Вы находитесь на странице: 1из 22

Реферат к кандидатскому экзамену

по истории и философии науки на тему:

«Роль философии в терминологических исследованиях»


Оглавление

Введение
1. Становление терминоведения как отдельной науки
2. Терминоведение с позиции философии
3. История вопроса изучения философской терминологии
Заключение
Список литературы
Введение

Философия и лингвистика, являясь самостоятельными научными


дисциплинами, которые имеют свою историю возникновения, становления и
развития, собственные методы исследований, безусловно связаны между собой.
Обе науки объединяет, по мнению различных исследователей, общий
исследовательский материал – тексты, однако методы их объективизации в
лингвистике и философии различны. Философия – одна из древнейших форм
мировоззрения, основа многих наук и в историко-логическом отношении
воспринимается и как часть научного познания, так и определенная
специфическая база в процессе производства и интеграции знаний. Характерной
чертой лингвистики же является ее приближенность к точным наукам.
Терминоведение в качестве отдельной науки выделилась из лексикологии в
последней четверти 20 века и, как указывает Гринев С.В., этой науке «предстоит
сыграть в будущем развитии человечества необычайно важную роль» [4, 5].
Однако понятие «термин» было введено в научный обиход значительно ранее, в
1930-х годах, в трудах как зарубежных ученых (Л. Ольшки, Е. Вюстера), так и
отечественных. В этот период в СССР был создан Общесоюзный
терминологический центр – Комитет научно-технической терминологии АН СССР
(КНТТ) под руководством С.А. Чаплыгина и Д.С. Лотте. Основателями
российской терминологической школы являются такие выдающиеся ученые, как
Г.О. Винокур и А.А. Реформатский, О.С. Ахманова, В.М. Лейчик, В.П. Даниленко,
Б.Н. Головин, Р.Ю. Кобрин, А.И. Моисеев, В.А.Татаринов, ТЛ. Канделаки, С.В.
Гринев и др. Предмет исследования составил широкий круг вопросов системности
терминологических единиц, генетического состава специальной лексики,
парадигматической и иерархической организации отдельных групп в
классификации, их членения на дискретные объекты, объединяемые на основании
общих свойств и признаков (так называемых таксоны), их взаимосвязь в
семантическом объеме терминов, иерархические и функциональные отношения
между терминируемыми понятиями и др.
В наши дни терминология все более привлекает внимание современных
исследователей в связи с тем, что в ней отражаются процессы социального
развития и научно-технического прогресса общества, что, бесспорно, вызывает
интерес к терминологиям различных областей знания. Интенсивное развитие
новых терминов и терминосистем, происходящее как под влиянием активного
роста научного знания, так и в результате совершенствования различных отраслей
производства, требует выработки основательной методологической базы для
проведения работ в области терминологии.
Научно-технический прогресс, новейшие достижения во всех отраслях
науки требуют их осмысления сточки зрения законов философии. Прикладные
области научного знания нуждаются в философских концепциях, которые могли
бы не только объяснить новые факты и явления, но и подвести под них
мировоззренческую платформу.

1. Становления терминоведения как отдельной науки

Интерес к изучению знаков возник еще в позднем Средневековье, к этому


периоду относится и начало истории изучения терминов и терминологий. Знак
рассматривался как универсальный инструмент осмысления мира природы и мира,
обеспечивающий взаимосвязи между ними, еще в схоластических трактатах XVII
века.
Позднесхолистическим течением является терминизм (лат. terminus –
граница, определенность, имя). Терминизм ориентирован на понятийную
аналитику (логику и теория языка), а также изучение вопросов соотношения
логико- языковых средств познания с данными чувственного опыта (гносеология и
методология).
Начало осмыслению философских основ терминологии было положено А.
А. Потебня в работе «Мысль и язык» (1862) [19].
В след за А.А. Потебня, П. В. Флоренский в своих работал поднимал вопрос
об отношениях между терминологией и другими науками, о специфике
терминологического объекта, отражении особенностей определенной науки при
создании ее терминологии. Философ определял термины как сгустки мысли,
которые раскрывают сущность и процесс развития какой-либо конкретной науки,
являющиеся средством фиксации знания [26, с. 128], а «всякая наука – система
терминов. Поэтому жизнь терминов – и есть история науки, все равно какой,
естествознания ли, юриспруденции или математики» [25, с. 207].
В. М. Лейчик в своей работе «К определению философских основ
терминоведения» (1998) выделил терминоведение в самостоятельную научную
дисциплину и указал на необходимость четкого определения философской базы
для принципов и методов, которые могла бы применять та или иная
терминоведческая школа [13].
Д.С. Лотте считается создателем отечественного терминоведения, в подходе
к своему предмету – терминам, опирался на философии диалектического
материализма. Данный подход проявил себя применительно к терминам в
решении основного вопроса философии– о первичности материи и вторичности
сознания. Стоит отметить, что «термин» признавался словом (или
словосочетанием), имеющим собственное графическое и звуковое выражение,
соотнесенное с определенным соответствующим ему понятием науки и техники
[18; 15].
Вторая сторона основного вопроса философии – о познаваемости мира и
отдельных его сторон.
Так как термин – это слово или сочетание слов, материальный характер
лексических единиц языка позволяет оперировать ими на основе познанных
закономерностей их создания и функционирования, а именно – заниматься
терминообразованием, конструированием, унификацией терминов и
терминосистем и т.п. Так положительно решается Современные исследователи
вопреки бытовавшему ранее мнению о противоположности образного и
логического мышления утверждают, что эти два способа духовного освоения
действительности тесно связаны. Следовательно, при создании термина
теснейшим образом переплетаются объективные и субъективные факторы, а
термин есть единство объективного и субъективного.
В процессе изучения своего предмета и оперирования им терминоведение
базируется на признании основных принципов диалектики – принципов
взаимосвязи всех явлений и постоянного развития, а также на применении
диалектического метода. В первую очередь в терминоведении широко
применяется системный подход к изучению явлений.

2. Терминоведение с позиции философии

В своей работе о русской традиции изучения философии термина Л. М.


Алексеева приводит взгляды С. Н. Булгакова, П. А. Флоренского, А. Ф. Лосева и
Г. Г. Шпета на природу слова, и термина в том числе. Автор доказывает, что с
позиции философии начала ХХ в. в терминоведении успешно сосуществуют
субъект и объект исследования [1, c. 15]. Кроме того, философами было выявлено
противоречие термина, выражающееся в том, что, входя в состав конкретной
терминологической системы, он обладает совершенно иными качествами, чем те,
которые ему приписываются, а именно: динамичностью, подвижностью,
вариативностью и т.п. [2, с. 16]. В работах С. Н. Булгакова и А. Ф. Лосева,
опубликованных под одним и тем же названием «Философия имени»,
прослеживается мысль о том, что сущность термина заключена в единстве слова и
мысли [5; 11].
В другой своей статье “Interaction of Terminology and Philosophy” Л. М.
Алексеева отмечает, что целью философии терминологии является изучение
взаимоотно- шений между языком, познанием и реальностью [27].
Философия терминологии основывается и на положении о том, что
философия лежит в основе и предопределяет процесс развития всех наук и именно
философами впервые был поднят вопрос о взаимоотношениях между мышлением
и языком как средством выражения и передачи мысли.
По мнению автора статьи, философия как раз и могла быть первой наукой, в
которой зародились первые термины, такие как «идея», «мышление» и т.д., и
именно философия помогла терминологии получить статус науки.
Обсуждение конструктивистской природы понятия и терминообразования –
еще один важный аспект, отраженный в работе Л. М. Алексеевой. Термины не
только обозначения отдельных понятий, но также и идеализированные модели
знаний, устанавливающие определенный порядок в том, что мы воспринимаем как
объективную реальность.
Не менее важной является мысль автора о том, что в настоящее время
терминология существует в рамках философии науки, где термины – не только
средства обозначения реальности и не просто языковые знаки, а элементы,
принимающие участие в процессе конструирования и развития той отрасли науки
и техники, которой они принадлежат [1, c. 12-18].
В конечном итоге исследователь приходит к выводу о необходимости
отделения философии термина от терминоведения и утверждает, что термин по
сути своей является 1) комплексной мыслимой единицей; 2) средством познания
мира человеком; 3) значение термина не является строго фиксированным, а
находит- ся в непосредственной зависимости от языковой картины мира
интерпретатора специального текста; 4) термин доносит до человечества новый
смысл [1, с. 23]. Главная же идея философского рассмотрения термина состоит в
том, что термин одновременно принадлежит как знанию, так и познанию.
Разделяя свои исследования на фундаментальные и прикладные, наука не
является однородной по своей структуре. Философы цель фундаментального
исследования видят в поисках истины, целью же прикладного исследования
является достижение практически значимых результатов. При этом справедливо
отмечается, что во многих науках присутствуют как фундаментальная, так и
прикладная области. Терминологию с общей и компьютерной терминографией,
методами корпусной лингвистики, понятийным аппаратом отдельной отрасли
знаний или производства относят к прикладным исследованиям.
При разработке своих конкретных методов терминоведение исходит из того,
что отдельные термины, относящиеся к определенной области знания и к одному
языку, находятся во взаимной связи. Мало того, они представляют собой
элементы некоторой совокупности терминов – терминосистемы. Идея о
системности терминологий и о том, что термин следует рассматривать не как
изолированный объект, а в составе определенной системы терминов, была
высказана еще Д. С. Лотте, [17, c. 81], а затем развита в трудах многих
отечественных терминоведов. В ряде работ при этом доказывается, что не всякая
совокупность терминов является терминосистемой, что существуют не достигшие
уровня системы совокупности лексических единиц – терминологии, в них
фигурируют терминоиды, или квазитермины. В то же время подлинные
терминосистемы отвечают принятому в философской литературе определению:
«система – это внутренне (или внешне) упорядоченное множество
взаимосвязанных (взаимодействующих) элементов» [9, c. 98-101].
Специфика терминосистем состоит в том, что это естественно-
искусственные, открытые, динамические (развивающиеся) системы.
Терминосистемы обладают двумя видами системности: 1) логической,
определяемой системой понятий, с которым соотносится данная система
терминов, и поскольку эта система понятий, как правило, имеет иерархическую
структуру (основные, производные, сложные понятия: родовые и видовые понятия
и т.п.), то терминологические системы также в большинстве случаев являются
иерархическими; 2) языковой системностью, поскольку производные и сложные
термины образуются на основе лексических единиц, использованных для
выражения исходных главных терминов (электрон – электронный, электроника,
промышленная электроника; геологическая зона – мезозона, катазона,
зональность, зональный и т.д.).
С. В. Гринев-Гриневич [9, c. 164] утверждает, что терминосистемам
присущи три уровня системности: нестрогая лексическая системность, которой
обладают терминологии как совокупности единиц языка; нестрогая специальная
системность, которой обладают терминологии как совокупности единиц
специальной лексики, и, наконец, строгая терминологическая системность,
свойственная терминологиям, прошедшим систематизацию и упорядочение, т.е.
терминосистемам.
Отдельные исследователи выделяют системность в качестве одного из
свойств термина и терминосистемы не только на понятийном уровне, но также на
морфологическом и словообразовательном, что «проявляется в многократном
использовании одинаковых суффиксов и в однотипности словообразовательных
моделей и конструкций» [15, c. 142-145; 24, c. 10].
Не случайно в философии и истории науки подробно рассматривается
вопрос об эффективности использования метафор как вполне определенного
средства выражения научного знания и приводится доказательство того, что
метафорическое значение – первый этап формирования значения некоторых
научных понятий, когда язык научного сообщества еще не развит. По мнению
ряда ученых, метафоризация как способ со- здания терминов характерна в
основном для терминов, появившихся в XIX в. (ствол, колонна) [2, c. 21], другие
же утверждают, что образ (метафора) лежит в основе семантики многих новых
терминов, например, в сфере нефтегазовой отрасли (агрессивная вода, подвижная
нефть, башмак и другие) [2; 6; 27]. Сторонники данного подхода вопреки
бытовавшему ранее мнению о противоположности образного и логического
мышления, на наш взгляд, совершенно справедливо полагают, что эти два вида
духовного освоения дей- ствительности тесно переплетены.
Современные исследователи терминологий и терминологических систем
сошлись во мнении о том, что терминоведение находится в точке пересечения
четырех групп наук: лингвистических, логико-философских, математических и
предметных, использующих терминологические единицы для номинирования
своих специ- фических объектов и развивающих знания о сфере своих интересов
или деятельности одновременно с развитием терминологии. Иногда развитие
знания опережает развитие терминов, иногда отстает от них. Этот вывод В. М.
Лейчика [14, с. 122] подтверждает стремление современного научного сообщества
к междисциплинарно- сти. При этом язык науки, в которой произошло какое-либо
научное открытие, первым формирует термин для номинации новых явлений
действительности, развивая тем самым ее понятийный аппарат и закрепляя его в
языковых формах человеческой мысли. В связи с этим на определенном
историческом этапе он становится своеобразным лидером и терминологическим
фондом для заимствования терминов другими науками.
Во второй половине XX в. активное развитие получают науки, в фокусе
исследований которых оказывается процесс познания. В языкознании это
приводит к формированию нового направления – когнитивной лингвистики и
когнитивного терминоведения (лат. cognitio – познание). К концу XX века
когнитивная лингвистика становится одним из ведущих направлений в
отечественном языкознании. Изучение способов отражения процесса познания в
языке показало, что поскольку человеческому индивидууму известно только то,
что может быть выражено посредством языковых средств (прежде всего – его
лексическим составом), то, исследуя развитие лексики, ученые могут наблюдать
процесс развития знаний, человеческого сознания и культуры. На основе
утверждения о том, что человеческое сознание – это то, что отличает людей от
животных, ученые-лингвисты приходят к выводу о том, что в развитии лексики
отражается эволюция человека. Таким образом, в начале XXI в. на основе
когнитивной лингвистики и терминоведения формируется антрополингвистика,
изучающая познание и эволюцию сознания и культуры человека [23].
Все сказанное позволяет говорить о том, что при создании термина
теснейшим образом переплетаются объективные и субъективные факторы, что
термин есть единство объективного и субъективного.
Современное терминоведение нацелено не на простое описание, но на
стремление к объяснению фактов и явлений, что обуславливается
полипарадигмальностью современного научного знания. Когнитивный подход
позволяет исследователям выходить за пределы строгой структуры той системы
знаний или отрасли производства, которой принадлежит термин, выявить
взаимосвязи между обыденным и абстрактно- логическим знанием, между
наивной и научной картинами мира.
Философские основы науки, являясь связующим звеном между
философским и научным знанием, помогают формировать идеи и принципы,
обосновывающие идеалы и нормы науки, а также содержательное представление
научной картины мира. Терминоведение, как и любая другая наука, формирует
свои методы и подходы, исходя из этих основ.

3. История вопроса изучения философской терминологии

Вопрос о формировании философской терминологии в русском языке как


целостная проблема не вскрывался, хотя отдельные его стороны затрагивались и
находили освещение в работах В.В. Виноградова, В.В. Веселитского, А.М.
Деборина, Ю.С. Сорокина, Л.Л. Кутиной, А.В. Чичерина, в коллективных
монографиях «Лексические новообразования в русском языке XVIII века»,
«Очерки по исторической лексике русского языка XVIII века» и ряде других.
Изучению формирования отечественной философской терминологии в
историческом плане посвящены диссертации Н.В. Леоновой «Формирование
русской философской терминологии во второй половине XVIII – начале XIX века»
и Е.И. Лебедевой «Развитие русской философской терминологии в первой
половине XIX века», носящие лексикографический характер. Ими был выявлен
состав лексических единиц, которые употреблялись в качестве наименований
основных философских понятий, раскрыта сфера их употребления, изучен процесс
терминологизации отдельных значений.
Наиболее глубоким исследованием этого плана является фундаментальная
работа Ю.С. Сорокина «Развитие словарного состава русского литературного
языка в 30-90-е годы XIX века», основу которой составляет большой лексический
материал, иллюстрирующий около 5000 слов. В работе подробно раскрыто
состояние русского литературного языка в первой половине XIX века,
установлены две основные тенденции семантического развития при
терминологизации слов в этот период: семантическое сужение и расширение
значения, ведущее к новым фразеологическим связям. Анализ же философской
терминологии не был предметом специального изучения и не создает полной
картины.
Значительный интерес представляют работы В.В. Веселитского «Развитие
отвлеченной лексики в русском литературном языке первой трети XIX века»,
«Отвлеченная лексика в русском литературном языке XVIII – начала XIX вв.»,
особое внимание в которых уделяется собственно языковым условиям, в которых
формируется тот или иной термин. Научную ценность работ В.В. Веселитского
существенно снижает нарушение автором принципа историзма при исследовании
материала, нечеткость обозначения временных границ языковых явлений.
Состояние философской лексики XIX века частично воссоздано в работе
Л.А. Булаховского «Русский литературный язык первой половины XIX века», где
философская терминология рассматривается в тесном контакте с жизнью
общества, что дает возможность установить закономерности развития и
стабилизации элементов философской терминологии, вскрыть характер
семантических взаимодействий между собой и с общеязыковой лексикой.
Но все названные и другие работы, посвященные истории русского
литературного языка, не являются специальными исследованиями русской
философской лексики периода становления ее терминосистемы. Они различны по
аспектам, темам исследования, широте охвата материала; анализированный круг
слов, связанных с философскими понятиями, в этих работах сравнительно
невелик.
По нашим наблюдениям, специальных исследований, посвященных
обстоятельному изучению процесса возрастания интереса к истории мировой
философии, не проводилось. Исключением являются темы, связанные с
осмыслением русской мыслью немецкой классической философии («Кант и
философия в России», «Гегель и философия в России», «Русская философия
начала XIX века и Шеллинг» З.А. Каменского).
Рассмотрение же проблем языкового контактирования в исследуемый нами
период представлено в работах многих отечественных и зарубежных
исследователей – Я.К. Грота, Д.С. Лоте, М.М. Маковского, Э. Хаугена, Н.М.
Шанского, А.Д. Дуличенко, Ю.Т. Листровой-Правды. Наиболее полно в них
представлены социально-хронологические аспекты исследования, вопросы об
этимологической отнесенности иноязычных заимствований, их систематизация,
тематические классификации и русско-славянское освоение. В работах Л.П.
Крысина, А.А. Братиной, Н.Г. Комлева, Е.М. Верещагина, В.Г. Костомарова
заимствованная лексика рассматривается как отражение культурных
взаимодействий.
Подход, при котором язык рассматривается как культурный код нации, а не
просто орудие коммуникации и познания был заложен в Европе трудами В.
Гумбольдта, в Америке его фундаментальные основы идут от Ф. Боаса, Э. Сепира,
Б. Уорфа; в России огромное значение имели работы Д. К. Зеленина, Е.
Ф. Карского, Л.А. Шахматова, Л.А. Потебни, А.Н. Афанасьева, А. И.
Соболевского. В последние два десятилетия это – работы Ю.С. Степанова, А.Д.
Арутюновой, В.В. Воробьева и других.
Язык как «естественный» субстрат культуры, пронизывающий все его
стороны, служащий инструментом ментального упорядочения мира и средством
закрепления этнического мировидения рассматривается В.Н. Топоровым, В.В.
Ивановым, Н.И. Толстым, Ю.А. Сорокиным, Н.В. Уфимцевой и др.
Проблему взаимоотношения языка, культуры и этноса пытались решить еще
братья Гримм, идеи которых нашли свое развитие в России в 60-70-х годах XIX
века в трудах Ф.И. Буслаева, А.Н. Афанасьева, А.А. Потебни.
В начале XX века возникла австрийская школа «Worter und Sachen» («Слова
и вещи»), которая направила проблему «Язык и культура» по пути конкретного
изучения составных элементов языка и культуры, продемонстрировав важность
культурологического подхода, прежде всего в лексике и этимологии.
К сегодняшнему дню в решении проблемы соотношения языка и культуры
наметилось несколько подходов. Первый подход разрабатывался в основном
отечественными философами – С.А. Атановским, Г.А. Брутяном, Е.И.
Кукушкиной, Э.С. Маркаряном. Суть этого подхода состоит в следующем: так как
язык отражает действительность, культура же есть неотъемлемый компонент этой
действительности, с которой сталкивается человек, то и язык – простое отражение
культуры.
Вопрос об обратном воздействии языка на культуру составляет сущность
второго подхода к проблеме соотношения языка и культуры. В. Гумбольдт, А.А.
Потебня язык понимали как духовную силу. В рамках второго подхода
исследовали эту проблему школа Э. Сепира и Б. Уорфа, различные школы
неогумбольдтианцев, разработавшие так называемую гипотезу лингвистической
относительности, в основе которой лежит убеждение, что реальный мир
существует постольку, поскольку он отражается в языке. Но если каждый язык
отражает действительность присущим только ему способом, то, следовательно,
языки различаются своими «языковыми картинами мира». Эта концепция
получила своеобразную интерпретацию в работах Ш. Балли, Ж. Вандриеза, И.А.
Бодуэна де Куртенэ, Р.О. Якобсона и других исследователей, получила поддержку
и дальнейшую разработку в трудах JI. Вейсгербера, в его концепции языка как
«промежуточного мира», стоящего между объективной действительностью и
сознанием.
В исследованиях некоторых авторов гипотеза лингвистической
относительности получила современное актуальное звучание. Прежде всего – в
работах Д. Олфорда, Дж. Кэрролла, Д. Хаймса и других авторов, в которых
концепция Сепира-Уорфа существенным образом дополнена. Отрицательную же
оценку этой гипотезе дают Б.А. Серебренников, Д. Додд, Р.М. Уайт, Р.М.
Фрумкина, Э. Холленштейн.
Проблеме языковой картины мира посвящены работы Г.А. Брутяна, С.А.
Васильева, Г.В. Колшанского, Н.И. Сукаленко, М. Блэка, Д. Хаймса, коллективная
монография «Человеческий фактор в языке. Язык и картина мира» и др.
Возросший интерес к этой проблеме связан с когнитивными исследованиями
последних лет, в рамках которых делаются попытки связать теорию языковых
гештальтов с теорией фреймов как структур знания.
Интерес к макролингвистической проблематике (язык vs общество /
культура / личность), достигший своего апогея в трудах В. фон Гумбольдта, Г.
Штейнталя, К. Фосслера и А.А. Потебни, в первой половине XX в. был оттеснен
на второй план достижениями структурализма, ограничивавшегося исследованием
языка «в себе и для себя». Однако уже с конца прошлого века в рамках изменения
научной парадигмы гуманитарного знания на место господствующей системно-
структурной и статической парадигме приходит парадигма антропоцентрическая,
функциональная, когнитивная, возвратившая человеку статус «меры всех вещей»
и вернувшая его в центр мироздания.
Антропологический подход к языку, установившись вслед за В. фон
Гумбольдтом, И.А. Бодуэном де Куртенэ, Л. Щербой, Э. Сепиром и др., положил
начало описанию значения через обращение к личностным, социальным сторонам
деятельности носителя языка. Языковые явления стали рассматриваться в
непосредственной связи с говорящим и понимающим речь индивидом в работах
А.А. Залевской, А.В. Рябовой, П.А. Стаценко и др. В рамках этого направления
языковые единицы исследуются на фоне таких феноменов, как память, мышление,
внимание, изучение ситуаций человеческой деятельности с опорой на
психолингвистику и психологию. А.Н. Леонтьев, И.А. Стернин, Ю.Н.
Карауловособое внимание при этом уделяют не поверхностной информации,
извлекаемой лишь из описания семантической структуры слова, а раскрытию,
прежде всего значения слова как некоторого мыслительного образа,
ассоциируемого с лексемой.
Если в эпоху структурализма акцент делался на внутренних, имманентных
правилах и законах строения и функционирования языковой системы, то
современные теории отличает стремление, с одной стороны, встроить язык в
систему других когнитивных механизмов человека, с другой - выявить
«посредническую» функцию языка между человеком и внеязыковой реальностью
и показать, что язык и сам несет отпечаток человеческих способов освоения
реальности, и в то же время, будучи средством концептуализации этой
реальности, накладывает отпечаток на восприятие реальности человеком –
восприятие «сквозь призму языка». Этому посвящены, например, работы Ю.Д.
Апресяна, А.Е. Кибрика, взаимосвязь национальной ментальности и языка,
проблема «человек в языке» исследовалась Н.Д. Арутюновой в книге «Язык и мир
человека», под ее редакцией вышел сборник «Логический анализ языка. Образ
человека в культуре и языке».
Заключение

В структуре естественного языка объективно наличествует возможность


воссоздания определенной системы философских категорий. Язык философии
представляет собой особый феномен общекультурного развития, поскольку в нем
в форме вербального закрепления результатов духовного опыта воплощаются
абстрактные представления, с другой стороны, воздействие абстрактных
представлений на язык, который вызывает в нем сложные модификации и
преобразования, известным образом ориентирует возможность философии как
познавательной деятельности.
Так как именно слово и определяет национальные особенности
философствования, в национальном языке есть вполне конкретные лексические
единицы, «дальнейшее значение» которых образует содержательную основу
философских терминов, способных быть этнокультурно отмеченными как в
границах одного языка, так и в границах межъязыковой научной парадигмы -стиля
мышления [22, 28-32].
В силу того, что каждый язык упорядочивает действительность по-своему,
это не может не сказаться на формировании терминологических систем. В данной
работе принимается определение, согласно которому терминология конкретной
научной области – это не просто совокупность список) терминов, а
семиологическая система, выражение определенной системы понятий,
определенное научное мировоззрение. Необходимость учета при этом
генетического (этимологического) и диахронического (эволюционного) аспекта
при объяснении и систематизации языковых явлений становится все более
очевидной.
Принимая во внимание особенности русского философствования (это
философия образа, а не философия понятия), можно определиться в
традиционных для русской науки, в типичных для русской ментальности образах,
представлениях, в обычных для русской культуры языковых символах, совместно
отражающих ключевые категории национальной речи и мысли. Экспликация их в
художественные образы и в философской интуиции основана на языковом
сознании носителей данной культуры и представляет обширный материал для
воссоздания глубинных структур русского менталитета. Таким образом, состояние
мысли зависит от состояния философского языка, а последнее – от состояния
национального языка.
В философском языке, как части языка литературного, в качестве
типологической закономерности, существует неосознанная устремленность к
слову родового значения, тогда как конкретные («видовые») проявления такого
значения, содержащиеся в других словах, остаются в стороне. Употребление
«частных» по видовому значению слов всегда определяет высокий уровень знания
языка, а также стоящие за ним культурные реалии, такие оттенки смысла, которые
обогащают речь обертонами стиля [10].
Особенности российского менталитета наиболее заметно проявляют себя в
социальной организации науки, где его можно обнаружить в когнитивных
установках российских мыслителей. Так, подмечено, что российской науке в
целом свойствен «невроз своеобразия», проявляющийся в отвержении оснований
западной науки и настойчивых поисках «собственно пути». Программы и призывы
такого рода широко представлены в российской интеллектуальной традиции,
взывали к «обрусению» науки, состоящему в «самостоятельной переработке
усвоенного с присоединением к нему того, что выработала сама русская жизнь»
[21, 182].
Безусловно, византийское православие оказало существенное влияние на
русскую философию, обогатив ее понятиями, взятыми из философской классики
греков. Модифицированная византийским православием античная мысль скрытно
существовала в богословском контексте, наполнив его многообразием
отвлеченных понятий и категорий эллинской философской культуры. Поэтому
они стали достоянием русской духовности еще в пору ученичества у византийцев,
но этот лексический круг постоянно расширялся по мере совершенствования
литературного языка [10].
Отталкиваясь от византийской патристики, русская философская лексика
развивается, совершенствовался сам язык, в результате чего русская философия не
только находила отечественные эквиваленты классическим понятиям, но и по
существу создала в дальнейшем целый ряд важных онтологических,
гносеологических, натурфилософских, антропологических и этических
«философем».
Список использованной литературы

1. Алексеева Л. М. Философия термина в русской традиции // Терминология и


знание: материалы II Международного симпозиума (г. Москва, 21-22 мая 2010 г.) /
отв. ред. С. Д. Шелов. М., 2010. С. 11-25.
2. Арутюнова Н. Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры: сборник. М., 1990. С.
5-32.
3. Блажевич Н.В. Универсалии языка науки: Философско-Методологические
аспекты: Учеб. пособие. Екатеринбург, 1999.
4. Бодуэн де Куртене И.А. Избранные труды по общему языкознанию. М., 1963. Т.
2.
5. Булгаков С. Н. Философия имени. М.: Directmedia, 2014. 592 c.
6. Бурмистрова М. А. Когнитивная метафора в научном тексте: дисс. ... к. филол.
н. М., 2005. 144 с.
7. Вежбицкая А. Прототипы и инварианты // Вежбицкая А. Язык. Культура.
Познание. М., 1996.
8. Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языку. М., 1956.
9. Гринев-Гриневич С. В. Терминоведение. М.: Издательский центр «Академия»,
2008. 304 с.
10. Залесова Н.В. Становление русской философской терминологической
традиции в этнолингвистических и социокультурных условиях национальной
речемысли. Дисс.к.филос.н., Тюмень, 2004. – 186 с.
11. Исаев Р. О. Взаимосвязь философии, филологии и лингвистики и их функция в
реконструкции бытия человека // Основы экономики, управления и права. 2014.
No 1 (13). С. 89-92.
12. Комиссаров В.Н. Лингвистика перевода. М., 1980.
13. Лейчик В. М. Когнитивное терминоведение – пятый этап развития
терминоведения как ведущей научной дисциплины рубежа XX-XXI веков //
Когнитивная лингвистика: новые проблемы познания: сборник научных трудов /
под ред. Л. А. Манерко. М. – Рязань: Институт языкознания РАН; Рязанский
государственный университет им. С. А. Есенина, 2007. Вып. 5. С. 121-132.
13. Лейчик В. М. К определению философских основ терминоведения. М., 1998.
258с.
14. Лейчик В. М. Терминоведение. Предмет, методы, структура. М.: Книжный дом
«Либроком», 2009. 256 с.
15. Литвиненко Г. И., Дядечко А. Н. Словообразование как фактор системности в
терминологии (на материале терминов химического машиностроения) // Вісник
Сумського державного університету. Серія: Філологія. 2007. Т. 1. No 1. С. 142-147.
16. Лосев А. Ф. Философия имени. М.: Изд-во Московского университета, 1990.
178с.
17. Лотте Д. С. Краткие формы научно-технических терминов. М., 1971. 82 с.
18. Лотте Д. С. Некоторые принципиальные вопросы отбора и построения научно-
технических терминов. М. – Л.: АН СССР, 1941. 24 с.
19. Потебня А. А. Мысль и язык // Потебня А. А. Слово и миф. М.: Правда, 1989.
С. 17-200.
20. Реформатский А. А. Что такое термин и терминология? // Вопросы
терминологии. М.: АН СССР, Ин-т языкознания, 1961. С. 49-51.
21. Селиверстова О.Н. Когнитивная семантика на фоне общего развития
лингвистической науки // Вопросы языкознания, 2002, №6. С.12-26.
22. Степанов Ю.С. Язык и метод. М., 1998.
23. Сорокина Э. А. Когнитивные аспекты лексического проектирования (к
основам когнитивного терминоведения): дисс. ... д. филол. н. М., 2007. 356 с.
24. Федюченко Л. Г. Терминологическое поле в когнитивной структуре учебного
научного текста: дисс. ... к. филол. н. Тюмень, 2004. 202 с.
25. Флоренский П. А. Имена: сочинения. М.: Эксмо, 2008. 896 с.
26. Флоренский П. А. Термин // Вопросы языкознания. 1989. No 1. С. 121-133.
27. Alexeeva L. Interaction of Terminology and Philosophy // Terminology Science and
Research: Journal of the International Institute for Terminology Research. 2003. Vol.
14. P. 61-70.