Вы находитесь на странице: 1из 496

2

Будь тем, кто ты есть, потому что если ты не будешь тем, кто ты есть, это
будешь не ты.
Эпитафия,
Кладбище Бутхилл,
Тумстоун, Аризона

Жизнь идет дальше и человек должен идти дальше. С момента, когда он


отказывается от самого себя и в той мере, в какой он отказывается от самого себя,
он совершенно незаметно начинает творить и пестовать своё псевдо-Я. Но это –
«Я» без желаний. Он что-то делает, но не для развлечения или удовольствия, а
потому, что так надо – он должен подчиняться. Впредь его будут разрывать на
части неосознаваемые навязчивые порывы или неосознаваемые конфликты будут
загонять в паралич. Каждый шаг и каждый миг будут разрушать его сущность и его
целостность. Но все это время он будет казаться обычным человеком и должен
будет вести себя как обычный человек!
Гордон Олпорт,
Цит. по: «К психологии существования»

Нас изменяют не мысли, не прочитанные книги, а наши поступки.


Уинстон Черчилль
4
5


В современном мире, характеризующемся невероятными
социальными, технологическими и научными прорывами,
вопросы заикания ухитрились остаться без точных ответов.
Настала пора перемен. Время менять парадигму. Данная книга
являет собой попытку сделать именно это.

6

ПРЕДИСЛОВИЕ

К ак-то летним вечером в начале 80-х годов я сидел в гостиной Джона Альбака
(John Ahlbach), исполнительного директора Национального проекта «Заикание» (NSP *). У
нас было пиво, мы говорили о том, о сем. Было почти 11 часов ночи, совсем недавно
завершилась встреча в отделении NSP в Сан-Франциско. Это была одна из тех скучных
встреч, когда приходят лишь несколько человек. На самом деле, тем летом дела у нас в
местном отделении шли не слишком удачно. На каждую встречу приходило по четыре
человека, а иногда и того не было.
Беседа проходила оживленно, поскольку у меня и у Джона было нечто общее, что
оказало сильное воздействие на наши жизни: мы оба по жизни боролись с хроническим
заиканием. И оба мы были одержимы желанием помочь другим вырваться из тюрьмы
заикания.
Мое нарушение проявилось внезапно, когда мне было три с половиной года. Моя
мама уезжала на полтора месяца в Европу с моей бабушкой, а когда она вернулась, я повел
ее в сад и, как она рассказывает, показал на грядку петуний со словами «мамочка, смо…
смо... смо... смотри ка… ка… ка... какие цветы!»
Хроническое заикания преследовало меня почти до 30 лет. Мое заикание никогда не
было тяжелым, это было явно следствие того, что я никогда не позволял себе причуды во
что бы то ни стало «продавить» речевой ступор. Я просто пережидал его, выдерживая
длинные паузы.
Тем не менее, при моей чувствительной натуре, эти необъяснимые длительные
паузы меня просто убивали. Говорить я мог хорошо, только болтая с друзьями. Но если
мне нужно было читать в классе, говорить с кем-то важным в моем представлении или
остановить незнакомца на улице, чтобы задать ему вопрос, меня будто чем-то затыкало. В
итоге я стал «скрытым» заикой, то есть, таким человеком, который может сойти за
«нормального», но всегда опасается, что в любой момент его ужасный секрет раскроется.
Не многое менялось в моем заикании, пока однажды, когда мне было 25 лет, я вдруг
бросил свою работу в рекламном агентстве моего отца, загрузился в Боинг-707 и
предпочел Нью-Йорку Сан-Франциско. Движение личностного роста в Калифорнии в
начале 60-х годов только зарождалось, а Сан-Франциско был его эпицентром. Немедленно
я оказался вовлеченным в различные мероприятия, связанные с развитием, включая
встречи по интересам, 48-часовые марафоны без сна, посвященные самосознанию,
несколько ЛСД-трипов, пару лет курсов психодрамы, группы гештальт-терапии, клубы
ведущих, и тому подобное. Ко времени, когда 60-е подошли к концу, вследствие такого
многостороннего собственного исследования, я имел уже большой опыт работы со своей
внутренней сущностью.
Побочным эффектом такой моей активности по собственному изучению стало
постепенное исчезновение моего заикания. Более того, я почувствовал, что понимаю
нечто, относящееся к сущности хронического заикания, о чем другие – даже
профессионалы – не имеют представления. Я увидел, что мои проблемы с речью были, на

*В 1999 году совет директоров NSP проголосовал за изменение названия организации, и она стала
называться NSA (Национальная ассоциация заикающихся). К тому времени организация давно уже
переросла рамки просто «проекта». Далее в книге будут ссылки и на NSP и на NSA.
7

самом деле, продолжением моих глобальных проблем, что заикание – это проблема, в
которую я вовлечен полностью. Хотя я и рассматривал заикание как исходно проблему
речи, оказалось, что на деле это мои трудности коммуникационного плана. Неудивительно,
что я не заикался, когда был один.
Но с кем я мог этим поделиться?
Ответ нашелся в 1977 году, когда Боб Голдман и Майкл Шугерман (Bob Goldman &
Michael Sugarman), два двадцатилетних парня из близлежащего местечка Walnut Creek,
основали NSP (Национальный проект «Заикание»), организацию самопомощи людей с
заиканием. У меня, наконец, появилось место, где мои идеи могли принести пользу. Я
немедленно присоединился к NSP, где в конце концов на общественных началах стал
заместителем директора и играл заметную роль в развитии организации… вот так и
оказавшись тем вечером в гостиной Джона Альбака, и старавшимся вместе с ним вдохнуть
жизнь в наше местное отделение NSP.
Группы всегда проходили свои взлеты и падения, и наше отделение определенно
переживала кризис. Такие колебания, несомненно, отражают многие вещи – групповую
динамику, графики, погодные условия, личную инициативу, творчество и всякое такое.
Каждая группа варится в своем собственном котле, и тем летом мы выглядели совсем
печально.
Сидели мы с Джоном, потягивали пиво, и наш разговор сводился к тому, что
творилось в других группах. Хьюстон, конечно, был нашей путеводной звездой. В
Филадельфии и Южной Калифорнии тоже было все в порядке. Но были и отделения,
которые сообщали Джону о проблемах с посещаемостью, каковая была и у нас. Чем мы
могли помочь им?
Самой распространенной жалобой было недостаток направленности и целей
деятельности. У нас действительно был стандартный формат встреч, описанный нами в
пособии. Но даже при этом люди ощущали, что делают постоянно все одно и то же. Вот
тогда мне в голову и пришла идея собирать все и написать книгу о публичных
выступлениях.
Хотя публичные выступления всегда страшили меня, было в них и нечто для меня
притягивающее. В своем воображении я мог представить себя со всей страстью
выступающим перед толпой. После того, как я присоединился к NSP, фантазии стали
реальностью. Я стал находить возможности выступить перед другими в благоприятной
обстановке. Я организовал и провел свой первый семинар – незабываемых два дня! – в
1982 году. Участвовало в семинаре примерно 15 членов NSP. Я проводил собрания
местного отделения. Постепенно в роли спикера я стал чувствовать себя более-менее
комфортно. Воодушевленный растущей уверенностью, я стал присматриваться к людям,
которые были по-настоящему хорошие ораторы. Старался представить себя на их месте.
Что они ощущают? Что они делают? Что придает им привлекательности? Откуда идет их
уверенность?
Когда я говорил с Джоном тем летним вечером, меня внезапно посетила мысль:
почему бы не написать руководство по публичным выступлениям! В конце концов, я
остановился на 10 уроках, каждый из которых отталкивается от соответствующего
наблюдения, сделанного мной относительно хороших ораторов, и того, что они делали. В
качестве размышлений, мной включено также и эссе о преодолении страхов выступления,
которое для меня напрямую связано с опытом выступлений.
Руководство, озаглавленное «Как победить свои страхи выступления перед
людьми», в своем первом издании содержащее 50 страниц текста, было отпечатано на
матричном принтере. Это руководство получило популярность в ряде отделений NSP.
Упражнения были простыми, легкими в исполнении, а члены отделений получили
возможность получать ценные отклики от товарищей.
Понемногу, нововведение стало просачиваться в отделения и использоваться в
качестве дополнения к регулярным программам. Отзывы были хорошими. Обнаружилось,
8

что информация и упражнения реально помогали уменьшить страх выступления перед


группами, представляя эту речевую ситуацию в ином свете. Эта книга давала также
инструментарий и методы выстраивания речевой ситуации в интересах говорящего.
В течение последующих двух десятилетий я продолжал писать статьи для
информационного бюллетеня NSA под названием Letting GO («Отпусти себя») и других
изданий, а когда написанное представлялось подходящим для книги о публичных
выступлениях, я включал его в последующее издание.
Через какое-то время стало очевидным, что эти статьи описывали новый подход к
заиканию и, зачастую, давали продуктивные ответы на вопросы, касающиеся заикания. В
конце концов, название книги было заменено на «ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ ЗАИКАНИЯ. Все
о том, что такое борьба за речь».
Книга состоит из восьми частей.
Часть 1 вводит новый, целостный взгляд на заикание, позволяющий ответить на
некоторые давние вопросы.
Часть 2 исследует мышление заикающихся.
Часть 3 рассматривает влияние восприятия на заикание.
Часть 4 рассматривает заикание в плане генетики.
Часть 5 представляет различные истории излечения.
Часть 6 это трехлетняя эпопея выздоровления человека.
Часть 7 содержит руководство по публичным выступлениям.
Часть 8 представляет ресурсы для личностного роста и изменений.
Я хочу выразить благодарность сотруднику NSA Paul Engelman, предложившему
это новое название книги. Хочу также выразить огромную благодарность Richard Parent из
Монреаля, выполнивший перевод книги на французский: Redéfinir Le Bégaiement: La vraie
nature du Combat pour s’exprimer. И английская и французская версия книги в свободном
доступе на сайте http://www.mnsu.edu/comdis/kuster/infoaboutstuttering.html#holistically
Перевод на испанский одного ранних изданий книги доступен в Fundación Española de la
Tartamudez. Адрес фонда: fundacionttmes@gmail.com
Я надеюсь, что эта книга будет полезной для всех, кто хочет избавиться от страха
речи, и кто хочет лучше понять, что на самом деле являют собой хроническое заикание и
речевые ступоры.

Джон Харрисон
Сан- Франциско
Август 2011
9

ПРОЛОГ
Что такое заикание на самом деле?

О тчего я не могу говорить? Почему мои слова застревают? Почему я могу


говорить, пока я один, но не могу при других?
Эти вопросы сводят с ума.
На протяжении тысячелетий хроническое заикание является одной из самых
загадочных, непонятных, ставящих в тупик и, кажется, неразрешимых, головоломок. В
появлении заикания обвиняют и детскую травму, и ревность между детьми, и
подавленный гнев, и детскую сексуальность, и дефекты языка, губ, нёба, челюстей, либо
глотки, химический дисбаланс, чрезмерно строгое воспитание, чувство вины, конфликт
притяжения – избегания и еще много чего.
За заикание брались и врачи, и психологи, и философы, бихевиористы, семантики,
генетики, специалисты и исследователи речи и языка, и, конечно же, множество
шарлатанов. Тем не менее, несмотря на количество умов, занятых проблемой, количество
боли и страданий за много веков, как это ни удивительно, но мы так и не смогли достичь
консенсуса в вопросе сущности заикания и его причин.
От нехватки теорий мы, однако, не страдали.
Вероятно, вы слышали о Демосфене, известном полемисте из Афин, родившемся в
384 году до н.э, который вырос с заиканием и был замкнутым и одиноким, проведшим
детство за книгами.
Несмотря на его заикание, Демосфена обуревали амбиции и тяга к публичности. И
ничего… ничего!.. не могло остановить его, даже его нарушенная речь. Чтобы укрепить
свой голос, он вставал на берегу и упражнялся в речи с камешками во рту, пока его голос
не становился слышен в грохоте волн. Он также поднимался на холмы с грузом, висящим
на груди, чтоб развить силу легких.
Но на каждого Демосфена приходились сотни страдальцев, которые прятались от
публичных разговоров, либо униженные публично, либо жили в страхе, что их «секрет»
будет раскрыт.
И всегда стоял вопрос: «Что же такое заикание на самом деле?»
По заключению Аристотеля, люди заикаются, потому что либо слишком много
выпили, либо думают быстрее, чем могут говорить. В те же времена Гиппократ полагал,
что проблема может возникнуть, если у говорящего «мысли о новых вещах появляются
прежде, чем он успел выразить то, что у него уже было в мыслях».
Раз язык и ротовая полость, очевидно, принимают участие в борьбе за речь, то и
ранние подходы к решению задачи ограничивались исключительно этими частями тела.
Многие «лечения» предписывали смеяться, закатывая при этом глаза. Другие заставят вас
содрогнуться.
Корнелий Цельс, римский врач и философ, полагал, что ответ лежит в полоскании
горла отварами различных пряностей, жевании горчицы, лука и чеснока (в качестве
стимулирующих средств). Он рекомендовал также втирать в язык лекарственные растения,
чтобы помочь расслабить мышцы артикуляторы, а также массаж головы, шеи, рта и
подбородка. Если результата не достигается, то, по его требованию, пациент погружал
голову в холодную воду, употреблял хрен и рвотные средства.
10

Все идет еще с тех времен. Для тех, кто страдал этой проблемой с рождения, им
предписывалось захватить язык щипцами, потом вытянуть его и подрезать крючком
нижнюю поверхность языка.
Противостоять хирургическим решениям было сложно. В 1608 году врач Фебрикус
Хилданус подрезал уздечку языка – складку кожи под языком, которая крепится ко дну
ротовой полости – в предположении, что ее аномальная толщина препятствует языку
подниматься к нёбу или к зубам.
В 1830 году хирург Эрве де Шегуэн предположил, что причина заикания либо в
том, что слишком короткий язык, либо неправильно расположена уздечка, которую в таком
случае рекомендовалось удалить.
В 1841 году Иоганн Фридрих Диффенбах в Берлинском университете выдвинул
гипотезу, что заикание вызывается спазмом голосовой щели, который передавался на язык
в виде языковой судороги. Его воздействие состояло (приготовились?!) в вырезании
треугольного клина из основания языка, чтобы эти импульсы могли проходить.
То, что эти хирургические процедуры эффекта не давали, особого удивления не
вызывает.
«Эксперты» в Индии пробовали себя в изобретательных и более гуманных
решениях, предписывающих упражнения для языка и употребление таких продуктов, как
очищенное масло и семена баклажанов, смешанные с медом, и тмин и семена утесника,
смешанные с солью. Кислые фрукты рекомендовались для стимуляции языка и
ликвидации избытка мокроты. Из более позднего, есть пошаговое описание процедуры, в
которой ядовитая змея, яд которой относительно безопасен, кусает заикающегося под
язык.
Англичане изобрели и собственные изощренные подходы. Д-р Джозеф Франк в
своей «Практике медицины» полагал, что заикание – это порок, одолеть который могут
регулярные побои.
В списке методов лечения заикания значились еще, помимо прочих: инъекции
французского средства от насекомых, которым обычно пользовали коров, прикладывание
пиявок к губам и поедание козьих катышков.
Как бы нелепо это и не выглядело сегодня, но суть такова: люди пытались найти
решение загадки заикания, основываясь на тех знаниях, которыми они владели на тот
момент. Проблема была в том, что знать им нужно было то, что тогда не было еще
известно. Таким образом, ничего толкового придумано быть и не могло. Такое положение
дел сохранилось и до наших дней.
Конец 19-го века увидел переход от физического к психоаналитическому подходу.
Зигмунд Фрейд пришел со своими собственными теориями, сделав в 1915 году
предположение, что заикание может иметь какое-то отношение к конфликту, связанному с
функцией дефекации. Поскольку нормальная речь может рассматриваться «актом
отделения, изгнания чего-то из себя во внешний мир», он предположил, что заикание,
особенно в форме речевого ступора, являет собой некую форму запора.
Врач из Бостона Айсадор Кориат (Isador H. Coriat) заключил, что заикание было
тяжелым психоневрозом, вызванным сохранением во взрослой жизни рефлексов грудных
младенцев. По его мнению, в прегенитальной стадии развития либидо, той ранней стадии,
когда еще сохраняются сосательные рефлексы и рефлексы кусания, соответствующие
движения можно проследить практически у любого заикающегося. Короче говоря,
заикание можно рассматривать как акт сосания некоего воображаемого соска.
Звучит все это, конечно, нелепо, но помните, что Кориат, как и все те, что были до
него, были вдохновляемы и ограничены идеями, актуальными на тот день.
По мере продвижения в век двадцатый социальные науки становились все более
изощренными, а поведение человека изучалось все более подробно. Сюда можно отнести
и исследования причин заикания. Множество таких ранних исследований было проведено
11

в Университете Айовы при поддержке Карла Эмиля Сишора (Carl Emil Seashore), под чьим
началом была создана кафедра Философии и Психологии.
Первым выпускником кафедры был Ли Эдвард Трэвис (Lee Edward Travis), которым
с 1924 по 1927 год была спроектирована и создана первая целевая лаборатория в Айове,
занимавшаяся исследованиями коммуникационных нарушений. Вместе с Сэмюэлем
Ортоном (Samuel Orton), главой кафедры Психиатрии в университете, они разработали
«Теорию церебральной доминантности», в которой постулировалось, что заикание это
результат конфликта между правым и левым полушариями головного мозга при
управлении структурами мозга, используемыми при речи. Однако, после нескольких лет
интенсивных исследований оказалось, что люди с заиканием в плане мозговой активности
не имеют значимых отличий от людей без заикания.
Новая программа, относящаяся к речи, и исследования в области теории
церебральной доминантности в связи с заиканием привлекли в Университет Айовы
многих перспективных исследователей, имевших интересы в заикании. В список таких
людей, прибывших в Айову чтобы заняться исследованием проблемы, вошли такие
известные имена как Уэндел Джонсон (Wendell Johnson), Чарльз Ван Рипер (Charles Van
Riper), Оливер Блудштейн (Oliver Bloodstein) и Дин Уильямс (Dean Williams). После
ранних работ по теории церебрального доминирования, эти исследователи со многими
другими продолжили расширение исследованной области заикания.
В эти исследования входили:
 Взаимосвязь личности и заикания.
 Возникновение и развитие заикания на ранних стадиях.
 Терапия заикания и ее эффективность.
 Восприятие заикания слушающими.
 Нейрофизиология заикания и беглой речи у людей с заиканием.
 Взаимодействие родитель-ребенок при заикании
 Подтипы и факторы риска при возникновении и развитии заикания
 Связь развития моторики и языка у детей с заиканием.
 Факторы, влияющие на результат лечения при заикании.
Некоторые дефектологи пытались объяснить динамику заикания только с позиций
поведения. Были проведены исследования, в которых испытуемые получали
положительное или отрицательное вознаграждение в зависимости от того, насколько они
были в состоянии сохранить беглость речи. Однако, убедительных результатов получено
не было, и, в конечном итоге, чисто поведенческий подход ушел в небытие.
Сегодня генетики ищут гены, «вызывающие» заикание. Как правило, средства
массовой информации поднимают большую шумиху при каждом открытии такого сорта,
снабжая его заголовками типа «Тайна раскрыта», но до сих пор никто не объяснил, как
может мутантный ген вызывать заикание: механизмов до сих пор не предложено. Более
того, ни одна из теорий не может установить, является ли этот ген причиной заикания,
либо это просто один из его факторов. (В качестве аналогии, если вы проведете
химический анализ говядины Бёф Бургиньон, вы обнаружите присутствие специи тимьяна.
Но сможете ли вы утверждать, что именно в тимьяне вся суть Бёф Бургиньон? Вряд ли.
Вам требуется куча ингредиентов. А потом вы должны смешить их особым образом).
Таким образом, спустя многие годы, даже при всех этих умственных усилиях и
проведенных исследованиях, определенного ответа так и не получено. Остается все тот же
старый вопрос: «Что такое на самом деле заикание?» Терпят неудачу попытки построения
парадигмы, или модели, достаточно широкой, чтобы охватить все вопросы, которые
связаны с хроническим заиканием.

ВСЕОБЪЕМЛЮЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ
12

Эта книга являет собой попытку представления единой концепции – концепции


достаточно общей, чтобы ответить на все старинные вопросы о заикании. Делается это
путем пересмотра того, что такое заикание и речевой ступор.
Но книга эта не могла пройти мимо семи ключевых событий, произошедших за
последние полувека.
Когнитивная психология. Когнитивная психология рассматривает то, как человек
воспринимает свой опыт. Основной вклад на этом поприще был сделан Алфредом
Коржибски (Alfred Korzybski), польско-американским философом и ученым, который
запомнился более всего разработкой теории общей семантики – не путать с семантикой,
никакого отношения к этому не имеющей. Работа Коржибски «Наука и психическое
здоровье» (Science and Sanity), опубликованная в 1933 году, постулирует, что мы не в
состоянии исследовать мир без посредников, в качестве которых выступают наша нервная
система и использование языка. Иногда наше восприятие и наш язык на самом деле вводят
нас в заблуждение относительно «фактов», с которыми мы должны иметь дело.
Например, Коржибски предостерегал читателей относительно использования
глагола «быть». Он указывает, что ярлыки, такие как «я заикаюсь» или «он заикается»
претендуют на полное описание человека, в результате вгоняя человека в некие рамки, из
которых человеку бывает невозможно выбраться. Таким образом, если «заикающийся» это
то, что вы из себя представляете, то если вы не заикаетесь, у вас что-то утрачено из того
образа, который вам соответствует.
Работа Коржибски помогла подготовить почву для гештальт-терапии, рациональной
эмотивной поведенческой терапии, нейро-лингвистического программирования, всех тех
дисциплин, используемых сегодня, которые имеют отношение и применяются для
управления и редуцирования заикания и речевых ступоров.
Я открыл для себя труд Коржибски, когда начал посещать занятия по словесности в
State College Сан-Франциско. Мне посчастливилось в том, что преподавателем у меня был
известный автор, занимающийся общей семантикой С.И.Хаякава (S.I.Hayakawa), чей
бестселлер «Язык в мыслях и действиях» (Language in Thought and Action) сыграл важную
роль в популяризации работы Коржибски для широкой аудитории. Мое изучение общей
семантики, наряду с увлекательным стилем преподавания Хаякавы, оказало большое
влияние на мой образ мыслей. Дискуссии и идеи помогли мне понять, как мои привычные
мыслительные процессы оказываются ориентированы на тип мышления, пригодный для
выполнения задач, и как это, в свою очередь, подпитывает ограничения в моем поведении.
Движение за развитие человеческого потенциала. В начале 60-х, люди, в
особенности в возрасте от 20 до 30 лет, вдруг обнаружили, что они не привязаны к
традиционному образу жизни, и что это отлично подходит для исследования других
стилей жизни и поисков того, что сделает их жизнь счастливой и наполненной. Этот
эмоциональный и интеллектуальный взрыв породил хиппи, психоделические
эксперименты, район Хейт-Эшбери в Сан-Франциско и бесконечные эксперименты с
новыми и разнообразными общинами и образом жизни.
Группы по интересам. Ведут свое начало от тренингов групповой психотерапии (Т-
группы) конца 40-х и 50-х годов. Т-группы, в свою очередь, выросли из конференций по
динамике малых групп, проведенных в Национальной лаборатории тренинга (National
Training Laboratory) в Бетеле, штат Мэн, в 1947 году. С самого начала, эти группы были
созданы, чтобы помочь руководителям и менеджерам более внимательно относиться к
запросам своих сотрудников. Но к концу 50-х – началу 60-х годов они переросли в нечто
большее и серьезное. Они получили известность как «группы по интересам» или
«групповая психотерапия».
В 60-х годах был всплеск интереса к групповой психотерапии, особенно в
Северной Калифорнии. Район Сан-Франциско стал Меккой для людей со всех
13

американцев, которые хотели поэкспериментировать с новыми способами отношений


между людьми.
В типичной группе по интересам было от семи до пятнадцати человек, которые
собирались, чтобы снять с себя вежливые социальные маски и выразить свои настоящие
чувства. Акцент делался на вербальное взаимодействие, игры и другую деятельность,
которая способствует открытому проявлению одобрения, критики, приязни и неприязни, и
даже гневу и слезам, но не выдержке и подавлению экспрессивности, что правят обычно в
нашем социуме.
Системное мышление. С ростом технологий особый упор делался на развитие
крупных и более сложных систем. Космическая программа США и высадка на Луне были
всего лишь примером того, как системное мышление меняло наши представлениях о
возможном.
Группы самопомощи. Многие годы заикающиеся в решении своих проблем,
связанных с заиканием, были вынуждены полагаться на логопедов и психологов. Но в
начале 70-х годов сообщество заикающихся стало понимать, что принятие на себя
ответственности за собственный рост и развитие имеет и свои преимущества.
Заикающиеся стали понимать, что имеют некий определенный уровень знаний. Что им не
следует всецело полагаться в своем продвижении на «экспертов». Они могли расширять
свои возможности. В эту пору возникли организации типа Speakeasy («Легкая речь») и
NSA (Национальная ассоциация заикающихся).
Персональный компьютер. Что здесь сказать? Компьютер изменил все. Человек
имеет теперь фантастические возможности для изучения, исследования, перемен и
расширения сфер своей жизни.
Интернет. Когда я был маленьким, было бы странным, если бы ребенок, который
заикался, знал бы больше, чем другой мальчик, у которого были те же проблемы. Сегодня
совершенно другое дело. Чаты в интернете, сайты типа Facebook и YouTube дают человеку
с заиканием возможность общаться, делиться информацией, получать советы и решать
общие проблемы совместно с людьми по всему земному шару. На самом деле, части этой
книги начали свою жизнь как длинные сообщения на форумах Stutt-L и
neurosemanticsofstuttering.
Конечно, нельзя обойти вниманием и программу Skype, которая дает возможность
поговорить с глазу на глаз с другими заикающимися по всему миру, если у них есть РС
или Макинтош и линия связи. Все, что вам нужно, это Skype и дешевая камера для
интернета. Вы можете даже проводить конференции, на которых могут одновременно
присутствовать люди с полудесятка континентов.
И все это свободно!

ПОЛНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ
Мое собственное заикание стало для меня загадкой с того момента, когда я в
четвертом классе встал для ответа и, к ужасу своему, обнаружил, что не могу выдавить из
себя ни слова. Все, казалось, заморожено. Сводило с ума то, насколько свободно я говорил
в неформальной обстановке, но поставь меня перед классом, перед человеком, с которым я
робею, или попроси остановить незнакомца, чтоб узнать дорогу, и с большой
вероятностью я окажусь заперт, как барабан. Не скажу, что у меня были серьезные
проблемы, как у кого-то, но этого было достаточным, чтоб в жизни моей появились
озабоченность и непредсказуемость.
Вопреки сложностям с речью, а, скорее, даже из-за них, я отказался от спокойной
работы в рекламном агентстве моего отца, когда мне было двадцать пять лет, и поехал на
запад. Я не знал, что именно с этого начинался путь к моему выздоровлению.
14

Я прибыл в Сан-Франциско из Нью-Йорка в начале 60-х. Моей первой работой


было создание рекламных текстов, в основном в области технологий. Северная
Калифорния, особенно окрестности Сан-Франциско, с 60-х годов начали именоваться
«Силиконовой долиной» из-за быстрого роста компаний, связанных с технологиями. Хотя
к технологиям я особого отношения и не имел (у меня было классическое английское
университетское образование), я был в состоянии содействовать развитию бизнеса
клиента, разрекламировав его продукцию. Диапазон продукции был от аналоговых
компьютеров до электронных измерительных приборов.
Особенно меня впечатляло то, как работали системы. Отдельные компоненты этих
электронных устройств были выполнены на уровне достижений искусства. Но не это
давало им такую мощь. Дело было в том, как эти компоненты взаимодействовали друг с
другом. В немецком для этого есть слово – гештальт (gestalt). Это слово означает
«организованное целое, которое больше, чем сумма его частей». Со временем, системное
мышление начало оказывать влияние на мои размышления о заикании.
Оно объясняло также, почему после многовековых попыток найти причину
заикания, никто не нашел удовлетворительного решения, отвечающего на все вопросы.
Возможно, произошло это потому, что не было заикания как такового. Вместо этого
существовал гештальт заикания, система, которая проявлялась посредством
определенной группы компонентов, особым образом организованной.

ГРУППЫ ПО ИНТЕРЕСАМ
Еще одной вещью, которая повлияла на мои раздумья о заикании, были группы по
интересам. Моим приобщением к подобного рода опыту был Синанон (Synanon), группа
самопомощи, организованная в 1958 году в Санта Монике, Калифорния, для наркоманов,
правонарушителей и других групп асоциального поведения. В 1961 году Синанон открыл
центр в старом здании склада в Сан-Франциско, и вскоре стал центром притяжения людей
из общества, которым, как и мне, по субботним вечерам открывались двери, за которыми
была хорошая музыка и закуски.
Мы не были наркоманами – нас там называли «squares» («квадратами»)- мы
восхищались жизненной силой и энергией членов клуба. Мы западали на ту
откровенность и честность, которой так часто не хватает нам в нашей повседневной
жизни. Каждый там казался нам настоящим и общительным.
Сутью жизни Синанона была групповая активность, называемая игрой, в которой
людей вынуждали быть честными и открытыми в том, о чем они думают, и что чувствуют.
От всех участников Синанона требовалось ежедневное участие в этих играх.
Игра проходила без ведущего, а центр внимания перемещался от одного человека к
другому. Игра была более доступна, нежели терапия. Это была смесь хохота, слез, гнева и
всех других эмоций, которые выходили наружу. Целью было помочь (направить) людям
почувствовать свою сущность, стать честными. Чем более вы были нечестными или
уходили от истины, тем большей была та яма, которую вы копали для самого себя.
В начале 60-х Синанон открыл эти игры и для «квадратов» (т.е. для обычных
граждан), подобных мне. Общей целью всех этих переживаний было для каждого из нас
изучение своего поведения и ценностей, чтобы стать более жизнеспособными и
успешными в межличностных отношениях. Еще один бонус: возникает понимание того,
что на самом деле означает «быть честным». Еще мы многое узнали о людях вообще. Я
участвовал в этих еженедельных играх в течение всех трех лет, пока я был связан с
Синаноном.
За это время я многое узнал о себе и выработал реальное понимание того, что такое
мое хроническое заикание. Я узнал о заикании и то, что в речевые ступоры оказываюсь
вовлечен я целиком полностью. Обратившись ко всем ключевым составляющим системы
15

заикания, включая и физические действия, которые я производил во время ступоров, я в


конечном счете смог рассеять, а точнее сказать, растворить свое речевое нарушение.
А в 1977 году, десять лет спустя, я оказался способен с пользой распорядиться этой
информацией. Это был год, когда Майкл Шугарман и Боб Голдман основали
Национальную ассоциацию заикания в Сан-Франциско. Я стал одним из первых ее членов.
За 34 с лишним года я затратил довольно много времени на освещение вопросов
заикания. Я участвовал в тысячах часов собраний отделения NSA. Написал уйму статей.
Записал многие и многие интервью. Выступал. Вел семинары по всей Америке и в восьми
странах на трех континентах. Выслушал истории жизни многих тысяч людей с заиканием.
Основываясь на этом богатом опыте, я чувствую удовлетворение от того, что смог
по-делу ответить на извечный вопрос: «а что же такое заикание на самом деле?»

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ
Книга эта, по многим причинам, необычная. С одной стороны, она писалась – или
записывалась и монтировалась – почти 30 лет. Многие из глав были статьями, созданными
специально для бюллетеня NSA Letting GO. Какие-то главы начинались как длинные
послания, писавшиеся в ранние утренние часы для пары форумов, в которых я активно
участвовал. Ну и оставшиеся главы писались именно для этой книги.
Некоторые фрагменты предоставлены членами сообщества заикающихся (в том
числе и логопедами), в них, как мне показалось, есть что-то особенное и уникальное, что
необходимо было включить в текст.
Из-за того, что все эти фрагменты первоначально создавались как отдельные
статьи, вы можете заметить, что некоторые вещи, такие, как описание Гексагона Заикания,
появляются в разных частях этой книги. Это не досадная оплошность. Кроме того, что эти
части были написаны в разное время, но большинство глав окажется не полным без
ключевого материала, каковым является описание Гексагона.
Когда появляется что-то новое, мне нужно услышать это много раз, прежде чем это
уляжется в моей голове, потому надеюсь, что вы найдете эти повторения полезными.

ССЫЛКИ
Bobrick, B. Knotted Tongues: Stuttering in History and the Quest for a Cure. New York 1996.
Stuttering Project at the University of Iowa. Wikipedia, The Free Encyclopedia. Retrieved 02:15,
2010, from http://www.iowa.edu/comsci/research/stuttering/history.html.
16

Оглавление

ЧАСТЬ 1
ПОНИМАНИЕ СИСТЕМЫ ЗАИКАНИЯ
к части
Ч А С Т Ь 1..................................................................................................................................21
НЕ ТЕСНОВАТА ЛИ СТАРАЯ ПАРАДИГМА?....................................................................22
РАЗРАБОТКА НОВОЙ ПАРАДИГМЫ ЗАИКАНИЯ............................................................27
ЭФФЕКТ ХОТОРНА И ЕГО СВЯЗЬ С ЗАИКАНИЕМ......................................................46
ОТЧЕГО РЕЧЕВЫЕ СТУПОРЫ НАСТОЛЬКО НЕПРЕДСКАЗУЕМЫ?...........................70
ПОТЕРЯ ЖЕЛАНИЯ ГОВОРИТЬ............................................................................................87
ТРИНАДЦАТЬ ФАКТОВ О ЗАИКАЮЩИХСЯ...................................................................91
Ч А С Т Ь 2..................................................................................................................................94
ПОЧЕМУ ЛЕГЧЕ ГОВОРИТЬ, КОГДА ВЫ ПРИТВОРЯЕТЕСЬ КЕМ-ТО ДРУГИМ.........95
ПОЧЕМУ ЛЕГЧЕ ГОВОРИТЬ,................................................................................................100
КОГДА НИКОГО НЕТ РЯДОМ...............................................................................................100
ВЫ МОЖЕТЕ КОНТРОЛИРОВАТЬ ТО,..............................................................................103
КАК ДРУГИЕ ВИДЯТ ВАС...................................................................................................103
СОЗДАЕМ ОПРАВУ ДЛЯ СВОБОДНОЙ РЕЧИ.................................................................106
КОГДА ТЫ НЕ КАК ВСЕ.........................................................................................................109
Ч А С Т Ь 3................................................................................................................................113
СИЛА НАБЛЮДЕНИЯ............................................................................................................114
ВЫ ЗАИКА ИЛИ НЕТ?.............................................................................................................129
КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЗАИКАНИЯ ЗА 60 СЕКУНД....................................................133
ПОЛУЧАЙТЕ УДОВОЛЬСТВИЕ:...........................................................................................138
ЭТО СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ................................................................................138
ПРЕОДОЛЕНИЕ СТРАХА ДЕЙСТВОВАТЬ........................................................................144
ОЩУЩЕНИЕ СВОБОДНОЙ РЕЧИ......................................................................................151
АНАЛОГИЯ С ГОЛЬФОМ.....................................................................................................168
НАБЛЮДЕНИЯ.........................................................................................................................169
Хелен Винер..............................................................................................................................169
СОПРОТИВЛЕНИЕ ПЕРЕМЕНАМ.......................................................................................172
ПОСЛЕДНЯЯ ИГРА.................................................................................................................176
ДОЛГАЯ ПРОГУЛКА...............................................................................................................185
Ч А С Т Ь 4................................................................................................................................188
НЕ В ГЕНЕТИКЕ ЛИ ПРИЧИНА ЗАИКАНИЯ?..............................................................190
НАУКА СВОБОДНОЙ РЕЧИ.................................................................................................200
17

ДЗЕН В ИСКУССТВЕ СВОБОДНОЙ РЕЧИ......................................................................209


Ч А С Т Ь 5................................................................................................................................215
ЗАИКАНИЕ – НЕ ТОЛЬКО РЕЧЕВАЯ ПРОБЛЕМА........................................................219
ИНТЕРВЬЮ С ДЖЕКОМ МЕНИРОМ: .................................................................................239
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЫЛЕЧИЛСЯ....................................................................................239
ОТ ЗАИКАНИЯ К СТАБИЛЬНОСТИ.....................................................................................253
СТРАТЕГИИ РАБОТЫ С ЭМОЦИЯМИ, РЕЧЬЮ И КОММУНИКАЦИЕЙ ПРИ
ЗАИКАНИИ...............................................................................................................................262
ЗАИКАНИЕ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ГОВОРЯЩЕГО..................................................................268
ПРОЦЕСС ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ...............................................................................................274
СВОБОДНАЯ РЕЧЬ:................................................................................................................279
КАК Я ОДОЛЕЛ ЗАИКАНИЕ...............................................................................................279
РЕЧЬ БЕЗ ЗАПИНОК – ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ......................................................................295
МОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ К СЧАСТЬЮ..................................................................................298
МОЕ РАЗВИТИЕ, КАК ЧЕЛОВЕКА С ЗАИКАНИЕМ....................................................300
БЕСКОРЫСТНЫЙ ТРУД.........................................................................................................304
КОГДА ЖЕ ЗАГОРИТСЯ ЗЕЛЕНЫЙ?.................................................................................306
ПОДРУЖИТЬСЯ С ЧУДОВИЩЕМ -....................................................................................313
ВОТ КЛЮЧ К ИСЦЕЛЕНИЮ...............................................................................................313
КАК ГЕКСАГОН ИЗБАВЛЯЕТ ОТ СТРАХА РЕЧИ.........................................................320
КАК Я ИЗБАВИЛСЯ ОТ МНОГОЛЕТНЕГО ЗАИКАНИЯ..............................................338
Ч А С Т Ь 6................................................................................................................................354
ИСТОРИЯ ЭНДРЮ..................................................................................................................355
Ч А С Т Ь 7................................................................................................................................418
ВЫСТУПЛЕНИЕ 1: Заявление права на ваше пространство..............................................420
ВЫСТУПЛЕНИЕ 2: Говорим громко и четко.......................................................................425
ВЫСТУПЛЕНИЕ 3: Добавление музыки..............................................................................428
ВЫСТУПЛЕНИЕ 4: Учимся жить с паузами........................................................................431
ВЫСТУПЛЕНИЕ 5: Смотрите в глаза...................................................................................434
ВЫСТУПЛЕНИЕ 6: Показывайте свои чувства..................................................................437
ВЫСТУПЛЕНИЕ 7: Намеренное заикание...........................................................................441
ВЫСТУПЛЕНИЕ 8: Использование своего тела..................................................................445
ВЫСТУПЛЕНИЕ 9: Взаимодействие с аудиторией.............................................................447
ВЫСТУПЛЕНИЕ 10: Побуждение людей к действию........................................................450
Ч А С Т Ь 8................................................................................................................................455
ЦЕННОСТЬ ДИСКУССИОННЫХ ГРУПП В ИНТЕРНЕТЕ............................................461
РЕСУРСЫ ДЛЯ ПЕРЕМЕН....................................................................................................468
КНИГИ, КОТОРЫЕ МОГУТ ВАМ ПОМОЧЬ.......................................................................478
18

СЕМЬ СОВЕТОВ В ОБЩЕНИИ С ВАШИМ РЕБЕНКОМ...................................................483


СОРОК ЛЕТ СПУСТЯ............................................................................................................484
СИЛА НАМЕРЕНИЯ...............................................................................................................489
19

ЧАСТЬ

ПОНИМАНИЕ
СИСТЕМЫ ЗАИКАНИЯ
20
21

ЧАСТЬ 1

П ервоначально эта книга была опубликована под названием «Как преодолеть


страх выступлений на публике» и была посвящена тому, как стать более эффективным
оратором и чувствовать себя более комфортно во время публичного выступления. Но когда
я закончил излагать десять упражнений, я осознал, что затронутые мной вопросы, -
например, как вы воспринимаете себя и других, характер восприятия, ваши убеждения,
ваши физиологические реакции, и ваши традиционные способы мышления – это те же
вопросы, которые необходимо рассматривать, чтобы успешно справиться со своим
заиканием.
Люди не осознают, что все взаимосвязано. Всем знакомы сетования: «Вот если бы я
не заикался, то бы мог сделать то-то и то-то». Однако по моим наблюдениям ваша речь и
ваша жизнь должны рассматриваться как сделанные из одного и того же теста. А те же
самые силы, что движут вашим заиканием, управляют и другими сферами вашей жизни.
В очерках Части 1 сделана попытка охарактеризовать систему заикания в целом и
ответить на некоторые начальные вопросы о том, как функционирует хроническое
заикание и почему именно таким образом.
22

НЕ ТЕСНОВАТА ЛИ СТАРАЯ ПАРАДИГМА?

Е сли я спрошу вас, о какой стране вы подумаете при словах «наручные часы»,
вы, вероятно, ответите «о Швейцарии». И причина будет веская. На протяжении веков
швейцарцы занимали лидирующую позицию в производстве часов. Они были в авангарде
каждого новшества от самозаводящихся часов до водонепроницаемых. К 1968 году более
65 процентов всех часов, проданных в мире, были произведены в Швейцарии. И на их
долю приходилось более 80 процентов прибыли с продаж.
Однако к 1980 году уж только 10 процентов всех часов в мире были швейцарскими,
а прибыль упала до 20 процентов.
Что же случилось?
Когда швейцарские ученые из исследовательского института кантона Невшатель
изобрели первый в мире электронно-кварцевый механизм, существенно превосходящий
по точности механические аналоги, они показали свое изобретение швейцарским
часовщикам. Но к их удивлению, часовые компании со старинными традициями к новинке
остались равнодушны.
«И где здесь прецизионные пружины?» - поинтересовались они. – «Где все те ноу-
хау, на которых держится наша репутация? Да, концепция интересна. Но это, конечно же,
не может называться Часами».
Затем было совершено две больших ошибки: (1) не был оформлен патент на
кварцевый механизм, и (2) было сказано «Давайте представим изобретение на Всемирной
конференции часовых производителей и посмотрим, что скажут люди».
А кто там был на конференции? Догадываетесь, конечно. Сейко. Японские
часовщики быстро смекнули, какой роскошный подарок свалился им на голову. И таким
образом не швейцарцы, а японцы обогатились на разработке электронно-кварцевого
механизма, став безусловными лидерами на мировом часовом рынке.
Как получилось, что швейцарские компании упустили такую замечательную
возможность?
Швейцарские часовщики оказались зашорены в своих застывших представлениях о
том, что такое наручные часы. Короче говоря, часовая промышленность Швейцарии
пострадала от паралича парадигмы.
Что такое паралич парадигмы? И что такое вообще парадигма?
Существительное «парадигма» происходит от греческого слова paradeigma, которое
означает «модель, принцип, образец». Парадигма – это набор предположений, идей и
убеждений, которые определяют то, как мы формируем наши мысли. Благодаря парадигме
в сознании существует заслонка или фильтр, который сдерживает поток мыслей и эмоций,
не позволяя ему переполнить нас. Иначе информации было бы слишком много, и мы не
могли бы отличить важное от несущественного.
Парадигма определяет наше видение. Возьмем, к примеру, политические
парадигмы: демократия, социалистическое государство, монархия, диктатура или
тоталитарное государство. В каждом из перечисленных государств разное представление
об индивиде и разные формы правления. Представьте себе, например, насколько по-
разному встретят в столице страны самопровозглашенного диктатора и законно

Это текст презентации, сделанной Джоном Харрисоном на Первом всемирном конгрессе речевых
нарушений. Конгресс спонсировался Международной ассоциацией свободной речи и проходил 01-05
августа 1994 года в Мюнхене.
23

избранного президента. Благодаря парадигме каждое событие в стране воспринимается


человеком своим уникальным образом.
Парадигмы побуждают нас замечать некоторые вещи и игнорировать другие, а
также предугадывать вероятные события, основываясь на ряде предположений. Например,
до 80-х годов 20 века считалось, что причиной язвы желудка и двенадцатиперстной кишки
является стресс и неправильное питание, а упор при лечении делался на госпитализацию,
постельный режим и специальную диету. Однако подобное лечение давало недостаточный
эффект. Затем парадигма значительно изменилась. В 1982 году австралийские врачи Робин
Уоррен и Бэрри Маршалл установили наличие связи между бактерией хеликобактер
пилори (Helicobacter pylori) и возникновением язвы, и пришли к выводу, что именно
хеликобактер пилори, а не стресс или неправильное питание, является причиной язвы
желудка. Это открытие позволило медицинскому сообществу разработать
соответствующие процедуры для эффективного лечения.
Когда влияние парадигмы помешало нам составить точную картину происходящего
(как, например, было в случае с язвой желудка и со швейцарскими производителями
часов), можно назвать себя жертвами паралича парадигмы.

НЕСЛОЖНАЯ ЗАГАДКА
Попробуйте решить головоломку. Разгадать ее не сложно, если знать подход.

Джордж Белфаст - человек, который умел быстро бегать и держал себя в


превосходной физической форме. Он говорил с искренней гордостью: «В
моей спальне до ближайшей к кровати лампы - 12 футов. Тем не менее,
будучи один в комнате и не используя никаких проводов, веревок,
приборов или иных хитроумных приспособлений, я могу выключить эту
лампу и успеть лечь в кровать до того, как в комнате станет темно».
Каким образом Джордж это делает?

Сложно найти ответ? Тогда вы, вероятно, захотите понять, как вы формулируете
проблему. Какие предположения вы делаете? Если вы никак не можете найти ответ, то
возможно, вы используете неверную парадигму. (Решение загадки можно найти в конце
этой главы.)
А теперь о тупике, в который попадает большинство из нас при попытке понять
заикание. Мы рассматриваем заикание как проблему познавательную. Как проблему
поведенческую. Как проблему генетическую. Или как проблему психологическую. И, к
сожалению, ни одна из перечисленных парадигм сама по себе не может дать ответы на все
вопросы.
Но если все наши знания о заикании истинны, то мы уже знаем все, что нам нужно
знать. Нам остается просто создать парадигму, объединяющую все эти различные
подходы. А для этого нужен человек, кто в состоянии это сделать.

ЧЕЛОВЕК, СОЗДАЮЩИЙ ПАРАДИГМУ


У Джоэла Баркера в его книге «Парадигмы. Приблизить будущее» (Joel Barker.
Paradigms: the Business of Discovering the Future) получается, что человек, создающий
новую парадигму, часто выглядит аутсайдером. Это человек, который умеет выходить за
рамки привычного (то есть, за рамки доминирующей парадигмы), поскольку он или она не
считает себя частью установленного порядка. Это человек, могущий взглянуть на
ситуацию свежим взглядом.
24

Некоторые из нас, входящих в сообщество самопомощи заикающихся, вполне


такому описанию соответствуют. Из-за того, что мы не получали образование как
специалисты по речевым патологиям, у нас нет формальной приверженности
классическим взглядам на заикание. Многие из нас, конечно, вполне разделяют
традиционные точки зрения на роль логопедии. Но есть и другие, сделавшие значительные
открытия посредством непредвзятого изучения и наблюдения… да и просто так
получилось по жизни.
Стоит ли уделять внимание таким озарениям? Не забывайте, что на логопедов мы
не учились. У нас нет ученых степеней. Откуда мы можем знать, что может быть потом
использовано профессионалами?

НЕПРЕДВЗЯТОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
Философы Востока скажут, что истину можно постичь, просто наблюдая.
Антрополог Маргарет Мэд (Margaret Mead) как-то отметила, что среди людей,
работающих в ее области, есть тенденция слишком быстро увязывать увиденное с тем, что
ожидалось увидеть. Она говорит, что для настоящего прорыва вы не можете работать
таким вот образом. Вам следует наблюдать непредвзято.
Вам нужно устроиться на древнем городище и просто осмотреться. В какой-то
момент вы заметите, что вот эти ритуальные принадлежности имеют некую связь с
ритуалами в другом месте. Хмм… Какое это может иметь отношение? Что бы это
значило? Сложно сказать. Похоже, что надо понаблюдать еще. Смотрите еще… И может
быть, что вы видите ожидаемые роли и ритуалы. А может быть и нет. Может быть, это что-
то совершенно новое. Такой способ наблюдения ведет к прорывам в антропологии, так же,
как и в других областях.
Вот вам пример того, о чем я говорю. Обычно я заправлялся бензином на станции
обслуживания недалеко от моего дома (это было еще до того, как ввели
самообслуживание), и каждый раз, когда я ехал туда, я намеревался сказать оператору
«заполните доверху» без каких-либо затруднений, без уловок и способов, позволяющих
избежать запинок. Бывали дни, когда я мог это сделать, а бывало, что и не мог. Месяцами я
задавался вопросом, отчего так?
И я начал отмечать, что еще происходит в моей жизни в это же время.
Я обнаружил, что никаких или практически никаких проблем с произнесением слов
«заполните доверху» у меня не бывает в те дни, когда у меня все хорошо в отношениях с
женой.
Но в дни, когда мы не ладим друг с другом, когда я рассержен или обижен, и мне
приходится сдерживать свои чувства, сказать фразу мне гораздо сложнее, и я вынужден
прибегать хитрить и добавлять слова «для разгона», например: «Так, вы можете его
заполнить доверху».
В данном случае чувства, оставшиеся невыраженными по отношению к жене,
переносятся на мой контакт с сотрудником станции обслуживания. У меня появился кто-
то, стоящий надо мной, я почувствовал себя в подчинении. Это, в свою очередь, включило
мох страх авторитетов и страх проявить себя открыто и чрезмерно настойчиво. Спроси
меня тогда – я бы ответил, что сдерживал меня страх заикания. Но на деле все было
гораздо серьезнее.
Постепенно я стал видеть более изощренные пути, которыми эмоции и иные
факторы встраивались в систему заикания. Если бы я был заперт в рамках традиционной
логопедии и сосредоточен был исключительно на заикании, я бы никогда не «включил»
эти факторы.
Большинство специалистов по патологии речи обучены работать в рамках
парадигмы, которая призывает сосредоточить внимание почти исключительно на речи и на
25

эмоциях, тесно связанных с боязнью произнесения слов и речевых ситуаций. В результате,


у клиентов не возникает даже мыслей взглянуть, что же стоит за их страхами заикания,
таким образом клиенты остаются в неведении относительно факторов, которые хотя бы
потенциально могут способствовать заиканию.

НЕИСПОЛЬЗОВАННЫЙ РЕСУРС
Среди множества заикающихся, которых я встретил в течение более чем 34-летнего
членства в Национальной Ассоциации Заикающихся, я столкнулся с небольшой, но
важной прослойкой людей, которые, как и я, излечились от заикания. Пути у многих из нас
были разные. Один парень, который мне встретился в начале 80-х, успешно применил к
речи философию и мышление, которые он взял из боевых единоборств.
Что касается меня, то я приехал в Калифорнию 60-х – 70-х годов, поэтому у меня
была возможность поучаствовать во множестве интенсивных практических курсов и
программ личностного роста, которые проводились там в то время. Эти программы давали
возможности для изучения себя, чего никогда не было ранее… для всех!... не только для
тех, кто заикался. Программы дали мне уникальную стартовую площадку для устранения
тех сил, которые подпитывали мои речевые ступоры.
Люди, которые добились значительного прогресса в своей речи, а особенно те из
них, которые излечились, являют собой огромную ценность для профессионального
сообщества. Тем не менее, ссылки на эти факты достаточно редки. Например, я заикался
30 лет. И в возрасте за 40 полностью излечился. И как вы думаете, сколько специалистов
по патологии речи поинтересовались у меня за первые годы: «Ну и дела, Джон! Это
действительно интересно. Мне бы подробнее тебя попытать, как ты это сделал!»
Ни единого!

НОВАЯ ПАРАДИГМА ДЛЯ ЗАИКАНИЯ


А задай они мне вопрос, я бы их ознакомил с той парадигмой заикания, которая
возникла у меня из собственного жизненного опыта. Я пришел к пониманию заикания не
просто как к речевой проблеме, а как к системе, вовлекающей всего человека -
интерактивной системе, состоящей не менее чем из шести компонент: поведения, эмоций,
восприятия, убеждений, намерений и физиологических реакций. Эта система может быть
представлена в виде шестиугольника, каждая вершина которого воздействует и
подвергается воздействию со стороны всех остальных вершин. И этим динамическим
взаимодействием шести компонентов система заикания поддерживается в относительном
балансе.
Я считаю, что такая концепция полезна, поскольку отвечает на вопрос, идет ли
речевой ступор от эмоций, от восприятия, от физиологии, от генетики или от среды
окружения. Работает это все сразу. Ступор – это не вопрос «или-или»: это система, которая
включает в себя постоянное взаимодействие всех факторов. Каждая точка может
воздействовать на другие либо позитивно, либо негативно. Отсюда и получается, что в
системе, большинство точек которой смещены в отрицательную сторону, ждать
сохранности свободной речи и легкости самовыражения практически не приходится. В то
же время, если человек имеет бонусы во всех точках системы, это поддерживает и его
свободу самовыражения и его речь. В следующей главе эта система описана более
подробно.
До недавнего времени существовали такие аспекты заикания, которые могли
оказаться не исследованы и не получили объяснения, поскольку не доступны были те
знания и идеи, которые бы сделали такие открытия возможными. Но сегодня, получив
подпитку в виде новых концепций когнитивной психологии, а также в связи с развитием
26

групп самопомощи посредством интернета, позволяющего каждому, у кого есть


компьютер и линия связи, легко обмениваться идеями со всем миром, мы готовы
присоединить эти недостающие фрагменты.
Эта открывшаяся возможность сотрудничества для всех членов сообщества
заикающихся дает нам, наконец, отправную точку для разработки новой парадигмы
заикания, могущей дать нам те ответы, которые мы ищем.

Решение загадки: Джордж ложился спать днем. (Джон по какой-то причине не


рассматривает варианта, что кровать Джорджа стоит рядом с выключателем – прим.
перев.)
27

РАЗРАБОТКА НОВОЙ ПАРАДИГМЫ ЗАИКАНИЯ

Е сть известная задачка, в которой девять точек собраны в квадрат по три точки в
каждом ряду. Вам надо соединить все эти точки четырьмя прямыми линиями, не отрывая
при этом пера от бумаги.
Я помню свои попытки решить эту головоломку и разочарование, когда решения
так и не находилось. После бесплодных усилий, когда казалось, что ничего так и не
получится, я выбросил полотенце. Но просто так я сдаться не мог, и спустя некоторое
время к задаче вернулся.
Я спросил себя: «Что я предположил изначально? Как это меня ограничило?»
И я действительно нашел решение. Как и большинство людей, я полагал, что линии
должны располагаться в пределах квадрата из 9 точек. Как только я вышел за это
ограничение, ответ был найден.
Уроки этой истории можно напрямую перенести и на мое излечение от заикания.
Как человек, чья профессиональная деятельность была связана с творчеством (в NSA я
работал на общественных началах), я знал, что если я долго и безрезультатно борюсь с
проблемой, то обычно задача изначально неверна. Как человек, прозаикавшийся 30 лет, и
полностью излеченный1 после 40, я убежден, что парадигмы, традиционно
использовавшиеся при описании речевых ступоров у взрослых заикающихся, дают не
полную картину того, что лежит в основании этих проблем.
Далее будет предложена другая парадигма, которая соответствует моему опыту
превращения в человека с нормальной речью, а также моему более чем 30-летнему опыту
пребывания в Национальной Ассоциации Заикающихся.
Но перед этим несколько слов об истории моего заикания. Я всегда знал, что у меня
есть какая-то проблема с речью. Когда мне было четыре с половиной года, меня отправили
на несколько месяцев в Национальный госпиталь для больных с нарушениями слуха и
речи в Нью-Йорке. Позже, когда мне было уже восемнадцать, я еще раз побывал в этом
госпитале.
В средних и старших классах школы, а также в университете у меня был
болезненный и повергающий в уныние опыт, связанный с хроническим заиканием. Мое
речевое нарушение приобрело форму полной невозможности сказать что-либо и
проявлялось по ситуации. В целом у меня не было проблем поговорить с
одноклассниками, но если я должен был отвечать перед классом, обратиться к
незнакомому человеку на улице или поговорить с авторитетным для меня человеком, то
меня, что называется, «переклинивало». Тот факт, что я заикался не всегда и не везде,
делало эти эпизоды заикания еще более болезненными, я ощущал себя в подвешенном
состоянии, поскольку не мог отнести себя ни к нормальным, ни к ненормальным.
Если не считать тех двух моих посещений Национального госпиталя, то формально
лечением речи я не занимался. Я говорю «формально», поскольку потратил в возрасте уже
после 20 лет на дотошное наблюдение за процессом своего заикания, и со временем
получил довольно обстоятельное знание о мышцах и других компонентах внешних
проявлений речевого ступора. И еще я перебрался в Сан-Франциско и погрузился в
1Под излечением я понимаю вовсе не то, что я стал контролировать заикание. Я имею в виду то, что
заикание у меня не просто исчезло, оно перестало вызывать у меня эмоциональный отклик. Страх речи в
моей жизни тоже перестал играть роль. Фактически, я получаю удовольствие от любой возможности
поговорить, говорю ли я по телефону, или обращаюсь к аудитории
28

атмосферу программ личностного роста, которые позже широко распространились по всей


Калифорнии.

КАК ИСЧЕЗАЛО МОЕ ЗАИКАНИЕ


Люди часто спрашивают меня: «Когда вы перестали заикаться?»
Обычно я отвечаю: «Я перестал заикаться задолго до того, как перестал заикаться».
Я говорю так не для загадок, а для того, чтобы показать, как же происходила эта
трансформация.
После сотен часов участия в групповой терапии и другой групповой работе я
обнаружил, что моя «проблема с речью», на самом деле, является совокупностью проблем.
Да, я действительно производил такие действия губами, языком, голосовыми связками и
грудной клеткой, которые препятствовали плавной речи, но это было не единственное, что
выполнялось неверно. Мне не хватало самоутверждения. Я излишне стремился к
совершенству. Я излишне заботился о том, как угодить другим. Я рассматривал жизнь как
спектакль. Я не делился тем, что я чувствовал. Я даже не знал, что именно я чувствовал. Я
верил в убеждения относительно себя, которые были ложны и препятствовали тем,
которые отвечали действительности.
Чем глубже я изучал себя за все эти годы, тем более меня поражало, насколько мои
разнообразные проблемы были не только взаимосвязаны, но и выскакивали в моей речи
каждый раз, когда у меня возникал ступор. Будто каждый речевой ступор, как кусок
голограммы, содержал полное представление обо мне. Именно в этот период моего
открытия себя и «пропало» мое заикание. Конечно, для исчезновения поведения,
характерного для заикающегося, времени потребовалось больше. Но изменилось мое
восприятие того, что происходило на самом деле. Я больше не определял свое поведение
как «заикание».
Именно ограниченность представлений о заикании и выставляет заикание такой
противоречивой проблемой, которая крайне слабо поддается излечению. Обычно заикание
рассматривается как проблема с речью. Но более точно под заиканием следует понимать
систему, в которую вовлечен весь человек. Интерактивную систему, состоящую, как
минимум, из шести основных компонентов: поведение, эмоции, ощущения, убеждения,
намерения и физиологические реакции.
Эта система может быть представлена как шестиугольник – или Гексагон Заикания,
– в котором все вершины соединены и оказывают влияние друг на друга. Именно это
непрерывное взаимодействие шести компонентов и поддерживает гомеостатическое
равновесие системы в целом.

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ
Физиологические Поведение
реакции

Намерения Эмоции

Убеждения Восприятие
29

Именно в силу того, что система имеет свойство поддерживать себя, и это ее
основное свойство, так сложно вызвать долговременные изменения в одной единственной
точке. Обычно бывает так, что после лечения у большинства заикающихся возникает
рецидив. Происходит это потому, что многие методики лечения ориентированы только на
контроль, относящийся только к речи. И ничего не делается для изменения всей системы,
поддерживающей эту нарушенную речь. Стратегия исчезновения, с другой стороны,
требует расчленить систему заикания на отдельные компоненты и проводить изменения
одновременно на всех точках Гексагона Заикания – отдельно оперируя с эмоциями
человека, его ощущениями, убеждениями и представлениями. Следование этой общей
стратегии может привести к самоподдерживающейся системе свободной речи, поскольку
работа идет не только со ступором, но также и с теми факторами, которые способствуют
его возникновению. Такая стратегия также может привести к иному пониманию заикания.

ВЫСТРАИВАНИЕ СИСТЕМНОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ


Для того, чтобы понять, как изменение парадигмы системы может изменить ваше
восприятие, рассмотрим следующую аналогию. Допустим, вы намерены
продемонстрировать двум заинтересованным зрителям работу нового пульта
дистанционного управления автомобилем, какие в магазинах Radio Shack стоят в пределах
50$. Один зритель – это двухлетний мальчик. Второй – инженер-механик.
Мальчик видит машинку как единый целостный живой организм. Он будто живет
своей собственной жизнью, дергаясь вперед, застывая, поворачивая, изучая что-то…
будто маленькое капризное живое существо. Инженер, напротив, воспринимает все
совершенно иначе. Он видит эту машинку не как живое существо, а как систему,
состоящую из взаимодействующих частей. Он проверяет мотор, изучает электронику. Он
пытается понять эти компоненты, и то, как они друг с другом взаимодействуют.
Эта аналогия хорошо отражает разницу между тем, как я смотрел на заикание
когда-то, и тем, как я вижу это сегодня. Будучи подростком, я относился к заиканию как к
какому-то живому существу, поведение которого день ото дня я не могу предсказать.
Теперь, «подняв капот» и заглянув вовнутрь, что это «существо», которое я называл
заиканием, в действительности являет собой набор компонентов, находящихся между
собой в особого рода отношениях.
Но постойте. У нас есть проблема, потому что в данный момент вы не знаете точно,
что я имею в виду под словом «заикание». Я говорю о том, как лепечет 8-летний Джонни,
когда вы застаете его с рукой в коробке с печеньем? Или я говорю о той борьбе, которую
ведет Джонни, когда я прошу назвать свое имя? Как нам продолжать эту дискуссию, если
мы даже не уверены в том, что говорим об одной и той же проблеме?
Для облегчения предстоящей задачи, в первую очередь следует сделать вот что: нам
надо заменить слово «заикание». В письме редактору2 Журнала Речевых Нарушений (the
Journal of Fluency Disorders) я рассматриваю, как слово «заикание» приводит к путанице,
будучи слишком неопределенным и неконкретным. Я заметил, что легкие нарушения,
которые многие испытывают в эмоциональные моменты, явно отличаются от битвы,
сопутствующей полновесному речевому ступору. Первые – это просто рефлексы,
срабатывающие под воздействием эмоций, и, вероятно, обусловленные влиянием
наследственного фактора. Последние же – вызубренная стратегия, набор поведенческих
приемов, предназначенных для преодоления и прорыва через ступор. Это указывает не
только не на общность, но и является свидетельством совершенно иного явления.
Используя общее название, мы подразумеваем связь и сходство, которого на деле

2 How to Rid Yourself of Stuttering in under 60 Seconds. John C. Harrison, J. Fluency Disord., 16 (1991) 327-333
30

существовать не может, и общее название «заикание» приводит только к бесконечной


путанице, даже если мы и добавляем слова «первичное» и «вторичное».
По этой причине я предлагаю отказаться от слова «заикание» (за исключением
общих дискуссий) и различать пять типов поведения, присвоив им собственное название.
 Нарушения, связанные с изначальной патологией типа ДЦП или умственной
отсталостью, назовем патологическими нарушениями.
 Нарушения, которые проявляются как детские, когда ребенок старается усвоить
тонкости, назовем нарушениями развития. Такое нарушение имеет свою
собственную модель развития, которая отделяется и отличается от модели
развития поведения взрослого человека. Нарушения развития часто исчезают
сами по себе, когда ребенок становится старше. Также они весьма
восприимчивы к терапевтическому вмешательству, настолько, что при
своевременном применении большинство детей получает нормальную речь без
необходимости какого-либо контроля. Отметим, что и патологические
нарушения, и нарушения развития не будут затронуты в этой главе, поскольку
мы останавливаемся только на хроническом заикании.
 В случае легких неосознаваемых нарушений, проявляющихся у тех, кто
испытывает временные затруднения или запинки, нам придется самим
придумать слово, поскольку такового не существует. Назовем такое нарушение
bobulating (в русском языке есть аналог – «запинки». Прим. перев.). Почти все
начинают запинаться в определенных стрессовых ситуациях. Тем не менее,
почти всегда это не хроническая проблема, и даже в этом случае человек
обычно не осознает своей привычки, а потому вряд ли имеет к ней какое-то
негативное отношение.
 Напряженные, делающие речь невозможной блокировки, возникающие, когда
что-то перекрывает воздушный поток и сковывает мышцы, мы будем называть
ступорами. Человек блокирует что-то в своем сознании (неудобные эмоции или
самовосприятие), либо отгораживается от того, что может иметь отрицательные
последствия. Это хроническое нарушение, которое большинство людей и имеют
в виду, когда говорят о заикании, которое остается, хотя человек давно
взрослый. В отличие от нарушений развития и запинок, ступоры – это
стратегия, призванная защитить говорящего от неприятных последствий.
 И, наконец, пятый тип нарушений, связанный с ограничением, которое
происходит, когда человек начинает повторять слово или слог, потому что
ощущает страх того, что у него возникнет ступор на следующем слове или
слоге. Поскольку он просто тянет время, пока не найдет в себе силы сказать то
слово, которого опасается, назовем этот тип нарушений stalling (уловка, обман,
задержка – прим.перев). Поскольку уловки – это стратения, представляющая
собой альтернативу тому напряжению, которое возникает при речевых ступорах,
то два последних типа речевых нарушений будут рассматриваться в едином
русле.
Я знаю, что многие читатели будут возмущены одной только мыслью отказаться от
использования слова «заикание» во всех ситуациях. Но поскольку нарушения развития,
запинки, ступоры и уловки могут выглядеть похожими для неопытного глаза (а, к
31

сожалению, бывает, что и для опытного), то сваливание всего в одну кучу может помочь
только существенно запутать проблем34
ОБЩНОСТЬ СИСТЕМ
Несколько лет назад на Седьмом ежегодном собрании Национальной ассоциации
заикающихся в Далласе я проводил мини-семинар, посвященный Гексагону Заикания.
«Кто из присутствующих когда-либо боролся с проблемой избыточного веса?» -
спросил я. Как и ожидалось, больше половины собравшихся подняли руки.
Я подошел к лекционному плакату. «Как вы, возможно, знаете, исследования
показывают, что более 85% людей, которые садятся на диету, со временем снова набирают
сброшенный вес. А теперь давайте составим список причин, почему диеты не работают. С
какими трудностями сталкивается человек, когда садится на диету?
Люди стали называть свои причины. «Никакого удовольствия», - начал кто-то. «У
меня возникает протест», - крикнул другой. «Легко получается отложить ‘на потом’», -
сказал кто-то еще. «При стрессах я сам себя не помню», - пожаловался четвертый. За
несколько минут у меня образовалось 20-30 причин, по которым диеты обычно терпят
фиаско.
«Хорошо, а теперь смотрите, - сказал я. - Небольшой фокус».

3 Я не был первым, кто почувствовал, что одного слова «заикание» для точного описания явно
недостаточно. Статья в Журнале Речевых Нарушений в декабре 1989 года, написанная R.M.Boehmler и
S.I.Boehmler посвящена той же теме.

Цитирую. «Специалисты по речевым и языковым нарушениям согласны с тем, что причина заикания
неизвестна. Такой пробел связан не с отсутствием исследований на этот счет, а, возможно, с
неправомерностью такой постановки вопроса. Мы бы рассказали о происхождении отдельных компонент,
которые все вместе и образуют заикание, если бы нам были заданы более конкретные вопросы»
Далее в статье говорится. «Термин ‘заикание’ используется для обозначения широкого спектра
поведения, ощущений и явлений. Этот термин используется как обозначение абстрактной концепции.
Использование таких абстракций в исследовательской работе может привести к постановке вопросов, не
имеющих ответов в стандартах научной методологии. Невозможно получить конкретные научные ответы на
абстрактные, нечетко поставленные вопросы. Вместо того, чтобы спрашивать «что вызывает заикание?»,
более продуктивным выглядит отделение вопросов о нарушениях от вопросов относительно ступоров…
Вместо этого мы могли бы спросить «что вызывает неконтролируемые повторения?» или «что вызывает
ступоры?». Клинически продуктивно было бы двигаться дальше и сформулировать гипотезы возникновения
конкретных типов затруднений и подкатегорий традиционных видов речевых нарушений. Глоточный зажим
вовсе не обязан вызываться той же причиной, что и языковый. Приписывать единое происхождение всем
повторениям тоже не выглядит логичным».
«…Полезность ориентации наших гипотез о происхождении на коллективные формы поведения,
называемые нами «заиканием» не доказана. Liebetrau и др. (1981) указывают, что «заикание является не
унитарным расстройством, а, скорее, общим названием для широкого круга смежных расстройств»… Наши
исследования могли быть более продуктивны, а вмешательство более эффективным, если бы мы
концентрировались на вполне определенных проявлениях, а не на набор смежных явлений.»
«Мы убеждены, что причина заикания устанавливаема, а, возможно, в значительной степени уже известна,
если вопрос будет ставиться в форме, допускающей получение ответа.» R.M.Boehmler & S.I.Boehmler “The
Cause of Stuttering: What’s the Question?” J.Fluency Disord., 14(1989) 447-450

4Д-р Юджин Купер (Eugene B.Cooper) также солидарен с высказанными мнениями. В интервью,
напечатанном в The Clinical Connection, Vol.4, No.1, pp.1-4, он высказывает мнение, что «с углублением
понимания сложности речевых нарушений, термин «заикание», подобно термину «рак», просто не передает
информации в том объеме, чтоб быть полезным при дискуссиях по данному вопросу. На деле, продолжение
использования этого термина в качестве окончательного диагноза является контрпродуктивным. Его
использование в качестве диагноза предполагает, что существует единственный тип нарушения по типу
заикания и что единственной определяющей характеристикой нарушения является такое нарушение
поведения, тогда как на самом деле клиническое заикание слагается из аффективных, когнитивных, а также
поведенческих компонентов».
32

До сих пор у списка не было заголовка. А теперь я его написал: «Отчего у людей
бывают проблемы с лечением речи».
Все замолчали, размышляя над тем, что получилось на плакате. Удивительно, но те
причины, по которым неэффективны диеты, почти совпадали с причинами, по которым
85% людей, проходящих курсы логопедии, в последующие месяцы сдают свои позиции.
Успешное снижение веса и успешное избавление от речевых ступоров – это
системные проблемы, к которым применима парадигма Гексагона.
Чтобы лучше это понять, давайте расширим нашу аналогию и также в параллель
рассмотрим подробнее то, каким образом парадигма Гексагона в равной степени
оказывается применимой и для ступоров, и для лишнего веса.

ШЕСТЬ ВЕРШИН ГЕКСАГОНА ЗАИКАНИЯ


Физиологические реакции. Некоторые люди имеют предрасположенность к
избыточному весу. Они рождаются с большей концентрацией жира в подкожной клетчатке,
низким метаболизмом, проблемами в работе щитовидной железы. Аналогично, люди по-
разному реагируют и на стресс. Громкий автомобильный выхлоп может перенапрячь чью-
то нервную систему, в то время как кто-то на такой раздражитель едва отреагирует. Как
известно, стресс может вызвать расстройство речи, влияя на мелкую моторику.
Физиологическую составляющую можно объяснить личными особенностями скорости
мышечных реакций, нервной системы, порогов восприятия, координации дыхательной и
речевой-моторной системы, речевого аппарата, планирования и исполнения. Но
превратится ли расстройство речи в выматывающие ступоры или будет просто обычными
спотыканиями (запинками), зависит от множества других факторов. Большинство
дискуссий на тему, идет ли заикание от генетики, не делает отличий между
физиологическими реакциями, связываемыми с запинками, ступорами или уловками. Это
приводит к бесконечной путанице, потому что стороны не пришли к единому мнению, что
именно понимать под «заиканием».
Привычки. Препятствуют ли определенные привычки потере веса? Конечно.
«Тяну вилку ко рту», «запускаю руку в коробку с печеньем», «облизываю мороженое» -
все это контрпродуктивно. Очевидно, что если вы сможете отказаться от подобного
поведения, то вы сможете решить и проблему лишнего веса. Подобным же образом,
существуют специфические привычки – задержка дыхания, напряжение на губах,
смыкание голосовых связок, – которые препятствует плавности речи. Понятно, что если
подобное поведение убрать, свободная речь возможна.
Эмоции. Если вы когда-либо чувствовали себя некомфортно не вечеринке,
возможно, вы помните, как сложно было умерить свой аппетит, когда рядом появлялся
поднос с закусками. Люди едят, когда они встревожены: это еще один пример того, как
эмоции управляют поведением. Однако поведение (переедание) также приводит к
ожирению, что, в свою очередь, вызывает еще больше эмоций (самоуничижение,
подавленность и т.д.), которые снова надо «заедать». Этот замкнутый круг демонстрирует
как определенное поведение становится самоподдерживающимся.
Таким же образом, при развитии хронического заикания ранние эмоциональные
расстройства могут привести к появлению запинок. Если это, в свою очередь, вызовет
появление избыточного контроля над речью и постоянные затруднения, тогда
неспособность сказать что-то в нужный момент приведет к эмоциональным расстройствам
- чувству неудовлетворенности, страху, смущению, подавленному настроению, ощущению
беспомощности, - что может еще более усилить накал борьбы и тяжесть ступоров.
Восприятие. Восприятие – это то, что мы испытываем в данный момент. Оно
формируется нашими убеждениями, ожиданиями и душевным состоянием. Например,
женщина, страдающая анорексией, может быть чрезвычайно худой, но когда она
33

смотрится в зеркало,она видит себя чересчур полной и думает, что неплохо бы еще
похудеть. Если наш урожай зерновых гибнет на корню от нехватки дождей, мы иначе
отнесемся к неожиданному ливню, нежели человек, дом которого находится под угрозой
быстро надвигающегося наводнения. И если я верю, что выгляжу странно из-за своей
речи, то могу принять на свой счет чьи-то перешептывания, хотя они, возможно, совсем не
о том.
Убеждения. В отличие от восприятия, которое может легко меняться в зависимости
от того, как мы чувствуем себя в данный момент, убеждения относительно неизменны.
Негативные убеждения, в частности, могут удерживать нас в проигрышной позиции и
затруднять изменения к лучшему. Можно верить, что никогда не станешь худым. Можно
верить, что симпатичные девушки (или парни) никогда не пойдут с тобой на свидание.
Можно верить в то, что быть настойчивым – это неправильно. Можно верить, что из-за
своего заикания мы не такие, как все.
Наши убеждения формируются двумя различными способами. Во-первых, они
появляются из всего, чему нас учили, особенно люди, обладающие авторитетом в наших
глазах (например, наши родители). Они обладают таким большим кредитом доверия, что
все ими сказанное мы сразу принимаем за истину. Мы уверены, что они говорят правду.
Убеждения также строятся на личном опыте, который раз от разу заканчивается
определенным образом. Например, соискатель, которому отказали по множеству вакансий,
может прийти к мысли, что он к работе не пригоден. Как только наши убеждения
сформированы, мы стремимся подогнать под них свое восприятие. В сущности, наши
убеждения имеют такой же эффект как темные очки: окрашивают то, что мы видим и
испытываем.
Намерения. Также мы разрабатываем программы поведения, которые помогают
нам справиться с повседневными жизненными тяготами. Эти программы (или «игры», как
их назвал психиатр Эрик Берн), в итоге, могут начать работать против нас. Например, если
мы отвергаем авторитеты, то можем воспринять любое дружеское пожелание как
требование, что сподвигнет нас искать хитрые способы подрыва авторитета этого
человека. Если пожеланием было похудеть - мы вместо этого идем к холодильнику. Если
пожеланием было пройти курс логопедии, а внутри нас - скрытый гнев и возмущение, то
это может заставить вести себя так, что все лечение пойдет прахом, зато авторитет будет
явно развенчан (а мы правы!). Таким же образом, во время речевого ступора нашим явным
намерением может быть сказать слово, тогда как скрытым намерением такой же силы
может оказаться смолчать из страха раскрыть себя, свои недостатки и т.д. Когда наши
намерения разрывают нас в противоположных направлениях, мы ощущаем ступор, и не
способны двигаться.

САМОПОДДЕРЖИВАЮЩАЯСЯ СИСТЕМА
Гексагон способен поддерживать себя как систему, потому что все его вершины
взаимодействуют друг с другом. Такое взаимодействие происходит постоянно в режиме
реального времени. Например, не только убеждения имеют отношение к нашему
восприятию. На восприятие влияют и эмоции, и поведение, скрытые убеждения и даже
чувствительность, заложенная в нас генетически. Любое изменение на одной из вершин
Гексагона откликается в других его точках. Этот принцип справедлив по отношению к
любой точке Гексагона.

СИСТЕМА, НЕ ПОДДЕРЖИВАЮЩАЯ БЕГЛУЮ РЕЧЬ


Физиологические Новая речь (+)
реакции (-)
34

Намерения (-) Эмоции (-)

Убеждения (-) Восприятие (-)


Из-за того, что улучшения не проведены во всех точках Гексагона, человек обнаружит, что
очень трудно, если не невозможно, поддержать качество речи, достигнутое при лечении.
Любые улучшения в речи будут сведены на нет, поскольку негативные тенденции системы
способствуют возвращению всей системы в целом в негативное состояние.
Важно помнить об этой взаимосвязи, когда работаешь над изменением речи. Пусть,
скажем, человек успешно прошел курс логопедии. Он (или она) 5 получил достаточно
беглую речь. Но в течение последующих нескольких недель и месяцев человек ничего не
делает для того, чтобы изменить: 1) свои негативные эмоциональные реакции; 2) свое
негативное восприятие; 3) считает возможным иметь отрицательные убеждения, включая
любые убеждения относительно того, кто он и что он; 4) негативное психологическое
программирование или модель поведения, которая вызывает в человеке реакции,
работающие против него самого.
Что, скорее всего, случится?
У человека снова начнутся ступоры (или в случае с весом, человек снова наберет
лишний вес). Так происходит, потому что каждая из вершин Гексагона оказывает
непрерывное негативное влияние на единственную положительную точку в системе (точка
№2 – плавная речь). Со временем речь человека постепенно откатится назад к старому
знакомому заиканию. Система, которая сложилась изначально, снова восстановит себя.

СИСТЕМА, ПОДДЕРЖИВАЮЩАЯ БЕГЛУЮ РЕЧЬ


Физиологические Нарушение речи (-)
реакции (+)

Намерения (+) Эмоции (+)

Убеждения (+) Восприятие (+)

Хотя этот человек еще имеет нарушение речи, Гексагон усилит любое улучшение ее качества,
поскольку тот мир, который он создал для себя, менее опасен и более благоприятен для
самовыражения.

Динамика гексагона также способна объяснить, почему некоторые люди проходят


через речевую терапию (или диету) и оказываются способными удержать достигнутые
результаты. Они уже провели серьезные изменения в точках Гексагона, поэтому их
Гексагон поддерживает более свободную, выразительную, уверенную манеру речи.

5 Далее местоимение «она» подразумевается с каждым использованием местоимения «он»


35

ПЕРЕХОД НА ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ


До этого момента я описывал систему Гексагона Заикания в общем. Я
предположил, что есть как минимум шесть факторов, вызывающих речевой ступор:
генетика, эмоции, восприятие, убеждения, поведение и стремления. Я предположил также,
что каждый компонент непрерывно воздействует на другие, и сам подвержен их влиянию.
Сейчас я хотел бы продемонстрировать работу Гексагона на функциональном
уровне и показать подробно, как все это влияет на нашу речь… как реально возникает
ступор.
Я работаю на компьютере фирмы Макинтош, и один из программных продуктов,
без которого я не могу жить, - это интерактивная проверка правописания. Каждое
напечатанное мной слово компьютер сверяет с правильно написанным словом из словаря
оперативной памяти. Если слово написано с ошибкой, оно подчеркивается. Подчеркивание
появляется всего через несколько сотых секунды после того, как я заканчиваю набирать
слово. По-всякому, это очень быстро. Но не так быстро, как работает человеческий мозг, и
следующий случай это наглядно демонстрирует.
Как-то ночью несколько лет назад я слушал новое ток-шоу на радио KCBS в Сан-
Франциско. Ведущий говорил о возможностях трудового продвижения для женщин и
сделал оговорку по Фрейду, которую он уловил и исправил так быстро, как я ни разу не
слышал. (Этот случай произошел в те времена, когда движение в защиту прав женщин
вело наступление по всем фронтам.) Ведущий сказал что-то вроде: «Что касается
продвижения по служебной лестнице, я думаю, что девочки, я не могу поверить, что я это
сказал, я думаю, что женщины заслуживают равных возможностей…», - и он продолжил
свою скороговорку.
Ведущий сделал скользкую оговорку. Назвал женщин девочками. Меня поразило
то, как быстро он поправил себя. Он произнес слово «девочки», его слух обработал звук,
его мозг обработал слово, уловил оговорку, нашел в памяти подходящее слово, доставил
слово к речевому аппарату, который произнес поправку незамедлительно. Всё произошло
мгновенно. Исходная фраза и поправка прошли как единое целое, без сколь-нибудь
заметной паузы. Заметьте, этот человек не был из тех, кто разговаривает медленно. Как
многие радио-ведущие он говорил примерно со скоростью 130 слов в минуту, то есть,
каждый шаг процесса, который я описал, должно быть, измерялся миллисекундами. Вот с
какой скоростью работает наш мозг!
Я представляю, что когда человек с хроническим заиканием встречается с
очередным словом, его сознание действует как радар на истребителе, летящем на высоте
всего в несколько сотен футов над землей. Радар ищет опасности впереди, распознает гору
или высокое здание, посылает данные назад в самолет, где бортовой компьютер
анализирует информацию и дает нужные команды элеронам и другим плоскостям
управления, которые поднимают самолет во избежание столкновения.
В случае с речевым блоком, опасность может исходить от опасного ступора на
конкретном слове, либо от опасной ситуации, в которой эмоции, связанные со свободно
сказанным словом, опасны сами по себе. Поскольку мозг способен работать очень быстро,
у него есть масса, чтобы заглянуть вперед, оценить безопасность каждого слова благодаря
доступу к обширным запасам памяти, и в случае опасности спланировать и осуществить
защитный маневр… маневр, который обязывает притормаживать, пока не минует
опасность.
Вместо того, чтобы возлагать вину за речевые ступоры на мифические проблемы с
генетиков или на стечение неизвестных факторов, я предлагаю осмысленно использовать
информацию, которая уже есть в наличии. Мы можем достаточно убедительно описать
речевые ступоры как невероятно быструю последовательность событий, в ходе которых
36

мозг молниеносно оперирует с эмоциями, ощущениями, убеждениями и намерениями, а в


результате, оценив опасность, с точностью до буквы исполняет защитный маневр.
Вкратце, я предполагаю, что Гексагон Заикания является и концептуальной
основой, и моделью обработки информации в реальном времени, которая описывает
процесс совместной работы мозга и тела по обработке текущей ситуации и принятии мер
коррекции.

КАК РАБОТАЕТ ГЕКСАГОН


Чтобы увидеть этот процесс в действии, смоделируем ситуацию, в которой Боб,
стеснительный молодой человек, набирается смелости, чтобы подойти к привлекательной
девушке в кафе (эмоций в такой ситуации всегда хватает). Он хочет сказать: «Привет, меня
зовут Боб. Я только что прилетел из Сан-Франциско. Могу я предложить тебе коктейль?»
Давайте вернемся назад и взглянем на его Гексагон Заикания. Боб ощущает
привлекательность этой молодой женщины по имени Салли; он расположен к ней. Однако
так как Боб не видит себя равным ей, он автоматически ставит ее выше себя, а точнее
власть, наделяет ее правом оценивать себя. Таким образом, его восприятие негативно.
Из-за того, что Боб склонен ставить себя ступенью ниже, он убежден, что для
Салли он интереса не представляет. Она откажется от его предложения. То есть, его
убеждения также негативны… и более того, поскольку по собственному опыту он
убежден в том, что у него будут сложности с произнесением своего имени.
Но Бобу действительно нравится Салли, поэтому он настойчив. Однако его
восприятие и убеждения уже запустили толчею отрицательных эмоций : страх (быть
отвергнутым), обида (следствие отказа) и гнев (реакция на будущую обиду). Итак, его
эмоции негативны.
А теперь посмотрим внимательней на слова, которые он хочет произнести. От
природы Боб быстро реагирует на стресс, и его стрессовая реакция повышается по мере
приближения момента, когда он должен назвать свое имя. Сказать имя особенно сложно,
потому что он представляет, что люди ждут от него произнесения имени без задержки (в
конце концов, свое-то собственное ему не нужно вспоминать), и это еще более поднимает
уровень страха.
Как следствие, взлетает уровень адреналина, поскольку телу уже идет команда
«либо бей – либо беги». Учащается сердцебиение. Повышается давление. Кровь уходит от
внутренних органов, приливая к мышцам. Растет напряжение в груди. Все это генетически
заложенная реакция на опасность. Сейчас Боб реагирует на стрессовую ситуацию,
готовый встретиться с угрозой. Однако это не физическая опасность, как предполагает
тело. Это социальная угроза. Не имеет значения. Тело не видит разницы. И вот Боб,
который старается выглядеть расслабленно и обыкновенно, в то время как его телу
поступила команда отражать физическое нападение. Помогает ли все это повысить
уверенность в себе? Нет, конечно. Поскольку его физиологическая реакция на опасность
добавляет только дискомфорта и ненадежности.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА БОБА СКАЗАТЬ СВОЕ ИМЯ


Физиологические Речевое поведение (-)
реакции (-)

Намерения (-) Эмоции (-)


37

Убеждения (-) Восприятие (-)

Поскольку все элементы этой системы смещены в негатив, все они оказывают угнетающее
воздействие на способность Боба свободно произнести свое имя.

Намерения Боба конфликтуют между собой. С одной стороны, ему хочется


пообщаться с Салли. С другой стороны, он боится дать себе волю, полностью погрузиться
в общение и, возможно, получить отказ. Итак, его скрытые намерения также негативны.
Если Боб при представлении будет слишком настойчив, он выйдет за пределы своей
зоны комфорта, за границы представления о самом себе. Таким образом, в то время как он
собирается произнести слово «Боб», на поверхность выходят два всепоглощающих страха:
страх перед речевым ступором и/или страх оказаться слишком нахальным.
Как же поступит Боб? Он отступает в свою зону комфорта и сдерживает себя.
Но в то же самое время он пытается выдавить из себя слово.
Если желание Боба говорить по силе равно его стремлению молчать, он будет
неспособен сделать ни то, ни другое, и у него будет ступор. В свою очередь, ступор
вызовет ощущение паники, которое приведет Боба в состояние «невменяемости». Он
потеряет связь с реальностью и с другим человеком. В отчаянии он может попытаться
насильно вырваться из ступора, продавив слово хоть как-нибудь. Он прибегнет к так
называемому маневру Вальсальвы6, действию, связанному с напряженными физическими
усилиями. В то время, как Боб будет пытаться выдавить из себя слова, еще более усилится
зажим в глотке, напрягутся мышцы брюшного пресса, и увеличится давление воздуха в
груди. (В качестве альтернативы он может зациклиться на повторении слова «зовут» до
тех пор, пока не почувствует готовность произнести имя «Боб»). Ступор исчезнет, как
только начнет снижаться интенсивность панического состояния. Мышцы начнут
расслабляться, и Боб внезапно сможет продолжить говорить. Как мы можем видеть,
обычное поведение Боба также негативно. Таким образом, весь негатив усиливают друг
друга, создавая самоподдерживающуюся систему, смещенную в негатив.
Конечно, данная ситуация не единственная, в которой у Боба может возникнуть
речевой ступор. Но надеюсь, что это убедительная демонстрация того, как совокупная
работа частей Гексагона может заблокировать способность говорить.
Подведем итог. Блокирующая система действует как радар, который предвидит
будущие проблемы до того, как они происходят. Ситуация за ситуацией, слово за словом.
Каждое слово имеет свой собственный Гексагон, который может содержать информацию
негативного или позитивного свойства. Эту информацию, заключенную в Гексагоне
Заикания, изучает наш мозг, который, словно локатор переднего обзора, находится в
постоянном поиске приближающейся опасности. Если информация в этом Гексагоне
представляет угрозу, слово будет помечено как «тяжелое», и система выживания Боба
выберет путь избегания опасности путем сдерживания, пока угроза не минует. Таким
образом, в плохие дни, когда самооценка Боба низка, большинство слов покажутся
опасными. Хотя в те дни, когда Боб чувствует себя хорошо, те же самые слова ему будет
произносить легче. Однако, какие-то слова, вероятно, сохранят свой негатив или позитив,
несмотря на «хороший» или «плохой» день. «Тяжелые» слова, такие как «заикание», могут
остаться неодолимым препятствием, даже если все хорошо.

6 Stuttering and the Valsalva Mechanism: A Hypothesis in Need of Investigation. William D.Parry,
J. Fluency Disord., 10 (1985) 317-324
38

ИЗМЕНЕНИЕ СЦЕНАРИЯ
А теперь давайте перепишем сценарий. Давайте посмотрим, как жизнь могла бы
оживить эту сцену с помощью позитивного Гексагона, который сделает встречу Боба и
Салли более приятной и, сказать по правде, более продуктивной.
Вот тот же молодой человек, который пытается заговорить с той же девушкой в том
же коктейль-баре. Однако в этой версии жизненные обстоятельства Боба изменились.
Издательство в Нью-Йорке только что согласилось опубликовать книгу, над которой Боб
работал последние три года. В результате Боб чувствует себя принятым, полезным, и его
самооценка еще никогда не была так высока. В таком расположении духа он подходит к
Салли в баре. Напомним, что он намеревается сказать ей: «Привет, меня зовут Боб».
Он начинает. «Привет, меня зовут…» Пока все слова были нейтральны. Но вот
приближается «тяжелое» слово – «Боб». Однако, негатив у слова сменился позитивом.
Почему? Посмотрим на большой Гексагон жизни Боба. Давайте выяснять, отчего Бобу
стало легче говорить.
 Его восприятие переместилось из негативной зоны в позитив. В предыдущей
ситуации он чувствовал себя непризнанным. Сейчас же он оценен, и он
ощущает сумасшедшую уверенность в себе.
 Его новое самоощущение на его убеждения. До этого он не был уверен в себе,
будучи неизвестным писателем. С какой стати красивая женщина должна быть с
ним? Что он может ей предложить? Но сейчас он чувствует себя достойным, так
как он писатель, чей талант признан. Сейчас он тот, кто имеет право говорить и
настаивать.
 Положительное восприятие и положительные убеждения вызывают позитивные
эмоции. И конечно, позитивные эмоции приводят к более оптимистичным и
восприятию, и убеждениям.
 Негатив в намерениях сдержать себя и спрятаться, который обычно сразу
проявляется при его попытке сказать слово «Боб», больше не работает,
поскольку его нет в новом позитивном Гексагоне. Имя «Боб» - это то, чем он
теперь гордится.
 По той причине, что он более не зависим от одобрения Салли - то есть, она
более не нужна Бобу для подтверждения собственной целостности, - ему уже не
нужна такая опора на прежний опыт. Без того самого чувства неминуемой
катастрофы, симпатическая нервная система Боба не генерурует реакцию «либо
бей, либо беги». Он уже не ограничен сценарием, согласно которому должен
либо сделать, либо умереть. В эмоциональном плане Боб остается уверенным и
собранным, поэтому не поддается физиологической реакции – панике – которая
приводила ранее к катастрофе.
 В рамках этой новой позитивной системы Боб больше не чувствует
необходимости сдерживать себя. Наоборот, Боб хочет дать волю чувствам и
поделиться своими хорошими эмоциями с каждым, кого он встретит. Он
ожидает положительный отклик, поэтому открыто выражает свой позитивный
настрой. Девушка отвечает таким же позитивом, и это еще более способствует
уверенности.
До тех пор, пока жизнь не внесет в Гексагон более устойчивые изменения, он будет
уязвим для всех превратностей судьбы: от публикации книги, до бесцеремонного
высказывания коллеги по работе. И каждое изменение в Гексагоне будет отражаться на
39

речи человека. В случае Боба, он, возможно, не будет осознавать, почему ему стало легче
говорить. От только знает, что у него сегодня хороший день7.
ВТОРАЯ ПОПЫТКА БОБА СКАЗАТЬ СВОЕ ИМЯ

Физиологические Речевое поведение (+)


реакции (+)

Намерения (+) Эмоции (+)

Убеждения (+) Восприятие (+)

Теперь все элементы этой системы в позитиве, и Боб обнаруживает, что его имя
произносится легко и открыто. Происходит это от того, что все точки Гексагона оказывают
положительное влияние на способность Боба раскрепоститься и выразить себя.

ОТВЕТЫ НА НЕКОТОРЫЕ ДАВНИЕ ВОПРОСЫ


В парадигме Гексагона мне нравится то, что она дает осмысленные ответы,
кажется, на всякий вопрос, который у меня когда-либо возникал по поводу заикания.
Посмотрим, как Гексагон отвечает на несколько наиболее частых вопросов о заикании.

Вопрос: Почему хроническое заикание передается в семьях? Не доказывает ли это, что


природа заикания лежит в генетике?
Ответ: Нет. Люди не берут в расчет то, что не только негативные гены, но и
отрицательные эмоции, ощущения, убеждения и черты поведения также
передаются от одного поколения к другому. Например, не случайно книга Дэна
Гринберга «Как быть еврейской матерью» находит отклик среди разных
поколений читателей-евреев. Отношения, ценности и обычаи путешествуют во
времени внутри культур и внутри семей. Когда составляющие Гексагона Заикания
существуют внутри семьи, рано или поздно благодаря обстоятельствам эти
7 Есть, однако, и другой сценарий, который может привести к ступору и в хороший день. Давайте
посмотрим, как он может проиграться при встрече Боба и Салли.
Вернемся и продолжим историю, будто Боб продолжает: «Я только что вернулся из…». Он
собирается сказать слово «Сан». У него есть опыт, воплощенный в давнишнем убеждении, что у него всегда
были проблемы со словами, начинающимися на «с», особенно словом «Сан» в «Сан-Франциско». Подходя к
слову, он готовится к ожидаемой борьбе, настраивая мышцы на готовность к маневру Вальсальвы.
Он готовит голосовые связки для смыкания с усилием. Такое смыкание будет необходимо, чтобы
заблокировать поток воздуха и поднять давление в легких. Это даст максимальный эффект при
проталкивании, без которого слово не вылетит. Помимо этого он готовит свой язык, чтоб заблокировать
поток, придавив язык к небу. Готовит он к напряжению и мышцы брюшного пресса, и анальный сфинктер,
поскольку все это также играет свою роль в процессе усилий.
Боб добирается до слова «Сан». Мышцы для маневра Вальсальвы были готовы, поэтому они
реагируют мгновенно и делают свое дело. Понятно, что сам маневр речи совсем не способствует. Тем не
менее, в позитивном сознании Боба даже этот ступор выглядит как временная неудача.
Полностью о маневре Вальсальвы можно найти в опубликованной в частном порядке книге «Понимание и
контроль заикания. Новый комплексный подход, основанный на механизме Вальсальвы» Уильяма Пэрри.
(Understanding and Controlling Stuttering: A comprehensive new approach based on the Valsalva Hypothesis by
William D. Parry, Esq.) Книгу можно получить у автора по адресу: 520 Baird Road, Merion, PA 19066.
40

компоненты объединяются и достигают критической массы в жизни человека. Как


только компоненты организуют себя в самоподдерживающуюся систему,
возникает первый речевой блок.
Вопрос: Почему большинство из тех детей, которые испытывают трудности с речью в
раннем возрасте, не становятся хроническими заикающимися?
Ответ: Дети с нарушениями в раннем возрасте либо запинаются, либо подвержены
нарушениям развития. На то, чтобы выстроить те эмоции, ощущения, убеждения,
страхи и черты поведения, которые приводят к речевым ступорам, требуется
время. Если ребенок находится в окружении людей, которые его поддерживают,
где нет стрессов, и необходимость произвести впечатление не оказывает влияние
на его речь, тогда никогда не возникнет борьба и избегающее поведение, которые
приводят к блокам. Другими словами, никогда не возникнет возможности для
формирования Гексагона Заикания.
Вопрос: Почему человек может свободно говорить с детьми, а минуту спустя не может
сказать ни слова, если попросить его обратиться к взрослому?
Ответ: Чтобы объяснить это, давайте смоделируем ситуацию. Давайте посмотрим, как
Джин, молодая женщина, работающая в детском саду, чувствует себя в двух
разных ситуациях.
В классной комнате Джин ясно воспринимает себя как главного, ее эмоции по
отношению к детям напоминают родительские, поддерживающие. Ее слово –
закон, и никто не посягает на ее знания или авторитет, ее намерения всегда
понятны. Таким образом, никакой речи о контроле быть не может. Не чувствует
она также и оценки со стороны, потому воспитанники на это способны. В этом
безопасном окружении ее убеждения относительно себя самой похожи на правду.
Следовательно, нет причины сдерживать себя во время речи, и слова льются легко
и свободно.

ДЖИН В ОТНОШЕНИЯХ С ДЕТЬМИ


Физиологические Речевое поведение (+)
реакции (+)

Намерения (+) Эмоции (+)

Убеждения (+) Восприятие (+)

Однако когда занятие заканчивается, и Джин идет к другим воспитателям, где


ей предстоит сделать сообщение, она попадает в совершенно иное окружение, а
это, в свою очередь, запускает действие совершенно другого гексагона.

ДЖИН В ОТНОШЕНИЯХ СО ВЗРОСЛЫМИ


Физиологические Речевое поведение (-)
реакции (-)
41

Намерения (-) Эмоции (-)

Убеждения (-) Восприятие (-)

Во время встречи с коллегами активируется убеждение Джин, что ей необходимо


соответствовать высоким стандартам. Она воспринимает других как судей, в
частности директора, чей авторитет для нее особенно высок. В свою очередь, это
вызывает эмоции страха и гнева, чувства, которые ей может быть сложно не
только выразить, но и осознать. Представляя, что другие могут оценивать ее,
Джин ощущает угрозу. Ее тело/разум, не делая различий между физической и
социальной угрозой, запускает инстинктивный отклик «Бей или беги».
В таком угрожающем окружении ее намерения раздваиваются. С одной
стороны, Джин хочет сделать сообщение. С другой стороны, ей не хочется
подвергать себя риску и становиться уязвимой. Последующий конфликт типа
«приближение-избегание» становится заметен в нерешительной и рваной речи.
Приведенный пример не является универсальным ответом на вопрос, отчего у
людей бывают или не бывают ступоры, но он показывает, как изменения гексагона
могут в значительной мере повлиять на человека, и как такие изменения
выстраивают реальность, которая оказывает соответствующее влияние на речь.
Вопрос: Почему речевые ступоры и/или клонированная речь иногда исчезают или
значительно уменьшаются с возрастом?
Ответ: С течением жизни люди продолжают вносить изменения в Гексагон Заикания.
Улучшение навыков, переосмысление ценностей, установка систем поддержки и
расширение жизненных перспектив может создать Гексагон, который
поддерживает честность, любовь к себе, свободу выражения и способность
отпустить себя. Это, в свою очередь, может вести к нормализации речи.

Гексагон также может лежать в основе концепции Синдрома Хронического


Стойкого Заикания (CPS), предложенной д-ром Евгением Купером (Eugene B. Cooper)
презентацией на съезде Американской Ассоциации Речи, Языка и Слуха в 1986 году в
Детройте.
Д-р Купер описывает синдром CPS как «речевое нарушение, проявляющееся у
подростков и взрослых, являющееся результатом множественного сосуществования
физиологических, психологических факторов, а также фактора окружающей среды,
отличающееся: (а) повторяющимися периодическими ремиссиями, (b) характерными
паттернами когнитивных, аффективных и поведенческих реакций и (с)
восприимчивостью к мерам, направленным на уменьшение, но, учитывая нынешнее
состояние искусства врачевания, не могущим достичь полного устранения данного
нарушения.»
Гексагон Заикания может разъяснить синдром CPS. Человек с синдромом не желает
или не в состоянии произвести все необходимые изменения, касающиеся Гексагона, для
того, чтобы выстроить фундамент полного и окончательного излечения. Например, это
могут быть эмоции, с которыми человек не готов иметь дело. Он может быть заперт в
рамках отношений, которые вынуждают его воспринимать мир определенным образом.
Это, в свою очередь, определяет нежелание прояснить основные убеждения относительно
самого себя. В таких случаях логопедия, сама по себе, не может отключить ту систему,
которая поддерживает ступоры, и всегда будет оставаться тенденция к удерживанию.
42

Гексагон Заикания может помочь выявить те области, где улучшения могут оказать
наибольшее влияние на речь. Таким образом, если изменение восприятия у человека
позволит ему снизить уровень стресса на 25%, получить на 25% больше эмоций, снизит на
25% перфекционизм, станет он на 25% более настойчивым, уменьшит на 25% уловки
самозащиты, и все это будет в сочетании с курсами логопедии, то человек в итоге получит
Гексагон, который новую речь будет поддерживать лучше на 25%. Правда, речь его,
вероятно, не станет полностью свободной, но на некий новый уровень он уже выйдет.
Короче говоря, Гексагон Заикания может указать человеку на его слабые места. И
это может расширить поле зрения и врача и клиента, и они уже не будут столь настойчиво
уделять внимание только речи, исключив другие факторы, на которые следовало бы
обратить внимание.

КАКИЕ-ТО ПРОБЛЕМЫ РЕШЕНЫ БЫТЬ НЕ МОГУТ


Несколько слов о «лечении». Бытует мнение, что мы можем решить проблему
заикания, будто это некая математическая задача. И вправду, вы можете, кажется,
избавиться от привычки, если сосредоточить внимание на том, чтоб ее не повторять. Так и
предлагается на курсах формирования плавной речи. Но пока вы не выполните
дальнейший шаг, растворив и тот «клей», на котором держится вся система заикания,
привычки практически неминуемо вернутся.
Почему?
Величайшая ирония состоит в том, что чем больше вы стараетесь решить проблему
заикания, тем больше вы закрепляете его существование, поскольку для того, чтобы что-то
решить, вы должны непрерывно это возобновлять.
Означает ли это, что проблемы не могут быть решены? Вовсе нет. Вы можете
решить сложную математическую задачу. Вы можете найти решение того, как
реорганизовать корпорацию или где провести отпуск на будущий год. И все потому, что вы
не пытаетесь заставить проблему с задачей, с корпорацией или с отпуском исчезнуть. Но
когда вы хотите, чтобы что-то исчезло, например, заикание, то вам придется применить
другой подход. Для того, чтобы что-то исчезло, вам надо его не «разрешить», а
«растворить». Это не просто игра слов, между этими двумя подходами существует
огромная разница.
Когда вы решаете проблему, субъект продолжает существовать, хотя его обличье
может быть изменено или замаскировано. С другой стороны, когда вы субъект
растворяете, он исчезает: вы разобрали его, как в детстве, когда разбирали машину из Лего
и складывали части обратно в коробку. У вас остались несвязанные фрагменты, которые
больше друг с другом не взаимодействуют. Вы убрали проблему, разрушив ее структуру.
Пусть, скажем, 10-летние Том, Дик и Гарри представляют собой банду
непослушных малолеток, которую вам очень бы хотелось приструнить. Если вы имеете с
ними дело как с бандой, успех у вас будет только локальным, поскольку чем больше вы
адресуетесь напрямую к банде, тем больше вы подтверждаете ее наличие. Но если вы
обратитесь к каждому из этих мальчиков, чтоб они присоединились к молодежной
организации и предложите каждому свое дело, банда станет растворяться в структуре
больших размеров. Структура, определяющая их банду, уже не доминирует, поскольку
«части» ее разобраны и включены в другие структуры. По сути, та банда и ваши проблемы
исчезли.
Подобным же образом, сосредоточение только на заикании (как, к сожалению,
многие логопедические методики и предлагают) служит закреплению его в психике
индивида, тогда как развенчание не только разрушает оболочку, но и автоматически дает
вам шесть тем вместо одной. Из моего собственного опыта, было гораздо продуктивнее
43

прекратить зацикливание на своей речи, занявшись этими шестью компонентами системы


заикания.

РОЛЬ ЛОГОПЕДА
Какова роль логопеда в этой новой парадигме? Нужно ли ее пересматривать?
Несколько лет назад я проводил несколько семинаров по Гексагону Заикания на
Десятом ежегодном собрании NAS, состоявшемся в Вашингтоне. По дороге в аэропорт
парень, который принимал участие на одном из моих семинаров, задал знакомый вопрос:
«Реально ли ожидать, что логопед может выступать одновременно в столь разных ролях?»
Это вопрос, который в точности вторил д-ру Дону Мауреру (Don Mowrer) из Университета
Аризоны в наших интернетовских дискуссиях.
Как указывает Маурер, маловероятно, что логопед окажется еще и психологом, а
также будет обладать квалификацией, чтобы обучить напористости и целому спектру
когнитивных и поведенческих навыков. Не ожидаю же я, что мой терапевт окажется к
тому же квалифицированным ортопедом, урологом, кардиологом, дерматологом и еще
всяким другим «-ологом», каким я только могу пожелать. Ценность терапевта в его
навыках диагноста. Он может иметь свою собственную специальность, и тем не менее он
бесценен в своем понимании того, как работает вся система в целом.
Точно так же, хороший логопед должен быть специалистом в области речевой
патологии, и при этом уметь распознать другие факторы, которые могут влиять на речь
клиента. Тогда, как и мой терапевт, логопед должен быть в состоянии диагностировать
проблему и, если у него или у нее нет необходимых навыков, быть готовым направить
клиента к соответствующим лечебным ресурсам, когда такая квалифицированная помощь
требуется. Но для этого логопед должен обладать пониманием системы заикания в целом,
а не сосредотачиваться только на речевой моторике.

ВЫВОДЫ
Многие годы люди искали тот генетический «глюк», который является причиной
речевых ступоров. По моему предположению, ступор на самом деле является продуктом
интерактивной системы, состоящей из физиологических реакций человека, его поведения,
эмоций, восприятия, убеждений и намерений. Эта система не статична. Скорее, это
система, которая имеет приливы и отливы в зависимости от обстоятельств. А работает она
следующим образом:

1. Все компоненты системы, образующей Гексагон, находятся в динамическом


взаимодействии. Если большинство этих компонентов негативны, они создают
больше негатива. Таким образом, если даже одна часть системы станет позитивной,
например, речь улучшится после терапии, то под давлением оставшейся части
системы все станет возвращаться к своему исходному негативному состоянию, чтобы
восстановить целостность негативной системы. С другой стороны, если точки
Гексагона в основном позитивны, они будут создавать позитивную систему, которая
будет поддерживать любые позитивные изменения, такие, как более выразительную и
свободную речь.
2. В течение периодов хорошей речи, Гексагон будет иметь позитивный сдвиг и
поддерживать состояние физического и эмоционального благополучия. И напротив,
неудавшаяся затея, сломавшиеся отношения и другие несчастья вызовут негативные
перемены во всем Гексагоне, а эти изменения отразятся на речи в худшую сторону.
3. Каждое отдельное слово может иметь свой собственный Гексагон, зависящий от того,
что для нас связано с этим словом, и тем контекстом, в котором оно используется.
44

Если человек чувствует дискомфорт от негатива, связанного с данным словом, он


может прятать его, ступоря на слове, чтобы оградить себя от тех чувств, которые он
испытывал в связи со словом.
4. Можно сказать, что мозг действует как направленный вперед локатор. Он
высматривает впереди слова и ситуации, несущие угрозу, обрабатывает за
миллисекунды эту информацию слово за словом и предпринимает «корректирующие»
действия в виде речевого ступора. На подсознательном уровне речевой ступор
воспринимается как необходимость, для защиты индивидуума от вредного
воздействия – эмоционального, физического или социального.
5. Некоторые ситуации могут всегда казаться либо позитивными, либо негативными.
Например, чтобы понять, отчего кому-то всегда сложно произнести свое имя, мы
должны разобраться с его восприятием, убеждениями, эмоциями и намерениями в
отношении своего имени.
6. Одним из эффективных способов блокирования своих чувств является блокирование
основного механизма, посредством которого эмоция может быть выражена – речи.
Задержка дыхания и/или напряжение речевого аппарата – надежный способ вызвать
ступор.
7. Выполнение маневра Вальсальвы при попытке говорить – также вызывает блокировку
речи.
8. Затягивание (stalling) – это еще один способ избежать проявления нежелательных
ощущений. Затягивание возникает, когда человек продолжает повторять слово или
слог из-за страха, что он запнется на следующем слове или слоге.
9. Нарушение развития, запинки, ступоры/затягивания – все они имеют различное
происхождение. Это не просто элементы одного подмножества. Таким образом, все
они требуют отдельной терминологии.
10. Позитивные изменения в жизни позитивно воздействуют и на Гексагон. Эти
изменения зачастую выразятся как более свободная и выразительная речь.
11. Чем больше точек вы поменяете в Гексагоне, тем больший шанс у вас будет в
построении позитивной самоподдерживающейся системы, которая ведет к более
выразительной и свободной речи.

Подобно игрушечному автомобилю с дистанционным управлением, о котором


упоминалось ранее, речевой ступор всегда воспринимался ранее как нечто целостное, как
внезапное, непредсказуемое существо, себе на уме. Мое собственное избавление от
хронического заикания действительно началось, когда я решил исследовать эту
концепцию, когда я «открыл капот», заглянул внутрь и понял, что вижу перед собой
систему. Моя физиология формировала детали. Мои эмоции подпитывали двигатель. Мои
убеждения переключали передачи. Мои действия соединяли все детали вместе. Мое
восприятие указывало маршрут движения. А мои намерения заставляли двигаться в
нужную сторону.
Когда я определил составные части и то, как они работают, мое восприятие
речевого ступора изменилось, и по мере того, как происходил прогресс в каждой из точек,
система менялась, пока, со временем, заикание просто не растворилось.
Я не полагаю сейчас, что каждый может сделать так, чтобы его ступоры полностью
рассосались, но точно установив суть проблемы, можно максимизировать те усилия,
которые делаются для улучшения своей способности говорить..
В следующей главе мы изучим Гексагон Заикания более детально.

Вот решение задачи, о которой говорилось в этой главе.


45
46

ЭФФЕКТ ХОТОРНА И ЕГО СВЯЗЬ С ЗАИКАНИЕМ

В 1927 году компания Western Electric Company на своем заводе в Хоторне, штат
Иллинойс, начала серию исследований, посвященных нематериальным факторам на
производстве, которые влияли на моральный дух и производительность рабочих. Эти
исследования проф. Гаучи из Университета Брайанта назвал «возможно, самыми важными
и оказавшими наибольшее влияние научными исследованиями, выполненными когда-либо
в отношении психологии труда».
Я помню исследования в Хоторне из «Социологии для начинающих». В общем, это
единственное, что я запомнил из того курса. Но через 40 лет я вдруг понял, что
исследования в Хоторне имеют глубокий смысл применительно к заиканию.

ПОНИМАНИЕ ЭФФЕКТА ХОТОРНА


Немного истории. Завод в Хоторне был производственным подразделением для
телефонных компаний Bell System. На нем работало более 29000 мужчин и женщин,
занятых производством телефонов, оборудованием для офисов, удлинительных катушек,
телефонного провода, освинцованного кабеля, многожильного кабеля и другой
аппаратуры.
В середине 1920-х годов на заводе были начаты исследования, чтобы установить,
что может повысить производительность труда работников. В частности, компания была
заинтересована в том, чтобы понять, как могут влиять разные варианты освещения,
график перерывов и другие условия на рабочем месте на рост выпуска продукции.
Предполагалось, что даже небольшое улучшение может оказать существенное влияние на
чистую прибыль компании, поскольку объемы продукции, выпускаемой заводом для сети
Bell, были просто огромны.
В первых экспериментах участвовала группа из шести женщин, работавших на
линии намотки катушек. Эти добровольцы были сняты с линии и переведены в помещение
меньшего размера, где можно было менять условия окружающей среды.
В первом эксперименте проверялось, окажет ли положительное влияние на
производительность изменение интенсивности освещения. Начали с той же самой
интенсивности, что обычно использовалась на производственной линии. Затем
освещенность слегка увеличили.
Выпуск продукции пошел вверх.
Вдохновленные результатом, освещенность повысили еще.
Продукция снова увеличилась.
Будучи уверенными, что они на правильном пути, исследователи продолжили
понемногу повышать освещение. До тех пор, пока освещенность в помещении не
превысило норму в несколько раз. И при каждом повышении производительность
продолжала расти.
В этот момент исследователи посчитали нужным проверить их гипотезу, что
лучшее освещение способствует повышению выхода продукции, поэтому они вернули
освещение на исходный уровень, затем слегка его понизили.
К их удивлению, производство продолжило расти.
Может, это случайность? Одновременно и заинтригованы и обеспокоены,
исследователи снова понизили уровень освещения, и, конечно же, производство
продолжило нарастать. В помещении становилось все тусклее. Производительность
47

понемногу, но продолжала расти. И это продолжалось, пока женщины только-только могли


видеть свое рабочее место. В этот момент выход продукции стал выравниваться.
Что происходило?
Было понятно, что рост выпуска продукции не связан с улучшением освещенности,
тем более, что производительность продолжала расти и при менее благоприятном
освещении. После проверки других факторов ответ на вопрос появился. Хотя изменения
условий и давали какой-то второстепенный эффект, но причиной роста продукции было
то, что привлечение работниц позволило им образовать сплоченную группу, и именно
возникновение такой групповой динамики оказало глубокое влияние на образ мыслей и
производительность каждого отдельного члена группы.
Чтобы лучше понять что произошло, давайте более подробно рассмотрим на
разницу между двумя местами работы, и на то, как это различие повлияло на женщин,
занятых на намотке катушек. Пока они были безымянными винтиками на
производственной линии, женщины чувствовали недостаток собственной важности. Было
взаимодействие с коллегами. Их взаимоотношения с начальником строились на
антагонизме. Он (всегда «он») был в качестве погонщика, заставляющего их работать
тщательнее и быстрее. Личной ответственности за выпуск качественного продукта у них
было мало. Кто-то установил нормативы, и они просто делали все в соответствии с
инструкциями. Гордости за то, что они делали, у них было не много.
Это была только работа.
Но все это изменилось, когда эти шестеро женщин были сняты с производственной
линии и им было выделено собственное рабочее пространство. С самого начала они были
окружены вниманием исследовательской группы. Каждая женщина стала не каким-то
безликим объектом на линии. Теперь она стала «кем-то».
Из-за того, что эти женщины были организованы в небольшую группу, им было
легче общаться друг с другом, возникли дружеские отношения. Они начали общаться в
нерабочее время, ходить друг к другу в гости, посещать вместе развлечения время.
Отношения с их непосредственным начальником также претерпели изменения.
Вместо босса, которого все боялись, их начальник стал тем, к кому они могли обратиться,
кто знает их по имени, кто похвалит, если все делается хорошо. Тем, к кому каждая
женщина могла обратиться непосредственно с проблемой. Сформировалась
принадлежность к группе, а с этим и гордость за то, что они могли сделать. И все эти
факторы способствовали более высокой производительности группы.
Исследование в помещении для намотки катушек было лишь одним из многих
экспериментов, проведенных за пять лет. Результаты исследований В Хоторне были в
итоге запротоколированы и опубликованы в 600-страничном труде профессором
Гарвардской высшей школы делового администрирования (Harvard Graduate School of
Business Administration) и двух старших руководителей управления Western Electric
Company’s Hawthorne Works. Из полученных заключений, возможно, самым важным был
вывод, что позитивные изменения можно понять, только рассматривая каждую группу с
позиций социума. Нельзя было выделить что-то такое, от чего вдруг повысилась
производительность труда женщин-намотчиц. Это не освещенность, либо какие-то иные
физические перемены на рабочем месте, хотя что-то из этого также оказалось полезным.
Улучшения, которые произошли, объяснялись, прежде всего, воздействием
сформированной социальной среды и теми способами, которыми это повлияло на
производительность каждого отдельного члена группы. В заключительной части
исследования авторы отмечают, что:
Рабочую активность этой группы, а также их удовлетворенность и
недовольство, пришлось рассматривать как проявления сложной системы
взаимоотношений.
Со временем, это явление стало известно как эффект Хоторна.
48

ЭФФЕКТ ХОТОРНА И ЗАИКАНИЕ


Когда я наткнулся на эффект Хоторна, я был особенно взволнован, поскольку слова,
используемые авторами, почти совпадали с теми словами, которые я использовал для
описания явления заикания. Авторы описывали взаимоотношения в помещении для
намотки катушек, как систему, «которую следует рассматривать как целое, поскольку
каждая ее часть может рассматриваться только в связи со всеми остальными ее частями».

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ
Физиологические Поведение
реакции

Намерения Эмоции

Убеждения Восприятие

Подобным же образом, в предыдущем эссе я писал, что заикание более точно


следует понимать как интерактивную систему, составленную по меньшей мере из шести
основных компонентов: поведения, эмоций, убеждений, намерений, восприятия и
физиологических реакций.
В этой модели каждая точка влияет и подвержена влиянию со стороны каждой
другой точки, так что любое изменение будет ощущаться в каждой точке сети, подобно
капле, упавшей на паутину.
Взгляд на заикание как на систему, однако, не простая концепция для многих
людей, особенно для тех, кто привык к простым объяснениям.

ПРОБЛЕМА С МНОЖЕСТВОМ ГРАНЕЙ


Заманчиво было бы отыскать единственную причину заикания, поскольку
представление его в виде унитарной проблемы существенно облегчает задачу. Есть
исследователи, которые считают, что заикание вызывается каким-то «глюком» в мозге, и
посвятили свою жизнь отысканию этой мозговой аномалии. Другие верят, что заикание –
проблема эмоциональная. Или проблема времени. Или еще какая-то унитарная проблема.
Мартин Шварц в своей книге «Проблема заикания решена» (Martin Schwartz. Stuttering
Solved) даже уверен в том, что в один прекрасный день люди смогут сделать так, что их
заикание исчезнет, просто приняв таблетку.
Такой подход похож на то, как четверо слепых пытались описать слона,
дотронувшись до различных частей его тела: хобота, ноги, уха и хвоста. Первый описал
слона как нечто сморщенное, змееподобное, второй – как округлое, напоминающее дерево.
Третий слепой описал слона как широкий, тонкий, похожий на лист пальмы. Четвертый –
что слон маленький и похож на веревку. Людям свойственно формировать свое мышление
в соответствии с тем, что у них под боком. Запутывает задачу то, что каждый человек в
чем-то прав, поскольку, как и те четверо слепых, каждый в состоянии точно описать свой
кусок паззла.
49

Предположим, например, что кто-то решил, что шестеро работниц из Хоторна в


помещении, где они наматывали катушки, улучшили свои показатели, поскольку
выработали более живое отношение к своей работе. Это заключение можно считать и
правильным. Поскольку женщины никоим образом не могли улучшить отношение к
менеджменту, работе и друг к другу без исходного сдвига в эмоциях. Тем не менее,
изменениям способствовало нечто большее, нежели положительные эмоции.
Их представления относительно менеджмента и относительно друг друга также
испытали позитивный сдвиг. Менеджеры уже не казались бездушными эксплуататорами,
а наоборот, были благожелательны и воспитаны. Сходным же образом, разительно
поменялось их восприятие своего начальника. Они больше не делили людей на мы – они,
для них все стали «наши». Усилия, направленные на улучшение, выглядели как
«улучшения в интересах каждого», а менеджер воспринимался как хороший парень,
заинтересованный и обеспокоенный их благополучием. Их намерения менялись по мере
того, как они начали испытывать гордость способностью их маленькой группы выдавать
больше продукции, нежели работницы в среднем по заводу. Они уже меньше сердились и
ворчали, понизив тем самым уровень стрессовых физиологических реакций, могущих
помешать их работе. Все эти факторы играли друг на друга и привели к образованию иной
социальной среды, что, в свою очередь, дало начало иному типу поведения.
Вовлеченность эмоций, конечно, существовала, но только в качестве фактора.
Повышение удовлетворенности и производительности у женщин произошло в как
побочный продукт эффекта Хоторна, в котором их эмоции, восприятие, убеждения,
намерения и физиологические реакции взаимодействовали как система, создавая другой
опыт работы. Если кто-то попробует понять происходившее, сосредоточившись только на
одном аспекте этой системы, то не получит общей картины, необходимой для понимания
сути вещей.
Давайте посмотрит, как эффект Хоторна применим к заиканию и, в частности, к
различной степени успешности прохождения людьми курсов лечения.

ДИНАМИКА НАПРАВЛЕННОСТИ ЛЕЧЕНИЯ


Еще в середине 60-х я читал книгу под названием «Лечение, ориентированное на
клиента» психолога Карла Роджерса (Carl Rogers. Client-Centered Therapy). Книга, которая
не могла оказаться у меня в более подходящее время. Я два года трижды в неделю
посещал курс психоанализа, который, похоже, очень слабо на меня воздействовал. Затем я
прочитал книгу Роджерса, что позволило мне немного понять, отчего я не получал пользы
от лечения.
В своей книге Роджерс предположил, что терапевту недостаточно быть
последователем Фрейда или Юнга или кого-нибудь еще, чтобы у клиента было какое-то
улучшение. Скорее, магически срабатывало восприятие клиентом качества
взаимоотношений между ним (или ней) и терапевтом, создавая и доверие, поддержку и
самооценку.
Методика терапии у Роджерса была простой. Терапевт просто отзеркаливает
благожелательно и заботливо то, что ему говорит клиент. Если клиент видит, что
поддержка и забота неподдельны, то он или она чувствуют, что приняты, никаких угроз
нет, можно переходить на следующий вопрос, нуждающийся в проработке. И очень
медленно, лепесток за лепестком, человек будет раскрываться как цветок, при этом все
больше его или ее скрытых страхов, ощущений и убеждений будут всплывать на
поверхность, когда их и можно будет разрешить.
И это все именно то, чего у меня в моих отношениях с психотерапевтом не
возникало. Я знал, что психотерапевты не должны реагировать, но даже в этом случае, как
правило, возникает ощущение того, есть ли у человека некая эмоциональная связь с вами.
50

Я думаю, что отсутствие реальной человеческой связи между нами и сделало наши
отношения непродуктивными. Ощущение, что вы нравитесь и приняты, возможно,
помогло бы мне войти в контакт с тем, что я чувствовал, но оно было упущено. В конце
концов я прекратил отношения с тем психотерапевтом – это один из самых моих
правильных поступков.
Но какое отношение все это имеет к логопедии?
На мой взгляд, очень даже прямое. То, что я предлагаю, это не просто различные
методики улучшения речи, предлагаемые логопедом, которые, как считается, улучшат речь
конкретного человека. В лучшем случае, техники плавной речи исправят определенное
поведение, которое противоречит речи без усилий. В худшем, - это будет еще один
уровень контроля в уже итак перегруженной контролем речи. Предлагаемое, скорее, это
сочетание речевой терапии и воздействия эффекта Хоторна (отношения между врачом и
клиентом), которое способствует прогрессу.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ
Представим гипотетическую ситуацию. Пусть, скажем, вы заикаетесь, и решаете
поработать с логопедом – назовем его Боб, - который создал двухнедельные интенсивные
курсы для полудюжины клиентов и проводит их в местном центре для конференций. Вы
будете не только участвовать в программе, но также и проживать в этом центре все это
время.
Вдобавок, скажем, Боб использует подход нормализации речи, включающий
многочасовые практические занятия с голосовым монитором в течение первой недели. Это
способ подсказывает вам, когда вы начинаете напрягать голосовые связки. За первую
неделю вы также так много узнаете о том, как возникает речь, что сможете мысленно
представить весь этот процесс. Вторая неделя уходит на практическое применение метода
в реальных ситуациях, например, при разговорах по телефону и на улице.
К концу первой недели вы начинаете видеть реальный прогресс. Вы развенчали
свое заикание, узнав, что происходит с вашим речевым аппаратом и когда вы говорите, и
когда у вас ступор. А из-за электронной обратной связи вы можете установить теперь
отличие между напряженными и раскрепощенными голосовыми связками, о чем вы не
знали раньше. Все это оказалось очень полезным.
Но всё ли это?
Не совсем. Есть нечто гораздо большее, то, что связано с эффектом Хоторна.
По той причине, что Боб – это открытый и приятный человек, вы впервые
чувствуете, что полностью принимаете себя, даже в сложных речевых ситуациях.
Практически каждый контакт между вами и Бобом дает вам не только получаемую
информацию, но и поддерживает вашу самооценку. Каждый фрагмент конструктивного
отклика дает позитив, усиливающий чувство собственного я. Боб внимательно
выслушивает все ваши проблемы, демонстрируя бесконечное терпение в рассмотрении
ваших вопросов. Все сказанное вами получает какую-то ценность. Ко всем пациентам
Бобо относится одинаково благосклонно.
В этой полностью эйпсихической (то есть, подходящей для вашей психике)
обстановке ваше самоощущение начинает меняться. Меняется не только ваша речь, но и
ваша уверенность в себе, ваша самооценка, ваши самоограничения. Вы в большей степени
готовы выразить свои чувства. Все эти новые позитивные изменения начинают
объединяться в более оптимистичную, с более широкими правами и возможностями
систему, которая усиливает и поддерживает ваше новое речевое поведение. Оставаясь в
этом состоянии, различные компоненты этой новой системы продолжают усиливать друг
друга.
51

В итоге, к концу двухнедельного курса, эта система становится


самоподдерживающейся.

КАК ЕЗДА НА ВЕЛОСИПЕДЕ


Если вы встанете и подумаете, то установление самоподдерживающейся системы
вряд ли является для вас чем-то новым. Помните, когда вы учились ездить на велосипеде?
Мои воспоминания об этом все еще живы. Мой отец помогал мне научиться. Он бежал
рядом со мной по улице, держа велосипед в вертикальном положении, а я крутил педали.
Мы ездили туда и обратно. Помню, что через пару дней я уже думал, что это никогда не
получится. На самом деле, я даже не знал, что такое «это», которого я добивался. Цель
казалась совершенно недостижимой. Но мое тело училось на бессознательном уровне. И
мало-помалу у меня начало возникать смутное ощущение того, на что должно быть
похоже, когда получается оставаться в вертикальном положении без помощи со стороны.
Я помню тот день, когда, наконец, все сошлось. В тот день я поставил свой
велосипед на дорожку и прислонил его к калитке. Я сел на велосипед, придерживаясь за
калитку, чтоб не упасть. Потом я оттолкнулся. Наверное, подсознание переварило
предыдущий опыт вне моего сознания, потому что вдруг оказалось, что тело знает, как
остаться в вертикальном положении. Все получилось, просто вот так.
«Ничего себе! – думал я. – Вот, оказывается, что значит ездить на велосипеде!»
Это похоже на те изменения, которые происходят при терапевтических отношениях,
которые действительно являются эйпсихическими. Навыки, которые вы приобретаете, и те
способы, которыми вы меняетесь за время обучения, начинают работать вместе, создавая
новую реальность.
Меняется не только ваша речь.
Меняетесь вы.

РЕЦИДИВЫ
Тогда отчего, в отличие от езды на велосипеде, существует тенденция рецидивов
после курсов логопедии? Отчего так много людей через несколько недель или месяцев
сталкиваются с теми же старыми проблемами с речью? И снова, все это имеет отношение
к эффекту Хоторна.
Давайте снова обратимся к тем женщинам в помещении для намотки катушек. Вот
вопрос, на который никогда не давался ответ: «Что было, когда эксперимент закончился, и
те шестеро женщин вернулись к своим обычным местам работы на производственной
линии. Продолжили ли они работать с новой, высокой производительностью?»
Сомневаюсь.
Поначалу они, может быть, и поддерживали свою высокую производительность.
Новые эмоции, восприятие, убеждения и намерения продолжали усиливать друг друга
какой-то время. Но без постоянной поддержки благоприятной среды женщины должны
были постепенно и неосознанно реадаптироваться к старой среде, которая не поощряла
инициативу, была безликой, среде, которая способствовала недружественным отношениям
между работниками и руководством. В конце концов, этим женщинам суждено было стать
снова «просто работницами». И их производительность упадет.
Подобным же образом, клиент, покинувший кабинет врача, должен теперь вступить
в мир, в котором люди, с которыми он сталкивается, не задумываются о выстраивании его
самооценки, они не могут проявлять бесконечное терпение, пока он борется со своими
речевыми заморочками. Люди во «внешнем» мире могут спешить, быть грубыми,
неосведомленными, занятыми своими делами. Хуже того, клиенту, возможно, придется
52

вернуться в семью, где все замкнуты, относятся друг к другу предвзято, понятия не имеют
о том, что ему нужно.
Поскольку новая и позитивная внутренняя система, которую он выстроил в
кабинете терапевта, еще очень ненадежна и хрупка, ее легко сломать отсутствием
поддержки. Внезапно этот клиент, который имел такие явные успехи у клинике,
оказывается парализован и не в состоянии говорить по возвращении домой или на работу.
Техника речи, с таким трудом наработанная, кажется слишком сложной для применения
при панике, возникающей в отдельных речевых ситуациях. Риск превышает допустимый
уровень, и он (или она) возвращается к старой привычной речи.
Есть масса логопедов, которые совершенно убеждены в том, что улучшение речи их
клиентов связано в первую очередь с их успехами в конкретной методике. Эти практики
попадают в ту же ловушку, что и исследователи в Хоторне, исходно делавшие попытку
объяснить повышение производительности труда женщин в помещении для намотки
катушек. Если бы исследователи не попытались объяснить свои выводы путем снижения
освещенности в помещении для работы, они легко могли бы заключить, что улучшение
производительности целиком и полностью связано с яркостью освещения. Таким же
образом и врачи, которые сконцентрированы только на формировании хорошей речи,
могут заключить, что улучшения – результат только тех методик, и не рассматривают
влияние отношений между ними и клиентами.
Оба примера – работницы на предприятии и клиенты логопеда – показывают
значимость эффекта Хоторна, а во многих случаях и его доминирующую роль в любом
повышении или снижении показателей. Более сложной задачей является закрепление
новых эмоций, восприятия, убеждений, намерений и поведения даже в условиях
недружественной среды.

УСТАНОВКИ ПО УМОЛЧАНИЮ
Прямо сейчас я работаю на моем компьютере Macintosh и пользуюсь популярным
текстовым редактором Microsoft Word. Каждый раз, когда я открываю новый файл Word,
экран устанавливается на определенные свойства документа. Поля каждого нового
документа автоматически устанавливаются на 0 дюймов слева и 6 дюймов справа. Шрифт
всегда Times Roman, 14-й кегль. Текст выравнивается по левой стороне, остается рваным
справа. Это установки документа по умолчанию, и каждый новый файл, который я
открываю, имеет такие настройки сразу. В этом нет никаких моих действий.
Но если мне захочется, я могу поменять эти установки в любом документе, который
я выберу. Пусть, скажем, я начинаю еще один документ. Я могу использовать различные
выпадающие меню, чтоб поменять шрифт на Helvetica, 12 кегль. Я могу подправить
печатаемое влево или вправо, сдвинуть поля к 1.5 дюйма с левой стороны и к 5 дюймам с
правой. Могу подвинуть крайний левый табулятор на половину дюйма. Все, что будет
напечатано в этом файле позже, будет отформатировано в соответствии с этими
параметрами.
Но когда я закрою этот документ и открою третий новый файл, его установками по
умолчанию будут установки первого документа.
Почему так? Почему установки третьего документа не такие, как у второго?
Помимо всего прочего, второй документ содержал самые последние стилистические
изменения.
Ответ такой: я не поменял установки по умолчанию.
Чтобы изменить установки по умолчанию в Microsoft Word, надо сделать кое-что
еще. Я должен открыть меню, которое позволяет мне установить другой стиль текста. Я
выбираю новые установки. Потом кликаю мышкой на кнопку, на которой написано
«Использовать по умолчанию» (Use as default). Сделав это, я увижу, что уже не только
53

следующий документ, но и каждый новый документ, который я создам, будет иметь те


параметры, которые я выбрал. Я создал установки по умолчанию.
Способ функционирования моего текстового редактора аналогичен тому, как
работает человеческая психика. Пусть, например, вы регулярно посещаете специалиста по
речевым патологиям. В некий прекрасный день вам покажется, что достигнут заметный
прогресс. Вы не встречаете ни единого ступора. Из-за того, что ваш терапевт беспокоится
о вас, поддерживает и понимает, вы видите, насколько легко вам говорить при ее
понимании.
Потом вы покидаете ее кабинет и попадаете на улицу.
Вы попадаете в новую среду (аналогично тому, что открываете новый файл). Вы
идете к автобусной остановке и ждете автобуса, чтобы доехать до дома. Автобус подходит,
вы платите за проезд, приходит время сообщить водителю, куда вам нужно.
Опа! Слово на «t» (transfer)! Таких слов вы боитесь. Десятки, нет, сотни раз вы
обнаруживали, что когда вам нужно сказать слово transfer, ваш язык оказывался
прилипшим к небу. Почему же, после той легкости в кабинете, когда «t» слетало с вашего
языка безо всяких усилий, как капля из неприкрытого крана, почему вы вдруг застряли на
слове «transfer»?
Именно чрезмерная напряженность момента заставила вас сорваться. Хотя ваш
прогресс в кабинете логопеда и был очевиден, новое восприятие, убеждения и речевое
поведение еще не набрали достаточную силу, чтоб стать установками по умолчанию. Они
еще только должны организоваться в самоподдерживающуюся систему, то есть стать
достаточно сильными, чтобы противостоять давлению внешнего мира.
Давайте более подробно остановимся на различных установках по умолчанию и
том, как они структурируются для совместной работы. Как описано в предыдущем разделе
«Введение в новую парадигму заикания», я обнаружил, что к системе заикания относятся
шесть элементов, которые необходимо рассматривать проявлениями сложной системы
взаимоотношений. Эту систему я назвал Гексагоном Заикания.
Каждая из этих точек имеет свои собственные настройки по умолчанию. И если вы
не сможете поменять эти настройки, вы не сможете создать и новой
самоподдерживающейся системы.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ №1: ЭМОЦИИ


Есть определенные чувства, которые люди всеми силами стараются избежать:
страх, беспомощность, подавленность, гнев и уязвимость – среди тех, что сразу приходят
на ум. Сильные эмоции могут вызвать обычное нарушение, которое мы назвали «запинки»
(Джону пришлось придумать для этого новое слово, аналога которого в английском языке
не нашлось – bobulating, прим перев.), которые возникают, когда люди расстроены,
запутались или сбиты с толку. Но запинки, это не то же самое, что и ступоры, которые
характерны для хронического заикания, и эмоциональная нагрузка у них совсем другая.
На самом деле, люди запинаются регулярно и даже не осознают этого. Только тогда, когда
они на самом деле не могут сказать ни слова, как бы они ни старались, они впадают в
состояние паники. По умолчанию в этом случае имеем дело с тем, сколько и каких эмоций
мы готовы вытерпеть.
Возьмем, для примера, девушку, которой сложно выразить то, что она чувствует
при личных отношениях. Есть множество чувств – гнев, боль, страх, отверженность, -
которые она не позволяет себе испытывать. То, с чем она хочет или не хочет иметь дело –
это установка по умолчанию для ее чувств. Рассмотрим различные варианты того, каким
образом эта установка вероятно проявится.
54

 Джейн испытывает смешанные чувства по поводу расставания со своим


другом. С одной стороны, эти отношения на нее давят. С другой стороны,
она чувствует, что парень от нее зависим эмоционально и будет уничтожен,
если она от него уйдет. Ситуация для нее безвыигрышная. Приходит тот
вечер, когда она хочет сказать ему, что рвет с ним отношения, но та мысль,
что она реально говорит это своему парню, настолько страшит ее, что когда
она готова сообщить эту плохую новость, она ступорит почти на каждом
слове. И то, что она говорит, произносится без особого чувства.
 Начальник Джейн хочет предложить ей новую должность, к которой она не
чувствует себя готовой. Она хочет отклонить это предложение. Ей бы
хотелось сказать: «Можно мне отказаться?», но ее страх того, что она
окажется «плохим» человеком, удерживает ее от выражения своих
ощущений. Тем не менее, ей нужно что-то сказать. Эта необходимость
вгоняет ее в стресс. Это также переносит ее назад к контакту с парнем и
всеми ее невысказанными эмоциями. Ее отклик по умолчанию – уйти от этого
стресса и паники, чтобы не испытывать всего этого. Все заканчивается тем,
что она сдерживает себя ступором на слове «Можно».

 Джейн останавливается для заправки на местной станции обслуживания. Ей


нужен полный бак, и к ней подходит сотрудник, чтобы помочь. Она ощущает
что-то похожее на борьбу авторитетов, и это приносит ей дискомфорт. С
одной стороны, она здесь главная. Это ее машина. Это она покупает. Как
заказчик – она командует. Тем не менее, она не чувствует, что она здесь
рулит. Есть сотрудник, мужчина, стоящий рядом и ждущий ее. Каковы его
ожидания? Что она, по его мнению, должна сделать? Что он ждет от нее?
В этот момент ее отношения с сотрудником – как лоскутное одеяло из всех
тех невысказанных мыслей и чувств, что она носит в себе. Сотрудник –
просто манекен, на который проецируется весь ее эмоциональный багаж.
Когда сотрудник спрашивает: « Что делаем?», она проецирует все эти свои
темы на ситуацию, которая оказывается под рукой. Она хочет сказать:
«Полный бак», но вдруг обнаруживает у себя ступор на слове «полный».

В каждом из этих случаев Джейн прячет себя от произнесения «страшных» слов


(которые, скажи она их, усилили бы ее эмоции) до тех пор, пока у нее не остается
опасений, что выражение чувств вытолкнет ее за пределы зоны безопасности.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ №2: УБЕЖДЕНИЯ


Все мы имеем определенные убеждения относительно себя, других и ожиданий
окружающих относительно нас. Убеждены ли мы в собственной ценности? Убеждены ли
мы в том, что вправе говорить то, что хотим? Должны ли мы быть совершенны? Верим ли
мы в то, что если кто-то говорит уверенно, то он знает правду? Верим ли мы, что всякий
раз, когда мы отвечаем перед классом, обращаемся с вопросом к незнакомому человеку
или разговариваем с родителями, либо с учителем, то нас всегда оценивают? Убеждения
работают либо на нас, либо против нас. Наши убеждения или убеждения относительно нас
не создают ступоров, но помогают сформировать мышление, которое провоцирует
речевые ступоры: мышление, которое побуждает нас сдерживать себя и уходить от
выражения того, что мы думаем и чувствуем, или того, в котором спонтанное
самовыражение важно и ценно.
Откуда происходят эти убеждения?
Есть два варианта.
55

Первый, когда они идут от событий, происходящих с нами, и того, как мы их


объясняем. Второй, когда они навязаны родителями, учителями и другими авторитетными
для нас людьми, чьи слова мы воспринимаем как закон. Что бы ни знали и ни говорили эти
«авторитеты», все для нас истина в последней инстанции. Почти всегда их интерпретация
реальности имеет искажения, поскольку прошла через набор их собственных убеждений
относительно вещей. Без вариантов. Если мы рассматриваем их как мудрых и знающих
взрослых, и если они с таких позиций говорят о мире, то мы, как маленькие дети, вбираем
это в себя без всяких вопросов.
Когда эти убеждения становятся всеохватывающими и всепроникающими, когда
они настолько плотно окутывают нас, что становятся невидимыми, как воздух, которым
мы дышим, тогда мы уже не в состоянии рассмотреть и проверить их. Но иногда в системе
есть трещина. Это может быть личный опыт, отношения, неожиданное происшествие,
которое вдруг выталкивает такие привычки из тени и делает их осязаемыми. Иногда
простая проверка таких коренных убеждений может иметь потрясающие и драматические
последствия.
Вот что произошло с молодым человеком из следующей истории, человеком,
который провел всю свою жизнь в соответствии с образом «приличного мальчика». Этот
молодой человек был клиентом Уильяма Перкинса (William Perkins, Ph.D.), бывшего
директора Центра Заикания в Университете Южной Калифорнии, который утверждает, что
это единственный человек, которого он знал, который начал с тяжелого заикания, но вдруг
сам собой излечился. Перкинс вспоминает:

Один молодой, симпатичный, успешный архитектор, живший до сих пор с


матерью, никогда не встречался с женщинами. Он был мягким, вежливым,
скромным, очень большим и очень привлекательным для женщин, но слишком
робким, чтобы следовать своим интересам.
Наши занятия были по вечерам в понедельник и в четверг. Зачастую они
посвящались тем ограничениям, которые, по его мнению, накладывало на него
заикание. Несколько недель я пытался понять, кем он мог бы быть, если б не
прятался за заиканием. Каждый раз он меня долго благодарил в дверях, прощаясь.
Спустя полгода занятий, на которых я уже привык к его манере общения
«слово в минуту», я еще думал, насколько же разителен контраст его
безукоризненной внешности, когда он молчит, и тем хаосом в поведении, когда он
пытается что-то сказать.
Я оказался совершенно не готовым к тому, что случилось дальше. Такое
бывает буквально раз в жизни. Я едва узнал его, когда он пришел на очередное
занятие. Он выглядел так, будто его сбил грузовик. Совершенно растрепанным,
небритым, неухоженным, себя на помнящим, с мешками под глазами. Одежда его
выглядела так, будто он в ней спал.
Шок вызывало и то, насколько он взбудоражен. Обычно он казался
спокойным, за исключением моментов речи. Но не сегодня. Он был сильно
встревожен. Его возбуждение и внешний вид просто шокировали. Но еще более
обескураживала его речь: она было совершенно свободной.
В четверг, после нашего занятия, он, как обычно, лег спать. Говорит, что
совершенно не ожидал того, что произойдет. Утром в пятницу он позвонил в свой
офис, как обычно делал, чтобы понять, насколько сильным будет его заикание. К
своему изумлению, заикания он не обнаружил. Ощущение было, что разверзлись
небеса и дали ему, наконец, то, что он желал всю свою жизнь. Тем не менее, он
знал, что долго так продолжаться не будет, поэтому он в тот день остался
дома, чтобы позвонить всем своим друзьям, о которых только смог вспомнить.
Ему хотелось наслаждаться свободой, пока она еще не кончилась.
56

Когда он проснулся в субботу, то ожидал, что будет заикаться снова, но как


бы не так. Речь снова была свободной, так что он начал пробовать, может ли он
заикаться. Не получилось. Когда он ложился спать, у него уже появилось
опасение. Он точно знал, что это золотое время должно закончиться, но что,
если нет?! Он понятия не имел, как существовать на этой неизведанной
территории.
Суббота закончилась, началось воскресенье. Теперь он действительно был
напуган перспективой того, что не будет заикаться. К вечеру воскресенья, по его
словам, он чувствовал себя, «будто голый на Таймс-сквер». В течение месяца он
был сильно встревожен своим состоянием без заикания. Я мог только
догадываться о том, что последует далее, по сокращению потока
благодарностей в мой адрес за советы.
Когда тревоги поутихли, миру явились серьезные личностные изменения.
Вместе с заиканием ушел «отличный парень». Вместо благодарностей, даже при
малейшем намеке на замечания, он едва не рычал. Он снял квартиру, купил
кабриолет Thunderbird, и приступил к завоеванию женского населения Лос-
Анджелеса. После примерно двух лет бума, одна из завоеванных завоевала и его.
(Из «Языковых войн» Уильяма Перкинса (Tongue Wars by William H. Perkins, Athen
Press, Inc), печатается с разрешения)

В данном случай эти поразительные перемены были, по-видимому, вызваны


пониманием, возможно полученным в ходе терапии, что этот молодой человек более не
должен строить свою жизнь в соответствии с ожиданиями других людей. Он не должен
было более поддерживать свои старые представления о том, что он должен быть
«паинькой», которые цепями сковывали его бешеное, бурлящее, активное «я». В какой-то
момент это понимание набрало «критическую массу» и возникло изменение восприятия.
И он больше не должен был сдерживаться в том, кто он, и что он чувствует.
И вдруг, о чудо! Он создал другую установку по умолчанию, которая создавала ему
гораздо больше возможностей для маневра и действий в соответствии с его подлинной
сущностью.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ №3: ВОСПРИЯТИЕ


Третий набор установок, контролирующих наше заикание, связан с нашим
восприятием. Поговорите с пятью свидетелями автоаварии, и вы, вероятно, получите пять
разных версий случившегося. Восприятие человека формируется его ожиданиями,
предрассудками, предрасположенностью и тем, как у них все с утра сложилось.
Люди часто путают восприятие и убеждения, поэтому давайте для начала
разберемся, в чем тут дело.
Убеждения это стабильные ожидания того, что есть и что будет. Например:
Женщины – плохие водители.
Я буду заикаться всегда, когда надо сказать свое имя.
Джордж – хороший человек.
Saturn – автомобильная компания, которая заботится о людях
Убеждения могут существовать и при наличии доказательств обратного. Например,
у вас есть Например, у вас есть Saturn, у вас может быть неприятный опыт в
представительстве компании, когда вы забирали машину из ремонта. Возможно, механик
забыл поменять вам масло, либо вы заплатили за работу, которая, фактически, не была
выполнена полностью. И, тем не менее, вы все еще сохраняете свое убеждение, что
компания заботится о своих клиентах, и что ваши неприятности с отделом обслуживания
были просто известным исключением.
57

Восприятие, с другой стороны, это то, что происходит прямо сейчас, в реальном
времени:
Продавщица смеется надо мной.
Понятно, человек уверен, раз он так говорит.
Она по-настоящему прекрасна.
Когда у меня был ступор, человек, с которым я разговаривал, сильно смутился.
Понятно, что есть тесная связь убеждений и восприятия. Проявляется это в том, что
ваши убеждения определяют суть того, что вы воспринимаете, а то, как вы воспринимаете,
влияет на то, как вы отреагируете. Вот примеры:
 Девушка, страдающая анорексией, видит свой образ в зеркале, и по ней, она
выглядит нормально. Это восприятие – ее установка. Прибавка в весе полкило-
килограмм для нее послужит источником страхов, что она становится ужасно
толстой, и обращению к процедурам сгонки веса, чтоб избавиться от
нежелательных килограммов.
 Женщина с повышенной чувствительностью к критике верит, что для того,
чтобы ее любили, она должна всегда быть совершенством. Ее установка в
концентрации на ее бесчисленных «недостатках».
 У мужчины слабый голос. Настолько слабый, что другие с трудом его слышат.
Тем не менее, для него его голос нормальный, и любое его усиление кажется
чрезмерным. Слабый голос – это его установка.
Что бы нами ни воспринималось – чьи-то ли сильные стороны, наши ли слабости –
все это автоматически переходит в наши установки по умолчанию.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ №4: НАМЕРЕНИЯ


Намерения играют ключевую роль в создании речевого ступора. Чтобы лучше
понять это, представим ситуацию, не имеющую отношения к речи, в которой человек
обнаруживает себя в ступоре.

У Джорджа есть любимая лошадь по имени Танцовщица, которая у него уже


пятнадцать лет. Джордж ее очень любит. Фактически, Джордж растил ее с
жеребенка. Однажды он оседлал ее и поехал прокатиться по округе. На
скалистом участке, где тропа была очень неудобной, лошадь вдруг испугалась
гремучей змеи. Танцовщица встает на дыбы, спотыкается, и, к ужасу Джорджа,
ломает себе ногу.
Перелом тяжелый, поправить ничего нельзя. Лошадь мучается. К сожалению,
вопросов о гуманности действий здесь не стоит.
В сумке на седле у Джорджа есть пистолет, который он берет с собой для
защиты от змей и диких животных. Лошадь лежит на земле в явной агонии.
Джордж становится перед лошадью, пистолет в руке, и направляет его между
глаз лошади. Джордж собирается нажать на курок, но палец его онемел. Он не
может им пошевелить. Он не может заставить себя убить одного из лучших
своих друзей.
В этот момент намерения Джоржда раздваиваются. Его оружие направлено в
голову Танцовщицы. Он знает, что должен нажать на спусковой крючок, а его
палец замер, потому что стоит им пошевелить, и прекрасные 15-летние
отношения закончатся навсегда! Какой-то промежуток времени принуждение
себя нажать на курок и не нажимать на него находятся в равновесии.
Джордж в ступоре.
58

Как вы можете видеть, ступор образуется при наличии двух равновеликих сил,
действующих в противоположных направлениях. Джордж не может двинуться ни туда, ни
сюда.
Как можно выбраться из ступора? Есть два варианта, и оба позволят ему
освободиться.

 Джордж может выбрать не стрелять в лошадь, следовательно, избавив себя от


боли прекращения отношений. Конечно, тогда ему придется иметь дело с
другими вопросами.
 Джордж может выбрать принять всю тяжесть будущих эмоций и осознанно
целенаправленно нажать на курок, освободив лошадь от боли.

Любой ступор, речевой или какой-то еще, определяется так: существует пара сил,
равных по величине, но противоположных по направлению. Ничего загадочного в этом
нет.
А теперь добавим сюда загадку, немного закрутив сюжет. Допустим, что Джордж не
знает о своих глубоких чувствах к лошади. Чувства есть, все в порядке, но по какой-то
причине они запрятаны так глубоко, что эмоции не поддаются его осознанию. Итак,
Джордж поднимает пистолет, прицеливается в голову лошади. Собирается нажать на
курок.
А палец не двигается. Он пробует снова.
Все, кажется, заморозилось.
Как так может быть? Может, у него в мозгах какая-то таинственная аномалия,
которая является тому причиной? Выглядит именно так, поскольку замерший палец иначе
не объяснить.
Настоящая причина, конечно, в том, что Джордж не хочет в тот момент нажимать
на курок. Он не готов терпеть боль. Но он об этом не знает, вот почему палец кажется
загадочным образом заблокированным.
Та же самая ситуация возникает и при речи. Вы хотите сказать, и в то же самое
время испытываете ощущение угрозы, что вы окажетесь за тем порогом, который у вас
есть желание перейти. Поэтому вы сдерживаетесь, и в течение какого-то времени эти силы
находятся в равновесии. Если это становится вашим обычным образом действий в
стрессовых речевых ситуациях, то такой способ самовыражения будет вашей установкой
по умолчанию, и вы будете обнаруживать себя привычно сваливающимся в заикание и
ступоры, которые выглядят необъяснимыми.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ №5:


ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ РЕАКЦИИ
Ваше тело генетически запрограммировано на реакцию типа «бей или беги» в
любых ситуациях, когда обнаруживается угроза вашему физическому выживанию. Такая
программа «прошита» в самой древней части мозга и появилась миллионы лет назад.
Рассчитанная на то, чтобы давать вам дополнительный ресурс в любой ситуации, когда
ваша физическая безопасность находится под угрозой, реакция «бей или беги» вызывается
массой различных вещей, таких как шорох в высокой траве – признак того, что рядом
скрывается хищник, готовый наброситься.
59

Молниеносные изменения происходящие в нашем теле несут с собой прилив сил,


чтобы бороться со зверем или уносить ноги. Адреналин ускоряет прилив крови.
Повышается кровяное давление, кровь из брюшной полости приливает к конечностям,
давая вам больше возможностей для борьбы или бегства. Но если вы стоите в передней
части автобуса, пытаясь произнести слово «transfer», бить или бежать вам вовсе не нужно.
Вашему физическому существованию ничто не угрожает. Вы просто сообщаете, сколько
вам нужно поменять денег. Тем не менее, ваше тело готово к борьбе не на жизнь, а на
смерть.
Удивляетесь? Ваша жизнь под угрозой!
Под угрозой ваш собственный образ и ваша самооценка («я так унижен, я готов
умереть!»)
Причина столь экстремальной физической реакции в том, что ваша генетическая
запрограммированность не успевает за изменениями, вызванными цивилизацией. То есть,
она не может отличить выживание при нападении саблезубого тигра от выживания под
взглядами нетерпеливых людей в очереди, когда вы не можете выговорить слово
«transfer». В обоих случаях, все ощущается подобно приближению смерти, и ваше тело
реагирует соответственно.
Эта реакция «бей или беги» проходит долгий путь, чтобы стать ответом на вопрос,
в чем генетические корни заикания. Кто-то полагает, что есть участок в мозге,
вызывающий заикание, и если мы только найдем способ коррекции этого участка, мы не
будем заикаться.
У меня с этим есть трудности. Если речевой ступор, лежащий в основе заикания,
существует как конкретный элемент, я полагаю, что мы могли бы в конечном итоге найти
ту часть мозга, в которой он находится. Но, на мой взгляд, будет поисками лунной пыли,
принимая во внимание, что эффектом Хоторна можно объяснить даже самое странное
поведение заикающихся. Какую часть заикания можно списать на генетику? Мой страх
отпустить себя? Не думаю. Моя стратегия пережидания ступора или прорыва сквозь него?
Это тоже выглядит маловероятным.
И как вы тогда объясните аномалии, которые выявляются в мозге заикающихся?
Мне кажется, что вполне логичным выглядит, что если существует подсознательное
увеличение чувствительности или другие изменения, связанные с внезапной и сильной
реакцией на стресс, то эти изменения будут регистрироваться в различных областях мозга.
Тем не менее, я полагаю, что генетика свою роль играет. Позвольте мне упомянуть
одну область, где я в этом совершенно уверен.
В апрельском номере ежемесячного бюллетеня NSA “Letting GO” за 1998 год была
статья Мэри Элизабет Ойлер, озаглавленная «Чувствительность и ранимость:
благословение ли это?» (Sensitivity and Vulnerability: Are They a Blessing?). Статья
базируется на диссертации д-ра Ойлер, в которой рассмотрены отношения между
чувствительностью, ранимостью и заиканием. Цитирую д-ра Ойлер:
В ходе моих исследовались произведено сравнение 25 заикающихся и 25
незаикающихся детей школьного возраста, подобранных по полу и возрасту.
Заикающиеся дети обнаружили существенно большую степень чувствительности
и ранимости, нежели незаикающиеся. Существовала также и тесная
зависимость между чувствительностью и ранимостью. Те, кто был более
уязвимым, был и более чувствительным и реагирующим на раздражители,
особенно если эти стимулы были отрицательными. Это позволяло предположить
определенную хрупкость и развития, и нервной системы…
Поскольку заикающиеся люди со сверхчувствительной натурой для
отзывчивости и отклика требуют меньший стимул, они могут быть чрезвычайно
чувствительными к негативным реакциям других людей и более чувствительными
к стрессу, цейтноту и шуму. Эта сверхчувствительность может также
60

вызывать у них более сильную реакцию и на собственное заикание. Это я знал и из


личного опыта.
Для меня все это имело смысл. Все это хорошо подтверждалось и тем, что я знал об
эффекте Хоторна и о его воздействии на заикание. Если речевой ступор лежит в сердце
этой проблемы, и если один из ключевых элементов Гексагона Заикания это
физиологические реакции индивида, то само собой разумеется, что с нашей повышенной
чувствительностью мы будем более склонны создавать стрессовые ситуации там, где с
большой вероятностью возникнут сложности с речью.

РАЗЛИЧНЫЕ ТИПЫ ЗАИКАНИЯ

патологические нарушения запинки ступоры


нарушения развития

легкие рваная речь со


инсульты легкие нарушения при ступорами,
травмы нарушения смущении, с попытками
паркинсонизм у детей, расстройстве, либо продавить
пропадающие путанице либо избежать
у подростков (лингвистическая ступора
неопределенность)

физиологические физическое
реакции поведение

намерения РЕЧЕВОЙ
эмоции СТУПОР

убеждения восприятие

СТРАТЕГИИ СТРАТЕГИИ
ПО ПО
ПРЕОДОЛЕНИЮ ИЗБЕГАНИЮ
СТУПОРА СТУПОРА

протолкнуть повторять предыдущее явная


слово или звук борьба

судорожные молчать, пока не


движения пройдет ступор
явная
борьба
61

тянуть звук заменить слово


скрытая
борьба
дергать головой многоречивость

гримасы, стиснутые молчать тотально


зубы, пальцы
62

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ №6:


ФИЗИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ
Как я уже сказал, эффектом Хоторна можно объяснить не только мышление,
лежащее в основе хронического заикания, но описать и возникновение самого ступора.
Теперь попробуем посмотреть на то, что осталось без внимания.
По моим наблюдениям, заикание (тот его тип, когда человека «переклинивает» и он
не может говорить) состоит из двух компонентов: речевой ступор и та стратегия, которая
направлена либо на его преодоление, либо на его избегание.
Речевой ступор характеризуется судорогой одной (или даже не одной) из частей
речевого аппарата (языка, губ, голосовых связок, груди). При этом говорящий оказывается
не способным к речи. Речевой ступор отличается от запинок и нарушений развития тем,
что ему сопутствует ощущение беспомощности.
Ступор создается эмоциями человека, его восприятием, убеждениями,
намерениями, физиологической реакцией и речевым поведением, который сотканы вместе
эффектом Хоторна в замысловатую вязь. Ни один из этих элементов сам по себе не создает
заикание: ступор, скорее, является результатом того, что элементы взаимодействуют и
усиливают друг друга.
Различные варианты заикания – на самом деле стратегии, которыми человек
пытается прорваться сквозь ступор или избежать его. Заметим, что эти стратегии не
нужны тому, кто просто запинается, поскольку этот человек не ощущает помех и,
вероятно, даже не осознает своих нарушений. Важно различать запинки и ступоры,
поскольку многие логопеды не понимают, что происходит с их клиентом, и могут легко
смешивать эти два вида нарушений вместе, тогда как в действительности они более чем
различны.
На прилагаемой схеме заикания вы можете более четко видеть различия между
различными типами нарушений и отдельные стратегии, которыми люди пользуются в
отношении речевых ступоров.

ЭФФЕКТ ХОТОРНА В ДЕЙСТВИИ


Теперь я хотел бы проиллюстрировать различные варианты работы эффекта
Хоторна в ситуации, которая знакома любому заикающемуся. Мы создадим образ молодой
женщины, которая заходит в местную мясную лавку, чтобы купить лосося.
Салли, в свои под 30, работает менеджером по продажам в компании, связанной с
высокими технологиями. Она всегда хорошо одета, у нее стильная стрижка, она уделяет
большое значение своему профессиональному имиджу. Еще Салли заикается. Особенно
сложно ей со словами, начинающимися на «с». Из-за того, что она очень беспокоится об
имидже, ей совершенно претит выказывать явную борьбу со ступорами. Всякий раз, когда
она чувствует, что вот-вот возникнет ступор, она просто делает вид, что забыла о том, что
хотела сказать, причем до того момента, как почувствует, что снова сможет сказать
«страшное» слово.
С того момента, как она надевает пальто и выходит из дома, Салли охвачена
беспокойством, сможет ли она сказать слово «salmon» (лосось). В отличие от
профессионального игрока в гольф, который тратит какое-то время, чтобы представить
удачный удар, перед тем, как подойти к мячу, Салли занята прямо противоположным: она
представляет то, как она вовсе не хотела бы говорить. Не удивительно, что к тому
времени, когда она подходит к лавке, ее исходная озабоченность превращается во
всеобъемлющий страх.
63

Сосредоточенность на таком страхе имела бы под собой какую-то логику, если б


она шла одна по району после полуночи. Учитывая последние сообщения о росте уличной
преступности в ночное время, имело бы смысл постоянно быть в готовности к
потенциальной опасности, чтобы быть готовой спастись в нужный момент.
Но представлять то, чего она боится, - это явно неверная стратегия, если принять ее
для преодоления предстоящих страхов. Салли не понимает того, что все, что она рисует в
своем сознании, подсознание принимает к исполнению. (Более развернутое обсуждение
природы страха выступления, того, как наши мысли программируют наши эмоции и
поведение, я бы посоветовал прочитать в классическом труде Максвелла Малца
«Психокибернетика» (Psycho-Cybernetics by Maxwell Maltz), а также во многих
интересных публикациях по нейро-лингвистическому программированию (НЛП)).
Чтобы противостоять этому страху, ей надо наполнить свое сознание позитивными
образами и переживаниями. Но почему это так сложно? Почему так трудно не
фокусироваться на своем страхе сказать «salmon»?
Здесь дело в генетических программах.
Всякий раз, когда мы сталкиваемся с угрозой, мы запрограммированы природой
чувствовать страх и свою уязвимость. Это приводит к тому, что мы гарантированно будем
сохранять бдительность и бороться с угрозой. Если не верите, то попробуйте не заметить
противную сороконожку, которая ползет по полу в вашем направлении. Замеченная
сороконожка может привести в ужас, но еще более страшно было бы не заметить ее,
сосредоточившись на чем-то другом. В случае Салли, все, что она может делать, это
зациклиться на страхе ступора, поскольку если она этого не сделает, то у нее появится
ощущение, что «что-то произойдет, если я не обращу на это внимания». Этого ощущения
она терпеть не желает.
Таким образом, работают два убеждения: (1) у нее будет ступор, (2) она должна
сосредоточиться на угрозе.
Когда Салли входит в магазин, ее тело начинает инициировать реакцию «бей или
беги», чтобы подготовить ее к решающему моменту. Все начинается понемногу:
небольшое усиление сердцебиения, небольшое напряжение в горле и в груди, более
поверхностное дыхание. Салли не осознает, что это все происходит. Она знает только, что
есть некое ощущение, что у нее будет ступор.
Пока Салли ждет в очереди, она начинает верить, что предстанет полной дурой,
которая не может сказать слово «salmon». Это убеждение, в свою очередь, начинает
формировать ее восприятие. Недобрый взгляд продавца за прилавком говорит, что день у
него не задался, что он очень спешит, что он не переваривает любого, что его задерживает.
Две девушки, что болтают в очереди позади нее, кажутся легкомысленными и
осуждающими. Скорее всего, они будут смеяться или хихикать, когда увидят, что она не
может сказать. Она тщетно ищет рядом дружеские лица, но не находит.
Обратите внимание, как активизируются различные части Гексагона Заикания, и то,
как эффект Хоторна переплетает их вместе, создавая ситуацию, в которой весьма вероятно
возникновение речевого ступора. Она уверена, что будет заикаться и выставит себя дурой.
У нее есть и много других убеждений, которые вносят свой вклад: убеждения,
относящиеся к тому, как ей надо действовать, способ подачи себя, что хотят и ждут от нее
другие люди, и так далее. Она все воспринимает так, будто люди вокруг ей совершенно не
сочувствуют и не понимают ее. Ее физиология нагнетает полноценную реакцию «бей или
беги». Ее эмоции полностью под властью страха и ужаса. Потом наступает ее очередь - ее
разрозненные намерения вступают в игру.
- Да, девушка. Чем могу помочь?
- Так, м-м-мне бы два ф-ф-…
Черт. Переклинило на слове «фунта».
- Ммм…
64

Салли прикрывает глаза, будто задумалась. Ее тело вгоняет в кровь кубометры


адреналина. Давление растет. Дыхание неровное. Вся кровь от внутренностей прилила к
конечностям, чтоб придать сил. Тело готово бороться за свое существование… и все
только потому, что она хочет сказать слово «фунта».
Несколько мгновений, когда она не может сказать, кажутся вечностью. Потом
эмоции немного притухают, и слово «фунты» слетает с губ.
- .. фунтов..
Ее язык расположен, чтобы сказать слово «salmon», но воздух их легких не
проходит. Салли разрывают две противоположные силы, два полюса ее разделенного
намерения. Она хочет сказать «salmon» - ситуация того требует. Люди ждут, продавцу
важно завершить покупку. Тем не менее, позволить себе заговорить – кто знает, что там
вылетит у нее изо рта! Салли потом скажет вам, что боялась того, что начнет заикаться.
Но, вероятно, это несколько большее. Вероятно, ее тело в полной готовности к реакции
«бей или беги». Ее эмоции зашкаливают, хотя Салли и пытается удерживать
самообладание. Если кто-то посмотрит на нее, то увидит просто довольно спокойную
молодую девушку, не к месту задумавшуюся.
А внутри происходит совсем другое. Скопилась паника, которую она выгоняет из
своего сознания. Позволить себе сказать слово «salmon», значит выпустить эти ощущения
на свободу. Что выйдет? Страх? Гнев? Печаль? Уязвленность? Может, она перестанет себя
контролировать? Может, слово вылетит, будто выкрикнули? Может, она покажется
слишком агрессивной? Для Салли это одна сплошная неизвестность, и она остается в
плену конфликта сказать/не сказать. Одно ясно: сказать слово «salmon» пока небезопасно.
- s…
Когда слово «salmon» не получается, Салли прерывает поток воздуха и снова
натягивает на лицо задумчивость. Молчание становится неловким. Она оборвала все связи
с миров вокруг нее. Паника охватила ее всю. Тишина просто оглушительная. Но чувства
на таком накале долго оставаться не могут, и через несколько мгновений уровень страха
падает до безопасного отметки.
-…salmon.
Фу-у…. Кризис пройден. Продавец, наконец, знает, что ей нужно, идет отрезать ей
пару фунтов лосося и заворачивает это в плотную белую бумагу. Ее снова окружают звуки
магазина. Она чувствует, как пылает ее лицо.
Вся эта сцена продолжается только десять секунд. Для Салли это тысячелетие.
Смущенная, но свободная, Салли возвращается в свою квартиру и начинает
готовить ужин. Вечером к ней должна прийти Карен, тоже молодой специалист и старая ее
подруга, они договорились вместе поужинать. Как и планировалось, лосось в духовке,
овощи тушатся на плите. Ровно в 7 часов раздается звонок в дверь. Это Карен.
Две молодые женщины заканчивают готовку пищи, и после того, как все подано,
Салли открывает бутылку шардоннэ. Они давние подруги, им есть что рассказать друг
другу, поэтому ужин продолжается несколько часов. Беседа оживленная и интересная, и за
это время у Салли происходит ни единого ступора. Она никогда и не вспоминает о
сложностях в мясной лавке.
В очередной раз мы видим то же самое, что происходило и на заводе в Хоторне.
Исходно в речи Салли нет ничего неправильного. Но есть значительные отличия в
эмоциях, восприятии, убеждениях, намерениях, физиологических реакциях и стратегиях
речевого поведения у Салли в зависимости от ситуации. Именно эти различия делают ее
речь либо легкой, либо трудной.
На рынке Салли чувствует, что она должна это сделать, что на кону ее самооценка и
собственный образ. Когда она собирается сказать «salmon», все идет в ход, и она замирает
и не может сказать слово.
65

Дома с Карен все идет само собой. Ей не нужно что-то делать или кем-то быть,
чтобы чувствовать любовь и привязанность подруги. Между женщинами существует
огромное взаимное доверие. Все те элементы – негативные эмоции, восприятие,
убеждения, намерения и физиологические реакции, - характеризовавшие ситуацию в
мясной лавке, трансформированы в позитив. Нет энергетики борьбы. Никакой
необходимости в том, чтобы хорошо выглядеть. Чтобы заслужить высокую оценку от
Карен, ничего не требуется. Есть только свобода. Эти позитивные компоненты усиливают
друг друга и создают доброкачественный Гексагон, в котором не остается места теме
сдерживания. Таким образом, Салли обнаруживает, что сказать слово «salmon» очень
просто, как и все остальное, о чем ей хочется поведать, а ее ступоры пропадают на целый
вечер.
Вы посмотрели эффект Хоторна в действии.
Этот сценарий с Салли не может представлять все ситуации заикания, а просто
демонстрирует, как эффект Хоторна создает ту обстановку, которая заставит человека либо
сдерживаться, либо раскрепоститься. Не какая-то одна компонента Гексагона вызывает
ступор, а все его компоненты. Как и то, как эти компоненты образуют этот Гексагон, и то,
как они взаимодействуют друг с другом.

ИЗМЕНЕНИЕ УСТАНОВОК ПО УМОЛЧАНИЮ


Стабильные изменения в вашей речи произойдут только тогда, когда вы поменяете
различные установки по умолчанию, касающиеся Гексагона Заикания.
Исходные установки выставляются в течение длительного времени. Пока мы дети,
мы упражняемся во вредных речевых привычках, и за месяцы и годы такого поведения
устанавливаются автоматические рефлексы, в конечном итоге вытесняемые из
осознанного понимания. Подобным же образом, привычные способы мышления,
ощущения и реакции также превращаются в отклики по умолчанию. В конечном итоге,
эти установки сливаются в самоподдерживающуюся систему, образующую Гексагон
Заикания.
Для того, чтобы изменения стали постоянными, вам необходимо начать сходный
процесс создания изменений в вашем привычном способе мышления, ощущений и
реакций, действуя таким образом достаточно долго, чтобы все это стало вашими новыми
установками по умолчанию. В какой-то момент все превратится в более продуктивную
самоподдерживающуюся систему. Мне хочется поделиться с вами небольшими
соображениями на этот счет.
Эмоции. Вы можете изменить свои эмоциональные реакции, ставя себя в ситуации,
в которых возникает риск, но которые достаточно безопасны, чтоб у вас еще оставалось
желание рискнуть и попробовать новые модели поведения. Важно найти удобную точку
для старта. Если встречи Клуба Ведущих вам представляются слишком сомнительными,
не надо начинать именно там. Начните на уровне, где риск пониже, например, на встречах
ассоциации заикающихся. Если и это слишком рискованно, найдите какую-нибудь группу
личностного роста. Или логопедическую группу. Или логопеда, практикующего в частном
порядке. Потом, когда этот уровень вам станет комфортным, медленно переходите на
следующий, по одной ступени за один раз. Каждый уровень представляет собой
активность, предполагающую немного большую степень риска.
Одной из высокоэффективных программ, решающей вопросы заикания
одновременно на многих уровнях, является программа «Говорите Свободно». Эта
программа ведется уже во многих отделениях Национальной Ассоциации Заикающихся. В
следующих частях книги вам будет предложено подробное обсуждение программы.
Рассказано об организации групп и запуске программы.
66

Помните, что пока вы остаетесь вне общения с людьми, ничего не произойдет.


Заикание – явление социальное, потому очень немногие заикаются, будучи одни. Если вы
не вовлечете себя в социум, ничего и не произойдет. Пока вы не найдете возможности
обеспечить себя регулярным и частым положительным опытом, сочетающим в себе и
риск, и безопасность, вы вряд ли измените свои настройки по умолчанию. Опыт,
получаемый раз в месяц, тоже даст какой-то эффект, но если этот опыт не будет более
частым, изменения, вероятно, будут очень медленными.
Убеждения. Подвергайте сомнению и проверке все, в чем вы убеждены
относительно и себя, и других, и о положении вещей. Люди застревают на чем-то, потому
что им трудно выйти «за рамки». Чтобы изменить свои убеждения, вы должны читать. Вы
должны задавать вопросы. Вы должны экспериментировать, даже если и не знаете заранее,
как все это будет работать.
Восприятие. Учитесь быть объективным наблюдателем и быть постоянно готовым
поставить под сомнение свое восприятие. «Действительно ли этот человек смеется надо
мной?» «Действительно ли люди ждут от меня совершенства?» «Будет ли то, что я
попрошу этого человека перегнать свой автомобиль вперед, чтоб мне было где
припарковаться, будет ли это наглостью и нахальством, или все в рамках приличий?»
Ведите дневник своих наблюдений, и через какое-то время вы, вероятно, обнаружите
какие-то стереотипы в своем поведении. Есть также превосходные книги и программы,
которые можно найти по тематике общей семантики и нейролингвистического
программирования, которые дают представление о том, как человек воспринимает и как
можно изменить свои привычки мышления и восприятие.
Намерения. Вопрос ваших намерений. Мне понадобились годы, чтобы понять, что
в моя психику встроен «Троянский конь». Я записывал себя на один семинар по
самосовершенствованию за другим, а на деле втайне от себя намеренно тянул и не
пользовался тем, чему научился, в своей повседневной жизни. Ряд обстоятельств привели
меня к выводу, что у меня есть некие скрытые намерения.
Будучи ребенком, я очень старался быть хорошим. «Хороший» для меня было
синонимом «тебя любят». Еще у меня была мама, которая всегда знала, что для меня
правильно. Но если она была права, значит, я таковым быть не мог, так что, если был
выбор между ее и моим путями, я бы следовал ее пути, тайно надеясь на то, что он не
сработает. Поскольку если ее путь неверен, тогда мой мог бы оказаться правильным.
После того, как я стал взрослым, «мама» во мне тянула «ребенка» во мне на разные
курсы самоусовершенствования. Я делал то, что от меня требовала делать моя
интернализированная мама, но мой интернализированный ребенок бунтовал и упирался. В
конце концов, эти игры были выведены на свет, и я сократил (но не ликвидировал
полностью!) проявления такого поведения.
Физиологические реакции. Извините. Здесь вы можете сделать немногое. Эта
физиология вам навязана, вы с ней родились. Однако, осуществляя некоторый контроль
над своим восприятием, убеждениями и намерениями, вы сможете уменьшить ту частоту,
с которой вы обнаружите у себя реакции типа «бей или беги».
Речевое поведение. Логопеды могут сильно помочь вам, как хороший тренер
поможет теннисисту серьезно улучшить свою игру в теннис. Если у вас плохая подача, то
даже если вы очень хорошо отбиваетесь, то вы сможете только поддерживать игру, но не
более того. Чтобы улучшить результаты, вам придется менять свою подачу, и вторая пара
глаз может оказаться очень ценной.
Точно так же, если вы не знаете, что творите, когда заикаетесь, то важно довести до
вас понимание работы вашего речевого аппарата, чтоб он у вас был свободным и
расслабленным, а не напрягался всякий раз, когда вы оказываетесь в состоянии стресса.
Вы можете научиться этому и самостоятельно, но квалифицированный логопед может этот
процесс облегчить.
67

Это очень краткий обзор того, как изменить свои установки по умолчанию. Но
надеюсь, он подбросит вам некую идею для того, чтобы стартовать и того, как действовать
в будущем.

НЕКОТОРЫЕ МЫСЛИ НАПОСЛЕДОК


Еще в 1993 году у меня была небольшая переписка в интернете с известным
логопедом и бихевиористом из Австралии. Во время разговора с ним я упомянул, что
заикание у меня было примерно 30 лет, но последние 20 с небольшим лет я им не страдаю.
Я больше не борюсь с речевыми ступорами, при этом не занимаюсь самокопанием,
страхами, ощущениями надвигающегося ступора, что со мной случалось ранее. Все ушло
полностью. Он мне не поверил, и прислал следующий ответ:

Всякий может видеть, что у людей с заиканием есть мышцы, которые не


работают должным образом. Я утверждаю, что есть достаточно веские
причины полагать, что сущность заикания – нарушение моторики. Мельчайшие
отклонения, измеряемые миллисекундами, но, тем не менее, это физиологические
отклонения. У всех вас, людей с заиканием, есть субъективные ощущения этих
нарушений, которые мне представляются очень различными. Но я уверен, что все
вы имеете существующие в вашей моторной системе некие микроскопические
нарушения, которые и вызывают вашу проблему с речью.
Почему я говорю, что заикание – это проблема физиологическая по сути,
потому что состояние науки в этой области и вся наука в настоящее время
придерживаются такого мнения. Может, когда-нибудь станут думать, что
заикание это какое-то другое нарушение. Преобладает же нынче точка зрения,
что это генетически передаваемое нарушение моторики речи.

Он был уверен, что я просто нашел способ контролировать свое заикание,


перехитрив тем самым свою генетическое наследственность. Я сказал ему, что ничего не
контролирую и никого не обманываю, потому что мне больше не надо ничего
контролировать. Вероятно, он не был переубежден, поскольку внезапно закончил диалог
со мной и так ничего и не ответил. По-видимому, тот факт, что заикание из моей жизни
исчезло полностью, для него вообще не имел никакого смысла. У него была уверенность,
что наука с этой проблемой разобралась полностью, и ему было ясно, что «если ты заика,
то это на всю жизнь». Однако тот факт, что кому-то удалось избавиться от проблемы
полностью, проливает свет на истинную природу заикания.
Тем не менее, поговорку «если ты заика, то это на всю жизнь» считает верной
большая часть людей, столкнувшихся с проблемой. На решение проблемы обычно уходит
так много сил, что в какой-то момент, по достижении некоторого уровня качества речи, с
которым уже можно жить, энергия людей перенаправляется в другое русло. По
достижении этого желанного уровня, степень успеха будет определяться уже его или ее
обстоятельствами, опытом, мотивацией и личностными качествами. Привожу некоторые
свои выводы относительно ключевых факторов, облегчивших для меня этот процесс:

 Мое заикание было очень ситуационным, очень похожим на заикание Салли


из истории, описанной выше. У меня были трудности, если я был должен
выступать в классе или говорить с авторитетным для меня человеком, либо
остановить незнакомца на улице с вопросом. В таких случаях у меня возникали
68

знакомые всем страх и ужас. С другой стороны, у меня не было проблем поболтать
с друзьями или с близкими.
 Из-за того, что я не было очень настойчивым, я никогда не пытался
протолкнуть слова, когда не мог говорить. Таким образом, я никогда не
вырабатывал вторичного поведения. Мое заикание заключалось в простейшем
ступоре, так что в дальнейшем мне не пришлось много переучиваться.
 Поскольку мои ступоры были не очень «интересными», меня никогда не
дразнили из-за моей речи.
 Раз у меня были только простые ступоры, и я никогда не подвергался
речевой терапии, при которой зачастую делается упор на вопросы контроля, я не
проникся убеждением в необходимости контроля своей речи. Следовательно, у
меня никогда все не кончалось наложением еще одного уровня контроля на уже
сверх всякой меры контролируемую речь.
 Я всегда знал, что хочу выступать перед публикой, так что мотивация к
проработке проблемы была всегда.
 Когда я переехал в Сан-Франциско в начале 60-х, у меня было много
возможностей для участия в программах личностного роста, движении, которое
зародилось в культуре Калифорнии.
 Я имею склонность к фобии, при которой у человека имеется тенденция
двигаться к тому, что его пугает, а не наоборот.
 Мне от рождения интересно, отчего человек становится таким, какой он
есть, плюс к тому, я хороший наблюдатель, от того я отмечал и много размышлял
практически над всем, что со мной случалось.
 Я хорошо замечаю взаимосвязи между вещами, которые обычно никак не
связаны.

Все перечисленное выше явно помогло мне, в то время как для кого-то с тяжелым
заиканием, в неблагоприятном окружении, менее любопытного, с меньшими
преимуществами, которые работали бы на него, времена могли быть очень тяжелые. Тем
не менее, есть большие возможности для того, чтобы любой желающий мог значительно
расширить свои горизонты. Сегодня все больше и больше программ, исповедующих
целостный подход к заиканию. Вот некоторые из программ, которые сразу приходят на ум:
Восточный вашингтонский университет, Американский институт заикания в Нью-Йорке,
Программа МакГуайра в Великобритании, Ирландии, Норвегии и Австралии.
Программа МакГуайра особенно интересна. Здесь признается важность изменения
личных установок по ряду параметров, и того, что на эти изменения требуются
существенные затраты времени. По этой причине, выпускникам программы предлагаются
различные варианты продолжения работы после начального курса обучения. Например,
выпускники могут проходить программу столько раз, сколько им захочется, причем за
символическую плату. Они также могут взять на себя ответственность и самим стать
тренерами. Тренер не только ведет тренинги, но и отвечает за поддержку контактов с
выпускниками по телефону, всегда может посоветовать и оказать поддержку. (Лучший
способ научиться чему-то – это научить этому других!). Этот уровень дает тренеру право
участия во многих мероприятиях, которые способствуют личностному росту не только
студентов, но и самого тренера.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
С той поры, когда исследователи в Хоторне, штат Иллинойс, изучали способы
усиления мотивации работниц, пройден немалый путь. За это время люди достигли
впечатляющих результатов в науке и в медицине. Выполнена пересадка сердца, создан
69

искусственный сустав, разработаны новые экзотические средства для улучшения работы


мозга, созданы мощные антибиотики, способные победить самые упорные вирусы. Самое
впечатляющее: расшифрован геном человека. Тем не менее, после целого века
исследований, значительная часть людского и профессионального сообщества все еще
топчется вокруг утверждения, что «никто по-настоящему не знает причин заикания».
Как такое может быть?
Возможно, такое отсутствие окончательного ответа является следствием того факта,
что все эти годы, если говорить о заикании, мы пытались решать не ту проблему.
Исследователи на заводе в Хоторне выяснили, что ответы иногда лежат не в области
экзотики, а совсем рядом. Иногда ответ лежит у нас под носом, не в чем-то новом, а в
понимании новых взаимоотношений, связывающих воедино элементы настолько
привычные, что мы их просто не замечаем.
В этом разделе утверждается, что заикание не является продуктом какого-то
экзотического сбоя в генетике, что это продукт взаимосвязи обычных компонентов.
Короче говоря, заикание - это система. Это не просто компоненты сами по себе, а
синергетическое взаимодействие между ними, приводящее к возникновению заикания.
Эта система называется Гексагоном Заикания, и состоит она из ваших эмоций, восприятия,
убеждений, намерений, физиологических реакций и физического поведения.
Сила, которая связывает эти компоненты воедино, называется Эффектом Хоторна.
В результате получается живая система, которая действует в соответствии со своими
законами и правилами, система, которая включает в себя не только вашу речь, но и всю
вашу сущность.
Понять эту систему и узнать, как она работает, означает признать, что заикание
может быть изменено, ослаблено, а в некоторых случаях, даже уничтожено. С пониманием
компонентов, образующих систему, проще становится наметить эффективные стратегии,
дающие хороший шанс на получение долговременных улучшений, которые мы все долго
искали.

ССЫЛКИ
Oyler, Mary Elizabeth. Sensitivity and vulnerability: are they a blessing?
Letting GO, April 1998, 4.
Roethlisberger, F.J.; Dickson, William J.; Wright, Harold A. (1946) Management and the
Worker: An Account of a Research Program Conducted by the Western Electric Company,
Hawthorne Works, Chicago. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press.
70

ОТЧЕГО РЕЧЕВЫЕ СТУПОРЫ НАСТОЛЬКО


НЕПРЕДСКАЗУЕМЫ?

М ного лет я ломал себе голову, пытаясь найти какое-то логическое объяснение
для кажущегося таким капризным поведения речевых ступоров.
- Отчего у меня бывают дни плохие и дни хорошие?
- Почему ступоры иногда возникают на словах, которые обычно проскакивают
безо всяких усилий?
- Почему ощущение, что возникнет ступор, возникает ниоткуда и по непонятной
причине?
- Отчего у меня может быть три минуты без ступора, а потом вдруг все рушится?
Бывало и такое, что, я думал, было бы лучше, если бы я заикался на каждом слове,
а не только в особых ситуациях. Тогда, по крайней мере, моя жизнь была бы более
предсказуемой. Люди незаикающиеся не имеют ни малейшего представления о
неопределенностях, которые возникают, когда такая важная вещь, как речь, тормозит,
трогается, дергается туда-сюда, как машина с неисправным карбюратором. И это бросает
тень неопределенности на каждый аспект вашей жизни.
Как-то раз я постарался объяснить это состояние другу без заикания. Представь,
сказал я ему, идешь ты довольный по улице после того, как съездил затарился в
универмаге Мэйси, и вдруг откуда-то прилетает кулак в перчатке – ШЛЕП!- ты получаешь
по носу. Не сильно. Не так, чтобы пошла кровь. Но достаточно неожиданно, чтоб
напугать.
«Опа! – говоришь ты. И откуда это взялось?»
Слегка озадаченный, ты продолжаешь движение. Идешь в банк, чтоб положить на
депозит. Но когда ты подходишь к окошку кассы и открываешь рот, чтобы сказать, - из
ниоткуда появляется рука в перчатке – ХЛОП! – снова по носу. Не сильно, но достаточно
чувствительно, чтоб смутить тебя.
Ты внес депозит и уходишь из банка. Идя к газетному киоску, ты чувствуешь себя
слегка потрепанным и решаешь купить журнал, чтоб отвлечься от тревог. Собираешь
мелочь, чтоб расплатиться, протягиваешь продавцу за прилавком, открываешь рот, чтоб
сказать о журнале… вдруг эта рука в перчатке выскакивает откуда ни возьмись – ШЛЕП!
– опять получаешь по носу.
И каким ты теперь ощущаешь мир?
Непредсказуемым.
Время ланча, ты идешь в местную закусочную. Когда ты проходишь через дверь, то
замечаешь, что делаешь то, что прежде никогда не делал. Ты осматриваешь помещение
перед собой, отыскивая эту чертову руку в перчатке. Твой шнобель уже гудит от ударов. А
так, вообще, ничего такого не происходит. Успокоившись, находишь свободный столик,
садишься, открываешь меню. О! Сэндвич с ростбифом – это то, что надо. Подходит
официант, чтобы принять ваш заказ.
«Что заказываем?» - говорит он.
«Ростбиф и чтоб хлеб цельнозерновой», - отвечаешь ты.
«Еще что-то?»
«Да, с картошкой фри».
«А пить?»
71

«Миллер Лайт»
«Еще раз, не расслышал?»
«М….» Ты начал было повторять «Миллер Лайт», но тебе этого уже не суждено,
потому что вдруг ниоткуда появляется рука в перчатке и – ШЛЕП! – снова тебе по носу.
Хватит уже!! С какой стати?! Все это совершенно бессмысленно. Почему
получается, что рубашку в Маки ты купил без приключений, потом прошел в ресторан и
получил по носу? Эти постоянные сюрпризы сводят вас с ума.
Мой друг сказал, что понял, отчего я считаю мир таким непредсказуемым.

РЕЧЕВЫЕ СТУПОРЫ ИМЕЮТ МНОГО МЕХАНИЗМОВ


ЗАПУСКА
Традиционно говорят, что заикание – это все то, что мы делаем, когда боимся, что
начнем заикаться. Логопеды и большинство заикающихся исповедуют эту точку зрения
уже почти 80 лет. Но, как и многие объяснения заикания, это справедливо лишь отчасти.
Страх заикания определенно заставляет заикаться еще больше, и отсюда также следует
объяснение того, как заикание усиливает само себя. Но это отнюдь не объясняет причин
всех речевых ступоров. Эта точка зрения ничего не дает для объяснения того, отчего
заикание приходит и уходит как-то случайно, и часто кажется, что заикание живет
собственной жизнью.
В ходе процесса собственного излечения, я выделил много ситуаций, которые не
имели ничего общего со страхом заикания самого по себе, и все же были вполне способны
включить механизмы ступора.
В этой работе мы собираемся отвлечься от знакомых и очевидных причин
появления речевого ступора. Большинство из таких причин связаны со страхом заикания.
Мы хотим поискать менее очевидные причины, которые зачастую играют ключевую роль в
возникновении ступора.
Но перед этим нам потребуется прояснить несколько вещей. Во-первых, я хочу
разъяснить, что я имею ввиду, когда говорю «заикание». Я говорю вовсе не о запинках
(Джон изобрел для этого собственное слово bobulating – прим. перев.) – сбивчивой речи
без усилий, которую вы слышите, когда у кого-то возникает неопределенность, смущение,
растерянность. Я говорю о речи, которая блокирована наглухо. Человек чувствует себя как
бы взаперти, и совершенно беспомощен в попытках продолжить речь.
Во-вторых, мне необходимо четко определиться со своим видением того, что такое
ступоры в речи. Я пришел к пониманию ступоров (заикания) не просто как речевой
проблемы, а как системы, вовлекающей в себя всего человека: интерактивной системы,
которая состоит по меньшей мере из шести основных компонентов – поведения, эмоций,
восприятия, убеждений, намерений и физиологических реакций. Эту систему можно
наглядно представить в виде шестиугольника, каждая вершина которого влияет и
находится под влияние всех остальных.

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ
Физиологические Поведение
реакции

Намерения Эмоции
72

Убеждения Восприятие
То есть, ступоры вызываются не какой-то одной причиной. Это не могут быть
только убеждения, или только эмоции, или только физиология вдруг приводит человека к
тому, что его переклинивает, он ощущает беспомощность и не может ничего сказать.
Именно динамическое взаимодействие всех шести компонентов ведет к проблемной речи.
Мне также нужно пояснить свое понимание того, каким образом в возникновении
речевых ступоров участвуют эмоции.

ПРИСУТСТВИЕ ЭМОЦИЙ
Если вы когда-либо видели кусок 35-мм кинопленки – такими пользуются в
кинотеатрах – вы наверняка могли заметить одну или несколько волнистых линий слева от
кадра с картинкой, которые постоянно меняются по ширине, как линия самописца
сейсмографа, которым измеряют интенсивность землетрясений. Это оптическая звуковая
дорожка, на которую записан звук для фильма. Независимо от того, что там происходит,
эта оптическая звуковая дорожка есть всегда. Если звука нет, то визуально это просто
прямая линия. Но запись есть всегда.

оптические
звуковые дорожки
/\
73

Пользуясь этим в качестве сравнения, представьте, что в каждый момент времени,


когда вы бодрствуете, параллельно ведется такая же «запись эмоций», которая содержит
основные эмоции, связанные с тем, что происходит. Ваш мозг постоянно обрабатывает
данные, происходящее, значение и так далее. Если бы вы могли каким-то образом
регистрировать «запись эмоций», вы увидели бы, как она непрерывно то сужается, то
расширяется, в зависимости от чувств, связанных с конкретной обстановкой, о чем вы
говорили, кому говорили, какие слова использовались, о чем думали и как себя
чувствовали в тот момент.
Наличие трудностей с отдельным словом, например, со словом «для», может и не
означать, что слово трудно само по себе. Это может быть связано с тем, что происходило
до того, как вы начали проговаривать это слово, или с вашими ожиданиями последующих
событий, и с теми эмоциями, которые этот момент порождает.
Если вы сопротивляетесь тому, чтобы испытать эти эмоции, вы будете склонны к
собственному сдерживанию (блокированию) до того состояния, пока уровень эмоций не
станет приемлемым.
Как же работает дорожка эмоций? Пусть Джордж, человек, который заикается,
встречается в данный момент с мистером Петерсом, своим боссом. Джордж вдруг
вспоминает, что у него сейчас должна была быть еще одна встреча, о которой он забыл, и
ему надо прервать начальника, чтобы узнать, сколько сейчас времени, поскольку ему,
74

возможно, придется этот разговор сильно сократить. Ему, вдобавок, немного неудобно,
потому что он по-рассеянности оставил сегодня свои часы дома.
Отмечаем, что слова «Excuse me» («извините») вызывают у Джорджа слабые
эмоции. Но когда он начинает говорить слово «Peters» («Петерс»), у него появляется
небольшой ступор, поскольку имя босса несет для него эмоциональный заряд. Этот заряд
выбивает его состояние за пределы зоны комфорта, заставляет его сдерживаться какое-то
время, пока интенсивность чувств не снизится. Ступор отмечен всплеском на записи
эмоций, показавшим, что эмоции Джорджа внезапно выбиты из зоны комфорта.

запись эмоций
\

зона
комфорта

(Извините, мистер Петерс. Не подскажете, какое сейчас точное время?)

Далее Джордж имеет дело с твердой согласной [k] в слове «can» («можете»).
Проблема не только в том, что у него когда-то были проблемы с [k], но и в том, что он
боится, что мистеру Петерсу не очень-то понравится, что разговор должен быть прерван.
Расслабиться становится еще более трудно. Эмоции Джорджа снова прыгают на [t] в слове
«tell» («сказать»), но настоящий пик эмоций приходится на [t] в слове «time» («времени»).
Почему это происходит?
Слово «time» («времени») не просто начинается со «страшного» звука [t], оно еще и
завершает мысль. Как только он скажет «time», мистер Петерс будет знать, что у Джорджа
есть проблема со временем, и ему хочется уйти со встречи. В предвидении раздражения
мистера Петерса и того, насколько же ничтожным и нелюбимым он почувствует себя
после сказанного, Джордж ступорит на [t] и только с третьей попытки ему удается
вытолкнуть это слово.
Удивительно то, что все это происходит, а Джордж ничего этого не осознает. Но
тогда Джордж не осознает еще и многое другое. Он не осознает своих чувств по
отношению к авторитетам, и того, насколько те его пугают. Он не осознает того, что
принуждает себя угождать другим, чтоб быть уверенным в том, что всем он нравится.
Самое главное, что Джордж не осознает того, что его ум запрограммирован на
постоянную обработку своего опыта, на непрерывную оценку факторов, способствующих
улучшению здоровья и выживанию, а также факторов, представляющих угрозу. На самом
деле, утверждает НЛП, мы обрабатываем более двух миллионов бит информации,
поступающей от наших сенсоров каждую секунду. Эта информация стирается, искажается
и обобщается в ходе приспособления ее к нашим нуждам. Энтони Роббинс (Anthony
Robbins), будучи мотивирующим оратором, говорит: «Все, что делаете вы и делаю я,
делается либо для того, чтобы избежать боли, либо для того, чтобы удовлетворить желание
получить удовольствие». Возможно, это звучит слишком примитивно, но практически вся
75

жизнь строится таким образом. Просто человеческий разум за мудреными словами


стремится спрятать эту основную мотивацию.
Никогда не бывает такого, что вы оказываетесь без дорожки эмоций. Иногда это
запись покоя, например, в моменты глубокого расслабления. Но дорожка пишется всегда,
чтоб увести вас от вещей, которые могут причинить боль, и привести к тому, что,
вероятно, доставит вам удовольствие.
Это то, что я вывел в процессе наблюдения зависимости между эмоциями и
речевыми ступорами. Давайте теперь посмотрим на еще один ключевой аспект загадки:
способ хранения нашего опыта.

ЦЕЛОСТНЫЙ ХАРАКТЕР ИНГРАММЫ


Когда я начал лучше понимать динамику ступоров и стратегии, используемые мной,
чтобы выбраться или избежать ступора, то поведение, которое обычно казалось таким
странным, больше таковым уже не выглядело. И это произошло в тот момент, когда я
натолкнулся на концепцию инграммы, представившейся мне очень правдоподобным
объяснением непредсказуемого характера этих самых чертовых ступоров.
Инграмму можно определить как подробную, до мельчайших деталей, запись
каждого воспринимаемого события в данный момент времени: что-то вроде органической
голограммы, которая содержит всю информацию с пяти сенсоров – зрения, слуха, запаха,
вкуса и осязания, а также всех мыслей, возникших в тот момент. Эта совокупность
соответствующих сигналов впечатывается в ткани на клеточном уровне. Будучи
неразрывно слит с телом, этот набор ведет себя как единое целое.
Вот пример инграммы. Вы находитесь в торговом центре, покупаете пару джинсов,
и вдруг внезапно слышите крик. Вы быстро оглядываетесь и видите, что длинноволосый
плохо одетый человек с вытатуированным черепом на задней поверхности левого бицепса
в джинсовой куртке наставил пистолет на бедную кассиршу и требует, чтоб она выдала
ему содержимое кассового аппарата. Сразу же ваше сердце начинает колотиться. Человек
забирает выручку у девушки и начинает двигаться прямиком в вашу сторону. В панике, вы
задаетесь вопросом, что же делать. Бежать вам? Отвести взгляд? Стоять на месте? Человек
смотрит прямо на вас, будто вы осмелились бросить ему вызов. Вы сразу же отводите
взгляд и затаиваете дыхание. И в этот момент он смешивается с толпой. У вас вздох
облегчения. Позади вас продавщица в истерике.
Спустя десять минут вы, как очевидец происшедшего, даете показания об
инциденте полиции службы безопасности торгового центра. Вы приблизительно
называете его рост и вес. Вы описываете, как можете, его татуировку, то, как выглядела
джинсовая куртка, в которую он был одет. Возможно, у вас было достаточно присутствия
духа, чтобы заметить его обувь и цвет его волос. Но есть еще много других впечатлений, о
которых вы не говорите. Частично потому, что они вам не представляются такими уж
важными, частично потому, что вы сознательно не обращаете на них внимания. Все эти
переживания переплетены вместе в единую инграмму.
Например, в магазине в тот момент звучала песня в исполнении Мэрайи Кэрри.
Если бы кто-то спросил, то вы, вероятно, не смогли бы вспомнить такой детали, но ваше
подсознание записало песню, как часть инграммы. Когда грабитель шел мимо вас, ваше
обоняние поймало запах моторного масла от пятна на его штанах. Ваше подсознание
зафиксировало его грубое лицо и то, что у него есть небольшой шрам внизу на
подбородке. Это тоже часть инграммы. Ваши глаза записали резкое освещение магазина,
образуемое прозрачными сферами. Частью инграммы был также шум толпы в торговом
центре, эмоциональная окраска криков кассирши, ощущения полового покрытия под
ногами, напряжение в ногах и в теле, ваше ощущение жажды. И, конечно, там же и все
76

ваши эмоциональные реакции: страх, паника, неровное дыхание, тяжесть в шее, спазм в
желудке. Все эти восприятия и многое другое были записаны и собраны в инграмму.
Почему все это важно? Это важно, потому что инграмма играет важную роль в
стратегиях выживания вашего организма и сознания. Особенно своему отношению к
маленькому миндалевидному узелку в мозге, который представляет собой хранилище
нашей эмоциональной памяти.

МИНДАЛИНА
Этот узел назван миндалиной и относится к лимбической системе, самой
примитивной части мозга, которая имеет компоненты возрастом в сотню миллионов лет.
Ее функция – реагировать: она отвечает за то, чтобы быстро включать реакцию типа «бей-
беги» всегда, когда организм (то есть, вы) чувствует угрозу.
Миндалина связана не только с вегетативной нервной системой, которая отвечает за
физиологические рефлексы, как, например, за ритм сердечных сокращений и частоту
дыхания, но и с областями мозга, отвечающими за обработку информации органов чувств.
У нее есть особая высокоскоростная магистраль к глазам и ушам, дающая доступ к сырым
необработанным сенсорным данным. Она похожа на нейронный центр с заземлением,
который заливает огонь при малейшей опасности. Короче говоря, миндалина
предназначена для обхода высших, сознательных отделов мозга, контролирующих
когнитивную обработку, так что мы имеем возможность сначала действовать, а потом
думать.
Таким образом, когда мы воспринимаем угрозу, наше тело производит быструю
пожарную последовательность действий, включая и реакцию на страх и мгновенный
рефлекс отказа от всего того, что этот страх спровоцировало.
Проблема в том, что миндалина не обладает особым умом или взыскательностью, и
не отличает угрозу физическую (тигры, грабители, пожары) от угрозы социальной.
Получая угрозу любого типа, миндалина интерпретирует ее с точки зрения физического
выживания. Она активирует симпатическую нервную систему, и сразу и ваше дыхание
учащается, и кровяное давление повышается, кровь приливает к конечностям, сердце
колотится, адреналин вбрасывается в кровь: все те реакции, назначение которых дать вам
физические ресурсы либо противостоять угрозе, либо спастись от нее бегством.
Каким же образом миндалина узнает, когда запустить эти реакции?
Запуск происходит при наличии в данный момент времени некоего фактора,
который предположительно связан с угрожающей ситуацией.
Таким образом, находясь через месяц в книжном магазине, вы вдруг почувствуете
некоторое неудобство. Вы не осознаете, что это просто Мэрайя Кэрри поет ту же самую
песню по аудиосистеме. Это одно сенсорное воспоминание будит все происшествие в
магазине джинсов целиком. Тем не менее, вы этого не осознаете. Вы просто чувствуете,
что ваше сердце вдруг куда-то поскакало.
Позже, на неделе, вы едете в автобусе, и вдруг вам стало не по себе. Вы не
понимаете, что парень, который сидит рядом с вами, работает в гараже, и вы поймали тот
же запах моторного масла, который почувствовали в магазине джинсов.
В закусочной быстрого питания парень позади вас имеет на плече татуировку. Вы
чувствуете скованность.
Спустя несколько дней вы входите в магазин одежды, в котором то же самое
специфическое освещение, что было в магазине джинсов, и вас что-то кольнуло,
непонятно почему.
Человек, с которым вы разговариваете на работе, задает вам вопрос. Его голос
имеет тот же тембр и похож на голос того грабителя, и, по своей реакции, вы понимаете,
что вам очень хочется помолчать.
77

Обратите внимание, что вы совсем в других обстоятельствах, нежели те, что были в
день, когда вы стали свидетелем ограбления. Вы в МакДональдсе, а не в магазине
джинсов. Парень с татуировкой находится там, чтоб съесть гамбургер, а не ограбить
магазин. И тем не менее, ваши эмоции вытворяют с вами такой номер. Причина этого в
том, как работает ваш реактивный ум. Короче говоря, все, что выглядит или ощущается
похожим, либо даже смутно напоминает вам исходное событие, имеет возможность
возродить, напомнить, воссоздать то самое событие.
Плохо одетый парень – это ограбление. Запах моторного масла – ограбление.
Запись Мэрайи Кэрри – ограбление. Резкое освещение – ограбление. Голос сотрудника –
ограбление. Каждый намек со стороны органов чувств работает так, будто это мельчайший
кусочек голограммы. Посветите сильным лучом на этот маленький кусочек – и вы можете
увидеть все событие целиком. Подобным же образом, самое «несущественное» событие
для органов чувств имеет силу, чтоб восстановить всю инграмму и те же самые эмоции,
сопутствующие ей.
В случае речевых ступоров, самым очевидным спусковым крючком, который может
вызвать «переклинивание» и невозможность говорить, является страх ступора. Но есть и
множество других путей включить ту же реакцию. Давайте взглянем на некоторые
обстоятельства, провоцирующие ступор, которые не относятся к заиканию.

РЕАКЦИЯ НА ТОН ГОЛОСА


Одним из таких триггеров является высота голоса человека. Фонд Delancey Street в
Сан-Франциско занимается делами, связанными с реабилитацией наркоманов,
проституток, осужденных, и другими, когда есть необходимость в корректировке
нарушений поведения, и этот фонд преуспел в этом более, нежели какая-либо другая
организация в мире. В течение 30 лет я периодически безвозмездно предоставлял свои
услуги Delancey в качестве создателя рекламной продукции и всячески их поддерживал.
В 1993 году я вызвался проводить занятия по публичным выступлениям в Delancey.
Однажды, после того, как занятия закончились, я шел к своей машине, и вдруг решил
заглянуть в их ресторан, расположенный в том же знании, чтоб поприветствовать Абэ,
метрдотеля, которого знал уже 20 лет. Я не увидел Абэ, когда вошел, потому попросил
работающего метрдотеля передать Абэ, что был Джон Харрисон и спрашивал о нем.
Я повернулся, чтоб уйти, как вдруг парень, с которым я только что говорил, резко
выпалил: «Как-как ты сказал тебя зовут?»
Я развернулся, чтоб повторить свое имя, и вдруг почувствовал себя в ступоре. А
точнее, я был в панике, застыл и не мог сказать ни слова.
В совершенном волнении, в голове кавардак… меня отбросило на 30 лет назад,
когда у меня регулярно в подобных ситуациях бывали ступоры. Полностью отдавая себе
отчет, я остановился, сделал глубокий вдох и пришел, наконец, «в сознание» настолько,
что смог выговорить «Джон Харрисон».
Я ушел из ресторана расстроенным и озадаченным внезапным появлением старой
реакции. Почему это произошло? Занятие прошло замечательно. Я люблю Delancey Street:
людей и саму эту организацию. Это был наш любимый ресторан в Сан-Франциско. Я не
думал о своей речи, она перестала для меня представлять проблему уже более двух
десятков лет назад.
Чем больше я думал об этом, тем больше чувствовал, что мой отклик был
спровоцирован чем-то в тоне голоса того парня.
Именно так работает инграмма. Чтобы вас «включить», вовсе нет необходимости
попасть именно в ту самую ситуацию: достаточно лишь частички ее, напоминающей вам
событие, несшее в себе какую-то угрозу. Возможно, была похожая ситуация, в которой у
меня возник ступор. Или, возможно, что-то связанное с самим парнем. В конце концов,
78

почти все обитатели Delancey сидели в тюрьме. Почти все парни говорят грубо. Возможно,
меня напугал тон его голоса. Может, он так прокричал мне вопрос, потому что видел, что я
ухожу и подумал, что не совсем правильно расслышал мое имя. Может, это ввело его в
беспокойство, а я, может, интерпретировал это беспокойство как что-то еще. Угроза?
Команда? Тон его голоса поймал меня врасплох. Или, может, что-то крутилось у меня в
голове в тот день, что просто заставило меня быть более восприимчивым к тону его
голоса. Я никогда не узнаю. Но я точно знаю, что в тот момент я переживал инцидент,
который имел место быть ранее.
Единичные инциденты, подобные этому, случаются раз в несколько лет. Но когда
они происходят, то дают вам практические лабораторные условия для изучения
обстоятельств, приведших к возникновению речевого ступора.
Большим отличием моей реакции этим вечером и той, что случилась 25 лет назад,
было то, что после того, как инцидент был исчерпан, все закончилось. Хотя мне и было
любопытно, я не переживаю об этом событии. Я не рассматриваю произошедшее как
проблему со своей речью, потому оно не будит страх речи. Это просто одна из тех вещей,
что иногда приходят к нам ниоткуда.
Эта история – лишь один пример того, как ситуация, не связанная с заиканием,
может внезапно вызвать подвижку в Гексагоне и спровоцировать речевой ступор.

СЛЕДОВАНИЕ ЗНАКОМОМУ СЦЕНАРИЮ


Теперь давайте вернемся в еще более ранние времена. К концу 1970-х годов я был
свободен от речевых ступоров в течение более чем десяти лет, хотя каждые несколько лет
меня удивляли отдельные случаи. Как и встреча в Delancey Street, эти случаи бывали так
редко, что давали мне, как в лаборатории, возможность исследовать мысленным
микроскопом внутреннюю механику ступора.
Тот случай произошел в Litronix, производитель светодиодов в Купертино,
Калифорния. Я работал в качестве составителя рекламных текстов, и вместе с Бобом
Швайцером, делопроизводителем рекламного агентства, мы были в компании, чтобы
представить текст и макет нового объявления.
Нам было назначено на 10 утра, но поскольку мы пришли на несколько минут
раньше, то болтались в дверях, ведущих к офису президента Linronix Брюса Блаккена,
пока он заканчивал телефонный разговор. Стоя и болтая с Бобом, я вдруг почувствовал,
что мне трудно представиться Блаккену, с кем я ранее не встречался. Это были старые
ощущения, что возникнет ступор на моем имени.
Это было немыслимо. Я не сталкивался со ступорами уже десяток лет. Я никогда не
думал о заикании в таких ситуациях. Почему вдруг это ощущение неожиданно
повторяется? Чем ближе у Блаккена представлялось завершение телефонного разговора,
тем все более возрастало мое беспокойство, как же я представлюсь. В конце концов,
Блаккен закончил разговор и жестом пригласил нас войти. Они с Бобом пожали руки, и
Боб сразу представил меня, избавив от необходимости выговаривать свое имя. Мог ли я
произнести это без ступора? Мне хотелось бы так думать, но в тот момент я был вовсе не
уверен. У меня было чувство, что я сорвался с крючка.
Позже вечером у себя дома я сел и поразмыслил над случившимся. Что
происходило в Litronix? Откуда возникли эти ощущения, и почему они появились именно
в тот момент?
Я мысленно прокручивал ситуацию, рассматривал ее со всех сторон, пытаясь найти
ключ, который бы объяснил мою реакцию. И, в конце концов, что-то начало склеиваться.
За два десятка лет до этого я работал у своего отца в Нью-Йорке. Наше рекламное
агентство было размещено в небольшом четырехэтажном здании на 50-й стрит. Работал я
там внизу. Офис отца был на третьем этаже, и иногда я, бывало, поднимался к нему в
79

офис, когда он говорил по телефону. Посетители с улицы должны были исполнять


официальный протокол: регистратор, зал ожидания, секретарь, затем бывали приняты. В
отличие от них, я просто болтался в дверях, пока он не закончит разговор. В конце концов,
я и работал там, и был еще и его сыном. Я мог позволить себе вольности.
Ситуация в тот день в Litronix по ощущениям была удивительно похожей. Визит
был неформальным, не надо было следовать никаким официальным церемониям. Мы
ждали в приемной, чтоб нас провели в офис Блаккена, но после того, как молодая
женщина проводила нас по коридору, она просто сказала: «Сейчас он освободится», и
оставила нас в дверях.
Со мной уже такое бывало. Моя эмоциональная память не признавала различий -
скорее, она откликнулась на сходство: глава компании, стояние в дверях, потребность в
одобрении, отношение к авторитету. Это куски знакомой инграммы, которая напомнила те
времена, когда я ждал, пока папа закончит телефонный разговор. Это не только напомнило
прежний опыт, это стало прежним опытом. Он был моим папой. Я был его сыном,
беспокоящимся о том, что он может не одобрить мой поступок. А следовательно,
вернулись все те же старые ощущения. Что, в свою очередь, потянуло за собой отношения
и чувства, которые были у меня, молодого в те времена человека, включая и осуждение и
необходимость выполнения.
Моя миндалина, отвечающая за защиту моего телесного здоровья, сделала еще одну
ошибку. Она снова, подметив мое общее возбуждение, привела меня в готовность бороться
или бежать от саблезубого тигра.

СТРАХ ТОГО, ЧТО ВАШИ ИДЕИ ОТВЕРГНУТ


Третий тип сценария страха речевого ступора предполагает разговор с учителями,
работодателями, с людьми, которых мы ставим выше себя по той причине, что они знают,
делают или могут сделать что-то с нами или для нас. Раньше я думал, что так всегда было
потому, что я вроде бы должен перед ними заикаться. Но теперь я понимаю это лучше.
Страх заикания действительно может играть свою роль. Но страх того, что могут быть
отвергнуты твои мысли, что-то такое, что для тебя очень важно в тот момент, может быть
столь же пугающим, даже если ты давно забыл о заикании.
В середине 90-х я был на мастер-классе, спонсируемом северо-калифорнийским
отделением Национальной Ассоциации Ораторов. Марьяна Нуньес, которая проводила
занятие, была замечательным, готовым прийти на помощь человеком и опытной
профессиональной ведущей.
Среди вопросов, которые она рассматривала в ходе семинара, был вопрос о
работающем названии доклада. У меня в то время было выступление, которое я делал в
местных общественных организациях, шедшее под заголовком «Это удовольствие, или это
работа?» Речь была о том, что мы склонны разделять работу и удовольствие, и о том, как
выстроить отношение к работе, чтобы работа и удовольствие стали синонимами. Марьяна
полагала, что мое название не дает людям четкого представления о сути доклада. Мне
нравилось название, и я не хотел его менять. Она сказала, что во время семинара мы могли
бы протестировать заголовки наших докладов на других членах группы.
Прошла уже половина семинара, когда она спросила, нет ли у кого-нибудь
названия, которое хотелось бы проверить. Сначала я НЕ поднимал руку. Кто-то
попробовал свои заголовки, но я стеснялся. Здесь надо сказать, что почти все люди на
мастер-классе были либо профессиональными дикторами, либо намеревались ими стать,
так что уровень присутствующих был высок. Я робел. Предложить название своего
выступления на этой группе означало, что меня оценивали бы те, чье мнение для меня
много значит. У меня была боязнь, что мое название не одобрят. А я не хотел чувствовать
себя отвергнутым, потому и не решался.
80

В конце концов, руку я поднял, но когда я это сделал, меня охватило старое
знакомое ощущение. Было похоже, что у меня возникнет ступор. Заметьте, что к тому
времени хронических ступоров у меня не было уже более 25 лет, хотя ситуации, которые
могли бы поднять старые ощущения, время от времени и возникали. Несмотря на
ощущение надвигающегося ступора, я четко понимал, что это не имеет ничего общего с
моей речью. Дело было в моем раздвоившемся намерении. Мне, конечно, хотелось
предложить свое название доклада, но, в то же самое время, я не хотел подвергать себя
оценкам со стороны других. Так что в действительности я НЕ хотел говорить. Меня тянуло
в разные стороны, и это создавало знакомое ощущение, что я заперт и не могу говорить.
Мне бы хотелось сейчас рассказать, что я наплевал на всякие ощущения и
заговорил, но, к стыду своему, признаюсь, что я, в конце концов, опустил руку и так и не
поведал никому о своем названии. Сожалел потом об этом. И, тем не менее, я уверен, что
дело было не в заикании. Дело было в ощущении собственной уязвимости.
К счастью, два месяца спустя у меня появился еще один шанс, когда Марьяна
проводила следующий семинар. Снова была возможность поделиться заголовками
выступлений. На этот раз мои намерения были понятны, и моя рука поднялась второй.
Когда я проговаривал название, слова просто текли. Мне было даже удивительно,
насколько это было просто. Как вы видите, мое состояние было совершенно другим,
поскольку намерения были четкими, взвешенными и точными.
Ограничившись сразу только своим страхом заикания, я никогда не увидел бы
большего, что также могло иметь связь со ступорами. И укрепил бы убеждение, что
удержали меня наличие проблем с речью и страх начать заикаться. Я бы проглядел
настоящие причины.
Кстати, Марьяна была права. Название не понравилось. Оно не было
коммуникативным. (Это открытие я пережил). Мое выступление сейчас называется
«Почему работа не может приносить большее удовольствие?», и организациям гораздо
понятнее, о чем будет идти речь.

РАЗГОВОР С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ НЕ РЕАГИРУЕТ


Четвертая ситуация, в которой боязнь ступора может не иметь ничего общего со
страхом речи, это ситуация, когда мы разговариваем с человеком, который совершенно не
выдает реакции на произносимое. Человек просто сидит с каменным лицом. Бр-р-р…
Даже сейчас меня от этого корежит. Я не получаю совершенно никаких подсказок тому,
что же мне дальше делать.
Необходимость быть услышанным – один из самых мощных мотиваторов в
человеческой природе. Она имеет огромное влияние на наше развитие в детстве. Если тебя
слушают – это средство, с помощью которого мы открываем себя как человека, которого
понимают и принимают… или нет. Оно определяет разницу между принятием и
отвержением.
Отсюда также идет то, что непонятость – одно из самых болезненных переживаний
для человека. Когда нас не оценили и не ответили нам, наши жизненные силы уходят, и мы
чувствуем себя «сдувшимися». А еще мы можем закрыться.
Разговор с человеком, который не проявляет никаких реакций, очень похож на то,
будто ты вглядываешься в комнату, в которой царит кромешная темень. В эту темноту мы
проецируем наших собственных воображаемых ужастиков. При отсутствии ответа
пробуждается наша неуверенность, на нашу самооценку обрушивается град вопросов.
81

Может, я несу чушь? Ко мне хорошо относятся? Или я выгляжу как полный идиот: творю
глупость и все болтаю и болтаю.
Эти вопросы не были бы настолько важны, если бы мы не наделили слушающего
властью над нами: властью оценивать нас, сообщать нам, что у нас все в порядке.
А власть над нами есть, потому что мы чего-то ждем от него: одобрения, любви,
признания. Иногда слушающие не дают нам этого, потому что у них такая позиция на этот
счет. Но часто бывает, что мы просто приписываем им важность, а потом посредством их
оцениваем себя.
Наши страхи, конечно, в том, что они сделают все наоборот. Мы можем им не
нравиться, можем им быть не нужны. И мы отчаянно пытаемся им угодить. Прячем свои
недостатки. Мы пытаемся угадать, чего же они хотят, чтоб выдать им это или быть этим.
Скрываем свою спотыкающуюся речь… свою настойчивость… свою спонтанность…
свое настоящее я. Тщательно! Иначе человек что-то такое увидит и подумает, что ты
какой-то агрессивный. Из-за того, что их лица непроницаемы и безэмоциональны, как у
сфинкса, мы ходим вокруг на задних лапах, осторожно, как по битому стеклу. Мы все
делаем, чтоб понравиться. А когда не видим реакции, то зажимаемся еще больше.
Самый главный наш страх? Это то, что они вообще уйдут. Я называю это самым
главным страхом, потому что в нашем состоянии «детскости», когда мы беспомощны и
покинуты всеми, то это означает, что мы можем погибнуть.
Неудивительно, что я вырос одержимым всегдашним желанием знать, понимают ли
меня и воспримут ли то, что я должен сказать. Я постоянно искал невербальные
подтверждения, говорящие мне, есть контакт или нет: улыбку, заинтересованный взгляд,
внимание.
Но некоторые люди просто неэмоциональны. Это вовсе не означает, что вы им не
понравились, или что им безразлично то, что вы говорите. Настраиваться на собеседника -
просто не в их характере.
Мне бы и хотелось вам сказать, что я перерос все это, но факт в том, что люди без
ответной реакции так и доставляют мне дискомфорт. Это совершенно не связано со
страхом заикания. Это связано с боязнью не быть оцененным, и 30 лет назад в таких
ситуациях я, скорее всего, получил бы ступор.

ЭФФЕКТ БУДИЛЬНИКА
Один из участников интернетовской дискуссионной группы по нейро-семантике
поднял интересный вопрос. Он звучал так: «Если человек ступорит, чтобы сдержать себя и
избежать проявления эмоций и так далее, то как это отнести к нейтральным словам,
которые не несут какого-либо смысла, к союзам, например, «и», «как», в отличие от слов с
конкретным содержанием».
Одним из объяснений, почему нас иногда «клинит» на «бессмысленных» словах,
является то, которое я называю «Эффектом будильника». Здесь нет ничего, связанного с
заиканием как таковым, зато есть то, что связано с ощущением, что мы говорим слишком
много. Наши действия слишком активны, и нам пора бы уже угомониться.
Когда я впервые, давным-давно, приехал в Сан-Франциско, и вступил в Клуб
рекламы для молодежи, я периодически должен был подниматься и выступать перед
группой. В связи с этим, я обратил внимание на интересное явление. На первых порах я
мог говорить примерно секунд 10, пока не срабатывал мой «будильник», и уровень моего
беспокойства повышался до дискомфорта, что вызывало у меня ступор. Это было связано
с уровнем моего комфорта в данной ситуации и с тем, насколько долго я мог находиться в
центре внимания (т.е, стоять перед группой), прежде чем мои эмоции вырастали за рамки
комфортных. Таким образом, я мог ступорить на слове «для» не потому, что это слово для
82

меня было «страшным», а просто потому, что мне было позволено стоять перед группой
слишком долго, и я уже чувствовал обязанность себя окоротить. (Подобный страх
возникает в ситуации, когда при выступлении речь долгое время остается нормальной и
без запинок. Возникающее при этом стремление удержать её в таком состоянии
становится непреодолимым.)
Однако, чем больше у меня было возможностей оказаться стоящим перед группой,
тем более обыденными становились ощущения, тем более комфортной для меня
становилась ситуация, и тем дольше я мог говорить - 30 секунд, 45, одну минуту – до того
момента, как начинал звонить мой будильник. Это было показателем постепенного
расширения зоны комфорта, а также роста готовности самоутверждения.
С ростом вашей самооценки, с укреплением доверия к собственному
самовыражению и с повышением комфортности при демонстрации своих возможностей,
вы будете в состоянии говорить все более продолжительно без неизменных тормозов. Речь
перестанет быть деятельностью, которая вас утомляет, а, скорее, будет заряжать вас,
поскольку вы будете высвобождать все больше и больше энергии, впредь никогда не
работая против самих себя. Ваш «будильник» будет позволять вам все большее
продвижение без «звонка» и, в конце концов, может перестать звонить вообще.
При анализе речевой ситуации возьмите себе в привычку отмечать, как вели себя
ваши эмоции, и не вышли ли ваши чувства, перед тем, как вы попали в ступор, за пределы
зоны комфорта, заставив вас притормозить. Потом спросите себя, в чем была угроза. Вы
можете ускорить процесс обучения, если будете вести дневник или записывать
происшествия, которые помните, в картотеку. Если бы будете делать это в течение
достаточно долгого времени, вы начнете подмечать определенные тенденции и
закономерности. А те, в свою очередь, покажут вам проблемные области, с которыми
необходимо будет разбираться.

КАК БЫТЬ ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ, ПОХОЖЕ, ЗАИКАЮТСЯ


ВСЕГДА?
В ходе моих более чем четвертьвековых контактов с NSA, я повидал любое
заикание, которое вы себе только можете вообразить. Я встречал и людей, у которых
бывали редкие случайные ступоры, и людей, которые боролись с каждым словом.
Как объяснить наличие людей, которые, кажется, заикаются все время?
Чтобы объяснить это, я придумал то, что я называю «Принципом перевернутого
треугольника». Эта метафора отсылает ко временам детства, когда происходят отдельные
ключевые события. Чем раньше они происходят, чем шире то воздействие, которое они
окажут на жизнь человека впоследствии.
Пусть, скажем, 18-летний выступает на занятии и подвергается резкой
унизительной критике со стороны преподавателя-мужчины. Есть вероятность того, что у
этого студента разовьется страх перед этим преподавателем или преподавателями
мужского пола, и будет утрачен дальнейший интерес к этим занятиям.
Если это событие произошло в возрасте 12 лет, то ученик может быть не настолько
избирательным и спроецировать свой страх на всех учителей.
Если это произошло в возрасте 8 лет, то все может закончиться тем, что человек
будет испытывать боязнь взрослых.

жизненный опыт жизненный опыт

влияние влияние
на опыт на опыт
83

важное
важное событие
событие (8 лет)
(3 года)
рождение рождение

жизненный опыт жизненный опыт


влияние влияние
на опыт на опыт

важное важное
событие событие
(13 лет) (18 лет)

рождение рождение

Если случилось в возрасте 3 лет, то страх может быть всеобщим, и


распространяться не только на взрослых, но и на любую ситуацию, в которой ему
предстоит проявить инициативу.
В возрасте трех лет ребенок не столь связан со специфическими ситуациями, в
которых он должен или не должен что-то сделать, как связан с тем, насколько безопасно
можно выразить определенные эмоции в какой-то момент времени.
Поток эмоций, например, является неотъемлемой частью секса, творчества,
выражения гнева, ненависти, нежности и любви. Это часть эго. Если в ранние годы
становления ребенка он пригасит выражение того, что он хочет, что ему нужно для того,
чтобы выразить себя в этих проявлениях, его боязнь выражения сильных эмоций может
легко оказаться обобщена.
Он может сделать для себя вывод, что его истинное я никогда и ни при каких
обстоятельствах не должно быть раскрыто. Самоутверждение как таковое может оказаться
табу. Тогда практически все речевые ситуации окажутся угрожающими, и он обнаружит,
что ему всегда и везде сложно обойтись без ступоров.
Подобным же образом, если вы не были услышаны в самом раннем детстве, то это
также будет иметь огромное влияние на вашу жизнь.
Сравните теперь такого человека с человеком, у которого ключевое событие
произошло позже, и чьи страхи ограничиваются только конкретными ситуациями.
Как вы можете видеть на диаграммах, приведенных выше, чем раньше происходит
ключевое событие, тем шире его влияние на жизнь человека, и тем большее
распространение будет иметь возникновение речевых ступоров.

ЗАПЕЧАТЛЕНИЕ В МОЗГЕ
Применительно к поведению, изменение нежелательных привычек также более
затруднительно при раннем возрасте возникновения таких привычек. Статья в журнале
Time, опубликованная в феврале 1997, объясняет почему. Статья начинается с описания
процесса установления нейронных цепочек:
1. Мозг эмбриона производит гораздо больше нейронов, или нервных клеток, чем
необходимо, а затем этот избыток устраняет.
84

2. Оставшиеся нейроны вытягиваются в аксоны - нервные клетки для передачи на


большие расстояния. На своих концах аксоны ветвятся на многочисленные окончания,
чтоб обеспечить связь со многими объектами.
3. Спонтанные всплески электрической активности усиливают некоторые из этих
связей, тогда как остальные, лишенные активности, атрофируются.
4. После рождения мозг проходит вторую фазу усиленного роста, при которой аксоны
(которые посылают сигналы) и дендриты (приемники сигналов) обрастают новыми
соединениями. Электрическая активность, вызванная потоком данных с сенсоров,
настраивает мозговые схемы, определяя, какие соединения будут сохранены, а какие –
удалены (выделено Дж.Харрисоном).
В статье отмечается, что «к трем годам, ребенок, которого игнорируют или плохо с
ним обращаются, имеет «шрамы», которые, если не невозможно, то чрезвычайно трудно
удалить».
Справедливо это и для детей, у которых есть тревожность самовыражения и
которые придумывают стратегии и образцы поведения, призванные помочь им с этим
справиться.
Далее, из той же статьи: «Неврологи говорят, что мозг ребенка закрепляет
повторяющийся опыт. Всякий раз, когда дите пытается прикоснуться к привлекающему
его объекту, пристально рассматривает лицо или прислушивается к колыбельной,
микроскопические электрические разряды проходят через мозг, выстраивают нейроны в
цепи, точно так же, как происходит травление в кремниевом чипе».
Этот процесс продолжается примерно до 10 лет, «когда баланс между созданием
синапсов и их уничтожением резко меняется. В течение нескольких следующих лет мозг
безжалостно уничтожает свои самые слабые синапсы, сохраняя только те, которые были
волшебно преобразованы опытом».
Неудивительно, что некоторые люди имеют такие непреодолимые трудности с
речью. Повторяясь, их ранний страх самовыражения, со всеми сопутствующими
впечатлениями, убеждениями и стратегиями реагирования, глубоко въелся в сознание и
тело, и является частью личности человека. Аналогично, блокирующие стратегии, которые
были приняты, также стали привычными.

ПОБЕДИТЬ ЛИ РАННЮЮ ЗАПРОГРАММИРОВАННОСТЬ?


Могу вас обрадовать: можно переформатировать рефреймингом свой ранний опыт
таким образом, чтоб старые реакции оказались не востребованы. Вы можете обеспечить
себе выбор откликов разработкой новых паттернов поведения и многократным их
повторением до тех пор, пока вы не станете обращаться к ним автоматически, по
умолчанию. Вам придется много потрудиться над созданием этих новых паттернов
отклика, поскольку ваше сознание уже не чистый лист, и на отвыкание сейчас уйдет какое-
то время. Вам придется иметь дело с вещами гораздо более обширными, чем ваша речь.
Вы должны будете обратиться и к восприятию, и к убеждениям, и к эмоциональным
реакциям, и к конфликтующим намерениям, помогающим создать реактивные паттерны,
целью которых являются ступоры.
Можно ли это сделать?
Можно, говорит Дэниел Гоулман (Daniel Goleman), автор книги «Эмоциональный
интеллект (Emotional Intelligence). В своей книге он рассматривает проблему, которая, как
и хроническое заикание, обычно начинается в раннем возрасте. Это обсессивно-
компульсивное расстройство (ОКР, или невроз навязчивых состояний). Он сообщает, что
те люди, которых лечили от ОКР, которое является еще одним трудно прерываемым и
глубоким нарушением, могли изменить свои ощущения и реакции. Они делали это,
85

противостоя своим страхам, проверяя свои убеждения и получая повторяющийся опыт


позитивного характера.
Одна из самых распространенных навязчивостей у людей, пораженных ОКР, это
повторяющееся мытье рук. О такие людях известно, что они моют руки в течение дня
сотни и сотни раз, движимые страхом того, что если они не будут этого делать, то
подхватят болезнь и умрут. При лечении, исследуемых пациентов намеренно размещали
около раковины, но не позволяли умываться. В то же время, им было рекомендовано
анализировать свои страхи и проверять самые глубокие убеждения. Постепенно, после
нескольких месяцев подобных курсов, навязчивости исчезали.
Повторяющийся положительный опыт не уничтожал старую память. Она по-
прежнему существовала. Но он давал человеку различные способы ее интерпретации и
альтернативные варианты реагирования. Человек не уподоблялся заезженной старой
пластинке. Правда, требуются очень большие усилия, чтобы противодействовать старым
реакциям, корни которых уходят далеко в раннее детство. Но мотивированные люди были
в состоянии разрушить прежние паттерны реагирования и уменьшить симптоматику так
же эффективно, как если бы они подверглись воздействию тяжелых наркотических
антидепрессантов типа прозака.
По словам Гоулмана, «мозг остается пластичным на протяжении всей жизни, хотя и
не в той непостижимой степени, как в детстве. Любое обучение предполагает изменения в
мозге, усиление синаптических связей. Изменения мозга у пациентов с ОКР показывают,
что эмоциональные привычки, если приложить некие усилия, могут меняться на
протяжении всей жизни, даже на уровне нейронов. То, что происходит с мозгом – это
аналог эффекта, который дают многократные или интенсивные эмоциональные
переживания, в лучшую или в худшую сторону».
То же самый принцип применим и в случае хронических речевых ступоров.
Выходя за пределы своей зоны комфорта, имея желание пройти опыт негативных
эмоций, используя рефрейминг прежних навыков посредством НЛП, нейросемантики и
других инструментов когнитивной психологии, вы можете выстроить альтернативные
реакции, хотя прежняя память будет всегда храниться в вашем эмоциональном архиве.
Слова «то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее» по-настоящему работают.
Но чтобы эти изменения осуществились, вам нужно будет подвергнуть себя риску
(по меньшей мере, в своем понимании) такими вещами, как поведать людям о своем
заикании, настойчиво искать возможности для выступлений, находить возможность
регулярно говорить, и особенно в тех ситуациях, которые представляются рискованными,
но, по сути, безопасны, как, например, в клубах ведущих.
Такая повторяющаяся рискованная активность имеет воздействие не только на вашу
речь, но и на вас в целом. Она перепрограммирует вашу эмоциональную память. Поможет
вам, построением позитивных убеждений, восприятия и эмоций, создать более
развернутое, более честное и обоснованное понимание того, что вы из себя представляете
на самом деле. По сути, вы меняете не только ваше скованное поведение, но и те основы,
на которых зиждется такое поведение. Придавая вашему Гексагону Заикания более
позитивный разворот, вы гарантируете, что прежние варианты сдерживания и
блокирования для вашего нового, расширившегося и созидательного «я» более не
подходят.

ОХВАТЫВАЙТЕ ВСЮ СИТУАЦИЮ ЦЕЛИКОМ


Признаюсь, меня по-настоящему разочаровывает, когда люди год за годом
сохраняют свой зашоренный взгляд на заикание. В течение многих лет людей озадачивали
их речевые ступоры. Никто не знал, что же это такое. Потом объявились доктора и
86

исследователи, которые дали простое и логичное объяснение: «Заикание – это то, что вы
делаете, чтобы не заикаться».
Мир с готовностью провозгласил, что это и есть Объяснение. «Ура! – сказали все. –
Теперь у нас есть осмысленный ответ».
Вот тогда и появились эти шоры. Люди перестали искать. Мы полагали, что это
объяснение было исчерпывающим ответом. Мы ограничили свои горизонты. Мы
перестали спрашивать, нет ли у проблемы еще каких-то составляющих, которые
необходимо учитывать.
К счастью, не все попали в эту ловушку. Я встречал многих, кто существенно или
полностью избавился от заикания, и все они не ограничивались очевидным. У них была
выработаны критерии жесткой самооценки себя, как человека. Они стремились
проследить собственные мысли и чувства и соотнесли наблюдения и выводы со своей
способностью говорить. В конце концов, они пришли к пониманию, что в основе их
речевых ступоров лежит необходимость сдерживаться, и что причины для сдерживания
связаны со многими аспектами их жизни, а не только со страхом заикания. Знание себя,
которое они выстроили, стало неотъемлемой частью их выздоровления.
Если вы один из тех, чьи постоянные усилия по установлению контроля над речью
не приносят результата… или усилия, которые необходимо прилагать для получения
плавной речи, стали непомерными… то, возможно, дело не в том, что вы прилагаете
недостаточно усилий. Возможно, дело в том, что вы не установили Гексагон Свободной
речи так, чтобы он поддерживал цели, над которыми вы работаете. Ваш Гексагон все еще
строится на сдерживании, а не на раскрепощении.
Если это так, то вам стоит взглянуть на проблему шире. Пришло время взглянуть за
пределы страха заикания и начать исследование тех способов, которыми ваши речевые
ступоры связаны с разнообразными аспектами вашего существования.

ССЫЛКИ
NASH, J. MADELEINE. (1997) Fertile minds from birth, a baby’s brain cells proliferate wildly,
making connects that may shape a lifetime of experience. The first three years are critical. Time,
00:55, 47-56.
ROBBINS, ANTHONY. (1991) Awaken the Giant Within. New York: Simon & Schuster, 53.
GOLEMAN, DANIEL. (1995) Emotional Intelligence. New York: Bantam Books, 225-227.
87

ПОТЕРЯ ЖЕЛАНИЯ ГОВОРИТЬ

П ару лет назад мы с женой ездили на сельскую ярмарку Сан-Матео, к югу от Сан-
Франциско. Нам всегда нравились сельские ярмарки, потому что на них можно увидеть то,
что городской обыватель увидит не часто: коров, экспонаты программы 4-Н, работу овчарок.
И всегда там бывают какие-то сюрпризы.
Мы собирались было уезжать, когда через динамики было объявлено, что известный
гипнотизер Джордж ТакойТо через пять минут начнет свое шоу. Гипнотизеры меня
восхищали с малолетства. Дорис тоже. Мы, конечно, все отложили и стали ждать шоу.
Гипнотизер был довольно хороший. Он заставлял угловатых подростков неумело
изображать рокера Тони Орландо, а неуклюжего футболиста – прыгать по эстраде как Кролик
Питер. Но лучше всего я запомнил большого, здоровенного мотоциклиста, такой мог бы
играть в волейбол холодильником. Гипнотизер сказал ему, что когда он разбудит его, тот не
сможет оторваться от своего сиденья. И точно, парня разбудили, и гипнотизер через
некоторое время попросил всех на сцене встать и потянуться. Все смогли, кроме бедного
паренька. Как он ни старался, задницу от кресла ему оторвать так и не удалось. Публика
была в истерике.
Вдруг меня озарило. Может быть, именно так и бывает, когда возникает ступор?! Мы
находимся под гипнозом!
«Да ладно! – скажите вы. – Я заикаюсь, и никто в транс меня не вгонял».
Минутку. Давайте посмотрим, как мы представляем то, что кто-то кого-то
загипнотизировал. Субъекта призывают полностью довериться. Его призывают полностью
сосредоточиться на том, что говорится, и в какой-то момент он настолько сконцентрирован,
что утрачивает ощущение себя. Вся реальность для него заключена в голосе. В этот момент
он ХОЧЕТ верить всему, что ему говорится, даже если это противоречит его собственному
опыту.
Все звучит знакомо? Несомненно. Похоже на то, как дети «гипнотизируются»
взрослыми. Как и гипнотизируемый, ребенок крайне впечатлителен. Он видит в лице
взрослого авторитет, который владеет ИСТИНОЙ. Он хочет верить и подчиняться. И хочет,
чтоб этот взрослый опекал его. Следовательно, он склонен считать истиной то, что взрослый
говорит ему… независимо от того, правда это или нет.
Вуаля! Гипноз без транса.
Эти постгипнотические внушения из детства переносятся во взрослую жизнь и
контролируют то, как мы чувствуем и действуем. Ясно, что большая часть того, что говорят
нам наши родители, полезна нам, если мы хотим хорошо вписаться в социум. Но иногда из
лучших побуждений родитель или другой авторитет внушает нам то, что не отвечает нашим
интересам. Например, «хороших детей должно быть видно, но не слышно», «хорошие дети
не должны плакать и злиться, не должны хотеть того, что им вдруг захотелось», и так далее.
Эти внушения отделяют нас от того, что мы на самом деле думаем и чувствуем, и если они не
вызвали возражений, то будут управлять нами всю жизнь.

КОРНИ УБЕЖДЕНИЙ ЗАБЫТЫ


Но отчего же мы не знаем, что загипнотизированы? Ответ прост. Мы забыли, откуда
взялись наши убеждения.
88

Со временем мы начинаем верить, что это маниакальное стремление быть хорошим,


сдержанным в своих чувствах, идеально говорить, всегда угождать другим в ущерб
собственным интересам – все это действительно хотим именно мы. Мы забываем, что
следуем чьим-то наставлениям. Потому, когда мы хотим выразить наши действительные
желания… попросить кого-то потушить сигарету там, где курить и не положено… мы
останавливаемся и не знаем почему.
Видите, насколько сходна эта ситуация с мотоциклистом во время сеанса гипноза?
Ему сказано, что он не сможет оторвать себя от стула. И еще сказано, что он забудет все
произошедшее. Потом его будят, просят встать и потянуться. Сколько он ни старайся, он
встать не сможет.
С одной стороны он действительно хочет встать. Это проявление его собственной
воли. Но на более глубоком уровне, по-настоящему он встать не хочет. Он хочет до последней
буквы исполнить директиву. Он хочет ей максимально соответствовать. Эта инструкция для
него важнее собственного желания. О сделанном ему внушении заранее было сказано забыть,
и со стороны все смотрится как наложенное заклятье. Он не помнит, что он сам выбрал
оставаться сидящим.
Посмотрим на ситуацию в отношении речевых ступоров. Вы замечали, что когда вы в
ступоре, вас разрывает: говорить - не говорить? Это не слишком и сильно отличается от
желания встать и сидеть в одно и то же время. Вы хотите сделать разом две
противоположные вещи, и вы оказываетесь замороженным и неспособным двигаться.
Но это же глупо. Отчего бы вам не хотеть поговорить?
Когда ваши губы сжаты, и вы не можете сказать «масло» официантке в кафе, может
быть, вы действуете в соответствии с усвоенной негласной директивой не быть настойчивым.
Либо, как ребенок, вы можете воскресить убеждение, что каждое слово, вылетевшее из
вашего рта, должно быть совершенным. Причин может быть много.
Еще неспособность говорить может относиться к чувствам, испытываемым в момент
произнесения слов, которые вы хотите сказать. Если обслуживающая женщина похожа на
ненавистную учительницу в шестом классе, и вы имеете дело со внушением, что «нельзя»
выражать (или даже чувствовать) злость или еще какие-то сильные эмоции, то вы
оказываетесь захвачены той же самой ситуацией «делать/не делать». Вы хотите говорить в
тот же самый момент, когда боитесь обнаружить свои настоящие намерения. Это доставляет
дискомфорт. В результате, один внутренний голос говорит: «Опа! Нам бы лучше закрыть эту
лавочку, пока не станет поспокойнее». А второй в то же время восклицает: «Но… но я
должен сказать это НЕМЕДЛЕННО!»
Вы в той же ситуации, что и байкер, который не может сойти со своего стула. Вы
хотите сделать что-то, и в то же время оттаскиваете себя, исходя из убеждения (которое вам
привито много лет назад), что не должны… запрет, о котором вы давным-давно забыли. Эта
теория противоречивых намерений объясняет, почему 99% из нас говорят отлично, когда
находятся одни: в этой ситуации просто нет противоречивых требований.
По факту, «гипнотическое внушение» трудно определить точно. Единственная наметка
с моей стороны, это то, что когда вы стараетесь и говорить и не говорить одновременно, то
это выглядит, будто вы под гипнозом.

МЫ НЕПРЕРЫВНО НАХОДИМСЯ ПОД ГИПНОЗОМ


Большинство из нас не ощущает, до какой степени мы все загипнотизированы тем, что
внушают нам масс-медиа, деловые партнеры, друзья и близкие. Вот типичный пример.
Вы идете за покупками с подругой, мнению которой безусловно доверяете. В
спортивном отделе Маки эта подруга находит рубашку, которая, по ее словам, выглядела бы
на вас великолепно. Поначалу вам она не нравится. Не ваши цвета. Но чем больше она
говорит, тем более вы меняете свое мнение, и вдруг решаете, что вам это подходит и
89

покупаете рубашку. Вы подверглись гипнозу. Вы отбрасываете ваш собственный опыт и


начинаете видеть то, чего в действительности вы не видите.
На то, как предложенное другими людьми может влиять на наше восприятие, мы
взглянули. Теперь позвольте показать, как внушенное может повлиять на нас физически.
Предположим, вы оказались на стыковочном рейсе из Питтсбурга в Уильямспорт,
Пенсильвания, и в течение 30 минут испытываете острую потребность сходить в туалет.
Ситуация критическая, потому что, как это обычно бывает на мелких пригородных
самолетах, здесь на борту нет туалета. (Я бывал на таких рейсах, поэтому знаю). Ваш сосед
по креслу (вашего же пола) в шутку говорит, что в крайнем случае можно воспользоваться
гигиеническим пакетом и сделать свои дела туда (Предполагаю, что вы парень).
Вы бы сделали так, если бы пришлось?
Если вы такой же, как и все мы, то вы скорее умрете, чем решитесь на такое. Ваши
родители, те самые ваши гипнотизеры из раннего детства, много раз говорили вам, что
нельзя писать где попало. Только в туалете или за ним в кустиках. Эти запреты настолько
сильны, что заставляют вытворять поистине удивительные подвиги самоконтроля, вот
почему вы в состоянии сдерживаться.
Наконец, самолет приземляется. Пока вы бежите через терминал к туалетам, вы
замечаете нечто удивительное. Необходимость облегчиться и ужас от того, что вы не можете
это сделать, растут прямо пропорционально расстоянию до туалетов. Чем вы ближе, тем
больше чувствуете, что теряете контроль. Вы отчаянно расстегиваете джинсы, последние три
секунды становятся настоящим адом. Но вы сделали это… просто сделали!
Просто?
Вы были в полете почти час. Неужто вы действительно так рассчитали время вплоть
до последнего критического мгновения? Крайне маловероятно. Вы просто имеете
возможность видеть, как ваше бессознательное программирование заставляет вас
блокировать и разблокировать сфинктер.
Ваша решимость не писать ослабевала по мере приближения к туалету, потому что вы
знали, что в некий момент позволить себе это станет социально допустимым. Вот почему
ваше Бессознательное стало отпускать контроль над вашим сфинктером, и почему вдруг
обнаружилось, что вы не можете ждать ни секундой более. Только кажется, что вы
рассчитали время посекундно, потому что процесс запирания/отпирания происходит вне
вашего сознания.
По моим наблюдениям, подобное происходит и с речевым ступором. Мы
бессознательно зажимаем наш язык, губы, голосовые связки и диафрагму, когда наша
экспрессивность становится угрожающей, и не позволяем себе расслабить эти мышцы, пока
интенсивность чувств не спадет, и не станет безопасным говорить снова. Независимо от
того, насколько сильно мы стараемся выдавить слова, наше желание сдержать себя сильнее.
Как вы можете видеть, воздействие других людей может контролировать наши мысли,
чувства и поведение. Подведем итоги наших наблюдений о гипнозе и заикании.
- Кто-то может загипнотизировать вас, не вводя в транс. Вы оказываетесь под
гипнозом, когда чья-то реальность становится более «реальна», чем ваша собственная.
- Когда гипнотическое воздействие входит в конфликт с чем-то, что вы хотите делать,
вы окажетесь заблокированы. Находиться в ступоре – следствие конфликта намерений ваших
и намерений других.
- Постгипнотическое воздействие это не более, чем принятие намерений других
людей, сделав их значимее своих собственных. Следите, не происходит ли такое с вами.
Именно вы сами выбираете довериться другому человеку и отдать ему или ей эту власть.
- Речевой ступор может представлять собой тот же тип конфликта, который возник у
мотоциклиста, который не мог слезть со своего стула. В этом случае существует
бессознательная команда чего-то не делать.
90

- То, что мы называем хроническим заиканием (или речевыми ступорами) может


оказаться результатом борьбы, когда мы пытаемся вытолкнуть слово, которое, в тот же самый
момент, полны решимости не говорить.
- Есть множество причин, по которым мы можем не хотеть сказать данное слово. Эти
причины могут относиться к конкретным эмоциям, связанным с этим словом, эмоциям,
которые мы боимся выказать, либо мы можем бояться говорить, поскольку боимся того, какое
впечатление произведем на других.
- Обычно мы не знаем, когда находимся в состоянии гипноза. Потому, вероятно,
делаем что-то, либо, наоборот, не можем этого делать, и даже не знаем отчего. По всей
видимости, из-за того, что мы забыли исходный выбор, блоки оказываются вне нашего
контроля, и мы чувствуем свою беспомощность.
- Мы не можем быть загипнотизированы без исходной потребности верить. Для этого
может быть множество причин, таких как желания признания или любви другого человека,
боязни действовать решительно в присутствии авторитетного человека, вера в то, что
реальность другого человека более «реальна» чем наша собственная, и так далее.
Гипноз включает в себя потерю воли, и, в случае речевых ступоров, это утрата нашего
желания говорить.
Если все сказанное выше правда, то как мы можем себя разгипнотизировать?
Сделать это – трудная работа. Концепция проста, но выполнение потребует времени,
сил и ответственности перед собой. Нужно будет вернуться в состояние гипноза. Если после
гипноза произошла потеря воли, то для «пробуждения» потребуется выяснить, что же
происходило на самом деле и вернуть свою волю.
Вам нужно выявить то, что является истинным для вас, вместо того надуманного,
подсказанного вам другими. Обращайте внимание на ваши действия, мнения, чувства.
Взглянув на проблему шире, вы можете обнаружить, что ваши речевые ступоры отражают
конфликт между двумя мощными противоборствующими силами:
- вашим желанием следовать чужой воле;
- вашим желанием высказать собственное мнение и выразить настоящие чувства.
91

ТРИНАДЦАТЬ ФАКТОВ О ЗАИКАЮЩИХСЯ

З а многие годы самонаблюдения и находясь в тесном контакте с членами


Национальной ассоциации заикающихся, я отметил у заикающихся ряд повторяющихся
особенностей. Конечно, не все из списка ниже можно отнести ко всем людям, которых
принято считать заикающимися, но эти особенности имеют достаточно общий характер.
(Этот список первоначально был размещен в январском издании Letting GO 1982 года).

1. Нам сложно раскрепоститься, не только при речи, но и во всем, что касается чувств
и что касается готовности к риску.
2. Мы не имеем почвы под ногами. У нас нет устойчивого мнения насчет того, кто мы
есть, потому что мы слишком обеспокоены чужим мнением о нас.
3. Из-за того, что мы навязчиво сконцентрированы на том, чтобы угодить другим, мы
постоянно беспокоимся о том, что другие подумают о нашем поведении… наших
мыслях… наших желаниях… наших убеждениях… фактически, обо всем, касающемся
нашей индивидуальности и самости.
4. Мы имеем очень ограниченную самооценку. Она не охватывает всего того, что мы
из себя представляем. И мы постоянно пытаемся втиснуть себя в этот узкий формат. Эта
самооценка не только чрезвычайно ограничена, но и очень жесткая.
5. Нам не хватает самоуверенности. Мы оцениваем каждый факт уверенности в себе
как агрессивность, и это создает напряженность окружающего нас мира. Мы видим себя
лишенными всяких прав. Поэтому когда мы действительно ощущаем себя на вершине, нам
всегда кажется, что кто-то из-за этого пострадал (потому что на вершине горы место есть
только для одного).
6. У нас есть глубочайшие заблуждения относительно приемлемого речевого
поведения. Для кого-то нормально говорить громко и напористо, но когда мы сами
говорим оживленно, нам это представляется слишком громким, подавляющим и чересчур
бросающимся в глаза.
7. Идя рука об руку со страхом выглядеть слишком сильными, мы видим себя
бессильными. Жертвами. Беспомощными.
8. Мы видим жизнь как спектакль. Это связано с нашей потребностью угодить
другим.
9. Из-за того, что жизнь видится нам как спектакль, мы боимся делать ошибки,
потому что нас могут осудить.
10. Из-за того, что мы боимся делать ошибки, мы боимся ответственности и принятия
решений.
11. Из-за того, что мы бежим от себя, мы очень мало о себе знаем. Следовательно,
имеем склонность зацикливаться на том, что мы видим – нашей несовершенной речи. И
все наши проблемы мы склонны приписывать именно речи.
12. Из-за всего того, что упомянуто выше, мы рассматриваем себя, как принципиально
отличающихся от других людей.
13. Таким образом, вовсе не удивительно, что у нас очень мало, если он вообще есть,
положительного речевого опыта.
92

ЧАСТЬ

МЫШЛЕНИЕ
ЗАИКАЮЩЕГОСЯ ЧЕЛОВЕКА
93
94

ЧАСТЬ 2

Д а, заикающийся человек мыслит особым образом. Такое мышление создается


вследствие взаимодействия ваших эмоций, ощущений, убеждений и надежд. Это
взаимодействие такое неуловимое, что, конечно, происходит без вашего в нём участия.
Оно не кричит, оно шепчет. И послания, которые оно шлёт, не улавливаются вашим
сознанием. Но всё же, этот шепоток оказывает сильное влияние на то, как вы думаете и на
то, как вы переживаете ситуацию с речью.
У людей, которые заикаются, обычно возникает много вопросов. Вот те, которые
чаще всего приходят на ум: «Почему легче говорить, когда я один?» или «Почему легче,
когда я говорю с акцентом или притворяюсь другим человеком?»
Интересно, что эти головоломные вопросы перестают быть таковыми, если
посмотреть на хроническое заикание и ступоры как на систему. Когда вы понимаете, как
взаимодействуют между собой вершины Гексагона Заикания, ответы становятся
удивительно доступными.
95

ПОЧЕМУ ЛЕГЧЕ ГОВОРИТЬ, КОГДА ВЫ ПРИТВОРЯЕТЕСЬ


КЕМ-ТО ДРУГИМ

В ам легче говорить, если вы представляете себя другим человеком? Почему


многие люди не заикаются, когда они играют на сцене? Может быть, эта история поможет
пролить свет на эту китайскую головоломку.
Все школьные годы я жил в постоянном страхе от необходимости говорить перед
аудиторией. У меня колени подгибались перед приближением постановки школьной
пьесы, традиционного мероприятия в старших классах. Мне дали роль учителя
французского, мсьё Кинша. Я должен был читать стихотворение, одновременно показывая
мою удаль, как учителя и мой большой интерес к женщинам. (Это было что-то вроде
шутки, поскольку мсье был довольно толстый, старомодный, всю жизнь просидевший за
своим столом, диктуя неправильные глаголы, которые никто никогда не помнил.)
Приближался вечер спектакля, и я уже страдал от ожидаемой реакции моего
слабого желудка. Я не мог избавится от страха, что ничего не смогу сказать перед сотнями
учителей, родителей и одноклассников и думал, смогу ли я вообще перенести весь этот
позор.
Но… удивление. Армагедон не наступил. Я встал перед аудиторией, открыл рот и, с
сильным английским акцентом начал читать стихи. Я до сих пор помню первые строчки:

I’m ze teachaire of ze houaire,


I’m ze teachaire of ze year.
My language is known from ‘ere to ‘ere to ‘ere.
It’s ze language of savoir faire.
Who am I? I’m Woodmere’s Pierre.”
(Исковерканный английский вперемешку с французским)

Я был мелодраматичен. Я был эффектен. И я абсолютно свободно говорил.


Что же произошло? Как я смог всё это вынести? Почему я смог свободно говорить,
когда представлял себя другим человеком?

СОБСТВЕННОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О СЕБЕ И РЕАЛЬНОСТЬ


Когда мы вырастаем, мы смотрим на самих себя по-особому. Моё представление о
самом себе было таково: милый и застенчивый человек. Я всегда смешивался с толпой.
Сильным чувствам не было места в моей жизни. И это не давало мне двигаться вперёд.
Представим свой Собственный Образ в виде круга.
А ведь есть ещё один я, более полный вариант, который мы назовём Полный Образ,
потому что он представляет всю совокупность того, что составляет меня в реальности:
мои мысли, способности, чувства, опыт, убеждения, моё физическое «я» - всё известное и
неизвестное обо мне, мою деятельность. Мой полный образ представим вторым кругом.
Теперь позвольте мне задать вопрос. Есть ли глобальное совпадение между этими
двумя кругами, т.е. между тем, как я вижу самого себя и тем, чем я действительно
являюсь? Иными словами, что я за человек?
96

Полный Образ Собственный Образ


(кто я в реальности) (мое представление о себе)

Область
принятия себя

Хорошо сбалансированный человек

Вы правы. Я приму самого себя. Человека, твёрдо стоящего на ногах, потому что я
всегда использую все свои возможности. Я увижу и приму разные стороны самого себя –
мои силы, слабости, самонадеянность, чувство юмора, печали, заботы, зависть, щедрость.
Очевидно, что не все мои черты будут входить в круг моих представлений о себе
самом. У всех нас есть свойства или скрытые особенности, с которыми мы никогда не
столкнёмся, по крайней мере, в этой жизни. Более того, определённое количество
самозаблуждений – это часть человеческой натуры. Но, в общем и целом, если бОльшая
часть того, что мы видим, является реальным изображением, это значит, что мы в хорошей
форме.
Теперь посмотрите на следующую пару кругов.

Полный Образ Собственный Образ


(кто я в реальности) (мое представление о себе)

У этого человека нет области совпадения

Какого человека мы здесь описываем?


Явный психопат.
Этот человек не принял в себе ничего. У него есть, конечно, представление о самом
себе, но оно состоит из убеждений, которые не основаны на реальности. Хорошим
примером может послужить клиент психбольницы, который полагает, что он Наполеон
или Иисус Христос.
Средний человек оказывается между этих двух крайних типов и может быть
представлен следующей парой соединенных кругов.
Как вы видите, есть большая область совпадения, где человек действительно такой,
каким он себя сам представляет. В дополнение к этому, есть области поменьше, где
человек не вполне осознает свои реальные особенности и где он видит некие качества и
характеристики, которых, на самом деле, нет.
97

Полный Область Собст-


Образ принятия венный
себя Образ

Среднестатистический человек

Обратите внимание на ту часть круга «Моё представление о себе», которая


находится справа от области частичного совпадения. Именно здесь и находится этот
особый фальшивый образ нас самих – например, восприятие самого себя как
беспомощного существа, когда на самом деле мы – что угодно, только не это. Теперь
посмотрите на ту часть круга «Моё полное представление о себе», которая находится
слева от области частичного совпадения – она показывает ту часть нашей личности, о
которой можно сказать: «О, я и представить себе не мог, что буду делать такое!» , даже
если это что-нибудь безобидное: танцевать чарльстон, приглашать кого-нибудь на
свидание или добиться сдачи от чрезвычайно занятого продавца в газетном киоске. Когда
мы делаем все эти вещи, у нас складывается ощущение, что это вовсе и не мы сами.
Область слева –это именно то место, где был спрятан мой образ человека,
выступающего публично. Я просто не мог представить себя человеком, который смог бы
расслабиться и получать удовольствие в такой ситуации. (Хотя, будучи уже взрослым
человеком, я обнаружил, что мне нравится говорить перед публикой).
Поэтому, каждый раз, когда во время разговоров с людьми я начинал волноваться, я
пытался подавить это возбуждение, зажимая губы, язык, голосовые связки или грудь до
тех пор, пока запретные чувства не уходили. Таким образом, я избегал всяких
переживаний – вот оно «владение собой» - мои разнообразные другие стороны и видел
только сжатую, стянутую и заблокированную личность, которую я и принимал, как моё
истинное «я».
Как же тогда я смог так сильно отойти от этого образа в спектакле для
старшеклассников?

ПРИМЕРИТЬ НА СЕБЯ ЛИЧНОСТЬ ФРАНЦУЗА


Я видел достаточно фильмов Мориса Шевалье, чтобы иметь представление о том,
как должен выглядеть на сцене типичный француз – несдержанным, с яркой внешностью
и жизнерадостным. Человеком, который не боится показывать то, что он чувствует,
причем, не только словами, но и всем телом. (Насколько же это все отличалось от моего
собственного представления о себе!)
По мере того, как я осваивался с ролью француза, исчезала потребность в
сдерживании, и не было ничего, что надо было бы блокировать. Я мог делать, что хочу и
получать удовольствие потому что знал, что люди будут принимать мою спонтанность
и энергию все время, пока я буду играть эту роль. Мое поведение было подходящим для
98

этого образа. Если бы нам нужно было схематически представить все, что происходило,
то это выглядело бы вот так.

Француз
(мое заимствованное
представление о себе)

несдер-
жанный,
яркий,
жизнера-
достный
Собственный образ
Полный (отмененный)
Образ

Если бы вы спросили меня во время представления, я ли это был, то я бы ответил:


«Что вы! Я совсем не такой!»
Итак, я ли это был или нет?
Конечно, это был я.
Просто не тот, с кем я себя идентифицировал.
Заметьте, что хотя, выступая в роли француза, я и выходил за рамки моего
представления о себе, все же это было внутри той большой области, которая определялась
как мой Полный Реальный Образ. Это должно было там быть. Если бы это был не я, я бы
не смог сделать то, что я сделал.
Какие предположения могли бы мы сделать насчет людей, которые заикаются.
Насчет одного мы можем быть уверены: большинство из нас имеет такое
представление о себе, которое ущемляет нас. За время долгих лет пребывания в
Национальной Ассоциации Заикающихся, у меня сложилось впечатление, что большая
часть тех из нас, кто взрослел с этой проблемой (заиканием) - более сильные личности,
чем те, которые нам разрешает иметь наше представление о себе – более самоуверенные,
более эмоциональные, более взволнованные (и более волнующие!), более интересные для
других людей, более ответственные, более авторитетные (а также менее совершенные и
милые) личности, чем те, которыми мы когда-либо мечтали быть.
Но где-то на жизненном пути мы начинали назначать себя на более жалкую роль,
часто на роль приспособленца, что-то вроде Уолтера Митти (литературный персонаж –
типичный мечтатель и романтик, который в реальности мало на что способен –
прим.перев.), который старался понравиться окружающим больше, чем самому себе (или
себе самой). Мы препятствовали нашим треволнениям, естественному энтузиазму и
жизнерадостности – нашему РЕАЛЬНОМУ Я – и учились как заблокировать эти качества
так, чтобы никто, даже и мы сами, не могли этого увидеть.
И это было совершенное преступление, потому что через некоторое время мы
забывали, что когда-то была и другая часть нас самих, та, которую мы убили. Но состава
преступления не было. Единственная вещь, которая осталась - это «дымящийся» пистолет
в руке убийцы, явная улика, механизм, который мы создали, чтобы держать наше
нежеланное Я под контролем – речевые ступоры.
99

В речевых ступорах есть кое-что коварное: фактически, любой вид блокировок,


маскируя те наши стороны, где мы чувствуем себя некомфортно, помогает создавать
ограниченное и иногда искаженное представление нас о самих себе, например, превращая
«правильного округлого» индивидуума в «квадратного».
Однажды это ложное представление закрепляется в нашем сознании, и потом мы
интерпретируем все, что происходит, согласно этому представлению. Не удивительно, что
мы получаемся обманутыми. Мы путаем наше представление о самих себе с тем, чем мы
являемся на самом деле. И естественно, мы никогда не отваживаемся искать те другие,
удивительные возможности, доступные нам.

Мой полный образ

Мое представление
о себе

Закрашенная часть показывает остатки


нашего полного образа, который был
заблокирован. Обратите внимание, как
человек превратил себя в «квадрат»

Если вам легче разговаривать, когда вы представляете себя кем-то другим,


возможно, пришла пора посмотреть, что же происходит с вашим представлением о самом
себе, представлением, которое не дает вам такую же свободу выражения. Найдите способ
расширить ваше представление о себе таким образом, чтобы ещё какая-то часть вас самих
могла там существовать. Вам нужно найти какие-нибудь безопасные ситуации, где вы
могли бы попробовать себя в других ролях, место, где вы могли бы экспериментировать и
искать настоящего себя. Это может быть терапия. Это могут быть тренинги для взрослых,
такие как The Landmark forum. Это может быть курс Дейла Карнеги или Клубы Ведущих.
Это могут быть заседания или практические занятия в Национальной Ассоциации
Заикающихся. Что угодно.
В конце концов, разве не настало время сбросить этот узкий и тесный пиджак,
который называется жалкое представление о самом себе и не надеть то, что вам подходит?
100

ПОЧЕМУ ЛЕГЧЕ ГОВОРИТЬ,


КОГДА НИКОГО НЕТ РЯДОМ

В споминаю ранние семидесятые. Я совершал регулярные ежедневные сорока-


минутные поездки из Сан-Франциско в Пало-Альто, где я работал в рекламном агентстве.
И каждый год бывал период ненастных дней, которые всегда ставили меня перед
дилеммой. Если вы когда-нибудь ехали на машине сквозь густой туман, то понимаете о
чем я. Туман это не настоящий дождь, но поскольку он достаточно густой, то регулярно
бывает трудно смотреть через ветровое стекло.
Моя дилемма была такова: мне ехать с включенными или выключенными
дворниками. (Это было до того, как появились стеклоочистители, работающие в
прерывистом режиме.)
Обычно я склонялся к тому, чтобы делать то, что делают другие. Если у них
дворники работают, то и мои будут работать. Если мои дворники работали, а у кого-то нет,
то я испытывал сильное желание выключить и мои тоже. И обычно так делал.
Однажды зимним вечером, возвращаясь домой с работы, я опять попал в эту
ситуацию. Появился легкий туман, стало трудно видеть, и я включил дворники. Я хорошо
помню этот момент. Я ехал по 101 магистрали мимо Кэндлстик Парка и подходил к
повороту на 280. Я был уже почти у города, когда мимо меня промчался большой черный
Форд Мустанг.
Дворники у него не работали.
Я забеспокоился. Я проехал ещё несколько секунд, прежде чем осознал то, что моя
рука потянулась к переключателю и выключила дворники. Большая черная машина
скрылась в сумерках, а я понял, что с превеликим трудом высматриваю что-то через муть,
которая появилась на стекле.
«Подожди-ка! - сказал я вслух громко. - ПОЧЕМУ Я ЭТО СДЕЛАЛ? Я ничего не
вижу сквозь это чертово стекло!»
«Ты прекрасно знаешь, почему ты выключил дворники, - сказало мое второе я. -
Потому что они не работали у черного мустанга».
«Отлично, черт меня дери! - сказал я. Предположим, я не выключил бы дворники.
Что бы произошло?»
«Ну…, - сказал мой внутренний голос, - он подумал бы, что ты …странный».
Я уже едва видел черную машину на большом расстоянии. Она только что свернула
на Арми стрит. Я не знал никого, кто жил бы на этой улице.
«Но я не знаю его. Он не знает меня. Возможно, что мы никогда не встретимся в
этой жизни. И даже если я столкнусь с ним на улице или на вечеринке, очень
маловероятно, что он меня узнает, и завопит, чтобы все слышали: «Я знаю тебя! Ты тот
самый чудик, который 12 декабря прошлого года ехал по 101-му хайвею со включенными
дворниками, когда у всех они были выключены.»
Этого никогда бы не случилось.
Зачем же мне нужно было выключать мои дворники?
Тогда это меня поразило. Я выключил мои дворники потому, что не хотел
отличаться от других. Я не хотел казаться странным…
САМОМУ СЕБЕ.
101

И так было со времен моего детства. Я не хотел говорить по-смешному или делать
что-то, что отличало бы меня от других людей. Я хотел быть принятым, хотел
принадлежать. Поэтому я всегда воздерживался делать то, что выставляло бы меня как-то
особняком.
И было совсем иначе, когда я был один. Я мог разговаривать сам с собой, глядя в
зеркало или читать вслух, не испытывая никаких проблем. Но как только кто-то появлялся
в поле моего зрения, мой внутренний сторож давал мне пинка, и я сразу начинал
оценивать себя. Как я это делаю? Правильно ли? Все ли у меня в порядке? Я рассматривал
и оценивал себя газами другого человека. И именно тогда я начинал заикаться.
В реальности, кроме как спросить, не было другого способа узнать, что
действительно думает обо мне другой человек. Но на практике это не имело бы смысла: я
всегда проецировал на другого человека то, что думал сам о себе. Реакцией на эту
проекцию было заикание.
С каждым ли это происходило? Конечно, нет, т.к. не каждого человека я
квалифицировал, как соломенное чучело, способное отражать мои чувства. Я никогда не
заикался в присутствии двухлетнего ребенка, т.к. не мог спроецировать на него свою
оценку себя. Я не заикался с Дитто, моей собакой. Для того, чтобы кто-то мог запустить
мои страхи по представлению самого себя в обществе, он должен быть достаточно
взрослым и умным, чтобы я мог избрать его, как критика.
Когда мое самосознание так сработало в первый раз?
Могу только предположить, что с ранних пор. Когда я заключил, что для того,
чтобы тебя любили, ты должен представать перед глазами людей в приемлемом для них
образе. Взрослея, я продолжал все ту же игру: я переносил образ судьи на любого, кого
находил подходящим для этой роли – учителей, водителей автобусов, владельцев
магазинов, да вы и сами их назовете.
Почему я это делал?
Согласно концепции трансактного анализа, когда мы растем, мы учимся играть три
главные роли: ребенок, родитель и взрослый. Двигаясь по жизни, мы перерастаем и
меняем эти роли, в зависимости от типа взаимоотношений, в которых мы находимся, и от
того, что происходит. Но складывается такое впечатление, что большинство людей,
которые заикаются, сами выбирают для себя постоянный сценарий «родитель-ребенок».
Годами я не мог приехать на заправку и сказать «залейте полный», без того, чтобы
не испытать либо ощущение того, что я им командую (роль родителя), либо прошу его
одобрения (роль ребенка). В любом случае, эти роли родителя или ребенка приносили мне
большой дискомфорт и чувства, которые я не хотел бы испытывать. Так что при
угрожающих ситуациях я компенсировал их тем, что не разрешал себе говорить. Я
зажимался и создавал речевой ступор до тех пор, пока эти чувства не затихали.
Есть много людей, которые заикаются и чувствуют себя, как дети, всякий раз, когда
им приходится снимать трубку телефона, или чувствуют, что их оценивают, когда кто-
нибудь входит в комнату. Для тех, кто несет такой груз, единственное облегчение – это
сделать усилие и увидеть мир… не таким, каков он, по их мнению, …а таким, каков он
есть в действительности.
Случается, что иногда я все ещё испытываю дискомфорт, когда мои дворники
включены в то время, как у других они выключены. Старые ощущения ещё здесь.
Возможно, я никогда не преодолею их полностью. Но вместо того, чтобы автоматически
выключать мои дворники, я теперь останавливаюсь и спрашиваю себя: «Что ты хочешь?».
Я выясняю, что важнее: моя потребность быть как другие люди или действия, которые
позволят мне быть самим собой. Обычно, после этого я становлюсь более адекватным и
могу выбрать то, что я хочу делать и чувствовать себя нормально.
Если все же старое дает о себе знать, если для меня все ещё важно, чтобы другие
водители на хайвее принимали меня, как своего, я расцениваю это как признак того, что не
102

все взаимоотношения в моей жизни складываются нормально. Где-то что-то идет не так. Я
не нравлюсь самому себе и пытаюсь понять, что же происходит в действительности.
Мне не всегда удается точно распознать проблему. Но уж точно, я понимаю одну
вещь. А именно: дело не в каком-то анонимном водителе черного мустанга, одобрения
которого я жду.
Проблема во мне самом.
103

ВЫ МОЖЕТЕ КОНТРОЛИРОВАТЬ ТО,


КАК ДРУГИЕ ВИДЯТ ВАС

Д руг однажды дал мне очень полезный совет. «Ты хотел бы контролировать то,
как другие люди воспринимают тебя?», - спросил он.
Я в таких вопросах полный профан.
«Это просто, - продолжал он. - Просто сыграй тот образ, в котором ты хотел бы,
чтобы тебя видели. Люди не будут знать, ты ли это реальный или сыгранный тобой образ.
Большинство из нас не старается разглядеть что-то сверх очевидного. Поэтому мы
заглотнем то, что ты нам предложишь».
Это правило действовало вовсю на последнем ежегодном собрании Национальной
ассоциации заикающихся.
Люди, которые никогда раньше не выступали перед большой аудиторией шли к
микрофону и, объявив, что они напуганы до смерти, начинали рассказывать о себе так, как
если бы они имели многолетний опыт таких выступлений. Я бы проголосовал за любого
из них.
Размышления о том, что «действуй, как бы ты хотел, чтобы тебя воспринимали»
напомнили мне смешной случай, который произошел со мной 29 лет назад. Это было
спустя год после того, как я закончил колледж. Я жил вместе с моим приятелем Доном в
апартаментах на 84-й Вест-стрит в Нью-Иорке. Я учился вместе с Доном в школе. Он был
любитель погулять, хороший спортсмен, с четкими чертами лица и грубоватым шармом.
Это был мой самый старый друг, и мы весело проводили время вместе. Было в Доне кое-
что, что очень меня занимало. Он был абсолютно несознательным человеком. Ему было
наплевать, что другие о нем думают. Как же мы с ним различались в этом вопросе. Я рос с
проблемой заикания и был сверхчувствителен к тому, что (как я сам представлял) люди
думают обо мне.
У Дона была досадная привычка расхаживать голым по квартире с незадернутыми
занавесками. Я все время приставал к нему по этому поводу, ссылаясь на соседей, но ему
было все равно и, в конце концов, я уступал и просто задергивал шторы. Несмотря на то,
что мы были совершенно разными людьми, мы неплохо ладили.
Однажды в пятницу вечером около 6.30 я был в гостиной и пылесосил ковер. В
комнате был беспорядок, а мы ждали гостей. Как обычно, я опаздывал и все ещё был в
нижнем белье.
Зазвонил дверной звонок.
Дон пошел открывать. Черт! Мне ещё нужно было убрать сигаретный пепел,
скопившийся на диване за неделю, поэтому я продолжал уборку, крикнув Дону, чтобы он
придержал гостей на минутку пока я закончу. Опять я переоценил общественную
сознательность Дона.
«Входите», сказал Дон.
До сих пор у меня перед глазами стоит Линда, смотрящая на меня через плечо
Дона. Я знал Линду со школы. Она жила ниже нас по улице на Лонг Айленде. Да, она
принарядилась для вечеринки. Шикарное коктейльное платье, жемчуг. Черт, они все были
одеты с ног до головы. Это ведь был не захолустный городишко, это был Нью-Иорк в
пятницу вечером, и они были шикарно выглядящими горожанами, готовыми к ночному
104

гулянью по городу и входили в нашу гостиную, где я пылесосил в нижнем белье, и это был
не сон, ЭТО ПРОИСХОДИЛО РЕАЛЬНО!
Пока они медленно и неуверенно входили в комнату, я принял решение. Это было,
возможно, самое быстрое решение, которое я когда-либо принимал, потому что у меня не
было и секунды, чтобы взвесить все возможные альтернативы: первое – выбежать из
комнаты и выглядеть дураком, второе – выйти из комнаты и выглядеть дураком, третье –
извиниться и не только выглядеть дураком, но и почувствовать себя таким и замолчать, как
я обычно и делал, когда заикался. Четвертое было остаться там, где я и был.
Я остался там, где был.
«О, привет»,- сказал я так бесцеремонно, как только мог, делая вид, что такое
происходило ежедневно. И продолжал пылесосить. И не только диван. Я повернулся и
опять пропылесосил все около стола. «Буду готов через минуту», - сказал я. Я заметил, что
они смотрели на меня с любопытством, словно я был какой-то диковиной.
«В пробках стояли, когда к нам ехали?», - спросил я. (В тот момент дорожное
движение интересовало меня так же, как цены на муравьиные фермы в Нигерии).
«Нормально, - сказал кто-то, - не слишком плохо».
Мои жокейские шорты, конечно, были разительным контрастом тому, во что были
одеты другие мужчины в комнате. Они все были в шикарных синих костюмах. И в
куртках. «Я чуть припоздал», - уточнил я, как если бы этот факт не был очевиден.
Очень постепенно, с максимумом самоконтроля, я дюйм за дюймом пылесосил мой
путь в коридор.
«Я почти закончил», - прокричал я оттуда, - дайте мне пять минут».
Казалось, столетия прошли за то время, пока я пылесосил свою дорогу в коридор,
медленно огибая угол, со скоростью четыре дюйма в час. Я не могу вспомнить, показывал
ли я когда-либо, до этого или после, такой уровень самообладания.
Затем, наконец, я освободился.
Я был свободен. Я был при смерти. Я хотел заползти куда-нибудь в нору. Но мои
друзья этого не знали, так как, в сущности, я держался молодцом в этой ситуации. Я бы
проклял самого себя, если бы позволил своему замешательству проявиться. Я быстро
оделся и десять минут спустя уже снова был в комнате, наливая выпивку.
Позже я узнал, что одна из девушек была недовольна моим неуместным
поведением. Она подумала, что это «хипповское поведение» было моим обычным образом
жизни. (И я мог с этим жить). Однако, поскольку было очевидно, что я не смущался, как и
они тоже, после нескольких шуток на тему «одеваться по обстановке» никаких других
комментариев не последовало.
Я никогда не забуду тот вечер. (А кто бы забыл!) И никогда, могу добавить, не
забуду тот урок, который тогда получил: «Люди относятся к тебе так, как ты сам
относишься к себе».
И это особенно верно по отношению к заиканию. Если тебе не комфортно, если ты
смотришь в сторону, переступаешь с ноги на ногу, выглядишь паникующим, люди, с
которыми ты разговариваешь, перенимают твои чувства и тоже начинают чувствовать себя
некомфортно. Но если ты стоишь прямо, подняв голову, поддерживаешь контакт глазами и
выглядишь так, что становится понятно, что ты хочешь быть там, где сейчас находишься
(даже если ты пылесосишь в нижнем белье) ваших слушателей вряд ли оттолкнут запинки
в вашей речи.
Удивительно, но большинство людей действительно не знают, что именно они
должны чувствовать, и поэтому ждут неких намеков. Кинорежиссеры это понимают. Когда
головорез достает ружье, камера всегда показывает, как кто-то другой на это реагирует.
Свидетель выглядит обеспокоенным? Хо-хо, вот проблема, и наш пульс ускоряется. Но
режиссер уже показывает копа крупным планом. Смотрите! Это Сильвестр Сталлоне. Он –
Кобра. Он крутой. Он знает что-то, что мы не знаем. Мы начинаем расслабляться. Вот что
реально делает режиссер: он программирует то, как мы должны реагировать.
105

Пару лет назад, во время занятий драмой, я получил прекрасную возможность


увидеть этот принцип в действии. Но сначала немного предыстории. Когда я учился в
старших классах школы, я не знал, чего я больше боюсь: заикания (речевых ступоров) или
потери памяти перед всем классом (ступоров памяти). Даже сейчас, стоит мне чуть
почувствовать себя некомфортно, моя память на имена, факты и т.д. просто отключается.
Однажды я даже забыл имя своей любимой тети на семейном вечере, и она до сих пор
подсмеивается надо мной по этому поводу.
Однако, годы с Дейлом Карнеги, курсами ведущих и, особенно, речевые экспромты
на собраниях NSP сделали меня достаточно уверенным для того, чтобы попробовать
обуздать этот страх. Поэтому я записался в школу актерского мастерства.
Сейчас мы посмотрим, чем я занимался на первом курсе «Актерское мастерство
для телевидения». (Хорошо ведь начать с чего-нибудь полегче, правда?) Одиннадцать
часов вечера. Я стою перед 22-мя студентами. Плюс преподаватель. Плюс парень, который
снимает на камеру. Я произношу монолог, который является самым трудным видом
упражнений, потому что я там совсем один. Нет никого, кто бы подыграл. Это сцена из
«Смерти продавца», и я играю роль Вилли Ломана.
Преподаватель начинает обратный отсчет. «Пять…четыре…три…два…один» и
дает мне знак. Красный огонек на камере начинает мигать. Я начинаю.
Но все идет не так! Я не могу выключить мое самосознание. 20 секунд я стою,
совершенно ничего не помню. Воплотились самые худшие опасения.
Преподаватель говорил нам, что когда вы забываете строчку, вы должны оставаться
в образе и понять, сможете ли вы её снова вспомнить. Поэтому, продолжая играть Вилли
Ломана, я начал говорить, запинаясь. Я мямлил, нес отсебятину, городил чепуху… Ничего
не помогало. Память отшибло напрочь. Наконец, между тридцатью секундами и
тридцатью годами, я сказал «Стоп».
И вот я снова «в нижнем белье», при смерти, и все смотрят на меня.
«Черт», - сказал я громко. - Сорок пять лет я ждал, что это случится. И вот оно
только что произошло».
И я засмеялся.
Тогда и все другие засмеялись.
Это сняло напряжение. Я начал снова и прошел всю сцену. Я не супермен. Но я
пережил свой худший страх. И что ещё важнее, люди в комнате поддержали меня.
Вспоминая тот случай, я понимаю, что это был переломный момент. Можно было
бы легко выстроить стену. Можно было бы позволить моему замешательству выгнать меня
из класса. Но я не сделал этого. Публично признав мой провал в памяти и посмеявшись
над самим собой, я точно указал моей аудитории, какую я хотел бы от них реакцию. И, как
вы уже знаете, они в точности последовали моей инструкции.
Поэтому в следующий раз, когда вы обнаружите себя в состоянии речевого ступора,
не уверяйте себя, что все будут думать о вас плохо потому, что вы заикаетесь.
Большинство людей не знают как реагировать. Вот почему они ждут от вас, что вы
покажете им, что делать. Поэтому помните простое правило:
Люди относятся к вам так же, как вы относитесь к себе.
106

СОЗДАЕМ ОПРАВУ ДЛЯ СВОБОДНОЙ РЕЧИ

Е сть у вас кольцо с камнем? Наденьте его на палец и рассмотрите поближе.


Замечаете, как точно подогнана оправа, в которую помещен этот камень? Замечаете,
как удобно он там сидит?
Предположим, что в вашем кольце бриллиант в один карат. Подумайте, сможете ли
вы заменить его камнем в два карата?
Без замены оправы это невозможно.
Кажется очевидным, не правда ли?
Хорошо. Подумайте вот о чем. Ваша речь является таким же элементом в системе.
Вы – ваш полный образ – являетесь оправой для вашей речи. И единственный тип речи, с
которым вам комфортно, это тот, который отражает вас самих.
Вернемся к кольцу. Вы можете постараться и установите камень другой формы в
эту оправу. Вы даже можете сделать, чтобы он там побыл… какое-то время. И знаете, что
произойдет? Оправа какое-то время эту деформацию удержит. А потом, когда вы не будете
смотреть …ХЛОП.. и камень выпадет.
Не тот ли это эксперимент, который проводят столько заикающихся людей,
проходящих программы терапии? Вы выбрасываете несколько тысяч долларов на
программы по постановке свободной речи или правильному дыханию, или проводите
месяцы, занимаясь с прибором, который воспроизводит вашу речь с задержкой.
И у вас нет реального прогресса. Или, может быть, вам удается значительно
улучшить речь, а потом наблюдать, как все возвращается обратно спустя недели и месяцы.
«Почему? - спрашиваете вы. - Почему, почему, почему?»
Вы не найдете ответа, пока ищете Святой Грааль (ту самую методику, которая
работает). Вам куда больше повезет, если вы займетесь изменением той «оправы», которая
поддерживает ваше особенное речевое поведение.
Позвольте мне объяснить.

ВСЕ ПРИВОДИТСЯ В СООТВЕТСТВИЕ


Ваш разум и ваше тело – два чудесных взаимосвязанных механизма. Я ощущаю это
каждые несколько месяцев, когда заглядываю к своему остеопату. Моя старая проблема –
боль в нижней части спины: где-то глубоко внутри, и я сам не могу помассировать, но
стоит наклониться - возникает боль. Доктор Чэпмен никогда не начинает с этого места. Им
она будет заниматься потом. Она начинает с бедер, потом переходит к грудной клетке и
расслабляет другие мускулы, об участии которых я и не подозревал.
Что я открыл для себя – это то, что тело – это паутина взаимосвязей, и когда одна
мышца повреждена, я бессознательно напрягаю другие, чтобы компенсировать ее. Доктору
Чэпмен нужно не только ослабить спазм той нижней мышцы, но и расслабить
поддерживающие мышцы в других частях моего тела. Если она не разрушит «систему»,
которую я создал, чтобы компенсировать спазм в моей больной мышце, то эта
выздоровевшая мышца окажется в чужом для неё окружении – том, которое создалось для
поддержки больной. И догадайтесь, что произойдет? Природа не терпит вакуума, и я
107

каким-то образом снова травмирую мышцу спины, чтобы компенсационная система,


которую я уже создал, вновь оказалась в равновесии.
Скажем об этом по-другому. Моя спазмированная спинная мышца – это
«драгоценный камень». А все другие части тела – это оправа, которая удерживает этот
камень на своем месте.
Ваша психика работает таким же образом.
Будучи ребенком с речевыми проблемами, вы психологически приспособились
компенсировать вашу речь… особенно в плане негативных эмоций, связанных с
заиканием.
С течением лет, эти приспособления стали частью вашей личности. Например, вы
взяли на себя роль беспомощного, зависящего от других человека, за которого должны
будут говорить другие люди. Вы можете стараться избегать проявления чувств, потому что
чувства – гнев, боль, даже радость могут усилить заикание. И конечно, люди, которые
заикаются, никогда не будут уверены в себе, потому что их медленная речь – нагрузка для
окружающих. С тех пор, как вы отчаянно нуждаетесь в одобрении окружающих, вы всегда
вынуждены принимать извиняющуюся позу.
Затем однажды, когда вам уже тридцать, вы читаете об этой потрясающей новой
логопедической методике. Много отзывов об её эффективности от разных людей. Так что,
вы решаете раскошелиться, настраиваете себя на борьбу, плюёте на нехватку времени и в
путь!
И вот, о чудо! Вы получаете результат. В комнате с логопедом вы впервые говорите
свободно. Это очень воодушевляет. С благословением от логопеда вы выходите в мир,
преодолеваете страх разговора с незнакомыми людьми, совершаете миллион звонков по
поводу разных покупок, которых вы никогда не сделаете и, наконец, доказываете самому
себе, что тот самый «монстр» - это просто колосс на глиняных ногах. Он может быть
повержен. Конечно, не каждый достигает такого успеха, но почти каждый, кто затрачивал
усилия, добивается хоть какого-то улучшения речи.
Терапия заканчивается, и окрыленные успехом, вы идете жить как все.
Но однажды вы понимаете, что все началось снова.
Кто знает, чем это было вызвано. Это мог быть ваш начальник, который выступил в
роли родителя. Это могла быть несбывшаяся надежда. Полученный вами отказ. Это могло
быть, что угодно.
Единственное, что вы знаете – это то, что вы опять оказались в том старом,
ненавидимом и хорошо знакомом вам месте. Зажатым. Боящимся. Адски запинающимся.
Этот заново возникший недостаток уверенности выбивает почву у вас из-под ног. В
отчаянии, вы опять возвращаетесь к своим старым речевым привычкам, как будто и не
было никогда того путешествия к новой жизни под руководством логопеда.
Рецидив был вполне ожидаем.
Вы думали, что сможете заменить камень без изменения оправы.
Вы пытались делать что-нибудь с этим состоянием беспомощности? Или с вашим
нежеланием выражать свои чувства? Или с недостатком уверенности в себе? Или с вашей
неготовностью отвечать за всё? Или с вашей постоянной потребностью в одобрении?
Ах, не пытались?
Но ведь это все регулировочные механизмы, которые вы создали, чтобы
поддержать заикаторские привычки. И если вы не меняете компоненты в этой системе, она
будет ждать своей недостающей части – вашего заикания, которое не замедлит появиться.
Я уверен, однажды оно появится.
И все снова придет в равновесие.
Тогда появится Национальная Ассоциация Заикающихся (или другая группа,
предлагающая тренинги по личностному росту), которая скажет: «Настало время взять
ответственность за свою жизнь. Прямо сейчас. До того, как ваша речь стала свободной. До
того, как все наладилось. Именно в эту минуту. Вот она, эта прекрасная возможность»!
108

Боитесь принять ответственность на себя? Возьмите на себя какие-нибудь


обязанности и помогите организации в развитии.
Если вы боитесь говорить перед публикой, найдите отделение Клуба ораторов или
Клуба ведущих и попробуйте себя там. Вряд ли вы найдете сообщество людей, которые
поддержали бы вас больше, чем они.
Боитесь пригласить девушку на свидание? Все равно пытайтесь, а в случае провала
поделитесь с другими на форуме в интернете или на встрече взаимопомощи заикающихся.
Если вы не знаете, как быть уверенным в себе – большинство из нас таковы, мы
путаем уверенность с агрессивностью – запишитесь на занятия по развитию уверенности
в себе. А если и это пугает, то купите книгу об этом и хотя бы прочитайте её!
Все ваши усилия будут сполна оплачены, потому что они помогут вам изменить
ваши самые негативные, подавляющие модели поведения, поддерживающие ваши речевые
ступоры.
Забавно, но только один человек из десяти попытается это сделать. Большинство из
нас будут пытаться изменять свое заикание без изменения «оправы», которая прочно
удерживает его на месте.
Почему?
Потому что мы уже много вложили в наше статус кво. Нам, может быть, и не
нравится то, что у нас есть, но оно привычно и предсказуемо. Попробовать изменить что-
то - означает сделать шаг в неизведанное.
Большинство из нас ненавидит двигаться в неизвестность. Мы действуем как
человек, который уронил ключи от машины на лужайку ночью, но упорно ищет их на
обочине дороги под фонарями … просто там лучше видно. Мы не хотим рисковать. По
правде говоря, вероятность успеха при безопасных, знакомых действиях очень невелика.
Оцените степень ваших достижений в свиданиях. Чтобы найти то, что вы ищете, вам
нужно искать там, где вы ещё никогда не были.
Итак, вам нужен подходящий момент, чтобы начать? Давайте посмотрим, насколько
серьезно вы настроены. Составьте список всего того, что, по вашему мнению, в вашей
жизни произошло как следствие компенсации заикания.
Поставьте галочку напротив того, от чего вы намерены отказаться.
Составьте на отдельном листе список того, что вы хотите начать делать прямо
сейчас, чтобы укрепить свои слабые места. И укажите, когда вы собираетесь начать что-то
с этим делать.
Я уверен, что вы сделаете первый шаг.
Последнее замечание. Мне повезло познакомиться с довольно большим
количеством людей, которые реально изменили свои коммуникационные возможности.
Некоторые успешно прошли терапию. И все они, без исключения, уже многое изменили в
своей жизни, чтобы закрепить более легкую и свободную речь.
Помните, если вы хотите, чтобы в вашем кольце был камень большего размера, вам
нужно поменять и оправу.
109

КОГДА ТЫ НЕ КАК ВСЕ

В начале 70-х мы с женой провели две недели, полные приключений, в Марокко.


На третий день поездки мы оказались в маленьком городке Чечауно, расположенном в
горах. После завтрака мы отправились на экскурсию в медину – арабский квартал с 12-
летним мальчиком, который взял над нами шефство, став нашим «официальным» гидом.
Когда мы шли по узким выбеленным улицам, мы увидели группу маленьких девочек,
направлявшихся в школу. Какое-то время мы шли вместе с ними, и я получил прекрасную
возможность попрактиковаться во французском языке. Для меня, как и всегда, пообщаться
с людьми другой культуры и поговорить на их родном языке, было очень интересным и
полезным делом.
Оказалось, что мы с девочками легко понимаем друг друга, и я подумал, что
неплохо было бы повеселиться, сыграв с ними в игру, которой я научился много лет назад
у старого друга нашей семьи.
«У меня мышка в кармане», - сказал я им, засовывая руку в карман и вынимая её
слегка сжатой в кулак, как если бы у меня там действительно была мышь.
«Послушайте, она сейчас заговорит». В этот момент, так же, как наш друг всегда и
делал, я сжал мои ладони вместе несколько раз, а затем разъединил их, и каждый раз
раздавался писклявый звук из-за того, что разъединялись прилипшие друг к другу ладони.
Затем я показал оба кулака. «В какой руке мышка?», - спросил я одну из девочек. Она
показала на один из кулаков.
«Нет, - сказал я, - не там». Я раскрыл кулак, чтобы показать, что он пустой. Затем я
сжал оба кулака опять.
«Где мышка теперь?»
Маленькая девочка указала на другой кулак.
Я притворился, что перекладываю мышь из руки в руку, а затем открыл кулак, в
котором как бы первоначально находилась мышь, чтобы показать, что он пустой.
«Нет, её там нет».
«Она в другой руке, - закричала маленькая девочка, - открой другую руку!»
Опять я показал это шоу с предполагаемым перекладыванием мыши и раскрыл
кулак, из которого «переложил» мышь. «Нет, её там нет», - сказал я, показывая девочкам
пустую ладонь. Они подумали, что поймали меня. «Она в другой руке», - сказали они
возбужденно.
В этот момент я развел обе руки и одновременно раскрыл их, чтобы показать, что
они обе пусты.
«Она исчезла».
Девочки застыли. Мышки нет.
Наступил кульминационный момент моего трюка. Когда я был ребенком, наш друг
в этот момент наклонялся к моему уху и говорил: «Вот она. Она была в твоем ухе». И он
обхватывал мое ухо рукой и притворялся, что вытаскивает что-то оттуда. Затем он
складывал ладони вместе, чтобы показать, что мышь снова находится в его руках в полной
безопасности.
«Ах, вот она где!», - сказал я и потянулся к уху ближайшей девочки. Как только
моя рука приблизилась к её уху, она испуганно отскочила назад. Затем все девочки
бросились бежать от меня, и мгновенно я оказался один.
110

Их реакция изумила меня, и мое сердце бешено забилось. Люди, с которыми у меня
только что был близкий контакт, в ужасе убежали от меня. Я почувствовал себя как
прокаженный.
Стараясь изо всех сил не показать мое смущение, я продолжал игру и снова
поскрипывал руками, показывая, что мышка снова спрятана у меня в ладонях.
Девочки продолжали наблюдать за мной, но с безопасного расстояния. Потом, одна
за другой они направились в школу, а Дорис, я и наш маленький гид продолжили
экскурсию по медине.
Я был расстроен этим событием, и переживал по этому поводу несколько дней. Это
не поддавалось разумному объяснению. Казалось, что само по себе это событие не должно
иметь такое значение. Однако, я сильно мучился и не мог вытряхнуть себя из этого
состояния. Почему я реагировал на это так долго и мучительно? Какое это для меня
вообще имело значение?
Это меня заинтриговало. Чувства были знакомы. Я уже испытывал их раньше. Но
где?
О да, я вспомнил. Я испытывал их всегда, когда у меня случался длинный речевой
ступор, и люди смотрели на меня удивленно. Я мог быть в школе или в любой речевой
ситуации. Я зажимался, не мог говорить, а потом, после этого, бывал расстроен по
нескольку дней, потому что думал, что показал себя странным человеком. Те чувства были
такие же. Однако, тот случай в Чечауне был никак не связан с заиканием. Но если не
заикание меня расстроило, то что?
Это было как озарение. Оно пришло ко мне, когда мы покупали безделушки в
маленьком магазинчике.
Я боялся быть не как все. Быть другим означало то, что люди могли отвернуться от
меня, и я мог потерять контакт с ними.
Мой страх быть не как все имел очень важное значение в моей жизни. Пока мы
ехали, наблюдая безлюдный марокканский пейзаж, к обширным рынкам Фезы, я по-
всякому обыгрывать эту свою мысль. Я спрашивал самого себя: «Предположим, что все
четыре миллиарда человек в мире заикаются. Предположим, что заикание – норма. Были
бы тогда мои речевые ступоры проблемой?»
Конечно, нет.
Что я понял тогда, когда мы ехали по хайвею, наблюдая застывший пейзаж, так это
то, что мои отрицательные чувства по поводу того, что я – заика, никогда, даже в самые
тяжелые мгновения, не были связаны с заиканием. Я боялся быть другим, боялся
выглядеть странным. Я хотел быть как все другие люди. Я хотел, чтобы им было
комфортно общаться со мной. Я хотел принадлежать к их сообществу. Поэтому, стараясь
ни в коей мере не расстраивать других людей, я постоянно менял и регулировал себя,
создавая такой образ, который им понравился бы, потому что я считал, что нравиться
людям – это единственное, что мне оставалось. К сожалению, за то, что я менял себя в
угоду другим, мне пришлось заплатить – я потерял контакт с самим собой, с тем, кем я
был на самом деле.
Это тяжело было принять. Но это было так. Годами я позволял контролировать себя
другим людям, людям, которые, как я полагал, сделают меня нормальным, а по сути, всем
людям. Я разрешал им определять мою жизнь, просто потому, что полагал, что мне от них
что-то нужно. Я сделал бы что угодно, лишь бы не отличаться и поэтому всегда сдерживал
свои естественные порывы, если чувствовал, что могу быть за них осужден. Годами я
ограничивал себя в речи, и это сдерживание энергии лишь усиливало мои речевые
ступоры. Теперь, я мог видеть совершенно ясно, что самоосуждение и сдерживание себя
все ещё присутствуют в моей жизни. Сказать по правде, я не допустил того, чтобы
реакция девочек помешала мне контактировать с ними. Это было хорошо. Но внутренне я
весь сжался от того, что они отпрыгнули от меня.
Я воспринял это на свой личный счет.
111

Со времени нашей поездки в Марокко прошло тридцать пять лет, но та


неожиданная утренняя встреча в Чечауне, во всех деталях, до сих пор стоит у меня перед
глазами. Я знаю, что всегда должен помнить об этой моей сверхчувствительности на
реакцию других людей. Если я сдерживаюсь, или извиняюсь за то, что я такой, какой есть,
или пытаюсь представить улучшенную версию себя, я начинаю думать о себе плохо. Если
я делаю так слишком часто, то понимаю, что могу начать опускаться по спирали вниз.
Если я позволю этому продолжаться слишком долго, то, кто знает… Возможно, я снова
создам отношения, чувства и убеждения, которые создавали мое заикание. Вернутся ли
тогда речевые ступоры? Теоретически, я полагаю, что вполне возможно. Но тогда перед
тем, как это случилось бы, мне пришлось бы забыть обо всем, что я узнал и попробовал.
Моя Марокканская встреча была полезна, потому что показала мне, насколько я
еще ждал одобрения от других людей. А как насчет вас? Позволяете вы людям реагировать
так, как они хотят, даже если их реакции не совпадают с вашими желаниями? Или вы все
принимаете на свой счет?
Вы сдерживаете себя только в речи или и в других жизненных ситуациях тоже?
Насколько большую часть самого себя вы готовы отдать для того, чтобы кто-то
другой сказал, что вы нормальный?
Насколько сильно вы проклинаете свое заикание за неспособность делать то, что вы
хотите делать, тогда как в реальности ваша проблема, возможно, лишь в том, что вы
теряете свою энергию?
Ели вы постоянно тормозите и воюете при речи, готовы ли вы смотреть этой
проблеме в лицо? Или вы вынуждены скрывать, что с вами происходит в реальности,
только чтобы вы могли чувствовать, что ничем не отличаетесь от других?
Если вы боитесь оказаться не таким, как все, то как вы сможете говорить и делать
то, что важно в вашей жизни? И если вы не показываете нам реального себя, тогда как вы
собираетесь покончить с тем защитным поведением, которое лежит в основе всех речевых
ступоров?
Моё избавление от заикания началось тогда, когда я был готов отвечать за то, что я
думал и чувствовал, когда я был готов не скрывать проблему. Я должен был не избегать
рискованных ситуаций, испытывать дискомфорт, выходящий за привычные мне рамки, и в
то же время не скрывать, кто я такой, и что я чувствую. Мне нужно было создать
ситуацию, при которой мне было бы комфортно быть самим собой.
Покончить с этим защитным поведением мне помогло осознание того, что, на
самом деле, мы все разные. Нельзя сказать, что отличие – это плохо или это хорошо. Мы
такие, какие есть, несмотря на то, что кто-то другой об этом думает. Понимая, кто мы
такие и осознавая собственную уникальность, мы гораздо полнее можем использовать
наши возможности, а это, в свою очередь, ведет к более легкой и выразительной речи.
Когда мы высвобождаем эти наши возможности – как это осознал однажды Рас Хиггс,
член Национальной ассоциации заикающихся, когда выиграл Третий Региональный
Конкурс Юмористических Скетчей в борьбе с 30 000 членами клубов ведущих – люди
будут относиться к нам позитивно, не важно, заикаемся мы или нет.
Для марокканских девочек, которые теперь совсем взрослые, тот американец с
«мышкой в руках», возможно, остался просто приятным и забавным воспоминанием. Для
меня - это напоминание того, что, хотя, заикание и ушло, мышление остается прежним, и
что впереди у меня ещё много работы.
112

ЧАСТЬ

ВСЕ В ТОМ, КАК ВЫ ЭТО ВИДИТЕ


113

ЧАСТЬ 3

Еще в школе мне стало очень любопытно, что же происходит с моей речью, и чем
больше жизненного опыта у меня накапливалось, тем больше я видел, насколько тесно моя
речь связана с аспектами моей жизни, на которые я даже не обращал внимание.
Но наблюдение, как таковое, еще не гарантирует достижение истины. Это зависит
еще и от того, как вы наблюдаете. Если вы видите только то, что хотите видеть, то у вас
мало шансов вырваться «на свободу». Напротив, те, кто сможет наблюдать непредвзято, с
открытым сердцем, имеют шанс выйти за рамки очевидного, открывая что-то новое,
получая новые и новые перспективы.
Что делает хороший наблюдатель?
Хороший наблюдатель не воздействует на положение вещей, чтобы придать им
какую-то осмысленность, если на деле в этом нет никакой необходимости. Он в состоянии
видеть без предубеждений. Это означает непредвзятость, даже в том случае, если ответы
не приходят. Величайший прорыв происходит, когда мы принимаем неизвестность,
наблюдая с открытым к восприятию разумом и отказываясь от преждевременных выводов.
Части этого раздела книги так или иначе имеют дело с силой наблюдения.
Некоторые наблюдения таковы, что в корне противоречат установкам разума. Другие
привлекают внимание к тем сторонам речи, которые настолько очевидны, что мы просто
не замечаем их. Еще какие-то показывают, насколько иначе выглядит мир, стоит взглянуть
на него под другим углом зрения.
Когда вы будете читать эти материалы, вы откроете, что важнейший ключ к
процессу излечения – быть хорошим и беспристрастным наблюдателем.
114

СИЛА НАБЛЮДЕНИЯ

Несколько лет назад в Центре Холистической Медицины я услышал


взбудоражившие меня слова Фриджофа Кейпры (Frijof Capra), автора эпохального труда
«Дао Физики» (The Tao of Physics). Кейпра – один из той волны блестящих молодых
физиков, которая помогла пересмотреть наши взгляды на зарождение Вселенной. Но
Кейпра это более чем просто ученый. В 60-х годах он был совершенно очарован
восточными религией и философией и затратил значительное время на исследование
связей между учениями Запада и Востока. И его фундаментальный труд «Дао Физики»
был синтезом его наблюдений.
Более всего из его беседы мне запомнилось то, с каким восторгом и благоговением
он относился к тому, насколько разными путями мыслители шли к одним и тем же
заключениям. Он поведал нам, что более всего его поразило, как медитацией и
размышлениями древние китайские провидцы пять тысяч лет назад получили примерно ту
же картину Вселенной, которую Кейпра и его соратники в лице блестящих молодых
физиков построили, используя методы современной физики.
По словам Кейпры, наука вышла на эти передовые концепции благодаря
скрупулезнейшим научным изысканиям, тогда как эти самые китайцы получили то же
самое простым наблюдением.
Люди недооценивают силу наблюдения. Я когда-то сильно разругался на
интернетовском форуме заикающихся с членом NSP (ныне NSA – Национальная
Ассоциация Заикающихся), который пришел в ярость, когда я осмелился продвигать в
позитивном ключе мои наблюдения и мысли относительно заикания. Он полагал, что мне
бы лучше помолчать и оставить при себе свои предложения людям в белых халатах,
которые в этих делах разбираются получше и действительно отдают себе отчет в своих
действиях. Он был убежден, что ответы на заикание в конце концов будут найдены
учеными и выложены заикающимся на блюдечке с золотой каемочкой.
Те из нас, кто рос в преклонении перед авторитетами, вероятно, так и будут сидеть
сложа руки и дожидаться, пока те, чьи имена пишутся с большой буквы, прочтут наши
мысли и изложат всё точно, потому что, как профессионалы, они «знают», что они делают.
Поступая таким образом, мы сильно преуменьшаем наши собственные способности
открыть что-то значимое путем простого самонаблюдения и наблюдения за поведением
других людей. В конце концов, насколько важны могут быть наши собственные
наблюдения? Мы не можем причислить себя к признанным авторитетам в этой области.
Мы не читали и не писали «правильные» учебники. Что мы можем сказать о важности?
Что же, в самом деле.
Люди, встреченные мной, о которых можно сказать, что они существенно снизили
степень или даже полностью избавились от заикания, являли собой очень хороших
наблюдателей. Каждый из них имел свою точку зрения, то есть, мог говорить с позиций
своего собственного опыта. Эти люди знали, как использовать свои наблюдения, чтобы
прорваться через те путы, которые представляло собственное заикание.
Девяносто пять процентов материала этой книги получено простым наблюдением
моих собственных мыслей и чувств, а также изучением того, как другие люди описывают
свои. На самом деле, процесс исчезновения заикания из моей жизни, когда скованность в
115

поведении исчезла окончательно, длился довольно долго. Я просто наблюдал за тем, что
же я делаю, но с иной точки зрения. Когда я перестал отслеживать свою проблему только с
позиций заикания, то заикание, по сути, и закончилось. То есть, я прекратил смотреть на
свое поведение как на нечто, называемое «заиканием», на его месте возникло несколько
других проблем, как-то связанных между собой, которые надо было как-то решать. При
решении каждой из этих возникших задач реальная физическая скованность понемногу
уменьшались и через некоторое время исчезла.
Из этого опыта я вынес несколько полезных правил. Одно из самых действенных,
это то, что все личные изменения начинаются с наблюдения.
Но наблюдения особенного.
Если мы собираемся рассматривать наши переживания сквозь привычные рамки, то
те же самые привычные мнения и истины мы и увидим. «Окно», сквозь которое мы
смотрим на проблему, имеет огромное влияние на формирование нашего восприятия.
Например, голодающий будет смотреть на ресторанное меню несколько иначе, чем тот, у
кого только что был обед из шести блюд. Местный метеоролог заметит в закате на Гавайях
нечто иное, чем приезжий художник. А психиатрический социальный работник будет
смотреть на осужденного преступника иначе, чем помощник окружного прокурора или
начальник местной тюрьмы. В значительной степени, огромное влияние на наблюдаемое
оказывает то, что важно для человека, или то, что он или она ожидают увидеть.
Задача, следовательно, в том, чтобы научиться наблюдать объективно.

КАК СТАТЬ ШЕРЛОКОМ ХОЛМСОМ


В один из дней 1945 года инженер компании Raytheon по имени Перси ЛеБарон
Спенсер сделал необычное открытие. Спенсер занимался созданием магнетронов –
важных компонентов радаров. Однажды Спенсер полез в карман за плиткой арахиса в
шоколаде, которая была у него в качестве перекуса, и обнаружил нечто поразительное.
Плитка растаяла. Как это могло произойти? Что могло это вызвать?
Спенсер начал думать. Чуть раньше он проходил мимо раструба включенного
радара. Возможно, что энергия радара расплавила плитку. Заинтригованный, Спенсер
попробовал провести эксперимент. Он поместил маленькую миску попкорна перед
радаром, ничего особенного, но через несколько мгновений над миской взвился фонтан из
попкорна. Сегодня миллионы людей, благодаря созданию микроволновой печи, считают,
что процесс приготовления пищи стал проще и быстрее.
Спенсер был хорошим наблюдателем, и вам, если вы хотите побороть свое
заикание, тоже нужно стать хорошим наблюдателем. Это имеет гораздо большее
отношение к заиканию, чем может показаться, а для того, чтобы добиться значительного
успеха, вам придется наблюдать без всякого предубеждения. Вы должны оставить все свои
ожидания и просто показать готовность видеть то, что вы можете видеть.
Короче говоря, вам надо стать наблюдательным, как Шерлок Холмс.

ПОИСК ТОГО, ЧТО ВЫ НЕ ИСКАЛИ


Принципы Холмса были довольно просты:
Будь наблюдателен. Принимай к сведению все, что видишь и испытываешь.
Шерлок Холмс часто сводит в одно целое факты, которые обыватели просто упускают из
виду, потому что он проницательный наблюдатель. Попробуйте, входя в комнату, бегло
осмотреться, потом закрыть глаза и вспомнить как можно больше. Постарайтесь
вспомнить, сколько было людей, во что они были одеты, обстановку в комнате, что висело
на стенах и так далее. Это хорошее упражнение.
116

Будьте готовы ко всему. Холмс говорил, что когда вы отбросили все лишнее, то
что бы ни осталось, как бы оно ни было невероятно, но это будет правдой. Итак, сначала
наблюдайте. Потом смотрите, что идет не так.
Все подвергайте сомнению. Шерлок Холмс говорил, что нет ничего более
изощренного, чем очевидные вещи. Потому не принимайте что-то как факт только потому,
что кто-то так сказал.
Концепции, относящиеся к заиканию и информация в этой книге появились не из
исследовательских проектов и не из статистических исследований. Это пришло не путем
генетических исследований или МРТ-сканирования. Все в этой книге основано на
наблюдениях, которые вы можете сделать самостоятельно.
То, что вы можете почерпнуть из этой книги, оказалось полезно сотням и сотням
людей с заиканием, которые либо значительно улучшили, а в некоторых случаях и
полностью излечились от заикания и ступоров.
По своей природе, мы, как правило, нетерпеливы. Мы любим получать быстрые
ответы. В случае с заиканием это не проходит. Заикание затрагивает вас полностью. Оно
включает в себя несколько компонент. Чтобы изменить всю систему, вы должны сначала
идентифицировать ее составные части, а потом посмотреть на то, как все они
складываются в единое целое. Все это требует от вас хорошей наблюдательности.
Давайте рассмотрим пример, не связанный с заиканием. Допустим, вам дали
следующую картинку и попросили сказать, что это может быть.

Что же это могло быть?


Сложно сказать. Немного похоже на полуостров, где расположена Испания. Но
сказать что-то определенное мы пока не можем, и максимум, что мы можем сделать, это
посмотреть на рисунок и отложить его пока в сторонку.

Нам дают другой кусок. Форма странновата. Может, это книга с открытыми
страницами, которая лежит на столе? Может быть.

Ну, это попроще. Вы видите? Смеющееся лицо, которое смотрит вниз влево.
117

Наконец, мы получаем четвертый кусок. Это горный хребет? Или куча компоста?
По-отдельности сказать о чем эти фрагменты сложно. Но когда вы начинаете по-
разному укладывать эти кусочки вместе, вы неожиданно можете наткнуться на
взаимосвязи, которые не видели прежде.

Опа. Это ж носорог!


Уффф… не так быстро!
Вам были показаны только куски пространства вокруг носорога, но этого оказалось
достаточным, чтобы вы увидели, что же там такое. Тот же самый принцип применим и к
вашему заиканию. Посмотрите непредвзято на все, что происходит вокруг вашей речи, и у
вас появится хороший шанс открыть для себя много скрытых факторов, которые вносят
свой вклад в ваше заикание.
Обратите внимание, какие обстоятельства или ситуации оказываются для вас
наиболее проблемными, а в каких вы чувствуете себя уверенно. Отметьте ситуации, в
которых сложнее всего или проще всего говорить. Если вы попытаетесь уловить в этом
смысл, то начнете создавать какие-то модели. Вы начнете понимать, как вы думаете и
воспринимаете, что представляют собой ваши убеждения, и то, как это всё связано с
вашей речью. Это путь к пониманию вашего заикания и возможность подняться над ним.
Эта книга выстроена на наблюдениях речевых ситуаций, сделанных за 25 лет мной
и рядом других людей.
Читатели сообщают, что эта книга «Переосмысление заикания» помогла им
пересмотреть свое восприятие заикания, так что сегодня они видят свое нарушение не
просто как дефект речи, а как систему, включающую в себя все, чем они являются.

РАЗРЫВ ШАБЛОНА
118

Большинство из нас – люди привычки, и наиболее явственно это проступает, когда


речь идет о нашей способности к наблюдению. Кто-то, к примеру, несется как ужаленный
и кричит: «Вы видели, что сотворил Боб?!». И начинает обвинять Боба во всех мыслимых
и немыслимых грехах. И Боб у него неправ. И Боб у него безмозглый. И Боб то, и Боб это.
И как же легко принять чужое мнение о Бобе, особенно если человек говорит все это с
убежденностью. Потом мы налетаем на Боба, и у бедного Боба нет никаких шансов. Мы
уже обозлены на Боба, хотя и не знаем наверняка, что же он сделал из того, в чем его
обвиняет наш приятель. Мы начинаем интерпретировать все, что Боб говорит и что он
делает, через призму гнева, потому что Боб ведет себя как-то «не так».
То же самое происходит и при заикании. У нас есть ситуация, когда наша речь
«зависает». Мы хотим говорить, но не можем. А кто-то ждет от нас каких-то слов. И на что
же мы обращаем наше внимание? На речь, конечно. Мы рассматриваем проблему через
призму заикания, поскольку что-то «не так» в том, как мы говорим.
Выходим мы на улицу, садимся в автомобиль, заводим его, добавляем газу, но
машина не трогается с места.
В чем проблема?
Следуя той же логике, мы, естественно, посмотрели бы на колеса.
Они не крутятся, потому что что-то «не так» с колесами.
Но в случае с машиной мы знаем побольше. Мы знаем, что колеса это только часть
системы, которая движет наш автомобиль. После того, как мы убеждаемся, что колесам не
мешает что-то там на дороге, мы расширяем наши догадки на другие части системы.
Сцепление не работает? Что-то с дифференциалом? Поскольку нам уже доводилось
заглядывать под капот, мы знаем, что наш автомобиль это система, составленная из сотен
деталей, находящихся в определенной связи друг с другом. Если одна или несколько из
этих составных частей не работают так, как положено, конечным результатом будет то, что
колеса не крутятся. Причина, по которой мы не зацикливаемся на колесах, в том, что мы
видим автомобиль через призму «системы».
Привычные способы нашей оценки событий связаны с нашими знаниями и нашими
представлениями. Без привязки к эмоциям, понятиям, представлениям, намерениям и
физиологии, наше физическое поведение – это единственное, что мы можем видеть. А на
основании увиденного сделать очень простой вывод, что в этом и кроется причина нашей
проблемы. Если с нашей речью что-то «не так», то на нее и смотрим. Все логично.
Логопеды, которые сосредоточены главным образом на речи, вероятно также вносят
свой вклад в проблему, поскольку переносят фокус нашего внимания на физиологию речи.
Более того, даже когда наши эмоции, понятия и убеждения как-то обсуждаются, они
обычно представляются как результат нашего заикания, то есть, как вещи, которые
должны быть рассмотрены, потому что мы заикаемся. Но это только половина правды. О
чем обычно умалчивается, в основном по причине непонимания, так это о том, что наши
эмоции, представления и убеждения могут также создавать скованность в поведении.
Причина, по которой эта вторая половина упускается из виду, сама по себе имеет
много общего со словом «заикание». Это слово не имеет под собой конструктива,
поскольку заостряет внимание только на нашем поведении, вместо того, чтоб
рассматривать движущие силы такого поведения, и, следовательно, не побуждает нас
углубляться в корни проблемы.

ЯЗЫК ФОРМИРУЕТ НАШ СПОСОБ ВОСПРИЯТИЯ


Когда я рос в Нью-Йорке, я знал только четыре вида снега. Снежная каша – это
когда сильный снегопад сопровождался дождем. Льдистый снег – это когда поверхность
снега обледенела и стала хрустящей и ломкой. Сыпучий снег был как порошок податливым
и легким, и всегда набивался ко мне в куртку, когда я катался. Но самым лучшим снегом
119

был мокрый снег, потому что из него можно было лепить снежки, строить иглу и катать
снеговиков. Таким образом, если бы вы меня пятьдесят лет назад спросили, сколько я знаю
видов снега, я ответил бы вам «четыре».
И напротив, эскимосы имеют более 26 различных названий снега, потому что их
выживание и даже жизнь зависят от выявления тонких особенностей. Каждое название
характеризует свое качество или состояние снега. Этот расширенный словарный запас
дает эскимосу гораздо более точное представление о снеге, чем у какого-нибудь
мальчишки в Нью-Йорке, который со снежком в руке ждет, когда соседский мальчишка
выйдет на улицу. Эскимос может увидеть больше, потому что он смотрит на снег через
окно, которое больше и шире.
Какое отношение это имеет к тому, как мы воспринимаем заикание? Многие люди
знают только «немного заикается» и «сильно заикается» - первый термин описывает
легкие запинки, второй – привычные ступоры и судорожные проявления. Оба термина
используют общее слово «заикается», которое предполагает, что это ветви одного и того
же дерева.
Оба вида речевого поведения могут показаться похожими, но на самом деле они
очень разные, и объединение их под вывеской «заикание» вынуждает нас делать
предположения и придумывать связи, которые могут быть, а могут и не быть. Из-за этой
возможной путаницы, я счел нужным внести свои пять копеек – новое слово bobulating
(запинки), чтоб подчеркнуть существенное отличие между ступорами и спотыканиями,
которые возникают, когда человек расстроен, запутался или сбит с толку. В следующем
примере обратите внимание, насколько понятнее, когда у нас есть два слова для
обозначения сходных по звучанию вариантов произнесения, которые в действительности
весьма и весьма различны.

Четырехлетний Ричи летит к своей маме и кричит: «Мамочка! Смотри, я нашел


од-од-од-одуванчик!»
Что мы видим?
Ричи возбужден, его захлестывают эмоции, он борется с новым для него сложным
словом «одуванчик». В то же время, его речь совершенно свободна. Он сосредоточен на
том, чтобы сообщить о своем открытии. В этот момент его мир не менее увлекателен,
чем мир для Томаса Эдисона в тот момент, когда он соединил два провода и заставил
впервые в мире засветиться лампочку.
Сравните этот случай с другим. Джордж, молодой первокурсник на первом
свидании с Маршей, хорошенькой одноклассницей. Джордж по-настоящему увлечен
Маршей и волнуется, поскольку не уверен, что будет соответствовать ее ожиданиям.
После всяческих сомнений и тревог он приглашает Маршу на пикник и озабочен теперь
тем, чтоб произвести на нее хорошее впечатление. И вот они вместе на лугу. Скатерть
расстелена, ланч, приготовленный Джорджем с особым тщанием, выглядит прекрасно.
Им бы уже устроиться поудобнее, когда Джордж замечает великолепный одуванчик. Он
наклоняется, чтобы сорвать его, потом протягивает его Марше.
«Посмотри на этот прекрасный од-од-од-одуванчик», - говорит он, и сердце его
готово выпрыгнуть.
У Джорджа есть страх, когда он говорит «одуванчик». У него хорошо получается
сказать «од», но есть страх перед завершением слова. С другой стороны, еще больше он
волнуется вообще что-то сказать, чтоб не сидеть и не молчать. Он начинает упорно
долбить, повторяя «од» снова и снова, пока не находит в себе силы произнести это слово
целиком.
Повторения у Джорджа имеют совершенно иную природу, нежели повторения у
Ричи. Хотя звучат они примерно одинаково. По этой причине очень важно иметь в
наличии разные термины, чтобы описать происходящее с каждым человеком. Просто
сказать, что и Ричи и Джордж заикаются – значит внести путаницу и завуалировать
120

действительные проблемы. В одном случае запинки это неосознанный рефлекторный


акт, усилия, направленные на улучшения навыка речи, и, может быть, тенденция к
слишком острой реакции на стресс. В другом случае – стратегия, обычно приправленная
высокой степенью осознанности, того, как пробиться через кажущийся тяжелым и
пугающим речевой ступор.
Таким образом, если вы говорите, что Ричи запинается, а Джордж заикается,
это значит, что вы в состоянии оценить значительную разницу. И более того, мама
Ричи не сойдет немедленно с ума из-за того, что тот «заикается». Она знает разницу
между запинками и заиканием, и ей будет проще решить, когда необходимо начинать
предпринимать что-то по выправлению ситуации.

Расширение моего лексикона, касающегося заикания было важно для моей


способности отслеживать трудности в речи. Когда я рассматривал свою проблему не как
«заикание», а как сочетание блокирования речи (ступора) и стратегии того, как проскочить
или обойти этот ступор, я обращал свое внимание на сферы, на которые ранее и не
подумал бы посмотреть.
«Почему я заикаюсь?» - такой вот невнятный вопрос, на который трудно ответить,
тем более, что у большинства людей нет четкого понимания что такое заикание, тогда как
«отчего я так скован?» или, лучше, «что означают мои ступоры?» - это темы, которые
потенциально более содержательны. Отсюда логически проистекает ряд вопросов,
например: «Способны вы предположить, что у вас нет ограничений в этой ситуации? И
что тогда будет?» Конечно, самым первым ответом большинства людей будет: «Скорее
всего, начну заикаться». Но если вы не остановитесь на этом очевидном ответе, то
сможете найти и другое, то, что вы боитесь вытащить наружу и вынуждены держать под
контролем. Это может быть недопустимое проявление эмоций. Или, может, на эту тему вы
не хотели бы вообще говорить. Это может быть чувство незащищенности, которое
слишком велико, чтоб с ним можно было как-то совладать. Все это может тормозить вашу
речь, пока вы не почувствуете к ней готовность. Как отмечает Тони Роббинс в своей книге
«Пробудить в себе гиганта» (Tony Robbins: Awaken the Giant Within), «нами движет не
реальная боль, а наши страхи, что что-то приведет к боли. Нами движет не реальность, а
наши представления о реальности».
Есть несколько дисциплин, которые могут помочь вам воспринимать реальность
более ясно и точно. Я знаком с парой из них: Общей семантикой (ОС) и Нейро-
лингвистическим программированием (НЛП).
ОС имеет дело с тем, как мы воспринимаем мир, и с тем, как язык, которым мы
пользуемся, влияет на формирование этого восприятия, часто ставя нас в определенные
рамки. Вендел Джонсон (Wendell Johnson) более известен благодаря своим трудам по
заиканию, но имеет также убедительные аргументы в пользу ОС, а его фундаментальный
труд «Люди в затруднительных ситуациях» (People in Quandaries), по моему мнению, дает
самое точное описание этой дисциплины. Еще одна хорошая книга по ОС: С.И.Хаякава,
Язык в мыслях и действиях (S.I.Hayakawa: Language in Thought and Action), которая
несколько лет назад стала бестселлером в своем сегменте.
НЛП, пользующееся растущей популярностью во многих слоях населения, часто
называют еще «программным обеспечением для мозга». Мозг, в данном случае, это
человеческий компьютер, который принимает данные с сенсоров, обрабатывает их,
упорядочивает и хранит. Созданное «программное обеспечение» мы используем в нашей
повседневной жизни. Эти программы, как правило, образуются случайно людьми и
событиями нашей жизни. НЛП – это набор средств для усиления, уточнения и изменения
этих программ. Посредством НЛП возможно пролить свет на наше бессознательное,
понять, оценить и изменить наши отношения, понятия и поведение, чтобы согласовать их
с нашими самыми фундаментальными жизненными ценностями и целями.
121

Следующие четыре фрагмента книги написаны людьми, которые являются


отличными наблюдателями, и которые сделали полезные и интересные открытия
относительно своего заикания, позволив себе наблюдать непредвзято, задавать себе
вопросы и изучать то, что они увидели. Наблюдая за собой подобным образом какое-то
время, вы можете существенно помочь себе в изменении отношения к тому, как вы
думаете, чувствуете и действуете в тех случаях, когда обнаруживаете ступор и
собственные попытки что-то выговорить.

ЧТО Я УЗНАЛ О ЗАИКАНИИ


Бабэк Чарепю (Babak Charepoo)

В тот момент, когда это было написано, Бабэку было 31 год, и жил он в Фениксе,
Аризона. Он работал в консалтинговой фирме по проектированию коммуникационных
сетей для корпораций. Выходец из Ирана, он жил в различных частях США с тех пор, как
переехал сюда в возрасте 4 лет.

С проблемой заикания я прожил большую часть своей жизни. Когда я был


помоложе, мое заикание было своеобразное, у него было как бы два лица. Я никогда не
заикался на публике, хотя нельзя сказать, что мой менталитет не позволял этого. Но когда
я говорил с домашними, то можно было поспорить, даже на деньги, что я начну заикаться.
Я долго не мог понять, отчего это происходило.
Обучение в колледже прошло у меня без сучка и задоринки. У меня были устные
выступления, я защищал свой диплом перед комиссией из четырех профессоров. Я
никогда не заикался. У меня было много друзей, которые, до недавнего времени, никогда и
не знали о моем заикании. Когда я иногда говорил им о своем заикании, они полагали, что
это шутка такая.
Но после того, как я закончил колледж, что-то произошло. Я чувствовал усталость
и упадок сил. Хотя я и говорил гладко в ситуациях вне дома, я устал прятаться. Я хорошо
говорил на улице, но считал себя заикой, и это разъедало меня изнутри. Я не понимал
такое заикание. Я чувствовал беспомощность и одиночество. Но я знал, что должен быть
выход, и я начал искать.
Мой поиск начался в библиотеке. Я искал слово «заикание» и нашел примерно 20
книг. Я читал их часами. Мне стало полегче, потому что я понял, что не одинок. Но то, что
было в этих книгах, не ответило на мои вопросы. Я продолжал поиски.
Я нашел в Питтсбурге одного известного логопеда. Он помог мне раскрыть многие
мои способности, в том числе позволившие мне начать собственный бизнес. Именно то,
что я всегда хотел сделать! Но каким бы классным ни был этот логопед, у меня всегда
оставались вопросы о заикании, на которые у него не было ответов. А вопросы были
такие: «Почему я говорю свободно вне дома, а с семьей заикаюсь? Отчего так, что если я
думаю о себе как о заике, то я буду заикаться, а когда забываю об этом, то говорю
свободно?»
Хочу уточнить, что в моей семье я не испытывал унижений. Мои родители и сестры
относились ко мне с любовью и всегда терпеливо выслушивали то, что я хотел им сказать.
Недавно я сделал несколько наблюдений по поводу моего заикания, с которыми
хотел бы с вами поделиться. Эти открытия дали мне надежду найти выход.
Одно такое наблюдение я сделал как-то ночью. Я был в местном клубе джаза с
моим другом. Перед началом выступления музыкантов у меня с другом завязался разговор.
Мое заикание проявилось в полной мере. Я ступорил в течение всего разговора, все время
стесняясь начинать фразы, а также избегая определенных слов.
122

Потом что-то случилось. Группа начала играть очень громко. Мне приходилось
кричать во всю глотку, чтоб быть услышанным другом. Но я был совершенно свободен! Я
даже начинал какие-то новые темы в разговоре и забыл о том, что надо избегать каких-то
слов. Потом музыка кончилась, и я снова вернулся в состояние ступоров. Я ничего не мог
с собой поделать, а про себя думал: «Отчего я оно вернулось, когда нет громкой музыки?»
Ответ был очевиден: я сдерживал себя.
Я не мог себя сдерживать, когда музыка была громкой, потому что другу сложно
было бы понять меня с моим заиканием на фоне музыки. Потому я позволил себе
раскрепоститься и вопить во всю силу своих легких, чтобы быть понятым. Менталитет
заики отошел на задний план. Я был свободным.
Но что же держало меня, когда музыка не играла, а я заикался? Что я пытался
заблокировать в своем сознании? Что такого я боялся сказать? О чем я боюсь проболтаться
другу? У меня не было готовых ответов.
Еще одно наблюдение возникло месяцем спустя. По моей религии у нас обязателен
пост. Есть можно до восхода и после заката, но в промежутке между ними нельзя ни есть,
ни пить. Как вы понимаете, это серьезное занятие, которое действительно проверяет
способность ума управлять телом.
В первые несколько дней поста идет привыкание. К полудню ваше тело кричит о
пище и воде. Но вы должны научиться отпускать эти мысли и не позволять телу взять верх
над разумом.
Иногда в эти несколько дней со мной случались интересные вещи. Я становился
свободным во многих таких ситуациях, в которых обычно у меня было заикание. Что
происходило? Каким образом эта ситуация походила на ту, что возникла в клубе джаза?
Я понял то, что мой ум был сосредоточен на базовых потребностях организма, и я
забыл о заикании. Все, о чем я мог думать, было «Когда же я поем?! Слушай, а я ведь пить
хочу!» Я даже не думал о себе, как о человеке, который заикается!
А потом в один прекрасный день во время поста меня вызвал клиент и попросил
устранить проблемы с его компьютером. Еще до того, как я прибыл в их офис, я поймал
себя на ожидании того, как все пойдет с клиентом. Хотя я был очень голоден и хотел пить,
у меня было знакомое чувство, и ничто более не удерживало моего внимания. Мой разум
освободился для того, чтобы запускать сценарий ситуации снова и снова. Я начал
чувствовать знакомое напряжение и стресс, которые сопровождают заикание, и, как вы
догадываетесь, обнаружил, что снова заикаюсь.
У нас уже были проблемы с этим клиентом, и иметь с ним дело мне всегда не
хотелось. Из-за того, что клиенты любят получать выгоды сверх того, что прописано в
контракте, мой супервайзер всегда говорит мне быть с ними построже. И с чем же мне
приходится обычно иметь дело в таких стрессовых ситуациях как эта? Я прикидываю, что
может случиться. Я стараюсь не терять под собой почвы, держать все под контролем, и
чтоб мое слово всегда оставалось последним. Это означает, что я должен уверенно гнуть
свою линию.
Но что, если я зайду слишком далеко, и они разорвут контракт? Я окажусь виноват.
Меня могут уволить. И что тогда мне делать? Вы уже догадались: я начал тормозить. И
тем самым способом, которому я был научен, то есть заикаться и ступорить.
Благодаря этим наблюдениям, я понял кое-что о базовых принципах, на которых
стоит психология заикания. Я пользуюсь ступорами в своей речи для того, чтобы
замаскировать чувства, которые мне представляются невыгодными, либо которые мне не
хотелось бы испытать. Я видел эту картину снова и снова. И напротив, когда я
действительно живу в данный момент, этих вопросов не возникает вообще, и я
действительно свободен. Оснований для заикания нет.
Вот некоторые наблюдения, сделанные мной относительно заикания, которые, я
полагаю, могут быть полезными. Возможно, у вас появится желание задать себе те же
вопросы. Не бойтесь, если вы не найдете ответы немедленно. Просто продолжайте
123

спрашивать. Через какое-то время вы заметите, что одни и те же картинки появляются


снова и снова. Если вы начнете видеть закономерность, это будет означать, что вы сможете
начать что-то менять.

ДВА МОИХ ПРИЕМА ПРИ ЗАИКАНИИ


Дэвид Крик, доктор философии (David Creek, Ph.D)

Когда это писалось, Дэвид Крик был физиком, живущим в Англии и пишущим книгу о
заикании, которую он надеялся закончить после выхода на пенсию. Этот отрывок взят
из довольно длинной статьи в Ежеквартальном Бюллетене Британской Ассоциации
Заикающихся Speaking Out

Ожидаемый ступор начинает свою жизнь, когда я мысленно заглядываю вперед и


утыкаюсь в какое-то слово. Это слово может быть уже из тех, которых я боюсь, но если
оно и не из таковых, то таковым становится по мере приближения к нему. За короткий
промежуток времени перед тем, как я попытаюсь сказать это слово, я уже знаю, что
запнусь. Я обнаружил, что эти физические процессы начинаются с противного чувства под
ложечкой, ощущения дежавю, «Господи, снова затык!» Все это тянется мучительно,
ощущение очень сильное и очень противное.
Потом я чувствую небольшую, но очень отчетливую напряженность в глотке,
которую я не могу точно локализовать, но это определенно где-то в районе гортани.
Может, это блокируются голосовые связки? Скорее всего, нет, потому что я могу вдыхать и
выдыхать, хотя это напряжение присутствует. Когда я пытался сказать мое имя, это
небольшое напряжение быстро перерастало в сильное, которое охватывало весь язык и
горло. И явно превращалось в полновесный ступор. Происходящее было как бы растянуто
во времени. В обычных обстоятельствах все происходит настолько быстро, что
возникновение блока показалось бы мгновенным, и было бы совершенно непонятным,
отчего это я вдруг повел себя столь странным образом.
Позже, во время экспериментов с телефонными звонками, я как-то решил
попытаться ослабить это небольшое напряжение в горле. Поначалу это требовало
значительной концентрации и длительного времени: я делал три вдоха и выдоха. И, в
конце концов, я почувствовал, что напряжение исчезло, горло освободилось. Я попробовал
сказать свое имя, и был удивлен, когда слова «Дэйвид Крик» проскочили совершенно
свободно. Я был удивлен, потому что неприятное чувство под ложечкой говорило мне о
ступоре. Я ждал, что стану запинаться, и настраивал сознание и тело на то, что придется
иметь дело с неприятным переживанием. Полная свобода была удивительным итогом.
Дальнейший анализ привел меня к простому правилу: есть напряжение в горле -
начинаю заикаться, нет напряжения – речь будет свободной. Я чувствовал, что нахожусь
на начале ответа на свою проблему напряжения в горле. Нормальный человек не ходит,
напрягая «не те» мышцы в горле. Если я действительно хочу получить слитность речи, я
должен отучить себя от этой вредной привычки, а научиться расслабляться.
Но это еще не все. Пока все это происходило, я все более стал осознавать, что в
ситуациях стресса мое дыхание становилось неровным и беспорядочным. Поначалу я
этого не замечал, но потом меня озарило. Неровное дыхание было продуктом страха,
паники в чистом виде. Особенно я боялся важных людей. Когда мне нужно было спросить
о чем-то у человека, который знал больше меня, когда меня расспрашивали или выясняли
мое мнение, я опускался ниже плинтуса, я буквально дрожал от страха. А когда страх
охватывал меня, то мое дыхание, моя диафрагма выходили из-под контроля, и качество
моей речи становилось хуже некуда.
124

В качестве иллюстрации, пошел я как-то в выходные в гости к родственникам. Для


меня это не самая стрессовая ситуация. Я говорил очень хорошо, держал под контролем
ожидаемые ступоры, пользуясь паузами и расслаблением горла. А на следующий день на
работе я пошел к своему начальнику, приятному и мягкому человеку. И еще до того, как я
начал говорить, на меня накатило это паническое дыхание. Это была почти
гипервентиляция. Я мямлил чудовищно почти полминуты, прежде чем взял это дело под
контроль. Бывало, что страх оказывался таким, что единственным способом обретения
более спокойного состояния были длиннейшие паузы полного молчания.
Сегодня обычно такое прерывистое дыхание у меня бывает только раз или два в
день в самых стрессовых ситуациях, часто при разговоре с незнакомцами. И это
неспроста. Если я вижу, что дыхание выходит из-под контроля, я представляю себе, что на
самом деле это никакой не стресс, а самая обычная речевая обстановка. Я уверен, что
раньше такое лихорадочное дыхание из-за страха возникало намного чаще, и
способствовали этому безуспешные попытки применения «корректировки запинок»,
«спокойного выдоха» и других методов.
Самая моя частая проблема это речевая судорога, которая, похоже, вызывается
боязнью отдельных слов. Ступоры могут возникать каждые несколько секунд. Они не
зависят от диафрагмы в том смысле, что дышу я в этот момент совершенно ровно, хотя в
горле есть проблемы. Обычно я борюсь с ними сериями коротких пауз, в течение которых
я быстро расслабляюсь. Конечный результат может звучать как нерешительная речь, либо
я колеблюсь, в то время как на самом деле я делаю паузы и расслабляюсь.
То, что я сказал, пригодится не всем. Кто-то уклоняется, кто-то не предчувствует,
кто-то запинается вовсе не так, как я. Однако, я думаю, есть много заик, которые ведут
себя примерно так же, как и я.

ЕЖЕДНЕВНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ
Эндрю Джеймс Рис
Избранное из интернет-переписки между мной и Эндрю Рисом, которому в ту пору было
24 года, и жил он в Уэльсе, а социологию и психологию изучал в университете Суонси.
Эндрю отмечает следующее. «Я заикался с тех пор, как себя помню, но до 16 лет это
были случайные запинки. А потом мое заикание усилилось. Ныне наблюдения дали мне
совершенно новый взгляд на заикание. Я больше не смотрю на то, что со мной творится,
как на заикание, и это позволяет мне воспринимать себя и мир совершенно по-новому».

4 марта 1999
Недавно я делал презентацию на семинаре. В результате, нервничал, конечно.
Поначалу я сильно заикался, хотя и старался гладенько проходить через ступоры, но через
некоторое время я начал замечать свое неглубокое дыхание. Я не пытался контролировать
то, что воспринимаю. Я старался радоваться жизни и со ступорами. Потом я начал гасить
свои страхи. Я старался не терять связи с тем, как я себя чувствую. Тогда я еще не дошел
до того состояния, когда полностью погружен в то, о чем говорю, но это еще придет. Я не
чувствовал жалости или ненависти к себе. Я чувствовал свою целостность, и ничего,
кроме уважения, выдержки и характера. Я гордился собой.
Как-то я останавливал прохожих на улице, чтобы поупражняться в задавании
вопросов. То, что я обнаружил, по-настоящему открыло мне глаза. Когда я
концентрировался только на том, чтобы выговорить слова, я сражался и боролся. Но когда
я сфокусировался на том, чтобы войти в контакт с другим человеком и получить от этого
позитив, слова просто сами вылетали без всякой суеты и беспокойства.
Когда я чувствую, что начинаю заикаться, я стараюсь не впадать в панику. Я просто
принимаю это, но знаю, что у меня есть выбор: поддаться ей или нет. Вместо того, чтобы
125

сосредотачиваться на своей речи, я стараюсь увидеть то, что мне хочется спрятать. Теперь
я вижу, что все идет от желания что-то укрыть, и замечательно, что я это понял.

6 апреля 1999
На выходных у меня был телефонный разговор с подругой, которая находится в
Милане. Сначала я наблюдал обычный контроль и предчувствия в голове. Но потом
произошло интересное. Я попросил себя говорить то, что я в действительности хотел бы
ответить на ее слова. Не думая о том, что она бы хотела услышать. Что бы я говорил, если
б не заикался. Это было большим прорывом, потому что я просто говорил. Я попросил
себя чувствовать и говорить то, что есть. Впервые за годы, без всяких поправок и
тормозов.
Это было похоже на то, будто я научился скользить по волнам, а не падать
постоянно в воду и барахтаться там. У меня действительно были ступоры, но вот какая
интересная вещь. Я действительно не обращал на них большого внимания. Я был слишком
заинтересован в выражении моих собственных мыслей и чувств. Впервые за многие годы,
то, что я хотел сказать, было важнее того, как мне это сказать. Когда я действительно
заикался, я быстренько возвращался на мою доску для серфинга и ловил следующую
волну, а не сидел в ожидании следующего ступора, позволяя ему расправляться со мной
под водой. Я не могу рассказать, насколько хорошо это все чувствовалось. Мне кажется,
что это было даже больше похоже на чувство полного раскрепощения.

28 апреля 1999
Сегодня было собеседование на работе, справедливости ради скажу, что я
старательно прятал свои чувства. Моя речь совершенно разладилась. После собеседования
трудно было не чувствовать смущение и досаду.
И, тем не менее, я остался настроенным позитивно и постарался извлечь урок из
того, что произошло. Честно сказать, я был совершенно скован во время всей беседы и
слетел обратно к своим обычным попыткам спрятать свои эмоции. Я даже не осознавал,
были ли они у меня. Я возвращаюсь назад и думаю: опа! И что же такое произошло? Тот
факт, что я знаю в чем дело, это приятно, потому что в прошлом я думал, что это
колдовство или происки злой силы.

30 апреля 1999
За несколько недель до собеседования, не знаю почему, но я уже был не в ладах с
самим собой, был апатичен, ни жив, ни мертв. Меня поражает теперь, что я сдерживал
себя за несколько недель до интервью, а мешало это речи во время интервью. Именно по
этой причине моя внутренняя гармония была нарушена. А остальное было просто
внешним проявлением того, что творилось внутри.
Я всегда задавался вопросом, что означает «сдерживать» себя. По моему опыту это
означает не позволять себе испытать отрицательные эмоции. Не позволяя себе
почувствовать эти отрицательные эмоции, вы не позволяете себе достичь каких-то высот.
Думаю, что теперь это стало мне немного понятнее. Большинство ступоров в речи это
результат внутренней невозможности позволить потоку изливаться так, как он хочет. В
этом, я полагаю, частично и заключена причина того, что меня постоянно «клинило» во
время интервью.
Собеседование еще трудно тем, что вы должны играть в нем некую роль, и это
может быть сложно для тех, кому нужно согласовывать свои действия со своим
состоянием. Такая роль может практически спрятать то, что человек в тот момент
чувствует, если эти чувства неприемлемы для создания собственного благоприятного
образа.
Пару дней назад я чувствовал себя паршиво, и это было со мной целый день. Все,
что я видел, я видел глазами человека, которому плохо. Мне вдруг пришло в голову, что не
126

так уж все и плохо, я сдерживал себя, не хотел принимать происходящее. Я стоял на


краешке, боялся прыгнуть в холодную воду, боялся обжигающего холода от
прикосновения воды. Если бы, однако, я просто прыгнул, то шок бы был, но он
уменьшался бы по мере того, как мое тело привыкало к температуре. Вечером я вдруг
понял, что я сделаю и позволил себе выплеснуть то, что накопилось. Я сел в автобус и то,
как я говорил, отразило то, что я чувствовал, и это было хорошо. Примерно через полчаса
расставания со своим негативом я почувствовал, что голова стала ясной, и настроение мое
поднялось.

9 июня 1999
Я пошел в магазин, чтобы продать часть оборудования. Я даже не думал о
заикании. Я был полностью поглощен попытками установить контакт с продавцом. Мне
показалось, он хороший парень, даже хотелось с ним подружиться. Потом он рассказал
мне, что ему нагрубили два магазинных вора, и он пригрозил им расправой. Я бы не хотел
оказаться рядом с этим парнем, если от него идет какая-то угроза. Я старался стать
незаметным. Я не хотел раздражать его, старался быть хорошим мальчиком. Это заставило
меня быть сдержаннее.
В воскресенье я смотрел грустный фильм, о котором я знал, что он грустный,
потому что видел его раньше. В моей жизни в последнее время были неприятности, и я
попытался найти возможность испытать те чувства, которые они вызвали. Я смотрел
фильм и пользовался этим, чтобы прочувствовать все плохое, что со мной произошло (я
расстался со своей подругой). Я плакал и действительно отпустил себя. Испытал боль. Я
чувствовал что-то под ложечкой, но оставался с этим. Недавно я обсуждал то, что со мной
происходит, с моими родителями. Я сказал им, что я не плакал уже много лет, да и не
смеялся по-настоящему тоже.
Недавно у меня был разговор с мамой, и я удивлялся, как это я был совершенно
свободен с ней в течение часа, а потом начал сдерживаться. «Почему?», - задавал я вопрос.
Я прокрутил разговор назад и обнаружил, что мне не хотелось думать об установщике
покрытия для пола, о котором мама вскользь упомянула, что он может спуститься в мою
квартиру и установить покрытие. Об этом было сказано очень кратко. Я знал этого
человека и испытывал к нему негативные эмоции, точнее не к нему, а к его сыну. Я
старался сдерживать эти чувства, и это привело к тому, что я прозаикался два часа, пока
мама не ушла. Я не мог четко осознавать то, о чем говорилось, но уже не мог
расслабиться. Теперь я знаю, что у меня может быть острая реакция на что-то, что я не
осознаю отчетливо, и это может сковывать меня нескольких дней, а иногда недель и более.

АНАТОМИЯ СТУПОРА
Джон Харрисон

Однажды поздней весной 1982 года я зашел в фотомагазин на 24-й улице,


поблизости от того места, где я обитал в Сан-Франциско, чтобы забрать несколько фото.
Служащая, хорошенькая молодая девушка, была у другого конца прилавка и, когда я
вошел, двинулась в мою сторону, чтобы обслужить меня.
«Как ваше имя?» - спросила она.
Этот вопрос обычно вгонял меня в панику, поскольку я всегда ступорил на своем
имени. Всегда. Но к 1982 году заикание уже не было для меня актуальным. Я уже о нем и
не думал. Мне нравилось поговорить с людьми, и я никогда не беспокоился о речи, потому
что мои ступоры почти исчезли.
Я начал выговаривать «Харрисон», как вдруг обнаружил, что я в панике; я был
полностью в тисках ступора. Вернулись старые знакомые ощущения. Я мог слышать, как
127

стучит мое сердце. Я остановился, набрал воздуху, позволил себе успокоиться и, пока
девушка таращилась на меня, собрался с силами, что их хватило сказать «Харрисон».
Я вышел из лавки со своими отпечатками, чувствуя себя вымотанным и
совершенно озадаченным. Откуда вообще мог появиться этот ступор? С чего бы я вдруг
повел себя по-старому? Заикание было последним, о чем бы я вспомнил, когда входил. Я
никогда больше не думал о заикании, поскольку оно никогда не появлялось, поэтому я
знал, что ступор вызван не страхами о заикании. Тогда я стал делать то, что делал всегда в
те времена, когда заикание еще было проблемой. Я стал снова и снова прокручивать
произошедшее в голове, стараясь поймать как можно больше деталей, чтобы суметь
ухватиться за зацепку, которая помогла бы объяснить то, что, собственно, произошло.
«Где была женщина, когда я пришел?» - спросил я себя.
Давайте посмотрим. Вот план магазинчика. Я пришел и встал у кассы. Девушка
была на другом конце стойки и с кем-то разговаривала.
«Кто был этот человек? Это важно?»
Это был парень.
«И на кого он был похож?»
Хммм. Опа! Он был байкер. Выглядел крепким. На руках татуировки, носит жилет
от Ливая.
«И что еще ты заметил?»
А, этим двоим, по-видимому, нравилось общаться друг с другом. Парень, похоже,
давно знал эту девушку.
«Каким он тебе показался?»
Выглядел пугающе. Напоминал драчунов в том районе, где я жил, когда был
маленьким. Я помню тех ребят. Они жили в соседнем городке. У них были злые глаза, при
них я всегда чувствовал оцепенение.
«Как ты относился к таким, как он, когда был маленьким?»
Ну, если я был на улице, когда там шли несколько таких забияк, я хотел стать
невидимкой, чтоб они не могли меня увидеть и ко мне не пристали. Я прикладывал к
этому все старания. Я бы слился с травой. Выглядел бы деревом, или кустом, или
кирпичной стенкой. Ничто бы не выдало меня, пока они не прошли. Ничто.
«Ты чувствовал и видел что-то еще по отношению к тому байкеру, которого
встретил в магазинчике?»
Я полагаю, что чувствовал что-то похожее на то, что прерываю важную беседу,
потому что этим двоим было очень хорошо вместе.
«Что заставило тебя почувствовать?»
Я воспроизвел сцену еще раз, постаравшись вспомнить, что я чувствовал. Как
именно я почувствовал? Я по-настоящему сосредоточился, и меня охватило некое
неудобство. Потом оно стало очевидным. Я был обеспокоен тем, что парень был
раздражен от того, что девушка отошла от него ко мне, заставив его ждать.
«А каков был твой ответ в такой ситуации, когда ты был маленьким?»
Я блокировал себя. Я не хотел выделяться. Я не хотел выглядеть слишком сильным
или слишком самоуверенным.
«Потому что…»
Потому что это ввергло бы меня в опасность. Этот парень мог создать мне
проблемы, поэтому мне не нужно было, что он «видел» меня.
«Потому в фотомагазине ты…»
Правильно. Я сполз в старый стереотип. Я блокировал себя. Маскировал свою
энергию. Я старался стать незаметным, как это и было в прежние времена.
Мне было подтвердить себе это, потому что у меня сразу расслабились мышцы шеи
и плеч, те мышцы, которые были напряжены при панике в фотомагазине.
Я понимаю, что вы думаете сейчас: это просто моя попытка объяснения
произошедшего. Но это не тот случай. Спустя годы я заметил, что когда я выхожу на
128

настоящую правду, у меня появляется физическая реакция… расслабление. Это


происходило неоднократно, потому я научился распознавать эти знаки.
Поэтому сегодня у меня нет никаких сомнений, что ответ я получил.
Этот небольшой опыт кое-чему меня научил. Обычно я думал, что я заикался,
потому что боялся начать заикаться. Я думал, что все вертится вокруг моего страха
запинки, и того, как люди могут отреагировать. И это действительно верно во многих
случаях. Но не всегда. И явно не в этом случае, когда заикание сидело глубже в моем
сознании.
У меня был учитель рисования, который дал мне превосходный совет. Я брал тогда
уроки рисования и у меня возникли трудности с наброском модели, которая стояла
подбоченясь. Я просто не мог сделать так, чтобы ее руки выглядеть правильно. Учитель
подошел, посмотрел несколько минут, а затем сказал: «Смотри на промежутки».
«Что-что?»
«Смотри на промежутки. Ты смотришь на контуры рук, посмотри на пространство
около рук. Отмечай пустоты в середине, которые образуются, когда модель упирает руки в
бока. Изучай форму этих промежутков. Потом их рисуй».
Я проследил за этим. Я рисовал это. И тот самый рисунок волшебным образом
получился.
Вы можете научиться делать это и с заиканием, наблюдая за такими промежутками.
Рассмотрите случаи, касающиеся ступоров, не просто как случаи заикания. Посмотрите,
можете ли вы сказать, что тогда происходило. Что вы замечали? О чем думали, что
чувствовали? Каковы были ваши ожидания, впечатления или понятия? В этом запрятаны
многие из ответов на ступоры. Если вы держите ваш разум открытым и не позволяете
себе перемещать фокус внимания только на речь, вы начнете открывать много интересного
и полезного.
129

ВЫ ЗАИКА ИЛИ НЕТ?

Я собираюсь раскрыть вам секрет, с которым я еще ни с кем не делился. Об этом


моем секрете не знают даже мои лучшие друзья.
Я вор.
Вы не ослышались. Я вор. Честное слово, клянусь всеми святыми, самый
настоящий вор. И провалиться мне на этом самом месте.
И теперь, когда я сознался в воровстве, как вы отреагируете на это? Попрячете вы
приличное серебро, если я приду на ужин?
Попрятали бы?
Я не удивлен. Навешивание ярлыка на ком-либо приводит к неким ожиданиям и
заставляет относиться к человеку определенным образом. К примеру, вообразите:
вваливаетесь вы в местный бар в маленьком сельском городишке на глухом юге и
громогласно возглашаете всем серьезным местным завсегдатаям, что вы янки, Настоящий
Американец.
«Опа! Гляньте-ка кто к нам пришел. К нам пожаловал настоящий янки!» -
воскликнет кто-то, когда все повернутся и будут с удивлением таращиться на вас.
Вам, наверное, продвигаться к стойке будет слегка некомфортно, поскольку вас
будут сопровождать взгляды, которые дружелюбными не назовешь никак. Вы можете быть
святым, как мать Тереза, либо популярным как Майкл Джордан. Но слово «янки»
вызывает у всех в воображении чувства, связанные с Гражданской Войной. Народ знает,
кто вы есть на самом деле. Слово «янки» говорит всё.

ЯРЛЫКИ ОПРЕДЕЛЯЮТ, КАК ЛЮДИ ВИДЯТ ВАС


Ярлыки – это мощное средство формирования восприятия. Они не только причина,
по которой вы не видите того, что есть, но они же заставляют вас видеть то, чего нет.
Например, если кто-то сказал вам, что я заика, а я проговорил час и за выступление ни
разу не запнулся, не заикнулся, не повторился, на что бы вы обратили внимание?
Действительно, на что?
Вы ожидали подтверждения недостатка. Вы ждали, что я буду заикаться. Ваше
знание основывалось на чем-то, что должно было случиться, но не случилось.
Вы могли также неосознанно приписывать мне мысли и чувства, которых у меня не
было – страхи, требовательность к себе, смещение фокуса внимания во время
выступления и так далее, - потому что это то, что, как полагают, подразумевает слово
«заика». Вы подменили меня на кого-то, кем я не был.
Ярлыки устанавливают также рамки компетентности. Пару лет назад в Сан-
Франциско Кроникл я видел статью о двух защитниках из местной футбольной команды,
которые были также медиками. Я помню, какое же удивление я испытал. Мое
представление о защитнике, которое формировалось годами, было как о большом, грубом,
неуклюжем человеке, который мечтает покалечить противника. А с другой стороны, врач –
это целитель, тот, кто поддерживает здоровье и хорошее самочувствие других.
Я не мог совместить два этих представления. Такого просто не могло быть!
И тут я обратил внимание на слово «защитник» и на то, как слово действовало на
меня. «Читаешь ты о двух докторах, которые были еще и защитниками, - говорил я себе, -
ты воспринимаешь этих двух игроков иначе?». Да. Почему-то врач, который любит дать
выход своей агрессии, был более приемлем, чем защитник, который хотел лечить людей.
130

Одни и те же люди, только ярлыки разные.


БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ
Когда вы вешаете кому-то ярлык, когда вы говорите, что кто-то – «это тот-то», вы
относите этого человека к какой-то категории. Категории важны, особенно в науках, когда
необходимо классифицировать и проанализировать огромное количество природных
явлений. Например, скажет вам биолог, возможность классифицировать животное в
пределах частного вида позволяет сделать определенные предположения относительно
специфических особенностей животного и о его повадках. Проблема в том, что когда вы
применяете тот же самый способ к людям, вы можете легко прилепить к ним то, что на
самом деле неправда.
Например, можете вы рассматривать Джимми Коннорса теннисистом? Конечно. С
самого детства Коннорс жил и дышал теннисом. Как игрок, он заработал в про-туре
миллионы долларов. Даже сегодня, услышав его имя, рисуешь в воображении его
отчаянную и вдохновенную игру, которая была его визитной карточкой. Джимми Коннорс
- теннисист до самой подошвы его туфель Адидас. Он видит мир сквозь очки, окрашенные
теннисом.
А теперь, скажем, некто по имени Джимми Камден решает заняться теннисом. Он
идет в местный спортивный магазин, покупает новые кроссовки и полную теннисную
экипировку, ракетки известного бренда и теннисные мячи в количестве, которого хватит на
всю жизнь. Затем он записывается на уроки тенниса, и через три года занятий по
выходным он уже выглядит довольно прилично.
Джимми Камден это теннисист?
Отчего же его так и не назвать? Но это не игрок в теннис в том же смысле, что и
Джимми Коннорс. Теннис это не его жизнь. Он не мыслит и не дышит теннисом. Это
просто парень, который играет в теннис. Так что, если вы предположите, что эти оба
Джимми смотрят на жизнь одинаково, поскольку оба играют в теннис, то вы можете
попасть впросак. Категория та же, но два различных человека.
Когда вы вешаете на кого-то ярлык – вор, янки, защитник, доктор, теннисист, заика,
- вы делаете утверждение относительно того, кто этот человек, и о том, что вы можете от
него ожидать.
Вот история, которая ярко иллюстрирует то, что развешивание ярлыков может
привести к ситуации, граничащей с абсурдом. К примеру, на концерте симфонической
музыки слушатель в зале в совершенном смятении от чувственного и вдохновенного
исполнения виолончелиста. Не в силах сдержать себя, он толкает своего соседа и шепчет:
«Он прекрасно играет, так ведь?!»
«Да, - отвечает его друг. - Особенно для заики».
Если же вы загоняете себя в определенные рамки, то эти вещи становятся особенно
пагубными. Навешивая ярлык «заика» вы можете легко оформить собственную изоляцию
от людей, потому что вы «другой». Вместо того чтобы искать точки общности с другими
людьми, вы окончательно сфокусируетесь на том, что вас отличает. Вы можете найти для
себя ограничения в карьерном росте, в круге людей, с которыми вы решили разделить
свою жизнь, и/или в высоте планки успеха, которую вы смеете надеяться взять. «Увы,
заика этого не может», - думаете вы.
С другой стороны, если вы в состоянии понемногу снять этот ярлык и увидеть себя
человеком, который заикается, вы уже не будете слепы к другим своим возможностям. Вам
станет проще избежать попадания во «всеобщую» ловушку ярлыков и остаться более
восприимчивым ко всему спектру возможностей, которые предлагает жизнь.
И все же, отказ от ярлыка «заика» выглядит слишком кардинальным для
большинства людей. Самые распространенные аргументы при этом звучат так:
131

- Ну, это вы просто боитесь признать то, что есть;


- «Человек, который заикается» - это просто слишком длинно;
- Я всегда пользовался словом «заика»;
- Вы просто бежите от себя самого.

Действительно, «человек, который заикается» - это более длинно. Всегда проще


назвать кого-то вором, неудачником, калекой, хиппи, коммунякой, янки, республиканцем,
качком, шовинистом, феминисткой, заикой или любым подходящим словом, приходящим в
голову. Помещение людей в рамки удобно, поскольку не требует серьезных размышлений.
Но при этом вы, в итоге, имеете шанс видеть реальность через окрашенное стекло.

БЫТЬ ТЕМ, КТО ВЫ ЕСТЬ


Есть, однако, моменты, когда очень важно признать себя заикой. Это когда человек
в душе считает себя заикой, но по жизни всячески это отрицает. Ход мыслей при этом
примерно такой:

Кто я? Заика? Я не заика. Ну ладно, бывает, что я иногда запинаюсь или


повторяю или ищу замену словам. Но я вовсе не отличаюсь от других. Никоим
образом! Я, как и все. И что я? Заика? НИКОГДА!

Чем больше он это отрицает, тем больше укрепляет свою мысль, что его потаенный
страх это правда. Это то, что было и со мной. Когда мой отец предположил, что я
заикаюсь, я категорически настаивал на том, что это не так. Я ужасно боялся слов на букву
«с». «Я не заикаюсь, - нудил я, - я просто нерешительный». И это притом, что ступоры
регулярно тормозили поток моей речи. Но причину, по которой я останавливался, я
совершенно отрицал.
Чтобы понять, что при всем этом отрицании вы в полном порядке, проведите
простой эксперимент. Встаньте лицом к стене на расстоянии пары сантиметров, закройте
глаза и, пока так стоите, скажите себе, что на самом деле вы перед открытой дверью.

Передо мной нет стены! Я не идиот, чтобы сказать такое. Нет, нет и нет. Я на
самом деле стою перед открытой дверью. И не принимаем во внимание какую-то
причину, по которой каждый раз, когда мне надо пройти через эту дверь, я не могу
это сделать. Что-то таинственное останавливает меня. Я не знаю, отчего я не
могу идти прямо. (Должно быть, есть какой-то изъян в генах, который
возвращает меня назад!). Я ЗНАЮ, что стою перед открытой дверью. Но
ОТЧЕГО я не могу пройти через нее?

Ясно, что для продвижения вперед вы должны сначала определиться, где


находитесь. Если вы хотите пройти через дверь, вам сначала надо принять, что перед вами
нет двери. Если вы противитесь тому, чтобы признать, где находитесь, то вы не сможете
сделать следующий шаг, и ваше движение вперед приведет к неминуемой остановке.
Я не предлагаю вам повесить на себя ярлык заики, и даже не считаю это
правильным. Но я точно знаю, что в данном случае вы не хотите признать, что уже
определили себя как заика. И пока вы не признаете и не примете этот факт, вы не сможете
отказаться от эмоций, восприятий, убеждений и скрытой игры, которые сопутствуют ему.
Вы будете подвержены всеобщему закону «я есть то, чему сопротивляюсь».
Означает ли это, что слово «заика» никогда не надо использовать? На самом деле, я
знаю, что старые привычки отмирают с трудом, и это слово будет у вас популярно.
«Заика» слетает с языка намного проще, чем «человек, который заикается», и я даже
132

ловлю себя иногда на использовании слова «заика» в профессиональном общении и в


других ситуациях представления. Но в разговоре с человеком или о человеке я всегда
слежу за тем, чтобы случайно не включить в человеке режим самоограничения, поместив
его в рамки с налепленным на них ярлыком. В таких случаях я всегда говорю «человек,
который заикается».
Так что, совет мой таков: используйте слово «заика», если вам это надо, но всегда
помните, что «заика» - это ярлык, который может сформировать ваше восприятие, если вы
дадите ему ход. Если вы можете держать его при себе, то возможностей исказить ваш мир
у этого слова будет меньше.

ХАРРИСОН ПРИЗНАЕТСЯ ВСЕМ


И напоследок, вас, вероятно, разбирает любопытство относительно того признания,
с которого началось это эссе. Вор ли я?
Хорошо, вот эта история.
Когда мне было восемь лет, я бессовестно украл из копилки моей кузины Пэт 24
пенни. По дороге домой, в нашем старом черном двухместном Форде, я чувствовал себя
настолько виноватым в содеянном, что, в конце концов, сознался в этом отвратительном
поступке своей матери. По счастью, моя мама была с пониманием, и хотя она строго меня
отчитала на предмет понятий чести (и заставила меня, конечно, вернуть назад деньги), но
этот эпизод нисколько не отразился на моей самооценке… потому что была одна вещь,
которую моя мама не делала никогда.
Она никогда не называла меня вором.
133

КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЗАИКАНИЯ ЗА 60 СЕКУНД

Тема этого эссе уже обсуждалась ранее, но не была проработана до такой степени, как
здесь. Вариант этой статьи был опубликован в «Journal of Fluency Disorders». Кстати,
когда дочитаете это, хотел бы пригласить вас к себе на ужин. Собираемся на барбекю
из кошки. Что вы говорите? Как я могу творить такое? А в чем проблема? Мы
собираемся есть сома (catfish – сом). А вы что подумали?

Это не то, о чем вы подумали. Это вовсе не статья о быстром излечении от


заикания. Это нечто более реальное, что-то такое, что работает на самом деле. Но прежде,
чем я начну свой рассказ об этом, я хочу, чтоб вы прочли две цитаты, появившиеся в
печати в этом году. Первая из статьи, которая сначала появилась в бюллетене AFS
Newsletter, публикуемом Британской Ассоциацией Заикающихся.

Возможности ребенка в плане беглости речи увеличиваются по мере его роста, но


растут и требования к речи, предъявляемые ребенку слушающими его. Когда эти
требования превышают возможности ребенка, возникает заикание. Если в
дальнейшем ребенок развивается достаточно быстро, либо требования к нему
увеличиваются достаточно медленно или не меняются совсем, то заикание уйдет
само собой. Если же требования будут превышать возможности, заикание будет
продолжаться.

Эта статья подкреплена хорошими наблюдениями и типична для многих полезных


и умных работ по ранним проявлениям заикания. Однако, приведенный выше фрагмент
содержит утверждение, которое на самом деле не является истинным. Можете вы его
найти?
Теперь взгляните на отрывок из материала, полученного мной в почте
Национального совета по заиканию.

(Заикание) это сложный поведенческий комплекс, воздействующий на нормальную


плавную речь, которую большинство людей считает единственно возможной…
Многие маленькие дети заикаются, когда только учатся говорить. Большинство
это перерастает, но для некоторых такая проблема продолжается в зрелом
возрасте и переходит в хроническую форму.

Информация более качественная, в которой также скрыта неправда. И в том, и в


другом случае фантазия заключается в предположении того, что заикание у взрослых это
продолжение той же проблемы из детства (прослеживается во фразе «заикание будет
продолжаться и в зрелом возрасте»). Я полагаю, что это всеобщее заблуждение.
На нескольких следующих страницах я хочу обратить ваше внимание на вопрос,
который рассматривается очень редко, если вообще рассматривается. Я имею в виду
лексику, относящуюся к проблеме заикания. Я имею ввиду, что слово «заикание»
настолько удручающе несовершенно, что заслоняет ключевые различия, заставляет нас
видеть и верить в ложные понятия и держит нас в неведении, из которого способны
выбраться лишь немногие.
134

Я чувствую себя достаточно грамотным, чтобы говорить об этом, поскольку имел


дело с хроническим заиканием в течение приблизительно 30 лет. Сегодня и за последние
40 лет, заикания в моей жизни не присутствовало, такой темы не существовало. Мое
избавление не могло состояться без существенных сдвигов в восприятии, о которых я и
намерен рассказать.
Я хочу также показать вам путь выхода из этого неведения.

ЯЗЫК ВЛИЯЕТ НА ТО, КАК МЫ ВОСПРИНИМАЕМ


Некоторое время назад я заслушал доклад об уникальном диалекте, выработанном в
пригороде Лос-Анжелеса, диалекте, на котором говорили суровые обитатели
мексиканского района трущоб. Тезис доклада был в том, что преобладание грубых слов и
полное отсутствие слов, передающих мягкость, буквально вынуждали этих людей иметь
очень жесткий взгляд на мир, поскольку они общались на этом диалекте.
Идея того, что язык формирует восприятие, вряд ли нова. Предмет общей
семантики занимается именно этими вопросами, и Уэнделл Джонсон (Wendell Johnson)
объясняет такие моменты с предельной ясностью в своей книге «Люди в
затруднительных ситуациях» (People in Quandaries).
Одно из положений общей семантики гласит, что сложно воспринимать и,
следовательно, обращаться с тем, для чего у вас нет названия. К примеру, вы катаетесь в
уикенд на лыжах в Скво-Велли. Раннее утро, и вы заняты тем, что мажете свои лыжи, чтоб
подготовить их к дневному катанию на склонах. Если вы не знаете, что есть разные типы
снега, такие, как порошкообразный и зернистый, то вы свои лыжи правильно не намажете.
Наличие этикеток «порошок» и «зернистый снег» позволяет вам воспринимать различия,
которые вы, в противном случае, могли и не заметить.
Другой воображаемый пример. Скажем, вы вовлечены в оживленную дискуссию по
поводу того, допустим ли секс до брака, но в вашем распоряжении нет слов, которые
описывали бы различные степени сексуальной активности: поцелуи, ласки, половой акт и
так далее. Можете ли вы представить, насколько запутанной станет беседа? Когда нехватка
языковых средств заставит нас уравнивать поцелуи и половым актом, нам придется
оставить за скобками значимые пласты сексуальных отношений. Эти недостатки
ограничивают наши возможности в обсуждении (а, возможно, и в том, чтобы
договориться) темы прямо сейчас, потому что у нас просто нет слов, чтобы очертить тему.
Все, что мы можем сказать, сведется к выбору: да или нет.
Эта проблема относится и к заиканию. Вам и мне внушили мысль о том, что
«заикание» начинается в детстве и сохраняется в зрелом возрасте. Это просто не
соответствует действительности. Запинки, которые поначалу возникают в детстве, а затем
исчезают почти у всех сами по себе, отличаются от нарушений, которые сохраняются у
взрослых. Одни не являются продолжением других. Это совершенно различные явления.
Мы вынуждены рассматривать их в едином контексте только потому, что у нас есть
единственное слово для их описания – заикание. Когда автор второй цитаты, говоря о
заикании пишет: «большинство перерастают его, но для некоторых проблема сохраняется
и в зрелом возрасте, становясь хронической», то он вынуждает нас полагать, что проблемы
по сути одинаковы.
Является ли одно следствием другого? Да.
Но они совершенно не похожи. По правде говоря, их даже нельзя поместить в одну
категорию. Одна – явление эмоциональное и (безусловно) имеет генетическую природу.
Другая – стратегия, заученное поведение, выработанное нами в наших усилиях решить
первую проблему.
Как же нам тогда обойти эту путаницу, вызванную словом «заикание»?
135

Для решения не нужно 60 секунд. Достаточно и шести. Решение в использовании


двух разных слов для описания двух различных явлений.
Проблема в том, что до 1985 года пользовались только одним словом: заикание. Но
это нас не остановило. Мы сделали то, что делает огромное количество людей в подобной
ситуации.
Мы придумали новое слово.
И просто подождали, пока вам станет ясно, насколько проблема стала проясняться
после того, как мы это сделали.

ЧТО ПРОИСХОДИТ, КОГДА МЫ СБИТЫ С ТОЛКУ?


Несколько лет назад я стал свидетелем дискуссии на канале CNN. Дискуссия шла
под наблюдением Дэниэла Шорра (Daniel Schorr), ветерана журналистики, которого я знал
в 60-х, когда работал помощником на шоу «ООН в действии». В какой-то момент
дискуссии, пока Шорр пытался справиться с потоком своих мыслей, у него случилась
самая длинная заминка в речи, которую я когда-либо слышал на медиа-ресурсах. «М-м-…
Пфффф…Уфф…». Он все тянул и тянул это в течение секунд шести-восьми, пока не
привел свои мысли в порядок.
И откуда это у него пошло? Шорр достаточно спокойный человек. Что же такое
происходило, что заставило его какое-то время выглядеть почти невменяемым? Не нужно
быть доктором философии, чтоб найти ответ. Шорр был сбит с толку, и это повлияло на
его способность к самовыражению.
Девятое издание словаря Вебстера (Webster’s Ninth New World Dictionary)
описывает состояние «сбит с толку» как состояние расстройства или смущения. Это
состояние влияет на людей по-разному. Некоторые, по-видимому, никогда не теряют
хладнокровия. Окажись они в эпицентре землетрясения, либо на встрече с президентом
США, удиви их своим голым задом – они всегда, кажется, остаются такими, будто так оно
и должно было быть. Их мысли выстраиваются последовательно, как домино, а слова
вылетают без повторов и пауз.
А у других все не так. Попросите их неожиданно поднять тост за жениха и невесту
– они поднимут бокал с шампанским и словесно улетят в тартарары. Их тост будет
состоять из «бэ» и «мэ» и может никогда не обнаружить какой-то связной мысли.
Почему это происходит? Отчасти это сидит в генах. У некоторых людей
симпатическая нервная система устроена так, что при реакции на сигнал мгновенно
выдает перегрузку при малейшей возможности. Такие люди немедленно обнаруживают
синдром «бей или беги» в комплекте с высоким уровнем адреналина и других гормонов
стрессового происхождения. Маленькие дети особенно подвержены неожиданным
стрессам, поскольку одновременно сражаются с интеллектуальным, эмоциональным и
физическим ростом и требованиями и давлением незнакомой обстановки. И эти стрессы
проявляются в их речи.
Развитие речи также варьируется. Некоторым детям нужно больше времени, чтобы
освоить речевые правила. Однако, связанные с этим речевые нарушения не усугубляются,
а, напротив, исчезают по мере взросления ребенка. Они появляются снова, только когда
стресс превышает допустимый уровень.
Эти легкие речевые нарушения люди обычно и имеют в виду, когда говорят (с
сочувствием): «А, я тоже заикаюсь, когда расстроен», но вы-то знаете, что они никогда не
испытывали ступоров, которые могут испортить весь день напрочь. Они испытывают что-
то другое.
Поскольку эта растерянность играет большую роль в таком типе речевого
нарушения, давайте дадим такому нарушению свое собственное название.
Будем называть его «запинки» (bobulating – слово, придуманное Дж.Харрисоном).
136

ЗАПИНАТЬСЯ гл.: 1. Производить повторения во время речи легко, без усилий,


неосознанно, страхов и смущения – ЗАПИНКА сущ.
Посмотрим теперь, что мы получаем, используя для такого поведения отдельное
слово. У вас только что был тяжелый ступор, и человек, который вас слышал, стараясь вас
поддержать, выдает свою коронную фразу: «Слушай, не парься об этом. Когда у меня в
голове бардак, я тоже заикаюсь».
«Нет, нет. – Говорите вы. – Это не совсем то же. Ты запинаешься».
И человек видит, что это разные вещи, поскольку вы использовали слово, которое
описывает то, что он делает, а это отличается от того, что происходило с вами.
«Тогда, - спрашивает он, - если я запинаюсь, то что ты делаешь?»
«У меня нечто другое, - отвечаете вы, - я _________».
Что?
Вы могли бы сказать «заикаюсь», но это приведет к еще большей путанице,
поскольку это слово уже имеет много смыслов и ассоциаций. Нам нужно другое слово.
Слово, отличное от «запинаюсь». Слово, которое описывает усилия и невозможность
сказать у человека, который испытывает все чувства и причуды того, с чем вы и я хорошо
знакомы: паника, потеря рассудка, смущение, страх, разочарование и прочее. Все это
образует собой синдром эмоций и поведения, который, через некоторое время, начинает
подпитывать сам себя, становится самодостаточным по мере того, как он перерастает в
самый настоящий страх выказать это публично.
Давайте назовем этот вариант поведения ступором.
СТУПОРИТЬ гл. 1: говорить через сопротивление, зажимать и напрягать
компоненты голосообразования и дыхания; 2 создавать самоподдерживающиеся
речевые нарушения, которые приводят к страхам, тревогам, самоконтролю, что
часто приводит к избеганию отдельных слов и речевых ситуаций. СТУПОР сущ.
Снова обращаясь к гипотетическому разговору с другом, вы объясняете ему: « Нет,
то, что происходило с тобой, это совсем не то же самое. Твои слова получались со
случайными сбоями, легко. Ты просто запинался. У меня происходит другое. У меня слова
иногда останавливаются, по какой-то причине у меня получается вмешиваться в процесс
речи. Я ступорил. Может, это и выглядит похожим, но это не так». Теперь товарищ может
действительно почувствовать разницу, потому что каждый тип поведения обозначен своим
словом.
Посмотрите, насколько это понятнее, чем пытаться объяснить, что его заикание не
похоже на ваше заикание!

ПОХОЖИЕ, НО ВСЕ ЖЕ ОЧЕНЬ РАЗНЫЕ


Наличие двух разных слов так же важно еще и потому, что запинки и ступоры
могут выглядеть похоже. Пример вам – четырехлетний Ричи прибегает к маме и
выпаливает: «Смотри, мам, я нашел од-од-од-одуванчик!» Что происходит? Он возбужден,
его эмоции зашкаливают и он сражается с новым и сложным для него словом
«одуванчик». В то же время, он совершенно не заботится о своей речи. Он сосредоточен
на том, чтобы донести свое открытие. В этот момент его мир не менее увлекателен, чем
мир для Томаса Эдисона, когда тот, наконец, постиг секрет создания электрической
лампочки.
И сравните этот случай с другим. Джордж – молодой первокурсник колледжа на
первом свидании с Маршей, хорошенькой одноклассницей. Джордж по-настоящему
увлечен Маршей и волнуется, поскольку не уверен, что будет соответствовать ее
ожиданиям. После всяческих сомнений и тревог он приглашает Маршу на пикник и
озабочен теперь тем, чтоб произвести на нее хорошее впечатление. И вот они вместе на
лугу. Скатерть расстелена, ланч, приготовленный Джорджем с особым тщанием, выглядит
137

прекрасно. Им бы уже устроиться поудобнее, когда Джордж замечает великолепный


одуванчик. Он наклоняется, чтобы сорвать его, потом протягивает его Марше.
«Марша, вгляни на этот прекрасный од-од-од-одуванчик», - говорит он, и сердце
его готово выпрыгнуть.
У Джорджа есть страх, когда он говорит «одуванчик». У него хорошо получается
сказать «од», но есть страх перед завершением слова. С другой стороны, еще больше он
волнуется вообще что-то сказать, чтоб не сидеть и не молчать. Он начинает упорно
долбить, повторяя «од» снова и снова, пока не находит в себе силы произнести это слово
целиком.
Повторения у Джорджа имеют совершенно иную природу, нежели повторения у
Ричи. Хотя звучат они примерно одинаково. По этой причине очень важно иметь в
наличии разные термины, чтобы описать происходящее с каждым человеком. Просто
сказать, что и Ричи и Джордж заикаются – значит внести путаницу и завуалировать
действительные проблемы. В одном случае запинки это неосознанный рефлекторный акт,
вызванный новизной ситуации, усилия, направленные на улучшения навыка речи, и,
может быть, генетическими факторами того или иного сорта. В другом случае – стратегия,
обычно приправленная высокой степенью осознанности, того, как пробиться через
кажущийся тяжелым и пугающим речевой ступор.
Таким образом, если вы говорите, что Ричи запинается, а Джордж ступорит (на
самом деле «клонирование» это частный случай ступора, когда повторы предыдущего
слова или слога идут до тех пор, пока не появится чувство готовности выговорить слог
или слово, которого опасаются), это значит, что вы в состоянии оценить значительную
разницу. И более того, мама Ричи не сойдет немедленно с ума из-за того, что тот
«заикается». Она знает разницу между запинками и ступорами, и ей будет проще решить,
когда необходимо начинать предпринимать что-то по выправлению ситуации.

СИЛА ДВУХ СЛОВ


Выглядит как попытка принять желаемое за действительное, что наличие двух
обычных слов может иметь такое значение. Но это действительно так. Два слова имеют
громадное отличие.
Например, становится намного проще решить вопрос о том, может ли «заикание»
быть обусловлено генетикой, потому что теперь мы можем взглянуть на то, о какой
стороне процесса заикания идет речь. Мы говорим о запинках? Тогда, конечно, здесь
имеет место быть генетический фактор. С другой стороны, если мы говорим о тех уловках,
которые используются в попытках одолеть ступор, то понятно, что генетика здесь ни при
чем: генетики здесь не больше, чем в попытках обойти большой валун, перекрывший
узкое горное ущелье.
Наличие двух терминов прояснит родителям ситуацию, что их ребенок имеет
проблему, которая требует консультации у логопеда.
Это может помочь исследователям уточнить, какую же сторону феномена заикания
они хотят исследовать.
Это поможет каждому из нас более глубоко понять себя и прочувствовать, что же
мы делаем, когда попадаем в ситуацию ступора.
На деле, расширение лексикона, относящегося к заиканию, имеет столь важное
значение на пути перемен, что я не вижу иного варианта для нас на пути сколь-нибудь
значительного и устойчивого прогресса в лечении заикания.
Так почему бы и не воспользоваться 60-секундным курсом лечения и избавления от
заикания! Вместо него, по крайней мере мысленно, используя слова «запинка» и «ступор»,
либо другую пару слов собственного изобретения. Оцените: вам будет намного проще
понять и решить проблему, имея под рукой такой инструмент.
138

ПОЛУЧАЙТЕ УДОВОЛЬСТВИЕ:
ЭТО СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ

Н ачало апреля. Мне 12 лет. Я снедаем страхом, потому что в нашем седьмом
классе планируется постановка сцен из шекспировской пьесы «Сон в летнюю ночь», и у
меня там роль второго плана. Я не могу вспомнить точно всю роль, но уже 45 лет точно
помню ту особенную строку, которая въелась в мое сознание.
Строка была такая: «Я пришел сюда с Хермией».
Ожидание выговаривания этой строки на сцене целый месяц портило мне жизнь.
Потому что скрываемая мной правда была в том, что я заикался, а один из звуков, на
котором я заикался, был «х». Очень часто меня клинило на звуке «х». Я просто прекращал
говорить. А потом, чтобы скрыть смущение, я, бывало, делал вид, что забыл, что я говорю,
или менял слово на другое.
Проблема была в том, что у меня застревали не просто слова, а слова самого
Шекспира. Я не мог сделать замену. Потому недели три меня мучали кошмары, что я стою
перед всей гимназией, а слово «Хермией» застряло у меня в глотке, и звенящая тишина
зала бьется в моих ушах.
Я проскочил этот спектакль просто чудом, обрушившись на слово «Хермией» с
отрешенностью камикадзе, как парашютист во время своего первого прыжка. Моя тайна
была спасена. Я выжил в этой речевой ситуации.
Как вы понимаете, выступления не доставляли мне радости, когда я был ребенком.
Как и для большинства людей, и молодых, и старых. Опрос общественного мнения
относительно десяти самых больших страхов ставит публичное выступление на первое
место в списке, тогда как смерть располагается на третьем-четвертом местах.
В конце концов, я одолел проблему заикания. Но это было не просто, и над своей
речью я много работал. Работал я также над своей способностью получать удовольствие
при речи. Это снимало гнет выступления, позволяло мне быть в ладу с самим собой и
превращало совершаемое в некий позитив. С тех пор я задумался, отчего удовольствие не
имеет всеобщего признания в качестве одного из самых мощных катализаторов
изменений.
Удовольствие обычно представляют как глазурь на пирожном. Это немного
неверное представление, и оно создало в моей жизни большую путаницу. Верным же,
похоже, является то, что удовольствие это не просто глазурь, это и само пирожное; в нем
источник моей силы, индивидуальности и созидательности.
Представляю сейчас, как какая-нибудь замученная мать говорит: «Ради Бога,
Джордж, пусть только дети это не читают!» Когда ваши дети хотят скакать вокруг именно
в тот момент, когда они должны отмокать в ванной или корпеть над домашними
заданиями, то самой последней вещью, которую вы хотите, чтоб они услышали, это то, что
удовольствия это «то самое пирожное». Мы же знаем, что удовольствия – это не серьезно.
Это то, что бывает после ванной и выполненных домашних заданий. Это отдых. Это…
это… ну, это УДОВОЛЬСТВИЯ. Правда ведь?
Мы продолжаем думать об удовольствии примерно так, как думаем о сладостях: это
вкусно, пока не много, но когда много, то может стать и плохо.
139

А все совсем даже наоборот.


Я видел, что может творить энергия удовольствия.

ОСВОБОЖДАЮЩАЯ СИЛА УДОВОЛЬСТВИЯ


Несколько лет назад во время встречи координаторов Национального Проекта по
Заиканию мы по очереди делали короткие сообщения и, наконец, добрались до
миниатюрной женщины по имени Лила. Когда Лила начала свое сообщение, она говорила
своим обычным голосом, бесцветным, хрупким, прерывающимся частыми ступорами.
Было ясно также, что это ее обычный режим выживания. Ну, вы знаете, неулыбчивая, глаза
устремлены куда-то в пространство, выглядит, будто готова сделать что угодно, но только
не сказать нам что-то.
Я подумал, что, может, я смогу помочь ей, и посредине ее выступления взял на себя
смелость прервать ее.
«Лила, - сказал я,- вы испытываете сейчас какое-то удовольствие?»
«Нет».
«Отчего?»
«Я боюсь, что вам не б-б-б-будет по д-д-д-душе, как я говорю».
В это было легко поверить. Весь ее облик говорил: «Не сердись на меня. Я буду
хорошей. Я буду делать это правильно».
«Лила, - сказал я. Почему бы вам не начать все сначала, но на этот раз так, как вам
всегда хотелось. Забудьте то, что мы хотим, делайте так, как хотите вы. Будьте
театральной, глупой, сумасшедшей. Чтоб это вас заводило. Мы с восторгом примем все,
что бы вы ни делали».
Лила начала сначала, ее голос стал крепче, но еще оставался неуверенным.
«Класс! - помогал я. Теперь еще добавьте энергии. Вдохните в это жизнь.
Получайте удовольствие. Мы видим, что вы пока плохо играете!»
Это задело за живое. Похоже, что в Лила жила артистка, и впервые мир не только
обнаружил это, но и реально поощрял. Ей не нужно было притворяться застенчивой и
робкой.
Лила раскрепощалась, и ее энергетика, ее поведение менялись. Несколько минут
она дурачилась, и, по мере того, как росла ее уверенность, она оживала. Но самым
замечательным было то, что как только она начала получать удовольствие, она больше не
заикалась.
Да, мы не были логопедами. Мы только подтолкнули Лила на получение
удовольствия, этого она, понятное дело, сама для себя делать не хотела. Удовольствие
освободило ее силу; сделало ее свободной. А это, в свою очередь, высвободило ее
способность выразить себя полностью.
Тот вечер показал, насколько сильно на нас может влиять наше желание или
нежелание получать удовольствие.

КАК МЫ ЗАПРОГРАММИРОВАНЫ
Если вы похожи на меня, то о массе вещей вам было сказано еще ребенком. Вам
было сказано, как есть, одеваться, вести себя, расти. А позже, как зарабатывать, растить
детей и, если вы читали Хемингуэя в English101 (101 – индекс для начинающих с азов,
прим. перев.), умереть с изяществом.
Но не так уж и много людей пролили мне свет на удовольствия. Да, они рассказали
мне о том, что означает быть довольным, а что - недовольным. Но ответ на вопрос о
получении удовольствия до меня так и не был доведен. Следовательно, я узнавал об этом
140

по принципу «узнавай как хочешь» и выработал несколько убеждений, которые могут


быть вам знакомыми.
Убеждение №1: Работа не может быть в радость. Мой отец надоумил меня об этом
как-то летним днем, когда я еще учился в школе. Я подрабатывал в его офисе, печатая
конверты. Это была скучная работа, и, видимо, я пожаловался, потому что он повернулся
ко мне и сказал: «Работе и не положено быть веселой. Работа есть РАБОТА!»

Понятно? Удовольствия – это в нерабочее время. Работа, это когда вы боретесь и решаете
проблемы. Я слышал о налогах, плохих работниках, невыполнении в срок; слышал обо
всем, что идет не так. Но очень редко мой отец или кто-либо еще, да и даже вообще
никогда не рассказывали мне о том, что они любят или даже что им понравилось. Все
только о работе. То же самое я еще наблюдаю и у себя и у других: мы говорим о том, что
идет не так, но не затрачиваем столько же энергии на то, чтоб поговорить о том, что
хорошо.
Убеждение №2: Удовольствия – это награда за хорошее поведение. Это обратная
сторона Убеждения №1. Звучит примерно так:
«Сделай домашнее задание, либо никуда не пойдешь и играть не будешь».
«Уберись у себя, либо не пойдешь со мной завтра в цирк».
Я узнал, что получить удовольствие можно, отдав что-то взамен, и если ведешь
себя определенным образом. Требовалось обычно хорошее поведение.
Убеждение №3: Удовольствия всегда второстепенны. Я бы не сказал, что у меня
было какое-то особенно трудное детство. Но я точно знаю, что средний класс на
получении удовольствия акцента не ставил. Удовольствия всегда стояли после хорошей
учебы и других явно обозначенных достижений.
Типичный случай. Как-то я вернулся с поля для гольфа, причем не играл, а вместо
этого просто тренировался. Я опорожнил три корзинки шаров пока упражнялся, руки
стали красными, я действительно был очень доволен сделанным. Прошел немерянное
расстояние. Когда я вошел в гостиную, отец поднял глаза от газеты.
«Как все прошло?» - спросил он.
«Хорошо», - ответил я.
«Выиграл?»
«Нет. Я просто тренировал удары».
«Тебе надо играть, - сказал мой отец, едва скрыв свое разочарование. - Тебе нужно
выигрывать, чтоб знать, как это делается».
На этом разговор закончился.
Ну, в чем-то он был прав. Никто никогда не выбьет 82 на тренировке. Но с другой
стороны, мне не кажется, что было принято во внимание, что мне при этом было хорошо.
Справедливости ради, должен сказать, что реакция моего отца не очень отличалась от
того, что сказали бы отцы моих друзей. Может быть, это свойство их поколения, но я
никогда не слышал от взрослых, чтобы они поставили удовольствия в один ряд с
успехами.
Убеждение №4: Другие знают, что доставляет тебе удовольствие. Они советуют
вам Бог знает что. Когда вы ребенок, мир взрослых полон полезного:
«Иди на улицу, поиграй в бейсбол. Это здорово». (Я ненавижу бейсбол. Они всегда
ставили меня в центре поля, и я ронял каждый мяч, летящий ко мне).
«Пойдем с нами. Тебе будет весело у тети Джесси». (Сидеть с кучей взрослых вряд
ли сильно вдохновит, когда тебе 10 лет).
«Удовольствие» - это пойти на детскую симфонию в Карнеги Холл, нежели выйти
поиграть в ковбоев и индейцев с соседскими детьми.
Так уж получается, что отношения формируются в детстве. На самом деле они не
меняются, когда вы становитесь старше. Хотите знать, что такое удовольствие? Просто
почитайте Плейбой, туристические буклеты или посмотрите рекламу пива на
141

телевидении. СМИ полны советов относительно хорошей жизни. И вот люди вечером в
пятницу стекаются в бары в поисках приятного времяпрепровождения. Покупают
навороченные машины, берут более продолжительные отпуска, и при этом их не отпускает
мучительное чувство, что им чего-то не хватает.
А правда в том, что удовольствие это процесс очень интимный, который включает
не только то, что вы делаете, но еще и как, и почему вы это делаете. Следующую историю
расскажу поподробнее.
Еще в те далекие темные времена, когда мне было 25, я жил в Нью-Йорке с
некоторыми моими школьными приятелями и возил белье в стирку к родителям на Лонг
Айленд. Представляете картину. Однажды, почти спонтанно, я забронировал самолет до
Сан-Франциско. Две недели спустя впервые в жизни я был в трех тысячах миль от дома и
от себя самого.
Это было удивительное приключение. Я нашел жилье, нашел хорошую работу и
открыл, на что похожа независимость.
Как-то ночью я был занят стиркой своих носков, и вдруг внезапно осознал, что эта
суета доставляет мне настоящее удовольствие. Я не мог в это поверить. Я годами
сопротивлялся делать что-то полезное по дому. И вот теперь я по локоть в Тайде,
чавкающие носки в раковине, и ощущение хороших времен. У Будды его великое
прозрение произошло под священным деревом. Мое откровение сошло на меня вот здесь,
над раковиной, полной намыленных носков. В тот момент я понял, что получение
удовольствия это другой способ сказать «я делаю то, что дает мне острое ощущение
собственной значимости».
Всю жизнь носки мне стирали другие люди. Теперь я был сам по себе, ухаживал за
собой сам, и это было потрясающее чувство. Этот опыт получения удовольствия помог
уяснить, чего же не хватало в моей жизни: моего собственного чувства независимости. И
это помогло мне выбрать ориентиры на последующие годы жизни. (С тех пор, сделав свое
дело, стирка носков снова стала скучным занятием).

ПОИСК СВОЕГО ПУТИ


То, что вы принимаете удовольствие всерьез, может быть чрезвычайно полезно в
плане карьерного роста. Несколько лет назад я встретил женщину, которую звали Сьюзан
Хэнан, она была директором по профессиональной деятельности крупного банка в
Спокан, штат Вашингтон. Отзывчивая женщина, которой было хорошо за 30. Она
получала глубокое удовлетворение в необходимости делать работу, которая была ей
приятна. Как консультант по вопросам профессионального роста, она использовала
принцип удовольствия в своих советах, касающихся карьеры.
«Есть много людей, которые недовольны своей работой, - говорила она, - и, во
многом, от того, что не работает то, что должно доставлять им удовольствие. Мы научены,
что надо получить образование, выбрать карьеру и получить работу. Лотерея, да и только.
И мы призваны делать все это, не принимая во внимания то, что нам нравится, к чему нас
влечет, от чего мы получаем удовольствие. Так и не удивительно ли, что люди в 30 лет и
старше проходят через кризисы личности в своей работе?»
«Когда человек рассматривает перемены в карьере, мы предлагаем ему стратегию,
которая выглядит удивительно простой. Мы говорим, танцевать надо от печки, а именно:
прикиньте, что вам нравится делать. Ориентируйтесь на такую деятельности, которая
заставляет вас чувствовать себя сильным, вовлеченным, волнует вас. Это помощь людям,
решение проблем, управление? Определитесь. Потом поищите людей, чья деятельность
включает в себя такие моменты. Узнайте, как они оказались на своем месте, где они
находятся сейчас, и что нужно знать и делать, для того, чтобы оказаться на их месте
самим. Просто удивительно, как это работает».
142

То есть, вспомните все, чему вас учили относительно выбора карьеры, и сделайте
все наоборот. На передний план выходит удовольствие от работы, а статус, деньги и все
остальное, что считается «правильным», отодвигаются в сторону.
«Если вы попытаетесь искать работу таким образом, - продолжает Сьюзан, - может
оказаться и так, в конце концов, что ваша нынешняя работа, та самая, которую вы
подумывали сменить, идеально для вас подходит. Чтобы заставить ее работать на вас, вам,
быть может, нужно просто рассматривать ее несколько шире, чтобы она включила в себя и
то, что вам нравится делать».
Так удовольствие превращается в своеобразный душевный компас. Даже в плохую
погоду он может держать нас на правильном курсе, давая четкие указания на то, что
действительно важно, причем не для кого-то, а именно для нас. Если вы задумаетесь об
этом, то, вероятно, согласитесь, что чаще всего тогда, когда вы испытываете удовольствие,
вы имеете четкое ощущение того, кто вы есть. Так бывает и тогда, и когда вы делаете
самую хорошую для вас работу.
С другой стороны, когда мы теряем способность получать удовольствие, мы готовы
плыть по течению, иногда всю жизнь, или стать жертвой тех, кто имеет ясное понимание
своего направления и цели, а мы внушаем себе, что они и есть наши собственные.
Как же нам снова найти то, что есть удовольствие для нас? Вот несколько мыслей:
Начните замечать то, что происходит. Путь прозрения, как говорят мастера
Дзен, это наблюдение без суждений. В течение дня будьте внимательны к тому, что вы
делаете, чувствуете, думаете. Это нелегко, но продолжайте наблюдение. Вы не должны
воздействовать на наблюдаемое в этот момент. Просто сохраняйте внимание.
Верьте тому, что вы видите. Тренинги персонального роста, такие, как EST и
Lifespring, дали мне понимание того, что часто я не доверяю своим собственным
наблюдениям. Другим я верю больше, чем самому себе. Неудивительно, что мне
недоставало уверенности в себе и понимания того, что же мне нравится.
Оцените объективность своих убеждений. Убеждения обманывают, поскольку
мы тяготеем к тому, чтобы рассматривать их не как свои убеждения, а просто как
«истинное положение вещей». Напоминает ту женщину на приеме у психиатра.
«Расскажите мне, как вы проводите свой день», - говорит психиатр.
«Значит так, - отвечает дама, - встаю с кровати, надеваю тапочки и халат, иду в
ванную, чищу зубы, вызываю у себя рвоту,…»
«Вы ВЫЗЫВАЕТЕ РВОТУ?» - удивляется психиатр.
«Да, - отвечает дама. - А что, разве не все так делают?»
Как показывает эта история, часто очень сложно отделить мир реальный от нашего
представления о нем. Многие убеждения настолько укоренились, что требуется серьезное
«вмешательство» (похоже на мое бегство в Сан-Франциско), чтоб продвинуться дальше.
Джарет Элберт, рекламщик в Сан-Франциско и бывший житель Нью-Йорка,
вспоминает некоторые свои бывшие представления относительно удовольствий. Она
видит их частью культуры.
«Мое общество смотрело на удовольствие примерно как на поедание кусочков
шоколадного печенья. Питательной ценности в них было не много. Вы должны быть
паинькой, чтоб вам что-то досталось. А если вам досталось слишком много, то у вас будет
болеть живот или вас вырвет».
«И еще», - добавляет она, - «можно было заранее сказать, что человек, у которого
много удовольствий, не может быть очень глубоким».
Расширяйте свою сферу удовольствий. Большинство людей видят удовольствие
только как отдых. Но это только один вариант, есть и другие. Я получал удовольствие,
например, пока писал этот текст, хотя и не раз молотил по клавиатуре, рвал на себе волосы
(точнее, их остатки) в отчаянии и выбросил почти все из написанного.
Проверьте, не установили ли вы себе ограничения на удовольствия. Зачастую, у
людей стоит некий будильник, который говорит им, на какое количество удовольствий они
143

имеют право в такой-то момент времени. Прошло десять минут, десять часов или сколько-
то там – дзынннннь! – время вышло, веселье пора заканчивать. Если с вами примерно так
и происходит, то попробуйте взглянуть на то, отчего вы не заслуживаете более, чем себе
дозволяете.
Подумайте об этом. Получение удовольствия это не что-то, что вы заслужили, это
больше, чем вы «заслужили» две руки и две ноги. Это просто часть того, что вы из себя
представляете. Важная часть. И она обладает замечательной способностью исцеления, о
чем говорит в своей книге Норман Кузенс (Norman Cousins). Он описывает, как бросил
вызов докторам и излечил опасное для жизни заболевание, просто увеличив свои
возможности для получения удовольствий.
Получать удовольствие это значит раскрывать ваше уникальное собственную
личность и извлекать выгоду из ваших сильных сторон и качеств.
Ну и что же, скажите на милость, вы ждете?
144

ПРЕОДОЛЕНИЕ СТРАХА ДЕЙСТВОВАТЬ

Н есколько лет назад мы с другом пошли бегать трусцой в Марин Каунти, к


северу от Сан-Франциско. Было отличное ясное воскресное утро, и я предвкушал эту
шестимильную пробежку вокруг водохранилища. Когда мы добрались до этого самого
водохранилища, то увидели, что дорога перекрыта для автомобильного движения цепью,
натянутой между двумя столбиками. Мой друг Стив, который любит приключения,
перепрыгнул через эту цепь. И я, подражая ему, попытался сделать то же самое.
Я не рассчитал, что мои ноги уже слегка утратили свои кондиции, пока мы две
мили шли до водоема. Я понял это внезапно, уже в полете, когда мои пальцы на ноге
поймали одно из звеньев, и я споткнулся. Я скорее был удивлен, чем почувствовал боль;
мое слегка ободранное колено не могло помешать мне продолжить пробежку, но с этого
дня у меня появилось некоторое опасение по поводу прыжков через изгороди.
Теперь перенесемся на шесть месяцев вперед. В один прекрасный день я бегу по
сан-францисскому Марин, и вдруг мне приходит мысль, что, наверное, классно будет
пробежать через яхт-клуб до конца мыса, который называется Маячный (Lighthouse Point).
Я перехожу на маршрут, который ведет меня мимо рядов яхт и моторных лодок. Асфальт
заканчивается, дорога становится грязной. И там, зловеще натянутая поперек тропы, висит
незатейливая цепь.
Первым моим инстинктивным порывом было эту цепь перепрыгнуть. Висит
высоко, но это далеко не мой предел. И все же, за мгновение до того, как я приблизился к
цепи, память о прежней неудаче путает все мои карты. Я иду на попятный и обегаю
цепочку. На обратном пути делаю то же самое.
Той ночью я мучился от того, что отказался от прыжка. Это очень похоже на мои
прошлые битвы с заиканием. Хотя я, бывало, много раз отступал в последний момент и
начинал свои предложения с «э-э…» или «хм», я всегда подходил к каждой речевой
ситуации с позиции «на этот раз я собираюсь сказать слово без всяких уловок и замен».
И вот я снова с другой проблемой, но все с теми же знакомыми чувствами. Я знаю,
что собираюсь сделать: бежать снова, и знаю, что должен перепрыгнуть через эту цепь.
Начинаются опасения. Представляю, как спотыкаюсь и получаю растяжение в
колене, либо хуже того. Вижу себя с вывихнутой ногой у Lighthouse Point, рядом нет
никого, кто помог бы вернуться. Может даже заработаю воспаление легких в сыром
вечернем воздухе и умру. (Мои фантазии выдают мелодрамы и почище этой). Сколько бы я
не уговаривал себя не прыгать через заграждение, настойчивое требование не оставляет
меня в покое. Я должен перепрыгнуть!
За многие годы я кое-что понял о том, как работает мой разум, и заметил, что в
отношении меня от вытворяет один знакомый номер. Была книга пластического хирурга
по имени Максвелл Малц (Maxwell Maltz), которая впервые помогла мне выявить этот
фокус и в то же время дала мне мой первый полезный инструмент против ступоров. В
своей книге Психокибернетика (Psycho-Cibernetics, ее до сих пор издают, и ее стоит
почитать) Малц сравнивает работу ума с современным компьютером.
Малц говорит, что самая мощная часть ума, подсознание, это безликий компьютер
для решения задач, назначение которого - решать любые проблемы, которые ставит
сознание. Сознание это «программист». Оно определяет проблему и доводит ее до
145

подсознания. «Язык» программирования, которым пользуется сознание, это «ментальные


образы».
Чтобы продемонстрировать свою точку зрения, Малц описывает инструктора по
гольфу, который обучает гольфу в очень своеобразной манере. На первом своем занятии
этот инструктор усадил бы ученика в удобное кресло. Затем он показал бы своему
ученику, как должен выглядеть удар в гольфе. Он бы демонстрировал это снова и снова,
пока ученик не получит четкую картину всего движения. Потом он сказал бы: «практикуй
это движение мысленно каждый вечер по 10 минут в течение месяца, потом приходи на
второе занятие. Прости сиди удобно и воображай картину того, как тебе надо ударить по
мячу».
И всегда на втором занятии, когда ученик уже участвует в настоящем раунде
гольфа, он выполнял бы удары середины 90-х годов, для начинающего это достижение
просто необыкновенное.
Почему это работает?
Малц объясняет, что воображаемый опыт, по сути, ничем не отличается от
реального. Отличие только в интенсивности. В принципе, тело и ум могут обучаться
воображением так же эффективно, как и посредством физического участия.
Все спортсмены, достигшие какого-то уровня мастерства, скажут вам, что
правильное мысленное представление важно для правильного исполнения. Джек Никлаус
говорит, что никогда не выполняет удар по мячу для гольфа, не представив сначала в
точности, как хочет провести этот удар. Действительно, вы смотрели когда-нибудь на
прыгуна в высоту экстра-класса перед тем, как он начинает разбег к планке? Иногда вы
можете захватить его в тот момент, когда он на мгновение закрывает глаза. В этот момент
он представляет то, что он хочет от своего тела; по сути, он дает указания своему телу. Он
создает яркую, четкую картину… картину, полную эмоций… это программа, которую он
предлагает для решения своему подсознательному «компьютеру». Он знает, что без
правильной картины он никогда не получит от своего тела выполнения того, что он от него
хочет.
Все это было прямо противоположно тому, что я делал перед цепью ограждения.
Мои опасения создавали негативные образы, нечто, что я не хотел бы видеть
случившимся. А еще, чем больше я думал о прыжке через цепь, тем больше я создавал
этих самых негативных образов… буквальным образом программируя свою неудачу.
Почему я делал это?
Почему мне так сложно было остановиться?

НАШЕ ГЕНЕТИЧЕСКОЕ ПРОГРАММИРОВАНИЕ


Чтобы найти ответ, нам придется вернуться во времена, когда по Земле бродили
первобытные люди. Подобно другим животным, человек был запрограммирован природой
на важнейшую задачу: выживание. Все его инстинкты, так же, как и телесные функции,
были подчинены обеспечению выживания в этой суровой среде обитания. Сегодня, хотя
цивилизация радикально преобразила наш мир, наши тела еще по-прежнему
запрограммированы на простейшую задачу выживания.
Если мы заражены вирусом, антитела спешат уничтожить его.
Если мы порезались, и у нас течет кровь, тромбоциты останавливают кровотечение.
Если мы подверглись атаке, тело вырабатывает адреналин и другую химию, чтобы
дать нам дополнительную энергию для того же выбора, что был и у первобытного
человека: бей или делай ноги.
Несмотря на наличие десятков тысяч лет, которые отделяют нас от тех
доисторических времен, наши разум и тело продолжают управляться теми же базовыми
эволюционными функциями.
146

Давайте еще раз взглянем на доисторического человека. Он жил в опасные времена.


Если бы он не обращал внимания на подстерегающие его опасности, он не мог бы не
оказаться мясом к обеду множества плотоядных любителей поживиться.
Следовательно, его сознание, как и сознание всех животных, было спроектировано
так, чтобы защитить от опасности посредством создания ментальных образов любой
возможной угрозы. Например, если он обитал в местности, где водятся тигры, его разум
создавал бы визуальные образы угрожающих тигров. Эти картины держали бы его в
постоянной тревоге и не допускали бы фатальных провалов во внимании. Поскольку если
бы таких тревожных картинок у него не было, он мог быть захвачен врасплох… и съеден!
Наши умы так и продолжают работать тем же самым образом. Когда мы
прогуливаемся ночью по пустынной городской улице, большинство из нас помнят об
опасности быть ограбленными, иначе нас бы сильно удивляли и обчищали, хорошо, если
только кошельки, а не что-нибудь похуже.
Подобным же образом, если дерево на заднем дворе наклоняется слишком сильно
над домом, наши опасения создают воображаемую картину сломанной крыши, которая
побуждает нас принять меры до того, как дерево упадет. Как вы можете видеть, наш ум
работает с таким расчетом, чтобы обеспечить наше выживание.
Но эволюция не предусматривала современного общества, она не предвидела и
новых разнообразных видов опасности, которые относятся не к нашему физическому
выживанию, а к выживанию нашего эго в ситуации социума. Многие из этих страхов
вращаются вокруг задач, которые мы должны выполнять. Как другие подумают о нас?
Примут ли они нас? Или мы умрем от нехватки любви и признания? Если мы
действительно представляем наши поступки в терминах жизни или смерти, наше
тело/разум будет реагировать так, будто мы встретились с физической угрозой. Оно
построит в нашем сознании образ опасности, и мы будем иметь с ним дело.
Что можно привести в качестве примера таких образов? Вот несколько
распространенных:
- представляете кого-то, ошибшись именем;
- попадаете не в ту ноту, когда подбираете мелодию на пианино;
- цепляетесь ногой, когда перепрыгиваете через препятствие;
- ставите пятно на ковре;
- ловите ступор на слове «Биг», когда заказываете БигМак.
Все это тоже примеры страха сделать что-то.
Сейчас прыжок на 2 м 15 см уже не является вопросом жизни и смерти в
буквальном смысле. Но предположим, что от этого прыжка зависит ваша стипендия или
ваше признание на государственном уровне!
Игра на фортепиано для ваших школьных одноклассников или доклад шефу не
должны быть для вас травмоопасными. Но может оказаться, что вам не обойтись без
одобрения ваших одноклассников или вашего шефа.
Так уж устроены наши мозги: выжить, это значит выжить. Все опасности
воспринимаются как потенциально представляющие угрозу для жизни. И способ,
который генетически заложен для устранения угроз, это проецирование их на уровень
сознания, чтобы мы могли быть к ним готовы.
Что же происходит, если мы угрозу игнорируем?
Наше тело и разум запрограммированы таким образом, чтобы чувствовать себя
уязвимыми и незащищенными. Другими словами, нам становится очень и очень
дискомфортно, если мы принимаем решение не обращать внимания на приближающуюся
опасность.
Это имеет смысл, если мы имеем дело с физической опасностью. (Угроза: идет
динозавр. Картинка: динозавр ест нас на обед. Решение: завалить этими камнями вход в
пещеру, чтобы можно было спрятаться внутри и пересидеть в безопасности). Но когда мы
147

оказываемся перед страхом что-то сделать (а при заикании как-раз такой страх), процесс,
спасительный для тела, на самом деле работает против нас.
Чтобы лучше понять это, вернемся к исходному примеру, когда мне нужно было
перепрыгнуть через цепь.
Воспринятая угроза состояла в том, что если я прыгнул бы через цепь и зацепился
ногой, то споткнулся бы и упал. Мое сознание прочло это просто как «ОПАСНОСТЬ!
Приготовься. Подготовь себя». Моя генетическая программа заставила мозг выдать
картинку этой опасности в мое сознание, чтоб я мог себя защитить.
Но погодите! Мое сознание для подсознания также выступает в качестве
программиста. Когда я ухватился за яркие мысленные картины того, как я цепляюсь за
цепь, мое подсознание было поднято по тревоге.
«Ого! - сказал мой подсознательный компьютер. – Это задача новая, интересная,
требующая решения. Давайте-ка рассмотрим подробнее, что же это такое на «экране».
А что было на экране? Картина того, как я спотыкаюсь о цепь.
«Так, - сказало подсознание. – Если проблема в этом, то давайте-ка найдем для
Джона самый лучший способ зацепиться ногой и упасть».
Звучит безумно?
И вовсе нет.
Помните, что перед вашим подсознанием нет задачи быть разумным. Оно просто
решает ту проблему, которая перед ним стоит. Оно не делает различий между «умной»
задачей и бестолковой задачей. Все задачи оно старается разрешить с равным усердием и
решимостью.

ВЫХОД ИЗ ЗОНЫ КОМФОРТА


«Хорошо, - говорите вы. – Наверное, это легко решаемо. Все, что мне нужно
сделать, это представить то, что я хочу, и позволить подсознанию решить эту задачу».
Все не так просто.
Наши тело и ум имеют способ заставить нас обратить внимание на опасность.
Попробуйте не заметить большого черного паука, который ползет к вам по полу. Как вы
себя чувствуете? Уязвимым, незащищенным, неконтролирующим ситуацию, и все потому,
что вы ничего не делаете по отношению к опасности. Большинство из нас предпочитают
бояться, но быть готовыми, а не верить в благие намерения тарантула. Вот как мы
запрограммированы реагировать. Мы вынуждены обращать свое внимание на все, что нам
угрожает.
Именно поэтому, пока я с этим боролся, мне было очень нелегко отвлечься от
картины, когда я падаю, цепляясь за цепь.
Тогда почему же я не зацепился, когда, наконец, одолел эту цепь?
Спасибо Максвеллу Малцу и его книге… и еще годам оттачивания мастерства
визуализации… я оказался в состоянии пойти вразрез с моими природными инстинктами
самосохранения. Я смог заставить себя не думать об опасности. А вместо этого рисовал
себе образ того, как перелетаю через цепь. Представлял это снова и снова.
Но это было не все.
Я также не сопротивлялся чувству уязвимости и общего дискомфорта,
связанному с тем, что я не имел дело с опасностью напрямую. Это было не так просто.
Представь я себя, перелетающего цепь, и у меня закрались бы сомнения. Я бы
почувствовал беспокойство. Тогда я должен был бы снова возвращаться, мысленно и
эмоционально, к положительному опыту перепрыгивания. И это бы длилось до очередного
витка сомнений в своих силах. Процесс бы повторялся… снова и снова. Ключ находился в
том, чтобы быть в состоянии терпеть дискомфорт.
148

После представления успешных прыжков в течение довольно длительного времени,


начало происходить нечто интересное. Моя психика, которая (как говорит Максвелл Малц)
в основном не различает опыт реальный и опыт воображаемый, начала испытывать
положительные эмоции относительно прыжков через цепь. Будто бы я и на самом деле
прыгал через ограждение много раз, и все у меня всегда получалось. У меня появился
архив таких успешных прыжков. Это, в свою очередь, сделало мысль о реальном прыжке
менее пугающей. Страхи начали утихать. Стало легче сосредоточиться на том, что я хотел
совершить. И, о чудо, реальный прыжок, когда я его, наконец, сделал, стал как кусок торта
в подарок.
Было ли все, что я делал, гарантией того, что в реальности прыжок будет
успешным?
Нет. Никаких гарантий не было. Но в мою пользу было два момента.
Во-первых, моя готовность жить в условиях дискомфорта и неопределенности того,
что я делал.
Во-вторых, я получил уверенность в том, что физически я не делаю ничего такого,
что заставит меня споткнуться. Чтобы навык был правильным, вы должны использовать
метод, который способен принести желаемый результат. Мне нужно было убедиться,
что я не волочу ногу, не делаю еще какую-нибудь мелочь, которая станет причиной того,
что я не достигну цели.

ОПЫТ ХОРОШЕЙ РЕЧИ


С тех пор, как я себя помню, моя речь всегда оставалась субъектом того самого
страха действовать, о котором мы говорили. Я никогда не говорил спонтанно и бездумно,
как это делали мои одноклассники. Моей речи нужно было быть «правильной», потому
что если бы это было не так, то я не был бы хорошим. Мои ступоры были грозой для меня,
для моей самооценки и для восприятия меня другими.
Всякий раз, когда я должен был стоять и говорить в классе, либо в других речевых
ситуациях, которых я так боялся, мой разум воспринимал это как ситуацию жизни и
смерти.
Что меня так пугало? Ступор.
Что делал мой мозг? Он транслировал угрозу в мое сознание, чтобы я мог с ней
что-то делать.
А что делало мое подсознание? Оно «решало» задачу (то есть, образ), которую я
перед ним ставил, созданием самого лучшего варианта ступора. И то, насколько далеко эти
ступоры заходили, создавало все эти прелести.
Как я обходил это?
Уже давно я начал понимать, что должны чувствовать те, кому нравится выступать
перед людьми. Они говорили не просто свободно. Они были свободны и получали
удовольствие сами от себя. Я помню, как впервые посетил занятие у Дейла Карнеги. Мне
было 24 года. Тем вечером я сидел на занятии и был потрясен волнением проводящего
тренинг, поскольку тот сам был в полном восторге от того, что он делает. И вот однажды я
сказал себе, что сам хочу испытать все это целиком; не только его свободную речь, но и
все то, что он испытывает. За несколько лет эти образы начали выстраиваться. Каждый
раз, когда я слушал особенно хорошего оратора, я старался понять, что он должен
чувствовать. Я старался почувствовать себя в его шкуре. Поначалу мысль пугала меня,
потому что такой тип сильного, напористого человека не соответствовал моей самооценке.
Но с течением времени это изменилось. А оставь я все это как есть, моя речь могла бы
остаться просто приятной, даже если бы в ней присутствовали ступоры.
Но я изменил и технику речи. За эти годы я обнаружил, что делал конкретные вещи,
которые мешали моей речи. Моя техника речи была никудышной. Я прижимал язык к
149

нёбу. Напрягал голосовые связки. Напрягал губы. И даже задерживал дыхание. Все это
могло (а так и происходило!) мешать мне говорить. В большинстве своем, все это делалось
бессознательно.
Много времени мной было потрачено на дотошное (именно дотошное!) изучение
того, что я делаю во время ступора. Я ознакомился с образцами своей речи настолько
хорошо, что мог по желанию воспроизводить полную картину моего ступора. Шаг за
шагом я понял, на что похоже расслабление всех этих центров напряжения, а потом
изучил, что означает говорить при полном расслаблении. Однажды, это было очень похоже
на тот день, когда я впервые поехал на велосипеде, все совпало. Впервые в ситуации
давления я испытал всеобъемлющее чувство того, что бывает, когда все делается
правильно. (Между прочим, это было жутковато).
В какой-то момент, независимо от того, что вы пытаетесь натренировать, вы
должны отвлечься от техники и сосредоточиться на общем. Пианист должен оттачивать и
оттачивать новую пьесу, сознательно уделяя внимание тому, как и где должны
располагаться пальцы на клавишах. Но когда он, наконец, готов представить пьесу, такие
мелкие детали будут мешать его игре. Иными словами, как только техника становится
второй натурой, он должны забыть о ней и сконцентрироваться на общем исполнении
произведения. Он должен прочувствовать ее как целое. Он должен позволить себе быть
унесенным. А это означает не пытаться сознательно контролировать то, что он делает.
Если у меня есть какие-то претензии к различного рода программам формирования
свободной речи, так это те, что многие из них требуют от вас веры в то, что вы должны
всегда быть сосредоточены на вашей речи. Они упускают главное. Концентрация на речи
обязательна при овладении новой техникой. Но в какой-то момент вы должны развивать
чувство того, как это все выглядит в комплексе. Затем нужно научиться воспроизводить
это ощущение. Именно в этот момент позитивная картина имеет наибольший эффект.
Те, кто научились технике плавной речи без развития своей способности доверять
собственной спонтанности, могут прийти к большому разочарованию. Да, они будут знать
механику свободного словообразования. И, тем не менее, всякий раз при разговоре они
будут испытывать потребность сдерживаться. Они будут разрываемы противоположными
тенденциями. Вот почему заикающиеся часто разочарованы, когда их научили говорить
без запинок, поскольку обнаруживают, что сопротивляются использованию такого умения.
А пока давайте завершим, вкратце перечислив основные моменты:

 Наши тела запрограммированы на выживание. На генном уровне нам


гарантировано, что все угрозы нашему благополучию будут отслежены, чтобы мы
могли принять соответствующие меры.
 Эволюция не готовила наши бессознательные рефлексы отличать
физическую угрозу от угрозы нашему социальному благополучию. Наше тело и ум
воспринимают эти угрозы в общем контексте выживания.
 Наше подсознание это безличный компьютер для решения проблем.
Бессмысленные задачи он решает с той же энергией и тщанием, как и осмысленные.
Он будет решать все, что мы ему предложим.
 Речь (как и любой другой вид деятельности) требует от нас визуализации
того, что мы хотим получить, иначе случится то, чего мы боимся.
 Умышленно не обозначая непосредственную опасность, мы рождаем в себе
чувство уязвимости.
 Если мы хотим избежать зацикленности на опасности, нам придется
примириться с чувством уязвимости, незащищенности и неопределенности.
 Создание позитивных ментальных и эмоциональных образов будет
воздействовать на нашу нервную систему точно так же, как и реальный жизненный
150

опыт. Единственное отличие между реальным и воображаемым опытом в


интенсивности.
 Мы должны быть привержены тому, что мы делаем. Твердая
приверженность заставит нас двигаться вперед, когда ситуация становится жесткой.
 Мы должны иметь достаточно знаний о нашей технике речи, чтобы
определить момент, когда мы начинаем что-то делать неверно. Нам надо развивать в
себе чувство того, что такое «делать правильно».
 Мы должны быть готовыми отпустить себя.

За сотни тысяч лет природа превратила человека в способное, находчивое


существо. И единственной областью, которую она не охватила вниманием, был страх
спросить гамбургер и картошку-фри в МакДональдсе. Ну и, само собой, страх публичного
выступления на занятиях. Чтобы преодолеть их, вам придется идти вразрез с какими-то
вашими естественными инстинктами.
Но это можно сделать.
151

ОЩУЩЕНИЕ СВОБОДНОЙ РЕЧИ

Н а что же похоже ощущение свободы? Что тогда хочется на самом деле? Когда
заикающиеся думают о легкости и плавности, они почти всегда сфокусированы на своей
речи, а не на ощущениях. Они видят в плавности только отсутствие остановок. Они
полагают, что, став свободными, они будут точно теми же самыми людьми, что и сейчас,
изменится только их речь.
Но свобода простирается гораздо дальше. Свобода это состояние бытия. Это
состояние, когда человек любые действия совершает спонтанно.
Реальная свобода не в контроле над речью… и вообще не в каком-либо контроле
над чем-нибудь. Она в том, чтобы отпустить себя, чтобы блоков в вашем свободном
сознании не осталось.
Настоящая свобода в том, чтобы говорить без самоконтроля. Вы намерены
выразить какую-то мысль или идею, и вдруг обнаруживаете, что уже это делаете. Это
просто происходит.
Такое положение будет существовать не только в отношении речи, но также и в
отношении других форм самовыражения, когда человек оперирует свободно и интуитивно,
не обращаясь при этом к своему Я.
Ниже приводятся несколько личных историй, которые иллюстрируют те
составляющие, которые требуются для создания опыта переживания настоящей свободы.
Почему я решил воспользоваться историями?
Я как-то обнаружил, что лучший способ распространения идей - иллюстрация их
примерами из жизни. Вы можете подумать, что некоторые детали можно было бы и
опустить. И, тем не менее, я нашел, что когда я хочу понять то, что кто-то уже испытал,
мне помогает понять их мысли и чувства, если я побуду там с людьми, почувствую себя в
их шкуре. Я хочу почувствовать то, что чувствовали они. Так что позвольте мне
пригласить вас на несколько человеческих историй, которые помогли мне уяснить
собственные затруднения с ощущением свободы.

НЕОБХОДИМОСТЬ СДАТЬСЯ
История первая это рассказ о том, как я научился читать со скоростью 3000 слов в
минуту, а потом потерял это умение, потому что не смог вытерпеть чувство свободы.
«Ух! – вероятно подумаете вы. – Люди не могут читать так быстро и действительно
понимать, что же они читают».
Неправда. Какой-то процент населения относится к людям, которые быстро читают.
Президент Джон Ф.Кеннеди был одним из таких людей. Моя сестра Джоан также. Еще в
гимназии для Джоан было обычным делом читать по две-три книги за выходные. И она
усваивала все, что читала.
Большинство людей ползают на скорости от 200 до 300 слов в минуту. Они
постоянно возвращаются, чтобы перечитать предложения и абзацы. Для сравнения, Джоан
могла прочитать целый роман, пока была в книжном магазине, и потом могла вам весь его
пересказать. Я встречал людей, скорость чтения которых была 10000 слов в минуту. А
152

слышал о некоей женщине, которая выдавала 50000 слов в минуту, пробегая глазами вниз
по одной странице, а возвращаясь вверх по соседней.
Я знаю, что звучит это неправдоподобно. Для меня тоже. И если бы я не научился
читать по 3000 за минуту, я бы никогда не поверил в это.
Есть некоторые любопытные параллели между беглостью речи и беглостью чтения.
Они включают в себя схожесть мышления. Я хочу рассказать вам о том, как я научился
читать с суперскоростью, как я потерял эту способность и что я вынес из этого опыта,
прямо относящееся к моему заиканию.

ДИНАМИЧЕСКОЕ ЧТЕНИЕ
Как-то, еще в середине 60-х годов, я случайно увидел заметку в газете о программе
по скорости чтения. Она называлась «Динамическое чтение», и я был совершенно
ошеломлен тем, о чем в ней утверждалось. Обычная реклама курсов по улучшению
качества чтения заявляет об удвоении или утроении скорости чтения. И это, само по себе,
выглядит впечатляющим. Но реклама «Динамического чтения» обещала гораздо большее.
«Представьте себе, - говорилось в объявлении, - что вы могли бы читать со
скоростью 4000 или 5000 слов в минуту».
«Невозможно, - подумал я. – Должна быть опечатка». Я перечитал снова. Нет, все
так: те же скорости упоминались в объявлении в нескольких местах.
В те времена я выдавал при чтении примерно 200-300 слов в минуту, так что мысль
о повышении скорости моего чтения в 15 раз не лезла ни в какие ворота. Тем не менее, в
заметке были цитаты людей, говоривших, что они читают на таких астрономических
скоростях. Конечно, сопротивляться я не мог, и на следующей неделе записался.
На первом занятии, оно проходило в гостинице в центре города, инструктор, Дорин,
объяснила, что это будет совершенно другое чтение, нежели то, с чем мы сталкивались
прежде.
«Вы хотите сказать, что мы будем как бы снимать пенки», - высказался кто-то.
«Нет, - ответила она. - Вы на самом деле будете видеть все слова, но использовать
глаза и мозг будете иначе». Дорин объяснила, что обычный человек сканирует текст слева
направо, строка за строкой. А мы же будем читать зигзагом, следуя глазами за рукой,
которая будет опускаться по странице вниз.
«А как вы можете понять, что вы читаете?» - спросил кто-то.
«Это не проблема, - сказала она. – Давайте я покажу».
Дорин объяснила, что наш глаз способен мгновенно ухватить фрагменты текста, и
если мы сосредоточены не на словах, а используем все поле зрения и следуем мысли,
выраженной в тексте, то наш мозг автоматически собирает слова и складывает их воедино.
И мы полностью понимаем прочитанное. Но чтобы такого достичь, нужна, конечно,
большая практика. Потом она взяла книгу в мягкой обложке, которую кто-то купил в
магазине внизу буквально за несколько минут до начала занятия.
«Найдите мне несколько страниц, чтоб прочитать», - сказала она одному из
участников, подав ему книгу. Тот наугад раскрыл книгу.
«Вот, - сказал он, - прочитайте следующие три страницы».
Когда все успокоились, Дорин зигзагообразно провела рукой вниз по первой
странице, потом по второй и по третьей. Она затратила на эти три страницы примерно 12
секунд. Потом вернула книгу ученику.
«Хорошо, позвольте мне рассказать то, что я прочитала».
За три минуты Дорин в деталях поведала о только что прочитанном, а студент в это
время согласно кивал сказанному. Она действительно прочитала и поняла все то, что было
на этих трех страницах.
Вот это да!
153

Видеть, как кто-то читает с такой скоростью, это здорово! Но мое собственное
чтение с такой скоростью – это совсем другое дело.

КРАЙНЕЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ
На первом занятии этой 10-недельной программы нас попросили отказаться от
старого способа чтения и начать пользоваться новым. Это было чрезвычайно сложно.
Неделя за неделей, но никто из нас не мог даже приблизиться к пониманию того, что мы
читаем, когда делаем это новым способом. Правда, некоторое общее впечатление уже
удавалось получить, но сказать, что я понимаю то, что «читает» мой глаз, было бы
преувеличением. Единственной вещью, которая мной было сделана, это то, что было
изжевана куча карандашей.
«Не волнуйтесь, - сказала Дорин. – Все будет. Просто продолжайте работать».
На восьмой неделе занятий произошло нечто, что меня вдохновило. Я выполнял
очередное практическое упражнение, от которых у меня было одно расстройство, и вдруг
одна девушка взволнованно вскрикнула: «У меня получается! Ух ты! Вот это круто!»
Нифигасе! Кто-то прорвался. Мой соревновательный дух загорелся. Черт побери!
Если та женщина смогла, то почему я не смогу? Рвения у меня прибавилось. Все, о чем я
мог думать, это не отстать от человека, который сделал то, что я не мог сделать. Это бы
уже никуда не годилось.
Девятая неделя застала меня в еще большем отчаянии. Это просто не работало.
Какой такой опыт я искал? Это было не понятно. Я просто не мог себе представить, как
это мой глаз зигзагом идет по странице, а я при этом все понимаю из прочитанного. Как
можно вообще что-то прочитать таким образом? Правда, что-то из материала я
воспринимал, примерно так же, как если бы я его просто просматривал. Но это было не
«чтение». Тем не менее, я добросовестно продолжал ежевечерние упражнения.
На последней, десятой, неделе занятий у меня еще не было ощущения прорыва, но
я отметил какое-то отличие. У меня было чувство, что что-то должно произойти. Я не мог
сказать что. Просто было чувство, что я к чему-то близок. Хотя на последнем занятии не
произошло ничего существенного, это чувство ожидания продолжало висеть надо мной.
Обучение официально заканчивалось. Но я решил поприсутствовать на практике,
которая была в субботу, чтоб попробовать в последний раз.
У меня было чувство решимости и отчаяния одновременно. Так и было. Если я не
сделаю это сейчас, то я потратился напрасно. Кроме того, была же женщина, у которой
получилось, а возможно и у других тоже. Я просто ненавидел, когда оказывался
последним.

ПРОРЫВ
Половину занятия я читал короткую новеллу Джона Стейнбека «Жемчужина».
Написанное было очень наглядно и живо, и текст было легко понять. Я обнаружил, что
продвигаюсь все быстрее и быстрее, чтоб увидеть, чем закончилась история.
Тогда это и случилось.
Внезапно я уже больше не читал. Я понимал книгу. История разворачивалась у
меня в голове. Я будто смотрел кино. Пока моя рука ходила туда-сюда вниз по странице,
ощущение было, будто я зачерпывал текст и забрасывал его прямо в мозг. Для этого не
нужно было усилий. Я летел, и все, что мне нужно было делать, это удерживать внимание
на странице. Смысл, казалось, плавал над текстом, будто история со всеми ее образами
проигрывалась сама собой на моем внутреннем экране.
Я читал, но это было совсем не то, как я это делал обычно.
154

Когда я читал этим новым способом, я воспринимал все иначе. Это было
необъяснимое, мощное, свободное состояние, будто я мог предсказывать будущее или
двигать карандаши силой разума. Я был опьянен успехом.
Я ехал на автобусе к себе домой и на обратном пути сделал еще одно интересное
открытие. Я мог пробежать взглядом по рекламе внутри автобуса и мгновенно уяснить, в
чем ее суть. Мне не нужно было читать ее обычным способом. Мгновенный взгляд, и я
мог рассказать, что было на конкретном листе. Мой глаз и мозг работали сейчас особым
образом.

НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Я получил новое умение. И внезапно обнаружил себя перед новыми проблемами.
Новый навык был для меня неудобен. Да, это правда: я могу читать роман со
скоростью 3000 слов в минуту. Это здорово! Но я чувствовал себя неуютно от того, что
должен довериться взгляду на страницу. Трудно было доверять такому процессу. Сложно
было подчиниться.
Всю свою жизнь я стремился к тому, чтобы контролировать себя. Я никогда не
доверял интуиции. Я никогда не отдавал себя инстинктам. Я всегда боялся, что сделаю
что-то неправильно. У меня всегда был жесткий контроль над эмоциями. Однако, этот
способ чтения требовал все делать наоборот. Я должен был отпустить себя и отказаться от
контроля. Я должен был сдаться и просто следовать мысленно. Я должен был
подчиниться, и это заставляло меня чувствовать свою уязвимость. Я просто не хотел
принимать новую реальность.
Поэтому вместо того, чтобы попрактиковаться для удобства чтения на такой
скорости, как это мне было рекомендовано, я пошел другим путем. Я начал замедлять
скорость, чтоб быть уверенным в том, что я ничего не пропускаю. Я начал ухватывать
смысл. То, что я делал, было попытками получить «контроль» над процессом чтения, как
тогда, когда я пытался получить контроль над своей речью. Постепенно скорость моего
чтения падала все ниже и ниже по мере того, как я старался не упустить каждую деталь.
2000 слов в минуту… 1500 слов в минуту… 1000 в минуту… с каждым днем я читал
немного медленнее, пока в один прекрасный момент не начал читать так медленно, что
связь глаз/мозг уже не работала, и я не обнаружил, к своему огорчению, что мой навык
утрачен.
При всех моих стараниях, я уже не смог получить его обратно.

НЕЖЕЛАНИЕ ПЕРЕМЕН
Отчего же я не смог сохранить свой навык? Понятно, что в то время я не был готов
к тому, чтобы позволить себе тот уровень доверия и подчинения, который требовался для
«динамического» чтения. Требуемое было слишком некомфортно для меня и
несовместимо с моими притязаниями на контроль.
Впоследствии я выполнил исследования для своей магистерской диссертации по
динамическому чтению в Государственном Колледже Сан-Франциско. В процессе
подготовки я проинтервьюировал несколько инструкторов того самого курса. Мне было
очень любопытно узнать, обладателям каких профессий было проще всего овладеть
динамическим чтением, а кому было сложнее всего.
«Проще всего музыкантам, - ответила мне Дорин, та инструктор, что руководила
мной при прохождении курса. – Они привыкли работать интуитивно. Музыканты
понимают, что это примерно то же, что и отдаться музыке. Они признают важность
доверия полученному опыту, доверяют своим чувствам и не контролируют сознательно то,
155

что они делают. Я полагаю, что в такие моменты вы бы сказали, что ими руководит
музыка».
Одной из лучших инструкторов программы была опытная органистка. Когда она
подсчитала, что в некоторых сложных пьесах, которые она исполняла, темп обработки нот
должен превышать 10000 в минуту, ей стало понятно, что соответствующий склад
мышления у нее уже присутствует; это к вопросу аналогичности ощущений при чтении.
Фактически она сказала мне, что музыканты, которые могут действительно мысленно
«слышать» музыку при чтении нот, используют ту же самую технику динамического
чтения.
«Интересно, - спросил я ее, - каким профессиям наиболее сложно освоить
динамическое чтение?»
«Юристам», - ответила Дорин.
Конечно. Юристы не могут автоматически доверять словам. Они всегда ищут
оттенки смысла. Неверная формулировка может решить судьбу, поэтому они вынуждены
тщательно проверять каждое слово. Из-за этой привычки к обдумыванию, адвокаты, как
правило, не добиваются успехов при обучении динамическому чтению.
Один из выводов, полученных мной в результате исследований, заключался в том,
что большинство людей не в состоянии освоить динамическое чтение. Судя по всему,
организация «Динамическое Чтение» в конечном итоге пришла к тому же выводу. В конце
концов, они изменили свои рекламные утверждения, обещая лишь утроение скорости
чтения.
Я предполагаю, что «сдаться» - это не то, с чем могут примириться большинство
людей. Я определенно был не из их числа. Правда, я быстро смог разрешить эту проблему,
как только во мне взыграл дух соперничества. Я прорвался, потому что увидел, как
требуемое получилось во время занятий у другого человека. Но дух конкуренции быстро
иссяк. А вместе с ним и мой навык. А без костылей соперничества поддерживать навык
динамического чтения я был не в состоянии.

ПОХОЖИЕ СЛУЧАИ
Некоторое время спустя у меня появилось еще более глубокое видение своей
способности понимать смысл, когда моя жена Дорис вместе со мной занимались
разговорным испанским при подготовке к предстоящей поездке в Мексику. Моим
учителем был Ральф, переводчик с испанского в компании, где мы оба работали.
На все у нас было только шесть недель перед поездкой в Мехико. Во время наших
часовых бесед с Ральфом он натаскивал нас на обычные фразы. И к своему восторгу, я
заметил, что в конце концов, если он говорил медленно и четко, я мог точно понять, что он
говорил, но только при условии, что я не сосредотачивался на словах. Если я
сосредотачивался на смысле, то я мог следовать его мысли. Мозг вычленял суть
сказанного. Но если я беспокоился о том, как бы чего не пропустить, и смещал фокус на
сами слова, то все, что он говорил превращалось в тарабарщину. Это было то же самое
динамическое чтение. Чтобы понять испанский, мне надо было поддаться. Я должен был
просто позволить своему сознанию следовать общей канве того, что говорил Ральф, и
доверять тому, что я понимаю, не беспокоясь о том, что я могу что-то пропустить. Я не
мог ухватить смысла. Я должен был позволить ему возникнуть во мне. По мере того, как я
знакомился со все большим числом слов и фраз, я оказывался в состоянии понимать все
больше и больше из того, что говорил мне Ральф. Но если я в какой-то момент пугался,
что пропадет смысл слова, и смещал фокус на сами слова, я немедленно терял поток
мысли.
Короче говоря, я не мог напрямую контролировать получаемое для того, чтобы им
овладеть. Навык приходил только через повторение, доверие и подчинение.
156

Это прямая параллель с моими ранними экспериментами с заиканием. Еще в школе


я не мог автоматически поверить в то, что у меня все будет хорошо, когда я буду говорить
с кем-то. Мой комфорт при беседе состоял из непрерывных циклов приливов и отливов.
Часто я боялся, что это пойдет как-то не так. Я не доверял. Было что-то еще, что я упускал,
а что, я и сам не мог точно сказать.

«Самосознание – это самое большое препятствие для правильного


выполнения любого физического действия». – Брюс Ли.

При динамическом чтении вы работаете с высшими мозговыми центрами. Эти


высшие центры запросто позволяют человеку делать удивительные вещи. Я был
свидетелем, как другие люди совершают чудеса ловкости, которые могут быть возможны
только при обращении к своему высшему разуму. Наверняка, что-то такое вы тоже видели.
- Я впервые видел, как молодая гимнастка на Олимпиаде работает на бревне,
причем не просто балансирует, а делает обратное сальто без помощи рук. А следующая
участница поразила меня еще больше. Она оказалась на бревне, вспрыгнув с трамплина,
сделав при этом сальто вперед и приземлившись точно на бревно. Как можно до такой
степени верить в себя, чтобы совершить действие, которое выглядит столь опасным? Это
было просто ошеломляющим.
- Я видел еще более поразительные чудеса веры в себя. Несколько лет назад в Сан-
Франциско приехал Русский цирк. Выступления на канате – обычное дело для любого
цирка. Но в этом цирке я видел артиста, который поднимался по наклонной оттяжке,
которая поддерживала канат с земли. Можете представить, как это трудно? А потом он
совершил совершенно «невозможное». На этой оттяжке он сделал обратное сальто. Я до
сих пор не представляю, как кто-то мог сделать обратное сальто на наклонной проволоке.
А он это делал шесть раз в неделю!
- Вы когда-нибудь наблюдали выступления Голубых Ангелов – безбашенной
группы воздушной акробатики, которая показывает свои воздушные шоу по всему миру? В
некоторых номерах два самолета летят навстречу друг другу со скоростями выше 350 миль
в час. Они проскакивают в дюймах друг от друга с суммарной скоростью более 700 миль в
час. Вот оно, доверие.
- А что вы скажете о пианисте, выступающем с симфоническим оркестром и
исполняющем Голубую Рапсодию Гершвина, даже не глядя на страницы с нотами. Он
помнит музыку, аппликатуру, всё. Он просто верит, что его память и тело всё сделают, и
пока он играет, музыка в его сознании раскручивается автоматически, как рулон
перфоленты, который управляет его роялем.
- То же самое и с актером, который растворяется в роли Гамлета. Прекрасные
фразы на английском эпохи Елизаветы слетают с его языка, и он просто верит, что они
получатся надлежащим образом и в нужном порядке.
- Практикующие айкидо должны перестроиться, чтобы иначе реагировать, когда
они подвергаются атаке. Вместо защитных действий против атакующего они делают так,
что их тело работает в унисон с телом противника, чтоб затем повергнуть его на землю.
Поначалу такая реакция нелогична. Человек, естественно, хочет принять оборонительную
стойку, выставить руку, чтобы заблокировать удар, либо прямо противостоять
атакующему. Обучаемый должен верить, что проверенные техники айкидо будут работать
более эффективно, и добиться такой уверенности потребует времени и месяцев практики.
- Любой пилот при обучении будет рассказывать вам о том, как он или она в первый
раз самостоятельно выполнили посадку. Это все об уверенности в себе.
- Можно сказать и об участнике теннисного чемпионата, который, в шаге от
поражения, находясь на грани, полагается на высшие силы, ставит ва-банк на один
форхенд. Он полностью отдается моменту, возвращает свою игру и, в итоге, выигрывает
турнир.
157

- Есть такой Дзен-лучник, который, почти не целясь, посылает стрелу в яблочко…


а потом расщепляет первую стрелу второй.
Суровые тренировки лучника Дзен описаны в эпохальном труде «Дзен в искусстве
стрельбы из лука» (Zen in the Art of Archery), написанном в начале 50-х годов Эугеном
Херригелом (Eugen Herrigel). Что меня поразило, когда я читал автобиографические
истоки книги, это та степень, с которой ученик должен был посвящать себя дисциплине.
Способ, которым это практиковалось, для меня выглядит совершенно чуждым:
- Он должен выпустить тысячи стрел, которые пройдут совершенно мимо цели, и
быть не обескуражен своими неудачами.
- Он должен обучить свои инстинкты, а не пытаться действовать сознательно.
- У него не должно быть временнЫх ограничений на достижение успеха, а должна
быть просто установка, что это займет ровно столько времени, сколько будет нужно.
- Он должен забыть о своем Эго и полностью посвятить себя опыту: то есть,
никакой связи своего «я» с успехами или с неудачами.
- Он должен руководствоваться и быть ведомым только своим намерением.
Что же это такое, что вдохновляет некоторых на риск в ситуации, когда для
достижения успеха они должны довериться высшей силе, которую они не могут
сознательно контролировать?
Почему кто-то пользуется этой возможностью, а другие действовать боятся? И что
заставляет быть готовыми на риск? Что придает мужества, чтобы действовать?
Частично это доверие. Вы должны отпускать себя и верить.
Это первое требование свободы. Второе требование это убежденность и четкое
намерение.
Следующая история поможет пролить свет на этот вопрос.

2600 ФУТОВ НАД КАЛИСТОГОЙ


Мои ноги подкашивались, в животе было нехорошо, когда я смотрел вниз на улицу
с восемьдесят шестого этажа. Мне было 10 лет, и я пошел с родителями посетить Эмпайр
Стейт Билдинг в Нью-Йорке. Мы были на внешней смотровой площадке восемьдесят
шестого этажа над улицами Манхэттена.
Сегодня вы не сможете взглянуть прямо вниз из-за проволочного ограждения. Его
установили в начале 50-х, чтобы предотвратить самоубийства после того, как оттуда
выбросилось несколько охваченных депрессией душ. Но если вернуться к моему
посещению Эмпайр Стейт Билдинг, то вы могли свеситься вниз, смотреть прямо с 86
этажа и чувствовать дрожь в коленках. Я был под впечатлением этого события. А еще я
ненавидел его. Я боялся упасть.
И вот 17 лет спустя я стоял на металлической планке за дверью маленького
самолета над Калистогой, штат Калифорния. Ветер толкал меня на скорости 80 миль в час,
заставляя сжимать ручку на второй планке, к которой я был привязан для страховки.
Я собирался впервые прыгнуть с парашютом.
«Так, - размышляете вы, - если Джон не любит высоты и боится падения, что же он
делает привязанным к самолету на высоте 2600 футов?».
Позвольте мне все объяснить. Вернемся в Нью-Йорк в конце 50-х. Я как-то читал
номер Эскуайр и наткнулся там на статью о спорте, называемом скайдайвинг. Несколько
отважных парили в свободном падении с самолета над маленьким городком Орандж, Нью-
Джерси. Представьте. Люди намеренно выпрыгивали из самолетов. И как ни сложно мне
было с высотой, я начал подумывать, что именно это я просто обязан сделать.
Я всегда думал, что за моим страхом высоты стоит тайное желание прыгнуть.
Просто вдруг броситься вниз. Почему? Может, я буду прав только отчасти. Я слышал, что
158

страх падения аналогичен страху сорваться. Может и так. Я точно знал, что не доверяю
высоте, и что когда-нибудь я должен встретиться с этим страхом, прыгнув с самолета.
Через год после того, как я прибыл в Калифорнию, я встретил молодого парня,
Джерри, на встрече армейского резерва. Он регулярно прыгал в аэропорту Калистога,
примерно в часе о Сан-Франциско. Он почувствовал мой интерес и пригласил меня
прокатиться с ним посмотреть в эти выходные. Я так и сделал, и это еще больше
подогрело мой интерес. На следующей неделе я вступил в парашютный клуб Америки и
договорился о наземных тренировках, которые и закончил неделей спустя.
В день своего первого прыжка я написал коротенькое завещание и положил его в
ящик для носков в своем комоде. Потом я захватил Дорис, с которой у нас тогда все только
начиналось, пересек мост Золотые Ворота и направился на север к Калистоге.
Калистога это спокойный маленький городок в местности, где делают вино,
примерно в 60 милях к северо-востоку от Сан-Франциско. Он известен своими
минеральными водами, а также своими горячими источниками, где вы можете принять
грязевую ванну, а потом почувствовать прелести жизни после расслабляющего массажа.
Есть там также большой бассейн с природным подогревом, где семьи плещутся и
развлекаются в летние месяцы. Вдобавок ко всему, у них есть маленький аэродром, где в
наше время затаскивают планеристов на 5000 футов, потом отпускают, и они долго парят в
горячих потоках, кому как повезет. В 1962 году никаких планеров не было, были только
парашютисты. В больших количествах.
Когда я добрался до аэродрома, Джерри был уже там.
«Привет, - сказал он. - Опаздываешь, а еще надо упаковать парашют».
Вот новость! « Я думал, что получу упакованный парашют, - ответил я. - Я не
представляю как упаковывается этот чертов парашют».
«Это просто. Я покажу, - сказал Джерри. – Мы всегда свои пакуем».
Я живо вообразил, как тяну за вытяжной тросик, а надо мной ничего, кроме
перепутанных стропов и шелка, римская свеча (это когда парашют не раскрылся).
Мы вошли в ангар. Джерри подошел к углу и взял груду, похожую на большую кучу
белья. «Вот парашют, - сказал он. – Показываю как это делается».
Он вытянул парашют в длину, затем стал собирать в сборки и складывать купол.
Всякий раз, как у него набиралось достаточно, он оборачивал это резинкой, чтоб это
держалось вместе.
«Вот так это делается. И все».
Я встал на колени и попробовал повторить то, что делал Джерри. Не считая того,
что он собирал и связывал собранное каждые 15 секунд, а у меня на это уходила целая
минута. Я пытался сделать, чтоб каждая моя связка была одинаковой длины.
«Ради Бога, - сказал Джерри нетерпеливо. – Это не операция на головном мозге.
Тебе нужно просто собрать это в пакет, и все будет нормально».
Меня это не убедило.
Я торопился, как только мог. Когда это было сделано, Джерри подогнал и закрепил
на мне амуницию. Мы постояли так несколько минут, пока не пришло время идти, потом
пошли к самолету. Это был Пайпер Клаб, у которого дверь была удалена со стороны
пассажира. Прямо у входа к корпусу были приварены две металлических планки. Одна
была опорой для ног, когда вы выходили из люка, а вторая в качестве поручня.
Мы сели в самолет, я оказался вторым от люка. Самолет взлетел и неспеша
поднимался ленивыми кругами. Я отметил про себя, что самолет, по альтиметру, достиг
1500 футов, думая при этом «Боже мой, я действительно собираюсь это сделать».
Сегодня, если вам нужно свободное падение, вы можете сделать прыжок тандемом
с 12000 футов или более, в одной связке с инструктором. Но в начале 60-х тандемом не
прыгали, и новичкам свободное падение не дозволялось, пока не совершены первые пять
прыжков со статической веревки. Это контролируемые прыжки, когда вытяжной трос
159

прикрепляется к самолету, так что парашют открывается автоматически, когда


парашютист прыгает. Такой прыжок мы и делали.
Когда мы достигли прыжковой высоты в 2600 футов и были прямо над полем
приземления, инструктор сбросил индикатор бокового ветра. Это грузик с небольшим
парашютиком, который имитирует смещение и скорость снижения парашютиста с
полностью раскрывшимся парашютом. То, насколько далеко от зоны приземления падает
индикатор, говорит инструктору, в какой момент нужно выпускать парашютиста с другой
стороны от зоны, чтобы тот продрейфовал и приземлился примерно в центр площадки.
Через несколько минут первый парашютист осторожно встал за дверью на 80-
мильном ветру. Он стоял там на расстоянии вытянутой руки от меня … и вдруг он исчез!
Потом я получил знак, что теперь моя очередь, и выбрался из проема. Меня
удивила сила ветра. А пока я крепко держался за металлический поручень, не спуская глаз
с инструктора, который внимательно смотрел на землю внизу. Вдруг он сказал: «Пошел!»
Я отпустил руки и оттолкнулся.
Я и хотел бы рассказать вам о тех первых двух секундах до раскрытия парашюта,
но, по правде говоря, волнений было столько, что ничего об этом не помню. Я помню
только, что когда парашют раскрылся, самолет преспокойно летел своим курсом, оставив
меня болтаться в небесах.
Это было круто. Я потянул за управление и повернулся сначала в одну сторону,
потом в другую. Все нормально! Потом начал осматриваться. Видимость была отличной.
Центр Калистоги был подо мной с виноградниками и домами, простиравшимися,
насколько мог видеть глаз. Все было настолько ново и захватывало, что о страхах я и не
вспоминал: водонапорные башни, телефонные линии, общественный бассейн,
виноградник с сотнями деревянных кольев, грозно торчащих в мою сторону. Поле
пересекал забор, все было очень маленьким, а что-то я так и не мог узнать. Но это все не
имело значения. Я чувствовал себя на вершине мира (я сам был этой самой вершиной!)
При приземлении я был сосредоточен на том, чтоб держать себя на ветер. В какой-
то момент показалось, что я могу опуститься на большую белую лошадь, которая паслась
на поле. Но в последний момент я пролетел мимо испуганной лошади, почувствовал
касание с землей и сделал то, что делают парашютисты при приземлении: обычный
кувырок, которому меня научили в парашютной школе. Дорис и Джерри бежали ко мне, а
я чувствовал себя так, будто только что прогулялся по Луне.
В течение следующей недели я грелся в лучах собственной сумасшедшей
храбрости. Я казался себе крутейшим перцем. Ну, может, и не совсем, конечно. Некоторые
новички старались как можно быстрее отпрыгать требуемые пять статических прыжков,
некоторые делали по два прыжка в день. Это давало им возможность завершить статику на
третий уик-энд, а кто-то уже и прыгнул свободно. В отличие от этого, я растянул свои пять
прыжков на шесть недель.
Потом был короткий период непогоды. Я ездил в Калистогу несколько раз, но ветер
был слишком сильным для новичков, и дело кончалось тем, что я сидел у аэродрома и
смотрел, как более опытные ребята совершают свои свободные падения. Вот тогда моих
нервов и стало не хватать. Может быть, у меня было слишком много времени, чтобы
думать об этом. Может быть, любопытство уже было удовлетворено, и новизна уже
приелась. А может, сидение на аэродроме в разговорах с другими парашютистами было не
для меня.
Как бы то ни было, но свободное падение начало для меня терять свою
привлекательность, мое намерение ослабло, мой ум переключился на опасности.
Поскольку интерес к свободному падению понемногу начал уходить, у меня стали
возникать образы приземления в винограднике, либо потери курса и попадания в
водонапорную башню, и даже появления новостей в местных газетах о том, что я
поджарил себя на линии электропередачи, либо покалечил кого-то, приземлившись в
160

плавательный бассейн. Предположим, что основной парашют не раскрылся. Хватит ли у


меня присутствия духа, чтоб открыть запасной?
Чем больше я думал об опасностях, тем больше понимал, что не хочу рисковать.
Если бы я пострадал от того, о чем не позаботился в достаточной мере, никогда бы не
простил себя за это. И вот однажды, чувствуя себя совершенно неполноценным, я
отказался от своей мечты о свободном падении.

ЧТО Я УЗНАЛ
Со временем мое разочарование прошло, но только много лет спустя я понял
значение этих событий в отношении заикания. У меня возникала уверенность, когда я
делал что-то, что я по-настоящему хотел сделать, и этой уверенности не ощущалось, когда
был недостаток желания. Неуверенный, я начинал беспокоиться об опасностях. При
серьезных намерениях я концентрировался только на цели.
В школе, из-за того, что мои собственные чувства редко были для меня понятны, я
всегда сдерживал себя при выступлениях в классе, при обращении к незнакомым или к
значимым для меня людям. Из-за того, что я никогда не основывался на том, что я хотел, я
всегда принимал во внимание то, что, как мне казалось, хотел бы услышать другой
человек, и мне было боязно высказать собственное мнение. Я боялся, что не имею на это
права. Это, в свою очередь, подрывало мою самооценку.
Если вы знаете, что вам нравится и что вам хочется, то вы имеете опору для
действия, особенно, если действие сопряжено с риском. В Калистоге потеря присутствия
духа началась с потери энтузиазма прыгнуть.
То же самое случилось и с моей речью.

РАСКРЫТИЕ СЕКРЕТА
Как вы можете изменить свою способность к доверию? Для начала, вам надо
понять, что вообще происходит. Личностные изменения требуют самонаблюдения,
поскольку без этого вы находитесь в полном тумане.
Одно из самых первых наблюдений, которое у меня появилось относительно
стойкости, намерений и готовности к риску, относится к моему тринадцатому дню
рождения. Мои родители посещали храм Еврейской Реформации (Reform Jewish temple). В
начале того года я решил, что хотел бы стать бар-мицва. Откровенно говоря, я не был
настолько религиозен, но другие в классе праздновали свою бар-мицву, и мне показалось,
что неплохо бы оказаться в их компании.
Службы в нашем храме были довольно светскими в сравнении с близлежащим
храмом Консервативного Еврейства, и вместо того, чтобы изучать иврит и читать Тору, как
делали мои друзья, посещавшие другую синагогу, все, что я должен был делать, это читать
один параграф транслитерации Иврита.
Ах да, и еще одно требование. По традиции, согласно которой мальчик бар-мицва
участвует в пятничной вечерней службе, там же накануне вечером в конце службы он
подходит к кафедре и зачитывает объявления. Вот и получилось, что я стою и читаю
объявления с листа, который мне передали только что.
«Сссс… ссссобрание….ммужского……..клуба…. будет….. в ….хххх ….ххххраме
…..в… сссс…… ссследующий…… вторник…. вечером……. в… сссс…. ссссссссемь…….
часов».
И так продолжалось, одну мучительную минуту за другой, пока я не закончил все
объявления. Тот стыд и унижение, которые я чувствовал, пока шел с красным лицом от
кафедры, еще жгут мою память, полвека спустя.
161

А на следующий день произошедшее со мной было на удивление другим. Хотя я и


беспокоился о том, как все пройдет с моим коротким выступлением на иврите, все прошло
без сучка и задоринки. Проблем не было вообще.
Я отметил этот день, когда произошло то, что позже родилось в моих наблюдениях.
Я отметил, что если у меня есть нечто компактное, что я могу запомнить, как заметку, и
если я могу пробежать ее много-много раз, если я могу сделать ее как бы частью меня,
чтоб я прочувствовал ее, чтоб это было моей «собственностью», а я хочу с этим
поделиться, то вероятность ступор значительно снижается. В то время это меня озадачило.
Позже я начал понимать, почему это было так.
Когда я повторял что-то снова и снова, пока это не становилось для меня родным и
близким, я делал это частью себя, и чувствовал себя совершенно уверенно. Я знал и верил
в то, что я должен сказать. Я мог чувствовать собственную связь с этими словами. Не
было никакой двусмысленности, никакой неоднозначности.
Спустя 20 лет я поставил себе другой вопрос: «Отчего я не чувствую той же
уверенности и основательности, когда я говорю спонтанно?»
В конце концов, я ответил на него. Спонтанная речь включает в себя сомнения и
неопределенность, и мне было трудно говорить с полной убежденностью, поскольку я
никогда не знал, доверяю ли я этому, и правда это или нет. При повторении материала
чувство уверенности приходило с повторами. Я мог быть спонтанным в своем
выступлении, потому что все слова были уже проверены, обезврежены, доказаны. Я
становился привязанным к этим словам. Я утверждал их как свои собственные. У меня не
было оснований беспокоиться об их правильности. Это было дело верное. Это одна из
причин, отчего люди не заикаются, когда поют. Там всё – слова, цели, эмоции – всё
продумано заранее.
Я знаю, что эта тема очень распространена в среде заикающихся. Заикающиеся
говорят о страхе быть отвергнутыми. Мы настолько зависим от личностных оценок, что
несоответствие им становится вопросом выживания. На кону стоит риск оказаться
отверженным и духовная смерть.
Доверить себе говорить спонтанно и отпустить себя было сродни прыжку с
самолета в отсутствии уверенности, что парашют раскроется. Без уверенности, что я
делаю свое дело и делаю его правильно, я просто не мог рисковать.

ЛУЧШИЕ ИСПОЛНИТЕЛИ ОТКАЗЫВАЮТСЯ ОТ


СОЗНАТЕЛЬНОГО КОНТРОЛЯ
Подходим к сути этого эссе - фактору, который вплетен во все, о чем мы говорили.
Это фактор доверия.
Чтобы делать что-то свободно, вы должны отказаться от сознательного контроля и
просто довериться. Отпустить и довериться.
Ученик лучника-Дзен должен посылать в цель стрелу за стрелой, веря, что если он
следует наставлениям мастера, делает все правильно и применяет правильную технику, то
стрелы в конце концов будут ложиться одна в одну. Он должен делать это без раздумий и
без попыток какого-либо сознательного контроля того, что он делает. Он должен
выпустить в цель тысячи и тысячи стрел, пока его внутренний управляющий,
таинственное «оно» не возьмет на себя и не начнет направлять его усилия.
Каждый, кто достигает высокого уровня свободы, будь то
- канатоходец
- гимнаст на Олимпийских играх
- цирковой артист на трапеции
- горнолыжник на скоростном спуске
- концертирующий пианист
162

- прима-балерина
- жонглер
- актер
- каллиграф
- автогонщик
- мастер айкидо
- оратор-мотиватор
- изучающий Динамическое Чтение
должны принять отношения доверия. Они делают все, что может поднять уровень их
мастерства, и в какой-то момент должны отказаться от сознательного контроля и просто
доверять. Они должны доверять, потому сложность того, что они стараются сделать, и тот
уровень, на который они должны выйти, превышают их возможности контролировать это
сознательно.
На самом деле, если канатоходец начнет думать о своих ногах, он рискует потерять
равновесие.
Концертирующий пианист, который одержим контролем над своими пальцами,
может закончить ошибками исполнения.
Мастер айкидо, который думает о том, что делать, когда противник наносит удар,
может потерять концентрацию и проиграть схватку.
Профессиональный актер, который беспокоится о том, помнит ли он свои реплики,
вероятно выдаст деревянное исполнение. Его фокус будет смещен с «Как я хочу» на «Могу
ли я?»
Чтобы выполнить все эти задачи успешно, практикующий передает контроль над
этим высшей силе. Он сам более не контролирует то, что делает. Выполняемое
контролируется его намерением. Для свободного применения всех этим навыков он
должен довериться собственной спонтанности, устранив самого себя, чтобы сделать
требуемое.

ОБНАРУЖЕНИЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ


СОЗНАНИЯ
Было это в октябре 1968 года. Я сидел в парикмахерском кресле в клубе
Амбассадор Хелс Клаб на Сатер Стрит в Сан-Франциско, листая последний выпуск Sports
Illustrated. Неожиданно я наткнулся на статью, привлекшую мое внимание. Статья
называлась «Инстинктивная Стрельба» и рассказывала об Лаки МакДэниеле (Lucky
McDaniel), молодом 33-летнем инструкторе из Апсон Каунти (Upson County), штат
Джорджия, который мог кого угодно обучить стрельбе немногим более, чем за час. Мартин
Кейн (Martin Kane), автор статьи, начал с описания типичного подхода к искусству
стрельбы.
Большинство навыков позволяют вам достичь определенного уровня мастерства
посредством сознательного контроля. Хороший пример – стрельба по мишени. Вы
тщательно прицеливаетесь. Вы четко контролируете свое дыхание. Вы наблюдаете
через прицел, как мишень движется взад и вперед. Вы знаете, что эти колебания
невозможно контролировать, но надеетесь, что найдете их ритм, что позволит вам
выпустить пулю в нужный момент. Поэтому вы стараетесь рассчитать по времени
колебания прицела, удары сердца, возмущения от вашего самого спокойного дыхания.
Пока вы считаете, что еще не нашли этот ритм, вы не нажимаете на курок. Вы
нажмете его как можно более плавно, будучи уверенным, что при этом сдерживаете
дыхание. Вы стараетесь рассчитать момент нажатия так, чтобы пуля была выпущена
между ударами сердца.
163

Выглядит очень похожим на то, как я обычно готовился сказать что-то. Но у Лаки
МакДэниела был другой подход. Он назвал его «инстинктивная стрельба», и его способ
приносит удивительные результаты. В этой статье Кейн рассказал следующее…
Чуть больше, чем за час, он научил меня стрелять с такой фантастической
точностью, что вскоре я сбивал ползающих жуков из пневматики, причем редко
промахивался. Впервые с того дня, как я взял пистолет, я могу выхватывать его и
расстреливать сосновые шишки на дороге примерно с 20 футов, шесть попаданий из
шести, стреляя от бедра.
Для человека как я, полностью контролирующего себя, это было ересью. Как кто-то
мог этому научиться? Читаю далее…
Обучающийся методу Лаки МакДэниела («Система мышечной координации и
синхронизации глаза и руки Лаки МакДэниела») не тратится по мелочам. Настоящий
последователь Лаки МакДэниела заходит так далеко, что убирает прицел со своего
оружия, потому что тот ему мешает. Для него навести винтовку или пистолет так же
естественно, как указать пальцем. Многие из хороших стрелков вообще поступают так:
взгляд на цель и, не заботясь о положении оружия и своем дыхании, нажатие на
спусковой крючок. Они даже не нажимают на крючок. Они могут просто хлопнуть по
нему, как иногда и делают. И всё. И попадают в цель, которая может быть летящим
десятицентовиком или таблеткой Алко-Зельцера, которую подбросил Лаки.
К этому времени я перелистывал страницы в совершенном недоверии. Для того, кто
обнаружил, как трудно отпустить себя и говорить, идея такой импульсивной стрельбы с
такими результатами в реальный опыт никак не вписывается. Немного далее в статье Кейн
описал метод обучения МакДэниела.
Метод обучения Лаки – чудо простоты. Инструктаж Лаки, на самом деле, очень
невелик, поскольку Лаки не хочет загромождать сознание ученика запретами.
Ученик получает пневматическое оружие и указание выстрелить из него пару раз
просто так. После этого ему задается вопрос, видел ли он, как пуля вылетает из ствола.
Когда он убеждает Лаки, что он это действительно видел, ученику дозволяется
стрелять по объектам, подброшенным в воздух Лаки, который стоит справа и на
полшага сзади. Практически единственный совет, который получает ученик, это слегка
приложить оружие к щеке и смотреть на объект без прицеливания вдоль ствола.
«Приложи и стреляй»,- говорит Лаки ученику при подбрасывании первой цели,
довольно большой металлической шайбы, немногим больше серебряного доллара.
Ученик обычно промахивается.
«Куда ушла пуля?» - спрашивает Лаки.
Ученик отвечает, что видел, как пуля прошла под целью.
«Правильно, - говорит Лаки и снова подбрасывает шайбу. – Приложи и стреляй».
Ученик промахивается снова, снова его спрашивают где прошла пуля, и снова он
отвечает, что под целью. Лаки согласен, что именно так. Но на четвертом или пятом
промахе ученик может сказать, что видел, как пуля прошла над целью.
«Нет, - настаивает Лаки, - она никогда не проходит выше. Ты никогда не
промахнешься, стреляя над целью. Сейчас старайся выстрелить над ней и ты
попадешь».
Ученик старается выстрелить над шайбой. Он попадает в нее. С этого момента
он становится стрелком, бьющим влет. Все меньшие и меньшие шайбы подбрасываются
в воздух, а промахи становятся очень редкими. В конце концов, ученик поражает шайбы
размером с пенни и может делать это высоко или низко, как скажет Лаки.
Это происходит в течении нескольких невероятных минут, обычно через полчаса
занятий. В течение этого времени стрелок очень занят. Лаки не дает ему времени на
размышления о том, что же он делает, никакого времени на теоретизирование, никакого
времени, чтобы напрячься. Мишени взлетают одна за другой очень быстро, в то время
как Лаки непрерывно тараторит фразы, довольно отчетливо подразумевающие то, что
164

у него просто замечательный ученик, каких он, может, и не встречал прежде. Ученик
склонен думать примерно так же.
После того, как он стал экспертом в стрельбе из пневматического пистолета,
стрелок переходит на винтовку калибра 0.22. Процедура здесь во многом та же самая, за
исключением того, что мишени могут быть любыми от глиняных тарелочек до брикетов
древесного угля, каждая из которых замечательно рассыпается в пыль при попадании в
нее пули. Каких-либо сложностей при переходе на 0.22 почти не бывает. У стрелка уже
укрепилась способность противостоять искушению целиться. Он просто смотрит на
цель и нажимает на спусковой крючок, когда каким-то образом ощущает, что момент
выбран правильно. Это чувство очень определенное, хотя его и трудно описать. Это
чувство общности с целью. Выработка этого «чувства» и есть фундамент, на котором
построено обучение у Лаки.
Мне кажется, что то же самое происходит и с детьми, когда они учатся говорить.
Если нет страха споткнуться или сделать ошибку, если они не приобретают случайно
неправильных речевых навыков, то они движутся путем бессмысленных стараний, неудач,
попыток снова и снова до тех пор, пока контроль не берет на себя некий внутренний
механизм. И тогда, о чудо, у них начинают получаться слова. Кейн продолжает:
В качестве одной из причин того, чтобы видеть, как пуля вылетает из ружья,
Лаки называет ту, что он хочет, чтобы ученик «научился концентрироваться на
единственном объекте, не обращая внимания на то, что происходит вокруг».
«Я говорю ему держать ружье у щеки свободно, а не вдавливать его в щеку, как
обычно, - объясняет он. – Как только он начинает стрелять, я знаю, что он делает
неправильно. Есть тысячи вещей, которые он может делать неправильно. Но я не
дергаю его. Вы должны давать ему уверенность, либо он будет закрепощен. Я говорю
ему, что нужно попасть в цель, и, в основном, хвалю его. Когда он попадает выше, я не
просто говорю куда нужно стрелять. Я подбрасываю объекты и, пока бросаю, даю
указания. Я делаю это непрерывно, поэтому он будет как бы входить в такое состояние.
Еще я постоянно смещаю цели, будто перехожу с места на место на земле, поэтому мы
не зациклены на одной мишени.
Это инстинктивная стрельба, и это должно происходить легко».
Сравните этот способ стрельбы с первым, который был описан в этом разделе,
когда стрелок мучительно и продуманно пытается проконтролировать каждый фактор. По
мне, прежний способ напоминает метод точного формирования свободной речи, когда
человек пытается сознательно проконтролировать каждый аспект своей речи. Разница
между двумя способами в том, что второй – свободный: все происходит естественно.
Первый – не свободный, несмотря на то, что речевые ступоры при его использовании
могут и отсутствовать. Свобода не означает отсутствия ступоров. Она в наличии потока.
Чтобы создать поток, и спонтанный стрелок, и человек, говорящий спонтанно,
должны обладать одним – доверием.
Вы должны доверять тому, что вы не в состоянии почувствовать, дотронуться или
сознательно проконтролировать. Именно в этом у нас, как у людей заикающихся и
ступорящих, и есть проблема.
В то время как обучиться стрельбе из винтовки вы можете «традиционным
способом», осуществляя сознательный контроль и получая сносные результаты, свободная
выразительная речь является сложным процессом, который требует от вас работы на
интуитивном уровне.
Проще и понятнее: вы не можете тщательно контролировать свою речь и
испытывать при этом чувство свободы. Дело в том, что наличествует слишком много
процессов, которые нужно координировать одновременно. Чтобы достичь легкости
речевого потока, он должен контролироваться вашим намерением, вашим подсознанием,
или тем, что мастер Дзен назвал бы «оно». Вот что всем управляет.
165

Когда вы стараетесь намеренно контролировать свою речь, вы заканчиваете


вмешательством в спонтанный акт. На этом свобода прекращается. Вы можете быть в
состоянии говорить без заикания, но многие люди, встреченные мною за многие годы,
люди, которые старались контролировать речь, прекратили использование техники
свободной речи, которую они недавно освоили. Причина отказа у них та же самая.
«Конечно, я могу так говорить, - по их словам, - но когда я так делаю, я не чувствую
себя самим собой».
И это не удивительно. Самовыражение это спонтанный акт. Он включает в себя
тонкие вариации темпа, громкости, тональности и прочего. Вы не можете сознательно
контролировать все это и чувствовать при этом свободу полного выражения себя.
Если вы не доверяете себе быть спонтанными… если вы не можете отдаться
моменту… если вы в конфликте со своими намерениями… если вы не можете
практиковать навык, а потом забыть о практике и просто проявить этот навык…
вмешательство, скорее всего, поменяет ваше самосознание. И вы начнете отступление.
Чтобы быть по-настоящему свободной, речь должна происходить спонтанно, так
же, как динамическое чтение должно осуществляться интуитивно. И гимнастика. И ходьба
по канату. И айкидо. И игра на музыкальном инструменте. И все другие умения, которые
требуют исполнения на самом высоком уровне, чтоб все получилось так, как должно.
Я полагаю, что все это относится и к беглости речи.

КАК ПОЛУЧИТЬ НАСТОЯЩУЮ БЕГЛОСТЬ РЕЧИ?


В 1985 году, готовясь к выступлению по первой национальной конвенции на
Национальной Ассоциации Заикающихся, я как-то сел посмотреть, могу ли найти такую
парадигму заикания, которая охватывала бы все, что я знаю по теме, и то, как я от этого
избавился.
После нескольких лет программ личностного роста я уже видел заикание не просто
как речевую проблему, а как систему, включающую меня всего: интерактивную систему,
содержащую, как минимум, шесть основных компонентов: поведение, эмоции,
восприятие, убеждения, намерения и физиологические реакции.
Эту систему можно представить неким шестиугольником, назовем его Гексагоном
Заикания, каждая точка которого влияет и подвержена влиянию всех остальных точек.
Именно динамическое взаимодействие тех шести компонентов, которые поддерживают
гомеостаз системы, делают изменение системы очень трудным для изменения.
Эта модель объясняет, почему вы не можете просто так пойти к логопеду,
поработать с речью, и на этом все закончится. Чтобы сделать эти изменения постоянными,
вам нужно поменять всю систему, это и поддержит вашу новую речь.
Короче говоря, для того, чтобы изменить вашу речь, вы должны измениться сами.
Я считаю концепцию Гексагона полезной, поскольку она позволяет ответить на
вопрос о том, является ли речевой ступор эмоциональным, физическим, генетическим или
возникшим от влияния окружения. В соответствии с этой парадигмой, вы можете видеть,
что заикание/сдерживание это вопрос не либо/либо, а, скорее, система, которая включает
постоянное взаимодействие всех факторов. Блокирование – это и эмоции, и физика, и
восприятие, и генетика, и окружение. Каждая точка может оказывать либо негативное,
либо позитивное воздействие на остальные.
Таким образом, в системе, где большинство пунктов не поддерживает вашу
способность к доверию и проявлению себя, крайне маловероятно, что успехи в беглости и
легкости самовыражения окажутся продолжительными. С другой стороны, если сделанное
вами охватывает весь Гексагон, то это будет еще более поддерживать слитность речи,
поскольку вы не просто изменили свою речь, вы поменяли ту систему, которая побуждала
вас сдерживаться.
166

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ
Физиологические Поведение
реакции

Намерения Эмоции

Убеждения Восприятие

Только переменами во всей системе вы можете создать спонтанную, без тормозов и


посторонних мыслей, настоящую беглость речи.
К сожалению, многие терапевтические программы применяют стратегию, в которой
весь фокус почти полностью сосредоточен на создании намеренной, физической
плавности речи. Это может привести к контролируемой плавности, но в действительности
создает паттерн, который работает против спонтанности. Это помешает вам когда-либо
испытать чувство свободы, которое бездумно, спонтанно и выразительно.
Итак, что же мне делать, чтобы добиться спонтанной беглости речи?
Я не мог изменить свою физиологию. Это была данность. Это было закодировано в
генах. Как я реагировал на стресс и как быстро переключался на борьбу или бегство, это
было жестко предопределено.
Не предопределено то, как я интерпретирую свой получаемый опыт.
Если бы я не представлял ситуацию как кризисную, я не «придумал» бы и
стратегию выхода из нее (ступоры).
Я поменял свои убеждения. Не только относительно моей речи, но и относительно
себя и других людей. Это, в свою очередь, изменило то, как я воспринимаю свой опыт, шаг
за шагом.
Я разрешил конфликты в своих намерениях: конфликты, которые подпитывали мое
желание говорить и удерживали меня в то же самое время.
Я научился более комфортно сосуществовать со своими эмоциями.
Я лучше понял, что я делаю физически, когда возникает ступор, и научился
расслаблять мышцы, которые его вызывали.
Со временем у меня произошло много изменений. Я тренировал публичные
выступления. Я научился быть напористым. Мне стало удобно выражать то, что я
чувствую. Я изменил восприятие своего опыта. В конце концов, я развеял всю свою
систему заикания и перестал думать о заикании вообще.
Мало-помалу, я завершил построение системы, в которой спонтанная беглость речи
и самовыражение стали синонимами.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
167

Хотя вы можете это и не осознавать, но вся ваша жизнь протекает в интуитивном


режиме.
Когда вы только учились ходить, вы концентрировались на том, как ставить ноги
одну за другой. Потом, в один прекрасный день, вы стали делать это инстинктивно.
Подобным же образом, когда вы делали свои первые попытки езды на велосипеде,
вы испытывали трудности с равновесием. Вы сдерживали себя, опирались на
вспомогательные колеса и пользовались тормозом при каждой возможности. И вдруг, это
как-то все пришло разом. Возникло равновесие, и выстроилась уверенность: можно
успокоиться и катиться, получать удовольствие от свободной езды.
При обучении вождению автомобиля вы поначалу упорно сосредотачивались на
педалях, вашем положении на дороге, других автомобилях. Вы чрезмерно отвлекались на
пешеходов на пешеходных переходах. Через некоторое время вы расслабились, вождение
стало автоматическим… и свободным.
В программе Динамическое Чтение, у Лаки МакДэниела, прыжках с парашютом и
истории с бар-мицва мы увидели, что развитие беглости в сложных навыках идет через:
- наличие четкого намерения;
- бездумное повторение, без заботы о последствиях;
- развитие доверия к себе и к процессу.
И, тем не менее, когда дело дошло до овладения речью, что-то пошло не так. Мы
перестали доверять себе. Мы начали себя тормозить.
За дни, недели и месяцы, это удерживание себя, которое за день случалось у нас
много-много раз, имело свои последствия. Мы запинались. Мы сражались. Мы
«изобретали» модели бессознательного избегания. Это привело к ощущению
беспомощности, а также к потоку негативных убеждений и поведения. В конечном итоге,
мы перестали верить в то, что можно доверять своей речи, другим людям, и даже самим
себе.
В заключение такая вам мысль. Хорошо потрудиться, чтобы избавиться от
выматывающих ступоров, - это великолепно. Но просто отсутствие ступоров (т.е.
слитность речи любой ценой) может оказаться не тем, что вы искали на самом деле.
Вероятно, конечная цель для большинства из нас – возможность быть самими собой и
выразить себя. Чтобы получить ощущение истинной свободы речи, мы должны сначала
вернуть доверие к себе.

ССЫЛКИ
Gallwey, T. (1979) The inner game of tennis. New York: Bantam Books
Green, B. & Gallwey, T. (1987) The inner game of music. New York: Pan Books
Herrigel, E. (1989) Zen in the art of archery. New York: Vintage Books
Sightless in Georgia: Lucky McDaniel teaches instinct shooting, Sports
Illustrated, 26:5, January 9, 1967
168

АНАЛОГИЯ С ГОЛЬФОМ
Джейк Дин
[Если вы когда-либо сомневались в том, встречается ли скованность, какая бывает при
заикании, и в других формах человеческой активности, то история с гольфом,
рассказанная Джейко