
Словно помыслы чистые твои,
Белым будет его цвет.
Что теперь делать мне?
У дороги, по которой ты скакал,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 183

На твоей горной гряде,


Могилу вырою, тебя похороню,
Помяну тебя добром.
Большую дорогу, по которой ты скакал,
Никогда не зальёт вода.
Оставшаяся от тебя большая гора
Тебя в свои объятия возьмёт
И пребудет вместе с тобой
Вечно на этой земле.
Ты море осушил
И стал батыром на [земле],
В объятиях большой горы
Бесценным для страны,
Дорогим для каждого из людей,
[Дорогим] как сама душа, —
Таким [навсегда] останешься ты.
Нетленным золотом будешь ты.
Прославишься среди людей,
В мире останешься богатырём». —
Сказала так Гимик
И Булгара похоронила на горе, говорят,
Гимик улетела, говорят,
Покинула страну, говорят,
Дорога Булгара — высокая гора,
Могила Булгара — славная гора —
Стала именоваться Балкан (гора).
Спустя много лет,
Соскучившись по Булгару, Гимик
Вдоль по дороге его
Полетела, махая крыльями,
Опустилась на гору-скалу,
Думая о Булгаре, изливая свою грусть,
Лебедушкой обернулась, вывела птенцов —
Лебединое племя размножилось.
Узнали люди о том, говорят,
Считая [этих] птиц
Потомством Гимик,
Признали [их] как сородичей своих
И порешили между собой
Не охотиться на них,
Поймав лебедя, не есть.
А мясо лебединое люди
Стали запретным считать, говорят.
Не усидела Гимик, улетела, говорят,
То улетала, то прилетала, говорят.
«Там спокойная страна», — решив,
Она привела [туда] птиц,
За собой их ведя,
К горе Булгарской прилетела, говорят.
Булгар с тех пор
Дичью и птицами полнился, говорят.
Услыхав, что слетелись птицы (туда),
Что спокойная эта страна,
Бык Катилы племя свое,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 184

Став его вожаком,


На славные отроги Булгарских (гор),
Под прикрытие прекрасных Булгарских (гор),
Решив вместе со всеми жить,
К Булгару его привел,
Покорился человеку он.

И средний сын Курбата —


Добрый Катраг —
Пришел в Булгарские горы
И назвал одну гору именем отца.

После ухода субы Ит-Барака


Передал хакан Багыл
Булгарские горы
Брату Булгара Катрагу.

Еще до прихода
Субы Булгара на Сулу
Суба Катрага была изгнана
Кан-урумом из Улага.

Это за изгнание Катрага


Велел Багыл Булгару
Отомстить кан-уруму —
И тот сделал это.

Вначале Катраг получил


От Багыла Идель-Булгар,
То есть страну змей —
И жил в ауле Симбир (Ульяновск).

Этот аул получил


Имя своей владелицы —
Жены Камыра Симбирки
По прозванию Алтын-Тарга.
Получив Булгарские горы,
Катраг взошел на них
И был потрясен
Их красотой и величием.

С высоты гор он увидел,


Как Карт- Булгар,
Катила и Ак-Джилан
Объезжают Булгарскую землю.

Поняв, что край этот хорош


И надежно защищен,
Катраг велел части идель-булгар
Заселить Булгарские горы.

По обычаю в первое утро


После переселения Катраг
Поручил сулайским (дунайским) девушкам
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 185

Спеть гимн Мару.

Баджанак-булгары Мара
Называют Самрау,
А сулайцы Мара
Зовут Куряз-Кулюг.

На высоком и ровном месте


Поставили столб
С изображением петуха,
А к столбу привязали подарки.

Возле столба в шесть рядов


Стали девы
Поразительной красоты
И запели, глядя на рассвет:

«В месте слияния семидесяти рек


В низине семи больших гор-укреплений
Вечный, стоствольный терек
В солнечно-лунном свете,
Отливая золотом, стоит.

Ветви его лунной стороны


Теряют золотые листья,
Ветви его солнечной стороны
Теряют серебряные листья.

Склонилась вниз
С сорока ответвлениями ветвь,
Поднята вверх
С семьюдесятью ответвлениями ветвь.

Под одной ветвью его могут


Поместиться сто кобыл,
Под другой его ветвью
Целый табун может стать,

Под третьей его ветвью


Сорок овец можно укрыть.
С густолистой кроной бой-терек
Качается туда-сюда,
С густолистым низом бой-агаджэм
На месте стоит, сверкая.

В кроне семиколенного вечного терека


Две золотые кукушки размером с лошадиную голову
Ночью и днем раскатисто кукуя,
Переговариваясь, сидят.
В Булгаре, благодаря им,
Белые цветы расцетают,

Когда кто умрет, знают,


Длину жизни знают.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 186

Тем, кому предначертана хорошая жизнь,


Золотые кукушки радостно кукуют.
Тем, кому предначертана плохая жизнь,
Печально кукуют серые кукушки.
На вершине небесного Терека
Сидящие звонкоголосые кукушки.
В середине семиколенного небесного терека
Два одинаковых черных орла сидят:
Их когти остры,
Их дыханье ветрово,
Под сводом трех небес они
Лунокрылых птиц не пропускают,
Через три Булгара они
Необычных зверей не пускают,
Свод небес охраняют;
Они, эти два черных орла,
В середине небесного терека
Гнезда свив, сидят.
Неизвестные тропы от алпов,
Узкие тропы от батыров берегут.

Лунокрылые белотучие,
Эти два черных орла
Равнину Булгара стерегут —
Вот, оказывается, каковы они!

Под семиколенным небесным тереком


Два одинаковых черных тайгыла (пса)
Похожими железными цепями
Гремят,
От алыпов неизвестные тропы,
От кожеров (врагов) узкие пути,
Перерезав их, берегут.
Большими зубами щелкая,
Ачар и Гучар, два черных тайгыла,
Грозно-прегрозно рыча, лежат.
Из синей реки с семьюдесятью протоками
Свою жажду утоляющий,
Среди семи гор-крепостей
На мягкой траве пасущийся
Куряз-Кулюг (Мар), драгоценный темно-гнедой конь
В низине семи гор
У синей реки,
Семиколенным небесным тереком
Укрытый, стоит.
Девяносто две пряди
Составляют его хвост,
Его грива в семьдесят косичек
Спускается ниже колен.
Тот его бок, где на коня садятся,
Лунный знак у него,
Тот его бок, где коня стегают,
Солнечный знак у него.
На четырех его копытах — подковы,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 187

От макушки до бедер он сверкает,


Его шерсть драгоценным золотом отливает,
Своими одинаковыми ушами он постригивает
Небесную белизну и синь,
Туда-сюда их разгоняет.

Его два одинаковых черных глаза,


Подобных месяцу при затмении,
Все вокруг видят.
Быстрее он всех коней скачет —
Таким быстрым он, драгоценный, был создан.
Ржание его звонко,
Встряхивание его громко.
Небесный Терек
Укрывает его своей кроной.

Пока он под небесным тереком


Тихо стоит,
На всей земле ночь.
Но вот Куряз-Кулюг встрепенулся,
Прыгнул, разминая ноги,
Сразу на среднюю ветку
Могучего небесного терека —
И от сияния его
Золотой драгоценной шерсти
Начался рассвет над всей землей.

Но он, не останавливаясь,
Выше и дальше скачет
По веткам могучего небесного терека,
На котором висит и Земля.

Вот уже вся Земля


Видит Куряз-Кулюга
«Мар (солнце) взошел,
Новый день настал —
Пусть будет он счастливым!» —
Кричат люди, повернув
К нему свои лица
И смеясь от радости.
А конь-Самрау мчится
Все дальше и дальше,
По высоким ветвям Небесного Терека,

Невидимым с земли.
Вот он проносится
Над головами людей,
Великий огненный конь,
Обгоняя бурные реки,
Стада бегущих быков и оленей
И самых быстрых лошадей.
Чем дальше конь-Мар
Удаляется от нас,
Тем темнее становится
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 188

Вокруг нас на земле.


Наконец, он скрывается
Под кроной небесного терека,
И на земле
Наступает ночь.
Но проходит ночь —
И вот он снова,
Наш драгоценный конь-Мар
Мчится к нам
По бело-синему небу.
Встречайте, люди,
Новый рассвет,
Начинайте, люди,
Новый день —
Пусть будет он легким,
Пусть будет он теплым,
Пусть будет он мирным,
Пусть будет он сытым,
Пусть будет он славным,
Пусть будет прекрасным,
Как красив и прекрасе,
Как всем хорош и пригож
Наш любимый Мар Самрау,
Наш драгоценный, бесценный конь Куряз-Кулюг!
Ты самый лучший муж на свете,
И мы все хотим быть твоими женами,
Выбери лучшую из нас — а хочешь,
Возьми нас всех!»

Мару понравилось
Пение сулайских дев —
И он взял Идель-Булгар
Под свою опеку.

Еще раньше Мар,


По просьбе Гюлистан,
Взял под свою опеку
Улаг-Булгарское царство.

И старший сын Айдара –


Бат-Боян или Бат-Умар —
Упросил Мара Сымрау
Опекать его владение Кавыл-Булгар.

И брат Айдара Шамбат


Умолил Мара Прекрасного,
Называя его по-баджанакски «Самрау»,
Опекать его владение Кара-Булгар.

Эти четыре Булгарии,


Как четыре стороны света,
Расцвели под щедрыми лучами
Великого алпа Мара.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 189

Пусть в мире живут


Эти булгар края —
Пусть дарит плоды
Им родная земля.

Пусть гордость в сердцах


Сохраняют они,
Пусть мудрость и свет
Почитают они.

Пусть храбрость и честь


У них будут в чести —
Иначе в рабов
Превратятся они.

Пусть радостным будет


Их доблестный труд,
Пусть лучшими в мире
Булгар назовут.

Пусть будут огромны


Всех булгар стада,
Пусть многих детей
Ниспошлет им Тангра!

Пусть часто рождают


Батыров они,
И также их славят,
Как славили мы.

Пусть память о прошлом


Они не прервут
И песни Кургута
На тоях поют!

(Приписка Юсуфа аль-Булгари:


«Говорят, это Толгау спел при коронации Алмыша Джафара в 895 году сам Куркут — пятью
раз-ными стихами и пятью разными мелодиями»).
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 190

Бабсак Кусэк дастаны

В давние-предавные времена,
Когда, говорят, была вкуснее вода
И небесный свод был голубей,
И воздух чище и свежей,

В Великом Булгаре правил царь Шамгун,


Которого эчке-булгары звали Шам-Саин,
А внешние башкорты — Шу-Масим,
А хонские булгары — Джир-Базин.

Слыл он среди бойцов как «Храбрец Масим»,


Славился среди мудрецов умом своим,
Справедлив во всем, равно же и богат,
Пребывал во славе, правил в меру сил.

У него двенадцать биев под рукой,


Развлеченья смех, веселье день-деньской;
В ханстве воинам отважным нет числа —
В том соперничать не мог с ним хан иной.

Сам из тюркских мусульман он, Масим-хан (Масем).


Султанат его обширней многих стран:
Бор сосновый, горы, зеркало озёр —
Побережья Агидели — ханский стан.

Проводил он игры с воинством своим —


Все старались преуспеть в них перед ним.
Неспокойно было в мире в пору ту —
Воины правили обычаем мирским.

Друг у друга вырывали силой скот:


То один захватит, то наоборот;
Сильные над слабыми чинили суд.

Как-то вышел на охоту Масим-хан,


Разъезжал по малохоженным местам;
А вернулся по прошествии трёх дней —
Видит: паникой объят родимый стан.

Весь народ к владыке тут же побежал:


Гнев небесный, мол, на голову нам пал.
«На охоте пребывали вы, таксир,
Здесь же кровь лилась вовсю», — один сказал.

Видя, что и ни живы, и ни мертвы


Его люди... Чуть не спала с головы
Тюбетейка Масим-хана. Сам не свой
Стал он сразу от неслыханной молвы.

В это время появился, чуть дыша,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 191

Человек один, от ужаса дрожа,


Слово молвить позволенья попросил
И рассказ повел, сбиваясь и спеша.

«На горе Муйынсаклы мой пасся скот.


Наши дети там резвились без забот.
Сорок пять — не меньше — было малышей,
Когда страшный появился хищник тот.

Тысячам верблюдов распорол


Животы, из трупов гору он возвел.
Сорок пять детей дрожали как один,
Перед хищником, что страшен был и зол.

Сорок чад убил без жалости злодей,


На пяти других оставил след своих когтей,
Вот они-то и вернулись домой,
Принесли страшнейшую среди вестей...»

«К Масим-хану обратился весь народ —


Каждый в страхе и смятенье слезы льет.
Если что-то не предпримем мы, тот зверь
Завтра всех нас на кусочки разорвет».

От предчувствия опасности такой


Потеряли люди сон свой и покой.
И к батырам четырех родов решил
Обратиться хан наш собственной рукой.
Написал в письме своем он: «Сыновья!
К вам, батыры, обращаюсь с просьбой я:
Если вы нам не поможете в беде,
Будет смерти предана страна моя».
Тут Тимеркотло, в роду своем отец,
Средь батыров самый первый удалец,
Весть от хана получив, оставил дом,
Распростившись с ним, с родных уехал мест.
Был же возраст у батыра — двадцать лет,
Но успел узнать его весь белый свет.
Коль пешком шел — по колено уходил
В землю, яму оставляя там, где след.
Он решился в путь отправиться большой,
Чтоб помочь в чужой беде любой ценой.
И в повозку голубую в тот же миг
Запряжен был иноходец вороной.
Только вдруг промолвил слово — точно гром,
Оглушило всех оно на месте том:
«Не пристало нам в повозках разъезжать!..»
И решил он в путь отправиться верхом
Он сто восемьдесят выбрал молодцов —
При оружии — проверенных бойцов;
И, с народом попрощавшись, вышел в путь
К Масим-хану — на его тревожный зов.
До Тамьяна весть Масима донеслась,
И душа его волнением зажглась.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 192

Добрых воинов собрав сто пятьдесят,


Выйти в путь Тамьян решился в тот же час.
Полтораста было воинов при нем,
Что отвагою берут, а не числом.
Вот с народом распростились, и затем
В путь отправились, родной оставив дом.
И до хаинов посланье донеслось,
Отклик вызвало оно и к зверю злость;
По рукам оно пошло: желали все
Прочитать — так обглодать желают кость.
Въехал Каракулумбет в толпу людей,
Хоть никто не говорил о вести сей, —
Догадался сатанинским он чутьем
О прибытии нерадостных вестей.
Великан-батыр был Каракулумбет:
Пять быков везли стрелу его вослед.
Если спал — то пять ночей и дней подряд —
В том соперников ему, наверно, нет.

Каракулумбет тут громко зарычал:


«Собирайся весь народ — и стар, и мал!»
Аксакалов он собрал, держал совет:
Надо ехать, мол, коль сам Масим призвал.

Кое-как успев посланье прочитать,


Он велел коня могучего седлать,
Лучших воинов из рода отобрал,
Чтоб друг другу были воины подстать.

Было воинов тех триста пятьдесят —


Каждый яростью недоброю объят.
Распрощался с домом Каракулумбет
И пустился в путь — таков его ответ.

А в Бушкае правил Ураз-хан —


Царь Адам ему бейлик кавылский дал.
И Адам, и сын его Масим
Получали помощь его сил.

Хан любовь к кыпсакам давнюю питал,


Их подарками и лаской наделял,
И Бабсак-батыру мир своей земли
Охранять от чужеродцев доверял.

На коне лихом по кличке Карагир


Объезжал владенья ханские батыр.
Больше месяца с седла он не сходил,
Охраняя и спокойствие, и мир.

Ураз-хан благоволил ему во всем,


Верность, мужество и ум ценил он в нем.
«Выдам замуж за него я дочь, даст Бог»,
Думу тайную носил в себе притом.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 193

У него та дочь единственной была,


Луноликою красавицей слыла.
Только встретились они, и навсегда
Их сердца любовь великая слила.

Как увидятся — конца объятьям нет.


Грел сердца их обожанья жаркий свет.
Той любви предела не было... В слезах
Расставались, преданности дав обет.

Ямиля — так звали девушку. Огнем


Полыхала всякий раз она при нем.
Ураз-хан мечтал их вскоре поженить
И на свадьбу им поставить новый дом.

Вот Бабсака как-то раз к себе призвал,


Дал благословенье им, добро и мал.
Целый месяц продолжался пир горой —
Весь народ на этой свадьбе пировал.

На майдане силой мерились борцы,


Их подбадривали деды и отцы.
Состязались родовые скакуны —
Ими правили отважные юнцы.

Ямилю Бабсак домой к себе привез.


Был он счастлив, преисполнен светлых грез.
Бархат, золото, шелка и серебро,
Драгоценностей привез он полон воз.

А Бабсаку восемнадцать было лет.


На полях сражений равных ему нет.
Но нежданно и негаданно в их дом
Незнакомец вдруг пожаловал чуть свет.

Под гонцом был иноходец вороной,


В пене весь — видать, покрыл он путь большой.
Он письмо Бабсаку тут же протянул —
Сразу видно, человек он был чужой.

Был гонцом от Масим-хана тот седок.


Дни и ночи гнал коня, как только мог —
Вез послание владыки своего,
Чтоб Бабсак в беде негаданной помог.

Прочитав письмо, Бабсак оцепенел.


В злую весть он долго верить не хотел.
При жене он дал согласие свое,
Ибо в помощи он видел свой удел.

Знал Масим: всегда откликнется кыпсак,


Если воинством главенствует Бабсак;
И, едва услышав клич, собрался он —
Издавна в роду кыпсаков было так.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 194

Стал готовиться батыр в далекий путь


(Разве мог гонца с отказом он вернуть?):
«Коль призвал нас хан, то надобно помочь, —
Лишь в поддержке в час тяжелый — дружбы суть».
Он решил: «Алла велит нам помогать,
Родила на то меня батыром мать,
На веку чудовищ разных и зверей
Приходилось мне немало убивать».

О решении узнав его, народ


Опечалился; никто не ест, не пьет.
Говоря: «От нас уходит наш батыр», —
Тот и этот ненароком слезы льет.

Опечаленная, плачет Ямиля,


К Масим-хану не ходить его моля,
Чует, что уже обратно не вернет
Ей Бабсака чужеродная земля.

Обращается Бабсак к своей жене,


От смятенья не справившись вполне:
«Ямиля моя, послушай, что скажу, —
Те слова пылают пламенем во мне:

Коль Алла велит, вкушу я пыль дорог,


Испытаю все, что уготовил рок.
Ведь и дома человек умрет, когда
Истечет судьбы его последний срок.

Сына ты родишь два месяца спустя.


Свет прольет ему отцовская звезда:
В руки меч возьмет и бить пойдет врага,
Упорхнувши из родимого гнезда.

Утешеньем это будет, коль умру.


Быть всегда благополучью ко двору.
Пусть Алла да не оставит этот дом,
Пусть он будет вечно добрым на миру!»

И, сказав слова те, собираться стал,


Чтоб направиться с друзьями в ханский стан.
Восемь воинов достойных взял с собой.
А потом час расставания настал.

Пред отъездом осмотрел всех восьмерых,


Снаряженье и коней проверил их.
Попрощавшись, в путь отправился Бабсак,
Уводя с собою ратников лихих.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 195

О том, как четыре батыра четырех родов приехали к Масим-хану

Всех батыров Масим-хан оповестил


(Как быть, если мир ужасных полон сил!),
Сто верблюдов приказал зарезать он,
Чтоб привольно всяк приезжий тут гостил.

В час, когда встречать собрался он друзей,


Припекать стал жар полуденный сильней,
Заклубилась, закружилась пыль столбом,
Возвещая о прибытии гостей.

Донесли Масиму: «Видим мы вдали


Несколько существ, что движутся в пыли,
Великана — будет ростом с минарет...
Досточтимый хан, встречать его вели!»

Хан вгляделся из-под стянутых бровей,


Понял он: из четырех богатырей
Едет кто-то... Это был Тимеркотло,
И сто восемьдесят воинов-друзей.

Прибыл раньше всех Тимеркотло на зов,


Сел на место красное без лишних слов.
С Масим-ханом говорил батыр, когда
На дороге пыль вздыматься стала вновь.

«Хоть та пыль и далека, но все ж она


Для меня знаменья смутного полна.
Будь то вражье чье-то войско иль набег,
Воля Божья в том небесная видна!»

Так промолвил и в клубящий ураган


Стал внимательнее всматриваться хан,
Видит: воинов числом сто пятьдесят,
И Тамьян средь них — могучий пехлеван.

Вот уж два батыра здесь из двух родов —


Рад Масим, он не жалеет сладких слов.
Так сидят они, беседуют втроем...
Но опять клубится пыль среди холмов.

Ближе, ближе пыль дорожная, и вот


Затянулся этой пылью горизонт
Вот и всадники видны уже. Они
Подпирают черной тучей небосвод.

Каждый Каракулумбета тут узнал


(Важный миг рассказа нашего настал):
Под батыром был скакун из скакунов —
На лихом скаку он молнии метал.

На караковом тулпаре тот батыр —


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 196

Средь других батыров первый богатырь.


Рода хаинов вождь Каракулумбет
К ним подъехал, озирая гордо мир.

Так батыров стало трое, говорят.


Разговор у них пошел на общий лад.
Лишь Бабсака нет. Не ведает никто,
Что с ним: едет, или повернул назад.

Рады тем, что собрались в одном кругу,


Развлекались те батыры на лугу.
За весельем не заметили они,
Что стемнело на зеленом берегу.

В сон глубокий погрузился весь народ —


Стар и млад, уставши от дневных забот;
Но, нарушив вдруг покой и тишину,
Грянул гром — и ходуном земля идет.

Разбудил тот грохот всех. Смиряя страх,


Три батыра вознеслись на стременах,
Самых чутких, смелых выбрали бойцов,
Ну а слабых же — оставили в шатрах.

«Подает ли снова хищник голос свой?


Кровожадный враг сюда ль идет войной?» —
Так гадает тот и этот. А один
Говорит: «Гора схлестнулась с горой».

Тут какой-то старец молвил: «Не беда!


То не враг, а верный друг идет сюда.
Погодите: будет здесь он на заре —
Сами вы его узнаете тогда.

Говорю вам; то не чудище, не враг


Наполняет громом-гулом ночи мрак,
То — в пути к нам однодневном рвется вскачь
Богатырь лихой и добрый — не чужак».

Прав был старец-прорицатель: ехал к ним


Богатырь Бабсак. Клубилась пыль, как дым.
И копыта Карагира тишину
Разрывали грозным топотом своим.

Слыша это, успокоился народ.


Ночь прошла, и вот рассвет уж настает.
Грохот страшный слышен уж совсем вблизи.
Даже час как будто длится целый год.

Все тут высыпали, чтобы посмотреть


На коня того, что был тяжел, как медь.
То — Бабсак был. Восемь с ним богатырей,
За него всегда готовых умереть.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 197

Бьет копытом огнеокий Карагир.


А над ним могучий высится батыр;
Он к Масиму подъезжает и ему
От своих передает привет и мир.

«Ассалэм алейком, хан мой! — говорит, —


Твоя слава по земле давно гремит.
Не серчай, что опоздал. Я искуплю
Ту вину хорошей службой», — говорит.

Так сказавши, поздоровался потом


Он со всеми, кто стоял на месте том.
И повел Масим батыров в ханский стан,
Что и золотом сверкал, и серебром.

В честь батыров он устроил пышный пир,


Где воспет был каждый прибывший батыр.
Верил хан, что с их прибытием опять
Установятся везде покой и мир.

Он велел шатры раскинуть на холмах,


Показал свой щедрый нрав не на словах.
«Слушайте меня, родные и друзья! —
Произнес, — и да простит меня Аллах!»

Стал тревожен и печален его лик.


Головой в глухом предчувствии поник
Каждый, молча ожидая, что же им
Скажет хан Масим в тревожный этот миг.

О том, как Масим-хан обратился к батырам, обещав всенародно


восславить то-го, кто убьет кровожадного хищника; как обещал
благородному мстителю по-ловину своих ханских сокровищ.

«На меня, батыры, гляньте, — он сказал. —


С нетерпением я всех вас ожидал.
Отыщите людоеда поскорей,
Где б он ни был — средь лесов, полей иль скал.

Выезжайте же в те долы и леса,


И на горы, что уходят в небеса.
Бродит хищник там чудовищный.
О нем Я в посланиях подробно написал.

Разыскать прошу я хищника того,


Острой саблей тушу распороть его.
Коль убьете — да поможет вам Алла! —
Мир вернете в лоно ханства моего.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 198

Если хищника убьете вы и мне


Принесете шкуру чудища, вдвойне
Одарю вас, не жалея ничего, —
Лишь народ бы жил в покое-тишине.

Громким пиром победителю воздам,


Поделю страну свою с ним пополам,
Выдам замуж за него я дочь Гаухар
И во власть ему двенадцать биев дам.

Пожелав батырам доброго пути,


Приглушил он боль сосущую в груди.
Вот батыры у развилины дорог
Собрались... Что путь сулит им впереди?

Едут четырьмя дорогами богатыри.


Спешился Бабсак в тени большой горы.
Духом мускуса был воздух напоен,
В красоте гора была светлей зари.

О том, как Бабсак-батыр убил льва-людоеда.

По горе той долго-долго он бродил,


Ел плоды лесные, если находил.
Как-то шел он вдоль ручья и видит вдруг
Льва огромного, что сладким сном почил.

Льва завидев, вспыхнул яростью Бабсак,


Разгорелись гневом праведным глаза,
К людоеду приближаться начал он,
Мысленно у бога помощи прося.

Камень взял он со скалу величиной,


Запустил во льва могучею рукой.
Но пронесся мимо зверя камень тот —
В землю врезавшись, стал ямою большой.

И от грохота того проснулся лев,


Рык исторгнул, на батыра поглядев,
(Был громаден зверь, высок, как минарет)
Вспыхнул в хищнике тотчас ужасный гнев.

Мощь кипела в нем свирепая. Стремглав


Камни разметал вокруг он, зарычав.
В этот миг Бабсак пустил в него стрелу —
Лев взревел, на место прежнее упав.

Да, упал и захлебнулся в тот же миг


Кровью собственной, и стоном обернулся рык.
А стрела батыра, льва пробив насквозь,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 199

В яр вошла, что нависал, угрюм и дик.

Подошел батыр к поверженному льву,


Видит: пал тот не во сне, а наяву.
Чтоб отметину оставить, он язык
Зверю надвое разрезал, как траву.

Постоял в раздумье, словно набираясь сил,


Надвое потом стрелу он расщепил,
Половину той расщепленной стрелы
Глубоко он в брюхо хищника вонзил.

Он другую половину взял с собой.


Несмотря на наступивший мрак ночной,
К Масим-хану он отправиться решил,
Чтоб обрадовать все ханство вестью той.

Двинулся Бабсак-батыр в обратный путь,


Не забыв полы одежды подвернуть
За свой пояс. Шел и дни, и ночи он.
Лишь дойдя, смог полной грудью он вздохнуть.

К Масим-хану он явился прямо в дом


И немедля рассказал ему о том,
Что ужасного он хищника убил
И оставил его тело под холмом.

Услыхав об этом, тотчас Масим-хан


Повелел собрать невиданный майдан,
Пригласил на этот праздник весь народ.
Веселился сам вовсю от счастья хан.

О том, как Каракулумбет стрелял в мертвого льва и, вернувшись,


объявил всем, будто это он прикончил хищника; о том, как батыры
Тимеркотло и Тамьян оп-ровергли это утверждение.

Пусть же праздник свой проводит хан Масим


И гостеприимством радует своим.
Мы же, к Каракулумбету воротясь,
На его дела вновь взоры обратим.

Очень много он земель преодолел


И пришел его терпению предел.
Вот на льва, что был Бабсаком умерщвлен,
Он на всем скаку однажды налетел.

Льва лежавшего увидев, он решил,


Что тот спит, и тут же в руки лук схватил,
До предела натянул он тетиву —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 200

В тушу зверя мертвого стрелу пустил.

Лев не вздрогнул и не бросился бежать —


Оставался неподвижно он лежать.
В грудь вошла наполовину та стрела,
Продолжая оперением дрожать.

Каракулумбет-батыр ко льву спешит.


Тот по-прежнему недвижимый лежит.
Понял тут батыр: алмазною стрелой
Людоед был до него уже убит.

Вырвал он стрелу, запущенную им, —


Мертвый лев лежал, как камень, перед ним,
Он отрезал зверю ухо, и затем
Поскакал туда, где пировал Масим.

Поскакал он в те края во весь опор,


С ходу в ханский завернул большой шатер
И с порога громогласно объявил,
Что он зверя застрелил на склоне гор.

Хан от слов его на месте подскочил,


Там, где в радости пред этим ел и пил,
И слуге немедля в ханский свой шатер
Пригласить Бабсак-батыра поручил.

Тот на ханский зов явился, и тотчас


Каракулумбета видит, и зажглась
В сердце у него тревога — у того
В его сторону косил недобро глаз.

Он в шатер вошел, и хану задает


Свой вопрос, что сердце мучает и жжет:
«Для чего ты пригласил меня, мой хан?
Что тебе опять покоя не дает?»

«Вот сидит батыр. Клянется, что убил


Зверя, что тобой убит недавно был.
Я подумал: есть секрет какой-то тут,
И тебя позвать поэтому решил.

«Я, — сказали оба вы, — убил стрелой


Хищника — могу поклясться головой».
Кругом голова моя теперь пошла.
Чтоб поверил я, представьте знак мне свой!»

Говорит Бабсак: «Пришел я на твой зов.


За слова свои ответить я готов.
Знак, который я принес, ты видел сам.
Что сказать — я не имею больше слов.

Ну, а если не поверили, тотчас


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 201

Поведу ко льву убитому я вас.


Убедитесь в правоте моей тогда
И поймете, кто обманщик среди нас».

За Бабсаком молвил Каракулумбет:


«И я тоже свой готов держать ответ», —
И прихваченный показывает знак —
Ухо льва, какого вряд ли видел свет.

Говорит: «Я льва убил своей рукой,


Срезав ухо, прихватил его с собой.
Кроме уха, что отрезал я, на нем,
Можешь верить, нету меты никакой».

Из шатра все трое вышли. Не в чести


Было споры бесполезные вести.
Взбаламутил Каракулумбет народ —
Небылицы стал он разные плести.

Масим-хан решил ту ложь разоблачить,


Победителем Бабсака объявить,
Над двенадцатью везирами его
Главным бием навсегда провозгласить.

«Прав Бабсак — правдивы все его слова, —


Молвил всадник, проверявший тушу льва.
Каракулумбет же всех нас обманул,
И, выходит, лжива вся его молва».

Забирает Каракулумбета стыд,


Черный пот с него потоками бежит.
Триста пятьдесят батыров тут его
Загалдели от позора и обид.

А Тимеркотло и богатырь Тамьян


Зверя мертвого нашли и в ханский стан
Возвращались, и вдруг видят, что народ
Колобродит — споры, ссоры и разброд.

Тут, поняв, в чем дело, два богатыря


Подъезжают, нетерпением горя,
И, Бабсака подтверждая правоту,
«Ты послушай и поверь нам», — говорят.

«Труп чудовища мы видели вдвоем,


Подошли к нему, и вот на трупе том
Знаки те нашли, о чем сказал Бабсак, —
Полстрелы, язык, отрезанный мечом.

Пасть в крови была. Раскрыв ее слегка,


Мы увидели всего пол-языка.
И торчало что-то в глотке там. Мы в пасть
Руку сунули — сполна ушла рука.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 202

Оказалось: в тушу вбитая стрела


Не вместилась и наружу поползла.
И у хищника отточенным концом
Вышла в глотку, как огромная игла.

Услыхав про то, Масим возликовал,


Вновь на праздничный майдан народ созвал,
За Бабсака дочь свою решив отдать,
Сокровенную он думу загадал.

О том, как Каракулумбет стрелял в Бабсака, как истребил род


кыпсаков

Каракулумбет собрал своих людей


И отъехал от Масима поскорей.
«Мы должны убить Бабсака и лишить
Род кыпсаков вожака», — изрек злодей.

И, промолвив те слова, он лук берет,


Оставляет всех на месте, и идет
Прямо к тем, кто веселится на пиру, —
Отшатнулся от злодея весь народ.

Пир в честь свадьбы Бабсака и Гаухар


Славит доброго батыра. Балтавар
Подчинил двенадцать биев Бабсаку —
Словно царь сидит о н на честном пиру.

Как увидел его Каракулумбет —


Так померк в его глазах весь белый свет.
А Бабсак не видит, как хинца глаза
Кровью налились — смотри, идет беда!

Люди увидали, что идет беда,


И кричат батыру: «Посмотри туда —
Встань, навстречу хинцу ты, как барс, шагни —
Ведь готов к атаке хинец — ты взгляни!»

Но Бабсак счастливый говорит — не вру:


«На кошме почета я не зря сижу:
Муж я. Это девкам вскакивать к лицу,
Я с кошмы на хинца даже не взгляну!

С места я уже не встану, где сижу,


Ваш совет исполнить я не поспешу.
Если выстрелит проклятый Хаин, что ж,
Я без страха на судьбу свою гляжу».

Вот свой лук расправил Каракулумбет,


Стал он целиться — ужель спасенья нет?
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 203

С тетивы летит алмазная стрела…


И померк в глазах Бабсака белый свет.

Тело Каракулумбет ему пробил,


И в крови его навеки утопил.
Что бедняге было делать!
Он поник головой и на траву упал без сил.

Каракулумбет хвалился: «Я не за глаза


Силу грозную кыпсакам доказал!»

И, подобно ишаку, издавши рев,


Растерявшихся людей своих позвал.

Вот такое сотворил тот Хаин зло.


Вероломство это всех огнем ожгло.

Два батыра — Тимеркотло и Тамьян —


Порешили: «Хинца должно наказать!
Уничтожим и его и его люд —
Пусть, как жертва их, в крови своей умрут!

Да Масим-хан им сказал в сердцах тогда:


«Если свара вспыхнет — будет всем беда!
Божья воля тут свершилась — ни к чему
Вам встревать здесь — лучше кровь прольем в бою!

Мне сказали люди: Каракулумбет


Любит Гаухар с прошедших детских лет,
Вот, как видно, он и стрельнул потому,
Что не хочет уступать свою луну!

Если мы за это войны разожгем —


То сгорит соломой наш родимый дом!»
Мненье канна все учли — тому хинцу
Даже слова не сказали — я не лгу!

Восемь егетов Бабсака в тот же день


Захотели схоронить его. Смотри:
Запретил им это делать хинец злой:
«Для Бабсаковой могилы нет земли!»

Ускакали в свой бейлик егеты тут —


Землю там они в мешки свои берут.
Привезли ее в Буляр — и труп вождя
Прахом родины засыпали, скорбя…

А Тамьян и Тимеркотло явились в дом


К хану, чтобы о решении своем
Объявить: «Хотели сделать мы добро,
А на бойню угодили под шатром.

Ты позволь, таксир (господин) уехать нам домой,


И живи своим умом и головой.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 204

Каракулумбету другом иль врагом


Будь — у нас отныне путь совсем иной».

С ним батыры попрощались, и потом


В путь обратный собрались они вдвоем.
Во вражде со всеми Каракулумбет
Гарцевал в седле при воинстве своем.

Возвратились два батыра в край отцов —


В дебри гор, озер и девственных лесов,
О мытарствах рассказали там своих…
Мы ж с Бабсаком кончим дело парой слов.

Пал Бабсак-батыр. Остались сиротой


Сын, жена его и весь народ родной.
Гордым соколом вчера еще парил,
А сегодня в мир отправился иной.

Многим так судьба силки свои плетет,


Мало тех, кто от силков ее уйдет;
Будь ты баем, будь батыром иль царем —
Никого суровый рок не обойдет.

Словно женщина ревнивая, судьба —


То капризна, то сварлива, то слепа.
Мужем доблестным играя, иногда
На добро к нему бывает столь скупа.

Кто Всевышнего забвенью предает,


Кто молитвы забывает, — жалок тот.
Паутиной нечестивцев оплетен,
Он без имени и веры пропадет.

Не обманывайтесь хитростью судьбы,


За сокровища не расшибайте лбы.
Пусть скота у вас немного, но зато
Честно добыт он — душой вы не рабы.

Между тем и Каракулумбет


В край родной вернулся — Хинумет.
Отдохнул неделю — и созвал
Ополчение — источник бед.

От шести до сорока годов


Хинцы двинулись на бия зов.
Тот повел их в Бабсака удел:
Он кыпчаков вырубить хотел.

Черной местью налит Каракулумбет.


Он грозит кыпсакам морем зла и бед.
Норовит весь род Бабсака истребить —
И жестокости такой не видел свет.

Из-под палки он погнал своих людей


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 205

На кыпсаков. Утопил в крови, злодей,


Стариков, старух и женщин... Убивал,
Не жалея, даже маленьких детей.

На корню уничтожал он славный род,


По крови шагать заставил весь народ.
До последнего младенца вырезал.
Повелел своим угнать кыпсаков скот.

И уж, кажется, последнего добил.


Сделал все, чтоб мир Бабсака позабыл.
И, как пес, искал, где скрылась Ямиля.
И нашел ее — и страстно полюбил.

Как голодный зверь, к вдове ворвался в дом.


Страшный голос загремел его, как гром,
Всех заставил от испуга задрожать:
— Выходи!.. Иль разнесу я все мечом!

В страхе дверь ему открыла Ямиля,


О пощаде супостата не моля;
Тут, красу ее увидев, стих батыр,
Тайной страстью свою душу веселя.

— Одевайся, — Ямиле он говорит, —


Видишь, пламенем душа моя горит.
Заберу тебя к себе — ведь ты одна
Здесь зачахнешь от страданий и обид.

На тебе женюсь — избавлю от беды,


Коль младенца в животе не носишь ты.
Если скажешь: «Не пойду», — тебя я вмиг
Зарублю и за собой сотру следы.

Ямиля пред ним от ужаса дрожит.


И измучен, и растерян ее вид.
«На жене Бабсак-батыра я женюсь», —
Думает палач, и похоть в нем кипит.

Одевают Ямилю почти силком.


Богу молится несчастная тайком,
Слезы льет: «Ах, покидаю навсегда
Мужа милого. Бабсак-батыра дом!..»

Как привез ее бий хинцев в свой шатер —


Стали жены его Ямиле вредить,
Стали мужу на бедняжку доносить:
«Муженек — она беременна, увидь!»

Плод Бабсака в ней растет, как надрожжах


И в родных твоих вселяет это страх:
Породит она ублюдка Бабсака —
Доберется он, как пить дать, до тебя!»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 206

От сих слов злодея страх объял — и стал


Он вожжами из волос ее тереть.
Стало тело Ямили огнем гореть,
Стала в муках Ямиля кричать-реветь:

«Если хочешь ты убить меня — убей,


Но не мучь меня напрасно, как врага;
Вон у дома бродит телка — посмотри —
Как она в сем деле, значит, так и я:

Если телка без плода — и я пуста,


Если ж стельная — брюхатая и я!»
Телку режет тут же Каракулумбет,
Убедился: яловой она была!

Тут оставили в покое Ямилю,


Легче стало враз и хинскому вождю.
С легким сердцем он женился на вдове —
Третьей женушкой он сделал Ямилю.

Пролетает восемь месяцев с тех пор —


И рожает Ямиля сынишку. Он
Сын Бабсака — но об этом мать молчит:
Замолчишь, когда сынишке смерть грозит!

Знает то еще знахарочка одна —


Девяносто ей, каргой она карга,
Но не хочет она тайну выдавать:
Не видала от хинца она добра.

Называет сына «Кусэк» Ямиля,


Просит мужа в колыбель взглянуть — и зря:
Ведь едва над ней он голову нагнул —
Наш Кусэк его за бороду тряхнул.

Каракулумбет от боли зарычал,


Ночи три и дня три вовсе он не спал —
Так болел он от трясения того.
Снова страх объял всю внутренность его.

Будет мальчик раскрасавцем-силачом —


Это знает с той поры весь биев дом.
В год он выглядел на десять полных лет,
Когда плакал он — трещал весь белый свет.

Когда криком он грудь матери просил —


То бежали звери в чащу, что есть сил,
Разрывало всю одежду, как мечом:
Только кожа бычья не рвалась на нем.

Лишь Кусэк ступил на землю и шагнул,


Как к бедру уж меч алмазный пристегнул.
Ликом светел, станом крепок и могуч —
Будто облик вновь отцовский он вернул.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 207

Лишь семь месяцев прошли, а он, грудной,


Уж не жмется к своей матери родной:
Выглядит намного старше своих лет —
Сразу видно: сын Бабсака удалой.

Вот исполнился ребенку ровно год.


Глядь — с мальчишками на улицу идет.
Даже тех, кто старше в пять иль десять раз,
На лопатки в состязаниях кладет.

Подрастал он не по дням, а по часам —


Сам красавец, богатырь сложеньем сам.
Он в четыре года многих силачей
Посрамил, не вняв их просьбам и слезам.

А в пять лет борол он всех богатырей —


С ним схватиться на майдане лишь посмей!
И его уже успели полюбить
Много девушек с огнем на дне очей.

А потом ему исполнилось шесть лет


(Был мальцом, теперь — батыр, какому нет
Равного на белом свете...
Будет срок — станет бием и затмит он солнца свет!)

Как-то осенью Кусэк пошел играть


За аул, когда ушла из дому мать.
Слово за слово поссорились друзья:
Он — один, а ребятни аульской — рать.

Но смеяться стал Кусэк и задирать


Всех подряд; трусливых вынудил бежать.
Затаив к задире смертную вражду,
Сговорились его дети отстегать.

Но Кусэк тут гневом вспыхнул, и тотчас


(То ли будет, коль продолжим мы рассказ!)
Он с мальчишками стал драться не шутя:
Тех пришиб ударом, этим выбил глаз.

Разбежались все скорее кто куда,


Зная, что похуже здесь их ждет беда.
Сын старухи из кыпсаковских кровей
Вдруг попался ему под руку тогда.

Искалеченный могучею рукой,


Обратился мальчик с жалобной мольбой:
«Если грех ты свой желаешь искупить,
Отнеси меня ты к матери родной.

Я у матери один. И если вдруг


Я умру, она не вынесет тех мук —
Вслед за мною встретит смертный час она.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 208

Донеси ж меня до материнских рук!»

У Кусэк-батыра гнев мгновенно спал.


Сироту он поднял, нежно приласкал,
Расспросил, где проживает тот, затем
В руки матери мальчишку передал.

Льет старуха слезы горькие. Пред ней —


Сын-калека, неживого чуть живей.
И корит она Кусэка: мол, нигде
Столь бездушных я не видела людей.

Говорит Кусэк: «Во всем я виноват.


Пред тобой вину загладить буду рад.
Не кляни меня, пожалуйста, прошу —
То, что было, не вернешь теперь назад».

Та: «Зачем обидел сына моего,


Исковеркал жизнь сиротскую его?
Лишь добро тебе дарила я, и что ж? —
Кроме злобы не вернул ты ничего.

Помогала Ямиле я, как могла,


Твоей бабкой повивальною была.
Но, конечно, ты не знаешь ни о чем —
Твое прошлое тебе — сплошная мгла».

Поворчав, старуха молвила ему:


«Ладно уж, тебе я кое-что скажу.
Я тебя ругала, парень, наперед,
Чтоб ты силу не для слабеньких берег.

Ладно, сын мой притворился — он мастак


Брать с обидчиков на лекаря буляк (подарок).
А так телом крепок он, ты не смотри…
Ну, так сядь напротив — и без слов внемли.

Ты бы силу для отмщенья приберег —


Ведь злодей один лишил тебя отца…»
«Но мой папа, — молвил парень, — жив-здоров
И в хорошем настроении с утра…»

«Не встревай, — ворчит старуха, — лишь внимай.


Ничего-то ты не знаешь, мой малай («мальчик»).
Злобный Каракулумбек — не твой отец,
Ты — сыночек Бабсака, мой удалец!»

И старуха рассказала Кусэку


Про Бабсака и про то, как он погиб
От руки того, кто стал ему отцом,
Силой взяв вдову героя и их дом.

«Всех кыпчаков Каракулумбет сгубил,


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 209

Ямилю, тебя носившую, схватил


В плен сдалась она, чтобы тебя спасти —
Ты ее ни в чем, малай, не вини!» —

Так закончила старуха свой рассказ,


Но, увидев недоверчивость юнца,
Предложила ему мать о том спросить,
Чтоб узнать всю эту правду до конца.

«Мать, молчавшая об этом столько лет


Не расскажет сгоряча, кто мой отец!» —
Говорит Кусэк, старуха же скрипит:
«Ты заставь ее раскрыться, наконец!

Попроси ее нажарить курмаса


И подать его не в чашке, а в руках.
Как подаст она — ладони ей сожми,
Будет жечь ее курмас — а ты скажи:

«разожму твои ладони — если ты


Скажешь правду мне — о том, кто мой отец
И как враг сгубил его и весь мой род…
Если скажешь — от ожога не умрешь!»

Наш Кусэк старуху обнял — и сказал:


«Будь мне тетей, сын твой будет братом мне!
Я сейчас поеду к матери своей —
Правду я хочу услышать поскорей!»

Тут старуха прослезилась — и ему


Посоветовала сына взять с собой:
«Он прикроет тебе спину — ты его
Джурой («дружинник») сделай: пусть он скачет за тобой!»

А еще старуха Ирня вот о чем


Кусэку тихонько молвила в тот раз:
«У меня была сестра Алтын-Арга,
Охраняла она Булгар от врага.

Как Булгар-батыр сильна она была,


Как Маджар-Кара тверда она была,
Как Катила-царь крепка она была —
Ак-Джилану женой Алтын-Арга была.

Если все эти батыры не могли


Совершать объезды Булгарской земли,
То она сама скакала вдоль границ —
Всех врагов сметая, словно пух с ресниц.

Жены бия хинцев узнали о том,


Что она привязала свой «кот»2 к птице.

2. Предмет, в котором хранится «кот» - телесная душа человека.


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 210

Каракулумбет кукушку ту поймал


И вместе с женами тот «кот» растоптал.

Извели они Алтын-Аргу втроем —


Но сестра успела в камень заскочить,
В камень тот успела силу заключить:
Должен ты, малай, ту силу получить!

Сын мой, хитрый, но надежный Сигезяк


Проведят тебя дорогой на Узяк,
К валуну Алтын-Арги. С коня сойди,
Камень тот ты по обычаю почти.

А почтя, клади ладошку на него


И проси Алтын-Аргу: «Дай силу мне,
Чтоб врагов Булгара я смог наказать
И помочь булгарам в мире процветать!»

Как получишь силу — к матери езжай,


А потом — к Уразу: любит он наш край.
У него егетов для войны найдешь —
И тогда ты землю Бабсака вернешь!»

В путь пустился Кусэк — маленький батыр,


Лошадь не стесняя в беге — и она
Собою горда, будто везет вали («губернатор»),
Помчалась стремглав по бескрайней степи.

Ах, какие степи в Булгарских горах (Урал):


Травы медовые, как кумыс, вода.
Не видел я лучше края на земле:
Джаик и Агидель — славлю вас везде!

Как сказала бабка, сделал все Кусэк:


Получил он силу, об отце узнал —
Мать курмасом жарким сильно испугав —
И к Уразу лошадь по степи погнал.

Словно «серый» (волк), лошадь мчится над травой,


Словно рыба, лошадь скачет над волной,
Словно птица, лошадь с гор крутых летит:
В скачке булгар-иллак будто бы хмельной…

Лишь на третий день побега Кусэка


Каракулумбет спросил у Ямили:
«Где твой сын — не видел парня я всера
И сегодня я не видел Кусэка!»

Отвечает Ямиля: «Ушел вчера


В степь с мальчишками Кусэк — сыночек мой
И назад в стан не вернулся: жду его,
Заплутался, видно, ищет путь домой».

Каракулумбет велел слугам своим


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 211

Обыскать всю степь на три дня, так, пути —


Но и слуги хинца злобного в степи
Ничего от сына бия не нашли.

«Видно, волки или барсы Кавыла


Съели парня без остатка — инш Алла!» —
Доложил Ямиле муж,Э устав от дел.
Мать заплакала, а бий обедать сел.

Ураз-хан Кусэка встретил хорошо:


Как-никак сынишка дочери его.
Он поднять внучонка на руках хотел —
Да по пояс в землю, как в кисель, осел.

А ведь в Кавылбаше всех сильней Ураз —


Изумился Ураз мощи Кусэка.
Думает: «Ему же шесть годков всего —
Что же будет дальше? Нет сильней его!»

Рассказал Уразу обо всем Кусэк


И сказал, что хочетза отца отмстить.
Не сказал он: «Буду за народ стоять —
Ведь народ для деда — что под пяткой грязь.

Если б он о людях заикнулся тут —


То Ураз не дал бы мальчику приют.
Ну а так — позволил Ураз=хан ему
Погостить в Кавыле — «сколько хочет внук».

Но Ураз при этом Кусэку сказал:


«Пусть никто не знает правды о тебе!
Дам тебе на время имя «Боз-Егет»
И желаю жить здесь хоть до сотни лет!»

Про себя же Ураз сразу же решил:


«Погостит пусть внучек и послужит мне.
Попытаюсь хитро парня убедить,
Что намного лучше мести — служба мне!

Хинский бий, конечно, негодяй — но он


При дворе Масима очень уж силен.
Притворюсь я другом этому хинцу —
Смотришь, я за это что-нибудь урву!»

Год пожил у деда наш Кусэк-малыш,


Подобрал людей для дела — сто бойцов —
И сказал ему: «Для мести я готов —
Отпусти со мной и сто твоих бойцов!»

Стал Ураз тут отговаривать его —


Он и так и эдак гнул, стелил свое —
Но нисколько Кусэка не убедил
И поэтому убить его решил.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 212

«Стал опасен для меня Бабсаков сын:


Ведь с царем меня поссорит его месть!
Мстить он хочет за беспутного отца,
Что с бродягами братался без конца.

Я хотел, чтоб Кусэк стал опорой мне —


А он помогает мерзкой голытьбе!
Пусть слуга мой позаботится о нем!» —
Так подумал про себя Ураз о нем.

Ну, а вслух сказал Кусэку Ураз-хан:


«Я тебе, внучок, своих егетов дам!
Ты сегодня попируй на славу — в путь
Завтра пустишься — егетов не забудь!»

Славный пир в честь внука Ураз закатил:


Говорили, он за внука на нем пил.
А когда внучок, шатаясь, спать пошел —
Человек Ураза на него пошел.

К счастью, Сигезяк Кусэка охранял,


На пути убийцы он горою стал:
В три удара он злодея повалил
И Кусэка до постели проводил.

Утром рано он Кусэка разбудил,


Об убийце рассказал и попросил:
«В степь умчимся, пока спит еще аул —
Сотня в сборе, нас пропустит караул!»

Кусэк тут же на коня вскочил — и в путь


Он пустился; сотня, Сигезяк — за ним.
Через восемь дней увидели они
Ставки Каракулумбета огоньки.

Повелел Кусэк бойцам заночевать


Прямо в поле — дело к ночи шло уже.
Только Сигезяка он послал в аул —
Чтоб Ирню и Ямилю он умыкнул.

Сигезяк, опять «калекой» став, в аул


Пробрался — его не тронул караул:
Ведь калека вызвал смех у них — они
Прокричали ему: «Эй, урод степи!

Ты с какой же шлюхой спал в густой траве?


Не с волчицей ли любовь крутил уже?»
Ничего им Сигезяк не отвечал —
И домой к себе, немедля, побежал.

Рассказал он дома все аби (бабушка) Ирне —


С ним она помчалась к Ямиле тогда.
К ней старуха приходила через день —
Попросить объедки с бийского стола.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 213

Издевался над просительницей бий —


Бабку жег не раз удар его плети,
Но жалела Ямиля старуху ту,
Ей тайком давала лучшие куски.

В вечер тот бий выпил и всхрапнул,


И к старухе вышла Ямиля сама.
Узнав от нее о приходе сынка,
Решила немедля бежать Ямиля.

Накрывшись старушечьим платком, она


С Ирня-аби пошла за Сигезяком:
В чакрыме («верста») от аула он оставил
Трех коней, которые тихо паслись.

Вскочили на этих коней беглецы


И в лагерь Кусэка умчались они.
Ранним утром он поднял своих людей
И молвил им: «Месть пусть сершится скорей.

Много зла нам Каракулумбет принес:


Пусть погибнет он — и с ним его народ.
Ведь среди его людей хороших нет —
Лишь убийцы, все они — источник бед!»

Внезапно напали Кусэка бойцы


На спящий аул: враг, пощады не жди!
Всех хинца людей порубили бойцы —
Лишь свет для людей затемняли хинцы.

Истребил Кусэк ему противный род.


Сиротою лишь одно дитя бредет.
«Не приметил ли где Каракулумбета ты?» —
Кусэк-бий вопрос мальчишке задает.

«Сирота я, — отвечает тот малец. —


От сраженья я сбежал с рассвета в лес.
Видел я, куда удрал Кара-акэ,
Сразу понял, что пришел его конец.

Я — пастух. Его баранов пас пять лет.


От лишений проклял я весь белый свет.

Ни копейки мне ахэ не заплатил —


Пусть за все от вас получит он ответ.

Принуждал он дни и ночи спину гнуть —


До сих пор болит все тело, ноет грудь.
Начал пищу добывать я воровством.
Говорил себе: «Такое не забудь!»

Каракулумбет от вас сбежал стремглав,


Словно пущенная с тетивы стрела.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 214

Видел сам я: он заполз под этот стог —


Не убьешь его — он причинит немало зла.

Я уверен, что вот в этот самый миг,


Словно мышь, под стогом он к земле приник.
Он под стог и девушку мою увлек —
Сам я слышал из-под стога ее крик.

Взор у Каракулумбета страшен был.


Я уверен, что, скрываясь, он решил:
«Коль умру — дитя оставлю от себя...»
Потому под стог ее и затащил.

У Кара-акэ коварный нрав, таксир.


Осторожней будь, ловя его, батыр.
Если сможешь ты живым его поймать.
Пусть душа его покинет этот мир.

Говорит Кусэк-батыр ему в ответ


(Его голос добротой, теплом согрет):
— Сирота, тебя не трону я. Ищи
Свое счастье сам — от нас запрета нет,

Я тебе дарую волю, — говорит, —


Вытри слезы и прими достойный вид.
Вольной птицей пусть парит твоя судьба —
Ты от нас не испытаешь зла и бед.

Ты сказал про Каракулумбета нам.


С благодарностью я внял твоим словам.
Попроси, что хочешь: если я смогу,
Все исполню — все, что хочешь, то и дам».

Отвечает сирота: «Тогда к тебе


Просьба есть — внемли, таксир, моей мольбе:
Ты моей подруге милость окажи —
Быть ей вечного звездой в моей судьбе.

Ей исполнилось недавно восемь лет.


Мне же десять. Дети горя мы и бед.

На лугу мы познакомились, когда


Пас овец я. Крепче дружбы нашей нет.

У Кара-акэ сосед есть. Его дочь —


Эта девочка. Хочу я ей помочь.
Помогите, если можете, в беде,
Без нее вся жизнь моя — сплошная ночь».

Говорит Кусэк: «Да будет, как сказал!


Ты большую нам услугу оказал:
За пять лет, что проработал в пастухах,
Позволяю, чтоб ее ты в жены взял!»
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 215

Гаркнул он, да так, что бог не приведи: —


«Каракулумбет, а ну-ка выходи!
Вместе с девушкой явись передо мной!» —
Громом рвался его голос из груди.

Вот он в руки меч отточенный берет,


Кумыса четыре сабы залпом пьет.
Каракулумбет лишь только высунул свой нос,
Вмиг поймал его Кусэк, как мышку кот.

Ухо левое вначале оторвал,


И, брезгливо морщась, в пальцах его смял.
И, другое вырвав ухо; «Это месть
За отца, тобой убитого», — сказал.

Там, где уши были, — только кровь струей;


Затекли глаза кровавой пеленой;
Одеянье Кусэк-бий с него содрал,
И остался перед всеми тот нагой.

…………………………………………

Как бухарскому верблюду, ему нос


Продырявил и потом вдел два кольца.

Крепкими веревками его связал,


Лук и стрелы в руки жилистые взял.
«Где мальчишка-сирота?» — спросил потом.
«Подойди, со мною рядом будь», — сказал.

Мальчик тут же подошел, на зов спеша,


От испуга безотчетного дрожа.
А увидел Каракулумбета — вмиг
Мотыльком затрепетала в нем душа.

Говорит ему Кусэк-батыр: «Поди


К стогу сена и подружку там найди.
Пусть она тебе достанется за то,
Что пять лет не получал ты за труды».

Поспешил тот, услыхав такой приказ,


И исчез под стогом сена он тотчас.
Десять лет ему всего, но уследить
За мальцом едва ли мог бы чей-то глаз.

Повернул Кусэк врага к себе спиной:


«Знай, злодей, я за отца сочтусь с тобой!»
Охнув, Каракулумбет упал, когда
Кусэк-бий алмазной сбил его стрелой.

Тут пастух с подружкой вылез из стога —


Обратил Кусэк к нему свои слова,
Чтобы их пастух запомнил навсегда —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 216

Не мешает людям правда никогда:

«До сих пор при полном здравии б он был,


Если б некогда кыпсаков не казнил.
Будь «бер ян» — душой одной.
От твоего рода я тебя оставлю, чтоб ты жил».

«Кончил я свои дела, — сказал потом. —


И теперь вернусь обратно в отчий дом.
С карымтой никто к кыпсакам не придет,
Будет род спокойно жить в краю родном».

Как наивны вы, мальчишечьи мечты —


Нет, не сгнили под землею все раги.
Царь Масим, старея, доброту терял.
И все новые раздоры разжигал.

Да и внешние враги — увы! — нашлись:


Когда в доме спорят люди — берегись!
Но о мире нам не грех с тобой мечтать:
Будет счастлив и Булгар — мы будем ждать!

Акбозат дастаны
(«Сказание об Акбозате»; «Акбозат» — «Священная Водная или
Морская Лошадь»)

Время нам несет не только мрак и гарь,


Но и радости мгновенья… Жило встарь
У булгарских рек Джаик и Агидель
Племя иллаков — о них мой сказ теперь.

Есть бейлик у них в Булгарии — но он


Был в ту пору славой мира обойден,
Слабо правил здесь Иргиз-инал — ну, что ж,
Бии тюб зато сильнее были в нем.

Было озеро у них, где утонул


В незапамятные годы Шульген-чул.
Алп Чулман помог ему ожить на дне
И доверил царство кюля (озера) в глубине.

Думал алп: «Шульген исправится на дне,


Станет добрым, справедливым в глубине».
Но Шульген лишь притворялся добряком,
А в действительности был для мира злом.

Все же прочее в Иллаке — как везде:


Чванство, жадность, распри — тяжко бедноте!
Там, в правленье Масема, жил сирота —
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 217

Саубаном его звали, бедняка.

Ни отца, ни мать не помнил Саубан,


Знал: родитель умер и пропала мать.
В пять-шесть лет от роду стал он сиротой
И учился сам он пищу добывать.

A поскольку он был мал и справляться с тяжёлой работой не мог, то жил тем, что ходил из
дома в дом и со слезами выпрашивал еду, говорят.
Однажды вышел он в поле. Он радовался роднику на лужайке, словно озеру, кваканью ля-
гушек, словно шуму свадьбы, дикому луку и щавелю, словно праздничному угощению. [И вот],
когда он шёл, услыхал звуки курая и направился в ту сторону, откуда доносились звуки;
пробира-ясь через болота, он пошёл по долине к Идели, говорят. Повстречал он, говорят,
старика Тараула, который пас коров у бия Иргиза. Старый Тараул спросил Саубана о здоровье,
всё ли благополучно [в его] краях. Говорят, Саубан ему обо всём подробно рассказал, начиная
от смерти отца до того, как исчезла его мать. Старик Тараул выслушал Саубана и тяжело
вздохнул: стало ему очень жалко его, говорят.
— И у меня жизнь тяжёлая, дитя моё, но когда вижу таких, как ты, сердце особенно
сильно начинает ныть, — сказал он.
Долго сидел [старик], о чём-то думая, потом, говорят, начал готовить снасти для охоты.
— Пойдём, дитя моё, к озеру, может, удастся щуку поймать, — сказал он и, взяв, в одну
руку петлю для ловли рыбы, а в другую — лук, повёл за собой Саубана, говорят. По дороге
старик Та-раул рассказывал, говорят, Саубану о своём житье-бытье.
— Дитя моё, жена жадная у бия, за целый день всего одну чашку кислого молока да
головку корота даст; на такой пище долго не протянешь. Вот я и хожу, из лука птиц стреляю,
петлёй щук ловлю. Если так не промышлять, трудно прожить, дитя моё, — сказал он, говорят.
Саубан, идя за Тараулом, с любопытством разглядывал, говорят, снасти, что были в руках у
старика, и сказал:
— Дедушка, если бы у меня был такой лук, я бы тоже научился стрелять птиц.
Подстрелил бы птицу и не ходил бы, страдая от голода.
Тараул ему ответил:
— Так бы оно и было, — и долго шёл молча. Поскольку тот лук остался [у него от] отца
Сау-бана, старик подумал, уж не подозревает ли чего-нибудь мальчик.
— Дитя моё, твой покойный отец был хорошим охотником, метким стрелком. Помню у
не-го, был хороший лук, теперь, наверное, его уж нет, — промолвил старик, говорят.
— Да, был у него лук. Люди говорили мне: «Когда умер твой отец, у матери ничего не
оста-лось, что можно было обменять на холст для савана, бедняжка мать отдала лук отца и
купила ему холста на саван», — так ответил [Саубан], а старик Тараул вытер навернувшиеся
слёзы и сказал:
— Раз не было холста на саван, могла бы его похоронить, завернув в его же старьё, но,
вид-но, хотела похоронить [мужа] как подобает. Что же ей оставалось делать? Ведь он был
спутником её [жизни], с ним вместе она прожила долгие годы.
Саубан сказал:
— Ох, дедушка, что об этом говорить! Что было, то было. Сказывают, когда умер отец, у
матери ничего не оставалось, чтобы устроить поминки на третий, на седьмой и на сороковой
день. И она, надеясь выпросить что-нибудь у людей, в слезах ушла из дома. С тех пор и не
возвраща-лась, пропала. Я тогда маленьким был, поэтому не знаю, как всё произошло. Раз уж
мать пропала, хоть бы лук остался! Я бы не ходил так, не зная, что делать; обучился бы охоте
на птиц.
Когда произнёс он эти слова, старик Тараул долга молча шёл [о чем-то] раздумывая,
говорят. Потом, вдруг решившись, остановился и сказал:
— Дитя моё, дожил я до шестидесяти лет. Ещё столько же мне не прожить. Ты ещё малое
дитя. Хватит тебе маяться! На! Отдаю тебе этот лук — храни его как память. Никому не говори,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 218

у кого взял. Такого лука во всем Булгаре [ни у кого больше] нет, — и отдал лук Саубану.
Саубан от радости не знал, что и делать. Поблагодарил старика Тараула, говорят. Поймали они
и сварили щуку, утолили голод и прилегли отдохнуть. Когда день склонился к вечеру, рас-
прощались друг с другом и пошли в разные стороны.
Год от году, день ото дня рос Саубан. Исполнилось ему семнадцать или восемнадцать лет.
Начал он охотиться с луком. Как-то однажды шёл он по берегу озера и увидел: плавает золотая
утка. Недолго думая, он прицелился и подстрелил её, подплыл к утке и уже начал было
подгонять её к берегу озера, как вдруг золотая утка заговорила человеческим языком.

Золотая утка, обращаясь к Саубану, умоляла:


«Егет, подстреленная тобой дичь —
Не утка. Знай!
На озере плаваю, резвясь,
Славного падишаха Шульгена
Я любимая дочь.
О егет мой, егет!
Из озера не вытаскивай меня,
С родным домом не разлучай,
Не ввергай озеро в печаль!
Что потребуешь, то и дам,
Добра пожелаю тебе,
Скота захочешь, большие стада —
Всё тебе дам».

Саубан, услыхав эти слова, доплыл до того места, где можно было ногами достать до дна,
и остановился в удивлении, не зная, что и сказать. Поскольку утка всё молила его, Саубан не
выта-щил её из воды и начал рассказывать о себе:

«Отец мой, мать всю жизнь


В лишениях провели,
В голоде вырос я;
Их обоих нет теперь —
С малых лет я остался сиротой,
Куда приткнуться, не знал,
В унижении я рос.
Сегодня на первой охоте [моей]
Удача ко мне пришла,
Я тебя не отпущу,
Хоть ты и пытаешься нырнуть».

Утка ответила ему так, говорят:


«Дворец с гору Иремель
Полон золота и камней,
Кони разных мастей
Пасутся в несметных табунах.
Одним дыханием своим
Способных горы-скалы в прах превратить,
Не поддающихся мечу
Батыров собрал у себя [отец].
У справедливого падишаха — отца моего —
Есть любимый конь верховой,
Стоящий всех богатств [Земли],
В трудный час можно положиться на него,
Он предводитель всех табунов.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 219

Если нет огня — он добудет огонь,


Если воды нет — он воду даст.
Через бескрайние моря
Может он птицей перелететь;
Грива у него белая, как шёлк,
Светло-серой масти он,
Круглые копыта у него,
[Ноги], как шило [тонки],
Уши, как камыш [торчат], бронзой
[отливают] глаза,
Веки белые [у него].
Шея крутая, поджарый он,
Как щука, крепко телом сбит,
Нос соколиный, ноздри широки,
Коренные зубы двойные, передние — совком,
Узкая морда, нижняя челюсть заострена,
Чёлка по обе стороны [лба] — вот он каков.
Дам я тебе этого Боза [коня].
Ты в Иллаке своем,
А я в подводной стране
Будем счастливо жить».

Наш Саубан послушал те слова, и, обратившись к утке, так ей сказал:


«Обманут был стократ я, как бедняк,
И справедливость я не повидал.
Обманутый сладкими речами,
С пустыми руками останусь я,
Того, что обещаешь, нет у тебя,
Своими речами не обманывай меня».

На это утка ответила ему так:


«Сама я — падишаха дочь,
Стану ли обманывать тебя?
Богатства преходящие пожалев,
Предпочту ли на суше умереть?
Это озеро — мой дворец,
Каждый день купаюсь, птицей оборотясь;
Когда над землёй солнце взойдёт,
Радуюсь, плаваю, резвясь,
Егет, если ты меня возьмёшь,
Если выйду на сушу, погибну я;
Если домой меня принесёшь,
Всего лишь куском мяса стану я.
Егет, есть два выхода у тебя,
Выбери и остановись на одном.
А не сможешь выбрать одно,
Останешься ни с чем.
Егет, меня отпусти
И, не оборачиваясь, ступай вперёд!
Разномастными табунами
Выйдут лошади [из озера] — жди!
Коровы, которых время доить,
С мычанием выйдут без телят,
Не спеша выйдут овцы [затем],
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 220

С блеянием выйдут, без ягнят;


С шумом рассекая озерную [гладь],
Поднимая бурю на земле,
Выйдет Акбоз — покровитель всего скота,
Выйдет последним он,
Терпеливо дожидайся его.
По лбу погладишь его —
С тобою он заговорит.
Всё, что пожелаешь, желание твоё
Безотказно исполнит он.
На луке [его] золочённого седла
Повешена камча,
Украшенная кожей булгарской
Уздечка на его голове;
Потник и подпруга,
Скреплённые вместе,
Чтобы не соскочили [при езде],
Пригнаны к нему.
Если будет молодая трава,
Не спросится, уйдёт
Туда, куда ему в голову взбредёт;
Если, [призывая его], сжечь его волосок,
[Тут же] явится к тебе.
Даже если исчезнет весь скот,
Конь Боз останется при тебе,
Будет другом твоим в пути,
Отважным будет в бою.
Отпусти ты [меня], егет, пойду
Всем дам свой наказ,
Я — красавица подводной страны,
И [только здесь] могу счастливо жить».

Саубан, говорят, утке сказал так:


«Красавица, я выслушал тебя,
И я одну думу задумал:
Вместе пойдём вперёд,
Посмотрим, как начнут выходить стада.
Коль говоришь: «Умру без воды»,
В сарык я налью воды,
Оберегая от солнца тебя,
В тот сарык тебя посажу.
Если правду сказала [мне],
Тебя я освобожу,
Скажу: «Привольно живи»,
Пожелаю тебе добра».

Тогда утка ответила Саубану, говорят:


«Пока я в озеро не нырну,
На сушу не выйдет скот,
Не выйдет на мой зов,
Пока отцу обо всём не расскажу.
Если ты, егет, и возьмёшь меня,
Пользы не увидишь никакой:
Раз я не одета в голубиный наряд,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 221

Ночью не увидишь меня;


Любимой назвав, пожелав меня ласкать,
В объятиях своих не найдёшь.
Если выйду на сушу, поблекну я —
Красавицей меня не назовёшь.
Егет — [житель] земли — будет землю любить:
Ведь он земное существо,
А дева водяная вся
Из лучей и пламени создана.
Солнце тебя будет греть,
А меня, как масло, растопит [оно].
Одна только капля, упавшая с меня,
Землю твою иссушит, как яд».

Выслушав утку, Саубан поверил ей и отпустил.


Выйдя [из озера], не оборачиваясь, пошел, говорят, вперед, как научила [его] утка. Как
толь-ко он отошел немного, послышалось ржание лошадей, блеяние овец, мычание коров.
[Потом] вдруг подул ветер, буря поднялась. Саубану трудно стало идти. Растерялся он, не знал,
что и де-лать. Наконец не выдержал — оглянулся назад. Посмотрел — глазам своим не
поверил: из озера выходили стада, покрывая всю землю. Это был как раз тот миг, когда Акбозат
показался по шею из воды. Как только заметил Акбозат, что Саубан обернулся, снова скрылся в
озере. Животные, увидев, что Акбозат нырнул, давя друг друга, все до единого тут же нырнули
вслед за Акбозатом в озеро, говорят.
Буря утихла. Саубан, не веря своим глазам, удивленный, в раздумье стоял, говорят.
Подошел к самому берегу озера, посмотрел, но было все пусто и очень тихо, говорят. Сел он на
землю, по-думал-поразмыслил и, раздосадованный, пошел [домой], говорят. Вернулся на яйляу,
а там все кибитки разворотило бурей; детвора, старики, старухи, женщины, девушки стояли,
говорят, со-бравшись все вместе, растерянно переговариваясь. Опираясь на палку, перекинув
через плечо свой длинный кнут, подошел к ним и давешний старик Тараул, говорят.
Стал он спрашивать о своем разбредшемся стаде и рассказал:
— Неподалеку от вас я пас свое стадо. Вдруг поднялась страшная буря. И животные, и я
сам, не помня, где стояли, обо что ударялись, разбежались кто куда. Вот я и оказался на вашем
яйляу в поисках разбежавшейся скотины.
Когда он рассказывал так, подоспел, говорят, и Саубан. Саубан постоял, прислушиваясь к
словам старика, и как бы невзначай спросил старого Тараула:
— Дедушка, что же это за буря была неслыханная и невиданная до сей поры?
Старик Тараул ответил ему:
— Да, брат, тайн здесь много. На нашем веку такой бури не было. О ней можно узнать
лишь по рассказам стариков. Рассказывали так: давным-давно весь мир был затоплен водой. В
то время, когда еще и наших предков не было, и Булгартау еще не поднялась, и в этих краях не
было ни од-ного живого существа о четырех ногах, когда жили только дивы и правил водяной
падишах, явился [сюда] батыр по имени Булгар и пошел на них войной. Там, где проскакал его
конь Акбоз, возникли Булгарские горы. В тех местах, где он дивов уничтожал, высохли воды и
выступили гор-ные хребты. Когда озерный падишах начал проигрывать битву, он отыскал
бездонный омут и нырнул в то озеро, что неподалеку от вас. Дна у того озера нет, оно сливается
с большой подзем-ной рекой. Поэтому Булгар-батыр не смог схватить озерного падишаха. Того
падишаха звали Шульгеном. Потому и озеро стали называть Шульген. Когда Булгар-батыр
умер, падишах Шуль-ген велел похитить его Акбозата. Умерли и сыновья Булгара-батыра, а
озерный падишах время от времени выходил на гopy Булгар и скакал верхом на Акбозате.
Рассказывали, когда Акбозат, вы-ходя из озера, вспоминал своих батыров и, рванувшись, бил
крыльями, от взмахов его крыльев поднималась буря, которая разрушала горы и скалы и все
переворачивала вверх тормашками. [Вот] так рассказывали. «Не такая ли это была [и сейчас]
буря?» — подумал я.
Саубан убедился, что водяная девушка говорила правду. Ни старику Тараулу, ни кому
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 222

дру-гому он не стал рассказывать об увиденном. Подумал: «Еще рассердятся, скажут, что вот,
мол, ходит здесь и без толку поднимает бурю».
Когда старик Тараул закончил говорить и хотел отправиться своей дорогой, Саубан
остано-вил его.
— Дедушка, кто ты такой? — спросил он его.
Когда старик Тараул сказал, кто он, Саубан вспомнил его и спросил:
— Дедушка, ты меня узнаешь?
Старик Тараул оглядел Саубана с ног до головы и вздохнул:
— Нет, брат, никак не могу вспомнить. Глаза [мои] помутились, [ох], глаза мои! — Потом
спросил: — Брат, раз так, уйду, хоть узнав, кто ты сам. Чей ты будешь? По виду ты как будто
егет. Уж не отпрыск ли [ты] Сура-батыра?
Саубан рассказал старику обо всем, даже о том, как тот подарил ему лук. Тараул обнял
Сау-бана и сказал:
— Брат мой! Сура-батыр львом был, при нем водяной падишах не смел и ногой ступить на
землю. Сынок, сохранился ли ещё лук, который я тебе дал?
— Сохранился, дедушка, я берегу его пуще своей души. Вот этот лук! — сказал Саубан и
показал его Тараулу. Старик Тараул взял лук в руки, долго разглядывал его и поцеловал,
говорят. Потом, отдавая лук Саубану, сказал так:
— Брат мой, когда я дарил его тебе, ты был еще дитя, и я тогда не открыл его тайны. Это
лук твоего отца. Этот лук — память, оставшаяся от сыновей Булгар-батыра. Только этого лука
и боит-ся водяной падишах. Крепко храни его, никому о нём не говори,— так сказал он и
пошел своей дорогой. О золотой утке Саубан не стал ему рассказывать, говорят.
Долго подкарауливал Саубан золотую утку. Месяцы, годы прошли, Саубан даже не раз но-
чевал на берегу озера, выслеживая ее, но так и не встретил. Много подстрелил он зверей и птиц.
Каждый раз выделял долю старому Тараулу, ходил к нему, но все не рассказывал о золотой
утке.
Однажды, когда Саубан был у Тараула, и к слову пришлось, он попросил старика расска-
зать о падишахе озера.
Старик Тараул рассказал:
— Я не знаю человека, который видел бы, как падишах выходит из озера. Однажды, когда
я ходил по берегу озера, повстречалась мне одна женщина. Та женщина сказала: «В этом озере
плавает золотая утка. Что это за утка?» И мы вдвоем подошли к озеру посмотреть. Утка, как
толь-ко увидела нас, тут же нырнула в воду и исчезла. Я высматривал утку и потом, но так ее и
не увидел. Когда я еще раз встретился с той женщиной, она сказала: «После того случая утка не
по-является. Сколько уж месяцев я слежу: каждый месяц в четырнадцатую ночь [из озера]
выходят по ночам, наверное, дочери беса в облике голубей; они купаются, плещутся и
смеются». И раньше такое рассказывали.
— Что это за женщина? — спросил Саубан. Старик Тараул ответил:
— За детьми Масем-хана, говорит, смотрела; когда его дочь пришла к этому озеру купать-
ся, меня, говорит, послали присматривать за ней. Дочь хана исчезла в мгновение ока. Поэтому
хан приказал мне не возвращаться без его дочери, а если не найду [ее], повелел хоть умереть у
озера с голоду, но никуда не отходить. С тех пор и брожу я здесь, страдая от голода,— так
расска-зывала мне эта женщина, плача кровавыми слезами. Теперь уж много лет прошло с тех
пор.
Все, что сказал старик Тараул, Саубан хорошо запомнил и, расставшись с ним, стал ждать
четырнадцатой ночи месяца. Когда настала четырнадцатая ночь месяца, он пошел к берегу
озера. Ночь безоблачная, тихая, ничто не нарушает тишины. Недолго лежал [Саубан]
притаившись — вдруг с одного берега озера послышался плеск купающихся. Подполз Саубан
поближе, посмотрел: не утка, но на золотом троне, распустив золотые косы, какая-то девушка
сидит, волосы расчесыва-ет; вокруг нее, говорят, сизые голуби резвятся. Незаметно подкрался
Саубан, схватил девушку за волосы и накрутил их (на руку]. Девушка вздрогнула, голуби
улетели, говорят. Саубан, не выпус-кая волос девушки, сказал: «Богу слава!»
Красавица облик сменила —
Не уткой, а девушкой стала.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 223

Девушка оказалась дочерью


падишаха того озера.
Тут девушка обратилась к Саубану:
— Как отыскал ты меня
В полуночную пору?
Ведь сколько охранников
Стоят возле меня, смотрят [за мной].
Егет, выпусти волосы мои,
Не отрывай меня от дел!
Голуби улетели,
Понесли весть домой.
Если узнает об этом отец —
Не сносить тебе головы!

Саубан сказал девушке:


— Красавица, назови имя свое —
Буду с гордостью его произносить!
А не то пойдем [со мной],
И станем вместе жить!
На это девушка отвечала ему:
— Егет мой, не шуми,
Не требуй, чтобы назвала имя свое.
Даже о том, что видел меня,
Не говори, вернувшись, домой!
Егет, парой не стану тебе —
Не думай жениться на мне:
Вся я создана из лучей,
Не заставляй меня страдать на земле.
Не будет равной сыну земли
Девушка, сотворенная из лучей;
Девушкам, выросшим во дворцах,
Не пристало жить в степи.
Егет, много не говори!
Если придет мой отец, битву начнет,
Страну твою повергнет в прах,
Уничтожит племя твое.

Услыхав это, Саубан сказал девушке так:


— Долго разыскивал я тебя,
Каждого полнолуния ждал.
Теперь, красавица, [тебя] не отпущу,
Хоть горько и заплачешь ты.
Пока егетом считаюсь я,
Никого не устрашится моя душа,
Сердцем отважный егет
Не устрашится хвастуна;
Даже если отец твой битву начнет,
Не собираюсь отступать.
Есть у меня страна, что Булг аром зовут,
Которая не оставит меня одного.

Когда сказал так егет, девушка подумала: «Что же это за егет? Даже не испугался, когда я
угрожа-ла ему отцом!» Потом такие слова сказала Саубану, говорят:
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 224

— Егет, называя батыром себя,


Говоришь так, будто можешь горы разбить.
Не знаешь ты дивов [тех],
Что стерегут страну моего отца.
В тот раз для тебя
[Табуны] коней я гнала.
Того, кто поведет коней за собой,—
Акбозата пообещала [тебе].
Кони ржали, выходя [из воды],
Блеяли овцы, мычали коровы —
Все они вместе собрались,
Устилая [степь], словно ханские стада.
С ржанием за ними вслед,
Огибая берега озера Шульген,
Устремился и Акбозат,
Грозно бил копытами он,
Рвался вперед, рассекая озерную (гладь),
Тебя увидеть спешил;
От ветра, поднятого крыльями его,
Булгарские горы задрожали.
Когда, не выдержав этого, батыр,
Ты на спину упал,
Акбозат от обиды и стыда
Вернулся обратно домой.
Оседлавшему такого тулпара,
Собравшему дивов и пяриев
И все существа подводные
Держащему в руках —
Шульгену, падишаху озера,
Кто ты, чтобы угрожать?

На эти слова девушки Саубан ответил так, говорят:

— Если твой отец здесь хан,


Если дивов и пяриев всех
Вокруг себя он собрал,
Если Акбоза, тулпара, оседлав,
Ветры-бури поднимет он,
Сердце мое, как на осине лист,
От страха не задрожит!
Если твой двенадцатиголовый див
Огнем опалит мою страну,
С Булгаром войдет в раздор
И, обильно проливая кровь,
Битву начнет против моей страны,
Не устрашусь я отца твоего,
Даже если пустит в мое сердце стрелу!
От Сура-батыра я силу перенял,
В роду батыров я родился;
Поклялся никому не позволять
Сирот и несчастных обижать.
Красавица моя, не гордись,
Думая, что озеро Шульген глубоко,
Что отец твой в стране — большой падишах
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 225

И дивов собрал вокруг себя.


Если слезы плачущих в Булгаре сирот
Потекут — озеро будет,
Если [оно] могилы батыров снесет
И смоет их прах — пустыня будет.
Девушка, живущая в воде,
Где тогда ты воду найдешь?
Если от праха обмелеет [озеро] Шульген,
Двухголовые дивы его
Где себе омут найдут?
Опечаленный горем людей,
Булгар мой, раскинувшийся широко,
Стремительная моя Идель,
Прозрачный мой Яик
Жизни привольной
Не дадут твоему отцу.

Девушка, услыхав от Саубана такие слова, испугалась, говорят, и ответила ему так:

— Егет, пусть по-твоему будет,


Дам клятву тебе —
Возьму тебя в свою страну,
Туда, где живет мой отец.
Не разжигая между нами кровавой войны,
Отдам тебе то, что пожелаешь ты.
Во дворце золотом
Постелю я пуховую постель,
Что пожелаешь ты взять,
Попроси — и тебе я отдам.
Постранствуешь по моей стране,
Осмотришь весь дворец.
Если полюбишь меня, называя Наркас,
Останешься во дворце моем.
Если ж тебе не понравится у нас,
He довольствуясь всем, что [у нас] есть:
Страной Шульгена, его дворцом,
Девушкой-гурией по имени Наркас, —
На тулпара Акбоза сядешь верхом
И сам, счастье в свои руки взяв,
Поскачешь в свой Булгар.

Саубан, услыхав от девушки эти слова, узнал, что зовут ее Наркас. Чтобы убедиться, что
Наркас не нарушит своего слова, он заставил ее поклясться еще раз. Потом они решили отпра-
виться вдвоем к падишаху озера. Наркас велела ему закрыть глаза. Саубан закрыл глаза. Потом
она велела открыть глаза. Когда Саубан открыл глаза, он стоял, говорят, в золотом дворце
девуш-ки. Саубан погостил там несколько дней. Дворцовые девушки с пением угощали его, но
Саубан не мог ни есть, ни пить, говорят. Наркас, видя, что Саубан грустит и не находит себе
места, пошла к отцу, говорят; рассказала ему обо всем, что случилось с ней, от начала до конца:

— Озеро твое, называемое Шульген,


С детства было обителью моей.
Я играла, резвилась в нем,
В горе не проливала слез.
До своих восемнадцати лет
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 226

Многих охотников встречала я.


Хоть многие целились и стреляли в меня,
От всех увернулась я.
Когда я надевала золотой утки наряд,
Не мог высмотреть меня сокол земной,
Даже проворный вечерний ветерок
Не мог ласкать моих волос —
В черноголовых камышах
Не находил прохода себе.
И выдра, что в камышах живет,
Не чуяла, когда купалась я.
Но вот в последний раз
Меня подстрелили, когда обернулась уткой я,
Когда, окунаясь в лунные лучи,
Плавала [в озере], поймали меня.
Если б вышла на берег — погибла бы я,
Твоим именем я поклялась:
Не разжигать между нами огня,
То, что понравится батыру,
Отец, не жалеть, [все отдать].
Вот, отец мой, тот батыр
У нас в гостях, во дворце у меня.
Раз нерушима клятва моя,
Был он гостем моим втайне [от тебя].
Отец, скажи теперь слово свое,
Достойное клятвы моей.
Меткий стрелок-батыр перед тобой.
То, что ему по душе,
Подари из сокровищ твоих.
Если пожалеешь своих богатств,
Сама за него пойду, так думаю я.

Услыхав от дочери такие слова, падишах очень удивился. Раздумывая, как бы избавиться от
этого егета, он сказал своей дочери так:
— Дочь моя, то, что охотились на тебя в последний раз,
Оказалось не к добру.
Мужчина, посмевший стрелять в [твой] «утиный наряд»,
Еще не рождался в моей стране —
Того, кто способен золотые волосы твои
В сумерках разглядеть,—
Такого зоркого живого существа, дочь моя,
Никогда еще не было [на земле].
Дочь моя, [давай] выход [такой] изберем —
Искромсаем его на куски.
Дочь моя, если избавимся от него,
(То] на берегах озера Шульген
Нe будет мужчины, который смог бы в тебя стрелять,
Окрест не будет никого,
Кто бы стал тебе надоедать.

Наркас, услыхав эти жестокие слова отца о Саубане, желая смягчить его сердце, сказала ему
такие слова, говорят:

— Отец мой, этот егет


Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 227

Явился, поверив мне.


Когда стрелял он в меня,
Подумал, что утка я.
Отец мой, он еще
Взял в руки меня.
Тепло его рук
До сих пор у меня в груди,
Если прольется его кровь,
Знай, мое тело судорога сведет.
От ласковых слов, что он мне говорил,
Смягчилось сердце мое.
Отец, оставь в покое его,
Не проливай его кровь.
За него весь Булгар
Будет тебе мстить.
Он не требует многого [от тебя],
Не просит он трона твоего
И, прося сокровищ у тебя,
Не посягает на богатство твое.
Отец, если считаешь меня ребенком своим,
Не проливай крови его.
Погубив беззащитного егета [того],
Не наживай [дурной] славы себе.
Егету Боза-коня [покажи],
Испытай удаль его —
Если сумеет Акбозата поймать,
Пусть в Булгаре славу найдет.

Падишах, видя, как его умоляет дочь, долго думал, говорят. Потом собрал своих везиров,
призвал двенадцатиголового дива по имени Кахкаха и попросил, говорят, совета у них. Кахкаха
так посоветовал падишаху, говорят:

— Если отдашь егету Боза-коня,


Силу упустишь из рук,
Конь Боз уйдет из твоих рук —
Собьешься со своего пути.
[Тогда] твой одноголовый аждаха
Бусинкой покажется ему,
Двухголовый твой аждаха
С мешочек покажется ему,
Трехголовый твой аждаха —
С бурдюк покажется ему.
Кахкаха, что страну твою держит в руках,—
И он с барсука покажется ему.
Мой падишах, вот тебе совет:
Дворец твой полон девушек земных,
Красивее собственной дочери твоей
Масем-хана дочь.
Увидев ее, тот егет
Забудет об Акбозате [твоем],
Сказав: «Беру не раздумывая [ее]!» —
Егет устремится к ней.

Падишах, приняв этот совет Кахкахи, решил, говорят, отправить Саубана вместе с Наркас во
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 228

дворец, в котором жили похищенные девушки. Тогда падишах подозвал к себе Наркас и сказал
ей:

— Дитя мое, пусть успокоится твоя душа!


Дам егету, то, что он пожелал,
Еще больше станет тебя уважать,
Если увидит сокровища мои.
Поведи его во дворцы,
Пусть увидит девушек во дворцах
И, нисколько не стесняясь,
С девушками поговорит.

Наркас, услыхав это повеление отца, решила показать Саубану все дворцы. Побывав во
мно-гих дворцах, они прошли через большой сад и пошли к золотому дворцу. Когда они
достигли это-го дворца, Наркас сказала Саубану:

— В этом дворце есть славный тулпар


Боз, о котором я говорила тебе;
Если, втянув воздух ноздрями, он заржет —
Смотри ему прямо в глаза;
Подойдет поближе, встанет на дыбы,
Спокойно стой перед ним.
Если захочет тебя лягнуть,
По крупу его погладь.
Если уши прижмет к голове,
Смейся, говоря: «Я батыр земли».
Потом, когда к тебе подойдет,
Ласково погладь его по спине;
Вырви два волоса из гривы его,
На руку себе намотай,
А два волоса из его хвоста
На ногу себе повяжи.
Сказав так, она открыла дворец и впустила его к Акбозату, говорят.

Акбозат, увидев Саубана, встал на дыбы и, втянув ноздрями воздух, заржал, говорят, Саубан не
испугался его. Когда он пристально посмотрел в горящие бронзой глаза Акбозата, конь, мотая
головой, отошел немного в сторону и стал бить передними ногами. Услышав удары копыт
Акбо-зата, охранявшие его дивы стали спускаться с крыши дворца. Увидев, что дивы пришли к
нему на помощь, Акбозат со всей яростью подскочил к Саубану, замотал головой, хотел
ударить его [пе-редними] ногами, но Саубан не отступил, пошел, говорят, навстречу ему. Так,
Акбозат, не сумев испугать Саубана, повернулся, намереваясь его лягнуть, но Саубан ласково
потрепал его по крупу. Так ничего не добившись, Акбозат, прижав уши, хотел было прыгнуть
на Саубана, но тот, глядя на него, сказал:

— Объездивший не одного жеребца,


Я — батыр из Булгара Саубан;
Коней, что не любят батыров,
Я резал и мясо их съедал.
Наркас, неуязвимую для стрелы,
Я — меткий стрелок—подбил,
Страну под названием Булгар
От врагов охраняю я — Саубан.

И тогда Акбозат присмирел, говорят. Увидев это, дивы один за другим начали выползать
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 229

из дворца. Акбозат, увидев богатырство Саубана и оставшись с ним наедине, подошел к


Саубану и склонил голову перед ним, говорят. Увидев это, Саубан поверил всему, что говорила
Наркас. Ко-гда он выдернул волоски из гривы и хвоста Акбозата, конь, говорят, так ему сказал:

Егет, если ты батыр земли,


Если ты и есть Саубан-батыр,
То среди круглокопытных табунов
Я и есть конь-тулпар.
Грива моя силу тебе даст,
Если меч в руки возьмешь;
Если подпалишь волос, [выдернутый] из моего хвоста,
Прискачу я к тебе,
Конем твоим буду в бою.

Сказал так Акбозат и, признав Саубана своим батыром, стал ласкаться к нему, прядая
уша-ми, говорят. Потом Саубан потрепал Акбозата по спине и ушел от него. Наркас ждала,
когда Сау-бан выйдет из дворца. Увидев, что он вышел целым и невредимым, она молча
улыбнулась, выка-зывая свою радость, потом повела его к девушкам во дворец, говорят. Дойдя
до ворот дворца, Наркас так рассказывала Саубану об этом дворце, говорят:

— Полно будет девушек во дворце,


Много красавиц будет [среди них],
Всех переберешь, увидишь [одну]
Лицом светлее луны,
Ямочки на обеих щеках,
Черные брови вразлет,
Сквозь длинные ресницы ее
Будут смотреть улыбающиеся глаза;
Словно у сокола, ее высокая грудь,
Волосы в косы заплетены,
Сверкая перламутром зубов,
Нежно будет улыбаться девушка [та].
Талия ее [тонкая], как у пчелы,
Придется по сердцу тебе она,
Зовут ту девушку Айсылу;
Дочь Масем-хана она.
Полюбишь девушку — у отца
Проси ее, он [тебе] ее отдаст.
В Булгар ее увезешь,
К отцу ее приведешь,
Хану зятем станешь ты.
Егет, еще не забудь,
Тут есть большая тайна одна:
Как только выйдешь из этого дворца,
Одна старуха встретится тебе,
Станет тебя увещевать
Льстивой речью и лаской своей.
Не дай ей дотронуться до своей руки.
Не давай ей ноги вытереть тебе.
Когда сделаешь так, как я говорю,
Выйдешь на берег озера ты,
Подпалишь волос из хвоста [коня] —
Без ветра и бури пред тобой
Предстанет Акбозат.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 230

Саубан, услыхав от Наркас эти слова, постоял немного в изумлении, а потом, посмотрев
на нее, сказал:

— Тайну, что не открыла бы и отцу,


Ты, красавица, поведала мне,
Тайну, что не доверила бы стране,
Ты, красавица, доверила мне.
Тайну открыла свою
По дружбе ли, красавица?
Близким ли сочтя, полюбив ли меня,
Ты, красавица, решила меня испытать?
Вымолви хоть слово одно,
Красавица, не утаивай ничего.
А что, если я тебя полюблю?
Если сердце другой не отдам?
Прекрасна на небе луна
Оттого, что солнце ласкает ее лик;
Оттого, что лучами солнца освещен,
Цветок не дает себя целовать.
Если и лицо Айсылу
Будет улыбкой освещено,
А душа лишена тепла,
То будет похожа она на луну.

Услыхав это, призадумалась Наркас, потом сказала так, говорят:

— Егет, последнее мое слово тебе:


Не стану твоей, ты это знай.
Батыру, что живет на земле,
Отец не отдаст меня, прощай!
Егет у меня любимый есть,
Считаю его равным себе.
Тайны умеет, как мужчина, хранить —
Мне на деле это доказал.
Никогда я не покину его,
Другим его не уступлю;
Имени его никогда не назову —
В своем сердце его сохраню.

Саубан спорить не стал. Наркас ввела Саубана к девушкам во дворец. Саубан, войдя во дво-рец,
бросил на них взгляд, расспросил девушек о житье-бытье. Айсылу из всех девушек выделя-
лась, говорят. Она подошла, к Саубану и сказала ему такие слова, говорят:

— По виду своему, мой егет,


Ты похож на егета с земли.
Как ты сумел одолеть колдовство
И явиться сюда?
Тех, что в Булгаре в раздолье [живут],
Нежных девушек бросил [ты].
Зачем же девушку с поблекшим лицом
Разыскиваешь, явившись сюда?
Или высохло [озеро] Шульген
И умер его падишах?
Или от слез плачущих [людей]
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 231

На земле образовались моря?


Или в Булгаре способные сесть на коня,
Любящие свою страну, как жизнь,
Батыры уже перевелись,
Превратившись в рыб?
А может быть, выросли батыры молодые,
И, искупавшись в реках
Пролитой в булгаре крови егетов,
[В реках] молока, сцеженного
Горько плачущими матерями,
Львиные сердца обрели?
Ни дивов они не страшатся,
Ни в [озере] Шульген не тонут,
Ни водяного падишаха не боятся?
Может, сила [у них] в руках такая, что способна
Слезами омытому Булгару
Радость принести?

Саубан на эти слова Айсылу ответил так, говорят:


— Разве в озере лягушачьем
Может батыр утонуть?
[Тот, кто] жаден до еды,
Кто с вечера погружается в сон,
Кто на широких просторах Булгара
Смешит от души
Девушек смешливых и без того,
Кто, безобидную утку подстрелив,
Угощает [всех] мясом ее,
[Кто] коня, который даже и детям покорен,
Поймав, садится на него верхом,
[Кто] ночью, срезая веревку у кирэгэ,
Похищает девушек, чтобы их ласкать,
[Кто] в нелюдимом тихом лесу
Скорбную песню поет
И плачет,— батыр ли тот?
Если красивые девушки Булгара
Под водою во дворце
В неволе кровавые слезы льют,
[Может ли] тот, кто не разобьет оковы их,
Сыном Булгара быть?
Будет ли он опорой для страны?

Услыхав эти слова Саубана, все девушки, заливаясь горькими слезами, окружили его, говорят.
От жалости к ним у Саубана выступили слезы на глазах, но он старался не показывать их
девушкам. Потом Саубан попрощался с девушками и вышел из дворца.
Как только он вышел, подошла к нему какая-то старуха и сказала так, говорят:
— Егет, ты егетом оказался,
Побывал на озере Шульген,
Золотую утку подстрелил,
Явился к хану во дворец,
Дочери хана — красавице —
Ты, егет, пришелся по душе,
Хотя дочь хана и любит тебя,
Но смущена из-за того, что у нее есть [другой] егет.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 232

Я научу хитрости тебя,


Дай мне руку свою —
[Тогда] развалишь одним пинком
Того егета дворец,
Девушку себе возьмешь.
Дай мне ногу твою поцеловать —
Я силы в тебя волью.

Саубан не дал старухе руки, задумался, говорят. Долго он гадал, что же тут правда: или то, что
сказала о старухе Наркас, или то, что старуха говорит. Потом, намереваясь спросить у Айсылу о
старухе, хотел было вернуться к Айсылу, но не смог открыть ворота [дворца], говорят. И все же
он поступил так, как сказала Наркас: ни руки, ни ноги не подал старухе. Увидев, что он стал
ухо-дить, старуха сказала ему такие слова, говорят:
— Егет, ты храбрый, оказывается,
Но какой-то непонятливый, оказывается:
С девушкой сравниваешь меня,
[С той], что вся в шелках,
Что золотом увешана вся,
Жемчугами украшена [вся],
Которой не коснулся ни ветер, ни дождь,
Чьих ресниц не коснулась слеза,
Чье сердце печали не ведало.
С той, кто не считается с честью других,
Из-за которой они пролили озера слез,
С той, кто в этом радость находит,
Кто с [черной] землей равняет тебя,
А с солнцем равняет себя.
Румяные щеки мои
Иссохли так неспроста.
Хоть есть у тебя глаза на лице,
Нет, оказывается, глаз у твоей души.
С той, что из золотой ложки ест,
В пуховой постели спит,
Резвится среди цветов,—
С девушкой этой сравниваешь меня?
Не поверив моим словам,
Счастье лишь наполовину получишь ты.
Саубан долго думал над этими словами, потом приблизился к старухе и начал расспраши-вать
ее:
— Мать, лицо и [весь] облик твой
Выдают страдания [твои].
Слова, идущие из глубины души,
Печаль [твою] выдают.
Я одинок в этой стране,
Мать, открой мне тайну свою,

Старуха сказала Саубану, говорят:


— С недоверчивым тайной делиться —
Не грех ли на душу брать?
С трусливым мужчиной говорить —
Свою голову под обух подставлять!
Коль тебя за руку возьму — сердце
Само тебе расскажет [все] без слов;
Коль коснусь твоих ног — твой путь
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 233

Сам откроется для тебя.


Но если словами расскажу обо всем,
Падишах отрежет мне язык.

Саубан, глубоко задумавшись, стоял, не зная, что и делать. Тут показалась Наркас, говорят.
Увидев ее, та старуха отошла в сторону.
Наркас, подойдя к Саубану, сказала так, говорят:
— Пойдем в ту сторону, егет,
Отец мой ждет в гости тебя
В уединении в своем дворце.
Когда отец место предложит [тебе],
Сядешь справа от него;
Когда отец питье предложит [тебе],
Примешь [его] левой рукой;
Когда отец еду поднесет,
Двумя руками [ее] возьмешь;
Когда отец нож подаст,
В правую руку его возьмешь;
Когда отец улыбнется, взглянув на тебя,
Сощуришь правый глаз;
Когда отец вытянет ногу,
Будешь сидеть руки скрестив [на груди];
Когда поднимется отец,
Приляг на правый бок;
Когда отец возьмется за меч,
Ковыряй у себя в зубах;
Когда отец руки протянет к тебе,
Откинься назад;
Тогда дворец задрожит,
Но ты не бойся, улыбнись.
Если все это исполнишь ты,
То и ты,и Айсылу
Окажетесь на твоей земле.

Саубан согласился и, перебив Наркас, спросил:


— В чем же секрет здесь,
Можно ли [у тебя] спросить?
Или в этом дворце
Издавна обычай такой?
Услыхав этот вопрос, Наркас изменилась в лице, пристально посмотрела на Саубана и, об-няв,
поцеловала его. Из глаз ее слезы полились, говорят.
Тут на Саубана нашел сон, говорят. Когда же он открыл глаза, пробужденный падающими на
лицо солнечными лучами, то перед ним не было ни Наркас, ни дворцов, говорят. Он подумал,
не было ли все, что с ним приключилось, только сном? Потом посмотрел по сторонам и увидел,
говорят, что недалеко от него, на берегу озера, стоит Акбозат, прядая ушами. Заметив сидящую
возле него Айсылу, Саубан еще больше удивился. «Наркас, кажется, обиделась на меня и к отцу
своему не повела. А как же эта девушка и Акбозат очутились здесь? Ведь не вызвал же я его,
под-палив его волос!» Пока он так в растерянности соображал, к Саубану подошел Акбозат и
сказал:
— Если бы не расспрашивал Наркас,
Дворец шаха ты бы открыл,
Свергнув с престола его,
Падишахом бы озера стал,
С красавицей Наркас
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 234

Ты бы свадьбу сыграл.
Если б руку старухе подал,
Опознал бы свою мать;
Разрешил бы ей ногу поцеловать —
Узнал бы тайну гибели своего отца,
А с красавицей Айсылу
Разлучился бы навсегда.

Сильно подивился этому Саубан. Не поняв, в чем дело, он стал расспрашивать Акбозата.
Акбозат объяснил ему, говорят, так:
— Если ты муж, способный сесть на меня,
Будь всегда начеку,
Куда бы ни пошел, бдительным будь!
Разиней не будь!
Не думай, что у милой, которую любишь сейчас,
Душа открыта перед тобой.
Обидится — станет тебе чужой,
Ввергнет тебя в огонь.

Айсылу, услыхав ответ Акбозата, сильно опечалилась, но не подала виду ни Саубану, ни


Акбозату, говорят. Саубан, поправив поводья, вскочил на Акбозата и подозвал к себе Айсылу.
Так вдвоем, верхом на Акбозате, отправились они во дворец Масем-хана. Подъехав к дворцу,
Саубан остановил коня и спросил Айсылу, говорят:
— Вместе войдем или врозь?
Айсылу так ответила, говорят;
— Егет, в растерянности я,
Не верю своим глазам,
Неужели я спасена?
Это не укладывается в голове;
Не знаю, как ответить мне
На вопрос, заданный тобой.
Если отойду в сторону хоть на вершок,
Думая, что враг снова захватит меня,
Устрашусь я за себя.
Если скажу тебе: «Вместе пойдем»,
Боюсь, подумают про тебя,
Что ты похититель [мой].

Саубан на это отвечал:


— Пока цела моя голова,
Не захватит снова тебя враг.
Если и вместе пойдем к твоему отцу,
Он не сможет нас обвинить.
И все же ты одна
Вернись к отцу и [обо всем] расскажи,
Пусть тебя выслушает отец,
Пусть узнает, кто его враг.
Если хватит смелости у твоего отца,
Пусть призовет свою страну
Против Шульгена пойти войной,
Отомстить ему за все.
Я сам позднее приду,
(Когда узнаю, на что решился твой отец,
Когда он батыров в поход соберет),
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 235

Чтобы отправиться на барымту (в набег).

После этого Айсылу решила одна вернуться во дворец своего отца Масем-
-хана. Саубен провел ее через горы, леса, через реки и озера. Сам остался с Акбозатом. Едва он
стал уславливаться с Акбозом о времени [их будущей) встречи, как конь сразу же понял мысли
Саубана и тут же исчез, говорят. Саубан удивился этому и только хотел вызвать его назад,
подпалив волос [коня], как Акбозат сам явился откуда-то, прихватив с собой старую одежду.
Саубан надел на себя эту одежду и, отпустив Акбозата, отправился вслед за Айсылу в страну
Масем-хана.

Когда Саубан добрался до яйляу Масем-хана, [там так и] кишел народ, словно муравейник.
Сгрудившись там и тут, обсуждали случившееся. [Саубан] подошел к людям, справился у них о
здоровье, сам путником назвался. Послушал, о чем они говорят; узнал, что возвращение дочери
хана — самая большая новость, которая у всех на языке. Он направился к толпе, что стояла у
хан-ского дворца. В это время, говорят, люди увидели, как из дворца вышла женщина средних
лет, и все бросились к ней, чтобы расспросить о ханской дочери. Женщина, говорят, ни слова не
сказала, только махнула рукой: «Потом услышите, не буду рассказывать!» — растолкала людей
и пошла домой. Саубан проследил, куда вошла эта женщина, и последовал за ней. Женщина не
спеша, ста-ла расспрашивать Саубана, кто он такой и откуда. Саубан назвался путником,
идущим издалека, и попросился на ночлег, говорят. «Раз уж пришел прямо сюда, переночуешь.
Куда же идти чужому человеку?» — ответила женщина, говорят.
Только успел раздеться Саубан, как вошли девушки и женщины, старухи и старики, увидев, что
хозяйка вернулась домой. Они засыпали ее вопросами: «Видела Айсылу? Похудела она? Не
спросила, где она была?»
Хозяйка ответила:
— Видела Айсылу, но только поздоровалась с ней, а расспросить обо всем не успела.
Тут девушки стали допытываться:
— Почему не расспросила? Надо было узнать, что с ней случилось.
На это хозяйка сказала:
— Только начала спрашивать, она сказала: «Оставь, енге! Даже самой не верится, что вер-
нулась... Пока не пройдет два дня, ничего не смогу рассказывать», и я не стала настаивать.
Только слышала, как хан говорил своим приближенным: «Слава Аллаху! Благодаря молитвам и
жертво-приношениям, которые я сотворил, с помощью неведомых сил спаслось мое дитя.
Оказывается, украл ее падишах Шульген!»
Тут один старик, который слушал женщину, понурив голову, сказал:
— Это ничего, я-то уж подумал: не остался ли какой-то отпрыск от Сура-батыра и не взял ли ее
в виде барымты из мести за убийство отца. Раз спаслась и вернулась без войны и крови, надо
радоваться. А то ведь Масем-хан поклялся до седьмого колена уничтожить род Сура-батыра.
Хо-зяйка к этому добавила:
— Кого еще ищет из рода Сура-батыра [Масем-хан]? Ведь он захватил даже жену его, кото-рая
в лесу скиталась в поисках еды, и, связав, утопил ее в озере Шульген. Чего еще ему нужно?
Тут еще одна из женщин сказала:
— И не говорите! Ничего бы не случилось, если бы, встретившись с ханом, она не сказала, что
приходится Сура-батыру женой.
Потом тот же старик сказал:
— Вы не знаете. А я, когда бросали её в воду, стоял в стороне и |все] видел. Я-то знаю, как все
происходило. И женщины ответили:
— Нам-то что? Мы говорим то, что сами слышали и знаем,— и прекратили разговор, го-ворят.
Услыхав эти слова, Саубан задумался: «Неужели моих отца и мать убил Масем-хан?» Увидев,
как при упоминании Сура-батыра все притихли, он, говорят, спросил того старика:
— Дедушка, в этих краях был один Сура-батыр или их было два?
Старик ему ответил так:
— Братец. Сура-батыр, который был славен в народе берег честь народа, был один. Ни в
Булгаре, ни вдали от Булгара не слыхал о другом человеке по имени Сура, о котором можно
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 236

бы-ло бы что-то рассказать. Перед тем как утопили жену Сура-батыра, я слышал, как она,
бедняжка, умоляла: «Сердце мое, дитя мое осталось! Из-за него душа моя изнывает. Знала, что
вы убили мужа, поклялась не говорить об этом никому и пустила по стране слух, будто он умер
от болезни. Хоть и тяжело мне было, вытерпела [все]; теперь меня-то хоть не убивайте!» Нет,
не послушался хан, бросил ее в озеро. Узнав со слов женщины о ребенке, хан задумал было
разыскать его, но ее яйляу откочевал с наших мест, и хан не смог отыскать ребенка. Мальчик ли
был тот ребенок, девочка ли — этого я не знаю,— сказал старик, и Саубан еще больше
удивился. Он хотел эту тайну узнать до конца.
— Дедушка, а мне приходилось слышать, будто батыров по имени Сура должно быть двое.
Рассказывают, что, когда умер один Сура-батыр, то его жена, не имея полотна на саван,
выменяла лук батыра на саван. Не было у нее ничего, чтобы устроить и поминки по мужу на
седьмой день. Тогда она ушла из дому скитаться по стране — с тех пор и пропала.
В ответ на это старик сказал, говорят, так:
— Братец, жена (Сура-батыра] исчезла так, как я рассказал. И смерть Сура-батыра произош-ла
так, как я говорил. Только слух о том, будто лук выменяли на саван, — пустой разговор. Лук не
продавался. Так говорят, чтобы хан не требовал eго. Жена батыра знала, у кого этот лук.
Саубан спросил:
— Как же хан не взял лук, когда убил самого батыра?
На это старик ответил:
— Взял бы, да не нашел — не знал, где его оставил батыр. Хан знает, что этот лук остался еще
от Булгар-батыра. А Сура-батыр вернулся тогда с охоты очень усталый и, отдав свой лук ста-
рику Тараулу, с которым всегда вместе ходил на охоту, послал его [снова] поохотиться. Сам же
решил отдохнуть, пока тот не вернется. В тот же день, оказывается, вышли на охоту и Масем-
хан с Акбулат-бием. Старика Тараула я встретил по дороге. Потом завернул было к Сура
[батыру] про-ведать его, вижу: Масем-хан с Акбулатом, радуясь тому, что бог им дал на земле
то, что надо было ждать с неба, убивают только что проснувшегося Сура (батыра]. Потом
слышу, договариваются, как быть: если, говорят, бросим [его тело] в воду, то народ не узнает,
жив Сура-батыр или мертв, и, полагаясь на него, будет по-прежнему против нас. Пусть народ
узнает о его гибели: позовем его жену и возьмем с нее клятву, что она распространит в народе
слух, будто Сура умер от болезни. Услышав это, я отправился искать Тараула, [но] не нашел
его, повернул обратно домой.
Уже после я узнал, как было с женой Сура. Что же она, бедняжка, могла сделать? Поступила
так, как велели. Ох. Сура-батыр! Был он человеком, долгие годы воевал с Масем-ханом и
Акбула-том и не отдавал им Иллака. Когда он был жив, мужчины в Иллаке рыбой плавали в
воде, птицей пели в лесах. Погубили батыра!

Тут Саубан подумал: «Неужели и вправду та старуха, что встретилась мне [на дне] озера,— моя
мать?»
Саубан, не довольствуясь тем, что услышал в этом ауле о своих отце и матери, побывал в
окрестных аулах, расспрашивал [и там] об отце, о матери, и все говорили одно и то же. Хотел
бы-ло Саубан походить по аулам еще, но узнал, что Масем-хан уже разослал весть о большом
туе, и вернулся в яйляу хана, говорят.
Вернулся — и что же он видит, говорят: бии, аксакалы, их сыновья, уланы, гарцующие на
аргамаках, на резвых рысаках, прогуливающие скакунов под уздцы, заполнили окрестности
хан-ского яйляу. Кроме биев и тарханов собралось, говорят, много разного народу. На одной
стороне майдана собрались, говорят, батыры, не имеющие ни коня, ни шубы, и старики. На
другой — де-вушки, женщины, старухи, дети.
В центре майдана стояли, говорят, жены Масем-хана, три его дочери и зятья. Собравшиеся
около них аксакалы, бии, ожидая начала празднества, окружили хана. Борцы, ловко накрутив
ку-шаки на руку, в волнении ходили взад и вперед; певцы, чтобы лучше звучал голос, пили
сырые яйца; кураисты увлажняли водой кураи; всадники, соблюдая строй, водили скакунов
вокруг май-дана. В это время Саубан подошел, говорят, к майдану и внимательно оглядел всех.
Но возле хана он не заметил девушки, похожей на Айсылу.
Вскоре, после того как не спеша собрался народ на майдане, говорят, в окружении множества
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 237

дворцовых девушек появилась Айсылу. Увидев ее красивое лицо, все юноши безмолвно
уставились на нее. Масем-хан, выйдя на середину майдана, сказал так, говорят:
— Во славу страны на майдан всех я собрал.
Большая радость [у меня]:
Дивом похищенная моя дочь
Милостью Божьей освобождена.
Словно в ночь перед праздником святым,
Душа моя радостью полна —
Вернулась живой-здоровой моя дочь.
Дал я Богу обет:
Тот, кто мой трон защитит,
Тот, кто счастье моё отстоит,
Кто Шульгену отомстит,
Этого дива убьет,
Отсечет ему голову и [сюда] принесет,—
[Такому] батыру отдам я свою дочь.

Услыхав эти слова хана, батыры, не смея произнести ни одного слова, стояли задумавшись,
говорят. Потом Акбулат-бий, глядя на Айсылу, сказал:
— Айсылу моя, расскажи
Все, что приключилось с тобой,
Пусть узнают батыры, пришедшие [сюда],
Как осталась ты в живых.
И Айсылу рассказала так, говорят:
— Однажды в поле выехала я
На резвом караковом рысаке,
Все девушки из дворца
Последовали за мной.
Когда веселились [мы] на лугу,
Возле озера Шульген
Собирали букеты цветов,
Вот что я увидела возле себя:
Медведем назвать — шерсть дыбом на нем,
Волком бы назвать — [волка] крупней.
Без страха кинулось оно.
Схватило лапой меня,
От ужаса я
Растерялась, не знала, как поступить.
Тут я лишилась чувств,
Помертвело тело мое.
Когда открыла глаза —
Девушки стоят возле меня,
Стоят, от страха оторопев,
Безмолвные, перепуганные [все].
Лица у них пожелтели, словно медь,
Радость исчезла с их лиц:
Все похищены, как и я,
С родной землей разлучены.
С ними познакомилась я,
Спросила, из каких они стран.
Потом подошла старуха одна —
Все в морщинах у нее лицо.
Мы все толпой
Вокруг нее собрались.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 238

Поначалу она у всех


Спросила, из каких мы краев.
О роде-племени своем
Все рассказали мы ей.
И старуха сама подробно
Поведала о своих делах:
«Муж мой из славного в Булгаре
Рода богатырей.
А кто он — это вам.
Наверное, известно по имени его.
(О том как он умер, не скажу,
Будет горько одной из вас).
Не уступавшим хану дорогу
Мужем был Сура-батыр.
Прицелится, выстрелит — не промахнется:
В меткости он не уступал никому.
(Как-то] заснул он мертвым сном,
И когда он спал один,
Жаждавший крови враг
Спящим его нашел,
В сердце ему вонзил стрелу.
Чтобы я шума не подняла в стране,
Заставили меня [о молчании] клятву дать;
А теперь вот и меня
В воду бросил [тот враг],
Тут же проглотил меня какой-то зверь.
Пасть у него была так велика,
Что ни одним зубом меня не задел.
Приплыв в свое логово, [меня] изрыгнул.
«Выходи скорее, — сказал, —
Ты куда надо пришла,
Другого пути у тебя нет,— сказал.—
Когда еще был в живых
Твой муж, он в меня однажды стрелял.
Сказав: «Шкуру с тебя сдеру»,
Выхватил он свой нож.
Тогда я стал его умолять,
Просил его: «Отпусти меня!» —
Плакал кровавыми слезами, и сжалился он.
Нож свой в ход не пустил.
Сказал мне: «С детства ты в рабстве жил,
Разлученный с матерью и отцом,
Язык и обычаи свои позабыл —
Жалкое ты, оказывается, существо».
Хоть я и батыр Шульгена,
Хоть именуют [меня] Кахкахой,
Повелению падишаха покорный,
Рыскать по Булгарии выхожу,
Кого ни увижу, пожираю [всех],
Но с того дня понял я,
Что несчастный пищей не станет мне,
Если даже от голода будет разрываться душа.
Вот явилась ты в эту страну,
На долгие годы останешься здесь,
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 239

Озеро Шульген — такое оно:


Кровавые слезы, пролитые [людьми],
Стекались в месте одном
Постепенно, и однажды
[Озеро] образовалось из [этих] слез.
Владеющий троном его падишах
От рождения бием был.
Выстроены эти дворцы
Из костей зарезанных [людей];
Сады, что окружают дворец,
Цветы, что украшают их,
Кровью орошены»—
О том, что рассказал ей [зверь],
Так поведала старуха нам.
Тот, кто [старуху] схватил,
И тот, кто похитил меня,
Я узнала, был одним и тем же [существом]:
Потом явился один егет,
«Из Булгара я», — он сказал.
Осматривал он дворец
И там встретил меня.
После ухода его немного времени прошло,
Внезапно смежил мне веки сон.
А очнувшись ото сна.
Почувствовала я, что в поле лежу
Вздрогнув, на ноги вскочила я,
Огляделась по сторонам,
Не веря собственным глазам,
Осматривала [все] вокруг:
Голубея в тумане,
Вздымаясь к облакам,
Передо мною предстал Булгар,
Словно коварный глаз,
Сквозь ресницы улыбающийся,
Проглядывает сквозь камыши
[Озеро] Шульген близ меня.
Травы на лугу
Утопают в цветах,
По лесам и горам
Разливается пение птиц.
Проворный свежий ветерок
Треплет волосы мне.
Как увидела все это я,
Радостью переполнилось сердце мое.
Когда с места вскочила я,
Увидела [вдруг]:
Неподалеку от меня
Сидит какой-то егет.
Сердце забилось мое,
Удержаться не смогла,
Поближе к нему подошла.
Егет был светел лицом,
Посмотрела пристальней [на него] —
Оказывается, это тот самый егет!
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 240

Как перед батыром, готовым в бой поскакать,


Перед ним стоял тулпар Акбоз:
Седло в золоте и серебре;
[Из кожи] булгарской подпруга на нем,
Украшенный жемчугом чепрак
С тисненой кожей по краям,
С застежками из кожи оленьей.
Стремена из серебра,
Из золота лука седла,
Украшенная сердоликом;
На луке змеится плеть,
Приторочен к седлу хурджун;
Сафьяном, отделанный по краям
Нагрудник на коне,
Подхвостник на крупе его,
Из шелка недоуздок сплетен,
Уздечка с удилами двойными,
Поводья к луке прикреплены;
Грива крутая, жесткая шерсть.
Спина, как у щуки, поджарый он,
Ребра гладкие, ноги, как у зайца, [длинны],
Круглые копыта, морда заострена,
Уши — словно камыши, ноздри широки,
Грудь — как у сокола, медью [отли-
вают] глаза,
Шея петушиная, челка по обе стороны [лба],
Нижняя челюсть заострена, губы сжал.
Таков [был] с виду этот конь.
Сам советы егету дает,
Разговаривает человеческим языком.
Вот этот егет меня
Вызволил из дворца.
Не сказал, что в жены меня возьмет,
На честь мою не посягал,
Он меня отправил в путь,
Хоть и звала [к себе] во дворец,
К нам он не пришел.

Когда девушка рассказала это, все очень удивились, говорят. Поднялся шум, все говорили, что
это, наверное, был Хызыр-пророк, потому что человеку разве под силу такое?
Тогда Масем-хан сказал:
— Вот тебе яблоко, дочь моя,
Батыра выбери себе.
Батыр, согласившийся с условием моим,
Возьмет яблоко из твоих рук
И старуху, которую видела ты,
Доставит [сюда] из [озера] Шульген —
и послал свою дочь к батырам, что были на майдане.
Айсылу обошла [всех] батыров, но ни один из них не осмелился, говорят, взять яблоко. По-том
Масем-хан дал батырам подумать до завтрашнего дня, говорят. Как только разошелся народ,
удалился Саубан и неподалеку от яйляу призвал Акбозата, подпалив волос [из его гривы].
Саубан повелел Акбозату привести к завтрашнему дню на майдан старуху, что живет в озе-ре.
Акбоз сказал:
— Без боя ничего у Шульгена не возьмешь.
Сборник 1542: «Васыл Куш аль-Булгари» 241

Тогда, сев на Акбозата, Саубан отправился на озеро Шульген, говорят. Когда они приблизи-
лись к озеру, [обитатели его] услышали стук копыт Акбозата и подняли шум. Акбозат сказал:
— Это дочь падишаха со своей охраной на поверхность озера вышла, но, почуяв нас, скры-лась.
Я переплыву озеро — от берега до берега, ты же, размахивая мечом, рассекай воду. Там, где мы
проскачем, образуется суша, которая перережет озеро.