Вы находитесь на странице: 1из 294

Ананд Нилакантан

АДЖАЯ
(ИСТОРИЯ КЛАНА КАУРАВОВ)

КНИГА 1

БРОСОК КОСТЕЙ

(Перевел с английского языка - Седов Юрий)


ОТ АВТОРА

Много лет назад я стал свидетелем зрелища, о котором многие читатели и не


слышали, не говоря уж о том, чтобы видели его. То был день грандиозного празднования.
Дух торжества не могло ослабить даже жаркое тропические солнце, палящее сверху.
Полюбоваться процессией и почтить главное божество храма собралось более ста тысяч
человек. В числе преданных присутствовали представители всех каст и всех
вероисповеданий. Их пыл завораживал. Как ни странно, величественное празднество
устроили в честь человека, у которого, как я был уверен, должно быть весьма мало
поклонников, если они вообще были. Храм Маланада (деревня Поруважи в штате Керала)
посвящен не кому иному, как самому ненавистному злодею индийской мифологии –
Дурьйодхане. Если верить его почитателям, то традиция праздника уходит корнями в
глубь веков, к временам событий Махабхараты.
С храмом связана любопытная история. Однажды в деревне появился Дурьйодхана,
который разыскивал находящихся в изгнании Пандавов. Испытывая жажду, он попросил
воды у одной старухи. Та, не задумываясь, дала ему попить напиток из сбродившего
пальмового сока, который как раз несла. Царевич с удовольствием выпил его. Только
тогда женщина догадалась, что перед ней воин-кшатрий, сама же она принадлежала к
касте неприкасаемых. Она пришла в ужас. Ведь взявший из ее рук напиток кшатрий мог
лишиться своего положения. За это он вполне мог убить ее. Однако, женщина не
убоялась смерти, и все честно рассказала человеку, просившему у нее помощи.
Ожидающую жестокой кары старуху поразила реакция Дурьйодханы.
«Мать!» - сказал он. – «Не существует касты голодных или страдающих от жажды!
Блаженна ты, ставящая интересы жаждущего выше своей безопасности!»
Жители деревни поспешили посмотреть на этого знатного человека, так
отличающегося от надменных людей из высших каст, которые обращаются с простым
народом, как с червями, и от которых бедняки не получают ничего, кроме наказаний.
Царевич Хастинапура объявил местным жителям, что построит в их деревне храм, но в
нем не будет изваяния бога. Жрецами же храма станут неприкасаемые. По сей день
потомки той старухи служат в этом храме. Вместо какого-либо бога, в храме почитают
Дурьйодхану. Как младшим божествам там поклоняются жене царевича Бханумати, его
матери Гандхари и его другу Карне. Считается, что в этом месте пребывает дух
Дурьйодханы, защищающий слабых и бедных. Он отвечает на молитвы обездоленных,
нищих, страждущих от болезней и преследуемых сильными мира сего. Дурьйодхана здесь
– божество, защищающее угнетенных.
Сперва эта история вызвала у меня недоверие. Хастинапур расположен на севере
страны, деревня Поруважи – на южной оконечности Индии, между ними три тысячи
километров. Как и зачем тысячи дет назад здесь оказался царевич Дурьйодхана? Ответ на
мой вопрос был ошеломляющий, как пощечина. Крестьянин спросил меня, почему Ади
Шанкарачарья столько раз за свою короткую, в 32 года, жизнь, путешествовал из Керала
в Кедарнатх или в Бадринатх. Это заставило меня, вернувшись домой, обратиться к
Махабхарате, эпосу, вдохновляющему многочисленных писателей на протяжении веков.
Как только я взглянул на царевича Каурава глазами жителей деревни Поруважи, передо
мной появился другой Дурьйодхана, не похожий на интригана, коварного,
высокомерного злодея, каким он показан в экранизациях и популярных пересказах эпоса.
Вместо этого я увидел предельно честного, отважного, упрямого человека, готового
сражаться за все, во что он верил. Дурьйодхана никогда не считал, что у его кузенов
Пандавов божественное происхождение. Их необычные заявления на этот счет для
современных людей пугающе схожи с политической пропагандой, призванной обмануть
доверчивую публику.
Личность Дурьйодханы особо ярко проявляется в случае, когда он в решающий
момент делает царем Анги Карну, которого все оскорбляют и унижают из-за
происхождения. Царевич Каурав бросает вызов ортодоксальным представлениям о
жизни, возводя в царское достоинство суту. Его отношение к Экалавье, нежелание
затевать драку из-за Субхадры, храбрость в борьбе с Пандавами и непоколебимая вера в
друзей делает Дурьйодхану героем, а не подлым злодеем. Он никогда не оправдывается
за свое обращение с Драупади. Но его недостатки и делают царевича человечным и
правдоподобным, в отличие от главных персонажей эпоса, которые оправдывают все
свои поступки, прикрываясь дхармой, чудесами и божественным вмешательством.
О деяниях Пандавов и Кришны написаны целые хвалебные фолианты. Существует
немало известных произведений о Карне и Драупади. Об Арджуне, Бхиме и Кунти есть
настоящие шедевры на местных языках. Однако, помимо «Урубханги», пьесы Бхасы на
классическом санскрите, посвященной последним моментам жизни Дурьйодханы, и
«Гадаюдхи» средневекового поэта Ранны, писавшего на каннада, никто из авторов не
выказывал симпатий к наследному царевичу Хастинапура.
«Аджая» - это попытка взглянуть на Махабхарату от лица проигравших в войне.
Одно из значений имени Дурьйодхана – «тот, кого трудно победить», так и слово «аджая»
можно перевести как «непобедимый». Но в действительности царевича звали Суйодхана.
Пандавы использовали унизительное слово «дур», клевеща на своего противника,
называя его «тем, кто не умеет владеть оружием».
История Дурьйодханы объединяет в себе истории Карны, Ашваттхамы, Экалавьи,
Бхишмы, Дроны, Шакуни и многих других. Эта книга и написана о других. О тех, кого
победили, растоптали, оскорбили, о тех, кто сражался, не надеясь на божественное
вмешательство, о тех, кто верил в справедливость своего дела. Книга «Аджая» - мой
запоздалый ответ тому крестьянину, поставившему меня в тупик своим простым
вопросом в тот день, когда процессия, чествующая Суйодхану, двигалась по зеленым
полям Поруважи. Ведь если их божество был злым человеком, почему же великие люди,
такие как Бхишма, Дрона, Крипа, да еще и вся армия Кришны, сражались на его стороне?
ПРОЛОГ

ГАНДХАРА

Хлестал сильный ливень, когда воевода вошел во дворец. Внутри, если не считать
звука падающих струй воды, стояла тишина. Воевода, с замершим от тревожного
предчувствия сердцем замер у деревянной лестницы. Лужицы воды у его ног образовали
причудливые узоры, окрашенные в красноватые оттенки и хорошо видные на холодной
белизне мраморного пола. Поправив доспехи, воевода скривился от пронзившей его
острой боли. Он истекал кровью, но стоял прямо, даже гордо. Многочисленные раны не
смогли согнуть его высокое могучее тело. Ворвавшийся через окно холодный ветер,
дующий со стороны далеких заснеженных вершин, взъерошил длинную темную бороду
воина и, как будто, вонзил в него тысячи ледяных осколков. Сын протяженной долины
священной Ганги, он не привык к труднодоступным горным районам и вечно покрытым
снегом перевалам. Холод проникал до самых его костей. Рука воеводы сжимала меч, за
последнюю мухурту лишивший жизни десятки людей.
Его люди почтительно стояли в нескольких шагах от него. Дождь утратил свою
ярость, он уже просто моросил. Но потоки воды все еще стекали с крыши, сливаясь
местами в бурные водовороты, чтобы затем устремиться вниз по склону, и, где, минуя
пыльную равнину, присоединиться к водам, питающим собой море. С собой дождевая
воды уносила кровь безымянных воинов, защищавших город в горах. Тех, кто не спас
Гандхару.
Сверху донеслись приглушенные рыдания. Стоявший неподвижно воевода
нахмурился. Где-то прокукарекал петух, разбудив всех немедленно закудахтавших кур.
Из-за крепостных стен донесся голос уличного торговца, перечисляющего свои товары,
мимо проехала повозка, запряженная волами. Колокольчики на шеях животных позвенели
и вскоре стихли вдали.
Едва поставив ногу на первую ступень лестницы, воевода остановился. Что-то
привлекло его внимание. Он с трудом наклонился и поднял вещицу с пола. Игрушка,
маленькая деревянная повозка со сломанным колесом и уже засохшим пятном крови
сбоку. Вздохнув, воевода начал подъем. Ступени досадливо застонали и, как по сигналу,
рыдания прекратились.
Длинная веранда тянулась далеко и исчезала во тьме. Пошел снег, белые хлопья
упали на скамьи, стоящие в коридоре, придавая им необычные формы. Воевода медленно
шагал, стараясь не наступить лежащие повсюду тела. В левой руке он держал сломанную
детскую игрушку, в правой – меч с изогнутым клинком. Снег был ненавистен ему, как и
холод, характерный для горной местности, он жаждал вернуться в залитые солнечным
зноем равнины своей родины. Скорей бы покончить с этим делом и оказаться на берегу
Ганги!
Воевода остановился, чтобы прислушаться. Послышался шорох одежды. Похоже,
его кто-то поджидает. Покрытое ранами тело напряглось, игрушка в руке показалась
отлитой из тяжелого металла.
«Зачем я ее поднял?» - недоуменно подумал воин, но выбрасывать игрушку не стал.
Кончиком меча воевода толкнул приоткрытую дверь и вошел внутрь. Глаза быстро
привыкли к темноте, и он увидел ее, пытающуюся скрыться в тенях, царивших в комнате.
Она сидела, обхватив руками колени и опустив глаза. Усталая и покорная судьбе.
Напряженные мускулы воеводы немного расслабились, он устало вздохнул.
«Хвала богам, на сегодня кровопролитие окончено!»
Масляная лампада не столько разгоняла тьму, сколько усиливала ее за пределами
досягаемости тусклого света от дрожащего фитилька. Воевода поднял лампаду, и
золотистый свет упал на девушку, наделенную изысканной красотой.
«Моя судьба – нести несчастье таким прекрасным творениям богов», - с
неожиданным гневом проговорил он про себя.
Суровый воин проклял тот день, когда поддавшись порыву, принял обет безбрачия
ради того, чтобы отец его утолил свою страсть. Поступок этот сделал многих женщин
несчастными, некоторым буквально разбил жизнь.
«И сегодня к ним добавится еще одна…», - мелькнула полная отчаяния мысль.
Затем он печально усмехнулся, думая о превратностях судьбы. Ему, давшему клятву
никогда не жениться, приходится охотиться за женщинами и проливать из-за них кровь.
Отбросив мрачные мысли, мужчина изящно поклонился красавице, сидящей перед
ним.
- Я Гангадатта Деваврата, регент Хастинапура! Возможно, ты знаешь меня под
именем Бхишма. Я пришел сюда, чтобы отвезти тебя к моему племяннику Дхритараштре,
наследнику трона, и выдать за него замуж!
Тишина была ему ответом. Бхимше пришлось отвести свой взор от пары прекрасных
серых глаз, пылающих, как огонь. Долгие годы ему будут вспоминаться эти горящие
глаза, даже когда они будут сокрыты от всего мира. Девушка так жалостливо всхлипнула,
что сердце закаленного в сражениях воина сжалось. Взяв себя в руки, она встала перед
Бхишмой и, подняв голову, с достоинством ответила:
- О, великий Бхишма, надеюсь, ты встретил в Гандхаре достойный прием. Прости,
что отец мой не смог тебя поприветствовать. Я, Гандхари, царевна Гандхары,
приветствую тебя от его имени, регент Хастинапура!
Бхишма застыл, ошарашенный пронзительным холодом ее голоса. У него возникло
несвойственное ему желание признаться ей во всем, оправдаться, извиниться за свои
действия, совершенные в интересах царства. Он чувствовал себя маленьким и ничтожным
перед этой девушкой, державшей себя с таким гордым видом, с такой хладнокровностью
не смотря на разыгравшуюся вокруг нее трагедию. Он чувствовал себя негодяем. Ему
хотелось вернуть боевой запал, гнев, схватить красотку за узкую талию, вскочить на коня
и, подобно героям легенд, быстрее ветра помчаться в Хастинапур. Но он не мог так
сделать, он воин старой закалки, благородный кшатрий.
- Выбора у меня нет? Не так ли, о мой господин? Когда регент Хастинапура решает
похитить девицу для своего племянника, есть ли выбор у жительниц дальних окраин
великой Бхараты? Не волнуйся, мой господин. Мы потерпели поражение, Гандхара пала,
как ты и хотел. Я твоя пленница и покорно пойду с тобой и стану невестой твоего слепого
племянника.
К удивлению своему Бхишма не смог ничего сказать в ответ. Он направил свой взор
куда-то вдаль, к покрытым снегом вершинам гор, и подумал, что вот сейчас удобный
случай для девушки вонзить в него кинжал. И все же он не мог заставить себя смотреть на
нее, на ее лицо, в ее серые глаза. Быть заколотым такой женщиной – прекрасный способ
положить конец его жизни, затянувшейся и опостылевшей. Это в любом случае лучше,
чем жить и знать, что на свете существуют такие прекрасные женщины, а ты только
можешь похищать их от имени своих недалеких и бессильных родственников, сидящих на
троне в Хастинапуре. Его жизнь – это череда битв, предательств, интриг, государственных
дел. Он давно уже устал от своего основного, пропитанного кровью, занятия – быть
защитником страны, отца, братьев, племянников. Он много сделал для других, но ничего
для себя.
Бхишма устал от такой жизни. Но разве найдется во всей Бхарате такой воин, царь,
царевич, кто-либо, готовый бросить ему вызов? Он повернулся и направился к двери,
каждый миг ожидая ощутить в спине холод клинка. Его даже постигло разочарование,
когда этого не произошло, а Гандхари покорно проследовала за ним.
Когда они вышли на веранду, в лицо Бхишме ударил порыв ледяного ветра, заставив
его вздрогнуть. Обернувшись, воевода увидел, что Гандхари смотрит на деревянную
игрушку, все еще зажатую в его руке. Ее взгляд вызвал у Бхишмы смущение и желание
выбросить безделушку, или хотя бы скрыть ее от девушки. Затем он услышал плач. Нет,
это плакала не красавица, стоящая рядом с ним. Звук донесся из глубины той комнаты,
которую они только что покинули. Гандхари поняла, что он слышал этот плач, и лицо ее
не смогло скрыть ни страх, ни ненависть. Бхишма сделал шаг в сторону комнаты, девушка
вцепилась в его руку, пытаясь остановить. Внезапно гнев, сдерживаемый долгие годы,
вскипел в Бхмшме, и он с яростью оттолкнул от себя Гандхари. Упав, она тут же
вскочила, но ее попытки остановить этого невероятно сильного человека не увенчались
успехом. Он вошел в комнату.
Рыдания раздавались из-под кровати. Бхишма наклонился, держа перед собой меч,
чтобы в случае неожиданного нападения защитить свое лицо. Маленькая ручка
протянулась к игрушечной повозке и тут же отдернулась обратно, но Бхимша успел ее
поймать и потянуть к себе. Оказалось, что там прятался мальчик лет пяти. Взяв его на
руки, воин вынес ребенка на веранду. Весь перемазанный кровью мальчик был почти
невредим, лишь небольшая ранка виднелась на левой ноге. Его большие глаза глядели на
воина со звериной злобой, с ненавистью, нехарактерной для его юного возраста. Именно в
такие моменты Бхишма ненавидел себя. Сравнятся ли тысячи стрел, летящие в него на
поле боя, с глазами этого ребенка, пронзившими его доспехи и поразившими в самое
сердце. Щадить жизнь мальчишки не было смысла. Бхишму так учили, что покоряя
страну, разумнее всего вырезать всех мужчин и увести с собой женщин. Такая мера
предотвратит в будущем различные неприятности, такие, как месть. Бхишма буквально
слышал голос своего отца, советующий немедленно пронзить мечом крошечное сердце
ребенка.
Медленно, очень медленно Бхишма опустил мальчика на пол. Тот сразу же упал, не
в силах удержаться на раненой ноге.
- Кто он такой? – спросил у Гандхари Бхишма.
- Это Шакуни, царевич Гандхары. Я знаю, ты убьешь его. Дхарма кшатрия, не так
ли? Я наслышана о воинских законах. Но прошу тебя, не делай этого у меня на глазах! –
затем Гандхари взмолилась. – Это мой младший брат! Пощади его!
Бхишма стоял в растерянности, переводя взгляд со страдающей, но высокомерной
царевны на стонущего у его ног мальчика. Меч в его руке подрагивал. Опустившись на
колено перед ребенком, он положил игрушку рядом с ребенком. Юный Шакуни тут же
схватил ее и прижал к себе. Бхишма почувствовал, как слезы наворачиваются у него на
глазах. Собственная слабость разозлила его, заставив раздраженно оттолкнуть мальчика.
Шукуни взвыл от боли.
- Я не буду убивать его! Я вижу, как сильно ты его любишь. Возьми брата с собой в
Хастинапур, он вырастет там, среди Кауравов, - произнес Бхишма, презирающий самого
себя за то, что уступил мольбам.
Убедившись, что жизнь брата вне опасности, Гандхари облегченно вздохнула.
Бхишма стоял и смотрел на них. Ветер усилился, и воевода задрожал от холода. Девушка
взяла младшего брата на руки и пошла, запинаясь на каждом шагу. Бхимша протянул руку
и отнял у нее мальчика. Когда регент Хастинапура поднял его, Шакуни со всей
накопившейся ненавистью плюнул воину в лицо. Бхишма тыльной стороной ладони вытер
слюну и пошел вперед, лицо его казалось высеченным из камня.
*****
По пыльной долине Ганги они возвращались в вечный город слонов, в древнюю
столицу всей Бхараты, в Хастинапур. Всю дорогу Шакуни безвольно лежал на седле
могучего воина, сестра его скакала на лошади и держалась немного позади. На
протяжении всего пути думы Бхишмы были посвящены поискам невесты для другого
своего племянника Панду, родившегося альбиносом. Усталость, или мысли о
продолжении династии Куру ослабили внимание опытного воина, но он не заметил
горящей ненависти в глазах мальчика, брата Гандхари. Это была самая страшная ошибка,
совершенная регентом Хастинапура за всю его долгую жизнь.
ГЛАВА 1
НАСЛЕДНИК ПРЕСТОЛА

- Я найду тебя, Суйодхана, и вытащу из любой крысиной норы, в которую ты


забился! Ты трус! Выходи! Я ведь не слепой, как твой отец, я все равно найду тебя и
всыплю тебе как следует!
Маленький мальчик спрятался под массивной деревянной кроватью. Он дрожал от
страха. Пустая, похожая на пещеру комната, угнетала его. Укрывшись под кроватью отца,
в затхлой темноте, мальчик надеялся, что здесь мучитель не обнаружит его. Он
чувствовал витавший в комнате мускусный запах благовоний, которыми пользовался его
отец. Скорее бы он вернулся!
Каждый день последние полгода происходило одно и то же - двоюродный брат
преследовал его, он прятался под кровать и с бешено колотящимся сердцем ждал, когда
враг его потеряет к нему интерес. Хотя Бхима был на год моложе, но почти на голову
превосходил ростом бледного и худощавого Суйодхану. Бхиме доставляло удовольствие
быть жестоким с теми, кто имел несчастье оказаться слабее его. И видом и повадками он
походил на деревенщину. Нехватку ума он с лихвой заменял силой и молодецкой удалью.
Суйодхана знал, что толстый кузен будет бродить по дворцовым коридорам в
поисках его или его брата.
- Хоть бы он не добрался до Сушасаны! - молился мальчик.
Сушасана был очень проворным и мог взобраться на любое дерево. Все, что мог
сделать сильный, но неуклюжий толстяк, так это стоять внизу и бросаться камнями в
ловкого брата Суйодханы, корчившего Бхиме рожицы. Меткость Бхимы оставляла желать
лучшего, поэтому он не раз разбивал окна, получая за это нагоняи от их сурового деда
Бхишмы.
Зная, что Суйодхана очень любит свою сестру Сушалу, Бхима с особым
удовольствием обижал ее и заставлял плакать. Суйодхана и Сушасана неизменно
бросались по этому поводу в драку со своим толстым кузеном. Если поблизости не
оказывалось ни кого из взрослых, стычка превращалось в побоище с пролитой кровью,
особенно когда на шум прибегали четверо братьев Бхимы.
Но не драчуна Бхиму Суйодхана ненавидел больше всех. Из пяти своих двоюродных
братьев Пандавов, сыновей его скончавшегося дяди Панду, он сильнее других опасался
Юдхиштхиры, старшего их них. Шакуни, дядя по матери, не раз говорил с ним об этом
благочестивом подростке. Шикуни также много говорил о правах на наследство и
государственной политике, но Суйодхана не очень-то его понимал. Зато он откровенно
ненавидел явное лицемерие своего самого старшего двоюродного брата, которому было
десять лет, почти столько же, сколько и самому Суйодхане. Юдхиштхира вел себя на
людях так, что выглядел самым послушным, богобоязненным и невинным мальчиком на
свете, но в драке его удары, зачастую наносимые исподтишка, были самыми злобными.
Суйодхана мог еще понять любовь Бхимы к дракам, но жестокость его старшего брата
была для него необъяснима. В присутствии старших родичей Юдхиштхира был сама
любезность по отношении к двоюродным братьям, поэтому его мерзкое поведение, когда
они оставались наедине, сбивало с толку детей.
Сколько раз на глазах у своей матери Кунти и тети Гандхари Юдхиштхира нежно
обнимал и целовал Суйодхану и Сушасану. Не то, чтобы Гандхари могла это видеть…
Она решила, что раз ее супруг слеп, то и ей негоже пользоваться зрением, и надела на
глаза повязку. Это, как раз была еще одна вещь, недоступная для понимания Суйодханы.
Как можно отказаться от возможности взирать на этот прекрасный мир? Дядя Шакуни
как-то сказал ему, что сделала она это, желая досадить и обвинить нашего великого деда
Бхишмы, который заставил ее выйти замуж за слепого. Это объяснение еще больше
смутило юного Суйодхану. Это значит, что мама, оказывается, не любила его отца, царя
Дхритараштру? Однажды он набрался храбрости и спросил мать, правду ли сказал дядя
Шакуни про то, отчего она выбрала вечную тьму. Но она в ответ только рассмеялась и
ласково потрепала его волосы. Гандхари не ответила ему, но мальчик увидел, как
увлажнилась белая шелковая ткань, которой были завязаны ее глаза. Она плакала?
Иногда Суйодхана мечтал, что он родился не царским сыном, а ребенком простых
людей. А тут еще Шакуни поведал ему, что матерью дяди Видуры была дворцовая
служанка, а отцом - тот же человек, что и у Дхритараштры и Панду.
- Ну и что? - озадаченно спросил маленький мальчик.
Дядя Шакуни ответил, что он поймет, когда вырастет.
- Когда я вырасту…, - разочарованно вздохнул Суйодхана.
Возможно, что тогда у него будет достаточно сил, чтобы дать отпор своему
мучителю. А пока он был один, прячущийся в темноте и молящийся о том, чтобы
большой и сильный кузен не нашел его.
*****
- Я знаю, что ты прячешься под кроватью отца, сын слепого дурака! Я иду пнуть по
твоей тупой голове…
- О Шива! Он нашел меня и сейчас схватит! - сердце Суйодханы было готово
выпрыгнуть из груди.
Огромная фигура Бхимы отбрасывала в лучах заходящего солнца длинную тень на
противоположную стену. Суйодхана видел только его ноги, но и это было довольно
страшно. Ему хотелось закричать, но он знал - на помощь никто не придет. Он
почувствовал себя таким одиноким в этом жестоком мире, где все сговорились против
него. Еще одна тень упала на стену. Это младший брат Бхимы, Арждуна, решил принять
участие в травле родственника? Суйодхана еще сильнее сжался во тьме под кроватью.
- Бхима, что ты здесь делаешь? - раздался голос взрослого человека.
Суйодхана осторожно выглянул. Кто это мог быть? Лучи заката окрасили все за
дверным проемом в золотой и красный цвет, и был виден только тёмный силуэт этого
человека.
Голова Бхимы удивленно повернулась. Суйодхана даже сумел заметить вспышку
гнева в глазах своего двоюродного брата.
- Почему ты всегда ходишь за мной? Я расскажу маме!
Хотя Бхима и повысил голос, в нем слышалось сомнение. Суйодхана начал
выползать из своего укрытия.
- Я вижу, что ты постоянно преследуешь царского сына и хочешь его обидеть.
Поэтому я и пришел сюда вслед за тобой!
- Да мы просто играем…
- Я бы не назвал это игрой.
- Дядя Видура! А как ты вообще здесь оказался? - у Бхимы вдруг добавилось
уверенности. - Таким как ты сюда нельзя заходить!
Атаковать лучше, чем защищаться, решил Бхима. Он прекрасно понимал, как его
насмешливые слова обидят дядю. И действительно, Суйодхана увидел, как опустились
дядины плечи.
"Не пора ли мне вернуться под кровать?"
Оглянувшись и убедившись, что рядом больше никого нет, Видура решительно
приблизился к Бхиме, который даже попятился назад.
- Давай спросим об этом господина Бхишму!
- Прости меня, дядя! Мне очень жаль, я сейчас уйду! - бросив полный ненависти
взгляд на Суйодхану, Бхима выскользнул из комнаты, стараясь не прикоснуться к Видуре.
Суйодхана почувствовал огромную благодарность к дяде. Он подбежал и обнял его.
На мгновение Видура опешил, затем от осторожно отстранил племянника. Тот посмотрел
на дядю с явной обидой во взоре.
- О Суйодхана, господин мой! Ты же знаешь, что не должен касаться меня, особенно
после омовений, когда готовишься к вечерним молитвам и обрядам.
- Но ты же мой дядя! - воскликнул молодой царевич.
Ему хотелось еще добавить, что Видура только что спас его от заклятого врага.
- Тем не менее, ты не должен этого делать, - слова были простые, но от них мальчик
чувствовал боль.
- Но почему!
- Все, достаточно! Я и, правда, не должен быть здесь, - Видура хотел удалиться.
Суйодхана поспешил за ним и вцепился ему в руку. Дядя попытался отстраниться.
- Нет! Скажи мне - почему?
- Сейчас ты этого не поймешь, Суйодхана. Но когда станешь постарше, тебе все
станет ясно. А теперь позволь мне уйти, - Видура обернулся и быстрым шагом пошел по
длинному коридору.
Суйодхана смотрел, как уходит его дядя, печаль и растерянность наполняли его
разум и сердце.
Солнце зашло, и тьма опустилась на Хастинапур. Мальчик стоял так же и дрожал от
всего пережитого. Ему хотелось побыстрее повзрослеть и найти ответы на вопросы,
будоражащие его ум, от которых уклонялись все взрослые. Он также припомнил боль,
увиденную в глазах дяди. Возможно, быть взрослым не так уж и хорошо.
*****
У Суйодханы возникла острая необходимость поговорить со своим дядей Шакуни о
Бхиме. Возможно, он был в сабхе, в зале собраний.
Как Суйодхана ненавидел своих кузенов! Дядя Панду умер шесть месяцев назад, но
сыновья его все еще получали соболезнования и утешения. Это делало их еще несноснее.
У Пандавов появились новые, необоснованные привилегии, а их мать получила большую,
чем прежде, власть. Вторая жена дяди Панду совершила обряд сати, взошла в
погребальный костер супруга, после чего тетя Кунти прибыла во дворец с тремя своими
сыновьями и двумя сыновьями-близнецами тети Мадры.
Мысль идти в сабху Суйодхане не понравилась. Он молился, чтобы там сейчас не
происходило жарких споров, подобных тем двум, что случились только за последний
месяц. Первый произошел, когда великий патриарх их рода, Бхишма, решил
провозгласить Видуру Первым советником царя. Суйодхана тоже был там и сидел рядом с
Шакуни.
- Сегодня особенный день для Хастинапура! – громко объявил Бхишма. – С
позволения нашего возлюбленного царя Дхритараштры я назначаю мудрого, сведущего в
многих науках Видуру Первым советником!
Все собрание мгновенно наполнилось шумом и криками.
- Но разве так можно? – поднялся Дхаумья, молодой брахман. – Он же шудра, сын
служанки!
Суйодхана бросил взгляд на Шакуни. Дядя сидел с самодовольной улыбкой.
Бхишма поднял руки, и воцарилась полная тишина.
- О Шри Дхаумья, надо ли тебе напомнить, что по закону, подобно настоящему царю
Дхритараштре и покойному царю Панду, Видура приходится внуком моему отцу царю
Шантану?
- Но мой господин…
- Может быть мне напомнить, что бабушка царя, почтенная Сатьявати, была родом
из рыбацкой деревни и вышла замуж за чистокровного кшатрия, моего отца? Давай
те я напомню, что когда ее сын Вичитравирья умер, не оставив наследника, эта
самая дочь рыбака, отвергнув предрассудки людей, подобных тебе, призвала другого
своего сына, мудреца Вьясу, для того, чтобы он по древнему обычаю нийога, зачал
наследников престола у овдовевших цариц!
- О господин, обычай нийога…
- Дхаумья, будь добр, держи свои проповеди при себе. Лучше ответь, кто такой
Кришна Двайпаяна Вьяса?
Брахман скривился от этого вопроса.
- Тебе стыдно сказать произнести правду? Вьяса – это внебрачный сын Сатьявати,
моей мачехи, зачатый ею от мудреца Парашары до брака с моим отцом! Таким образом,
Вьяса, сын рыбачки, является отцом Дхритараштры, Панду и Видуры. Так к какой варне
принадлежит, в итоге, Видура? – на обычно строгом лице Бхишмы мелькнула озорная
улыбка.
- Бхишма ловко провел этого брахмана, - шепнул на ухо Суйодхане Шакуни.
Суйодхана посмотрел на дядю, не совсем понимая, что тот имел в виду. Тогда
Шакуни растолковал мальчику, что великий Бхишма красиво обратил возражения
Дхаумьи против него самого. Если молодой брахман заявляет, что Видура - шудра из-за
низкого рождения своей матери, то и все последние поколения Кауравов также следует
считать шудрами. Ставить под сомнение право Видуры быть высоким сановником царства
было равнозначно тому, что оспаривать право Дхритараштры занимать трон в
Хастинапуре.
Дхаумья понял, что спор им проигран. Суйодхана заметил, с каким недовольным
видом брахман вернулся на свое место. Тем временем новый Первый советник дал
торжественную клятву честно служить царству до конца своих дней. И хотя Шакуни
очень радушно его поздравлял, Суйодхана понял, что друзьями они не являются, и не
любят друг друга.
Суйодхана также хорошо помнил второй спор, произошедший на совете в сабхе. Все
началось с того, что тетя Кунти попросила у Бхишмы позволения присутствовать в зале
собраний. Когда патриарх рода Куру дал свое разрешение, тут же раздалось сердитое
замечание Дхаумья, дескать, присутствие женщины на совете недопустимо. Брахман до
мозга костей, он принялся наизусть цитировать те строки из смрити, где говорилось, что
вдовам то вообще на людях появляться не положено, не говоря уже об их участии в
управлении государством.
Бхишма поручил Видуре ответить так враждебно настроенному брахману. Первый
советник, познания которого в священных писаниях были ничуть не меньше, чем у
любого из брахманов, пристыдил Дхаумью и всех, кто был с ним согласен.
Красноречивый Видура привел множество ярких примеров, когда женщины, и вдовы в
том числе, играли видную роль в делах царства. Но его доводы не убедили закосневших в
своих традициях брахманов, а так как возразить по существу было нечего, они просто
обругали Видуру, припомнив ему даже мать-служаку. Их главным аргументом было то,
что подобные Видуре вообще не имеют права изучать Веды, поэтому и слова его не стоит
принимать всерьез.
В этот момент Суйодхане стало очень жалко дядю Видуру, он почувствовал, как
тому сейчас больно.
К счастью для попавшего в трудное положение Первого советника, в этот момент в
зал собраний вошел знаменитый странник-аскет, величайший из ныне живущих мудрец,
сам Кришна Двайпаяна Вьяса. Все присутствующие, включая Бхишму и слепого царя
Дхритараштру, встали, чтобы припасть к его стопам. Когда же Бхишма обратился к нему с
просьбой помочь разрешить так взволновавший всех вопрос, Вьяса, с присущим ему
остроумием, успокоил спорящие стороны. Этот считавшийся непререкаемым авторитетом
среди знатоков священных писаний мудрец объявил, что Видура был прав.
- О гуру, имеет ли шудра право толковать священные писания? - спросил Дхаумья и
лукаво ухмыльнулся своим сторонникам. - Может быть, ты признаешь его правоту из-за
ваших с ним особых отношений?
Когда Суйодхана спросил дядю, что брахман хотел сказать этим своим вопросом, но
Шакуни жестом попросил его помолчать. В воздухе чувствовалось напряжение. Шакуни
внимательно следил за происходящим.
На едкое замечание Дхаумьи Вьяса, с весёлой улыбкой ответил:
- Да скажи уже прямо, молодой человек, что я шудра! Более того, я еще и родился
вне законного брака! Я - незаконнорождённый ребёнок темнокожей женщины-рыбачки и
мудреца брахмана Парашары, который даже не задумался о моей варне, когда передавал
мне знания священных Вед!
Слова Вьясы заставили сторонников Дхаумьи испытать неловкость.
- К мудрости, полученной от отца, я добавил знания, полученные мной в моих
странствиях и беседах со святыми отшельниками и учеными по всему свету. Никто из
моих собеседников и учителей не задавал мне вопроса о моей варне. Я прошел всю
Бхарату, от океана до Гималаев, посетил священные города, встречался с многими
людьми, и нигде, никогда меня не спрашивали о моей варне, никого не интересовало, кем
я был дома и на каком языке там разговаривал. Они сами происходили из разных народов
и варн, поклонялись разным богам, у них были разные мысли и идеи, но все они общались
на едином языке всеобщей любви ко всем людям. Ради тишины и спокойствия они
покинули города, и ушли в безмятежные леса. Они не стремились к власти или
превосходству над кем-нибудь по причине лучшего рождения. Некоторые из них не
читали смрити, другие не верят в них. Вы же здесь кичитесь своей ученостью и
начитанностью, и разделяете людей по варнам, верам и языкам. В то время как по
настоящему великие люди стремятся к улучшению этого мира. Молитесь, что бы боги
даровали вам познать Истину! Если таких, как Парашурама, будет большинство, то нашу
любимую Бхарату охватит неслыханная война, и мы утонем в крови!
В сабхе стояло молчание. Суйодхана поморщился от боли, когда рука Шакуни
крепко сжала его плечо. Он попытался освободиться, но когда посмотрел на лицо дяди, то
обомлел от страха. Шакуни взирал на мудреца с нескрываемой враждебностью. Переведя
взгляд на племянника, он подобрел лицом и ослабил хватку.
- Кунти может присутствовать на совете! – заключил Бхишма.
Неожиданно со своего места встал Шакуни и, приняв величественную позу, сказал:
- О почтеннейший Бхишма! Но ведь это решение справедливо и для моей сестры
Гандхари? Она тоже может принимать участие в совете?
Бхишма долго смотрел на Шакуни, прежде чем ответить. Наконец он произнес:
- Почему бы и нет? Для нас всех это будет хорошим шагом вперед. Пусть Кунти и
Гандхари, подобно женщинам древности, несут свет своей мудрости в наш совет!
Шакуни сел на свое место и подмигнул племяннику. Мудрец Вьяса, покачивая
головой, удалился. Этот день не принес радости Суйодхане. Ведь теперь у его матери
будет еще меньше времени на своих детей, так как она будет находиться в совете, и,
видимо, противодействовать там Кунти. Царский дворец Хастинапура начинал
потрескивать от интриг двух женщин, борющихся за счастливое будущее своих
отпрысков. Даже десятилетний Суйодхана явственно ощущал повисшее вокруг
напряжение. Однако мужчины, члены царской семьи и их приближенные, казалось, не
замечали этого противостояния двух цариц.
- Обрати внимание, что брахманы внимают больше словам царицы Кунти, чем
словам твоей матери, - заметил как-то Шакуни. – И это те самые брахманы, которые были
против ее присутствия в совете!
Видя замешательство Суйодханы, Шакуни засмеялся.
- Твоя тетя нашла общий язык с этими приверженцами традиций. На этот счет она
тверже в своих взглядах, чем, даже, этот Дхаумья. Будь внимателен, парень, иначе в один
прекрасный день они выкинут на улицу тебя вместе с твоими родителями, не говоря уж об
братьях и сестре!
- Но дядя…, - мальчик глядел невинными глазами на лицо Шакуни, искаженное
кривой циничной улыбкой.
- Не волнуйся, сынок, твой дядя всегда будет рядом с тобой, и он позаботится о тебе,
- сказал Шакуни, ласково обнимая Суйодхану.
Вот и теперь, после того, как избежал очередного издевательства от Бхимы,
Суйодхана искал утешения у своего дяди, так любящего его. Мальчик шел по длинным
коридорам дворца. Дворца царя Хастинапура, его отца. Слуги возжигали масляные
лампады, висевшие на стенах. Из зала собраний доносились громкие голоса. Он вошел в
хорошо освещенную сабху, сопровождаемый поклонами стоящих у входа стражников.
Царь Хастинапура, Дхритараштра, восседал на высоком, украшенном самоцветами,
троне. Его драгоценная корона отражала сияние хрустальных люстр, свисавших с резного
потолка. Рядом с ним, на кресле, не менее великолепном, чем царский трон, сидел
Бхишма, великий патриарх рода Куру. Шакуни же нигде не было видно.
Суйодхана смотрел на своего деда Бхишму, поглощенного чтением какого-то свитка
и отрывающегося от него только когда собрание нуждалось в его совете. Первый советник
Видура находился рядом с ним, время от времени делая заметки на листе пальмовой
бумаги. Суйодхана любил дядю Видуру и искренне не понимал, отчего вся его родня
относится к нему с некоторым презрением. Мальчик пытался привлечь внимание своей
матери Гандхари, но первым его заметил Бхишма и позвал сесть к себе не колени.
Суйодхана считал себя уже слишком большим, чтобы сидеть у кого-то на коленях, но
отказать Бхишме он не мог. Он немного посидел, дождался от деда поцелуя в щеку,
вскочил и убежал под снисходительный смех собравшихся в зале, смех, который обидно
резанул его по ушам. Больше всего на свете он хотел сейчас увидеть своего дядюшку
Шакуни.
ГЛАВА 2
ПОЯВЛЕНИЕ НАСТАВНИКА

Суйодхана наблюдал, как три темных силуэта на горизонте постепенно


увеличивались, приближаясь к Хастинапуру. Было рано, он расположился на
поскрипывающей ветке мангового дерева. Сушасана, его брат, залез еще выше и кидал
вниз спелые плоды. Их сестра Сушала бегала под деревом и собирала манго в подол
своего платья. Все это происходило под сердитое верещание белок, недовольных
вторжением людей на их территорию.
Утро еще успело перейти в день, но воздух уже наполнился жарой и пылью. Как и
большинство детей, два брата и сестра не страдали от зноя, да и аромат спелых плодов
манго подстрекал бросить вызов палящим солнечным лучам. Кроме того, скоро начнутся
занятия у почтенного Крипачарьи, и тогда будет не до побегов в манговые рощи за
пределы городских стен. Это дерево, стоящее на обрыве, они обнаружили накануне
вечером. Обычно прожорливый Бхима опустошал фруктовые деревья, не пренебрегая и
незрелыми плодами. Когда он заставал в садах или лесу Суйодхану с братьями, то избивал
их. Дворцовые стражники в такие моменты предпочитали смотреть в другую сторону, так
как умели выбирать сильную сторону, которой стоило угождать.
Увидев пятерых кузенов, стоящих внизу, у подножия обрыва, Суйодхана
почувствовал облегчение. На время они в безопасности от братца-головореза. Он хорошо
разглядел их со своей удобной ветки. Старший, Юдхиштхира, сидел, скрестив ноги. Он
медитировал, или делал вид, но был при этом не по годам серьезным. Бхима гонялся за
какой-то собакой-дворняжкой. Арджуна как всегда практиковался в стрельбе из лука, и
как всегда, поражал своей сосредоточенностью на цели. Царевич Каурав вздрогнул, когда
рассмотрел, куда целится юный лучник. Он хотел поразить стрелой гнездо, где птица
кормила своих птенцов. Суйодхана собрался крикнуть, остановить его, но опоздал.
Арджуна спустил тетиву. К счастью, на этот раз Пандав промахнулся, отчего гневно
топнул ногой. Младшие Пандавы, близнецы Накула и Сахадева, не обращая внимания на
остальных братьев, играли тряпичным мячом.
Три фигуры, заинтересовавшие Суйодхану, оказались брахманом, его супругой и
сыном восьми лет, судя по его виду. Высокий светловолосый, но с темной развевающейся
бородой, брахман приблизился к Арджуне. Изможденная, готовая упасть в обморок,
хрупкая супруга брахмана остановилась поодаль. Их сын выглядывал из-за спины матери,
большие черные глаза его выражали неподдельное удивление.
Бхима, сделав свирепое лицо, угрожающее двинулся к незнакомому мальчику. Отец
разговаривал с Арджуной и ничего не видел. Мальчик испуганно приник к материнской
руке, а задира Бхима усмехнулся, показывая на него пальцем. Суйодхане очень хотелось
сбежать вниз по склону и вступить в драку с ненавистным ему Пандавом. Возможно, он
не победит, скорее всего, Бхима одолеет и его, и брата. Но этот неизвестно откуда
прибывший мальчик сует избежать побоев и унижения.
Сушасана так же, как и брат, наблюдал за Бхимой. В его руке лежало здоровенное
манго, готовое в любой миг полететь в голову их давнего врага. Суйодхана задорно
улыбнулся, когда представил, как сок манго стекает по полному лицу Бхимы.
Тут в происходящее вмешались близнецы. Они бежали и громко кричали. Даже на
таком расстоянии Суйодхана понял, что они уронили свой тряпичный мяч в колодец.
Бхима утратил весь интерес к сыну брахмана и поспешил на помощь братьям. На то
место, где он только что был, упал с неба плод манго и покатился к кусту.
- Бхай! Братик! Ты выкинул наше лучшее манго, - захныкала маленькая Сушала.
- Лучше помалкивай, - прошипел раздосадованный промахом Сушасана.
Суйодхана же, наоборот, улыбнулся огорченной сестренке и снова обратил свой
взор вниз, к подножью обрыва.
Юдхиштхира уже прекратил свою медитацию, поднялся и почтительно беседовал с
брахманом, кланялся ему, касался пальцами его стоп. То есть вел себя чересчур вежливо и
подобострастно, за что Суйодхана его терпеть не мог. Бхима же в это время склонился над
колодцем, а близнецы указывали пальцами куда-то вглубь. Должно быть, мяч было не так
просто достать.
- Вот бы сейчас толкнуть этого толстяка! Как тебе мысль, Суйодхана? – мечтательно
проговорил Сушасана и его брат чуть не разразился громким смехом.
Юдхиштхира подвел брахмана к колодцу, с луком в руках к ним подошел Арджуна.
Женщина с сыном медленно направилась к мужу. У охранявших городские ворота
стражников на лицах отражалась великая скука. Брахман заглянул в колодец, затем снял с
плеча длинный сверток и развернул его, там, в накидку-ангавастрам был завернут лук с
колчаном. Брахман взял стрелу, привязал к ней веревку, которой был обмотан сверток.
Затем он осторожно перегнулся через стенку колодца, прицелился и послал стрелу в
темную глубину. По радостным крикам Пандавов Суйодхана понял, выстрел был
успешным.
Братья Кауравы удивленно переглянулись. Выстрел действительно был
ведающийся! Брахман достал мяч, освободил из него стрелу, и отдал игрушку в руку
Сахадеве, самому младшему из братьев Пандавов. Арджуна припал к ногам брахмана, но
был поднят им с нежностью, граничащей с благоговением.
Суйодхана видел, что брахман вступил в беседу с Пандавами. Юдхиштхира что-то
взволновано объяснял ему и показывал пальцем на дворец. Все остальные слушали,
только Бхима вертел по сторонам головой, явно не понимая, зачем он все это слушает.
Взгляд Суйодханы остановился на маленьком сыне брахмана, стоящем в нескольких
шагах позади родителей. Мальчик как раз оглянулся и заметил лежащий на земле спелый
плод манго, блестевший в солнечных лучах. Он некоторое время смотрел на фрукт, затем
не выдержал и бросился к нему. Но мальчик не успел даже прикоснуться к манго, как из
кустов выскочил кто-то невысокого роста, схватила манго и, перепрыгнув через юного
брахмана, побежала прочь. Удирая, похититель манго не заметил Бхиму, пересекающего
ему дорогу. Только в последний момент ему удалось увидеть огромного Пандаву, уже
стоящего в боевой стойке. Как только они оказались рядом, кулак Бхимы устремился к
голове похитителя, оказавшегося незнакомым для всех мальчишкой. Все говорило о том,
что удар получится смертельным. В последний миг мальчик сумел пригнуться, и, не
сбавляя бега, влетел под ноги Бхиме, сильно дернул его за лодыжки и повалил наземь.
Бхима рухнул лицом вниз.
Суйодхана и Сушасана больше не могли сдерживаться, схватившись за животы, они
во весь голос рассмеялись. К ним присоединилась и Сушала, она подпрыгивала и хлопала
в ладоши.
Брахман обернулся посмотреть на причину переполоха. Среди царевичей стоял
держащий в руке плод манго подросток весьма дикого вида. Сын брахмана громко кричал
для привлечения большего внимания. Пятеро царевичей во главе с высоким брахманом
обступили незнакомца.
- Стража! – прокричал брахман воинам, скучающим у городских ворот.
С недовольным видом стражники покинули свои места. Солнце уже нестерпимо
палило, и воины мысленно проклинали незнакомца, из-за которого их вынудили покинуть
место в тени. Под сердитыми взглядами окруживших его людей мальчишка дрожал от
страха. В глазах Бхимы ясно читалось желание убить виновника его позорного падения.
Сменивший направление ветер донес до Суйодханы и его брата обрывки разговора.
Бхима надвигался на испуганного мальчика, но брахман остановил его.
- Не трогай его! Ты можешь осквернить себя прикосновением!
Смутившись, Бхима шагнул назад, а брахман спросил мальчика:
- Какого ты рода?
Мальчик не сразу понял, что вопрос относился к нему. Потом он опустил голову,
недоумевая, почему первым делом интересуются не его именем, а происхождением. Его
ответ не донесся до сидящих на дереве Кауравов.
- Что? Нишадец оказался у самых врат Хастинапура? Неприкасаемый свободно
ходит по дороге, ведущей в столицу! Как же царь правит вашей страной? Хотя, чего ждать
от слепого правителя… Немудрено, что повсюду не соблюдают дхарму! – Брахман
обернулся к старшему из Пандавов. – Какое наказание полагается в стране Куру за такое
преступление?
Браться смущенно переглянулись, ответа они не знали.
- Я могу свернуть ему шею! – вызвался Бхима, желающий не столько поддержать
правосудие, сколько отомстить стыд, испытанный им при падении.
- Нет! – отрезал брахман и снова обратился к Юдхиштхире. – Ты будешь следующим
царем. Скажи нам, как поступить с этим негодником, а я заодно узнаю, чему вас всех
научил мой шурин Крипа.
Юдхиштхира напрягся, пытаясь сообразить, что ему сказать в ответ.
«Шурин учителя Крипы? Значит, он – Дрона? Тот прославленный гуру, которого мы
ждем?»
Тем временем, Суйодхана, сопровождаемый братом и сестрой, несся вниз по склону
обрыва. Разум его был поражен словами Дроны.
«Следующий царь? Как Юдхиштхира может стать следующим царем Хастинапура?
Я ведь старший сын Дхритараштры, правящего царя!» - изумленно думал царевич. –
«Дядя Панду правил от имени моего отца, из-за его слепоты. Но это не значит, что сын
Панду должен сесть на престол! Да! Это именно тот заговор, о котором меня
предупреждал Шакуни!»
Увидев бегущих Кауравов, худощавый и светловолосый сын брахмана прижался к
матери. Суйодхана успел заметить четкие черты лица мальчика, падающие на плечи
длинные вьющиеся волосы и орлиный нос. Все это говорило о внутренней чистоте и
красоте подростка. Царевич, проходя мимо, послал ему улыбку.
- Ашваттхама! Подойди ко мне!
Мальчик опасливо направился к отцу.
- Какое наказание ты бы придумал для этого плута?
Прежде чем Ашваттхама успел хоть что-нибудь сказать, смуглый мальчик, судьба
которого здесь обсуждалась, высоко подпрыгнул, перемахнул через невысокого сына
брахмана, обронил манго и пустился наутек в сторону леса. Ашваттхама подбежал к
упавшему плоду и наклонился, желая поднять, но его остановил крик отца.
- Догоните этого сорванца!
Никто не пошевелился. Суйодхана смотрел вслед смуглому мальчишке,
исчезающему в зарослях. Лишь стражники, без особого рвения, направились в погоню за
нишадцем, осквернившим царскую дорогу и осмелившимся что-то присвоить себе в
царских владениях. Суйодхана знал, что городская стража чаще всего смотрит сквозь
пальцы на подобные мелкие прегрешения. Лишь когда следовала царская процессия
разгоняли всех нищих, неприкасаемых и прочий сброд. Сейчас же, в такую жару, в
преследовании негодного мальчишки воины не видели никакого смысла. Они делали вид,
что увлечены поисками, при этом молясь о том, чтобы брахман поскорее ушел восвояси, и
они смогли вернуться к прерванной игре в кости. Однако Дрона имел другие намерения.
Он стоял под палящим солнцем и ждал, пока нерадивые стражники Хастинапура не
поймают провинившегося мальчишку.
- Какой сюрприз! – раздался голос Крипы, наставника царевичей.
Все его ученики тут же поклонились своему гуру. Крипа посмотрел на них и сказал:
- Вам больше нечем заняться, кроме как играть на солнцепеке? А задания, которые я
вам дал вчера, все выполнены?
- Да, гуруджи, мы все сделали! – воскликнул Арджуна.
Суйодхана же молча корил себя за то, что совсем забыл про эти задания.
- Все равно, ступайте и повторите вчерашние уроки. Я же провожу своего зятя к
Бхишме, - сказал Крипа и повернулся к Дроне. – Надеюсь, путешествие прошло удачно?
О, Ашваттхама! Как ты вырос! Скоро догонишь меня!
Крипа протянул руки к мальчику, прячущемуся за своей матерью.
- Не трогай его, Крипа! – предупредил Дрона. – Он прикасался к тому нишадцу.
- Что? Да всё это вздор! – ответил Крипа и подбросил в воздух взвизгнувшего
Ашваттхаму.
Крипи, жена Дроны и мать Ашваттхамы, обрадовалась, что явился ее брат и
положил конец напряженной ситуации. Дрона еще наблюдал за работой стражников,
когда Крипа, усадив племянника на широкие плечи, отправился во дворец. Царевичи-
Пандавы и Крипи пошли за ним. Дрона с сожалением повернулся к лесу спиной и тоже
направился в город, рассуждая про себя о чересчур вольных нравах в крупнейшем царстве
Бхараты. Ему хотелось обсудить с регентом Хастинапура вопиющие нарушения законов
варновой системы.
«Неудивительно, что они разгневали самого Индру и уже два года страдают от
засухи!» - подумал Дрона.
Когда вся процессия брахманов и царевичей готова была исчезнуть за крепкими
городскими воротами, маленький мальчик, сидевший на шее у Крипы, обернулся
посмотреть на Суйодхану, пересчитывающего вместе с братом и сестрой добытые манго.
Он улыбнулся им, и Суйодхана улыбнулся ему в ответ. Никто из них не подозревал, как
переплетутся их жизни и судьбы.
*****
Мальчишка-нишадец, укрывшийся в кустах от погони, теперь смог вернуться и
подобрать забытый всеми плод манго. Он снова был схвачен, на этот раз Сушасаной. Но
Суйодхана жестом велел брату отпустить пленника.
«Он наверняка рассчитывает, что я брошусь к его ногам», - подумал нишадец,
наблюдая за царевичем Кауравом.
Он изо всех сил пытался сдержать слезы и придать своей фигуре, закутанной в
лохмотья, вид, исполненный достоинства.
Суйодхана поднял с земли манго и протянул его нишадцу. Тот был искренне
удивлен, но протянул руку и взял плод.
«Что он смотрит на меня? Сынок богатых родителей, знаком ли ему голод?» - такая
мысль мелькнула в голове мальчишки, когда он вонзал зубы в сладкую мякоть манго.
Суйодхана подозвал к себе сестру, и, не обращая внимания на ее возмущенные
крики, забрал все плоды, лежащие в подоле ее платья, и положил их рядом с нишадцем.
Голод заставил подростка-нишадца забраться в царские владения, чтобы найти еду
для себя и своей семьи. Его тетя опасалась, что его схватят стражники. О воровстве в их
семье никогда и не подумывали, но, то были лучшие времена. Теперь же бедность довела
до того, что грань между дозволенным и запретным заметно стерлась. Тетя с
двоюродными братьями мальчика была здесь, неподалеку и вполне следить за
происходящим. Они не ели два дня, но когда он рассказал о своих намерениях, тетя их не
одобрила. Сейчас он сам уже жалел о своей задумке, уверенный, что скоро окажется в
страшных темницах Хастинапура.
- Возьми себе эти манго! – сказал ему молодой царевич.
На мгновение растерявшись, мальчик-нишадец принялся собирать фрукты. Он смог
взять в руки лишь часть, тогда Суйодхана приблизился к нему и помог уложить все манго
в сложенные у груди руки мальчишки.
- А теперь иди, пока они тебя не заметили, - Суйодхана кивнул в сторону
стражников, увлеченных игрой в кости.
Мальчик побежал к своей тете, которая с замиранием сердца поджидала его в
зарослях. Когда он уже был готов скрыться за густой листвой, Суйодхана окликнул его.
Сердце нишадца сжалось. Неужели царевич передумал и хочет забрать свой подарок?
Глаза его наполнились слезами гнева и разочарования. Он остановился и медленно
обернулся. Суйодхана улыбался и махал ему рукой:
- Эй! Как тебя зовут?
Нишадец глубоко вздохнул и крикнул:
- Экалавья!
Удивившись своей же храбрости и не дожидаясь, скажет ли еще что-то царевич, он
со всех ног припустил в лес.
*****
Занятия тянулись неимоверно долго, день был жарким. Перед глазами Суйодханы
стояло изможденного лицо голодного Экалавьи. Также он размышлял о бедности,
заставившей нишадца искать пропитание в царском лесу. Его думам немного мешал
громкий голос Арджуны, пытающегося произвести впечатление на нового наставника
своими познаниями в священных писаниях.
«Возможно, мне необходимо побольше узнать о не ми о его народе», - подумал
царевич.
Его взгляд упал на сидящего рядом с отцом Ашваттхаму. Они обменялись
улыбками, негласно соглашаясь с тем, что уроки – это самое скучное
времяпрепровождение в мире.
- Суйодхана! Оставь свои мечты и внимательно слушай! – сердитый голос
наставника Дроны вернул царевича к действительности, то есть к изучению священных
текстов.
Юдхиштхира спорил с Арджуной, чья очередь читать Веды. Суйодхана же старался
не заснуть.
Снаружи земля окрашивалась красными лучами заходящего солнца. Далеко от
дворца усталая смуглая женщина-нишадха и пятеро ее сыновей спали, утолив свой голод.
Рядом с ними сидел еще один мальчик и грыз косточки от манго.
ГЛАВА 3
ДИТЯ ЛЕСА

Экалавья не мог понять, почему царевич Каурав повел себя так. Затея, конечно, была
безрассудной – проникнуть в царский лес у самых стен столицы, чтобы украсть там манго.
Но голод одолевает любой страх. Он был готов к наказанию, к порке плетьми, если его
поймают стражники, но не ожидал странного поведения одетого в богатые шелковые
одежды молодого царевича. Был ли в этом какой-либо подвох? Да ни один знатный
юноша так не поступит! Лев не станет жевать траву. Экалавья даже спросил тетю, не
могут ли манго быть отравленными. Ему было страшно держать в руках плоды, так легко
отданные ему царевичем, но его изголодавшиеся двоюродные братья вырвали плоды у
него из рук. В борьбе за сочные плоды манго он позабыл о своих опасениях. Вмешалась
тетя и выбрала своим детям самые лучшие фрукты, Экалавье пришлось довольствоваться
лишь одним, не самым зрелым, манго. Такое случалось и прежде при разделе еды, но все
еще причиняло ему боль. Впрочем, плакать из-за этого Экалавья не собирался. Ему десять
лет, он почти мужчина! Мужчины же не льют слезы по таким пустякам.
Сколько Экалавья себя помнил, он скитался по всей Бхарате вместе с тетей и ее
пятью детьми. Такие люди встречаются повсюду и ни у кого не вызывают удивления.
Мать свою Экалавья не помнил, про отца знал только из неправдоподобных рассказов
тетки. Она говорила, что мать умерла при родах, а поглощенный горем отец неведомо
куда исчез. Тетя иногда намекала, что отец был то ли сыном царя, правящего где-то на
востоке, то ли самим царем, и он мог бы спасти их от нищеты. Хотя, чаще всего она
проклинала его за то, что он бросил своего сына, а Экалавью при каждом удобном случае
называла круглым сиротой.
У нишадца мелькали смутные детские воспоминания о человеке, носившем его на
плечах. Кажется, это был его дядя, брат отца. Он остался лежать где-то в джунглях
центральной Бхараты. Селяне поймали его на краже яиц и забили до смерти.
Всякий раз, когда они голодали, а случалось это часто, тетя причитала, вспоминая
своего мужа, и звала его по имени. Ее послушать, так будь он жив, дети ее жили бы не
хуже царей. Экалавья прекрасно понимал, насколько это не соответствует истине.
Он видел так много таких же, как они, живущих в тени великого царства, смиренных
и лебезящих перед знатными господами, и жестоких, готовых вырвать кусок из горла у
равных им.
Двоюродных братьев Экалавья еще терпел, но их долгое время преследовал один
маленький мальчик, еще более дикий, чем они, более грязный. У него были плохие зубы,
ноги покрывали кровоточащие язвы. Черная кожа туго обтягивала торчащие ребра, из
выпуклого живота торчал напоминающий гриб пупок. Тетя, ее дети и сам Экалавья часто
прогоняли его, бросали камни, как в паршивую собаку, но он упорно продолжал идти за
ними, выпрашивая еду и собирая объедки. Увернувшись от камней и палок, мальчик
пропадал на время, но вскоре объявлялся вновь. Иногда, сжалившись, тетя давала ему что-
нибудь из еды, которую он хватал двумя руками и вгрызался в нее, напоминая хищное
животное. Но такое случалось редко, у них самих никогда не хватало пищи для утоления
собственного голода.
Не смотря ни на что, мальчик этот следовал за ними повсюду. Первый раз они
встретились в деревне, где местные жители избили до смерти дядю Экалавьи. Вместе с
дядей здесь же погиб еще один человек, также пойманный за воровство. Возле его тела
тетя Экалавьи и обнаружила маленького плачущего мальчика. Из жалости она поделилась
с сиротой едой, о чем затем не раз успела пожалеть. Мальчик, словно проклятие, принялся
их преследовать.
Случалось, удача им сопутствовала, на их пути встречался торговец, желавший
умилостивить богов. Ради божьей благодати он кормил бедняков и нищих. Экалавья
отметил, что и его тетя тогда становилась щедрой, давая мальчику нормальную еду
вместо объедков. Она даже любезно с ним общалась. Именно в один из этих редких
разговоров Экалавья узнал имя мальчика. Его звали Джара.
Сейчас, после такой удачи с плодами манго, Экалавья, под голодным взглядом
Джары, заканчивал обгладывать косточки фруктов. Когда от мякоти не осталось ни следа,
он швырнул косточки маленькому дикарю. Экалавья презирал его, как существо, павшее
так низко, что собирает объедки после нишадца. Себя он презирал не меньше за
жестокость, которую проявлял к голодному подростку. У Джары полностью отсутствовал
боевой дух. Он был как побитая собака. Экалавья с отвращением сплюнул на землю.
«Вся наша жизнь как эти косточки от манго. Их жуют, обгладывают и
выплевывают», - с горечью подумал нишадец.
До него донеслось шуршание в траве. Это Джара рылся в поисках косточек. Слезы
навернулись у Экалавьи, когда он услышал радостный визг. Джара нашел косточку и
теперь грыз ее.
«О боги! Он как крыса!», - где-то в глубине души Экалавьи даже возникло желание
убить царевича, который так покровительственно одарил его плодами манго. Ему было
невыносимо больно зависеть от щедрости и прихоти знатных и богатых людей. Нишадец
посмотрел на свои липкие от сока манго руки.
«Я уже мужчина! Я должен сам обеспечивать свою семью!»
Он родом из нишадцев, и будь кто-нибудь из мужчин его племени рядом, то научил
бы его искусству охоты. Но они ушли слишком далеко от гор Виндхья, где проживало их
племя. Экалавья посмотрел на лица спящих тети и двоюродных братьев. Волна жалости и
беспомощности накатила на него.
В его набедренной повязке было спрятано одно крупное манго. Экалавья собирался
его съесть, когда все уснут. Этот плод был одним из лучших, и, если бы тетя его увидела,
то непременно забрала для своих сыновей. Но он хотел съесть его один. Глаза Джары
светились в предвкушении. Луна поднималась над низкими, покрытыми колючим
кустарником, холмами и залива всю округу серебром. Экалавья бросил взгляд на Джару.
Отдать ему манго? Но оно ведь такое вкусное! Он вонзил зубы в истекающую соком
мякоть. Джара громко сглотнул слюну. Экалавья с отвращением оторвался от манго и
бросил недоеденный плод прямо в Джару. Тот на лету поймал плод и с жадностью
накинулся на него.
Экалавья подскочил, услышав приближающийся стук копыт. В просветах между
зарослями кустарника показались силуэты всадников. Наги! Охваченный ужасом
нишадец, замер, как вкопанный. Самое страшное из всех известных ему племен – наги! И
они, под покровом темноты, пробираются к столичному городу. Он видел блестящие в
лунном свете гривы их лошадей. Тетя заворочалась во сне и вздохнула. Экалавья
пристально смотрел на человека, возглавлявшего отряд. Луна освещала его тело,
превращая в жуткую серебряную фигуру. Джара все еще шумно грыз косточки манго, и
Экалавья опасался, что наги услышат эти звуки.
Но наги не собирались задерживаться из-за каких-то нищих бродяг. Предводитель
шепотом отдал приказ и наги бросились к городским воротам. Экалавья побежал следом,
а за ним увязался Джара. Это было чистым безумием, но ему очень хотелось посмотреть
куда идут, и что будут делать наги. В глубине души нишадец хотел видеть Хастинапур,
захваченный нагами. Он относился к знати с таким презрением, с каким знать относилась
к неприкасаемым, вроде него. Мечта его, конечна, была несбыточной. Хастинапур
слишком силен, и отряд воинов-нагов в грязных одеждах никогда не сможет захватить
такой грозный город. Тем не менее, знаменитый вождь нагов Такшака продолжал
совершать нападения на многие города Бхараты.
Такшака! До Экалавьи дошло, что именно его он только что видел. Такшака
возглавляет ночную атаку на Хастинапур! Нишадец взволновался от пришедшей в его
голову догадки. Он помчался вдогонку конному отряду так быстро, как могли бежать его
худые ноги. Джара, похожий на щенка, старался не отставать от него.
Ночь стояла настолько тихая, что звук от копыт лошадей был подобен грому
воинских барабанов перед битвой. Экалавье казалось глупой затеей устраивать такой шум
при нападении на самый могущественный город Бхараты. Нагов двадцать четыре
человека, городская стража уничтожит их за считанные мгновения. Даже десятилетнему
мальчишке очевидно, насколько безумна такая попытка. Но наги ведь не сошли с ума?
Экалавья искренне желал Такшаке победы. Конечно, в городе погибнет множество
невинных людей… Нет! Они не такие уж и невинные. Эти люди относятся к таким как он
с презрением, с бесчеловечной жестокостью, в лучшем случае с оскорбительной
жалостью. Десять лет жизни неприкасаемого научили нишадца большему, чем многие
жители городов, принадлежащие к чистым варнам, постигают за всю свою жизнь.
Презрение и ненависть знати Экалавья вполне понимал. Он точно также ненавидел и
презирал их. Он точно также ненавидел и презирал людей вроде Джары, более низших, по
его мнению, чем даже нишадцы. Возможно, если нагам удастся захватить власть, все
будет по-другому. А может быть, ничего и не изменится. Но наблюдать за падением чего-
то величественного и могущественного, что может быть приятнее?
- О Господь Шива! – шептал Экалавья. – Даруй сегодня Такшаке победу!
Лицо царевича Суйодханы тут же всплыло в памяти нишадца. Почему он проявил
такую доброту к изгою? Никогда неприкасаемые не ждали от высокорожденных подобной
милости. Мысли Экалавьи путались.
«Может быть, он хотел от меня какой-нибудь услуги? Не могут ведь дети
правителей быть добры к таким, как я!»
Но что сын царя Хастинапура мог хотеть от мальчишки-нишадца?
«Гореть им в огне в царстве Ямы! Все они одинаковые! Если Такшака победит, я с
радостью полюбуюсь на горящий Хастинапур!»
Погрузившись в мечтания, Экалавья не заметил, как Такшака с четырьмя своими
воинами отделились от основного отряда. Двадцать всадников вступили в сражение с
воинами городской стражи. Над Хастинапуром раздался тревожный набат. Под перезвон
колоколов, ржанье лошадей и звон мечей пять незаметных теней двигались вдоль
крепостных стен. На помощь хранителям ворот спешили десятки, а то и сотни, столичных
воинов. Два десятка нагов жалко смотрелись на фоне превосходящих их в численности
защитников города.
Пребывающему в недоумении Экалавье Джара указал на часть городской стены,
расположенной слева от ворот. Там сверху свисала веревочная лестница и Такшака со
своими людьми уже взбирались по ней. В тот миг, когда они почти поднялись на самый
верх, внезапно из-за облаков показалась луна, и нишадец увидел на стене темный силуэт.
Этот человек помогал предводителю нагов попасть в город! Глубокий трепет пробрал
Экалавью.
«Такшаке нипочем вся мощь Хастинапура!»
Он почувствовал острую необходимость видеть воочию подвиги этого героя. Надо
проникнуть в город и быть рядом! Джара догадался о намерениях нишадца и попытался
его остановить, но лишь отлетел в сторону от сильного толчка. Это не остановило
мальчишку, он потряс головой, пожал плечами и побежал за Экалавьей.
*****
Лестницу никто не убрал со стены, и Экалавья проворно по ней взобрался наверх.
Джара изо всех сил старался не отстать от него. Справа, внизу у ворот шла ожесточенная
схватка. Нишадец внимательно смотрел за тем, куда направились наги и помогающий им
человек. Они, держась в тени, стремились проникнуть во дворец. Экалавья был готов
бежать вслед за ними, но, сзади от него раздался шум. Это Джара никак не мог дотянуться
с лестницы до верха стены. Проклиная все на свете, нишадец кинулся ему на помощь.
- Да отстанешь ты когда-нибудь от меня! – зашипел нишадец на Джару, но в ответ
получил только глупую улыбку.
Ругаясь. Экалавья побежал обратно, но нагов и след простыл.
«Куда они делись?»
«Кто этот человек, предавший Хастинапур?»
Такими вопросами задавался Экалавья, когда вдруг понял, что вокруг все стихло.
Нападение нагов отбито? Конечно, доблесть нагов не совладала с огромным количеством
столичных воинов. Они ведали, что идут на смерть, но были готовы отдать свои жизни
ради успеха замысла их предводителя. Ради того, чтобы Такшака проник во дворец. Еще
недавно испуганный ужасными нагами нишадец, испытывал теперь восхищение от этих
неустрашимых бойцов, пошедших в заведомо самоубийственную атаку. Но куда
подевался их предводитель?
«Если бы этот недоумок Джара не задержал меня!» - досадливо подумал нишадец.
Он мог бы успеть проследить за Такшакой!
«Брошу здесь этого убогого, некогда о нем заботиться!»
Внезапно наги снова показались. Они покинули безопасное место в темноте и
открыто бежали к дворцу. Стражники зажигали все больше и больше факелов, но сторона,
с которой приближались наги, все еще оставалась в тени. Им практически удалось достичь
цели, когда нападающих остановил какой-то подросток. Такшака хотел смести его с
своего пути, но юный воин сдержал натиск предводителя нагов. Он уклонился от
режущего удара меча и попытался проткнуть своим клинком тело нага. Сбоку от них
открылась дверца, из нее показался пожилой мужчина и, отчаянно размахивая руками,
побежал к отважному подростку, призывая его вернуться во дворец. Экалавья зачаровано
смотрел на разворачивающиеся перед ним события. Один из нагов ударил старика, и тот
рухнул, как подкошенный. Подросток же, несмотря на полученные раны, упорно
защищался. В то же время, человек, помогавший нагам проникнуть в город, исчез,
скрылся в темноте. Никто, кроме Экалавьи и Джары, не видел, как он покинул своих
сообщников, искать его и думать, что случилось, было некогда – со всех сторон сбегались
воины Хастинапура.
Храброго юношу оттолкнул в сторону высокий сильный человек и сам вступил в
ожесточенную схватку с главным из нагов. Экалавья узнал в нем того самого брахмана,
что явился утром в Хастинапур. Нишадец взмолился богам о ниспослании победы
Такшаке. Стрелы, выпускаемые защитниками города, уже унесли жизни двух нагов, но
когда столичные воины заметили вступившего в сражения брахмана, они прекратили
обстрел. Такшака с оставшимися в живых своими людьми отчаянно сопротивлялся
натиску одного-единственного брахмана. На помощь к Дроне бросились несколько воинов
Куру, но тот лишь презрительно отмахнулся, велев им не вмешиваться. Знаменитый
воинский наставник против кучки дикарей! Разве этого не достаточно? Его
неподражаемое искусство владения мечом сдерживало трех нагов и нанесло всем им
кровоточащие раны. Сам Такшака ничего не мог поделать с клинком брахмана, и вскоре
был вынужден сражаться, прижавшись спиной к стене.
На одном из дворцовых балконов появился Бхишма, Великий регент царства Куру,
высокий и могучий воитель. Он громким голосом отдавал приказы, и Экалавья увидел,
как со всех сторон появились люди в превосходных доспехах, державшие обнаженные и
готовые к бою мечи. Услышав весь этот шум, Дрона оглянулся и крикнул, что не
нуждается в помощи. Такшака не преминул воспользоваться моментом. Он, пока Дрона
отвлекся, метнулся к свисавшей веревке, взобрался по ней и через несколько мгновений
оказался по ту сторону городской стены. Брахман взревел в несвойственной людям его
варны ярости и попытался схватить Такшаку. Но двое нагов, ценой своих голов, тот час
оказавшихся на земле, задержали Дрону. Его меч на пол-локтя не достал до
взбиравшегося по веревке Такшаки. Брахман разочарованно выдохнул.
За удирающим нагом наблюдал Экалавья. Он видел, как в Такшаку, ищущего своего
коня, летели стрелы со стен города, как пара из них попала в цель, как наг на бегу пытался
вырвать стрелы из плеча и бедра. Нишадец также увидел Дрону, бежавшего вдоль
городской стены и ловко перепрыгивавшего через тела павших. Брахман преследовал
убегающего раненого мятежного нага.
Экалавья горячо желал, чтобы Такшака смог скрыться, но он также с растущим
восхищением любовался поразительной доблестью Дроны. Как человек может так
сражаться? Какая ловкость, какое изящество! Какая сила, какое воинское искусство!
«Я тоже хочу научиться драться как он!»
От мечтаний Экалавью отвлек громкий крик. Стрела с тяжелым наконечником
пронзила левую ногу брахмана и тот, прервав свой стремительный бег, упал на землю. К
нему на помощь устремились стражники. Такшака отбежал подальше, огляделся и
свистнул. До Экалавьи донесся звук лошадиного ржанья и стук копыт. Умное животное
спешило к своему хозяину.
- За ним! Схватите его! – Дрона попытался подняться.
В одной руке он сжимал уже извлеченную из ноги стрелу. Ее окровавленный
наконечник блестел в лунном свете.
Когда стражники бросились за Такшакой, он уже успел скрыться за углом городской
стены.
- Быстрее! В погоню! Он же уходит, болваны! – надрывался Дрона.
Из ворот выехал крупный отряд всадников и поскакал в ту сторону, куда скрылся
наг.
Сильно хромая, Дрона вернулся в город. Лицо его кривилось не столько от боли,
сколько от негодования, что все так обернулось. Бхишма стоял с бесстрастным лицом,
сложив руки за спиной. Ветер трепал его бороду, в которой поровну перемешались соль и
перец. Только морщинки на его лбу выдали чувства регента. Рядом с ним находился
смущенный Видура. При виде высокой фигуры регента Дрона на мгновение растерялся.
Он бросил взгляд на безжизненные тела, стражников, затем посмотрел на гордое лицо
Бхишмы.
- Городская стража ни на что не годна, мой господин! Они плохо обучены, поэтому и
упустили главного из нагов, а вместо него, подстрелили меня, - в голосе Дроны звучало
обвинение, но Видура понял, что брахман заодно пытается сам оправдаться за
упущенного Такшаку.
Бхишма пристально посмотрел на Дрону. Брахману пришлось отвести взгляд.
Наконец регент Хастинапура заговорил:
- Будет благоразумнее, если ты станешь делать то, зачем тебя призвали, то есть
обучать царевичей. Стражей займутся другие люди. Я в восхищении от твоего мастерства,
но не надо больше рисковать и доказывать свой героизм. Видура, проводи наставника в
его покои. Ему необходимо отдохнуть.
Гнев и смущение изменили цвет честного лица Дроны. Видура старался избегать его
взгляда. Брахман весьма болезненно воспринял унижение. Бхишма оскорбил его, и мало
того, оскорбил в присутствии шудры! Дрона хотел было возразить регенту, но испугался
последствий. Он нуждался в должности придворного наставника. До этого Дрона вел
очень трудную жизнь. Мысль, что придется снова скитаться из деревни в деревню, из
одной страны в другую, в поисках пропитания и заработка, заставила его содрогнуться.
Он уже прошел через все эти страдания и невзгоды, когда с самого раннего детства его
сопровождала постоянная бедность. Теперь у него есть семья, он обязан ее кормить и
обеспечивать.
Воин, живший внутри брахмана, порывался бросить высокомерному Бхишме вызов
на поединок. Возможно, прославленный воин победил бы Дрону. Регент всегда вселял
своим противникам страх и благоговение, пасть от руки почетно. В юности Дрона даже
мечтал умереть такой смертью, с честью, с высоко поднятой головой. Остановила
брахмана от безрассудства только мысль о сыне. Невинное лицо Ашваттхамы стояло у
него перед глазами. Он заслуживает лучшей жизни, чем была у отца.
«Ради него я подавлюсь своей гордостью! Такова судьба всякого любящего отца!»
- Не провожай меня! - обернулся Дрона к Видуре, а затем направился в свою
комнату.
Понимая, что творится на душе у Дроны, Видура не сказал ни слова и отошел в
сторону. Когда брахман исчез за изгибом коридора советник, низкорожденный брат царя
Дхритараштры, опустил плечи и тяжело вздохнул. Великий Бхишма бывал иногда суров,
даже жесток.
- Доложите мне, когда поймаете Такшаку, – распорядился Бхимша и вздохнул не
менее тяжело, чем Видура. – Хотя это маловероятно…
Регент скрылся в глубинах царского дворца.
Оставшись один, Видура осмотрелся по сторонам и заметил мальчика, тормошащего
лежащего без сознания человека. Он подошел и спросил:
- Что с ним? Он ранен?
Мальчик вздрогнул и посмотрел на богато одетого человека:
- Не знаю, мой господин!
- Ведь это ты так отважно вступил в схватку с Такшакой? Как тебя зовут, сын мой?
- Я – Васушена, господин! А это мой отец, колесничий Адиратха. Еще меня
называют Карной. О господин, помогите отнести отца к нам в дом, мама уже, наверное,
волнуется!
Не говоря ни слова, Видура приподнял лежащего без чувств мужчину под плечи, а
Карна взялся за ноги, но сил у мальчика явно не хватало.
- Надо им помочь, - неожиданно сказал Джара Экалавье, и побежал, прежде чем
нишадец успел его остановить.
- Дурак! – прошипел ему в след Экалавья. – Нас же поймают и выпорют!
Но выбора не было. Надо успеть схватить безумца и скрыться, пока их никто не
увидел. Он погнался за Джарой, стараясь ухватить его за волосы. После недавней стычки
стражники были особенно бдительными и заметили бегущих мальчишек. Карна и Видура
также увидели двух оборванцев, направляющихся прямо к ним. Не успели они оправиться
от удивления, как Джара подбежал и принялся помогать им. Экалавья, тяжело дыша,
остановился в паре шагов.
- Господин! Мы хотим помочь вам! – Джара глядел на Видуру широко раскрытыми
глазами.
Первый советник царя Дхритараштры разразился смехом, увидел тщедушное тельце
Джары. Стражникам, успевшим выкрутить руки Экалавье, он махнул рукой:
- Отпустите.… Это мои племянники. Из деревни.
К удивлению Экалавьи стражники, пусть и неохотно, но освободили его,
поклонились Видуре и ушли. Нишадец без долгих раздумий подошел к лежащему без
сознания человеку и помог унести его домой, в хижину, стоящую достаточно далеко от
дворца, возле конюшен.
У входа их встречала женщина.
- Это моя мама Радха, - сказал Карна.
Они аккуратно положили мужчину на тростниковую кровать, единственное ложе в
скудно обставленном жилище. Видура попросил у женщины воды, листьев туласи и что-
то из кухонных приправ. Джара и Экалавья замерли в углу хижины, боясь пошевелиться.
Им было непонятно, почему такой могущественный человек спас их от стражи. Как он
намерен с ними поступить? Нишадец глазами обежал маленькую, чистую, содержащуюся
в полном порядке хижину. Эти люди были не намного богаче его, но он испытывал к ним
зависть. У них была крыша над головой! Он вспомнил свою тетю и ее детей, спавших под
открытым небом, и его сердце заныло.
Женщина суетилась и причитала, пока Видура смачивал сухие губы ее мужа
целебным питьем. Наконец, мужичина зашевелился и пришел в себя. Радха улыбнулась
сквозь слезы, а Видура поднялся, собираясь уйти. Хозяйка хижины заявила, что не
отпустит его, не угостив и не отблагодарив. Ведь он спас жизнь ее мужу! Советник царя
пытался втолковать женщине, что никакой угрозы жизни такой пустяк не представлял.
Оживший колесничий присоединился к просьбам супруги и умолял Видуру отведать их
скромных угощений. Видура не выдержал их натиска и согласился. Отказаться, значит
обидеть этих, наверняка, хороших людей. Видура посмотрел на колесничего и
восторженно сказал ему:
- Твой сын проявил редкостную отвагу! Если научить его воинскому искусству, то
Хастинапур гордился бы таким бойцом!
- О господин! Мы бедные суты! Кто возьмет нашего сына в ученики? Я сам учу его,
и Карна непременно станет лучшим в нашем деле. Но наше происхождение и наши
скудные средства не позволят сделать его стрелком из лука!
Экалавья заметил, что сын колесничего не отрывает глаз от пола, желая хоть как-то
скрыть свой позор.
«Если он может стать воином, то смогу и я!» - твёрдо решил нишадец.
Он обернулся и посмотрел на Джару. Его спутника мало интересовали разговоры, он
не мог оторвать голодный взгляд от кипящей в котле похлебки.
Видура надолго задумался.
- Хм…, дай мне время, Адиратха. Не знаю, получится или нет, но я попробую
помочь. Дроначарья – хороший человек и превосходный наставник. А твой сын сегодня
хорошо показал себя! Его вмешательство не позволило Такшаке выполнить задуманное! Я
попрошу его взять твоего мальчика в обучение, но он может и отказать. Я еще замолвлю
пару слов перед великим регентом. Может и получится тогда…
Голос Видуры был полон сомнений, но Адиратха радовался как никогда. Как не
быть счастливым, когда судьбой твоего сына озаботился сам Первый советник страны
Куру!
Зависть сжигала Экалавью. Как у некоторых людей все так легко получается! Он
даже хотел спросить Советника, не попросит ли тот и за него. Но нишадец прекрасно
понимал, какая пропасть лежит между ним и Карной. Они были похожи бедностью, но
разница даже в их происхождении невероятно огромная. Экалавья прикусил губу, давясь
от злости на судьбу, по воле которой он появился на свет таким низкорождённым.
«Да кому нужны эти гуру и наставники! Весь мир – мой учитель!» - думал
разгоряченный негодованием Экалавья. – «Я сам всему научусь и стану лучшим
лучником, чем этот везунчик!»
Ему захотелось сбежать из этой хижины, пронизанной тошнотворным счастьем, но
Джара схватил его за пальцы. Раздраженный Экалавья отвесил ему щелчок. Джара
невозмутимо показал жестами, что очень голоден. Другие мысли его сейчас не тревожили.
Экалавья же наоборот, чувствовал себя тревожно. Ему казалось, что человек,
освободивший его от стражников, в любой момент может изменить свое мнение. Тогда им
придется туго. Нишадец на ждал ничего хорошего от знатных и высокорождённых людей.
Да, царевич Суйодхана проявил к нему доброту, но важный сановник пугал его.
Оставалось только молчать, ждать и быть готовым действовать решительно.
На голодные глаза Джары обратила внимание Радха. Она собрала на стол и
пригласила всех. Видура отказался, сославшись на то, что уже почти наступило утро, и он
не может принимать пищу до совершения положенных обрядов. Напротив, Экалавья
готов был немедленно съесть всё, что предлагала ему Радха. Последнее что он ел, было
манго. Его мучил сильный голод, но показывать это всем он не хотел. Он принимал
угощения медленно и степенно, отказываясь от добавки. Джара не мучился никакими
сомнениями и поглотил всё, что ему предложили хозяева дома. Когда трапеза
закончилась, он, облизывая пальцы, с сожалением встал из-за стола. Экалавья чувствовал
отвращение к опустошению, произведенному Джарой в припасах радушных хозяев. Они
вышли во двор, омыть руки. Джара лучился от удовольствия так, что Экалавье захотелось
ударить его. Сделать этого он не успел – Видура отправлялся во дворец и звал всех
попрощаться.
*****
- Кто ты такой и как проник в город? – на лице Видуры не было и тени улыбки.
Экалавья содрогнулся. Пришло время, и этот знатный мужчина явил свое истинное
лицо. Нишадец даже почувствовал облегчение от того, что не ошибся, высокорожденный
не мог вести себя иначе с таким, как он.
- Я из нишадцев. Мы находились в лесу, рядом с городом. Я увидел, как Такшака со
своим отрядом направляется сюда, в Хастинапур, - только Экалавья успел так ответить,
как понял, что совершил ужасную ошибку.
- Откуда тебе известно, что его звали Такшака? – неподвижное лицо Первого
Советника казалось высеченным из камня.
- Да его знают все обитатели лесов, - встрял с ответом Джара. - Он иногда посещал
нас, угощал разной едой и говорил, что когда-нибудь перебьет всех вас и подарит царский
дворец нишадцам, нагам и киратам.
После слов Джары Экалавья мысленно попрощался со своей головой. Видура
молчал так долго и так многозначительно, что ноги нишадца начали дрожать. Наконец
Первый советник произнес:
- Если вы выследите Такшаку и доложите об этом мне, я щедро вас вознагражу.
- Мы получим еду? – глаза Джары радостно сверкнули.
- И еду, и многое другое. Пока что держите это, - в сторону мальчишек полетели две
медные монеты.
- Что это? – удивился Джара, никогда не то что не державший монет в руках, но и не
знавший о деньгах.
- Спроси у брата. Он расскажет, как их превратить в еду. Сообщите мне о Такшаке,
получите гораздо больше.
Темные глаза Видуры уставились на Экалавью. Нишадец не смог выдержать взгляда
и отвернул голову. Ему очень хотелось заткнуть Джаре рот, но сделать этого не мог.
- Мы видели человека…, похожего на тебя…, в красивой одежде. Он бросил со
стены веревку Такшаке, - Джара осекся под взглядом Экалавьи.
- Кто? Кто это был? Скажи мне! – лицо Видуры мгновенно окрасилось гневом.
- Но господин! Мы не знаем его имени! – успел вмешаться Экалавья, прежде чем
Джара своим ответом принес бы им новые неприятности, и быстро добавил. – Но
обязательно узнаем, как только повстречаем!
«Когда же он нас отпустит?» - задавался вопросом нишадец и призывал себя хранить
спокойствие.
- Да? Что ж…, можете идти, - тихо проговорил Видура.
Медлить было нельзя, Экалавья схватил Джару за руку и потянул его к воротам.
Видура проводил их взглядом. Стражники остановили мальчишек и поинтересовались,
правда ли они родственники Первого Советника. Джара опередил Экалавью, и ответил
отрицательно. Убедившись, что Видура не видит, воины городской стражи обыскали его и
отобрали зажатую в ладони монету. На слова Джары, что это дар того господина, его
изрядно побили. Экалавья не стал дожидаться обыска и избиения, он с презрением
швырнул свою монету на землю. На лице нишадца проступила довольная улыбка, когда
один из стражей низко склонился к его ногам за добычей. Правда, за насмешку он тут же
получил от другого воина удар в лицо.
*****
Видура не на шутку встревожился. Он мог обойти с мальчиками весь дворец и найти
с их помощью предателя, но боялся вспугнуть его раньше времени. Тем более, окажись
помощник нагов важным сановником или знатным придворным, обвинение двух
неизвестных никому дикарей не сильно его напугает. Нет, торопиться в таком деле не
следует, но и тянуть с поимкой предателя нельзя. Он может принести еще много вреда.
На одном из балконов дворца Видура заметил высокого человека. Он стоял лицом на
запад, склонив голову как при молитве. Странно, что в стране, где солнце почитается
наравне с богами, кто-то утром молится на закатную сторону. Видура задержался, чтобы
узнать, кто это мог быть. Человек стоял достаточно долго, и когда, наконец, повернулся,
лучи восходящего солнца осветили его лицо. Видура вздрогнул. Шакуни! Царевич
Гандхары. Их взгляды встретились, и Видура даже на расстоянии почувствовал темную,
злую силу черных глаз Шакуни.
«Теперь я уверен, что обнаружил предателя», - подумал Первый советник. Но
никакими доказательствами он не располагал. Нет, торопиться в таком деле не следует.
*****
Стоящий на балконе Шакуни мысленно повторил клятву, произнесенную им в
пятилетнем возрасте, когда Бхишма покорил древние земли Гандхары. Мало того, регент
захватил сестру Шакуни как военный трофей, и увез, чтобы выдать замуж за слепого
болвана, лишь формально называющегося царем.
С тоской в глазах Шакуни глядел на запад, где лежала его любимая страна. Он
склонил голову, и, как делал каждый день, поклялся уничтожить Бхарату. Да, вчерашняя
затея не удалась, но он попытается снова. У Бхараты есть слабые стороны, хотя бы крайне
запутанное разделение людей по происхождению, но это сильная страна. Вторгнуться в
нее и победить – очень трудная задача. Гораздо легче сделать это изнутри, с помощью
людей, населявших Бхарату. Такшака был лишь одним броском игры в кости, затеянной
Шакуни. Будут и другие. Самая главная фигура его игры находится здесь, во дворце.
Улыбнувшись, Шакуни отправился в покои царевича Суйодханы. Пришло время
очередного броска.
ГЛАВА 4
СЫН КОЛЕСНИЧЕГО

Однажды Карна рассказал своим родителям, что самое его сокровенное желание –
стать лучником. Отец выслушал и ничего не сказал. Долгое время мать Карны пыталась
заговорить об этом с отцом, но он только сопел в ответ. Карна не терял надежды и с
волнением возносил молитвы Господу Шиве. Как-то Адиратха попросил сына
сопроводить его в храм. Им позволили войти на территорию храма, но во внутренне
святилище не пустили. Сутам и прочим людям с низким происхождением дозволялось
молиться лишь под открытым небом.
Адиратха заметил, что под высоким баньяном сидел на помосте ни кто иной, как
Крипа, придворный брахман и наставник. Гуру играл в кости и горячо спорил со своими
партнерами по игре. Почтенный брахман был готов ударить одного из своих друзей, когда
к нему приблизились отец с сыном. Адиратха скинул с плеч свою накидку-ангавастрам и
повязал ее на поясе в знак почтения. Он замер в нескольких шагах от Крипачарьи и
опустил глаза к земле. Так и должен был вести себя сута, желающий обратиться к
брахману. Карна, немного тревожась, стоял за спиной отца. Крипа прекратил спор и с
удивлением посмотрел на Адиратху. Что этому колесничему надо от него?
- О господин, у меня скромная просьба…
- Что ты! Я пуст, как разбитый горшок и не могу одолжить тебе денег. Будь у меня
несколько монет, я бы сейчас пошел выпить вина! – Крипа разразился громким смехом.
Юный Карна слышал истории про некогда странствующего, не признающего многие
нормы морали, брахмана Крипу, подвязавшегося при дворе Хастинапура. В последнее
время ходили слухи, будто бы с приходом гуру Дроны, Крипу, несмотря на все
недостатки, мудрого и искусного во владении оружием, отстранили от обучения
царевичей.
Наблюдающий за поведением Крипы понимал, этот брахман мало заботится о том,
что о нем могут подумать. Утром, когда его собратья по варне предавались молитвам и
исполнению обрядов, он предпочитал находиться в питейном заведении, веселясь со
своими приятелями. Наиболее замкнутая из всех варн – брахманы, и ее представители
искренне опасались, что такой неуправляемый, и одновременно гениальный, человек
представляет угрозу их обществу. Крипа действительно мог поспорить своей
осведомленностью во всех вопросах с любым, осмелившимся бросить ему вызов. Он и
любил спорить, бросать и принимать вызовы. У его оппонентов не находилось ответов на
аргументы Крипы касательно священных писаний. Крипа намеренно высмеивал жесткое
деление населения Бхараты на варны, все законы и правила связанные с этим. Свои слова
он подкреплял стихами и гимнами из Вед и Упанишад.
Карна знал, его отец надеялся на помощь этого эксцентричного человека.
- О мой господин! Я не милостыню у тебя прошу! Будь добр, посмотри. Вот мой сын
Карна. Он хочет стать лучником и учиться у тебя воинскому искусству.
- О! Вот кем он хочет быть!
Крипа спрыгнул с помоста, на котором сидел, и бросился к Карне. Он остановился
на расстоянии ладони от лица юного суты, пристально смотря ему в глаза. Карна отступил
на пару шагов, боясь притронуться к брахману и этим осквернить его. Сын краем глаза
видел потрясенное лицо отца. Крипа сам нарушил законы своей варны, так близко
приблизившись к низкорожденному. Наблюдающий за ними служитель храма хмурился и
неодобрительно качал головой.
Крипа резко толкнул Карну. Мальчик пошатнулся. Тогда брахман схватил его за
волосы и одной рукой приподнял над землей. Свободная левая рука Крипы хлестнула
сына суты по лицу и сильно ударила в живот. Тело Карны пронзила боль, но глаза его не
проронили ни слезинки.
- О господин! Господин мой! Не бейте его…, - взмолился Адиратха.
- Молчи, глупец! Я же не наказываю его. Твой сын смел! При должном обучении из
него вышел бы отличный воин! Он умеет терпеть боль, - Крипа отпустил Карну и
изящным, ловким движением оказался на своем изначальном месте на помосте.
Он сидел, смотрел на отца с сыном и перебирал пальцами свою черную бороду.
- Ты возьмешь его в ученики, о господин? – Адиратхи едва сдерживал слезы
радости.
- Почему бы и нет, - полные губы брахмана сложились в лукавую улыбку.
- Но он сута…, я хочу сказать, о свами, мы шудры…
- Да будь он хоть нишадцем, нагом или млеччхом, меня это мало беспокоит! Главное
– из него получится истинный воин! – Крипа посмотрел на сияющего от радости и
гордости Карну.
- Когда же ему можно приступить к обучению, о господин? – низко склонившись
пред Крипой, спросил отец Карны.
- Сразу, как только ты вручишь мне тысячу золотых монет, - с невозмутимым лицом
ответил брахман.
- О господин…, о свами…, - Адиратха не верил собственным ушам.
Тысячу золотых монет ему не заработать и за сто лет верной службы!
- Мы так бедны…
- Мне очень жаль, друг мой, но в этом моей вины нет. Мне все равно, в какой семье
родился твой сын. Но я нуждаюсь в деньгах. Вино и другие вещи, делающие жизнь
радостнее, весьма дороги. А тут еще игра! Кости я кидаю хуже, чем стреляю из лука.
Когда ты сможешь заплатить, немедленно присылай сына ко мне, и я сделаю из него
лучшего воина Бхараты! В противном случае, он станет таким же возницей, как и ты!
- Но, господин мой…
- Глупец! Я что, целый день буду повторять тебе одно и то же? Мои друзья скучают
и теряют терпение! Приходи с деньгами, тогда поговорим, - Крипа повернулся к ним
спиной и возобновил прерванную игру.
Отец и сын стояли в тишине, опешившие оба, не обменявшись ни словом. Солнце
поднялось высоко, горячий ветер гонял пыль по двору. Храмовые брахманы услужливо
провожали торговца, совершившего щедрые подношения. Карна уставился в одну точку,
не смея посмотреть на отца. Щека и живот вдруг заныли от нанесенных Крипой ударов.
Лучше бы он сразу отказал учить шудру! Стыд и горечь унижения сжигали Карну.
Адиратха положил руку на плечо сына. Мальчик поднял голову и увидел глаза отца,
исполненный непролитых слез. Карна возненавидел себя. Отчего бы ему не быть похожим
на своих сверстников, одной с ним варны? Стать воином? Ему, сыны суты? Что за блажь
охватила его? Карна здесь же поклялся изучить в совершенстве ремесло, предназначенное
ему по рождению. Он станет величайшим возницей. Отец будет им гордиться!
- Не переживай, сынок. Мы что-нибудь придумаем. Хорошо, что он не отказал нам
по причине низкого рождения. Дело только в деньгах. У нас есть колесница, хижина тоже
чего-то да стоит. Я поищу себе другую работу…, мы что-нибудь да придумаем.
- Я больше не желаю становиться воином, отец! Давай забудем это, как пустой сон.
- Карна! Послушай меня…
- Нет, отец! Не будем говорить об этом. Научи меня управлять колесницей. И не
вздумай ничего продавать ради меня, - Карна дрожал от стыда и гнева.
Наверное, он говорил слишком громко. Посетители храма заинтересовано смотрели
на него и, даже Крипа обернулся узнать, что там случилось. Сердце Карны замерло. Вдруг
наставник всего лишь пошутил про тысячу монет! Сейчас он подзовет Адиратху и скажет,
что бы тот привел сына к нему завтра утром.
- Проваливайте отсюда, голодранцы! И хватит шуметь! Клянусь богами, невозможно
даже сыграть в кости, не отвлекаясь на всякий кричащий сброд!
Недовольный Крипа добавил еще несколько крепких словечек, показывая, насколько
он раздражен.
Под звуки храмового колокола отец с сыном побрели домой. Они шли по пыльным
улицам, и в карканье ворон им слышался смех Крипы и его приятелей. Добравшись до
дома, Карна молча ушел на задний двор, к колодцу. Он долго разглядывал колеблющееся
отражение своего красивого лица. На мгновение он чуть не поддался искушению
прыгнуть вниз и покончить со всем. Но представив рыдания матери и убитого горем отца,
он стиснул зубы и отогнал наваждение.
«Я должен помогать родителям!»
Но сердце Карны ныло от перспективы всю жизнь быть простым возницей. Только
безмерная любовь к родителям не позволила ему в тот день нырнуть в темные колодезные
воды.
*****
Пока не Видура не пообещал обратиться с просьбой к наставнику Дроне, Карна ни
разу не говорил с отцом о том случае с Крипой. Сын суты утратил всякую надежду стать
воином и смирился с безрадостной жизнью шудры. Но этот неожиданный ночной гость,
влиятельный придворный – не милостью ли Господа Шивы он был послан в их скромное
жилище?
Проснувшись задолго до рассвета, Карна совершил омовение. Едва сдерживая
волнение, он принялся ходить веред-назад по маленькой веранде в ожидании отца.
Вороньи крики звучали музыкой для его ушей. Ветер доносил ароматы жасмина и звуки
колокола. На улице появились первые люди, идущие к реке. Из хижины вышла Радха и
протянула мальчику чашку молока. Карна нетерпеливо выпил, рука его дрогнула, и
медный сосуд с лязгом упал на пол. Мать перебирала его волосы, невольно касаясь серег
на ушах сына.
- Где же отец? – спросил Карна, мотая головой.
Ему было не до материнской ласки.
Радха радостно улыбалась и с нетерпением ждала пробуждения соседей. Ей
натерпелось рассказать о посетившей их дом удаче. Наконец, закончив утреннюю
молитву, показался и Адиратха. Карна бросился ему навстречу.
- Какой ты нетерпеливый, сын мой! Ты не забыл помолиться?
Карна сделал все ранним утром, но не спорить же с отцом. Он замер и обратил свой
взгляд на восток, где небо становилось шафрановым. Благодатное светило вставало и
разгоняло мрак. Карна закрыл глаза, желая запечатлеть в своей памяти великолепное
зрелище. Слова молитвы не шли на ум. Душевное волнение, сильное и чистое, заменяло
ему строки священных текстов. Он чувствовал себя единым целым с ярким солнцем.
Нежное прикосновение теплых лучей успокаивало его, делало радостным и счастливым.
Выйти из такого необычайного состояния Карну заставила рука отца, сжавшая его
плечо. Сын улыбнулся и быстрым шагом направился к дворцу. Адиратха оглянулся,
посмотрел в полные слез глаза жены и поскорее отвернулся, не желая показывать своих
чувств. Карна ушел далеко вперед, и отцу пришлось поднапрячься, чтобы догнать своего
бойкого сына.
Они прошли мимо храма, где в тени баньянового дерева Крипа уже метал с друзьями
кости. Крипа заметил и окликнул Адиратху, но сута и его сын поспешили пройти мимо.
До них донесся смех этого странного брахмана.
Их остановили стражники у внутренних ворот и поинтересовались о цели визита.
Десятник с подозрением выслушал объяснения Адиратхи, и только после долгих уговоров
послал одного из своих людей во дворец с донесением. Посланник вернулся лишь для
того, чтобы сообщить – Видура находится на приеме у господина Бхишмы, и отцу с
сыном придется подождать. Они так и остались ждать, стоя у ворот. Солнце пекло все
сильнее и сильнее, а спасительная тень становилась все меньше и меньше. Каждый
проходящий мимо человек вселял в них мимолетную надежду. Но время шло, и тревога
начинала поселяться в их сердцах. Вдруг Первый советник забыл про них и про свое
обещание! Когда Карна с отцом совсем пали духом, их позвали. Стражник указал на
Видуру, стоявшего у входа в царские сады. Оттуда доносился звон мечей,
сопровождаемый зычными указаниями наставника Дроны.
Видура улыбнулся, извиняясь за задержку. Карна не мог решить, лицемерил с ними
советник, или действительно был великодушным и скромным человеком. Наконец, Карна
и Адиратха оказались в дворцовых садах, среди которых находилась площадка для
воинских упражнений. С удивлением Карна увидел в углу площадки стоящих на коленях
царевича Суйодхану и его брата Сушасану. Головы их склонились от стыда. Дрона
поправлял мишень для Арджуны, среднего из братьев Пандавов.
Маленький мальчик-брахман, похожий лицом на Дрону, собирал выпущенные
царевичами стрелы. Подросток, не по годам могучего телосложения, играючи размахивал
булавой. Все остальные ученики Дроны наблюдали за натягивающим тетиву Арджуной.
Стрела не попала в цель, и наставник сокрушенно покачал головой. Тем не менее, Карна
был поражен. Арджуна уже стрелял как взрослый воин, а ведь прошло всего несколько
недель, как начались занятия.
«Возможно, и я буду стрелять не хуже», - подумал сын суты.
- Гуру! – с почтением в голосе позвал Дрону Видура.
Наставник выдержал долгую паузу, прежде чем заметить их присутствие. Когда он
обернулся, Карна вздрогнул от его выражения лица. Мальчик догадывался, что сейчас
произойдет.
- О! Советник Видура! Чем я могу тебе помочь? – жестом Дрона заставил учеником
притихнуть.
- Это Карна, - Видура вытащил мальчика, спрятавшегося за отцом. – Сын моего
друга Адиратхи.
- Но почтенный советник! Обучение уже в полном разгаре!
- Все так, гуру. Но Карна очень хочет обучиться воинской науке.
В голосе Видуры слышалась неуверенность. Долгое молчание Дроны заставило
сердце мальчика бешено биться. Кулаки Карны крепко сжались.
- Мои ученики – сыновья царей, - наконец произнес Дрона.
- Вчера этот мальчик оказал большую услугу нашему царству, я и обещал…
- Повторяю тебе, Первый советник, я занимаюсь только с царевичами! – скрестив
руки на груди, Дрона отвернулся.
- Я говорил об этом мальчике с самим регентом Бхишмой! Он сказал, что не видит
ничего плохого в том, что ты согласишься взять Карну в ученики. Господин Бхишма
добавил, что Хастинапур нуждается во всех воинах, которых он может взрастить.
- Почтенный Первый советник! Я не хотел этого говорить, но ты заставляешь меня.
Спроси у мальчика, кем он родился, в какой варне.
- Какое это…
- Мне понятны твои симпатии к подобным людям, о советник Видура! Ты и сам к
ним принадлежишь. Мальчик – сута, я – брахман. Неужели ты рассчитываешь, что я буду
заниматься с ним?
От замешательства и стыда у Видуры вспыхнуло лицо. Его должность при дворе
была намного выше, чем у Дроны. Но у него никогда не хватало решимости
противостоять тем, кто превосходил его по варне, по происхождению. Карне не хотелось
слушать продолжение их спора, он и так знал, что все кончено. Сдержать слезы уже не
хватало сил.
Дрона резко повернулся к Видуре и с вызовом в голосе сказал:
- Думаешь, что можно вот так прийти и заставить меня взять в ученики мальчика-
суту? Как Первый советник царя ты можешь выгнать меня отсюда! Только прикажи, и я, с
супругой и сыном, тот час покину Хастинапур! И я или умру с голода, или найду себе
занятие в другой стране! В такой, где уважают брахманов и не заставляют их против
законов варны! Лучше голодать, чем подчиняться шудре. Можете делать все, что угодно,
и ты, и регент Бхима, но я не буду учить низкорожденных!
Пользуясь случаем, царевич Суйодхана решил подняться с колен. Его наивная
попытка не прошла незамеченной. Дрона громко закричал:
- Ты болван, если так нагло ведешь себя на моих занятиях! Делай то, что тебе
приказано!
Суйодхана покорно опустился на колени.
- Дрона! Своими словами ты только что оскорбил царевича Каурава и все царство в
его лице! Всему есть предел…, - Видура выхватил меч.
- Что? Мне угрожает оружием низкорожденный человек? Хотя о чем это я! Первый
советник - шудра, его царь – слепец, а наследник царя – высокомерный невоспитанный
царевич! Неудивительно, что сута возжелал стать воином. Что дальше? Придет нишадец
проситься ко мне в ученики?
Карна уже больше переживал за Первого советника, чем за себя. Он мог видеть, как
Видура изо всех сил пытается сдержать свой гнев.
- Хорошо, вскоре ты узнаешь, что решил господин Бхишма, - Видура подчёркнуто
низко поклонился Дроне.
Такой поклон подействовал на Дрону сильнее, чем пощёчина.
- Ты! Ты…, ты смеешь оскорблять брахмана? Но мы еще посмотрим,
прислушиваются ли в Хастинапуре к словам брахмана, или здесь внимают только
жалобам шудры! А теперь убирайся отсюда. Это место предназначено для кшатриев.
Таким как ты, здесь не место. Не забудь прихватить возницу с его сыном. Далее я буду
говорить только лично с великим регентом!
Больше не проронив ни слова, Видура удалился. Карна поспешил уйти вслед за ним.
Только Адиратха стоял несколько мгновений, прежде чем с тяжелым сердцем покинул
царские сады.
*****
Дроне была неприятна встреча с бедными сутами. Он знал, мальчик обладает
задатками великого воина. На глазах гуру Карна вступил в схватку с нагами Такшаки. Но
смелость смелостью, а происхождение никто не отменял. По-человечески Дрона
сочувствовал отцу, желающему помочь своему сыну исполнить желание. Но его
собственный гуру, знаменитый Парашурама приучил Дрону чтить чистоту и святость
варн. В этом Дрона не был похож на своего шурина Крипу, которого и ненавидел и боялся
одновременно. Ученостью и владением оружием Крипа мог поспорить с Дроной. При всех
своих достоинствах, Крипа был безнадежным эгоистом, находившим удовольствие в
осознанном нарушении всевозможных правил и законов. Дрона не мог себе такого
позволить.
«У меня есть сын, я должен его вырастить», - подумал Дрона и полными любви
глазами посмотрел на Ашваттхаму.
Но сам Ашваттхама смотрел не на отца, а вслед удаляющемуся сыну суты. Брахман
с горечью подумал:
«До встречи с этим негодником Суйодханой мой сын был милым ребёнком.
Общение с царевичем испортило его».
Но как богато и сыто зажили они в Хастинапуре! Дрона волновался, не отравит ли
Видура слух регента наветами, не вышвырнут ли его вместе с семьей за городские ворота.
Готов ли он вновь вернуться к нищете? Что будет тогда с его сыном? И всё из-за глупого
мальчишки-суты, вбившего себе в голову невесть что!
Царевич Суйодхана во многом напоминал Дроне Крипу, но парень отличался
большой силой воли. Он задавал много вопросов и подвергал сомнению ответы на них.
Он заставлял Дрону чувствовать себя неполноценным. За это брахман отвечал ему на
занятиях так, как обычно отвечают учителя ненавистным ученикам. Дрона буквально
дразнил самолюбие царевича, постоянно сравнивая его с Пандавами, всячески превознося
достижения последних. Он надеялся таким образом сломить мятежный дух мальчика,
смягчить его характер.
Дрона вполне обоснованно полагал, что человек такого нрава, как Суйодхана, обретя
силу и власть, приведет себя и других к катастрофе. Не обуздай его сейчас, он навяжет
свою волю всему царству, которое сам же в конце и погубит. Будучи наставником, Дрона
считал долгом воспитать учеников достойными членами общества. Его наука не была
рассчитана на взращивание мятежников, бросающих всем вызов и опрокидывающих
принятые устои. История Бхараты показывала, как боги объединялись с людьми и
повергали в прах подобных мятежных правителей. Равана, Бали и Махабали, их взлеты и
падения, служат прекрасным доказательством этому. Основы мироздания должны быть
вечными и неизменными. Желающим нарушить сложившийся порядок препятствовали
боги. Обитатели небес воплощались на земле. Аватары богов стирали злоумышленников,
посягнувших на извечные устои, в порошок. Так боги, принимая земное рождение,
защищали основу основ – Дхарму.
По малейшему подозрению Дрона порол Суйодхану и назначал ему позорное
наказание. Когда телесные страдания не помогали образумить упрямого царевича,
наставник сравнивал Суйодхану и его братьев с различными злобными асурами из
старинных преданий, неспособными отличать добро от зла. Как ни странно, это
действовало. Суйодхана мог утихомириться на целый день. Пятеро Пандавов не упускали
случая посмеяться над двоюродными братьями. Дрона не сомневался, что не напрасно
выбивает из царевича мятежный дух. Он считал, что также подает пример своему сыну
Ашваттхаме, возможно, будущему наставнику следующего поколения царевичей. О! Если
все получится, то наступит замечательное время, создастся прекрасный мир, в котором
люди, подобные Видуре, то есть шудры, будут знать свое место.
Сейчас же, увидев Ашваттхаму беседующего с Суйодханой, Дрона вышел из себя.
Он бил сына, пока не заболела рука. Таким образом брахман выместил на тщедушной
тельце Ашваттхамы весь свой гнев, накопившийся из-за долгой бедности, подогретый
стычкой с Видурой, а также страхи, сомнения и горести. Затем отец подтолкнул ревущего
сына к Пандавам, заставив сесть рядом с Арджуной, своим любимым учеником. Арджуну
позабавило бедсвтенное положение сына гуру, но он смог спрятать улыбку. Пока гуру
продолжал кричать на Суйодхану, Бхима пару раз больно ущипнул Ашваттхаму и обозвал
его маменькиным сынком. Мальчик заплакал еще горше, но добился этим только еще
одной оплеухи от родителя.
За происходящей драмой из густой листы мангового дерева внимательно наблюдали
две пары любопытных глаз. После того, как наставник жестоко наказал собственного
сына, Джара спросил Экалавью:
- Ты думаешь, что он возьмет тебя в ученики? Он даже Карну отказался обучать! А
ведь нишадец еще ниже суты по рождению.
- Лучше помолчи, дурак! Что-то стал много говорить. Да, я собираюсь учиться у
него. Сидя здесь, можно узнать не меньше, чем узнает бедный вечно наказанный
Суйодхана. Я буду наблюдать, как наставник учит Арджуну, и повторять все его уроки.
Никто, даже сам Дрона не помешает мне так проходить обучение. И однажды я удивлю
гуру! Я одолею Арджуну, его любимчика! – Экалавья отвесил тумак рассмеявшемуся над
его дерзким замыслом Джаре.
*****
- Ты снова задержался допоздна, - посетовала Паршави и предложила мужу простой
ужин.
Видура лишь улыбнулся в ответ и взялся за еду. Аппетита, правда, у него не было.
- Хватит, - отказался он от следующего блюда и вытер руки полотенцем, поданным
ему Паршави. – Мальчики спят?
- Ты спрашиваешь так, будто это нечто необычное. Ты приходишь так поздно, что
почти сразу же уходишь. Иногда и вовсе ночуешь во дворце. Неужели у тебя так много
дел?
- Ты же знаешь, Паршави, сколько врагов и завистников у Хастинапура. Мне жаль
Бхишму. Старик несет на своих плечах слишком тяжелое бремя. Мой долг…
- А перед семьей у тебя нет долга? Должна ли я напоминать тебе о долге перед
сыновьями? Ты – Первый советник! Но посмотри, как мы живем. У нас нет собственного
дома. Ты не желаешь завести слуг. Ты не пользуешься колесницей, а ходишь пешком,
тратя на дорогу то время, которое мог посвятить нам! Ты наслаждаешься своей
бедностью! Над нами смеются соседи! Любой писарь живет лучше, чем мы! Ты же брат
царя! Разве ты можешь так жить? Бхишма этого не знает?
- Мы уже не раз об том говорили, - отрезал Видура и поспешил пройти в комнату,
где спали его сыновья-близнецы.
Он сел рядом с ними и долго наблюдал за их безмятежным сном.
- Мы должны подумать о них. Времена ныне неспокойные. Наши сыновья прилежно
учатся, но какая судьба их ждет во взрослой жизни? Кем они станут? Все лучшие места и
посты занимают брахманы. Я боюсь за их будущее.
- Доверься богам, Паршави. Мы никому не причиняли зла и у нас нет причин не
верить в людскую доброту. Слишком сильное беспокойство о будущем говорит о
недостатке веры в богов.
- Тогда отчего и ты и Бхишма так переживаете за будущее страны? Оставьте всё
богам!
Паршави пожалела о вырвавшихся у нее словах. Ее муж очень трепетно относился
ко всему, что касалось благополучия царства. Видура поднялся и молча удалился в их
спальню. Завершив домашние дела, Паршави тоже пришла в спальню. Ее супруг лежал
лицом к стене. Они осторожно присела рядом и стала искать слова, способные растопить
образовавшийся между ними лед.
Видура вдруг повернулся к ней и сказал:
- Иногда я задаюсь вопросом – не напрасны ли все мои усилия, есть ли польза от
моего тяжелого труда.
Паршави взяла мужа за руку.
- Что-то случилось?
- Ничего страшного. Я всего лишь хотел помочь бедному мальчику осуществить
мечту, но был оскорблен и опозорен наставником Дроной. Кем ты ни будь, и что ты не
делай, в нашей стране все сведется в итоге к твоей варне, к твоему происхождению.
Жена Видуры прекрасно знала, когда лучше промолчать. Они тихо сидела рядом,
слушая глубокое дыхание супруга.
Приближался рассвет.
- Ты права. Мы построим хороший собственный дом. Когда нас не станет, у детей
должны быть крыша над головой, - голос Видуры был еле слышен.
Снова Паршави ничего не ответила. Про то, что они скоро построят свой дом, она
уже не раз слышала от мужа, но и в это раз не стала спорить. Женщина проскользнула под
одеяло и положила руку на грудь мужа. Засыпая, она чувствовала, как беспокойно бьется
его сердце под ее ладонью.
*****
Карна сидел в углу своей хижины и смотрел во тьму ночи. Он не мечтал бросить
однажды вызов Арджуне. Он размышлял о лучшем способе положить конец жалкой,
никчемной жизни суты
ГЛАВА 5
БРАХМАН-ВОЛЬНОДУМЕЦ

Крипа проклял докучающих ему комаров. Он вновь проигрался в пух и прах, и не


хотел идти домой. Он также не хотел видеть Крипи. Что ж, ему не впервой провести ночь
под баньяном. Сестра будет его ждать, хотя время его возвращения домой с каждым разом
становилось все более непредсказуемым.
«Какая нелепая идея – выдать ее замуж за Дрону», - подумал Крипа.
Зятя он не то чтобы ненавидел, но его возмущала привычка строящего из себя
всезнайку Дроны давать непрошенные советы.
Ночь стояла жаркая и душная. Беззвездное небо, раскинувшееся над Крипой,
напоминало ему мокрый зонт. Цикады, сверчки и подпевающие им лягушки создали
невообразимый шум.
«Похоже, что дело идет к дождю».
Если так и будет, Крипе придется идти домой. Мысль эта не могла не огорчать
брахмана.
Первые капли дождя упали на землю. Звук, похожий на всплеск, донесся с реки.
Неужели какой-то безумец прыгнул в реку и теперь тонул?
«Во имя всех богов! Почему бы этому негодяю не выбрать другое время для смерти?
Желательно, когда меня нет поблизости», - мысленно простонал Крипа.
Тем не менее, брахман побежал на берег и оттуда увидел в стремительном потоке
чью-то качающуюся вверх-вниз темную голову. Меньше всего на свете сейчас Крипе
хотелось бросаться в воду. Да и не спасти этого несчастного! Крипа отлично умел
плавать, но не был уверен, что у него хватит сил справиться с бурным течением и
вытащить на берег тонущего человека. После короткого раздумья брахман пожал
плечами, хлопнул себя по бедрам и нырнул в реку.
Вода оказалась значительно холоднее, чем ожидал Крипа. Течение увлекало его,
казалось, что река тянет вглубь тысячью невидимых рук. Дождь превратился в ливень с
порывами ветра, бьющими в лицо.
«Проклятье! Где же он? Или она?»
Вот! Вроде мелькнула голова в сотне-другой локтей от него. Скорее всего, человек
уже мертв. Выругавшись, Крипа поплыл к утопающему. Только его огромная сила
помогла ему в борьбе с волнами. Прошла целая вечность, когда, наконец, он сумел
схватить тонущего человека за волосы и направиться обратно к берегу.
На исходе сил Крипа вытащил не подающее признаков жизни тело на берег, в
тысяче шагов от храма. Первым желанием брахмана было отругать, и даже ударить, этого
человека. Но что толку, если он лежит без сознания.
Крипа склонился над утопленником и принялся нажимать на его живот, изгоняя
проглоченную им воду. Делал он это долго и собирался отказаться от надежды оживить
его, как вдруг человек пришел в себя.
- Кто ты такой, болван? – Крипа хлестнул человека по мокрому лицу.
- Прости меня, - всхлипнул в ответ тот.
Брахман удивился. Голос принадлежал юному созданию. Подростку, может даже
девушке. Это точно не пьяный гуляка, заблудившийся в темноте и рухнувший в реку, как
поначалу думал Крипа. Самоубийца? Сколько несчастий или страданий перенес этот
юнец за свою короткую жизнь, если решился на такой отчаянный, ужасный шаг?
- Что с тобой случилось, сынок? Неужели ты хотел утопиться? – рука Крипы гладила
лицо мальчика.
- О господин! Я жалкий сута, сын возницы! Я хотел учиться, но кто возьмет такого,
как я? Кому я нужен?
Сута! Да это же сын того колесничего Адиратхи! Крипа вспомнил, как они
приходили к нему и как он обошелся с ними.
«Разве я не пытался загладить свою вину? Разве я не позвал их сегодня, сказать, что
исполню просьбу?»
Крипа пытался оправдаться сам перед собой, прекрасно понимая, что лукавит. Он и
не отрицал этого. Посмотрев на несчастного мальчика, брахман произнес:
- Я забыл твое имя, но помню, как ты приходил ко мне с отцом. Я – Крипа.
- Наставник Крипа? О господин, почему же ты спас меня? Зачем ты рисковал
жизнью ради никому не нужного суты?
- Напомни, как тебя зовут.
- Васушена, о гуру. Мое имя – Васушена, меня также называют Карной.
- Так вот, Карна, ты болван! Выслушай и запомни! Никогда! Слышишь? Никогда не
причитай о своем низком происхождении и своей ничтожности! Никто не низок, никто не
высок. Если ты сам себя назовешь низким и ненужным, весь остальной мир с радостью
признает это.
- Но я сын возницы.
- В первую очередь ты болван! Слушай меня и учись держать рот крепко запертым.
Этот урок не раз пригодится тебе в жизни. Повторять не буду, запоминай! За подобные
советы мне обычно платят, но я в некотором долгу перед тобой. Тем более, я спал тебе
жизнь, и испытываю от этого радость. Самое время дать бесплатный урок. Скажи мне, что
заставило тебя прыгнуть в реку?
Дождь немного стих. Карна неподвижно сидел и глядел на полноводную реку.
- Мне понятны твои мысли. Ты винишь меня в том, что с тобой случилось. Меня ты
считаешь бессердечным, мир жестоким, себя проклинаешь за то, что родился в бедной
семье. Родитель твой простой возница и тебе от этого нестерпимо горько. А когда ты
глядишь на вашу скромную хижину, то мечтаешь, как было бы здорово жить в богатом
доме.
- Но господин, я не…, - Карна не мог заставить себя посмотреть на брахмана.
Вид реки приносил больше утешения.
- В таких мыслях нет ничего плохого. Они будут заставлять тебя усерднее бороться
за лучшую жизнь, за исполнение своих желаний. Ты только должен научиться управлять
своими чувствами. Не дай разочарованиям сломить тебя, не позволяй гневу сжигать тебя.
Жизнь – игра, как упадут кости тебе не известно. Но вот кости упали, дальше все в твоих
руках. Судьба, случайность, что ты не родился кшатрием или брахманом. Но родись ты
нагом или нишадцем, то хижина суты показалась бы тебе дворцом! Кости упали, и с ними
ничего не поделаешь. Но дальше ты уже сам выбирай, кем тебе быть, брахманом,
кшатрием или нишадцем, если угодно.
Смятение Карны вызвало улыбку на лице Крипы.
- Смотри на меня, когда я говорю. Тебя мучает вопрос, как можно стать кем-то
другим. Вся наша жизнь приучила глупцов вроде тебя к вере в важность происхождения.
В храмах твердят, человек может называться брахманом, только если он родился в семье
брахманов. Если твои родители парии, неприкасаемые, то и тебе быть парией, рабом для
всех остальных. Как легко ввести в заблуждение народ нашей страны!
- Но… Веды говорят…
- Веды никогда не произносили подобного вздора! А большинство людей никогда не
читали Веды. Вот ты мне ответь, кого ты называешь брахманом?
- Ну… тебя…, наставник Крипа…
- По Ведам, брахман – это человек, искавший и нашедший Брахму, тот, кто увидел
бога внутри себя, в своих деяниях и мыслях, тот, кто обрел знание. Дрона или я выглядим
так, будто нашли бога? Да я порой домой дорогу найти не могу! Предполагается, что
кшатрий находит бога, исполняя свой воинский долг. Вайшьей зовется тот, кто находит
бога, занимаясь торговлей и накапливая богатства, в свою очередь шудра находит бога в
служении высшим варнам. Заметь, ни слова о том, где, как и у кого родился человек. Ты
можешь родиться у женщины-шудры от отца-брахмана или наоборот. Какие бы глупости
ни внушали людям в храмах, нигде в священных писаниях не говорится, что один из этих
путей к богу выше, благородней, чем другой. В них даже не сказано, что на самом деле
лучше – искать бога или не делать этого. Изучающий Веды познает тайны творения и
величие вселенной, но не говорит голосом абсолютной истины. Веды отражают чувства
человека, пораженного удивительным миром, в котором он живет.
- О гуру, все сказанное тобой должно быть правдой! Но как быть с обществом, в
котором мы живем?
- Веды достаточно ясно говорят об обществе. Общество находится в гармонии, когда
разделено на четыре варны. Знания, мышление, наставление, деяния, сила, правление,
богатство, ремесла, искусство, любовь – все перечисленное схоже с органами тела. Вот
почему сказано, что четыре варны – это четыре части тела Брахмы. Должно быть ты
слышал, как многие брахманы похваляются тем, что они появились из головы Брахмы,
кшатрии – из его рук, вайшьи – из бедер бога, - Крипа сделал паузу и улыбнулся Карне. –
И…
- И шудры, такие как я, появились из ступней Брахмы, - продолжил Карна, глядя
прямо в лицо Крипы.
- Тебя это расстраивает? – засмеялся Крипа, неподражаемо изогнув брови. – Наши
священные писания специально прибегли к такому сравнению, показывая одинаковую
важность всех варн. Но к чему это привело в наше время! Голова заявляет, что важна
только она! Не глупо ли? Без сердца голова умрет. Тело без рук не сможет ничего сделать.
Тело соединяется бедрами со ступнями и получает способность передвигаться. Но голова
вдруг начинает утверждать, что ноги ей не нужны! Она приказывает сердцу ограничить
питание ступней кровью и, следовательно, общество теряет возможность куда-либо идти.
Без движения голова начинает загнивать, руки без всякого смысла дерут кожу тела и
судорожно бьют друг друга, издавая громкие, но совершенно бессмысленные звуки.
Голова порождает некие писания, философские рассуждения, бесполезные ритуалы и
обряды. Голова не способна больше сделать ничего полезного для человечества. Бедра
перестают получать защиту от занятых взаимной враждой рук, к ним не поступают знания
из головы, а стопы не обеспечивают движения. Неподвижные бедра уродливо заплывают
жиром и практически совсем перекрывают кровоток ступням. Вот так выглядит наше
общество сегодня. Голова, то есть брахманы, уверены, что им не нужны ноги или шудры.
Но куда они пойдут, безногие? Они замирают на одном месте и гниют.
- О гуру! Но ведь в нашей стране было столько знаменитых мыслителей, ученых!
Если все, что ты сказал, правда, то как…
- Ты говоришь о прошлом, Карна, а как насчет настоящего? Варвары на западе очень
быстро развиваются, мы же теряем свое превосходство. Если мы продолжим отрицать
пользу обучения большинства наших людей, ссылаясь на ложные слова священных
писаний, то однажды обнаружим, что нами правят варвары-чужестранцы. От границ
Гандхары и до южного побережья нашу страну наводнят люди, которых мы презрительно
зовём млеччхами. Но они обнаружат лишь внешние покровы, кожу, нашего общества.
Внутренности уже сгнили. Им останется только дунуть и все рухнет. Тогда они станут
править нами, глупцами, одинаково вытирая ноги, что об брахманов, что об шудр. Я
уверен, наши зашоренные мудрецы объявят, что все это описано в святых текстах, что
идет смена эпох, наступает Кали-юга, или скажут любой другой вздор, - Крипа замолчал,
взгляд его застыл на затянутом тучами небе.
- Но свами, ведь только следуя своей дхарме можно достичь освобождения! –
воскликнул взволнованный словами наставника Карна.
Мальчик не обращал внимания на непогоду. Взрослые никогда не говорили с ним о
таких вещах.
- Еще одно неверное толкование? Что такое освобождение, что такое мокша? Да это
просто-напросто обретения счастья в своей жизни! Ни больше, не меньше! Все остальное
– домыслы. Тебе надо повидать моего друга Чарваку. Он объяснит лучше меня. Если ты
уверен, что только став воином, обретешь истинное счастье, то неуклонно стремись к
этому. Не сей в своем разуме ни малейших сомнений. Никакой гуру, никакое писание не
должно остановить тебя, полного решимости бороться за свою мечту! - Крипа улыбнулся
Карне.
«Способен ли этот мальчик на такое?» - задался вопросом наставник.
- Но все равно, никто не желает меня обучать именно из-за моей варны! – сказал
Карна единственную непоколебимую истину, которую знал.
- Ага, Васушена Карна! Уж не меня ли ты имеешь в виду? Но я ведь не отказал тебе,
тем более, ссылаясь на твое происхождение? Я назвал размер платы, а у вас с отцом нет
столько денег. Дело даже не в деньгах. Мне не много и надо – местечко под баньяном да
клочок неба, проглядывающий сквозь его ветви. Но ты должен знать и помнить – всё в
нашей жизни имеет свою цену! Приходи ко мне с утра, приноси любую сумму денег, и я
сделаю тебя лучшим воином Бхараты!
- Я боюсь, у моего отца вообще нет денег, - сердце Карны бешено стучало у него в
груди.
- Принеси то, что есть. Но помни, как и все жизни, твое обучение будет зависеть от
размера платы. Так какую цену ты готов заплатить, Карна?
«Вот момент истины!» - подумал Крипа.
- Я могу делать любую работу…
- Ха-ха-ха! Ну что может сделать для меня такой мальчик, как ты? Сдается мне, ты
не готов платить какую-либо достойную цену за мою науку! Не подумай, будто я жесток с
тобой. Нет, я откровенен, у меня нет скрытых намерений. Есть такие люди, что
пообещают тебе золотые горы, ничего не требуя взамен. Бойся таких, ибо именно они
заберут у тебя самое ценное в самый неподходящий момент! Когда-нибудь ты поймешь,
мое предложение – самое выгодное, не таящее в себе подводных камней. Но такие, как ты
не любят учиться у таких, как я. Люди твоего склада начинают учиться только тогда,
когда им преподаст урок самый жестокий учитель - сама жизнь. Поскольку у твоего отца
и у тебя нет ничего полезного для меня, я дам тебе один урок, возможно также
бесполезный. Приходи утром с какой-либо безделицей, и я научу, как вести себя, чтобы
походить на брахмана!
- Но я не хочу становиться брахманом! – от возмущения Карна подскочил.
- Выслушай меня, глупец! Известно ли тебе имя самого прославленного из ныне
живущих воинов Бхараты? Это не Дрона, и не великий регент Хастинапура, и не я. Далеко
отсюда, в южной стороне, живет клан брахманов. Возможно, это всего лишь сказки, но
говорят, что тысячи лет назад великий царь асуров Махабали правил огромной страной.
Его победил Господь Вишну, принявший облик Ваманы-Карлика, и повелел править в том
царстве брахманам. Затем ракшас Равана захватил ту страну и изгнал оттуда всех
брахманов. Позже, Равана пал в битве, преданный братом Вибхишаной. Брахманы вновь
вернулись. Вибхишана отдал под их власть земли от Гокарны до Каньякумари. Тысячу лет
правили они железной рукой в стране асуров, не ставя ни во что местных вождей, навязав
им самую жестокую систему варн, какую только можно представить. Твое положение
суты кажется тебе отчаянным и безысходным? Видел бы ты, как живут парии в
Парашурамакшетре, понял бы, что такое быть обездоленным!
- Парашурама! Но он враг Хастинапура! Как же я…
- Если уж учиться, так у лучшего из учителей! Бхаргава Парашурама из Южных
стран – самый грозный воин в Бхарате на сегодняшний день. Парашурамы испокон веков
славились как отчаянные бойцы. Они часто нападали на северные царства, пытаясь
навязать им свою веру и свои законы. Если бы не Шри Рама, победивших их, все кшатрии
долин Ямуны и Ганги были бы уничтожены. Последний набег они совершили под
предлогом заставить Бхишму жениться на Амбе, царевне из Каши. Дело закончилось
перемирием, но Парашурамы продолжают оставаться постоянной угрозой для многих
царств. Для них наша система варн слишком мягкая, а вера – недостаточно чистая.
Бхаргава Парашурама обучал Дрону и меня. Он учит воинскому искусству только
брахманов и царевичей южных стран, - увидев недоумение на лице мальчика, Крипа
усмехнулся.
- А я и не брахман, и не кшатрий, и не южанин…
- Я же сказал, что покажу тебе, как прикинуться брахманом. Тогда ты отправишься
на юг, в его земли, и получишь знания у величайшего гуру нашего времени. Хорошая
новость для тебя – Парашурама не берет платы, твоему отцу не придется продавать
колесницу и коня. Мне вы платить не захотели, ну да ладно. Но я предупреждаю – в конце
концов, ты заплатишь ему очень высокую цену, не имеющую ничего общего с деньгами.
Но я тут не причем! Я и так сделал для тебя больше, чем ты заслуживаешь.
- Но не будет ли это обманом?
- Обман – это то, что совершает сам Бхаргава. Его толкования священных писаний
настолько узки и ограниченны, что моего друга Чарваку хватил бы удар, услышь он их.
Сынок, рано или поздно, один из его учеников захватит всю Бхарату и будет править
нами. Наше общество настолько пало, что я даже мечтаю об этом. Возможно, будет так,
что мы увидим, как сын царя, ужаснувшись бедствиям и страданиям народа, покинет
дворец и будет жить в лесу, под деревом, посвятив все свое время поиску пути для
просветления. Тогда наш мир на какое-то время будет спасен от саморазрушения. Однако,
последователи Браргавы непременно отправятся во все концы Бхараты, кто с мечом
воина, кто с посохом аскета. Их целью будет гибель нашего уклада жизни, уничтожение
всего, что создаст тот благочестивый царевич.
- О свами! Я-то думал, Такшака – самая страшная угроза царству!
Крипа улыбнулся, восхищенный проницательностью и сообразительностью
мальчика.
- Сынок! Такшака и Бхаргава – две стороны одной монеты. Мы, простые люди,
вынуждены находиться между такими безумцами. Такие, как Парашурама или Такшака не
умирают, они перевоплощаются с иными именами и другими ликами. Когда придет
время, для защиты от них Хастинапуру понадобятся все воины, никто не будет
рассуждать об их варне и происхождении. Тем, что ты сделаешь для исполнения своей
мечты, ты поможешь всем нам! Так что, приходи ко мне на рассвете, и мы начнем
разучивать Гаятри-мантру. Мне уже самому не терпится узнать, смогу ли сделать из суты
брахмана!
Крипа поднялся и скрылся во тьме, оставив промокшего Карну одного на берегу
стремительно бегущей реки.
Карна еще долго оставался там. Противоречивые чувства пронизывали его наравне с
порывистым ветром. Когда на востоке забрезжил рассвет, мальчик побежал домой. Ему
надо умыться и переодеться. Схватив сухую одежду и полотенце, он бросился обратно к
реке, успев обнять мать, уже поливавшую побеги туласи во дворе.
Сегодня он станет брахманом! А через несколько дней – кшатрием! Он будет тем,
кем пожелает. Слова Крипачарьи крепко засели в его голове. Теперь весь мир со всем
своим разнообразием открыт для юного Карны!
ГЛАВА 6
УГРОЗА ОТ ЕВНУХА

- Что же сегодня натворил этот негодник? – Бхишма спросил Видуру, не сводя


сурового взгляда с Суйодханы.
Не успел Видура ответить, как в зал ворвалась Кунти, сопровождаемая Дхаумьей и
еще несколькими брахманами. Бхишма не скрывал своего раздражения от такого
бесцеремонного вторжения. Видура подумал, что надо было предупредить великого
регента, ведь он знал, что эти брахманы собрались у Кунти. Правда, советник не ожидал,
что они вместе с царицей явятся сюда.
Дхаумья достал свитки, исписанные жалобами на Крипу. Бхишма выслушал с
нарастающим нетерпением и ответил, что они свободные люди, живущие в свободной
стране, и любой человек может верить, во что захочет. Если прославленный своей
мудростью Вьяса высоко ценит Крипу и Чарваку, то Бхиме ли, со своими скромными
научными познаниями, осуждать их. При этом никому не воспрещается прийти к Крипе и
попытаться убедить его в своей правоте и развеять его заблуждения.
Короткая речь регента вызвала широкую улыбку на лице Видуры и разозлила Кунти.
- О Питамаха! Люди, которых ты защищаешь, разрушают нашу дхарму!
Бхишма обернулся и пристально посмотрел на Кунти.
- Дочь моя, когда мы говорим про нашу дхарму, то добавляем слово «санатана»,
«вечная». Ни эти люди, ни любой другой человек не в состоянии разрушить вечную
дхарму! Они могут только по-новому толковать ее, в соответствии с настоящим временем.
Дхарма и должна изменяться, что бы в различные эпохи удовлетворять потребности
людей. Бытует мнение, что именно наши храмовые служители разрушают дхарму своей
косностью и ошибочным толкованием древних текстов. Но я не ученый, не Вьяса, не
Крипа и даже не Чарвака. Я всего лишь воин. Но мои ограниченные познания, большой
жизненный опыт и просто здравый смысл заставляют меня согласиться с Крипой, хотя,
возможно, и не с Чарвакой. Это мое личное убеждение и я не навязываю его никому
другому. Ты также вольна верить во всё, что пожелаешь. Я никому не позволю попирать
наши права. Если Крипа призывает людей не нести пожертвования в храмы только с
помощью слов, мне не в чем обвинить его. Ты так же можешь прийти в храм и убеждать
людей не слушать Крипу. Но как только мне сообщат, что Крипа силой не пускает людей
в храм, то он в тот же день поймет, зачем в Хастинапуре есть стража и тюрьма! И это
относится ко всем. Если кто-то причинит вред Крипе или Чарваке, то он не избежит
наказания.
- Но Питамаха! – возмущено воскликнула Кунти.
Видура, желая скрыть свою улыбку от царицы, принялся суетиться у обеденного
стола Бхимшы. Он знал, что произойдет далее.
- Кунти, будь так добра, не трать свое время и не отвлекай меня по таким пустякам.
Тебе надо растить пятерых детей. Но если уж ты заинтересовалась политикой, то помоги
своему деверю править страной. Это и для зрячего то нелегкое дело!
С видимым гневом Кунти, в окружении брахманов, покинула зал.
Бхишма вновь обратил свое внимание на Суйодхану, стоящего в стороне и
пытающегося скрыть злость и стыд.
- Правда всегда торжествует, сын мой. Посмотри мне в глаза.
Видура привел Суйодхану к регенту из-за очередной драки. Бхима, второй по
старшинству Пандава, сломал правую руку Викарне, царевичу из Кауравов. Мальчику
пришла в голову неудачная мысль назвать Бхиму толстяком. За это он и поплатился. На
вопли Викарны примчались Суйодхана и Сушасана. Завязалась потасовка, в ходе которой
Бхима избил их обоих. Позже два брата решили поймать Бхиму врасплох, под покровом
темноты. Они, скорее всего, прикончили бы давнего соперника, но вмешался Видура и
повел всех к Бхишме. По дороге к регенту им повстречалась Кунти и забрала своего сына.
Теперь у Бхишмы появилось время заняться делами своих внучатых племянников.
- Что привело вас всех ко мне?
- Не останови я царевича Суйодхану, нам бы пришлось его судить за убийство
другого царевича, Бхимы, - ответил Видура, строго смотря на красного от стыда
племянника.
- О Питамаха, мы только играли и не собирались…
- Суйодхана! Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, кто твои друзья, а кто
враги. Что это за история с попыткой избить до смерти Бхиму?
Царевич побледнел и всем телом затрясся перед великим регентом.
- Отвечай! – голос Бхишмы не предполагал возражений.
- Питамаха! Мы просто веселились, шутили. Мы разговаривали…, - Суйодхана
осекся, не в силах продолжать свою речь под пристальным взглядом Бхишмы.
- Вы собирались ради забавы совершить убийство? Бхима – ваш двоюродный брат!
В моих глазах вы все равны! Как юным кшатриям вам полезно иметь дух соперничества,
но не гнев, не смертоносную ярость!
- О господин! Они постоянно издеваются над нами и мучают нашу маленькую
сестрёнку. Они жестоки со слугами. Они никого не любят и не уважают. Они отца моего
называют Андхой! Слепцом!
Бхимша спокойно выслушал пылкие слова царевича.
- Это не причина нападать на кого-то, да еще воспользовавшись темнотой. Если ты
кшатрий, то будь им, будь мужчиной и сражайся. Делай все, чтобы стать сильным, как
разумом, так и телом.
Суйодхана стоял, опустив от унижения голову. В нем разгоралась обида на Бхишму
с Видурой. Неужели ему никак не удастся поквитаться с Бхимой?
- Послушай, Суйодхана, - голос регента заметно смягчился. – Однажды ты сядешь на
трон этого царства. У тебя будут друзья, но будут и враги. Ты должен многому научиться,
но я постоянно слышу о том, что ты нерадиво относишься к занятиям или вовсе
пропускаешь их. Дрона только и говорит о твоем поведении. Тебе необходимо прекратить
болтаться по улицам и вести разговоры со всеми подряд. Веди себя как наследник трона!
Не стоит появляться в домах изгоев и неприкасаемых. Ты – кшатрий и поступай как
кшатрий. Проявляй уважение к брахманам и ученым, но избегай встреч с Крипой и
Чарвакой. Некоторые их идеи вредны для будущего царя. Царь должен прислушиваться
ко всем, но не впадать в крайности. Советы от Дроны и от Чарваки надо принимать с
одинаковым уважением, но действовать ты будешь только в соответствии с тем, что
является благом для всей страны и ее людей. Помни, что не все сказанное даже мудрыми
людьми – правда. Истина способна меняться. Настоящая мудрость – понять это. Тогда ты
станешь хорошим правителем.
- О свами, там, среди простых людей, так много страдания! Тебя называют мудрым
правителем, так почему в нашем царстве люди живут хуже, чем свиньи?
У Видуры перехватило дыхание от граничащей с дерзостью смелости царевича.
Даже после стольких лет, проведенных вместе с Бхишмой в государственных заботах,
Первый советник не посмел бы задать такой вопрос.
Бхишма долго смотрел на Суйодхану и ничего не говорил. Затем его лицо медленно
расплылось в улыбке.
- Сын мой, придет время, и от подобных слов ты тоже испытаешь боль! Думаешь, я
создал это общество и установил порядки? Оно досталось мне в наследство! Я следую
своей карме и долгу кшатрия, то есть справедливо правлю. Но я не строю иллюзий
изменить весь мир за один день. Посадив саженец, ты же не рассчитываешь поутру
увидеть дерево? Ты много лет будешь поливать его, ухаживать за ним. Угнетать, лишать
свободы, добиваться себе почестей – все это старо, как стар наш мир. Система варн
сложилась за многие столетия до моего рождения, и я не могу ее отменить в мгновение
ока, чтобы не вызвать потрясения основ. Моя забота – не допустить еще больших
страданий у бедных и угнетенных. Моя забота – не допустить к власти неподходящих
людей. Твой отец сиди на троне, но все бремя власти на протяжении долгого времени
лежит на моих старческих плечах. Как думаешь, это легкая ноша? Ни твой отец, ни тетя
Кунти не понимают истинного значения слова «править». Они видят только
преимущества власти, а вся ответственность лежит на мне.
Регент немного помолчал и продолжил:
- Когда в твоих жилах кипит молодая кровь, голова полна несбыточных мечтаний, в
том числе и желание покончить с бедностью и страданиями. Но мечты имеют неприятную
особенность – они разбиваются об реальность жизни. В настоящее время ты проходишь
обучение у гуру, и ты должен как следует научиться твердо стоять ногами на земле. Не
поддавайся влиянию Крипы и Чарваки. Держись подальше от Шакуни. Если кто-то
называет тебя сыном слепца, прости его. Такие слова говорят те, кто не в состоянии
нанести тебе вред другим способом. Расценивай это как похвалу. А теперь иди и
прилежно усваивай все, чему учит Дроначарья.
Бхишма кивнул Суйодхане и отпустил его. Регент прошел к окну и долго смотрел в
него. Далеко, за деревнями и зелеными полями угадывались очертания далеких гор. На
западе, в окутанной легендами пустыне собиралась песчаная буря.
Видура с беспокойством глядел на глубокие морщины пожилого регента. С каждым
годом управление царством давалось им обоим все труднее и труднее. Мелкие споры,
ссоры многочисленных родственников, противостояние племянников вселяли в них
печаль. Страна Куру разваливалась изнутри.
Бхима обернулся к Первому советнику и неожиданно веселым голосом спросил:
- Видура, сын мой, отчего ты так мрачен?
- О господин мой, меня тревожит, что Шакуни плохо влияет на царевичей. Если не
отправить его обратно в Гандхару, он принесет нам беду.
- Ты чересчур переоцениваешь его. Чем может грозить Хастинапуру маленькое,
затерянное в горах, царство? Нет, я больше беспокоюсь из-за наших внутренних
опасностей. За мир с Парашурамой заплачена большая цена, сейчас я жалею об этом.
Тогда у нас не было выбора, не так ли? Либо я нарушил свой обет и женился на дочери
царя Каши…, как ее звали?
Взгляд Бхишмы вернулся к виду за окном.
Сейчас лучше промолчать, Видура прекрасно это понимал. Регент часто в разговоре
с ним касался событий своей длинной и бурной жизни.
Бхишма завоевал древнее царство Каши и увез трех прекрасных царевен – Амбу,
Амбику и Амбалику – в Хастинапур, где собирался их выдать замуж за своего сводного
брата Вичитравирью. Однако, старшая из сестер, Амба, была уже помолвлена с царем
Шальвой. Узнав это, Бхишма позволил ей вернуться домой. Но жених Амбы, Шальва,
сражавшийся с Бхишмой и потерпевший от него поражение, страдал от уязвленной
гордости. Он отверг Амбу, явившеюся к нему. Девушка пришла обратно в Хастинаур и
потребовала от Бхишмы жениться на ней. Давший ради отца обет безбрачия Бхишма,
конечно, отказал ей.
Историю царевны Амбы рассказывали многие, в том числе и сам великий регент.
Видуре подчас казалось, что он был участником тех событий, произошедших задолго до
его рождения. Он как наяву видел разъяренное лицо голубоглазой царевны из Каши,
услышавшей «Нет» из уст непреклонного Бхишмы. Когда ни мольбы, ни проклятия не
помогли сломить волю регента Хастинапура, она явилась во дворец своего отца лишь для
того, чтобы узнать о расторжении помолвки с Шальвой. Именно тогда ее, обезумевшую
от отчаяния, повстречали шпионы из южных земель. Парашурама давно вынашивал
планы вторжения на север.
- Мне не следовало заключать перемирие!
Видура потерял счет тому, сколько раз он слышал такие слова от Бхишмы.
- Они ушли, но принесенное зло осталось. Оно проникло во все уголки нашей
любимой страны. Мне стыдно, что я не бился до последнего с Парашурамой! Он и его
мерзкие приспешники отравили наши земли. Как могут некогда гордые асуры мириться с
ним? Как их древнее царство попало под власть брахманов? Асуры – это те же люди, но
они когда-то, при Махабали, провозгласили всеобщее равенство. Из их народа вышел
Равана! Мне удивительно осознавать, что поражение может сделать с людьми! История –
суровый учитель. Даже великий Рама не в состоянии был представить, какие страдания
постигнут простых людей после его окончательной победы над Раваной и асурами.
Оставив править на юге Вибхишану и род Парашурам, он оказал нам плохую услугу. Если
бы Рама сам стал там царем, все было бы иначе. Но всем известно к чему привели там
столетия жестоко угнетения!
Первый советник отвел глаза. Ему хотелось сказать, что здесь, в Хастинапуре, дела
обстоят ничуть не лучше. Он все еще переживал из-за оскорбления, нанесенного ему
Дроной, когда Видура пытался помочь сыну суты.
- Знаю, о чем ты думаешь, - произнес Бхишма, глядя в глаза Видуры. – Здесь так же
плохо, как и там. Но ты не знаешь весь мир. Я сожалею о том, что должен сейчас сказать,
но придется. Ты – мой племянник, и в то же время ты – шудра, твоя мать была служанкой.
Над тобой насмехаются, причем те, кто уступает тебе и талантами и мудростью. Царица
Кунти и пригревшиеся у нее брахманы вечно недовольны тобой. И ты считаешь жизнь
своею тяжелой и в чем-то несправедливой. Ха! Родись ты в южных странах, где правит
Парашурама, то жил бы далеко от столицы, неграмотный, невежественный,
неприкасаемый. Твое существование мало чем отличалось бы от жизни свиньи. Так что
лучше? Не так уже страшно страдать от жалкого смеха завистников? Если бы я правил не
в Хастинапуре, а, скажем, в Музарисе или Мадурае, то сейчас же приказал отмыть весь
дворец коровьей мочой и навозом, чтобы очистить его от скверны, принесенной твоими
стопами. Парашурама и его окружение негодует. Ведь мы не желаем соглашаться с их
толкованием священных писаний, и не навязываем их законов своему населению.
Слова великого регента, напомнившие Видуре о его происхождении, вогнали
советника в краску. Разве он усерднейшим образом не изучал священные писания и
научные трактаты. Веды, Упанишады, математику, астрологию, даже музыку! Все, что
можно прочитать и выучить. Разве не служил он родному царству самоотверженно и
преданно? Разве не был предан телом и душой стоявшему перед ним гордому человеку?
Но великий регент даровал свою доброту мальчику-шудре как простую благосклонность,
одолжение. В расчет не шли умения и знания Видуры. Его присутствие давало Бхишме
возможность показать и почувствовать широту взглядов. Видура нередко сравнивал себя с
породистым псом. Умный, красивый, но все же – пёс. В такие моменты он ненавидел свое
положение при дворе, своего господина, свою судьбу.
- Война с Бхаргавой Парашурамой и южными странами не была вызвана моим
отказом взять в жены царевну Каши. Негодяй Парашурама ловко использовал этот случай
в своих целях. Рассказами о моей подлости он отвадил многих наших союзников.
Сражаться нам пришлось в коварных джунглях Виндхьи. Человеческая жизнь стоила
тогда так мало, что и вспоминать страшно. Парашурама устроил в лесах ужасный погром,
бойню! Скольких нагов, нишадцев, киратов, ванаров он погубил! Джунгли испокон веков
служили приютом париям, неприкасаемым и прочим низкорожденным. Бхаргава грозился
уничтожить их всех. Какой у меня был выбор? Мне пришлось принять его условии. Не
было у меня тогда никакого выбора…
Где-то в пустыне собиралась песчаная буря.
«Ты мог жениться на Амбе и провозгласить Парашураму лжецом!», - подумал
Видура, но не осмелился произнести вслух.
- Для меня было невозможным вступить с брак с той девушкой. Бхишмой меня стали
звать после данного мною обета безбрачия. В ином случае я бы носил имя Гангадатта.
Нет, у меня не было выбора. Перемирие состоялось, и я позволил учению Парашурамы и
его брахманам поникнуть в наше царство. И посмотри на последствия. Все законы и
правила, касающиеся варн и происхождения, к тому времени практически исчезнувшие,
расцвели заново. Тебе известно, ходили разные слухи и разговоры, когда отец мой
женился на рыбачке. Но никто не докучал ей, не показывал на нее пальцем, не ругал ее.
Да она была выше всего этого вздора, моя мачеха, невероятно сильная женщина. Для
Парашурамы и ему подобных звучит невероятно и безумно, но факт остается фактом –
род Куру продолжился через чрево простой рыбачки. Царь взял в жены дочь рыбака!
Можно такое представить сегодня? Да, времена изменились в худшую сторону, и в этом
есть моя вина. Вот такая мысль огорчает меня каждый день.
Шторы вздрогнули от дуновения сухого ветра, в зал попала пыль из пустыни. Из
садов доносились голоса играющих детей.
- Возможно, мне стоило пожертвовать жизнями нишадцев и нагов, и продолжить
войну. Но я верил, что должен быть защитой этим бедным людям. Перемирие избавляло
от страданий и опасностей племена, обитающие на границе страны. Я был готов на все,
лишь бы Бхаргава увел свою армию и оставил нас в покое. Я думал, что спасаю лесных
жителей от полного уничтожения. После перемирия Бхаргава, верный своему слову,
вернулся в свои земли. Но после него осталось горькое наследие, преследующее нас до
сих пор. Оно постоянно порождает зло, такое, как Такшака.
Имя Такшаки заставило Видуру припомнить его недавние наблюдения.
- Нападение Такшаки…, и я подозреваю… Думаю, я знаю, кто помог нагам
проникнуть в город в ту ночь.
Бхишма не отреагировал на его слова и продолжал глядеть на далекие горы и
протекающую через засеянные поля реку. Солнце клонилось к закату. Как нередко
случалось, Видура сегодня пропустил обед. Дел с каждым днем становилось все больше и
больше, обязанности, возложенные на него Бхишмой, не давали советнику времени на
отдых.
- Я уверен, это царевич Шакуни организовал дерзкое ночное нападение Такшаки.
Бхишма повернулся к советнику:
- Что вселяет в тебя такую уверенность? Шакуни? Я не могу поверить твоим
подозрениям.
Весомыми доказательствами Видура не располагал и сейчас проклинал себя за
несдержанность.
- Я видел, как он молился, обратившись лицом на запад…
Советник замолчал, вздрогнув от удивленного взгляда регента.
- Ты увидел как Шакуни молится, смотря при этом на запад, и пришел к выводу, что
он изменник? По-твоему, тот, кто молится, повернувшись на восток, наш сторонник? А
кто во время молитвы смотрит на запад, тот предатель? Я считаю, в нашей стране всяк
волен молиться как ему угодно, повернувшись при этом в любую сторону. Я сам видел
некоторых садху, возносящих молитвы, стоя на голове. Взять того же Чарваку. Он вообще
не молится! Их ты тоже назовешь предателями? Я ожидал от тебя большей
проницательности, Видура!
- Дело не только в этом. Я видел, как он помогал упавшему воину-нагу. И мне не
понравилось его выражение лица.
Видура понял, что слова его развеселили регента. Как кобра поднимает свою голову,
раздувая при этом капюшон, так и неуверенность возрастала внутри советника.
- Я уверен, что именно Шакуни стоит за всеми нашими проблемами!
Бхишма подошел к своему верному сподвижнику и крепко обнял его.
- Видура, сын мой, я думаю, что тебе необходимо отдохнуть. У тебя начались
видения. Ты когда-нибудь задумывался, кто такой Такшака и какие цели он преследует?
- Он преступник.
- Он использует преступные методы и наводит ужас в стране, но он не преступник.
Восстание, поднятое нагами, является ответом на нашу неспособность помочь бедным и
угнетенным. Такшака – плод наших неудач. Долг государства в том, чтобы даровать
слабым защиту от угнетения сильными. Если государство не делает этого, слабые
восстают. Перемирие заключенное мной с Парашурамой, в некотором смысле
подтолкнуло Такшаку к действию. Такшака является зеркальным отражением
Парашурамы.
- Но, господин мой, как…
- Что? Не верится? Подумай, Видура. Чего желает Парашурама? Установить
владычество брахманов и навязать свое толкование священных текстов. Он хочет
абсолютной власти. Род Парашурам тысячу лет ведет войну с другими варнами, с
кшатриями в особенности, чтобы создать идеальное царство для брахманов. Когда-то
системой варн больше всего возмущались на юге Бхараты. Но именно там разделение
варны укоренились в самой жестокой форме. Здесь, на северных равнинах, где,
собственно возникло понятие варн, такого нет. Этому способствовало просвещенное
правление моего отца Шантану и моей мачехи Сатьявати, а также усилия мудреца Вьясы.
Благодаря им наше царство сохранило нормальные человеческие отношения. В это же
время на юге, в Дакшинаджанападе, дела обстоят все хуже и хуже. Науки и искусства
приходят в упадок, про процветание нет и речи. Парашурама разрушил, разорил южные
царства, и теперь их проще сравнить с пустыней или болотом, чем с нашей страной.
- Какое отношение все сказанное тобой имеет к Такшаке?
- А Такшака не кто иной, как Парашурама нагов! Он тоже желает построить
идеальное государство, в котором угнетенные станут угнетателями. Все его разговоры о
равенстве ведутся лишь для отвода глаз. Если он победит, одним тираном, одним
Парашурамой, станет больше. Тогда преследуемыми станут брахманы, кшатрии, вайшьи
и, даже, некоторые шудры, недостаточно угнетенные на взгляд нагов. Может получиться
страшнее, чем у Парашурамы, поскольку не все брахманы разделяют взгляды Бхаргавы.
Крипа, Чарвака и им подобные вполне способны пойти против победившего Парашурамы
и умереть мучениками. Но в случае с Такшакой такого противостояния не будет. Его
может остановить только мощь Хастинапура. Бедным, голодным нишадцам и нагам, легко
внушить любые идеи, предложив им новый дивный мир. Легко заставить таких людей
принять смерть за такие идеи. Такшака и выбрал для своих целей этих людей. Тех, что
давным-давно брошены нами умирать от голода и нищеты. Мы присвоили их земли,
пашни, леса. Не пускаем в свои города, на свои дороги. Куда им идти? Только в объятья
предводителя нагов. Ни один из наших брахманов не готов обучать никого, кроме
брахманов и кшатриев, а мы получаем армию неграмотных, невежественных людей,
готовых лечь костьми за дело Такшаки. Когда наши гуру отказываются учить наших же
детей, найдутся другие гуру и дадут детям уроки, которые нам очень не понравятся. Мы
сами себе возводим погребальный костер.
Видура молчал, погрузившись в раздумья. Обучение, пройденное им, сейчас
невозможно для подавляющего большинства детей шудр. Все изменилось в худшую
сторону и в этих землях. Теперь никто из низкорожденных не мог рассчитывать получить
маломальское место при дворе, не говоря уже о должности Первого советника
Хастинапура. Заслуги больше не имеют значения. Все определяет происхождение, варна.
- Расскажи, Видура, про того отважного мальчика.
Напоминание о Карне разбудило в Видуре гнев и обиду. Боль от оскорблений Дроны
была еще сильна.
- Наставник отказался учить его. Он берет к себе только брахманов и кшатриев, но
никак не сут.
- Об этом мне известно. Но я слышал, будто мальчика взял в обучение Крипа.
- Да. Но не думаю, что Крипа будет учить его владению оружием.
- Трудно понять, что на уме у этого брахмана. Он дает Карне знания, необходимые
только брахманам. Зачем? Царство потеряет великого воина, если мальчик уйдет служить
в храм. Да и какой храм примет Карну, узнав о его происхождении. Его даже за ворота не
пропустят! Так что же задумал Крипа?
- Если бы ты, о господин, поговорил с Дроначарьей…
- Нет, Видура. У наставника несгибаемый характер. Мне не нужна ситуация, когда
он будет вынужден не подчиниться моему приказу. Он великий наставник и воин. В
случае неповиновения мне придется выгнать его. В любом враждебном нам царстве ему с
радостью предоставят приют. Он – ученик Парашурамы! Его возращение к учителю
означает катастрофу для нас. В выборе между опытным воином Дроной и необученным
мальчиком Карной, я встаю на сторону Дроны. Бывает, дети проявляют задатки талантов,
а затем оказываются никем. Почему из-за Карны мы должны рисковать Дроной? Таков, к
сожалению, наш уклад жизни, и в нем нет места таким, как Карна. Но когда жизнь была
справедливой?
«Все напрасно. Разговор ни к чему не привел», - подумал Видура. – «Рано или
поздно все начинают неукоснительно следовать правилам».
Он, безусловно, уважал Бхишму, но регент с годами стал слишком осторожен. Он не
посмел бросить открытый вызов наставнику брахману, опасаясь неподчинения от того.
Конечно, в этом есть смысл, время для ссор не самое подходящее. Но все равно, как
обидно!
- Что я должен сделать в отношении Шакуни?
- Наблюдай за ним. Под подозрением вообще должен быть каждый, включая меня и
тебя. Никогда не знаешь, какие мысли у кого в голове. Следи не только за Шакуни, но за
Карной и Крипой. Узнай, замышляет ли этот высокомерный брахман какого-либо злого
дела. Иногда мне хочется запереть его в тюрьме вместе с Чарвакой и объявить их обоих
сумасшедшими! Ладно, что он учит мальчика-суту Гаятри-мантре. Но он делает это на
глазах у всех и вызывает недовольство брахманов и служителей храмов! А мне придется
тратить еще больше времени, выслушивая жалобы Кунти и ее подхалимов!
Видура поклонился и уже шел к выходу, когда до его ушей донеслись слова
Бхишмы.
- Амба…, я вспомнил ее имя. Амба. Бедная девочка стала жертвой моей клятвы и
стремлений Парашурамы. Она укрылась где-то в Панчале и умерла там в страданиях.
Печально. Вроде, у нее был сын. Интересно, что он сейчас делает?
Ответа Бхишма не ждал. Видуре стоило большого труда подавить улыбку, полную
горькой иронии, когда регент припомнил имя царевны из Каши. Он много раз слышал эту
историю и приучился стоять с пустым спокойным лицом, пока Бхишма, закрыв глаза,
бродил по закоулкам своих воспоминаний. Видура еще раз поклонился и ушел. Он сильно
проголодался, поэтому пошел в свою комнату во дворце, куда с кухни ему отправляли
еду. По дороге советник вспомнил, что забыл предупредить регента об очередной угрозе.
Видуре донесли вести про сына отвергнутой Амбы, выросшего в грозного воина. Амба в
свое время покончила с собой от отчаяния, но успела взрастить в сыне ненависть к
Бхишме.
Не встретив понимания у родителей и у жениха, Амба нашла приют во дворце
Друпады, царя Панчалы. Там она родила сына. Пока такие великие люди, как Бхишма и
Парашурама заключали перемирие и торговались насчет условий, женщина, якобы
ставшая причиной войны, была благополучно забыта. Парашурама получил многое из
того, что хотел. Бхишма не нарушил своего обета и не женился на царевне. Позже про
девушку пошли слухи, будто она забеременела от любовника. Десять лет Амба провела в
Панчале, проклиная Бхишму и злую судьбу. Когда она свела счеты с жизнью,
перегнувшись через балюстраду лестницы и упав на холодный мраморный пол возле
фонтана с радужными струями, сын ее принял решение посвятить себя мести за жизнь и
смерть матери.
Первый советник Хастинапура не был уверен, стоит ли добавлять нового врага к
длинному списку недоброжелателей Бхишмы. Дело в том, что отпрыска Амбы,
усыновленного царем Друпадой, нельзя в полной мере назвать сыном. Шикханди, как его
звали, оказался евнухом. И однажды он поклялся погубить Бхишму. Получить вызов от
евнуха, что может быть большим оскорблением для прославленного полководца страны
Куру? Видура не представлял, как ему сообщить эту новость великому воину Бхишме.
ГЛАВА 7
УРОК

Внутри наблюдающего за Дроной Суйодханы боролись страх и гнев. Он терпеть не


мог эти скучные занятия, его тянуло в лес, гулять среди деревьев, наблюдать за птицами и
бабочками. Каждый день из последних четырех лет ему казался пыткой. Главное
воспоминание, оставшееся от занятий, это конечно, бесконечные оскорбления,
полученные от Дроны. Первое время царевич пытался расспрашивать гуру о разных
вещах. Крипа, обучавший царских детей до Дроны, всегда был готов ответить на любой
вопрос, да еще благожелательно улыбнуться при этом. Все изменилось, когда появился
новый наставник.
Самое лучшее время было тогда, когда Крипу навещал странствующий мудрец
Чарвака. Вечера, проведенные в их компании, были поистине волшебными. Суйодхана и
Ашваттхама внимательно слушали беседы двух остроумных и веселых ученых мужей.
Они затевали длинные дружеские споры, сопровождавшиеся взаимным подшучиванием.
Рядом текла река. К концу дня вороны слетались и рассаживались на ветвях баньяна.
Мужчины и женщины спешили домой после дневных работ на поле, кто-то из них гнал
домашнюю скотину, другие ехали на повозках. Люди стекались в храм, где служители
пели гимны и взывали к богам. Нищие толпились у храмовых ворот, прикидываясь более
несчастными, чем они были на самом деле. Между собравшимися людьми
протискивались торговцы пряностями и сладостями, предлагая всем свои товары. Жизнь
бурлила вокруг и не интересовалась вопросами, о которых спорили два мудреца. Жизнь
шла своим чередом, независимо от мнения философов, вопреки богам и людским
помыслам. Но это ничуть не умаляло удовольствия, получаемого двумя подростками от
бесед и споров двух старинных приятелей брахманов.
Суйодхана вместе со своими братьями и друзьями вынесли из подобных чудесных
бесед больше, чем из уроков наставника Дроны.
*****
Подзатыльник грубо вывел Суйодхану из задумчивости. Смех остальных учеников
заставил вспыхнуть уши.
- Итак, тупица, каков будет твой ответ? – рявкнул над головой царевича наставник
Дрона.
Но Суйодхана и вопроса-то не слышал. Он беспомощно посмотрел на своего друга
Ашваттхаму. Но тот не увидел умоляющего взгляда царевича, так как сидел, пристально
глядя на землю перед собой. На мгновение Суйодхана подумал, что друг его устыдился
поведения своего отца. Но затем он рассмотрел сжатые губы Ашваттхамы, пытающегося
сдержать смех. Что он увидел такого смешного?
- Я не расслышал вопрос, о гуру!
Смех только усилился.
- Я знаю, что ты глуп. Ты так же, как отец, слеп к добру и злу. Но теперь
выяснилось, что ты еще и глухой! – говорил Дрона с улыбкой на губах, но глаза его
пылали злобой.
Снова смех. Ужаленный оскорблением, обиженный несправедливостью, Суйодхана
почувствовал себя очень одиноким.
- Ты продолжаешь якшаться с этими брахманами-бездельниками, с Крипой и
Чарвакой! Ты вместе с ними смеешься над служителями храма, сидя под баньяном, где
свили себе логово эти негодяи! Ты и сына моего втянул в свои нечестивые забавы! Ты
бродишь по улицам, совершенно не думая о запретах твоей варны, прикасаешься ко всем,
не думая об осквернении, ешь с шудрам и играешь с детьми неприкасаемых. Известно ли
тебе, что твой приятель Крипа обучает сына суты брахманским наукам? О Рама! О Рама!
Кали-юга, поистине, на пороге. Сута учит Гаятри-мантру! Чарвака и Крипа, люди,
которым посчастливилось родиться брахманами, портят себе карму, обучая кого попало
читать Веды! Куда катится этот мир? А ты царевич Суйодхана…, нет, я буду звать тебя
Дурьйодхана, ибо ты несведущий в науках и неуклюжий в обращении с оружием. Ты
позоришь свой древний род и весь Хастинапур!
После гневной тирады гуру воцарилась благоговейная тишина. Общее молчание
нарушил Суйодхана. Царевич посмотрел на наставника открытым чистым взглядом и
сказал:
- О свами! Мне нечего стыдиться! Все что я делал, я совершал по велению своего
сердца!
- Дурьйодхана! Если каждый станет поступать только так, как нравится ему, наш
мир рухнет. Вот почему созданы законы и правила! Вот почему существуют запреты! Все
наши священные писания говорят об этом! О дхарме!
Сердце Суйодханы упало. Его возмутило упоминание обидного, позорного
прозвища, которым некоторые любили называть его. Имена детей Дхритараштры
начинались с благоприятного слога «Су», но злые языки меняли его на противоположный
по смыслу слог «Ду». Суйодхану за глаза называли Дурьйодханой. Сушасану –
Духшасаной. Их сестру Сушалу звали Душалой. Теперь же, после насмешек из уст гуру,
прозвища эти намертво прилипнут к ним.
- Должен ли ждать конца света, чтобы получить от тебя ответ не мой вопрос? Кто-
нибудь еще может ответить? – Дрона обернулся к Пандавам, нетерпеливо тянущим руки.
– Юдхиштхира, сын мой? ты готов ответить?
К восторгу Дроны, Юдхиштхира с легкостью стал сыпать стихами и гимнами из
священный писаний. Суйодхана ничего не слышал. Ему надоело чуть ли не каждый день
испытывать на себе огонь гнева наставника. Он хотел находиться в другом месте и
слушать Крипу с Чарвакой. Его разбирала тоска по бурной уличной, настоящей, жизни. А
от этих древних песнопений и бесполезных обрядов какая может быть польза?
Все ученики Дроны поднялись и пошли в сторону джунглей. Ашваттхама протянул
Суйодхане руку, но тот лишь одарил его сердитым взглядом. Царевич не забыл
давящегося от смеха сына гуру, когда Дрона осыпал его оскорблениями.
- Пожалуйста, забудь об этом, Суйодхана! Я не хотел тебя обидеть, - Ашваттхама
хотел положить руку на плечо царевича, но Суйодхана отмахнулся и пошел дальше.
Дрона быстрым шагом направлялся к лесу. Пандавы не отставали от него.
Суйодхана взглядом искал Сушасану, но не мог найти его среди шумной компании
учеников. Повсюду кружилась пыль, солнце палило все жарче и жарче.
Ашваттхама шел вслед за царевичем и говорил ему:
- Мой отец не так уж и плох, как ты считаешь.
- Да мне все равно, - буркнул Суйодхана и ускорил шаг, пытаясь убежать от сына
наставника.
Царевич, конечно, понимал, он не будет долго дуться на лучшего друга. Его
единственного друга. Суйодхана внезапно остановился.
- Какой урок хочет провести сейчас гуру? – спросил он догнавшего его Ашваттхаму
и почувствовал, как тот расслабился.
- Наверное, будет занятие с оружием.
Оба мальчика с тревогой переглянулись. Они не любили таких уроков, ведь
наставник постоянно сравнивал их с Пандавами. Арджуна успешно осваивал искусство
стрельбы из лука, и все говорило о том, что из него выйдет непревзойденный мастер. Да и
сейчас никто их учеников не мечтал приблизиться к его результатам. Скупой на слова
похвалы для собственного сына Дрона пребывал в постоянном восторге от достижений
Арджуны.
Когда Суйодхана и Ашваттхама дошли до места урока, все ученики уже сидели
напротив гуру. Дрона был занят подготовкой. Оскорбления учителя, смех учеников и
полуденный зной утомили Суйодхану. Он чувствовал себя истощенным, но не находил
никакой возможности удрать с занятий.
Царевич от скуки вертел головой в разные стороны и от его глаз не укрылся некто,
скрывающийся в зарослях. Куст на противоположной стороне поляны неестественно
трясся, но это точно было не следствие легкого дуновения ветерка. Царевич пристально
смотрел, желая увидеть того, кто скрывается в листве. Снова движение! Встревоженные
стрекозы взлетели с соседних веток. Не воин ли из нагов устроил там засаду? Ашваттхама
шепотом посоветовал Суйодхане следить за тем, что делал гуру. Царевичу пришлось
оторвать взгляд от куста.
Дрона стоял внутри небольшого начерченного им круга.
- Тишина! – поднял он руку.
Гул голосов немедленно стих.
- Сегодня я хочу устроить вам нелегкое испытание. Есть желающий пройти его
первым?
Никто не вызвался. Все мальчики вдруг нашли землю под ногами крайне интересной
и внимательно ее разглядывали.
- Никто…, никто не хочет быть первым. Хорошо, тогда я сам выберу, - наставник
обвел взглядом всех воспитанников.
Каждый ученик молился, чтобы выбор не пал на него.
- Ашваттхама!
Сын гуру поднялся под общий вздох облегчения.
- Возьми лук со стрелами и иди сюда. Встань в центре круга.
Суйодхана доброжелательно кивнул другу, когда Ашваттхама медленно поднял лук
и колчан и вошел в круг, очерченный его отцом.
- Посмотри туда, - сказал Дрона сыну, указывая пальцем на далекое манговое
дерево. – Что ты видишь?
Какой-то подвох? Сердце Ашваттхамы учащенно забилось. Что там можно увидеть,
кроме самого мангового дерева?
- Я вижу манговое дерево.
- Действительно, что ты можешь увидеть, дружа с сыном слепого. Ступай на свое
место!
Стараясь ни на кого не глядеть, Ашваттхама сел на землю.
Гнев вновь начал жечь Суйодхану. Зачем гуру опять упомянул его слепого отца?
Неужели человек повинен в том, что родился незрячим? Не насмехается ли Дрона над
волей самого Господа Шивы? На что он указывал сыну? Видел ли наставник шевеление в
кустах? Суйодхана тщательно всмотрелся в манговое дерево. Что в нем такого
особенного?
- Бхима!
Грузный Пандав прошествовал в центр круга своей обычной слоновьей походкой.
Дрона вопросительно поднял бровь.
- Я вижу несколько спелых манго на дереве, - заявил Бхима, вызвав у учеников
взрыв смеха.
- Наш малыш-царевич видимо, голоден! – громко сказал Дрона.
Бхишма покраснел, как невинная девица от нескромного предложения.
- Будь добр, сын мой, вернись на свое место.
Суйодхана изо всех сил пытался понять, что же необычного в том дереве приметил
гуру. Один за другим его родные братья и кузены подходили к Дроне, внимательно
смотрели, но не могли дать гуру удовлетворительного ответа. Пришла очередь и
Суйодханы. Он встал и пошел в центр круга. Присмотревшись, он увидел на самой
верхней ветке мангового дерева двух попугаев. Была весна и в воздухе витала любовь.
Охваченные страстью птицы не ведали о нависшей над ними опасности. С ужасом
Суйодхана понял намерения наставника.
- Что ты там видишь?
- Я вижу любовь.
- Что? Ты случайно не поэт? Натяни-ка лук и скажи мне, что ты там видишь!
- О свами, я вижу жизнь. Я вижу две любящие друг друга души. Я вижу в их глазах
блаженство, я слышу торжество в их голосах. Над ними я вижу голубое небо, натянутое,
как паланкин. Я чувствую ветерок, трепещущий их перья. До меня доносится аромат
созревших манго…
Хлоп! Щека Суйодханы вспыхнула болью. Он отшатнулся и чуть не упал. Царевич
даже не сразу понял, что Дрона ударил его.
- Ах ты, тупица! Ах ты, негодяй! Решил посмеяться надо мной? Решил, что царевичу
дозволено издеваться над бедным брахманом? Я стремлюсь сделать из тебя воина, а ты
говоришь как девчонка! Вот отсюда! С глаз моих долой!
Суйодхана побрел с опущенной от стыда головой. Злые слова больно ужалили его. У
него и в мыслях не было оскорбить наставника.
- Девчонка! – вслед ему крикнул Бхима, вызвав громкий смех у учеников.
Пока Суйодхана раздумывал, не кинуться ли в драку со здоровяком Пандавом,
Дрона позвал следующего мальчика.
- Арджуна!
Средний из братьев Пандавов поднялся и подошел к наставнику. Прежде чем войти
в круг, он почтительно коснулся стоп гуру. Дрона улыбнулся своему любимому ученику.
Сушасана шепотом произнес обидную шутку про Арджуну, и сидевшие рядом Кауравы
рассмеялись. Дрона сердито зыркнул на них, и наступила тишина. Гуру повернулся к
Арджуне, державшему уже готовый к стрельбе лук. Солнце, давно перевалившее за
полдень, ласкало наконечник стрелы, окрашивая его в кроваво-красный цвет.
- Скажи, что ты видишь, сын мой?
- Я вижу птичий глаз. И это – моя цель!
- Отлично, сын мой! Стреляй!
- Нет…, - вскрикнул Суйодхана.
Но стрела Арджуны уже сорвалась с тетивы и через миг пронзила глаз птицы.
Пролетев еще несколько локтей вверх, стрела, вместе со своей добычей, упала на землю.
Пандавы захлопали своему брату, восхищаясь выдающимся выстрелом из лука.
Дрона, прослезившись от радости, обнял своего любимого воспитанника. Сверху
донеслось хлопанье крыльев и жалобный птичий клекот. Затем вторая птица камнем
упала рядом со своим другом. Она жалобно вскрикнула и далее лежала, лишь беззвучно
открывая-закрывая свой клюв. Но кроме сына слепого царя никто не увидел страданий
птицы. Дрона восхвалял Арджуну за меткость, за усердие в учебе, за способность сразу
увидеть цель. Он говорил ученикам, что самые важные качества воина – решимость
любой ценой добиться победы и видеть только то, что необходимо. Дхарма же воина
заключается в том, чтобы стрелять туда, куда прикажет его господин, и не задавать при
этом лишних вопросов.
Царевич Суйодхана не слушал гуру. Он шел к упавшей птице, не обращая внимания
на гневные призывы Дроны. Когда мальчик приблизился, птица опасливо посмотрела на
него и издала крик. Возможно, это было проклятие. Суйодхана не смог сдержаться и
заплакал. Маленькое существо, казалось, почувствовало страдания человека. Птица
поняла, подошедший мальчик не несет угрозы, не желает ей вреда. Тогда она проложила
оплакивать своего друга, убитого воином, приверженцем дхармы. Сын царя Хастинапура
опустился на колени в паре шагов от птицы. На сердце навалилась тяжесть. Ветер трепал
перья убитой птицы. Мелькнула надежда. Вдруг она жива! Но нет, смерть не возвращает
того, что взяла.
Птица первой осознала окончательную истину и вскоре перестала двигаться.
Царевич же, нерадиво изучавший священный писания, не знал, что смерть подобна смене
одежды, что душа никогда не умирает. Он сидел и надеялся увидеть, как маленькая
птичка, пронзенная стрелой, шевельнется, и он сможет забрать ее домой и попытаться
выходить.
Во дворец возвращался ликующий Дрона в окружении своих самых любимых
учеников. Урок дхармы был преподан и усвоен. По крайней мере, Пандавами.
Когда Суйодхана протянул руку и едва коснулся перьев, раздался чей-то топот, из
кустов выскочили два смуглых мальчика и схватили птицу, лежавшую поверх другой,
мертвой.
- Эй! – пытался остановить две удаляющиеся фигуры Суйодхана.
Он выхватил меч, но остался на месте, колеблясь и оглядываясь на своих братьев,
идущих домой. Опасно пускаться в погоню за нишадцами. Лес, наверняка, кишел нагами
и прочими врагами. Для них будет большой удачей схватить такого заложника, как
наследник престола Хастинапура!
Глупо и безрассудно соваться в джунгли! Но тот страдальческий крик птицы над
мертвым другом заставлял царевича преследовать похитителей.
- Гори она адским огнем, эта осторожность! – произнес он и ринулся в темные
заросли.
*****
Деревья возвышались над Суйодханой на сотни локтей и почти не пропускали лучи
и так заходящего солнца. Жутковатый стрекот сверчков и громкое кваканье жаб не
добавляли ему храбрости. Воров-нишадцев нигде не было видно. Их поглотил лабиринт
стволов, ветвей и лиан. Через некоторое время царевич признался самому себе, что
заблудился и проклял свое безрассудство. Он шел, не совсем понимая куда, сруба мечом
тонкие ветви, тянущиеся к нему. Иногда ему удавалось услышать крик скорбящего
попугая, но и они вскоре стихли. Когда стало совсем темно, Суйодхана наткнулся на
небольшую поляну.
На поляне, вокруг небольшого костра сидели женщина и семеро детей разного
возраста. Танцующий огонь отбрасывал причудливые тени на их темные лица. На костре
жарилась та самая птица, а дети смотрели на нее голодными глазами. Суйодхану потрясло
это зрелище. Целый день жестокость и зверство! Что это за люди? Или демоны?
Царевичу хотелось отвести их в Хастинапур и там предать наказанию. Но прежде
чем он успел хоть что-то предпринять, на плечо ему легла рука и удержала его. Сильно
вздрогнув, Суйодхана обернулся.
- Ашваттхама!
Старший из мальчиков у костра услышал его и стал всматриваться в лес.
Ашваттхама немедленно толкнул друга в кусты и жестом велел ему молчать. Мальчик-
нишадец еще немного понаблюдал за лесом, а затем снял с огня птицу и стал ее делить со
всеми.
- Экалавья, дай мне кусочек побольше! Это я нашел птицу! – попросил один из
мальчиков.
- У тебя слишком большое брюхо, Джара, - проворчал Экалавья, но все же выполнил
просьбу.
Джара схватил свою долю и накинулся на нее, как оголодавшая собака.
Суйодхане внушало отвращение то, с каким удовольствием ела семья нишадцев.
Доев, они облизали руки, и женщина сказала Экалавье:
- Ты становишься хорошим добытчиком. Птица невелика, но это лучше, чем ничто.
Мои дети измучились от голода. Принеси завтра что-нибудь еще.
- Но это же не он…, - крепкая затрещина заставила Джару замолчать.
- Как звери, честное слово, - прошептал Суйодхана в своем укрытии.
- Не осуждай их, царевич. Слышал слова женщины? Они голодают! Голод делает с
людьми страшные вещи. Для Арждуны птица – только цель, для тебя – красота и любовь.
Для этих нищих это еда, спасение от голода!
Суйодхана не знал, что ответить. Когда семейство нишадцев уснуло, а костре угас,
царевич поднялся. Ашваттхама также встал. Им предстояло найти дорогу домой. Теперь,
когда они были вдвоем, Суйодхана не чувствовал прежнего беспокойства. Свет луна
пробивался сквозь кроны деревьев и пятнами ложился на землю. Два друга шли, стараясь
наступать на эти светлые участки тропинки. Суйодхана задумчиво произнес:
- Все эти племена влачат жалкое существование в нашем царстве. Печально, что
множество людей голодают. То, как живут неприкасаемые, позор для страны! Отчего в
мире так много несправедливости? Почему дядя Бхишма ничего не делает? О, как я
ненавижу нелепые варновые правила и глупые запреты!
- Думаешь, что нищета стучится в дверь и, прежде чем войти в дом, интересуется
твоей варной? Ты не представляешь, насколько мы были бедны до того, как пришли в
Хастинапур! Да я до этого даже молока ни разу не пробовал! Однажды меня обманули,
дав напиться воды с размешанной в ней мукой. Я выпил, не сомневаясь, что это и есть
молоко. Конечно, положение шудр и неприкасаемых ужасно, но в каждой варне есть
бедные и нуждающиеся. Лишь немногие в нашем мире имеют власть, богатство и права.
Большинство же страдает.
- Ненавижу все это!
- Так попробуй что-то изменить, друг мой! Тебе суждено стать царем, и я надеюсь,
ты сохранишь такие убеждения! Власть со временем меняет людей.
- Я изменю, я все поменяю, как только стану царем! Я.., эй, кто это? Ты видишь?
В их сторону шел одинокий человек. Друзья спрятались за деревом. Облака затянули
луну, и в темноте нельзя было различить лица незнакомца. Когда он проходил мимо них,
оба мальчика с мечами наперевес выскочили и закричали:
- Стой!
В тот же миг неизвестный выхватил свой меч. Выглянувшая луна осветила его
фигуру.
- Ого! Да ты же сын колесничего!
Такая встреча очень удивила Суйодхану.
- Царевич? Ты прав, я Васушена Карна, и мой отец обязан назначением колесничим
доброте твоего отца. Я – сын Адиратхи и Радхи!
- Что привело тебя сюда, в такое позднее время?
- Я…, я…, я решил совершить паломничество по святым местам юга.
- Паломничество? Ты не слишком ли юн для паломничества? И какие места ты
хочешь посетить на юге?
- Я думаю попасть в Рамешварам, в Гокурну, Музарис, Мадурай, в Шри Шайлам, в
Калахастхи. Мой гуру посоветовал мне совершить это путешествие, - ответил Карна,
пристально глядя на царевича.
- Странно, что Крипачарья предложил тебе стать паломником. Но все равно, удачи
тебе! Когда вернешься, приходи ко мне, - предложил Карне Суйодхана.
Сын суты поклонился и, не оглядываясь, пошел своим путем. Ему предстояло долгое
путешествие. Его цель находилась далеко отсюда. Парашурама жил на юго-западной
оконечности Бхараты, и Карне предстояло пересечь и жаркие пустыни, и бурные реки, и
горы. Не менее полугода могла занять дорога. На его пути следования обитали опасные и
дикие племена якшей, киратов, нишадцев, нагов, гандхарвов и ванаров. Рискованная и
невероятно трудная дорога для подростка, да еще идущего в одиночестве. Но увидев его
решительную поступь, Суйодхана понял, ничто в мире не способно остановить Карну.
Наследник престола Хастинапура и его друг Ашваттхама еще долго в молчании смотрели
ему вслед, пока его силуэт не исчез среди деревьев.
- Знаешь, Ашваттхама, я уверен, он вернется. И он не станет прислужником в храме.
Видел, какой он гордый и самоуверенный? Это, наверное, самая удачная из шуток
Крипы…. Попомни мои слова – Карна вернется, и многое изменится с его возвращением!
- Мечтай, мечтай, друг мой, - смеясь, сказал Ашваттхама. – А теперь давай устроим
состязание. Чьи ноги сильнее, кшатрия или брахмана?
Издав громкий клич, распугавший всех лесных птиц в округе, сын Дроны помчался
по ночному лесу, в сторону Хастинапура. Крик встревоженных обитателей джунглей
Суйодхана поддержал смехом и пустился догонять своего друга.
ГЛАВА 8
РАМА С СОХОЙ

Зимой Карна. прибившись к каравану торговцев, достиг древнего священного города


Прабхаса. Знания, полученные от Крипы, сильно помогли сыну суты в дороге. Они
волшебным образом открывали перед ним двери не только постоялых дворов, но и
храмов. Священный брахманский шнур, свисавший с его плеча, приносил Карне если не
святость, то уж точно бесплатную и обильную пищу. Богатые купцы и знатные воины
кланялись ему. Двуличность претила ему, и не раз Карну одолевало искушение сообщить
всем, что он не благородный брахман, а шудра, всего лишь сын суты. Но где в таком
случае он бы брал еду, кто бы дал ему хоть какую-нибудь работу? Его цель – придти в
Парашурамакшетру. Разве Крипа не внушал ему – брахман не тот, кто родился в семье
брахманов. Это тот, кто стремится к знаниям! Поскольку целью Карны действительно
является обретение знаний, то нет ничего плохого в том, что он выдает себя за брахмана.
Слова гуру помогали сыну колесничего успокоить свою совесть.
Несколько недель Карна провел в Прабхасе. Все это время он мог наблюдать за
племенем кочующих по равнинам Ямуны пастухов. Они называли себя Ядавами и
рассказывали, что бежали из Матхуры, своей древней родины, после того, как ее завоевал
Джарасандха, могущественный царь Магадхи. Ядавы встали лагерем неподалеку от
Прабхасы, возле старинного храма Сомнатх, и ждали благоприятного времени для
дальнейшего пути. Вождь Ядавов собирался провести в храме обряды, и вместе с другими
брахманами, туда пригласили Карну. Конечно, идти было боязно. Если станет известно,
что он самозванец, да еще и сута, смерти ему не миновать. Но вежливого повода
отказаться от приглашения Карна не нашел и был вынужден согласиться.
Когда Ядавы принялись омывать ноги брахманам, сыну суты захотелось стать
невидимым. Вода после такой церемонии считалась священной, и ей окропили
собравшихся здесь людей. Затем брахманом провели в большой зал, где они должны были
совершить богослужение. Когда Карна, наравне с сотней брахманов воспевал мантры, он
заметил молодого, на несколько лет старше его, человека со смуглой кожей. Павлинье
перо в кудрявых волосах, цветочная гирлянда на шее, желтые одежды, бамбуковая флейта
за поясом и непринужденные, уверенные манеры выделяли юношу среди других гостей
храма. В его присутствии Карна испытывал неловкость. Он чувствовал, от этого человека,
источавшего неведомую, необузданную силу, ничего нельзя скрыть. От него исходила
неведомая опасность, угроза. Но, как Карна вскоре понял, его одного в зале терзало такое
волнение, ведь остальным юноша демонстрировал обаяние, острый ум и добродушие.
Люди вслушивались в каждое его слово и смеялись над его шутками.
«Я просто чувствую себя виноватым, скрывая от всех свою тайну», - успокаивал
себя Карна.
Он молился, чтобы это испытание скорее закончилось.
- Ты весь вспотел, друг мой, - заметил старый брахман, сидевший рядом.
Он обмахнул Карну полой своей накидки и пощупал его лоб, нет ли озноба.
- Ничего страшного, о свами, - быстро проговорил Карна, испытывая стыд перед
добрым стариком.
Его беспокойство усилилось, когда он увидел направляющегося в их сторону
смуглого юношу. Сердце сына возницы готово было выпрыгнуть из груди.
Человеку, так взволновавшему мнимого брахмана, оставалось несколько шагов до
Карны. В этот момент по залу разнесся громкий возглас:
- Приветствую вас, ученые мужи! Большая честь видеть вас здесь!
Все посмотрели на высокого, широкоплечего мужчину, стоящего у входа. Белые
одежды покрывали его могучее тело, прямые волосы, зачесанные в тугой узел, свисали с
правой стороны лба. В его облике слились сила, властность и изящество. Но сильнее всего
он отличался от собравшихся в храме своей улыбкой. В весело искрящихся глазах этого
человека Карна увидел столько доброты и благожелательности, сколько не встречал за
всю свою жизнь.
- Кришна, ты же ничем не занят? Иди, помоги мне услужить нашим гостям!
Смуглый юноша повернул к позвавшему его человеку, но при этом он не сводил
насмешливого взора с Карны. Брахманам только что подали угощения, но у сына суты
пропал весь аппетит. Он поднялся и вышел омыть руки. Обернувшись, Карна увидел
стоящего рядом со сложенными на груди руками и улыбкой на губах Кришну. Сперва
Карна опешил, но внезапно страх его покинул. Его притворство оказалось раскрытым и он
решил встретить с достоинством все последствия.
- Кто ты? Как тебя зовут, брат? – сладким голосом спросил Кришна.
- Я Васушена Карна.
- Хм, а какой ты варны?
Карна не стал ничего отвечать, хотя ему хотелось во весь голос закричать: «А какое
это имеет значение?» Он чувствовал, как его охватывает знакомое отчаяние. Все усилия
были напрасными. Страдания, усилия, тяжелая работа, все время, которое стоял он
дрожащий в холодных водах Ганги, уроки Крипы, посвященные Гаятри-мантре и Ведам,
неужели все напрасно? Неужели ему стоит распрощаться с мечтой только потому, что
рожден он не в той семье, что все его таланты, умения и желание учиться ничего не стоят?
Карна готов был признаться в том, что он всего лишь сута, как над ухом раздался
уже знакомый зычный голос:
- Кришна! Пока ты тут стоишь и разводишь беседы, люди ждут, когда мой дорогой
брат сыграет им на флейте! Позволь, я окажу внимание мудрому брахману.
- Но брат мой! Баларама…
- Кришна, мальчик мой, делай, пожалуйста, то, что у тебя хорошо получается, а
управление Советом Ядавов оставь мне.
Прежде чем Кришна успел возразить, Баларама подхватил Карну под руку и повел
его в сторону.
Карна старался ни на шаг не отстать от неожиданного спасителя.
*****
Некоторое время Кришна стоял и с улыбкой смотрел, качая головой, как брат его
уводит молодого брахмана. Знает ли Баларама, что делает?
«Подобные самозванцы разрушат царства и расколют общество. И многие мужчины
и женщины, переполненные эмоциями, ведомые чувствами, а не разумом, приносят беду
всему миру. Наше общество находится в равновесии, потому как для каждого отведено
свое место в четырех варнах».
Понять, почему такие люди, как Крипа и Чарвака, выступали против самого лучшего
устройства общества, Кришна не мог. Когда все разделены на четыре варны, каждый
знает свои обязанности и свою дхарму, следовательно, всем известен их жизненный путь.
Рожденный сутой человек наилучшим способом изучает ремесло возницы и становится
лучшим в этом деле. Ведь он с детства обучается этому. Никто другой, не принадлежащий
к сутам, не будет ему помехой в работе. Человек, таким образом, гарантированно
обеспечивает себя средствами к существованию. И так же обстоят дела и с другими
ремёслами и занятиями, будь то торговля, служение в храмах или лекарство. Людям не
приходится тратить годы на получение ненужных, бесполезных знаний. Зато в своем деле
они становятся непревзойденными мастерами.
Что предлагается взамен такому жизненному укладу? Все учатся тому, что им
нравится, и занимаются тем, чем хотят, во всем соперничая друг с другом, бороться за
выживание, уподобившись животным. Такое общество обречено на разрушение! Четыре
варны провозглашены самим Хранителем этого мира Господом Вишну!
«Мне часто снится, что мое предназначение – сохранить порядок в нашем мире.
Может быть я - аватара Вишну, чье пришествие предсказано мудрецами?» - Кришна
улыбнулся от такой мысли.
«Я – Вишну, Хранитель Вселенной!» - приятно звучало внутри. – «Но почему бы и
нет! Я живу в этом мире и желаю сохранить в нем дхарму! Как хороша бы была жизнь
нашего пастушьего племени, следуй мы безукоризненно своим обязанностям и дхарме! О
Радха, любовь моя! Где ты сейчас!»
Последние слова Кришна чуть было не произнес вслух, но сдержался, лишь покачал
головой и горько улыбнулся.
«Я становлюсь чересчур чувствительным! Нет! Совершенный человек должен
стремиться к цели – оставаться спокойным, невозмутимым и беспристрастным в любых
обстоятельствах, в рождении и смерти, в любви, в мире и в войне. Жить так, как
существует капля росы на лепестке лотоса, думая только о выполнении своего долга, а не
о результате, не беспокоиться об успехе или неудаче. Вот в чем смысл жизни!»
К несчастью, некоторым людям приходится умирать во имя дхармы. Это могут быть
очень хорошие люди, но они пребывают в заблуждении. Кришна подумал о наследнике
престола Хастинапура. Суйодхана, по его мнению, являлся великодушным глупцом,
представляющим угрозу равновесию общества. Повстречавшийся сегодня мнимый
брахман также был еще одним примером заблуждающегося молодого человека. Мысль о
том, что этому глупому юноше не удалось его обмануть, вызвала у Кришны довольную
улыбку. Ведь он понял, что обман его раскрыт. Карне бы довольствоваться тем, что ему
суждено было стать великолепным колесничим, но вместо этого он захотел быть кем-то
другим. Вот и Бхишма, такой благородный человек, но тоже заблуждается. Если уж он
решил бороться с системой, то должен, хотя бы добиваться равенства варн, а не их
смешивания. Иначе может образоваться хаос. Да что далеко ходить! Его старший брат
Баларама делает все возможное для того, чтобы нарушить устоявшийся порядок, призывая
племена ядавов отказываться от разведения скота и заняться выращиванием злаков и
торговлей. Это может закончиться катастрофой!
«Единственный выход – это война!» - с сожалением подумал Кришна.
С войной приходят смерть и разрушение, но другого выбора нет.
«Жизнь! Смерть! Две стороны одной монеты. Существует ли вообще смерть?
Смертна ли душа? Нет, конечно! Душа вечна, она не имеет ни начала, ни конца. Моя
душа-атма – это частица Высшей Души, Параматмы!»
Жизнь есть не что иное, как проявление Высшей Души. Смерть тела – лишь смена
облика, душа остается. Форма души меняется, следуя ритму Вселенной. Душа кружится в
круговороте, словно в танце, от мёртвого к живому, от жизни к смерти, от смерти к жизни.
Вечный цикл! Умрут ли в огромной Вселенной еще несколько человек, либо они будут
жить, какое это имеет значение для безначальной бесконечности? Для существующего
вечно, не безразлична ли чья-то жизнь или чья-то смерть? Так отчего люди боятся смерти
или войны? Вся Вселенная подчинена определенному ритму, следовательно, и общество
на земле должно ему следовать. Суйодхана же, и ему подобные, разрушают
существующую гармонию. Из-за них погибнут люди. Война, будет всепоглощающая
война!
«Это мое бремя», - подумал Кришна. – «Мой долг, моя дхарма. И буду следовать
своей дхарме, не беспокоясь о последствиях».
«Куда ты пытаешься убежать, Карна? В конце концов, тебе придется повстречаться
со мной!» - подумал и затем рассмеялся Кришна.
- Кришна, тебя ждут в сабхе, в собрании, - тронул его за плечо подошедший
старейшина-ядав.
Достав из-за пояса флейту, Кришна направился в сабху. Когда он вошел, все
собрание поднялось, хлопая ему в ладоши. Он встал в центре и улыбнулся барабанщикам,
постукивающим пальцами по мридангам. Вскоре волшебство его музыки унесло всю
сабху в иной мир, исполненный красотой и любовью. В настоящем же мире, казалось,
само время замерло в восторженном ожидании.
*****
Тем временем трепещущий Карна стоял перед предводителем ядавов. Он решил, что
будет драться, если могущественный человек, находящийся перед ним, прикажет убить
его за самозванство. Да его слуха доносилась музыка, но Карна пытался не отвлекаться на
нее.
- Садись, друг мой, - Баларама сделал приглашающий жест.
Доброта в его голосе удивила сына суты.
«Не исключено, что он не такой глазастый, как его брат, и не разгадал моего
обмана!»
Все-таки Карна покачал головой, не желая далее притворствовать.
- Господин, я не тот, за кого себя выдаю. Я – ничтожный сута, а не брахман. Даже
среди шудр я не занимаю высокого положения. Я ближе к париям, неприкасаемым.
- Вот как? А кто такие суты? Почему они ниже брахманов и выше париев? Я всего
лишь невежественный пастух, просвети меня.
В просьбе Баларамы Карне послышалась насмешка. Злость вскипела в нем. Ему не
стоило соглашаться на весь этот фарс. Его место в Хастинапуре, возле отца. Более того,
жизнь Карны должна была закончиться в водах реки, если бы Крипа не спас его. Скорее
всего, все происходящее с ним, представляло очередную шутку Крипы.
- Мой отец – сута, то есть возница, колесничий. А парии это…
Карна испытал невероятное отвращение к тому, что вырвалось из его уст. Выходит,
он сам еще не избавился от предрассудков, связанных с варнами и происхождением.
Баларама же с наслаждением следил за гордым юношей, корчившимся от ненависти к
своим же собственным словам.
- Возможно, ты плохо думал о брахманах, до тех пор, пока не осознал, что сам
можешь произносить слова, не нравившиеся тебе у других. Ты совершил путешествие в
компании с брахманами. Насколько они неприятны тебе просто как люди?
Карна молчал, стыдясь все сильнее и сильнее. Ему вспомнился пожилой брахман,
прошедший с ним большую часть пути. Старик относился к юноше как к сыну. Он
вызывал уважение у всех, кого они встречали. Другого такого мудрого и образованного
человека Карна не встречал. Когда сын суты слег от болезни, семидесятилетний брахман
целую прахару провел в поисках лекаря.
«Сделал бы он то же самое ради суты, а не как ему казалось, для брахмана», -
посетила Карну горькая мысль.
- Я уверен, что ты повстречал среди них несколько действительно замечательных
людей, нескольких шарлатанов, а большинство брахманов просто следовали куда-то,
подобно стаду, не задавая никаких вопросов. Ничего удивительного. В любой другой
компании людей будет то же самое. Помни, все они тоже являются жертвами нашего
жизненного уклада. Люди, кротко следующие законам варн, на самом деле боятся их
нарушать. У них преобладает трусость, а не жестокость. Они заслуживают снисхождения,
а не презрения и насмешек. Будущее находится в руках таких как ты, смелых и
решительных, готовых к переменам. Наша страна заслуживает лучшей жизни. Ты не выше
бедного парии, не ниже любого брахмана, гордого кшатрия или вайшьи. Ты – тот, кем сам
себя считаешь. Я надеялся, что Крипа объяснил тебе это.
Услышав имя своего гуру, Карна не смог скрыть удивления. Баларама рассмеялся.
- Что тебя так потрясло? Мы с ним старые друзья. Как только ты покинул
Хастинапур, он написал мне о тебе. Кроме того, Крипа позаботился о том, чтобы тебя не
разоблачили в пути. Зная, что ты не в совершенстве овладел знаниями об обрядах, он
поручил одному опытному брахману опекать тебя. Да, да! Тот старик, что путешествовал
с тобой, стал твоим защитником и помощником по просьбе Крипы.
Краска залила лицо Карны, он только что так плохо думал о пожилом брахмане!
Выходит, старик всегда знал, что Карна рожден сутой, но не выказал ни отвращения, ни
предубеждения по этому поводу. Он не испытывал тех чувств к Карне, с какими сам
юноша относился к вышестоящим варнам.
- Запомни, Карна, на всю жизнь одну вещь. Никогда не связывай зло с какой-либо
общностью людей. Ты можешь ненавидеть их грехи и недостатки, но не всех людей. Будь
щедрым. Продолжай делиться со всем миром, и мир вернет тебе твои дары
приумноженными. Я знаю, ты в том возрасте, когда не любят внимать советам старших,
поэтому не буду утомлять тебя. Раз ты собираешься посетить Музарис, почему бы тебе не
поплыть туда на одном из моих кораблей? Так будет гораздо быстрее, да и для тебя
путешествие по морю станет целым приключением. Знаю, что предлагаю нарушить
установленный запрет. Но если бы каждый, кто проплыл на корабле по морю, утрачивал
свою варну! Лучшего и не придумать. Наши народы породили великих путешественников
и моряков. Вот почему я решил построить Двараку, город моей мечты, у моря. Былую
славу асуров юга я хочу принести всей Бхарате! Я возведу города-порты на восточном и
западном побережье и свяжу их с крупными реками нашей огромной страны.
Баларама возбужденно ходил из стороны в сторону. Карна с восхищением внимал
речам загадочного вождя Ядавов, излагавшего свое видение будущего не только своего
племени, но и всей Бхараты.
- Я хочу открыть для своих людей весь мир! Они не должны навсегда остаться
невежественными скотоводами. Они не должны всю жизнь идти на поводу у корыстных
брахманов, закостеневших в своих древних ритуалах. Ты же видел, многие цари и другие
кшатрии не расстаются с оружием. У них есть власть причинять боль, калечить, убивать.
Они считают, что страх перед мечом есть уважение. Когда я был моложе, так же надеялся
добиться уважения при помощи своей палицы. Но по мере того, как мудрость медленно
просачивалась в мою голову, я приходил к уверенности, что истинное уважение и
почитание необходимо заслужить деяниями! Я отложил свою палицу и всюду ношу с
собой соху. Это не просто земледельческое орудие! Я считаю соху символом развития, я
желаю процветание земледелия и торговли. Мою мечту разделяют Бхишма и Видура,
Крипа и Чарвака. Да, да, не удивляйся. Мы все думаем об одном, но действуем по-
разному. Может быть, нам при жизни не удастся увидеть исполнения своих желаний. Не
будет побежден голод, многие люди так и не обретут достоинства, отличающего человека
от животного. Но я не горюю, когда вижу молодых людей вроде тебя, смелых, готовых
пройти всю Бхарату в поисках знаний!
В горле Карны стоял комок, на глаза наворачивались слезы. Ни от кого бедный сута
не слышал таких слов, никогда с ним не говорили как с равным. Юноша был впечатлен.
Мечта стать великим воином уже не казалась такой несбыточной. Поначалу это было
только личным желанием, но теперь из детских грез рождается большая цель. Стать
воином не ради избавления от бедности, но совершить путешествие к самопознанию,
принять участие в деяниях, несравненно больших, чем мелкие личные устремления.
Мечта детства становилась его судьбой.
- Карна, когда ты достигнешь земель Парашурамы, то столкнешься со многими
явлениями, которые вызовут у тебя гнев и отвращение. Тебе повстречаются гордые, но
живущие как собаки, люди, связанные жесткими варновыми правилами и
бессмысленными запретами. Главное, не волнуйся, не показывай свои чувства, и не
совершай глупых опрометчивых поступков. Постоянно помни о своей цели! Во всей
Бхарате не найти воина, включая Бхишму и Дрону, сравнимого с Парашурамой. Научись у
него всему, чему сможешь. Придет время, и эти умения придется использовать ради
великих дел. Когда Парашурама спросит тебя о варне, не бойся и не стесняйся сказать
ему, что ты брахман.
Последние слова Баларамы вернули Карну к реальности. Действительно, как бы он
повел себя, задай ему Парашурама такой страшный вопрос? За свою еще не очень
длинную жизнь ему не приходилось говорить слова неправды. Теперь же, ради
достижения цели, ему придётся лгать. Разве это не сродни воровству?
- Ты только не смущайся, Карна, когда разговор зайдет о твоей варне. Смотри
Парашураме смело в глаза и утверждай, что ты брахман. Он спросит по-своему, в узком
значении. Но твой ответ будет истиной, живущей в наших священных книгах. Ты –
ищущий знания, то есть брахман в самом высоком и чистом смысле! Сейчас ты даже
больше брахман, чем сам Парашурама. Вот когда выучишься воинскому искусству,
будешь приходить людям на помощь и защищать их, то станешь называться кшатрием.
Отложишь меч и трудом своим принесёшь народу процветание, будешь вайшьей.
Можешь назваться шудрой и дарить людям счастье любовью, состраданием и служением.
Ты можешь быть из любой варны и из всех сразу. Но ты будь чем-то большим. Будь
человеком! Нет звания превыше!
Легкий ветерок принес соленый запах моря и голоса людей, разгружающих судно.
Карна склонился перед вождем Ядавов и коснулся его стоп. Баларама прикосновением рук
благословил юношу, после чего снял с пояса кошель с золотыми монетами и вручил его
Карне.
- Это поможет тебе в пути. Мой первый корабль с товарами готов к отплытию. Я
специально решил отправить его из святого города Прабхаса. Пусть с тобой и с кораблем
в плавание пребудут сострадательные глаза Господа Сомнатхи! Тебе, Карна, я искренне
желаю добиться успеха в жизни. Сейчас я должен заняться последними приготовлениями
к отплытию корабля, но однажды мы встретимся в более спокойной обстановке. Уверен, к
тому времени, ты, друг мой, прославиться как лучший воин Бхараты! Помни, что с тобой
связаны и мои мечты. Когда достигнешь цели, не забывай всех тех, кто тебе помогал. Да
благословят тебя милосердные боги!
Баларама отвернулся, скрывая свои чувства, и быстрым шагом ушел, оставив Карну
одного. Юный сута пытался восстановить ровное дыхание. Все его сомнения развеялись.
То, чего Крипа не смог добиться за десять месяцев обучения, Баларама достиг в течение
короткой беседы. Карна больше не считал себя обманщиком, теперь он ясно видел свою
судьбу. Никакие запреты отныне не были ему препятствием. Никто не встанет у него на
пути!
Но когда он, покинув помещение, где разговаривал с Баларамой, вышел под
полуденное солнце, увидел преграждающую ему дорогу темную фигуру Кришны.
- Кто же ты такой?
Карна рассмеялся:
- Я – никто!
- Остроумно. Но дай мне прямой ответ. Кто ты такой?
- Я – всё! – с еще более громким смехом ответил Карна и мягко отстранил брата
Баларамы со своего пути.
Кришна было собрался остановить загадочного юношу, но увидел своего старшего
брата, стоящего неподалеку и пристально смотрящего на него. Ему ничего больше не
оставалось, как молча проводить Карну взглядом.
Когда Карна поднялся на борт корабля, на нем уже поднимали паруса. Капитан
показал, где юноша может положить свои скромные пожитки. Заняться ему было нечем,
поэтому Карна долгое время разглядывал тянущуюся к небесам башню храма Сомнатх и
широко раскинувшийся вдоль берега город Прабхаса. Заходящее солнце окрасило море в
шафрановый цвет, крик чаек наполнил воздух. Корабль заскрипел и вздрогнул. Якорь был
поднят и ряды гребцов налегли на весла, отправляя корабль в открытое море. Когда
паруса поймали ветер и надулись, судно ускорилось так, что Карне пришлось схватиться
за борт, чтобы не упасть. Он так и стоял, провожая взглядом сверкающий храм. Море
расстилало перед кораблем свою, уже ставшую красной в лучах заката, мантию.
- Южнее! – крикнул капитан, и корабль изменил курс, набирая скорость.
Волосы Карны развевались на ветру. Глядя на загоравшиеся в небе звезды, он
испытывал одновременно страх и надежду. У него, вышедшего в море, больше нет варны.
От этой мысли юноша испытывал странное возбуждение. Последние лучи солнца
коснулись, словно благословляя, его сильного тела, и погрузились в пучину вод. Гребцы
затянули песню в такт покачиванию корабля. Молодой человек на крыльях своей судьбы
летел в опасную страну древних богов.
ГЛАВА 9
ЗВЕРЬ

Лес не спеша просыпался под щебет птиц. Джара не хотел покидать свое мягкое
травяное ложе. Ему так уютно лежалось в тени дерева, наблюдая за клочками тумана,
медленно поднимавшимися от земли. Потоки солнечного света пробивались через густой
полог леса. На далеких от земли ветвях запрыгали обезьяны, без видимой причины
издавая пронзительные крики. Краем глаза Джара заметил Экалавью, проснувшегося и
возившегося с луком. Любопытство оказалось сильнее лени. Джара подбежал к Экалавье
и схватил стрелу из его колчана.
- Не трогай, болван! – не поднимая головы, рявкнул на него Экалавья.
Нишадец полировал свой лук, и тот уже сверкал в лучах солнца.
- Эй! Ты серьезно решил стать лучником? – спросил Джара, но не получил ответ.
Он потрогал пальцем острие стрелы и подумал:
«Если Экалавья научится хорошо стрелять, у нас будет много еды!»
- Ой! Ай! – завопил от боли Джара.
Камень, брошенный Экалавьей, рассадил ему колено.
- Я же сказал – не трогай! – твердым голосом сказал хныкающему мальчишке
Экалавья.
Это не было привычным для Джары подтруниванием. Буквально за ночь Экалавья
приобрел невероятную важность и властность. Джара наблюдал как нишадец натягивает
тетиву, проверяет ее, дважды натянут и отпустив. Затем он степенно взял стрелу,
внимательно осмотрел ее, закрыл один глаз, и, посмотрев в ее наконечник, убедился, что
древко достаточно прямое. Только после всех таких церемоний, Экалавья натянул лук и
прицелился в большой круг, нацарапанный на коре очень толстого ствола дерева. Джара
затаил дыхание и ждал, казалось, целую вечность, прежде чем Экалавья выпустил стрелу.
В воздухе раздался свист. Джара посмотрел на огромную смоковницу. Стрелы в стволе не
было.
Экалавья не только не попал в круг, но и промахнулся мимо большого дерева! Джара
расхохотался, кувыркнулся на траве, увернулся от пинка нишадца и продолжил смеяться.
Мальчик понял, он больше не боится Экалавьи, у того больше нет власти над ним.
Старший товарищ оказался обычным, ничем не выдающимся подростком.
Джара вприпрыжку помчался искать стрелу. Она лежала шагах в десяти от дерева с
мишенью. Джара радостно завопил. Стрела даже не воткнулась в землю. Если бы не
наконечник, ее трудно было бы заметить среди других сухих палок и веток, устилавших
землю между деревьями.
Зная, что Экалавья сейчас сильно разозлен, Джара не прекратил веселиться.
Увернувшись от сильных рук нишадца, мальчишка ринулся в сторону и тут же взобрался
на баньяновое дерево. Он уселся на высоко расположенной ветке и. болтая ногами в
воздухе, дразнил Экалавью, ничем в этот момент, не отличаясь от вездесущих обезьян.
Разозленный нишадец даже пустил вверх несколько стрел. Они, правда, не достигли
нужной высоты, но зато еще сильнее развеселили Джару, принявшегося в ответ бросаться
ветками в своего мучителя. Некоторые сучья нашли свои цель и привели Экалавью в
бешенство. Джара взобрался на поистине головокружительную высоту, он был способен,
в крайнем случае, перепрыгнуть на соседнее дерево. Он был уверен, что Экалавья не
последует за ним.
Убедившись в бесполезности погони Экалавья махнул рукой и пошел в сторону
Хастинапура. Джара немедленно спустился с дерева и последовал за нишадцем.
Прошла треть прахары и они вышли к поляне, где наставник Дрона обучал
царевичей. Экалавья укрылся за густым кустарником и стал наблюдать. Проклятье
вырвалось из его уст, когда он увидел сидящего в тех же кустах Джару. Негодный
мальчишка помахал ему рукой и высунул язык. Джара был только рад возвращению в то
место, где вчера им досталась добыча в виде попугая. Вдруг бородатый человек прикажет
сегодня одному из своих благородных учеников подстрелить оленя! У мальчика заурчало
в животе, это же, почитай неделю, можно не беспокоиться о еде.
Почти полдня Экалавья провел в наблюдении за уроками Дроны, после чего понял,
он делал все неправильно. Его стойка, захват тетивы, даже наклон головы во время
прицеливания отличались от того, что показывал гуру. Наставник явно выделял из всех
царевичей красивого юношу, попавшего накануне птице в глаз. Он действительно обладал
поразительной ловкостью и мастерством стрельбы из лука.
«Я буду лучше его!» - поклялся себе Экалавья.
Его подмывало желание выйти из кустов, подойти к гуру и спросить того, не
согласится ли он взять нишадца в ученики. Чем грозит ему такая попытка? Ходили слухи,
что брахман Крипа занялся обучением мальчика-суты. Само собой, сута занимает куда
большее положение, чем лесной скиталец, но попробовать то можно!
«Как я поступлю, если гуру оскорбит меня?»
Сомнения терзали юного нишадца. Его пугал отказ, но честолюбивые помыслы,
обжигавшие душу, были слишком сильны, чтобы отказаться от них. Ближе к вечеру он
решился рискнуть.
Вечернее солнце готовилось спрятаться за далекой горной цепью, когда Экалавья
появился на поляне. Царевичи сидели в несколько рядов. Дрона читал молитву. Ученики
без особой охоты повторяли за ним. Экалавья чувствовал, как с каждым следующим
шагом тает его первоначальная уверенность. Повернуть бы назад и спрятаться в кустах!
Но поздно. А тут еще сзади послышались шаги – это проклятый мальчишка спешил за
ним!
Дрона то ли услышал, то ли почувствовал приближение незваных гостей и был
весьма удивлен, увидел пару неприкасаемых. Бормотанье учеников прекратилось, все они
уставились в безмолвии на нишадца и его спутника. Стоящий со сложенными на груди
руками наставник напоминал каменное изваяние, двигались только его глаза, измеряя
расстояние, на котором ему не грозило осквернение от этих нечистых дикарей.
Дрожь пробила Экалавью. Ему пришло в голову, что стоит почтительно коснуться
стоп учителя, как это делает по нескольку раз на дню царевичи. Нишадец осторожно
шагнул вперед.
- Остановись!
Крик Дроны заставил Экалавью застыть на месте.
«Зачем я всё это затеял?» - не покидал его вопрос.
- Что тебе здесь надо?
Дар речи покинул нишадца вместе со смелостью.
- О свами…, гуру…, я хотел бы…. Я хочу стать твоим учеником! – кое-как совладал
с собой Экалавья.
- Я раньше где-то видел тебя. Погоди! Ты же тот самый нишадец, укравший манго в
день моего прибытия в эту исполненную беззакония страну! – воскликнул гуру.
«Я не должен находиться здесь. Надо бежать!».
Здесь не самое лучшее место для таких отверженных, как он.
Под взглядом наставника царских отпрысков Экалавья стал меньше ростом.
Обернувшись к Суйодхане, Дрона произнес полным яда голосом:
- Любуйся! Такое стало возможно только благодаря твоему отцу! С его позволения
подобные черви вдруг поднимают голову с земли и осмеливаются напрашиваться в
ученики к брахманам! Это царство обречено. Я уверен, все кончится катастрофой! Но
великий регент глух к моим словам. Он ставит на пост Первого советника шудру, дает
вольности людям, не заслуживающим этого. Отвратительно! Сначала Первый советник
приводит ко мне мальчишку-суту и просит принять его в ученики, теперь является какой-
то пария и выражает желание стать лучиком! Это Кали-юга стучится в наши дома! Если
все так плохо уже сегодня, то, что произойдет, когда ты, царевич, взойдешь на престол?
Хотя вряд ли это случится.
Глаза Суйодханы вспыхнули от гнева, но прежде, чем он успел что-нибудь ответить,
гуру повернулся обратно к стоящему с поникшей головой нишадцу.
Ехидную усмешку Джары Экалавья чувствовал спиной. Он также увидел, с каким
интересом Суйодхана разглядывает этого маленького паршивца. Дрона тоже обратил
внимание на жалкую фигуру Джары. Язвы на ступнях, спутанные грязные волосы, тонкие
руки и ноги, выпирающий живот и сыпь по всему телу вызвали неописуемое отвращение
у требовательного наставника. Экалавью даже передернуло, когда он увидел лицо гуру.
- Как этот грязный ракшас посмел явиться сюда и осквернить место, где воспеваются
священные гимны?
Поначалу Экалавья принял слова Дроны на свой счет, но быстро сообразил, что гнев
гуру вызван видом стоящего позади и глупо улыбающегося Джары.
«О Шива! Зачем этот урод пошел за мной и все испортил? Не вылезь он из кустов,
может быть, гуру не так сильно рассердился!»
Джара пытался стоять спокойно, но на него вдруг напал нестерпимый зуд.
Пренебрегая присутствием благочестивого брахмана и благородных царевичей, он
принялся чесаться, оставляя по всему телу следы своих ногтей. В это же время он смотрел
на всех с заискивающей улыбкой.
- Прочь отсюда! – в гневе закричал Дрона.
Царевичам показался забавным похожий на обезьяну лесной дикарь. Суйодхана,
Сушасана и Ашваттхама рассмеялись. Бхима последовал было примеру своих кузенов
Кауравов, но встретил осуждающий взгляд своего старшего брата и притих. Он придал
лицу серьезное выражение, такое же, как у братьев, и старался выглядеть возмущенным
из-за недопустимого поведения двух неприкасаемых.
- Замолчите все! – рявкнул раздраженный Дрона на Кауравов.
Когда веселье в рядах царевичей поутихло, наставник вернулся к прогневавшим его
неприкасаемым. Выражение лица наставника не понравилось Джаре и он стал пятиться
назад. Дрона приблизился к Экалавье на несколько шагов.
- Послушай меня, мальчик, - голос наставника неожиданно утратил режущую
остроту.
Удивленный Экалавья поднял голову. Возможно, Господь Шива внял молитвам и
готов осыпать его милостями. Осторожный Джара же отступил еще подальше.
- Я не могу стать твоим учителем. Меня пригласили в эту страну обучать царевичей.
Брать нишадцев в ученики мне не позволено. Возвращайся в лес, живи со своим
племенем, соблюдай дхарму. Я не могу тебе ничем помочь.
Сердце Экалавьи тоскливо сжалось, глаза неподвижно уставились в землю у ног.
- Но я хочу дать тебе хороший совет, - продолжил говорить Дрона.
Советы вещь недорогая, все любят их давать другим, но, тем не менее, Экалавья
поднял голову и посмотрел на гуру. Учитель, в свою очередь, пристально глядел на
пятившегося Джару.
- Кто это мальчик с такими злыми глазами?
Бросив полный ненависти и презрения взгляд на Джару, Экалавья ответил:
- Сирота, никто не знает какого он рода. Прибился к нашей семье и живет
нахлебником.
- Хм, я так и думал. Он слишком смуглый для нишадцев. Говоришь, происхождение
его неизвестно?
Разговор поворачивал в неожиданное русло. Экалавья никогда не задумывался,
каково происхождение Джары, принадлежит ли он какой-нибудь варне или нет.
- Да, неизвестно, - пробормотал он в ответ.
- Так кто ты такой?
Вопрос учителя был обращен уже к самому Джаре. Но тот мог лишь часто моргать,
пребывая в недоумении. Он не знал своего происхождения, и никто ему не говорил об
этом.
- Вот что, мальчик, - Дрона вновь обратился к нишадцу. – Остерегайся этого сироту
с сомнительным происхождением. Он несет в себе зло и неудачу для тебя. Избавься от
него. Твое происхождение, пусть низкое, но известно. У тебя есть дхарма! У него же
ничего нет. Никакие ценности не управляют его жизнью, он способен опуститься до чего
угодно. Такие люди ничем не лучше животных. Взгляни, какое злобное лицо у него. Пока
этот дикарь рядом с тобой, ты не преуспеешь. А теперь ступай в лес и живи там должным
образом. Будь хорошим нишадцев и не исключено, что следующее твое рождение будет
более чистым и высоким. Так, жизнь за жизнью, следуя дхарме, когда-нибудь ты станешь
брахманом. Эту же жизнь боги определили тебе прожить нишадцем. Прими эту судьбу.
Не разрушай свою дхарму общением с такими, как этот дикарь. Ступай! – сказав эти
слова, Дрона резко повернулся спиной к Экалавье и направился во дворец.
Царевичи поднялись и пошли вслед за наставником.
Солнце не было видно из-за гор. Сумерки окутали своей мягкой мантией весь мир.
Заканчивался очередной день. Экалавья чувствовал на себе взгляд угостившего его манго
царевича, но не хотел встречаться с ним глазами. Мир рушился вокруг него.
*****
Суйодхана смотрел издалека на нишадца и шептал своему другу:
- Да, твой отец поступил с ним, мягко говоря, подло.
Ашваттхама закусил губу, когда лучший друг указал ему на очевидное.
- Я не могу тебе, Суйодхана, объяснить поведение отца. Дома он строг, но я всегда
чувствую его любовь. К матери он также относится с нежностью и любовью. Ему
известно, что она отдает часть денег, полученных за наставничество, своему брату Крипе.
Тот часть денег проигрывает в кости, часть дает Чарваке, который, в свою очередь,
помогает бедным в трущобах Хастинапура. Бывает, отец сильно бьет меня, но всякий раз,
думая, что я уже сплю, он подходит и нежно целует. Да, он трудный для понимания
человек. Отец оставил дом, в котором вырос, покинул всю родню, для того, чтобы найти
для нас лучшую жизнь. Его гуру Парашурама предупреждал, общение с кшатриями не
принесет ему ничего хорошего, а обучая царевичей Куру воинской науке, он предает всех
своих предков-брахманов. Отец разрывается между своими убеждениями и своей
врожденной добротой. Я надеюсь, придет время, и все хорошее, что в нем есть, возьмет
верх над воззрениями, вложенными в него Бхаргавой Парашурамой.
Сушасана прислушивался к разговору своего брата с сыном гуру. Он с явной
издевкой рассмеялся:
- Все твои доводы, брахманский сынок, не изменят нашего отношения к наставнику.
Он совершенно спятил от своих изуверских идей! Все, чего он добивается –
благосклонность Арджуны! А вся его привязанность к тебе - напускная! Я иной раз не
понимаю, кого он считает своим сыном – тебя или этого проклятого Пандава. Врожденная
доброта, ну ты и сказал!
- Если ты не закроешь свой уродливый рот, я выбью твои грязные зубы! –
Ашваттхама попытался ударить Сушасану по лицу.
Не вмешайся Суйодхана, ему бы это удалось.
- Иди домой! – прокричал издалека сыну Дрона.
Трое подростков неохотно побрели к дворцу. Ашваттхама по пути твердо решил, что
дома поговорит с отцом об его отношении к нишадцу, даже рискуя понести суровое
наказание.
*****
Над Хастинапуром раскинулось усыпанное звездами ночное небо. Как его
отражение на земле царский дворец светился золотым сиянием множества огней.
Пронзительный крик птиц доносился из чащи леса. Когда последние ученики скрылись из
вида, Экалавья позволил себе пошевелиться. Сердце его переполняли гнев и ненависть. Во
всем виноват этот негодник Джара! Грязная вонючая крыса, предвестник несчастий!
«Гуру прав. Я потерял родителей, когда впервые увидел этого злобного дикаря.
Когда он привязался к нам, умер мой дядя, оставив тетю с шестью голодными ртами на
произвол судьбы. Из-за него наставник отказал мне! Стоит только посмотреть на его
вечно грязное лицо, на немытое тело и покрытые болячками ноги, как станет понятно –
это существо приносит одни лишь несчастья!»
К своему несчастью, Джара именно сейчас решил посмеяться над неудачами
Экалавьи. Разбитые мечты нишадца заставили его взвыть от смеха громче, чем стая
обезьян.
- Ха-ха-ха! Ой, я не могу! Я же говорил тебе! Так тебе и надо! Ты надеялся, твоя
уродливая рожа разжалобит учителя? Он даже того мальчика из сут не взял, а его ведь
привел очень важный господин. Ха-ха-ха! Смех один!
Когда первый камень ударил ему в нос, Джара закричал скорее от удивления, страх
пришел позже. Камни летели один за другим, многие находили свою цель. Зажав
разбитый в кровь нос, Джара побежал. Экалавья ринулся за ним и в два прыжка настиг
перепуганного грязного дикаря. Нишадец бил и пинал Джару, выплескивая весь свой
накопившийся гнев, все свое разочарование, всю свою боль от несбывшихся мечтаний. Он
остановился только тогда, когда его собственные конечности нестерпимо заболели.
Оставив избитого, истекающего кровью мальчишку умирать, подобно бездомному псу,
Экалавья скрылся в темноте джунглей.
Звездное небо затянули облака, и пошел дождь. Мальчик лежал, не подавая
признаков жизни. Дождь стучал по земле почти всю ночь, к утру превратившись в слабую
морось. Небо посерело на востоке, послышался жалкий всхлип, и Джара, олицетворение
невезения, поднялся на четвереньки. В глубине леса завыл какой-то зверь, провожая не
принесшую добычи ночь. Ему ответили громким лаем псы с окраин Хастинапура. Джара
встал на слабые, дрожащие ноги. Ступни находились в грязной луже, в которой
смешались его кровь и дождевая вода. Он оглядел свое избитое тело, и громкий крик
отчаяния вырвался из его горла. Джара выл, не уступая хищным обитателям джунглей и
городским собакам. В нем сейчас умирал маленький мальчик, но порождался дикий зверь.
Только боль и голод, больше ничего не имело значения. Варновые запреты, священные
писания, происхождение – ничто из этого не могло встать между ним и его голодом. Ни
кто из всего сонма богов не встанет у него на пути к выживанию! Отныне он зверь со
всеми присущими животному чувствами.
Джара бросил взгляд на джунгли. Он знал, там затаились отряды нагов, там Такшака
собирает силы, готовясь испытать мощь Хастинапура. Он думал о тех людях, что были
готовы умереть во имя своего дела. Потом мальчик повернулся к возвышающемуся над
всем в округе столичному городу, с его величественными дворцами и мрачными
трущобами, где женщины и мужчины, подобные ему, делали все что угодно, лишь бы
выжить. Судьба предлагала ему выбор – славную жизнь и геройскую смерть под
командованием Такшаки, или борьба за кусок хлеба в грязных переулках Хастинапура.
Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, птицы запели на все голоса.
Джара сделал свой выбор. Жалкое, но существование, а не громкая смерть. Он медленно
побрел к пробуждающейся столице страны Куру.
*****
Утром Экалавья вернулся к поляне, где вчера занимались царевичи. Его мучила вина
за то, что он сделал с Джарой. Вот то место, где мальчик остался лежать, как думал
нишадец, мертвым. Но тела нигде не видно. Экалавья присел на траву, размышляя, куда
подевался этот полоумный. Послышались голоса – это гуру Дрона ведет учеников на
поляну. Экалавья поспешил скрыться в лесу. Из своего укрытия он внимательно наблюдал
за уроками наставника, думая, что это, по сути, еще один способ получить желаемые
знания.
С этого все и началось. Каждый день нишадец являлся сюда и смотрел. После
окончания занятий царевичи шли домой, а Экалавья повторял все, что увидел. Несколько
месяцев упорной работы дало ему уверенность в том, что во многих упражнениях он
сможет превзойти Арджуну. Пущенная умелыми руками стрела не интересовалась, чьи
руки натягивали тетиву, царевича иди лесного изгоя. Цели поражались одна за другой.
Вечерние и даже ночные занятия нишадца принесли ему существенное преимущество
перед его царственным соперником. Он мог метко стрелять в полной темноте.
Экалавья стал совсем одержимым. Спал он теперь совсем немного, падая от
усталости перед самым рассветом.
Дни летели в постоянных занятиях стрельбой из лука. Экалавья подсматривал и
повторял, подсматривал и повторял. Первое время его посещала тоска по Джаре, или
просто по общению с живой душой. Но вскоре подобные желания отступили. Прошел год
и Джара ушел из его воспоминаний. Тем более что судьба готовила ему неожиданный
поворот.
Не имея возможности продемонстрировать кому-либо все мастерство, обретенное
простым неприкасаемым, не зная, как доказать всем, что не только знатный человек
может стать великим воином, Экалавья все свободное время посвящал охоте. Все свои
навыки он посвятил добыванию дичи, и его семья больше не испытывала трудностей с
пропитанием.
*****
Пурочана, младший советник, ответственный за чистоту городских улиц, замотал
лицо шарфом. Вонь стояла невыносимая. Он покинул дворец, наполненный ароматами
ладана, и погрузился в особый мир маленьких, грязных, извивающихся как пиявки,
городских улочек. Все и так не великое пространство между домами было заполнено
мусором, а сточные канавы забиты нечистотами. Пурочана знал, этот мир далек от того,
каким его хотели видеть правители Хастинапура. Другая часть столицы, застроенная
богатыми домами, золотыми храмами, лавками, торгующими шелками и самоцветами, как
будто существовала на другой планете. В каждом городе Бхараты существовала такая
изнанка, в которой проживала большая часть населения, полная противоположность
окружающим дворцы богатым кварталам, лживым и фальшивым, как и обещания живших
там правителей.
Люди, повозки, лошади, коровы, козы, прочий скот, все толкались, борясь за
свободное место, за возможность пройти. Улицы жили своей жизнью, в толчее и в шуме.
Здесь стоял особый ритм, особый запах. Пурочана отер пот со лба и, желая отдышаться,
прислонился к обломкам колонны, разрушенной за много лет до его рождения. Между ног
тут же забегали крысы, и советник в ужасе отшатнулся. Какой-то замарашка рассмеялся,
залаяла бродячая собака. Пурочана пошел дальше, уворачиваясь от повозок и отталкивая
покрытые язвами руки нищих. Он проклинал навязчивых торговцев, в лицо ему
кричавших про свои товары и цены на них, руками и плечами расталкивал людей, пытаясь
пробраться сквозь толпу. Глаза бы его не смотрели на всех на них, справляющих нужду у
стены дома, на дерущихся за кусок сомнительного происхождения мяса, жаренного на
старом прогорклом масле.
Не в первый раз советник ходил по этим улицам, но каждый раз они пугали его. Он
не мог себя заставить остановиться и спросить у кого-нибудь дорогу. Сегодняшнее дело
было довольно опасным. Куда же надо повернуть? Совершенно вылетело из памяти!
Слева раздался звон храмового колокола, и донеслись звуки пения. Нет, ему точно не
туда. Пурочана свернул направо и пересек рынок, плотно забитый купцами, торговцами,
их слугами, носильщиками, возницами, гончарами, садовниками и многими другими. Все
эти люди продавали, покупали, торговались, побеждая или проигрывая в этих ежедневных
маленьких войнах.
Грязь, столпотворение, шум здесь существуют для того, был уверен Пурочана,
чтобы в центре Хастинапура пролегали чистые ухоженные улицы, стояли роскошные
красивые здания, утопающие в прекрасных садах.
Бывало, он попадал на собрания в знатных домах и слышал, как благородные
господа осуждают городских служащих за творящийся беспорядок. Отчего бы не снести
омерзительные трущобы, оскорбляющие взор? Советник часто слышал такие вопросы из
уст богатых женщин, чьи шеи обвивали драгоценные ожерелья. Он часто боролся с
искушением прокричать им в ответ:
- А как ты, богатая дура, проживешь без обитающих там людей? Без твоих слуг,
возниц и садовников, которым ты платишь сущие гроши? Или ты поселишь их у себя во
дворце? Если снести все трущобы, кто будет тебе прислуживать?
Конечно, он не произносил таких слов. Лишь сочувственно кивал в ответ. Спорить с
женщинами о государственном устройстве? Правда, многие знатные мужчины были
ничем не лучше своих чопорных супруг. Они рассуждали о тех или иных способах
устранения всей мерзости с их земель, попутно поражаясь неспособности советников царя
мыслить так же здраво, как они, выпившие по два-три кувшина вина. Горькая усмешка
всегда появлялась у Пурочаны, когда ему удавалось подслушать разговоры столичной
знати, недовольной и Бхишмой, и царем, и даже царицей, явившейся из чужой страны. В
то же время они могли с пеной у рта спорить о величии страны и осуждать критику со
стороны иноземцев. Их искренне оскорбляли замечания иностранных гостей о
соседствующей с ослепительной роскошью крайней нищете, процветавшей на этой
древней земле. Для богатых хастинапурцев было невдомек, отчего эти приехавшие боги
знают их каких далей варвары, не удовлетворяются созерцанием прекрасных дворцов и
подавляющих величием храмов. Нет, конечно, всем известно, иностранцы не знакомы с
истинными ценностями, правилами и законами цивилизованных людей. Кроме того, они
не следуют дхарме, оттого не чисты. Хастинапур не нуждается в их одобрении или
осуждении. Тем не менее, непонимание чужаками культуры, музыки, науки и религии с ее
обрядами, раздражало столичную знать. Особенно неприемлемы были разговоры о
вонючих трущобах и о шудрах, там в них проживающих. Какое им до этого дело?
В своих мыслях богатые жители Хастинапура не были одиноки. Страны отличались
языками и одеждами, но взгляды знати оставались неизменными, будь то в Каши,
Канчипуре, Музарисе или Двараке. Чтобы не думали иностранцы, разнообразие Бхараты
было чем-то кажущимся. Повсюду сохранялась устойчивая общность идей и дел.
Пурочана вслух рассмеялся.
«Мир на самом деле еще мрачнее!» - подумал советник.
Увидеть его, сродни тому, что поднять в саду камень с земли. Под ним будет кишеть
своя жизнь, безразличная к тому, что ее окружает. Этот скрытый мир населен муравьями,
червями и жуками, существами, в целом, безобидными, ночью выбирающимися на поиски
пищи. Но иногда среди них можно обнаружить скорпиона с ядовитым жалом на конце
хвоста.
Распоряжение Шакуни было предельно ясно. Пурочане необходимо встретиться с
одним из этих смертельно опасных скорпионов, чье имя в свое время многих повергало в
трепет. И на грязных улицах Хастинапура, и в роскошных домах столицы имя Дурджая
произносили приглушенным голосом. Когда-то он слыл настоящим царем мира паразитов
человечества. Жесткой рукой правил он невидимым, подземным царством нищих, воров и
продажных женщин. Он сделал преступлением своим мечом, страх и страдание – щитом.
Будучи крайне честолюбивым, Дурджая вскоре заметил, все его незаконные дела
принесли ему не так уж и много средств и власти. Он же вожделел большего. Несколько
лет назад царская гвардия Хастинапура практически полностью разрушила его
преступную империю. На пике своего могущества Дурджая находился во время войны с
южными землями. Но после подписания мира с Парашурамой, Бхишма обратил внимание
на внутренние проблемы страны, и жизнь таких людей, как Дурджая стала невыносимо
тяжкой. Регент лично принял участие в разгроме городских банд, после чего царю воров
пришлось затаиться в выжидании подходящего случая.
Задача Пурочаны заключалась в том, чтобы найти скорпиона, вывести наружу и
придать новую силу его яду. Вот тот самый дом? Советник медлил. Он поправил тюрбан,
придал свой полной фигуре величественную осанку, потрогал кинжал, скрытый в
складках одежды. Не хватало еще, если этот разбойник прикончит его! На какой-то миг
Пурочану посетило видение собственного мертвого раздутого тела, колышущегося среди
камышей у берега Ганги. Помотав головой, он отогнал грустные мысли. Ему надо вести
себя хладнокровно. Советник постучал в ветхую дверь. Неохотно, со скрипом, дверь
открылась, и на него уставились чьи-то глаза. Невыносимый смрад, раздавшийся из дома,
заставил Пурочану дышать ртом.
- Меня зовут Пурочана, я царский советник, - как можно внушительнее заявил он.
Дверь захлопнулась с таким треском, что сотряслась вся хижина. Пурочана в
растерянности остался стоять на улице. Он уже собирался повернуться и уйти ни с чем,
как дверь снова приоткрылась и скрюченная рука протянула ему пригоршню монет. Он
выиграл! Его визит вселил страх и поэтому от него попытались откупиться взяткой.
Советник принял деньги с важным видом, как должное, и сказал:
- Передай Дурджае – удача вернулась в его дом. Мне надо повидаться с ним.
Дверь закрылась, но на этот раз Пурочана был уверен, скоро она откроется, чтобы
впустить его. Он оказался прав.
Увидев легендарного Дурджаю воочию, советник даже разочаровался. Перед ним,
вместо устрашающего головореза, находился невысокого роста мужчина с небольшими
усами и прямыми волосами. Упитанный советник чуть ли не с презрением окинул
взглядом жалкую обстановку дома. Всюду пыль, паутина, сломанная мебель и дырявые
ковры. Затхлый запах пронизывал все внутри хижины. Пурочана улыбнулся - будет легче,
чем он думал ранее.
- У меня есть предложения, перед которым ты не сможешь устоять, - напыщенно
объявил он хозяину дома.
Дурджая продолжал взирать на гостя с отсутствующим выражением лица. Пурачана
стал нервничать. Он совершил ошибку, пристально посмотрев в эти стеклянные глаза.
Ему захотелось быстрее покинуть хижину и вернуться к себе. Будь проклят этот царевич
из чужой страны и все его замыслы!
- Расскажи, что у тебя за предложение, - тихим голосом произнес скорпион.
Неожиданно Пурочана понял, что совершенно забыл то, что должен сообщить.
- Э-э-э…, ты должен молиться, стоя лицом на запад. Ты и все твои сторонники…, -
советник выругался про себя.
Эти слова надо было сказать в самом конце. Глаза Дурджаи удивленно округлились.
«Меня сейчас вышвырнут отсюда!»
Но Пурочане удалось совладать с волнением, он сел, скрестил ноги и положил руки
на колени, чтобы они не дрожали.
«Спокойно! Ты пришел сюда не как проситель!» - твердо сказал он сам себе.
- Хочешь обрести былое могущество? Хочешь получить долю от тайной торговли
оружием Гандхары с нагами? Хочешь ли ты, Дурджая, снова стать самым страшным
человеком столицы? – Пурочана внимательно наблюдал за лицом хозяина дома.
Губы Дурджаи медленно расплывались в улыбке.
- Ты не пьян, случайно? Или сошел с ума? Ты следишь за мусором на улицах города.
Как ты можешь делать мне такие предложения? Я передал тебе мзду. Забирай деньги и
убирайся! – Дурджая резко поднялся со стула.
Пурочана встал одновременно с ним и, выждав многозначительную паузу, сказал:
- Не слишком ли спешишь, Дурджая? Ты не приходилось слышать о Шакуни?
Слова советника остановили Дурджаю.
- Ты говоришь о царевиче из Гандхары? – удивленно спросил он.
Напряжение покинуло Пурочану. Дурджая приказа подать вина и в комнату вошел
мальчик с кувшином. Советник принялся посвящать старого преступника в детали плана.
Оба мужчины часто прикладывались к стаканам, мальчику не раз пришлось подносить им
вина и закуски.
- Где-то я его видел, - неуверенно сказал Пурочана, показывая пальцем на юного
слугу.
- Я даю заработать людям, отвергнутой страной и правителями. Я исполняю мечты!
– речь Дурджаи была на удивление ясной. – Вы, жестокие царские служащие, совершенно
не заботитесь о таких беднягах! Правосудие мое творится мгновенно, тогда как у вас
уходят годы на каждый случай! Детям из бедных семей вы отказываете в обучении, я же
не даю им умереть с голоду! Сколько ко мне приходило таких, как этот Джара! Они
являются из ниоткуда и надеются вернуться туда же, но уже на золоченой колеснице, в
сопровождении вереницы слуг. Им хочется заставить завидовать тех, кто не набрался
смелости покинуть свою глушь! Я играю мечтами этих мальчиков!
Дурджая разразился самодовольным смехом.
- А девушки? Как с ними? – спросил с плохо скрываемым интересом Пурочана.
- Ха-ха! Девушки…, с ними по-разному. Мой друг, это город мечты! Люди
приезжают сюда за исполнением своей мечты. От нищеты девочки бегут сюда, в
Хастинапур, город искусств, танцев и поэзии! Красивая, но несусветная чушь!
Самообман. Они приходят и надеются стать нежными наложницами царевичей,
полководцев или богатых купцов. Единицам, конечно, это удается. Остальные попадают в
разные банды, ко мне, например. Или торгуют собой на улице сами по себе, на свой страх
и риск. Постарев, они впадают в полную нищету, голодают, слабеют и умирают. Я играю
мечтами и мальчиков, и девочек, Пурочана! Здесь много их всех побывало, очень много.
Пока Бхишма, да этот шудра Видура, плотно не взялись за меня.
- Теперь, друг мой, все будет по-другому! – честолюбивый блеск в глазах Дурджаи
порадовал советника.
- Да! Ты, по истине, принес мне удачу! Выпьем же за твое здоровье!
Дурджая окончательно опьянел и бормотал что-то невнятное. Пурочана же сидел и
задумчиво наблюдал за мальчишкой, услуживавшим им.
ГЛАВА 10
СРЕДИ НАГОВ

В один из дней преследование добычи завело Экалавью в такие места, куда он


прежде не рисковал забираться. Тусклый лунный свет отбрасывал от деревьев на землю
загадочные тени. Достигнув ручья, Экалавья услышал тихий свист, заставивший его
мгновенно насторожиться. Больше всего звук походил на сигнал тревоги. Нишадец
спрятался за деревом и прислушался. Но было тихо, и никто не двигался. Не на шутку
встревоженный Экалавья природным чутьем ощущал чье-то присутствие. Присутствие,
несшее ему опасность. Кто-то или что-то следило за ним, и точно не с добрыми
намерениями. Оставалось только ждать, когда тот, кто скрывается во тьме леса, сделает
первый шаг.
- Может, я чересчур впечатлительный? – прошептал Экалавья и решил покинуть
свое убежище.
Сделав всего два шага вперед, он оказался в западне. Земля вдруг поменялась
местами с небом, и нишадец обнаружил себя висящим вниз головой на высоте двух его
ростов. Он попытался освободить ноги из петли, но увидел, как внизу собираются люди с
горящими факелами.
Мужчина средних лет с темной кожей, хромая, приблизился и посмотрел в глаза
Экалавье. Лицо человека покрывали оспины, лоб пересекал уродливый шрам, а один глаз
отсутствовал.
- Добро пожаловать в земли нагов! – сказал он с улыбкой, показав широкую щель
между передними зубами.
Худое длинное лицо, пристальный взгляд единственного глаза и зубы, больше
похожие на клыки, придавали незнакомцу сходство со змеей.
- Опустите его вниз!
Экалавья вздрогнул. Видимо, ему пришел конец. Он весь сжался, ожидая удара
мечом. Кто-то из окружавших его людей перерезал веревку и нашадец ничком упал на
землю. Под общий смех он попытался подняться на ноги. Все тело пронзила сильная боль,
по лицу текла кровь. Чьи-то сильные руки помогли ему устоять.
Факелы мерцали и заставляли танцевать все тени на меленькой поляне. Экалавью
подвели к ручью и опустили его в воду. Ледяной холод остудил горящую кожу. Когда его
вытащили, то он, без всякой борьбы, пошел среди своих похитителей вверх по крутому
склону.
Все шли, не проронив ни слова. Тишина нервировала Экалавью так, что он набрался
смелости спросить:
- Кто вы такие?
- Я – царь Хастинапура! – ответил предводитель, вызвав громкий смех у своих
людей. – По правде сказать, я наполовину царь, так как слеп только на один глаз.
Страх и неизвестность не помешали Экалавье улыбнуться.
- Меня, сынок, также можно назвать ужасным змеей Калией. Вероятно, ты слышал
сказки обо мне и о том, как Кришна одолел меня. Повсюду воспевают его доблесть, его
победу над тысячеглавым змеем. Я и есть тот змей!
Некоторое время они еще шли, пока перед ними не открылась очередная поляна.
Сердце Экалавьи подпрыгнуло в груди – он увидел там Такшаку в окружении дюжины
воинов-нагов. У разожженного костра сидел старик. В отдалении виднелись множество
соломенных хижин, между ними сновали женщины и дети, оттуда доносились их крики и
плач младенцев. Юноши пели и танцевали, производя впечатление на живущих в
деревушке девушек. В очагах что-то варилось и жарилось мясо. Вся обстановка никак не
походила на военный лагерь ужасного мятежника Такшаки.
Увидев появившийся из джунглей отряд, Такшака шагнул навстречу. Калия
поклонился. Экалавья сомневался, стоит ли ему поклоном приветствовать предводителя
нагов. В конце концов, он склонился, и на лице Такшаки сверкнула улыбка.
- Кто это у нас? О Шива! Добро пожаловать, Экалавья, в скромную обитель нагов!
Старик у костра метнул быстрый взгляд на нишадца, затем отвернулся и покачал
головой. Такшака подошел к замершему на месте юноше и с улыбкой обнял его.
- Зачем меня привели сюда? – раздражения в голосе Экалавьи было больше, чем
страха.
- Затем, что твое место здесь. Добро пожаловать домой, Экалавья!
Новый человек вызвал большой интерес у детей, и они окружили его, с
любопытством разглядывая. Самые смелые из них умудрились даже ущипнуть нишадца и
посмеяться над его смущением и недовольством.
- Что, Калия, нелегко было его поймать? Сколько дней ты вел преследование?
Пятнадцать? Двадцать?
Калия выразительно посмотрел на Экалавью.
- Больше месяца, Такшака! Он прирожденный воин, всегда настороже. Мы с трудом
скрывались от него, пару раз он мог нас обнаружить. Стреляет парень очень метко, и
очень хорошо чувствует окружающее его пространство. Ему еще подучиться - и великий
воин готов!
Старик, сидевший у костра, с любопытством поднял голову.
- Может быть, вы все-таки объясните, зачем притащили меня в эту деревню? –
Экалавья начинал выходить из себя, но его резкий тон не произвел впечатления, ни на
кого из нагов.
Раздались смешки, кто-то хлопнул его по плечу.
- Всему свое время, друг мой, всему свое время. Наберись терпения. Ты здесь с
определенной целью. У нас большие планы относительно тебя. Я видел, как ты
обращаешься с луком. Кроме того, ты один из нас. Мы сражаемся за великое и правое
дело. Сильные молодые люди, как ты, помогут нам добиться успехов в борьбе! – поймав
взгляд старика, Такшака прекратил свою восторженную речь.
- Ашвасена! – позвал он.
Вперед вышел юноша и поклонился.
- Экалавья, это Ашвасена. Он позаботится, чтобы ты устроился здесь, и будет
помогать в будущем.
Разговор прервался из-за шума на дальней стороне деревни. Воины тащили каких-то
людей, опутанных веревками. Все население сбежалось посмотреть на это зрелище. За
исключением одного-двух, выглядевших лучше остальных, все пленники принадлежали к
самым низам рабочего люда. Это были самые обычные, ограниченные, трудолюбивые,
честные горожане, живущие скучной, однообразной жизнью. В своих скромных жилищах
они, бывало, вели себя как тираны, но на людях становились кроткими и покорными. В их
глазах стоял сейчас неподдельный ужас. Жители деревни кричали на них, женщины,
отталкивая друг друга, пытались ударить их или дернуть за волосы. Дети радостно
смеялись и кидались в пленников, чем попало. Общий гвалт усиливали снующие между
людьми собаки, громко лающие и щелкающие зубами. Из рук плененной матери сельчане
выхватили ребенка и принялись швырять его друг друга. Крики сходящей с ума при виде
такого женщины только раззадоривали толпу и приводили ее в неистовство.
Такшака, Ашвасена и многие другие воины бросились туда. Экалавья тоже хотел
побежать за ними, но его схватил за руку старик.
- Беги отсюда немедленно! Здесь опасное место. Этот человек безумен, и он лишил
разума наших людей! Не уйдешь сейчас, не уйдешь уже никогда. Безумие поглотит тебя.
Экалавья удивленно посмотрел на пожилого мужчину. На голове у того оставалось
несколько пучков седых волос, во рту не хватало большей части зубов. Он выглядел
слабым, но не от возраста. Он устал от жизни.
- Кто ты, почтенный? Почему хочешь не дать мне присоединиться к Такшаке? –
задал вопрос нишадец.
- Не играй с огнем, сын мой. Уходи отсюда, пока разум твой не исполнился
ненависти, и пока тебя не ослепил гнев. Наш мир не так уж плох, как уверяет Такшака.
Земля не превратится в рай, когда Такшака станет царем. Ты еще молод. Не поддавайся на
уговоры торговцев несбыточными мечтами. Убирайся отсюда, пока не поздно!
- Но кто ты то такой? – еще раз попытался узнать Экалавья, но не получил ответа от
старика.
Толпу удалось немного усмирить, пленных привели в центр деревни. Такшака
уселся на постаменте из бамбука, связанных мужчин и женщин подвели и остановили в
нескольких шагах от него. Казалось, что над ними будет вершиться суд. Жители деревни
расположились вокруг, сев прямо на землю. Кое-кто, чересчур возбужденный, все еще
выкрикивал угрозы и оскорбления пленникам. Ашвасена, молодой наг, назначенный в
помощники Экалавье, пробирался сквозь толпу к нишадцу.
Старик снова прошипел:
- У тебя совсем нет ума? Беги быстрее, дурак! Беги, иначе жизнь твоя никогда
больше не будет прежней!
Что делать? Экалавья попал в затруднительное положение. Здравый смысл
подсказывал следовать советам старика. Но как часто бывало, голос разума оказался
бессилен перед любопытством.
Тяжело дышавший от усердия и волнения Ашвасена подбежал к нишадцу.
- Пойдем со мною! Наш повелитель желает, чтобы ты видел суд над предателями.
Пребывая в сомнении, Экалавья еще раз посмотрел на старика. Тот отчаянно качал
головой. Решение пришло.
«Не исключено, что этот старик просто сумасшедший!» - так думал Экалавья, следуя
за молодым нагом.
- Что это за человек у костра, Ашвасена?
- О, не обращай на него внимания. Он выжил из ума. Его имя – Васуки, когда-то он
царил над нагами. Но правил он плохо, разорил страну, потерял власть. С тех пор только и
делает, что болтает о мире, доброте и прочих вещах. Он и жив-то только благодаря
великодушию нашего вождя. Такшака показывает на Васуки как на пример того, что
может стать с нагами, если мы прекратим борьбу. Относись к старику, как к шуту и не
обращай внимания на его бредни.
Они достигли места, где начинался суд. Такшака жестом велел Экалавье сесть на
бревно. Сидевшие там мужчины подвинулись, освобождая место. Калия стоял, держа
обнаженный меч на плече и улыбаясь. Ликование в его глазах заставило нишадца
вздрогнуть.
Один деревенский житель выступил вперед, и весь шум внезапно стих. Человек
поклонился Такшаке, его воинам и своим односельчанам, после чего сказал:
- Почтенный суд! Случилось так, что объявились у нас предатели, противники
нашего великого дела! Мы собрались здесь, чтобы решить, какого наказания они
заслуживают. Среди них есть и тот, кто нанес нам наибольший вред! Смотрите, это
Шиварама Чарана, брахман-изменник из деревни Сурьянагара, что стоит рядом с
Хастинапуром!
Названного человека вытолкали вперед. Высокий и худой старик стоял с гордо
поднятой головой. В глазах у него не было страха, наоборот, он с презрением взирал на
Такшаку.
- Склонись перед судом и народом! – рявкнул один из воинов, стерегущих
пленников.
Не исполнившего его требование пожилого брахмана, стражник ударил рукоятью
меча по голове. Старик остался стоять на ногах, он был непреклонен и не шевелился. Он
даже не стал вытирать с лица текущую струйку крови.
- Этот человек, презревший законы своей варны, ведет, несмотря на свои шестьдесят
лет, грешную жизнь! Ему принадлежит множество полей и угодий, которые обманом
забрали у нагов его предки. Слуг и работников своих он подвергал жестокостям и
оскорблениям. Люди от него постоянно бежали. Они-то и основали наш первый отряд под
началом всеми почитаемого Нахуши. Последние лет пятнадцать, увидев, что сила на
нашей стороне, этот негодяй прикидывался самым великодушный человеком в мире. Все
должны знать, что он также вступил в сговор с этим нечестивцем Баларамой, одним из
вождей Ядавов, и стал в своих деревнях заставлять людей обучаться различным ремеслам,
отвлекая их от основных и привычных занятий. Он желает сделать из них торговцев. Мало
того, его замыслы понравились правителям страны и ему оказана помощь! Как мы видим,
здесь целый заговор против простых людей!
- Этот странный брахман прославился еще и тем, что не придает значения отличию
людей по варнам. Хотя, что тут странного для нас, понимающих истинную сущность
наших врагов! Поражает перечень людей, противящихся нашему народному делу. Здесь и
выдающий себя за святого Баларама, и Бхишма, надменный регент страны Куру, и
сумасшедший Крипа, и безбожник Чарвака. И еще много кого можно перечислить! Все
деяния нашего пленника осуждены членами его же варны, но он все равно совершал
преступления. Это еще раз доказывает отсутствие у наших врагов всяких намеков на
мораль, на принципы! Мы хорошо выучим этот урок. Враги наши готовы опуститься до
любого уровня, пойдут на любые, самые противоестественные, союзы, только чтобы
одолеть нас, простых людей!
Экалавья не сразу заметил, что обвинитель замолчал. Он был совершенно
ошеломлен путаными доказательствами вины брахмана. Вокруг же нишадца никто не
спешил ни удивляться, ни тем более возмущаться надуманности доводов. Старик же
продолжал стоять прямо, с высоко поднятой головой, его будто высеченное из камня лицо
лучилось презрением. Среди пленников заскулил тот, который выглядел самым из них
состоятельным человеком, его полное тело вздрагивало от рыдания. Остальные, вторя
ему, тоже стали причитать и плакать, хотя, вряд ли поняли из обвинительной речи хотя бы
половину. Впрочем, Экалавья пребывал в уверенности, что и среди мятежников
большинство толком не знает, за какую правду они ведут войну.
Такшака поднялся со своего места и прошелся взад-вперед, ничего не говоря. На
него с нетерпением смотрели десятки глаз. Начинался ропот и, когда он готов был
перерасти в открытое недовольство, вождь нагов вскинул вверх обе руки. Воцарилась
тишина.
- Этот человек – враг нашего народа, враг нашего дела! Одного за другим, мы
схватим всех наших врагов и уничтожим их! Мы ведем борьбу, борьбу простого народа
против разделения людей по вере, богатству, происхождению, языку и цвету кожи! Вам
может показаться, что этот старик хороший человек, ведь он дал образование нескольким
беднякам, дал немного денег на лечение бедняков, и обучал этих же бедняков. Но это
только из-за того, что вы не понимаете суть многих вещей и явлений!
- Такие враги наносят большой ущерб нашему делу! Знания, которые он давал
бедным людям, говорят о варнах, о происхождении человека, о его предназначении. Этот
брахман пытался вложить свои идеи в головы наших людей, он хотел оставить их рабами,
своими и других брахманов. Да, он лечил людей, но для чего? Чтобы у работников были
силы приносить ему еще больше денег! Он обучает людей ремеслам и торговле, но разве
не ради того, чтобы еще преувеличить свои богатства? Кто покупал его товары? Вон тот
плачущий толстый купец! Кто еще? Баларама! Он потом перепродал их иноземцам за еще
большие деньги! Брахманы запрещают плаванье по морю, но Баларама не слушает их.
Ради денег он нарушает любые запреты. Что он сейчас делает? Стоит золотой город на
морском побережье. Он и его племя будет жить в башнях из слоновой кости, вы же,
земледельцы и лесные жители, останетесь прозябать в нищете! Они будут есть сладости с
серебряных блюд, мы продолжим питаться сухими корнями деревьев! Их тела покроют
тонкие шелка, наши женщины останутся в лохмотьях, едва прикрывающих тело! Спать
они лягут в роскошных дворцах, на мягких подушках, а мы так и будем жить в вонючих
пещерах, подложив под усталые головы холодные камни!
Такшака замер, наслаждаясь влиянием, которое он оказывал на этих людей. Он ясно
видел, как взволнованы его слушатели, но ему хотелось большего. Такщака продолжил:
- Кто же принес богатства всем тем людям? Кто возвел их дворцы и вырастил сады?
Кто построил красивые и богатые храмы? А кто вымостил дороги по всей стране, и чьи
руки сделали колесницы, ездящие по этим дорогам? Все это сделали люди, подобные нам!
Нашим потом и кровью создана вся их роскошь! Мы своими руками укрепляем их
могущество и придаем им силы! Помните, ради еще одной монеты, добавленной в сундук,
они будут нещадно угнетать вас! Мои братья наги, ванары, якши, киннары, гандхарвы и
асуры! Война только начинается!
Слова вождя изрядно завели толпу, Экалавья прекрасно это видел. Такшака
выдержал паузу, затем, резко повысив голос, закричал:
- Разве мы позволим этим ублюдкам держать нас за рабов?
- Н-е-е-е-е-т! – множество голосов слились в один вопль.
- Разве должны наши сестры ходить обнаженными? Позволим ли мы голодать
нашим детям? Будем ли мы дальше жить в утлых лачугах, когда эти богатые свиньи
пухнут от роскоши?
- Н-е-е-е-е-т!
- Что же нам сделать с этими предателями? – тихим, мягким как шелк, голосом,
спросил Такшака.
Но в следующий миг он уже прокричал:
- Друзья мои! Что мы сделаем с предателями?
- Убьем! Убьем их всех! – взревела толпа и дальше пела, как песню. – Убьем! Убьем!
Убьем их всех!
Такшака повернулся к пожилому брахману:
- Весь наш народ осудил тебя. И воля народа будет исполнена!
Стоны отчаявшихся пленников были едва слышны из-за беснующихся деревенских
жителей. Два человека подбежали к брахману, и силой поставили его на колени. Калия
поднял меч, старик принялся возносить свою последнюю молитву. Одним взмахом наг
обезглавил брахмана. Тело упало, забрызгивая землю кровью. Голова упала, отскочила,
словно живая, покатилась и остановилась у ног Экалавьи. Юноша в ужасе отшатнулся.
Безжизненные глаза смотрели на него. Этот взгляд будет еще долгое время преследовать
нишадца.
Мертвое тело еще билось в конвульсиях, а люди уже принялись его пинать.
- Да восторжествует справедливость! – закричал Калия. – Мы победим в нашей
борьбе!
Рев одобрения раздался ему в ответ.
Одного за другим пленников подводили к Калии и его воинам, и они беспощадно
рубили им головы. Наконец, в живых остался только толстый купец. Калия сам
подтолкнул его к месту казни. Тот молил о пощаде, предлагая за жизнь всё, что у него
было. В самый последний момент Такшака остановил меч палача. Толпа в недоумении
молчала.
- Друзья мои! Этот купец предлагает отдать нам богатства, обманом отнятые им у
бедняков. Так что же мы? Пощадим его и заберем его деньги?
- - Н-е-е-е-е-т! – закричала толпа, но слышалась в этом вопле нестройность, звучало
сомнение.
Одинокий голос громко произнес:
- Да!
Все обернулись посмотреть на сказавшего это.
- Да? – переспросил Такшака. – Да? Кто желает получить эти грязные деньги? Кто
сказал «да»? Подойди ко мне! Мне хочется тебя поздравить!
Люди стояли, онемевшие от страха. Никто не двинулся. Калия пребывал в
замешательстве, как поведет себя толпа, он не знал. Тогда вновь заговорил Такшака:
- Наше дело нуждается в оружии, припасах, людях. Кто все это нам обеспечит? Кто
же еще, как не те, кто угнетают нас! Пусть сами купцы и прочие богатеи дают деньги на
борьбу народа против них! Мы найдем этим деньгам достойное применение! Купца, что
стоит перед вами, мы оставим в живых. За право жить он будет нам давать деньги, а как
они кончатся, мы решим его судьбу. Все, суд закончен, уведите его!
Такшака спрыгнул с бамбукового помоста. Воины Калии криками и пинками
проводили купца в одну из хижин и заперли его там. Проходя мимо Экалавьи, Такшака
похлопал его по плечу и улыбнулся. Но ответить вождю нагов улыбкой юноша не смог.
Учиненная расправа сильно подействовала на него. Герой его мечтаний Такшака только
что умер, вместо него появился демон.
Делать было нечего – Экалавья собрался идти за Такшакой, но хриплый голос
остановил его. В нескольких шагах от него стоял, опираясь на посох, старый царь нагов
Васуки.
- Теперь, сынок, до тебя дошло? Беги! Здесь ты сам вскоре превратиться в демона.
Беги, не медли. Послушай совет старика!
Мальчишка лет двенадцати выбил посох из рук Васуки, и старик упал. Громко
смеясь, мальчик побежал дальше. Экалавья помог пожилому человеку подняться на ноги
и вручил ему оброненный посох.
- Беги! – снова призвал его старик.
Чей-то крик достиг ушей нишадца.
- Эй! Экалавья! Бросай этого полоумного и иди сюда. Вождь ждет тебя!
«Полоумный? Да он самый здравомыслящий человек в округе!» - подумал Экалавья.
Он медлил пойти на зов. Человек, кричавший ему, стоял спиной и разговаривал с
другими нагами. Экалавья оглянулся по сторонам, глубоко вздохнул и пустился бежать.
- Эй, ты…, - донеслось до беглеца.
Жители деревни ринулись в погоню. Экалавья направился в самые дебри леса, он
бежал, спотыкался, падал, вставал и бежал дальше. Он бежал изо всех сил, спасая свою
жизнь. Стрелы с пронзительным отвратительным звуком вонзались в стволы деревьев, лай
собак приближался. Кровь, сочащаяся из сбитых ступней, и слабость в дрожащих от
страха ногах не могли замедлить его бег. Нишадец достиг гребня высокого холма, после
чего путь его резко пошел вниз. Вскоре он оказался в нескольких шагах от Ганги. В этом
месте река, зажатая с обеих сторон скалами, пенилась, ревела и хлестала камни,
пытающиеся ее удержать. Времени на выбор практически не оставалось. Позади – верная
смерть от воинов-нагов. Впереди - незначительная, но возможность выжить.
Река выглядела опасной. Отовсюду торчали большие камни, подобные
изготовившимся к броску пантерам. Экалавья собирался с духом, чтобы прыгнуть в воду.
Над холмами раздались раскаты грома.
Как только Экалавья побежал к краю обрыва, на его пути как из-под земли выросли
два свирепых нага. Они медленно направились к юноше, выставив перед собой
сверкающие клинки. От их первого выпада нишадец увернулся, но при этом потерял
равновесие и упал на землю. Над ним просвистела стрела. Не упади он, она пробила бы
его сердце. Другая стрела вонзилась в землю рядом с плечом. Иначе как чудом не
объяснить, что направленный в горло Экалавьи меч на полпальца не достал до цели. Это
дало нишадцу время откатиться в сторону, схватить камень и метнуть его в лицо
нападавшему. Наг, рыча от боли, упал на колени, но и Экалавье не повезло. Стрела больно
чиркнула его по плечу и полетела дальше. Юноша вскочил и снова бросился к обрыву.
Стрелы пролетали совсем рядом. Небо потемнело от приближающихся грозовых туч.
Вспышки молний освещали вечерние джунгли. Впереди ревела река. Оглянувшись,
Экалавья увидел уже с десяток приближающихся темных фигур. Погоня была совсем
близко.
Внезапно страшная боль пронзила бедро Экалавьи. Это второй наг нанес удар
мечом. С криком юноша упал лицом вниз. Перевернувшись, он увидел, как на него с
направленным прямо в грудь мечом падает наг, высоко перед этим подпрыгнувший. В
отчаянном порыве, нишадец выкинул вверх раненую ногу. Расчет нага основывался на
том, что юноша попробует увернуться от удара, станет кататься по земле. Но атаки он не
ожидал. Удар ноги пришелся в пах нападавшему. Воин перелетел через Экалавью и
скрылся за краем обрыва. Крик ужаса был слышен лишь пару мгновений.
Стрелы не прекращали падать поблизости, шум погони приближался. Превозмогая
боль в бедре, Экалавья пытался пройти последние шаги до обрыва. Все! Можно прыгать.
Но в последний момент его схватил воин, оправившийся от удара камнем. Они боролись
на самой краю скалы. Краем глаза Экалавья заметил, что несколько новых воинов уже в
двух шагах от него. Сейчас или никогда! Взревев от боли и страха, нишадец оттолкнулся
ногами от утеса и полетел в объятья Ганги. Наг, не успевший ослабить хватку, отправился
вниз вместе с ним. Вместе, чуть ли не в обнимку, они упали в воду. Сверху разгневанные
преследователи смотрели на барахтающихся в реке двух людей. Судьба благоволила к
Экалавье больше, чем к его сопернику. Волной воина-нага ударило головой о камень с
такой силой, что перед смертью он не успел даже вскрикнуть. А сына леса священная
Ганга благодушно приняла в свое лоно.
*****
Гроза закончилась, но дождь шел в полную силу, когда продрогшие воины
вернулись в деревню и доложили Такшаке о неудачной погоне. На лице предводителя
мятежных нагов не дрогнул ни мускул. Удивленный Калия даже осмелился спросить,
отчего вождь так спокоен. Он-то так раз настаивал на продолжении преследования,
обещал выследить и доставить нишадца в деревню. Такшака загадочно улыбнулся и
ответил:
- Экалавья еще молод, он слишком доверчиво относится к этому миру. Когда же он
осознает, в каком мире живет, то, ведомый гневом на него, вернется к нам.
Калия не совсем понял слова Такшаки, но покорно пожал плечами. Пусть вождь
думает, а Калия предварит в жизнь его замыслы. Он надеялся, что пришедшийся ему по
душе юноша выйдет невредимым из бурной реки.
ГЛАВА 11
ОБИТАТЕЛИ ТЕНЕЙ

Полный тревоги, Шакуни стоял у двери в покои царицы. Он ненавидел встречи со


своей сестрой, хотя она заменила ему мать и безумно любила с младенческого возраста. В
его памяти отчетливо сохранилось путешествие из суровой горной страны Гандхары в
пыльные душные равнины Хастинапура. Большую часть пути он провел, лежа поперек
седла, Великого регента страны Куру. Бхишма пытался развлекать его, рассказывая
разные истории о вспыльчивых аскетах и о чудесных небесных существах. Шакуни
благодарил регента улыбками и смехом. Даже в пять лет обман, скрытый под любезной
улыбкой, был естественен для него.
Бхишма же был без ума от мальчика и даже начал раскаиваться в разгроме
Гандхары. Суровый патриарх привязался к Шакуни, покоренный его изысканными
манерами и ловкостью. Регент сам занялся обучением царевича Гандхары и нашел в нем
прилежного и подающего надежды ученика. Шакуни быстро завоевал симпатии у всех во
дворце, ко всем влез в доверие. Лишь сестра оставалась не подвластной его чарам. И хотя
Гандхари носила повязку на глазах из сочувствия к незрячему мужу, брата своего она
видела насквозь. Лента темного шелка не скрывала от нее душу Шакуни.
Дверь приоткрылась, оттуда показался слуга, поклонился и сообщил Шакуни, что
тот может войти. Войдя в комнату, он чуть было не задохнулся от аромата сандала.
Богатое убранство покоев почему-то вызвало все самые неприятные воспоминания
детства. Шакуни прочистил горло перед тем, как возвестить о своем прибытии, в сотый
или тысячный раз поражаясь тому, что сестра выбрала добровольную слепоту. Злость,
упрямство или любовь двигали ей? Могущественный человек принудил ее, несчастную
царевну, выйти замуж.
«О, Бхишма! Придет день, и месть моя свершится!» - подумал Шакуни.
Мысленно он перенесся на запад, где нескончаемые равнины все-таки упирались в
высокие горы.
«Там лежит моя земля», - мечтательно размышлял Шакуни, произнося эти слова про
себя, как молчаливую молитву.
- Присядь, Шакуни.
Шакуни опустился в кресло, не зная, с каких слов начать. Подивившись властности в
голосе сестры, он вздохнул. Гандхари можно назвать самой могущественной женщиной
во всей Бхарате, реальной силой, стоящей за спиной слепого правителя. С ее решениями
даже Великий регент предпочитал не спорить. Пожалуй, сестра была единственным
человеком в царстве, кому всесильный Бхишма позволят вступать с собою в спор.
Спокойная и самоуверенная. Ее единственная слабость – старший сын, Суйодхана. Ни для
кого не было секретом, что Гандхари вела борьбу со своей невесткой Кунти, мечтавшей
сделать своего первенца Юдхиштхиру наследником престола.
- Не будем тянуть и сразу поговорим о деле, брат, - заявила Гандхари.
От такого начала Шакуни занервничал. Обращение «брат» всегда сулило
неприятности.
- Держись подальше от моих сыновей, Шакуни! – сестра повернулась лицом к брату.
Шакуни встал и подошел к окну. Ему было неуютно сидеть и смотреть на
завязанные глаза сестры. В ладони он перебирал игровые кости, с которыми никогда не
расставался. Гандхари, услышав знакомый звук трущихся друг об друга костей,
вздрогнула.
- Я просто хочу быть для них хорошим дядей, сестра, - возразил Шакуни, глядя в
окно на запад.
Заходящее солнце окрасило небо в невообразимые цвета.
«Как приятно и прохладно сейчас в Гандхаре!» - с тоской подумал царевич Шакуни.
Ему хотелось поскорее завершить встречу с сестрой и, пока не поздно, вознести свои
ежедневные молитвы.
- Почему бы тебе не вернуться в Гандхару наместником? Великий регент не раз
предлагал тебе это. Твоя власть будет мало чем отличаться от царской! Не понимаю,
почему ты все еще здесь?
Шакуни долго не отвечал. Вдруг он развернулся и с силой метнул кости на
ближайший стол. На обеих костях выпали шестерки. Дюжина! Идеальный бросок!
Шакуни самодовольно хмыкнул. В игре он был непревзойденным мастером.
- Выбрось ты свои кости, умоляю тебя! Я чувствую, они принесут погибель! –
вскричала Гандхари.
- Выбросить? Ты, наверное, забыла, какие это необычные кости? Они сделаны из
бедренной кости нашего убитого отца! К счастью у нас принято хоронить умерших, а
сжигать их подобно дровам, как принято в этой дикой, но столь полюбившейся тебе
стране! В этих костях пребывает душа нашего отца! Они подчиняются моим желаниям.
Смотри! Я говорю «четыре» - и выпадают четверки. Я говорю «восемь» - и готово! А ты
хочешь заставить меня их выкинуть. Ты чем-то напугана? Ты все позабыла? А я
прекрасно помню, как ты шептала мне, тогда еще юнцу, что желаешь видеть эту
проклятую страну разрушенной за то, что она сделала с нашей любимой Гандхарой!
- Но, Шакуни, ведь это было так давно! Да, я тогда очень злилась на весь
Хастинапур, но я была так молода! Теперь это моя страна, моя земля и мой народ. Мой
муж правит царством, скоро на трон взойдет Суйодхана, мой сын. Пожалуйста, вернись в
Гандхару и правь нашей родной землей. И не вреди моим сыновьям!
- Вредить? Как я могу вредить своим племянникам? Ты же знаешь, что Кунти спит и
видит, как бы ей посадить Юдхиштхиру на трон! Какая судьба ждет твоих сыновей в
таком случае? Какая судьба ждет тебя саму и твоего слепого мужа?
- Ха, Кунти! Что это несчастная вдова может мне сделать? Всем известно – сыновья
ее не от Панду! У них нет никаких прав на престол. Панду был бессилен, и Кунти
нарожала детей невесть от кого. Кто же допустит незаконнорожденного царевича
провозгласить царем страны Куру? Не пытайся играть со мной, брат. Твои грязные уловки
не действуют на меня.
Шакуни взял кости со стола и нежно сжал их в ладони.
- Как ты невинна, сестра. Отчего это Кунти так приблизила к себе брахманов,
почему осыпает милостями храмовых служителей? Да еще постоянно водит их к Бхишме
и к Видуре с различными просьбами и жалобами. Она ведет опасную игру. Та даже
опомниться не успеешь, как она поставит тебе подножку! Это Кунти добилась того, что
вместо Крипы наставником назначили твердолобого Дрону. Видела, как новый гуру
вьется вокруг Пандавов? Разве тебе не понятно, это рука Парашурамы дергает за ниточки
и контролирует события? Что делает при дворе Дхаумья? А почему Пандавы близки с
этим хитрым ядавом Кришной? Ты слишком наивная, сестра моя!
Гандхари не перебивала брата. На ее губах играла легкая улыбка. Когда Шакуни
закончил, царица медленно приблизилась к нему и сказала:
- Взгляни на меня.
Шакуни неохотно повернулся к ней лицом. Он отвел взгляд от ее повязки и
посмотрел вниз.
- Я сама справлюсь с царицей Кунти, не усугубляй ситуацию. Тебе никак не
обойтись без своих бесконечных интриг и заговоров? Мой сын будет править страной по
праву рождения. Его восшествие на престол не должно быть запятнано домыслами и
слухами. Держи свои планы, происки и эти проклятые кости подальше от моих сыновей!
Прошлое меня больше не волнует. Я больше беспокоюсь о своих детях и о своем супруге.
Эта страна приняла меня как свою собственную дочь. Возвращайся немедленно в
Гандхару. Я ясно выразила тебе свое желание, брат? Или мне надо повторить?
Не ответив ничего сестре, Шакуни снова повернулся к окну и посмотрел на
заходящее солнце. Гандхари повысила голос:
- Я могу быть уверенной, что ты немедленно уедешь в Гандхару?
- Я поговорю об этом с Бхишмой, затем дам тебе знать.
Гандхари вздохнула.
- Бхишма…, я даже знаю, что он скажет. Он любит тебя и в заблуждении своем
переживает, что причинил тебе в детстве боль. Конечно, он предложит тебе оставаться в
Хастинапуре сколько угодно.
- В таком случае, сестра, у меня не будет выбора. Желание самого Великого регента
это знаешь ли…, - с кривой улыбочкой Шакуни направился к двери.
- Предупреждаю тебя, Шакуни! Держись подальше от моих детей или ты
поплатишься за свои козни! – крикнула Гандхари стоящему на пороге брату.
«Я поплачусь? Вся Бхарата умоется слезами от моей мести за Гандхару!» - выходя из
покоев сестры, подумал Шакуни.
В коридоре он чуть не столкнулся с Первым советником.
- Дожили! Шудра спокойно может войти в комнаты царицы! Что происходит с этой
страной? – усмехнулся Шакуни.
Видура не удостоил его ответом, лишь пристально посмотрел на царевича из
Гандхары. Шакуни пришлось отвести взгляд и пойти своей дорогой. Первый советник
некоторое время смотрел вслед брату царицы, затем испытав непонятное беспокойство,
решительно пошел за ним. Коридоры освещались чадящими факелами, все пространство
было словно в тумане. Видура следил, как идущий быстрым шагом Шакуни то исчезал во
тьме, то появился в кругах света. Мягкие кожаные туфли царевича не издавали ни звука.
Советник проклял свои сандалии на деревянной подошве, издававшие ужасный грохот
при каждом шаге. Пришлось ему наклониться и снять неудобную обувь и поспешить
вдогонку за царевичем босиком.
Шакуни остановился у двери, ведущей в комнаты Суйодханы, тихонько постучал и,
не дожидаясь разрешения, вошел внутрь. Видура прильнул ухом к двери, надеясь
услышать, что там происходит. Он молился, чтобы ни слуга, ни стражник не проходили в
этот момент по коридору. Разумеется, Первого советника Хастинапура никто бы не
спросил, отчего он подслушивает под дверью. Но какие бы ходили по дворцовым
сплетникам слухи! Мол, чего еще можно ожидать от этого шудры!
*****
При виде вошедшего в комнату дяди Суйодхана поднялся. Сидевшие на кровати
Сушасана и Сушала, также почтительно встали. Шакуни потрепал Сушалу за румяную
щеку, заметив, что она становится красавицей, как и ее мать. Юная девушка покраснела и
бросилась бежать прочь из комнаты. Выскочив за дверь, она с удивлением увидела
Видуру, но ничего не сказав, ушла к себе. Видура от души проклял свою удачливость.
- Х-м-м, я чувствую в этой комнате печаль и уныние, - тихо сказал Шакуни, садясь в
мягкое кресло возле кровати.
- Мы больше не может терпеть Бхиму! Когда-нибудь я убью его! – выпалил
Суйодхана.
- Что опять у вас стряслось? У толстяка острый язык, крепкая голова и сильные руки
– весьма опасное сочетание, - весело произнес Шакуни.
- Сегодня гуру Дрона снова оскорбил Суйодхану, назвав его идиотом. Мы уже
ненавидим его занятия. Язык учитель использует только лишь когда надо похвалить
Арджуну и Бхиму за доблесть, Юдхиштхиру – за мудрость, Накулу и Сахадеву – за
прилежание. Все остальные у него – идиоты. Мы сыты этим издевательством по горло! –
пожаловался дяде Сушасана.
- Неужели только из-за того, что наставник обозвал вас идиотами, вы надулись, как
обиженные девушки? – засмеялся Шакуни, уверенный, что такими словами разожжет гнев
в Суйодхане.
- Дорогой дядя, вокруг нас и так достаточно людей, обзывающих нас и смеющихся
над нашим незрячим родителем. Будь так добр, не присоединяйся к ним!
- Теперь я уверен, что Бхима снова тебя поколотил, - Шакуни еще раз провернул
кинжал в ране племянника.
Суйодхана стиснул зубы, но все-таки не сдержался и с размаху ударил рукой по вазе
с цветами. По мраморному полу разлетелись разноцветные осколки. Выходка царевича
вызвала у Шакуни громкий смех.
- Что, помимо тумаков, он назвал тебя сынком слепца? И издавался над
беспомощностью моей сестры и зятя?
Суйодхана промолчал, за старшего брата ответил Сушасана:
- Бхима с братьями делают это постоянно. И гуру Дрона с ними заодно. Всякий раз,
стоит нам только забыть строчку из Вед или допустить ошибку, наставник тут же просит
своих ненаглядных Пандавов продемонстрировать их глубочайшие познания. После чего
учитель во всеуслышание заявляет: «А чего можно ожидать от детей слепого?» Учитель
также любит повторять, что единственная надежда на спасение нашей страны -
Юдхиштхира на троне Хастинапура.
- Говорил вам кто-нибудь, мои любимые племянники, что Пандавы не могут
называться вашими двоюродными братьями?
Суйодхана с расширенными от удивления глазами уставился на дядю:
- Что ты хочешь сказать? Они нам не братья?
Заинтригованный Сушасана подошел поближе, не желая пропустить ни слова.
- Они – незаконные дети Панду! – разразился смехом Шакуни. – Ублюдки! Не
смотрите на меня с такими глупыми лицами. Все знают, что ваш дядя Панду был
неспособен… э-э-э… по части женщин…. Он позволил жене встречаться с любовниками
ради потомства. Помните Мадри, вторую супругу Панду? Ту, что совершила сати в его
погребальном костре? Панду и ее заставил зачать детей от другого мужчины, это, как вы
поняли, Накула с Сахадевой. Юдхиштхира – сын какого-то брахмана, Арджуна родился от
мелкого царька из рода Индры, Бхима так вообще зачат от неизвестного лесного жителя.
Теперь понимаете? Ваши кузены - ублюдки!
Шакуни прервался посмотреть, какое впечатление произвели на племянников его
откровения. Не удивительно, выглядели они потрясенными, но на лице Сушасаны уже
медленно расцветала улыбка. Суйодхана качал головой, словно отказывался принять
услышанное.
- Но и это не самое худшее, дорогой Суйодхана. Ходят упорные слухи, что у твоей
тети Кунти в юности были любовные отношения с царевичем из рода Сурьяванши, и у нее
родился сын. Во избежание позора, ребенка она бросила сразу после родов. Говорят даже,
что она убила младенца. Правда, есть такие, кто уверен, что ребенок растет где-то у
приемных родителей. На самом деле, я тоже ищу мальчишку, он должен быть старше вас
всего на пару лет. Если, конечно, выжил.
- Дядя! Кажется, Суйодхана не слышит тебя! – завопил от радости Сушасана, тряся
брата за плечи. – Брат! Братец! Ты, что оглох? Или не понимаешь, что это значит?
Юдхиштхира не сможет претендовать на престол Хастинапура! Он не царевич, а всего
лишь незаконнорожденный ребенок. Сын, родившийся от внебрачной связи!
Шакуни смеялся, хлопая себя по ногам. Суйодхана молча взирал на обоих.
Видура, стоящий за дверью, в отчаянии покачал головой. Слухи о Кунти не
миновали его ушей, но он никогда не осуждал людей с точки зрения своей морали.
Нравственность он считал сугубо личным делом, и чем там занимались Панду с супругой,
для него значения не имело. Новостью для Первого советника было желание
Юдхиштхиры претендовать на престол Хастинапура. Панду был младше Дхритараштры.
Суйодхана же старший сын старшего из братьев. Никто не сомневался, что он примет
бразды правления от отца. Как гром среди ясного неба поразили Видуру слова Шакуни о
том, что из-за сомнительного рождения Юдхиштхира не сможет стать царем. Почему он
раньше не заметил этой дворцовой интриги? Как будто без нее у него мало забот и
проблем.
Видура, оказывается, совсем не обращал внимания на приближенных к царице
Кунти брахманов и знатных придворных, да на того же Дрону. На всех, кто выказывал
желание увидеть на троне Хастинапура Юдхиштхиру. Теперь для него вся мозаика
сложилась. Разговоры и шептания, слова кое-кого из знати, обращенные в шутливую
форму, тщательно продуманная вежливость, проявляемая Юдхиштхирой ко всем
брахманам, и многое другое, чему советник ранее не придавал значения. Некто умный и
могущественный умело передвигал фигуры на игровой доске. Парашурама? Погруженный
в свои думы Видура поздно увидел приближающегося Ашваттхаму, явно идущего в покои
царевича. Советник отступил в тень, надеясь, что сын Дроны его не заметил.
Друзья встретили молодого брахмана криками радости и удивления. Один лишь
Шакуни нахмурился, увидев сына гуру. Он не рассчитывал на его визит и сейчас бормотал
себе под нос проклятия. Времени у него было мало. Выбора вообще не было, поэтому
Шакуни, поглядывая на Ашваттхаму, продолжил:
- В следующий раз, Суйодхана, когда Бхима назовет тебя сыном слепца, ты знаешь,
какой дать ему ответ!
Суйодхана по-прежнему молчал. Сушасана с широкой улыбкой сказал:
- Дядя, мой брат опасается нечеловеческой силы Бхимы. Он всегда побеждает нас в
схватках и причиняет боль.
Глаза Суйодханы вспыхнули от гнева. Шакуни улыбался. Ашваттхама оставался
бесстрастным, лишь пристально смотрел на царевича Гандхары.
- Да, сын мой, я знаю, что ты не достаточно силен для схватки с Бхимой. Но есть
ведь и другие способы избавиться от него, - Шакуни понизил голос до шепота. – Я же
рассказывал тебе несколько лет назад, как Гандхара избавилась от своих врагов. Когда
твой противник силен, надо побеждать его не руками, а умом!
Суйодхана с изумлением глядел на дядю.
Услышав эти слова, поняв, что Шакуни плетет заговор, Видура поддался искушению
ворваться в покои и разогнать эту компанию. Но ему необходимо было узнать, как
отнесется Суйодхана к замыслам своего дяди.
Суйодхана в это время мерил шагами свою комнату, опустив голову и крепко сжав
кулаки.
Наконец царевич поднял голову и посмотрел в глаза своему другу. Ашваттхама
незаметно для остальных покачал головой. Суйодхана кивнул ему в ответ.
- Дядя Шакуни, я не могу согласиться с тобой. Я – воин, я – кшатрий! Может быть, я
не столь искусен во владении оружием, но это только моя вина. Я приложу все силы, и
научусь достойно держать меч и лук. Да, неприязнь учителя усложнит мою задачу. Да, я
теряю уверенность в себе при виде Бхимы. Мне ненавистно то, как Пандавы относятся ко
мне с братьями, или к любому другому, кто слабее их. При всем при этом, я не могу
прибегнуть ни к одному бесчестному средсву победить их! Когда-нибудь, пролив реки
пота, пройдя все тяготы, я стану лучшим воином, чем Бхима! А до тех пор, при помощи
милости Господа Шивы, я вытерплю все издевательства Пандавов и оскорбления
наставника. Я уверен, что это Господь вдохновляет меня посредством мучителей на
подвиги! Поэтому, пожалуйста, дядя, не предлагай мне отравить Бхиму или еще что-то в
этом роде. Каким бы злым и испорченный он ни был, я не поступлю с ним так!
Видура с облегчением выдохнул. Он услышал, что Шакуни вступил в спор с
Суйодханой и решил вмешаться. Он вошел в комнату и встал в дверях, сложив руки на
груди. Суйодхана и его брат искренне удивились, увидев появившегося на пороге Первого
советника. Шакуни и сын Дроны, если и были поражены, то лучше скрывали свои
чувства. Ашваттхама приветствовал Видуру поклоном со сложенными у груди ладонями.
Шакуни же только слегка улыбнулся. Видура кивнул в знак приветствия и подошел к
наследнику престола:
- Могу ли я узнать, по какому поводу вы все здесь собрались?
За царевича Куру неожиданно ответил Шакуни:
- Мы бы обязательно позвали тебя, если бы хотели видеть здесь кого-нибудь из
шудр!
- Я обязательно поговорю завтра об этом с господином Бхишмой. Возможно,
Великий регент сумеет пролить свет на вопрос, уместно ли шудре находиться среди
высокорожденных людей, замышляющих убийство, - парировал Видура, даже не взглянув
на Шакуни.
Он пристально смотрел на царского сына, который, в свою очередь, уставился себе
под ноги.
- Убирайся отсюда туда, где тебе самое место! Это покои старшего сына царя
Хастинапура, не оскверняй их своим присутствием! – проговорил Шакуни, приближаясь к
Видуре.
Шакуни бросил взгляд на обоих братьев Кауравов в поисках поддержки, но те
отводили глаза в сторону. Тогда гандхарец рассмеялся:
- О, господин Первый советник! Это была шутка! Просто глупая шутка. Не относись
к ней так серьезно. Прости нас. Мы ничего такого не замышляли.
Ашваттхама залился громким смехом и остановился только от пристального взора
Видуры. Молча, не проронив ни слова, Шакуни покинул комнату царевича. После его
ухода в помещении стояла оглушительная тишина. Никто из присутствующих не обратил
внимания на то, что Шакуни, уходя, прихватил с собой платок Суйодханы. Молодой
царевич любил мягкие шелка и, как всем было известно, носил красивые белые платки и
накидки.
Видура почувствовал в сердце своем жалость к наследнику. Он еле сдержался, чтобы
не обнять широкие плечи царевича. Насмешка Шакуни о его низком происхождении не
дала прикоснуться к сыну царя. Советник также испытывал некоторое раздражение. Ведь
никто из этих высокородных подростков не потрудился вступиться за него перед
насмехающимся Шакуни.
- Тебе должно быть стыдно…, - начал Видура.
Ашваттхама не дал ему договорить:
- Господин, стыдиться нечего. Суйодхана ответил Шакуни честно и благородно. Он
же с чистым сердцем заявил, что не опустится до подлости, несмотря на то, что Пандавы,
как всем известно, постоянно причиняют беспокойство всему клану Кауравов. Если кто и
должен стыдиться, так это сами братья Пандавы и их приспешники брахманы, готовые
ради своих мелких выгод погубить все царство. Даже на улицах города ходят разговоры,
что Пандавам не место во дворце. Они здесь такие же чужаки, как или ты. Но ты,
господин, находишься на царской службе благодаря своим выдающимся способностям, я
же здесь живу по милости царевича, называющего меня своим другом. Но Пандавы своим
пребыванием в Хастинапуре обязаны лишь хитрости их матери Кунти и интригам верных
ей брахманов.
Видура не ответил. Тишину в комнате нарушал лишь крик ночной птицы,
доносившийся из-за окна. Наконец, Видура прервал неловкое молчание:
- Суйодхана, завтра я встречаюсь с Бхишмой. Я не намерен ни в чем тебе обвинять,
но уверен, что совет регента нам всем не помешает. Я хотел бы завтра утром видеть вас
троих в зале приемов.
Сын Дроны хотел возразить, но Суйодхана остановил его.
- Хорошо, дядя Видура, я буду там, как и эти двое. Я всегда рад выслушать
господина Бхишму, - царевич поклонился Первому советнику.
В порыве нежности к царевичу Видура протянул руку и коснулся, благословляя,
головы наследника. Заметив удивленный взгляд Ашваттхамы, он покраснел. Скрывая
смущение, нарочито суровым голосом, Видура произнес:
- Молодые люди! Уже поздно и вам необходимо как следует выспаться. Спокойной
ночи!
Видура вышел из покоев Суйодханы и долгое время стоял в коридоре. Он
испытывал страх за царевича. Он боялся, что благородство, проявленное им только что, со
временем может исчезнуть. На царевича будут оказывать давление сторонники
противоположных взглядов, и кончиться все может большой войной. Загадочный враг,
Парашурама, ведет тайную игру и усиливает свою невидимую власть во всей Бхарате.
Неведомая ночная птица запела совсем рядом с дворцом. Поблизости откликнулся ее
приятель. Две птицы исполняли песнь страсти, но в голове у Видуры их звуки будили
спящие страхи. Он буквально видел затаившееся в темноте зло, готовое броситься на него.
Крик же птицы звучал как знамение. Советник вздрогнул и огляделся. Ночь стояла темная
и облачная. Создававшие островки тусклого света лампады начали трещать и гаснуть.
Тревога не отпускала Видуру. Беспокойство путало все мысли в его голове, он не видел
вокруг себя ничего необычного и не слышал никаких подозрительных звуков.
«Может быть, я старею или, как любит говорить Бхишма, груз ответственности
расшатал мне нервы», - подумал, тяжело вздыхая, Видура. – «И сегодня заботы не дают
мне вернуться домой. Когда я уже смогу вдоволь побыть с семьей? Сыновья ждут меня,
но моя судьба – трудиться днем и ночью и винить себя за то, что не могу провести с ними
время».
Он еще раз вздохнул, отгоняя образы жены и маленьких сыновей, вставшие перед
глазами. Погруженный в думы, Видура повернул налево и пошел по длинному коридору с
колоннами, огибавшему дворец. Сверни он в ту ночь не налево, а направо, дальнейшая
история всей Бхараты пошла бы по иному руслу.
*****
Ашваттхама не сразу покинул друга, хотя ему было достаточно долго добираться до
дома. Еще дольше задержался у брата Сушасана. Прошло немного времени после того,
как он вышел и направился в свою комнату, и от широкой колоны отделилась тень. Попав
в круг света, отбрасываемый мерцающим факелом, тень оказалась толстым мужчиной. Он
был лыс, для такого грузного тела у него было на удивление худое лицо, испещрённое
оспинам. Глаза не меняли хмурого взгляда, казалось, последние лет пятьдесят. Когда он
пошел по коридору в сторону, противоположную той, что выбрал Видура, не раздалось ни
звука. Мягкие кожаные туфли позволяли ему ступать бесшумно. Человек старался не
попадать в свет факелов и не шуметь. Будить дремлющих стражников не входило в его
планы. Он принадлежал миру теней.
В западном крыле дворца толстяк остановился возле одной небольшой комнаты.
Ждать ему не пришлось. Дверь приоткрылась, и царевич Гандхары выглянул наружу.
Коротко кивнув, Шакуни пригласил мужчину зайти. Комнату освещала масляная
лампадка, был виден стол с разбросанными по нему письмами. Шакуни взял один из этих
пальмовых листов и протянул его гостю.
- Пурочана…, - царевич говорил и так приглушенным голосом, но замолчал, увидев
выражение лица толстяка.
Он моментально осознал свою ошибку. В их смертельно опасной игре, полной
интриг и предательств, произносить имена запрещено.
«Проклятье! С другой стороны, Пурочана всего лишь служит мне за деньги. Хозяин
я!» - подумал Шакуни, но взглянув в холодные глаза Пурочаны, вздрогнул и почувствовал
озноб. – «Впредь надо быть осторожнее!»
- Тот мальчик-брахман и Сушасана засиделись допоздна у Суйодханы, - объяснил
свою задержку Пурочана, принимая пальмовый лист из рук Шакуни.
Прочитав написанное на листе, вечно угрюмый Пурочана попытался изобразить на
лице довольную улыбку. Послание предназначалось для Такшаки и гласило, что товар
будет доставлен в ближайшее время.
- Передай ему, пусть строго следует моим указаниям, не жадничает и не выдумает
всяких глупостей.
- Он не станет исполнять приказа чужестранца, - ответил Пурочана, тщательно
скрывая в своем голосе неприязнь.
- Вот как? Соглашаясь брать мои деньги, он соглашается делать все, что я говорю!
- Будем надеяться на это.
Пурочана отвесил короткий поклон и исчез в привычном для него мире теней. Ему
еще предстояло в столь позднее время пробраться мимо охранников у ворот. До восхода
солнца Пурочана должен был успеть выбраться из города, найти в лесу Калию, передать
ему послание, вернуться, умыться, привести себя в порядок и встретить следующий день
младшим советником, следящим за чистотой улиц. Нагам необходимо находиться в
состоянии полной готовности и ждать обещанного Шакуни «товара». Заговор готовился
несколько месяцев, но с точной датой так и могли договориться. Шакуни всё выжидал
благоприятного момента и минувшим днем плод созрел. Драка Суйодханы с Бхимой
вышла жестокой и безобразной, Пандав, что неудивительно, без особого труда одолел
наследника престола.
Проводив Пурочану, Шакуни запер дверь, подошел к шкафу и достал оттуда
запечатанный кувшин с вином. Выдержанное гандхарское вино, столь ценимое здесь, на
равнинах, и приберегаемое им для особого случая. Рядом с сосудом находилась
небольшая деревянная шкатулка. Ее царевич спрятал в складках своих одеяний. Он
выглянул в окно убедиться, что на улице все спокойно. Ничего, кроме стрекота сверчков и
отдаленного воя собаки, Шакуни не услышал. Накрывшись белой шалью, похищенной у
Суйодханы, брат царицы направился к северному крылу дворца, где, как известно,
располагались покои Бхимы. Ему пришлось трижды постучать в дверь, прежде чем она
открылась, и из-за нее сверкнули огненно-красные глаза могучего Пандава.
- Клянусь всеми демонами Нараки, я…, - Бхима прервал свою гневную речь, увидев
винный кувшин, которым Шакуни тряс у него перед носом.
- Э.., ну…, входи…, пожалуйста, - выдавил из себя Бхима, не отрывавший взгляда от
сосуда в руке дяди.
- Нет, нет, дорогой племянник! Такое вино не следует пить в душной комнате! Им
наслаждаются на свежем воздухе. Пойдем, прогуляемся, сядем на гхатах, на этих
священных ступенях, и отведаем гандхарского вина, достойного самих богов.
- Гхаты? Так поздно? – Бхима глянул на окно, за которым стояла тьма.
Да, не самое лучшее время отправиться на берег реки. Все суеверия и страхи ожили
в, казалось бы, неустрашимом Пандаве.
- Неужели тебя пугает темнота? – усмехнулся Шакуни, читающий мысли здоровяка
как письмена на пальмовом листе.
Пристыженный Бхима начал оправдываться:
- Меня? Темнота? Я не ребенок! Пошли!
Бхима стремительно вышел из своей комнаты.
Улыбающийся Шакуни еле поспевал за ним.
*****
На следующее утро занятия проходили своим чередом. Суйодхана не заметил
Бхимы, но в последнее время его двоюродный брат часто опаздывал или вовсе пропускал
уроки. Если Дрона и был недоволен нерадивостью силача-Пандава, то никак этого не
показывал. Другое дело, если бы Суйодхана или его братья позволили бы себе такое
поведение! Наступил вечер, но Бхима так и не явился. Пандавы начали проявлять
беспокойство. Суйодхана громко рассуждал, куда мог подеваться этот кретин. Сушасана
высказал предположение, что Бхима валяется где-нибудь, напившись вина или
надышавшись дымом дурманящей травы. Ашваттхамана ничего не говорил по этому
поводу, но выглядел крайне встревоженным. Чуть позже Суйодхана стал ловить
направленные на него странные, подозревающие что-то, взгляды. Поиски пропавшего
Пандава приобрели широкий масштаб, воины и городские стражники прочесывали весь
город.
Ранним утром следующего дня Суйодхану поднял с постели командующий царской
охраны. Он не приветствовал сына царя поклоном, и не смотрел ему в глаза.
- Царевич! Тебя обвиняют в убийстве. Я должен взять тебя под стражу и доставить в
зал собрания для суда.
- Убийство? Какое убийство? – в замешательстве переспросил Суйодхана.
Царевич не стал спорить, когда увидел жёсткий взгляд стоящего в дверях Видуры.
Воины личной царской охраны провели наследника по сверкающим коридорам
дворца и через благоухающие сады. Сотни глаз взирали из окон на сгорающего от стыда
царевича.
«В чем же меня обвиняют?»
Скоро Суйодхане придется узнать, что его будут судить за убийство Бхимы.
ГЛАВА 12
СУД

В зале собраний Суйодхану встретили ропотом негодования. Царь Дхритараштра


выглядел бледным и исполненным тревоги. Царица Гандхари сидела с окаменевшим
лицом. Их старший сын видел вокруг себя только враждебные взгляды. Суйодхана
почувствовал, как внутри него вскипает гнев. Что происходит? Суд из-за убийства? Кого
он убил? Внезапно его осенило. Видимо, Бхиму нашли, но мертвого, и по причине их всем
известной вражды, царевич Каурав оказался главным подозреваемым.
Суйодхана постарался припомнить их последний разговор с Шакуни. Задумчиво
глядя по сторонам, он заметил с какой жгучей ненавистью горели глаза Арджуны.
«Не будь здесь Бхишмы и других старейшин, он бы бросился на меня без лишних
раздумий!» - пронеслось в голове Суйодханы.
Поднялась со своего места царица Кунти и с обвинением в голосе произнесла:
- Он убил моего сына! Есть в этом царстве справедливость? Почему бедная вдова не
может обрести здесь спокойной жизни? О, мой сын! Ты был таким милым, таким
любящим! Царевич Суйодхана никогда не одолел бы моего Бхиму в честном поединке,
поэтому и прибег к самому гнусному способу. Мой сын мертв! Моего Бхимы больше нет
со мной! Господин Бхишма, разве ты не видишь какая творится несправедливость?
Почему Суйодхана…, нет! Почему Дурьйодхана убил его? Он был таким безобидным,
мой Бхима…
- Кунти! Мы найдем твоего сына. Он не мертв, он просто куда-то пропал. Нет
никаких доказательств того, что он убит. Пожалуйста, успокойся…
Мать Пандавов не дала Бхимше договорить:
- Успокоиться? Когда мой сын убит? О, Питамаха, потерпи мою скорбь и яви нам
правосудие! Покарай виновного!
В поддержку Кунти встал молодой брахман Дхаумья:
- Мы не должны отказать вдове в правосудии! Проклятье вдовы считается одним из
сильнейших, а она к тому же потеряла сына! Дурьйодхана убил Бхиму. Зная характер и
нрав человека, мы не нуждаемся в доказательствах его вины! Отсутствие доказательств не
должно стать причиной того, что убийца избежит наказания! Нам достаточно
внимательно рассмотреть поступки убийцы в прошлом. Дурьйодхана всегда показывал
себя капризным, строптивым и своенравным человеком! Это может подтвердить его гуру!
- Дхаумья! – ледяным голосом сказал Бхима. – То, что здесь идет суд, не лишает тебя
обязанности обращаться к царевичу Суйодхане вежливо. Нет никакой необходимости
использовать уничижительное прозвище в отношении царского сына!
- Для меня он – Дурьйодхана! – упрямо возразил Дхаумья.
Из рядов сидевших рядом с Кунти ее сторонников раздались голоса, похожие на
хоровое пение:
- Позор Дурьйодхане! Позор Дурьйодхане! Позор Дурьйодхане!
Суйодхана стоял посреди зала, сердце его щемило от стыда за то, чего он не
совершал. Как он смог вызвать такую ненависть у собравшихся здесь людей? Конечно, он
не разделял представления многих из них о чистоте происхождения, но ему и в голову не
приходило, что за иную точку зрения его люто возненавидят.
- Царевич еще молод, но уже чересчур высокомерен, не следуют предписаниям
священных писаний, якшается с шудрами и неприкасаемыми, несет в царский дворец
скверну с улиц! Он спорит со старшими. Он излишне и неоправданно самоуверен. Ему
нравится высказывать сомнения в непреложных истинах! Скудный умом, он дерзает
спорить с наставниками, брахманами, храмовыми служителями и пандитами! Перед тем,
как войти в храм, царевич раздает пищу и деньги грязным нищим, толпящимся там и
оскверняющим своим присутствием наши святыни! Мне постоянно из храмов приходят
жалобы на него! Служители внушают ему, что грешно помогать всем этим попрошайкам,
а царевич смеется им в лицо! Ему недоступна мысль, что вместо кажущегося благодеяния,
он вмешивается в законы кармы, что люди бывают богаты или нищи в силу заслуг их
прошлых жизней!
- Что ты такое говоришь, Дхаумья? – проговорил Бхишма, сделавшийся с возрастом
крайне раздражительным.
- О, господин! Ты должен позволить мне продолжить и доказать мои доводы! –
Дхаумья пристально посмотрел на Великого регента.
- Ты не в храме, и мы собрались не проповеди слушать! Проявляй свое красноречие
в другом месте. Здесь же идет разбирательство по серьезному обвинению! В убийстве
обвиняется наследник престола, и нам требуются неопровержимые доказательства, а не
твои жалобы, что Суйодхана не разделяет твои воззрения на мир! Суд же сам решит…
- Но священные писания гласят, что характер…, - испепеляющий взгляд регента
заставил замолчать перебившего его брахмана.
- Почтенный Дхаумья! Мы все преклоняемся перед твоей мудростью и твоими
знаниями Вед и остальных священных книг! Однако мне придется растолковать тебе две
вещи. Во-первых, когда говорю я, ты молчишь! Во-вторых, при всем уважении ко всему,
что гласят нам священные писания, суд будет исходить из доказательств вины или из их
отсутствия. И только так! Если это грех, то я готов им испортить свою карму, в этой
жизни или в любой последующей. Теперь ответь прямо на мой вопрос. Есть ли у тебя
доказательства того, что Суйодхана убил Бхиму? Иначе суд собрался преждевременно.
Тела Бхимы никто не обнаружил, никто не знает точно, жив он или мертв. Его не видели
два дня. Бхима не ребенок, парню скоро исполнится восемнадцать лет! В таком возрасте у
молодых людей в голове появляются самые необычные мысли. Он мог просто сбежать,
чтобы посмотреть на мир!
Кунти от злости подскочила.
- Господин Бхишма! Как ты можешь такое говорить? Видимо я напрасно пришла
сюда в поисках справедливости! Здесь не ценят ни слова священных писаний, ни слова
таких мудрых брахманов, как Дхаумья! Даже не знаю, удивлена ли я. Твое сердце,
Бхишма, стало подобно твердому камню. Чувства матери тебе не понять. Ты никогда не
был женат, и не знаешь, что значат дети для родителей!
В зале собраний воцарилась тишина. Суйодхана видел, как многие женщины,
допущенные сюда, вытирали слезы. Почему молчит и не вмешивается дядя Видура?
Царевич попытался встретиться с ним взглядом. Но Первый советник не отрываясь глядел
на Шакуни.
Слово решил взять Юдхиштхира. Он поклонился всем собравшимся в зале, особенно
почтительно Дроне и Дхаумье, после чего попросил позволения говорить. Брахманы
благословили его. Только после этого старший Пандав склонился перед царем
Дхритараштрой и царицей Гандхари, а затем и перед Бхишмой, уже начинавшим
выходить из себя от такого тщательного проявления благочестия.
Юдхиштхира повел свою речь мягким тихим голосом. Так он добился, чтобы его
слушали все. Никто в собрании старался не шуметь, желая услышать слова Пандава,
представшего смиренным, лишенным личных устремлений, человеком.
- Глубокую печаль испытал я, узнав, что родич мой, Суйодхана, причастен к смерти
Бхимы, моего брата. Я всегда любил царевича Суйодхану и считал его достойным
человеком. Не будь свидетелей ужасного поступка им совершенного, я никогда не
поверил бы, что мой кузен способен на преступление! Но кое-кто всё видел. Позволит ли
суд и господин регент призвать свидетеля?
От удивления Суйодхана вздрогнул и поднял голову. Свидетель? Что происходит?
- Если у тебя есть свидетель, так предстать его нам! Зачем было тянуть время
разговорами? – сердито сказал Бхишма.
- Свидетель, как бы сказать…., он из неприкасаемых. Разве может он войти в
царскую сабху, даже как свидетель в суде? – тихо проговорил Юдхиштхира.
- Царевич Юдхиштхира, ты поражаешь меня! Какое значение имеет его
происхождение и положение?
- О, свами! Его присутствие осквернит не только зал собраний, но и весь дворец! Он
человек из самых низов, нишадец, кажется. Им запрещено ступать даже на дорогу,
ведущую к царскому дворцу! Как же он сможет войти сюда? – громко спросил вновь
вставший Дхаумья.
Окружающие его брахманы дружно закивали в знак одобрения.
- Если не представляется возможным представить доказательства, если даже
свидетель не может явиться перед судом, то мне не остается ничего другого, как
прекратить это разбирательство и объявить царевича Суйодхану невиновным. Я не
могу…, - Бхишма прервался, раздраженно глядя на приготовившегося что-то сказать
Дхаумью.
- Я обсудил сложившуюся ситуацию с учеными мужами, и мы считаем - в нашем
исключительном случае неприкасаемому можно посетить сабху! Своды законов
допускают это. Но в дальнейшем царю придется исполнить множество искупительных
обрядов. Необходимо накормить тысячу брахманов и одарить их…
- Царь не будет этим заниматься! – голос регента дрожал от гнева. – Предъявите
своего свидетеля суду без всяких условий!
Кунти после слов регента резко поднялась и стремительно направилась к выходу.
- Сыновья мои, оставаться здесь нет никакого смысла! В этом собрании нам не
добиться правосудия!
Четверо братьев Пандавов послушно последовали за ней.
Готовый обрушить свой гнев на царицу Кунти и ее сыновей Бхишма начал вставать
со своего кресла. Но в этот миг раздался тихий голос слепого царя.
- Я согласен совершить покаяние. Я выполню все просьбы брахманов. Пусть
восторжествует правосудие! Если мой сын виновен в преступлении, пощады ему не будет!
Устало вздохнув, Бхишма сел и жестом приказал стражникам привести свидетеля.
Вскоре они втолкали в зал юношу семнадцати лет. Для своего возраста он был невысоким
и очень худым, так, что ребра отчетливо виднелись сквозь кожу. В глаза бросались его
кучерявые волосы и толстые губы, но самым приметным был страшный уродливый ожог,
покрывавший левую сторону лица и значительную част тела. Кожа, не тронутая огнем,
была смуглой. Юноша с ужасом в глазах озирался по сторонам. Его удивляла и подавляла
изысканная роскошь зала собраний. Не зная, кто здесь царь, кому и как кланяться, он,
зажмурив глаза, упал ниц посреди сабхи.
- Не бойся. Вреда тебе не причинят, - успокоил его Бхишма. – Отвечай на наши
вопросы честно и скоро будешь свободен. Как тебя зовут?
- Джара, - прошептал юноша.
Один из стражников ткнул Джару древком копья и велел прикрывать рот ладонью,
когда он говорит с благородными господами. Юноша, весь дрожа от страха, поднес руку к
толстым губам.
- Хватит этих глупостей, - прорычал Бхишма. – Убери руку, встань прямо и отвечай
на вопросы!
Джара тут же спрятал руки за спину и выпрямился. В зале раздались гневные
шепотки, вызванные словами Бхишмы, но регент не обращая на них внимания,
продолжил:
- Скажи, сынок, что ты видел? Только говори четко и ясно!
- О господин! Две ночи назад я был возле храма, того, что стоит на скале у реки…
Тут же в сабхе поднялся невероятный шум. Одни возмущались тем, что
неприкасаемый посмел приблизиться к святому месту, другие возвещали наступления
века Кали из-за упадка дхармы. Джара сильно испугался вызванным его словами
переполохом.
Бхишма дождался, когда крикуны умолкнут, и обратился к Джаре:
- Не бойся. Ничего плохого ты не сделал. Но скажи, почему ты там оказался?
- Я искал там пищу, о господин. Каждый день в храме кормят множество брахманов.
Но они не съедают всего, что им подают. На свалке за храмом можно найти много
действительно хорошей и вкусной еды. Я туда хожу почти каждую ночь. Иногда встречаю
таких же, как я, голодных людей. Случаются драки за еду, а еще приходится отгонять
собак и крыс. Я всегда голоден, поэтому часто хожу туда. В ту ночь, господин, я был
один, - Джара сделал паузу и огляделся.
Большинство брахманов отвернулись от него или сидели, закрыв рот руками. Они
боялись оскверниться от дыхания парии.
- Как это отвратительно! – не удержался от высказывания Дхаумья.
Джара, мало что понимавший в происходящем, послал брахману улыбку, обнажив
свои грязные зубы. Бхишма кивнул юноше, мол, продолжай, не отвлекайся.
- Я заметил в ту ночь человека, сидящего на скале возле храма, недалеко от реки. Он
был высокий, широкоплечий. Я не сразу разглядел, что он не один. Да, с ним был кто-то,
закутанный в белую то ль накидку, то ли плащ… Потом я понял, они оба пьяны! Тот,
первый человек, стал петь громким страшным голосом… Он сидел на самом краю скалы и
второй, в белой накидке, столкнул его в реку! Я же так напугался, что пустился бежать
оттуда. Ведь мне и не следовало там находиться, да и этот, в белом, мог меня увидеть и
убить! Я боялся. Меня схватили ночные стражники. Они думали, что я вор и убегаю,
обокрав храм. Они били меня два дня! – закончил, всхлипнув, Джара.
Потрясенный Суйодхана стоял перед всем собранием. Как и в любой другой день, на
его плечах лежала белая шелковая шаль. Царь, его отец, сильно побледнел. Царица
Гандхари сжала руки. Бхишма подозвал к себе Видуру, желая посоветоваться. Зал
собрания разразился жарким спором.
Видура не делал и одного шага, как вскочил Дхаумья и громко обратился к Бхишме:
- Господин регент! Неужели требуются еще доказательства?
Вместо ответа брахману, Бхишма задал вопрос Джаре:
- Ты можешь опознать того человека в белом?
Джара медленно обвел взглядом собрание. Шакуни побледнел от страха. До этого
момента все шло по плану, Такшака был готов вернуть «товар». Гандхарец не собирался
убивать Бхиму, толкая его в воду. Игра велась более тонкая. Необходимо бесповоротно
рассорить детей его сестры с их двоюродными братьями. Похищенная шаль Суйодханы
являлась последним штрихом к замыслу Шакуни. Любой стражник, увидевший их ночью,
решил бы, что это прогуливаются два кузена, два царевича. Шакуни даже наделялся на
такого бдительного стражника, который мог подтвердить, что Бхима и Суйодхана поздно
ночью покинули дворец. Не учел он только в своих планах неожиданного свидетеля.
Джара мог разрушить все им задуманное, если опознает его.
Глаза Джары остановились на Суйодхане и его любимой белой шали. Собрание
замерло в ожидании. Бхишма бросил взгляд на Видуру и тот понятливо кивнул. Все
только и думали:
«Что скажет мальчишка? Как будет действовать Бхишма?»
В момент наивысшего напряжения откуда-то из глубины коридора донесся шум.
Десятки голов разом повернулись на звук. Стражники пытались воспрепятствовать группе
людей пройти в зал собрания. Самое удивительное, над возникшей толчеи возвышалась
фигура Бхимы. На его лице играла кривая улыбка.
- Что за…, - Дхаумья прикусил губу, не дав вульгарному ругательству сорваться с
его языка.
Кунти растолкав всех, пробралась к сыну и крепко обняла его. Бхима выглядел
довольным и смущенным одновременно. Когда суматоха улеглась, Бхишма спросил
Пандава, где он пропадал.
На Бхиму глядели с нетерпением, кто-то и со злостью. Он осмотрелся вокруг и
поморщился. Переживания последних двух дней были поистине волшебными, правда, он
с уверенностью не мог сказать, что было на самом деле, а что только в вызванных
опьянением грезах. Бхима принялся рассказывать свою удивительную историю, вызывая у
собрания сначала удивление, недоверие, и, наконец, откровенное веселье. Было очевидно,
что разум Пандава все еще находился под действием вина или какого-нибудь
дурманящего растения. Он вел речь о чудесном мире нагов. Две ночи назад пролетающий
над дворцом гандхарва поманил его за собой, привел на берег Ганги, угостил волшебным
зельем и столкнул в реку. Но Бхима упал не в воду, а в молоко, смешанное с медом. Наги
не дали ему утонуть в сладком душистом нектаре, а спасли и перенесли в свой
невероятный мир. Там Бхиму встретил сам царь нагов, оказавшийся радушным хозяином.
Пандав восхитительно провел там время, окруженный очаровательными женщинами.
Когда Бхишма увлекся описанием своих любовных подвигов в царстве нагов, Великий
регент не выдержал и громко хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. Это остановило
полет фантазии Бхимы и вернуло его к реальности.
Бхима удивлено мотал головой, не понимая, что он сделал не так. Брахманы
смотрели на него враждебно, Юдхиштхира от позора не поднимал головы, остальные
братья также избегали смотреть ему в глаза. Сушасаша и Ашваттхама улыбались. На лице
Суйодханы смешались облегчение, жалость и презрение. Кунти нервно кусала губы, а
Гандхари неожиданно залилась смехом. Уголки губ Бхишмы пару дернулись и, редкое
дело, на лице регента расцвела довольная улыбка. Она стада еще шире, когда он увидел
красное от гнева и смущения лицо Дхаумьи. Лишь Видура оставался серьёзным, наблюдая
за поведением Шакуни. Советнику не понравилось выражение облегчение на лице
гандхарского царевича. Видура ни на миг не сомневался, ко всей этой комедии приложена
рука этого чужестранца. Рука, несущая смерть и разрушение.
- О Питамаха! – обратилась к регенту Кунти. – Мой сын тяжело переживает
происшедшее с ним!
- Согласен с тобой Кунти. С головой у него точно не все в порядке, - ответил
Бхишма голосом вроде и заботливым, но полным иронии.
Многие в зале собраний рассмеялись, услышав разговор регента и царицы Кунти.
Даже серьезное лицо Видуры осветилось улыбкой.
- О господин! Состояние здоровья Бхимы не повод для смеха. Он, не исключено,
был в шаге от смерти. Естественно, что он опасается Дурьйодханы. Думаю, мы узнаем
больше, если дадим ему отдохнуть и возобновим суд завтра! – вмешался Дхаумья.
Видура собрал у членов Совета отрезки пальмовых листьев, поставил на каждый
царскую печать и передал их Великому регенту. Бхишма не торопился читать. Он
положил восемь их них в одну сторону, два в другую. После чего поднял голову и
обратился к брахману:
- Почтенный Дхаумья! Необходимо дать Бхиме снадобье или противоядие от того
дурмана, которым его опоили. У собрания нет желания выслушивать вызванные
опьянением бредни. Завтра суда не будет. Решение вынесу я. Восемь членов Царского
Совета высказались за невиновность Суйодханы, два считают наоборот. Таким образом,
обвинения с царевича сняты. Завтра Совет займется текущими государственными делами.
- Да будет так! – царь Дхритараштра поднялся.
Слуги бросились помочь незрячей царственной паре спуститься с помоста.
Некоторые из брахманов-сторонников Кунти пытались протестовать против
решения регента, но главый из них, Дхаумья, промолчал. Он умело выбирал время, когда
можно возмущаться, но и прекрасно знал, когда лучше держать язык за зубами. Дхаумья
направился к Пандавам. Большинство брахманов следовали за царем, напоминая об
обещанных дарах. Уставший Дхритараштра на ходу отдал распоряжение накормить
святых людей и пошел с супругой в свои покои.
*****
Сушасана и Ашваттхама подбежали к Суйодхане и радостно обняли его. Когда зал
собраний опустел, Видура подошел к царевичу, похлопал по плечу и сообщил, что его
ждет Великий регент. С замирающим от волнения сердцем Суйодхана последовал за
Первым советником, готовясь получить взбучку от двоюродного деда. Войдя в комнаты
Бхишмы, наследник обнаружил там, помимо регента, незнакомого человека. На вид ему
было около тридцати лет, но он держался с таким достоинством, спокойствием и
уверенностью, что выглядел гораздо старше. Видно, что Великий регент относился к нему
с большим уважением. Суйодхана понял – он находится в присутствии выдающегося
человека.
Широко улыбнувшись, мужчина встал, приветствуя царевича. Бхимша встретил
Суйодхану благословляющим жестом руки. Суйодхана поклонился деду и замер в
почтительном ожидании. Видура встал по правую руку от регента. Бхишма улыбнулся и
сказал:
- Суйодхана, сын мой, познакомься с Баларамой, главой Совета племен ядавов! Он
мой близкий друг и человек исключительной мудрости. Я пригласил его сюда с
определенной целью.
- О, мой господин, я совсем смущен твоими благосклонными словами, - улыбка
Баоарамы осветила все помещение. – Я наслышан о тебе, Суйодхана. У нас, ядавов, нет
царей, так что я – простой пастух. Мой народ выбрал меня своим вождём.
Первый порыв, а не холодный расчет, определял отношение царевича к людям. К
вождю ядавов он почувствовал мгновенную симпатию и улыбнулся ему со всем
радушием.
- Видура сообщил мне, что Баларама посетил Хастинапур по дороге в царство Каши.
Я решил помочь его помочь тебе, Суйодхана, - сказал Бхишма. – Твоя неуверенность в
себе, твоя привычка попадать в неприятности, твои вечные стычки с кузенами очень
беспокоят меня! Еще и Дрона все время мне жалуется на тебя, мол, ты бунтарь, не
проявляющий уважения к старшим. Я еще бы стерпел подобные жалобы про Сушасану,
но когда речь идет о тебе, о наследнике…. Однажды ты взойдешь на престол страны
Куру, и все перечисленные мной недостатки не помогут тебе стать хорошим царем.
Суйодхану покоробило то, что регент говорит о нем такие вещи в присутствии
чужого человека. Но Баларама с улыбкой сказал Бхишме:
- Ты слишком суров, мой господин! Впервые я услышал о царевиче Суйодхане когда
мой новый город Двараку посетили странствующие певцы. Они восхваляли величие
Арджуны, пели о ставшем знаменитом испытании, устроенном наставником Дроной. Все
восхищались ответом Арджуны, не видевшим ничего, кроме цели. Радовались, что
появился, наконец, великий воин. Мой брат Кришна заявил во всеуслышание, что придет
время, и вся Бхарата будет восхищаться Арджуной. Но барды не только воспевали удаль
Пандава, они еще и высмеивали слова Суйодханы о любви и его отказ стрелять в птицу.
Услышав эту историю, я подумал, что Арджуна является тем воином, которого хочет
Бхарата, но Суйодхана это тот человек, который нужен Бхарате!
Суйодхана, глядя на этого замечательного человека, покраснел от удовольствия.
Тогда, на поляне, ответ пришел ему сам собой, и он не раз подвергался из-за этого
насмешкам ровесников и взрослых. Царевич желал, чтобы тот случай стёрся из памяти
людей, хотя был уверен, спроси его вновь, он произнесёт те же слова о любви.
Подавив улыбку, Бхишма продолжил разговор с Баларамой:
- О, друг мой, я и не знаю, как мне с ним поступить. Иногда я вижу в Суйодхане
молодого себя. Я восхищаюсь чувствами, проявляемыми им, его симпатиями и его
сочувствием к другим. Тем не менее, даже в юности я не позволял сердцу управлять моим
разумом. Всегда бедняки будут страдать от угнетения. Никогда они не простят
снисходительного отношения богатых людей. Мне тогда уже хватало ума понять, что
одной только благотворительностью ничего не исправить. Необходимо долго и много
трудиться над изменением всего жизненного уклада, а не в спешке его переворачивать с
ног на голову. Мне ненавистна система варн, но я старался взвешенно подходить к этому
вопросу. Молодой царевич порывист и неисправим. Он выступает против дурных людей
во имя справедливости и тем самым наживает себе могущественных врагов. Я не могу
позволить этому продолжаться. Я не могу допустить, чтобы наследник вырос
добросердечным болваном. Поэтому, дорогой Баларама, я поручаю царевича тебе.
Надеюсь, ты найдешь время выбить из него всякую юношескую дурь и вернуть
Суйодхану настоящим мужчиной.
- Позволь мне сказать тебе еще кое-что, - добавил Бхишма. – Если бы Дрона задал
тот вопрос мне, я ответил бы словами Суйодханы. Но затем меткой стрелой я положил бы
конец страданиям попугая!
Сказав так, регент, в сопровождении верного Видуры, покинул комнату.
Удивленный Баларама качал головой, но по всему было видно, он рад
происшедшему. Молчание становилось неловким, но царевич не знал, что сказать новому
знакомому.
«Я не болван!», - хотелось воскликнуть ему, но уверенности в истинности такого
утверждения сильно поубавилось.
Суйодхана посмотрел в окно, выходящее на центральную улицу города, петлявшую
между несколькими шумными рынками. Два стражника погоняли темнокожего человека
как вола, а прохожие в ужасе разбегались в стороны. Воины лупили беднягу палками,
заставляя его быстрее уйти с главной улицы столицы, а тот рыдал от боли и жалобно
причитал:
- Кришна! Помоги мне, Кришна…
К своему ужасу Суйодхана осознал – люди не испытывали сострадания к
несчастному человеку, они боялись оскверниться его дыханием, взглядом или самим
присутствием. Царевич пригляделся и узнал бедолагу, с которым обращались как с
животным. Это был не кто иной, как Джара, дававший показания в суде.
- Это мой брат, - Суйодхана вздрогнул от голоса Баларамы, раздавшегося у него за
спиной.
Оказывается, вождь ядавов также смотрел в окно. Суйодхана с непониманием
посмотрел на него.
- Нет, нет. Не этот бедняк, - уточнил Баларама. – Он взывает к моему брату Кришне,
очаровавшего многих и принявшегося играть роль бога. Люди уверены – он аватара,
воплощение бога, о котором говорится в священных писаниях.
- Ты тоже в это веришь? – спросил Суйодхана, обрадованный тем, что лед молчания
был сломлен.
- В то, что мой братец – бог? Ха-ха! Я верю, что он любитель шуток и розыгрышей!
Бог пребывает в каждом из нас, в это я действительно верю. Поэтому нет лжи в том,
чтобы кто-то объявил себя божеством. Но и смысла тоже нет. Кстати, всё рассказанное
про тебя Бхишмой – правда?
Прямота вопроса застигла Суйодхану врасплох. Внутренний голос подсказывал
довериться этому человеку. Все, что лежало камнем на душе у царевича, хлынуло наружу.
Юноша рассказал Балараме, как ему ненавистно насилие, отчего он равнодушен к
воинским наукам. Он не видит славы в причинении вреда и боли другим людям. Он
терпеть не может грызню за власть, борьбу за лучшее место под солнцем, навязываемую
обществом. Царевич страстно заявил о своей ненависти к двоюродным братьям, о том, как
не раз желал им смерти. Кажется, Баларама не заметил этого противоречия его словам о
ненасилии.
Когда Суйодхана закончил говорить, некоторое время они с Баларамой провели в
тишине и молчании.
Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Баларама ответил царевичу:
- Это говорит твой страх, Суйодхана. Ты ошибочно принимаешь его за доброту, за
неприятие насилия. Ты боишься превосходства своих кузенов, боишься собственных
неудач. У тебя доброе сердце и ты умен, но этого не достаточно, если хочешь выжить и
преуспеть в этом мире. Ты поглощен ненавистью к двоюродным братьям. Не стоит
относиться к кому-нибудь с ненавистью, как бы ни были отвратительны его поступки.
Ненавидь деяния, а не людей. Ты прав, когда говоришь о ненависти к борьбе за власть, к
стремлению обогатиться за счет обеднения других, к равнодушию высших варн к бедам
низкорождённых людей. Правильно, что у тебя вызывает ненависть разделение людей по
происхождению, по месту рождения, по полу, по вере. Надо ненавидеть твердолобость
служителей храмов, мздоимство придворных советников, семейственность на
государственной службе, угнетение и запугивание народа. Все эти явления необходимо
ненавидеть! Но что ты можешь им противопоставить? Ты, и подобные тебе люди, сидят в
своих уютных покоях и жалуются на положение дел. Иногда ты для очистки совести
посещаешь трущобы и помогаешь беднякам. Но ты никогда громко, во всеуслышание, не
заявлял о своей ненависти ко всему творящемуся злу и несправедливости. Ты мог бы
убедить себя и множество нуждающихся людей в том, что являешься их защитником и
покровителем. Что ты конкретно предпринял для изменения существующего уклада, для
искоренения ненавистных тебе вещей?
После горячей тирады Баларамы Суйодхана выглядел еще более смущенным.
- Я окончательно тебя запутал, царевич? Я не оратор и не гуру, но попробую тебе
пояснить. У меня есть в жизни цель. Сделать наши земли богатыми и процветающими с
помощью торговли и земледелия. Мы утратили традиции асуров, а они были великими
мореплавателями. Мы забыли умения нагов, а они были земледельцами, способными из
земли извлекать богатства. Я мечтаю увести свой народ от примитивного существования,
хочу, чтобы они перестали быть кочевниками-скотоводами и охотниками. Хочу вернуть
им утраченную славу. Слепая вера и нелепые запреты сковали нас. Я же стараюсь
вырваться на свободу! Ты можешь спросить, как один человек способен совершить такое
и верно, в этот вся суть. Я задался грандиозной целью! Я наслаждаюсь каждым моментом
пути к этой цели, каждый день, каждый миг я приближаюсь к ней! Я полон страстного
желания жить и добиваться исполнения своей мечты! Ты обязательно должен посетить
город, который я строю на побережье. Город мечты. Двараку! У тебя есть мечта, друг
мой? Мечта, которая больше тебя, которая кажется смешной и неисполнимой?
С ответом Суйодхана замешкался. Он попросту не знал, что сказать. Была ли у него
такая мечта? До сих пор помыслы его были расплывчатыми, а действия порывистыми. Он
отказывался следовать наставлениям учителей и предписаниям священных книг, не
подвергнув их сначала сомнению. Но испытывал ли он всепоглощающую страсть к чему-
либо?
Видя замешательство молодого царевича, Баларама не стал ждать ответа и
продолжил говорить:
- Ты можешь даже не знать, но мечта у тебя есть. Просто ты еще слишком молод,
что бы осознать это. Я научу тебя, как узнать, что за мечта таится в твоем сердце. Что
делает тебя страстным, злым, раздражительным, разочарованным, счастливым и грустным
одновременно? Иным словом, что побуждает тебя быть живым?
- О свами, все эти чувства я испытал сегодня при виде юного парии в зале собраний,
на моем суде. Его жалкое положение рассердило меня, свидетельство против меня
разозлило, осчастливило меня то, что он смог увидеть запретное для таких людей,
побывать там, где большинство населения царства никогда не побывает. Я также был
опечален тем, что этот бедняга служит оружием в чьих-то руках. Целый букет страстных
чувств охватывает меня на грязных улицах Хастинапура, от вида людей, живущих в
скотских условиях. Меня злит весь наш жизненный уклад, приведший множество людей к
животному существованию. А то, что эти люди не желают проснуться и попытаться
бороться за лучшую жизнь, меня раздражает. Но стойкость их меня восхищает и
поражает. Я восхищен тем, как практически из ничего они добывают средства
существования. И, конечно, я очень расстраиваюсь от того, что ничего не могу со всем
этим поделать, и опечален плодящейся нищетой в моей стране.
Улыбаясь, Баларама положил руку на плечо Суйодхане.
- Это только начало. Наш разговор не изменит твою жизнь, но лучик света ты уже
увидел. Не упусти его. Твоя мечта об обществе, лишенном страдания, грандиозна и
нелепа. Но она обозначит твой ориентир, твою цель в жизни. Многие прекрасные люди
дерзали и терпели неудачу. В каждой эпохе появляются люди, осмелившиеся мечтать о
невозможном. Они не рождаются каким-то особенными, совершенными людьми, тем
более они – не воплощения богов. Эти люди – обычные смертные, не побоявшиеся пойти
наперекор судьбе, они совершали ошибки и проигрывали, но неудачи не умаляют блеска
ими задуманного! Я приучил себя мечтать. Мечтают и Бхишма и Чарвака, прозванный
безбожником. Со стороны покажется, что наши пути различны, но цель у нас одна! Да
кому ведом истинный путь? Возможно, что мой путь мира, созерцания и веры в высший
промысел самый правильный. Не исключено, прав Бхишма, воплощение практичности,
считающий, что перемены должны происходить медленно, с применением насилия, если
понадобится. Но ведь прав может оказаться и Чарвака, утверждающий, что богов нет, и
люди должны без оглядки на небеса жить в сострадании и любви друг с другом и
радоваться жизни. Может быть, не правы мы все! Пусть! Главное – мечта!
- Ты говоришь о ненасилии, о мире…. Но мир полон насилия! Мне претит
жестокость, но я сталкиваюсь с ней чуть ли не каждый день. Бхима постоянно меня
преследует, а я, ненавидящий оружие, даже не могу постоять за себя! – выпалил на одном
дыхании Суйодхана и тут же пожалел о своих словах.
То, что он сказал, казалось таким мелким по сравнению с тем, о чем со всей
страстью говорил Баларама.
Вождь ядавов дружески улыбнулся царевичу.
- Пойдем отсюда. Найди своего брата Сушасану, да и Ашваттхаму тоже позови.
Великий регент просил меня привить тебе любовь к воинским искусствам.
Баларама направился к двери.
Неожиданное завершение их беседы обескуражило Суйодхану. Баларама не ответил
на его вопросы. Брат и сын Дроны поджидали за дверью. Суйодхана представил их
Балараме, юноши почтительно поклонились ядаву.
- Найди и принеси булавы. Тяжелые, - коротко распорядился Баларама.
Сушасана в большом волнении побежал за оружием. Он, при помощи стражника,
принес к месту проведения воинских занятий несколько разных по весу булав, а также
мечи, кинжалы и даже луки со стрелами. Баларама осмотрел и попробовал все оружие,
нахваливая превосходное мастерство оружейников Хастинапура. Наконец, он выбрал
булавы для себя и для Суйодханы. Баларама скинул одежды, оставшись лишь в
набедренной повязке и велел царевичу сделать тоже самое. Обнаженный вождь ядавов
напоминал быка своими перекатывающимися под кожей могучими мышцами. Трое
юношей восхищенно ахнули, когда Баларама, расставив ноги, занял безупречную боевую
стойку и поднял булаву. Без всякого предупреждения ядав бросился на сбитого с толку
Суйодхану.
- Защищайся, глупец! Отражай удары! Двигайся! – кричал Баларама царевичу.
Суйодхана пытался вспомнить наставления Дроны, но ничего не помогало, Баларама
кружил вокруг него подобно смерчу, осыпая со всех сторон ударами. Казалось, бой только
начался, а вот уже Суйодхана лежит спиной на земле, а на грудь ему давит сильная нога
Баларамы. Ядав насмешливо взмахнул булавой и осторожно опустил ее на голову
царевича. Сушасана и Ашваттхама, смеясь, жестами показывали, как голова разлетается
на кусочки. Весело не было только извивающемуся под стопой Баларамы сердитому
Суйодхане.
Разозленный царевич собирался во весь голос проклясть всех и каждого, как вдруг
сердце его чуть не выпрыгнуло из груди. Он не был уверен, наваждение перед ним или то,
что он видит, существует в действительности. Он смотрел, не отрываясь, на прекрасную
девушку, стоявшую рядом с Ашваттхамой и смеющуюся над его бедственным
положением.
Какая неземная красота! Царевич разглядывал ее безупречные зубы, сверкающие
глаза, маленький вздернутый носик, румяные щеки и стройное тело. Ему вдруг стало
неимоверно обидно. Распластанный на земле, разве мог он произвести впечатление на
прелестную незнакомку? Девушка встретилась глазами с Суйодханой. смутилась и
застенчиво отвела взгляд.
- Неудивительно, что ты ненавидишь жестокость! Суйодхана! Разговоры про
ненасилие – первейшая защита трусов, - сказал Баларама, а остальные рассмеялись. –
Знаешь, почему Бхима успешно бьет вас всех каждый раз? Потому что он дерется со всей
страстью! Страсть его может происходить от себялюбия, от желания унизить или что-то
доказать, но тем не менее это страсть! И он использует ее в драке! Если хочешь одолеть
Бхиму, то ты должен биться с ним с еще большей страстью! Слушай, что тебе необходимо
делать. Ты рассказал мне о чувствах, испытанных при виде того несчастного
неприкасаемого. Всякий раз, делая что-либо, представляй его лицо. Пусть облик
обездоленного человека напоминает тебе о несбыточной мечте. Перед любым поступком
думай, как он повлияет на этого человека и на всех ему подобных. Драка во имя славы
пробуждает невеликую страсть. Сражаясь же за безмолвных, бессильных,
невежественных и нищих, ты разожжешь в жилах огонь и придашь телу своему
невиданную мощь! И ты больше не будешь одинок! Все мироздание, вся Вселенная
придет тебе на помощь! Кто тогда устоит супротив тебя? А теперь вставай и сражайся, как
подобает мужчине!
Баларама убрал ногу с груди Суйодханы и помог ему встать на ноги. Раздался
смешок. Покрасневший царевич понял, что он исходит от девушки.
- Попробуй-ка отбить! – вождь ядавов снова налетел на царевича.
Суйодхана споткнулся и упал на землю.
Смеялись его брат, его друг, незнакомка. Царевич почувствовал, как от стыда его
кровь закипает в венах. От взгляда девушки, брошенного на него, Суйодхану будто
охватило всепоглощающее пламя. К всеобщему удивлению следующий удар Баларамы
царевич удачно парировал. Ядав улыбнулся и сменил манеру ведения боя. Со страстью, с
желанием произвести впечатление на девушку, Суйодхана успешно противостоял атакам
Баларамы. Тому понадобилось не в пример больше времени, чтобы в очередной раз
прижать наследника престола к земле. Баларама победил, но он тяжело дышал, и пот
обильно струился по его точеному телу.
- Теперь гораздо лучше! Хотя я и сомневаюсь, что именно твоя заветная мечта
разожгла в тебе страсть. Теперь вставай и познакомься с Субхадрой, моей сестрой.
Субхадра! Перед тобой Суйодхана, наследник престола Хастинапура. Он очень устал,
поэтому будь добра, избавь бедного царевича от своих выходок, - Баларама нежно
погладил своей могучей рукой прекрасные волосы сестры.
«Ну и обстановка для знакомства с самой красивой девушкой на свете!», -
сокрушенно подумал Суйодхана, поднимаясь с земли.
Он пытался улыбаться и придать себе приличным вид, насколько это возможно
сделать человеку в одной набедренной повязке. Стоять в таком виде перед красавицей
было крайне неловко. Дело усугубляли глупые ухмылки Сушасаны и Ашваттхамы.
Только сейчас царевич обнаружил на плече кровоточащую рану, потянулся было к ней
рукой, но остановился, рассудив, что жест такой лишен мужественности. Он стоял на
месте, как вкопанный, чувствуя, что утопает в глубине глаз прекрасной сестры Баларамы.
Девушка же приближалась к нему.
Субхадра с нежностью коснулась окровавленного плеча царевича и произнесла:
- Мой брат – грубый и дикий зверь. Посмотри, что ты сделал с бедным наследником!
Краска залила лицо Суйодханы до самых корней волос. В горле моментально
пересохло.
- Остерегайся ее, Суйодхана! Сестра способна околдовать, - смеясь, сказал Баларама.
– На сегодня хватит. Мне надо повстречаться с Бхишмой. А завтра жду тебя здесь, в это
же время. Продолжим обучение. Вы двое тоже можете придти.
Последние слова относились к Сушасане и Ашваттхаме. Вождь ядавов удалился,
оставив сестру в компании с тремя молодыми людьми.
Суйодхана неловко переминался с ноги на ногу, не зная, как начать разговор.
Застенчивость боролась с сердечными порывами. Менее щепетильный Сушасана взял
девушка за руку и воскликнул:
- Какие у тебя красивые браслеты!
- Эй! Не распускай руки! – строго прикрикнула на него Субхадра.
Но от Суйодханы не укрылась ее улыбка, мелькнувшая и тут же спрятанная.
Получивший отпор Сушасана быстро пришел в себя. Он пользовался успехом у девушек и
не привык к отказам с их стороны. Ашваттхама взял лук со стрелами и целился в дерево.
Суйодхана знал, стрела поразит цель с удивительной меткостью. Какая девица сможет
остаться равнодушной к такому искусству? Сердце царевича упало. Он не ровня своим
соперникам. Проклятье! Сколько времени прошло с момента, как он увидел ее впервые, а
уже считает брата и лучшего друга соперниками!
- Надеюсь, Ашваттхама и Сушасана меня простят, но мне необходимо поговорить с
Суйодханой наедине, - заявила Субхадра, взяла царевича за руку и увлекла за собой.
Ошеломленный Суйодхана сделал несколько шагов и только тогда сообразил, что на
нем ничего нет, кроме набедренной повязки. В полном смущении он замер на месте.
Субхадра вопросительно изогнула свои прелестные брови. Царевич с такой тоской глянул
на лежащие грудой на земле одежды, что девушка от души рассмеялась. Суйодхана
бросился одеваться, но переглянувшиеся между собой Сушасана и Ашваттхама тоже
немедленно кинулись к одежде наследника. Но у Суйодханы была цель, придавшая ему
сил. В отчаянном рывке он пришел первым и схватил свои наряды. Лишь белая шаль
досталась ловкому Ашваттхаме.
- Давай, прощайся с ними и иди ко мне! – поторопила царевича Субхадра, покачивая
головой так, что молодой человек почувствовал, что гибнет.
Суйодхана от волнения путался в одежде, не зная, что лучше, смотреть на девушку,
или повернуться к своим ухмыляющимся друзьям. Справившись, наконец, и затянув
крепко пояс, он открыто посмотрел на Субхадру. Его брат при этом присвистнул, а
Ашваттхама закатил глаза. Уже уходя вместе с Субхадрой, Суйодхана услышал слова
Ашваттхамы, обращенные к Сушасане.
- Одно мгновение, и он забыл о своих спутниках. Плевать он хотел на нас!
- Не говори ерунды, болван! – раздраженно проговорил Сушасана.
Суйодхана улыбнулся, до него донеслись ревнивые голоса. Он посмотрел на
прекрасное лицо Субхадры, затем взгляд его невольно скользнул по ее подобным лотосам
грудям, вздымающимся под мягким шелком чоли. Такую красоту раньше он видел только
в храмовых скульптурах. О, этот плоский, гладкий живот с совершенным пупком, о, эти
мягкие изгибы бедер, длинные ноги, заканчивающиеся красивыми ступнями! Длинные
пальцы, державшие царевича за запястье, сводили его с ума. Он не знал, где позволить
глазам остановиться, ласкать и наслаждаться. Все, что знал Суйодхана, так это то, что он
невероятно счастлив. Ему никогда не приходило в голову, как может первая любовь быть
так сладка!
ГЛАВА 13
ДХАРМАВИРА

Воздух был горячим и влажным, но это обстоятельство не умаляло чарующей


красоты местности. На востоке величественные голубые горы ласкали небо, а зеленые
долины спали в их туманной тени. На узкой полоске земли цвели мириады цветов, будто
природа отмечала праздник плодородия. Высокие кокосовые пальмы стояли наподобие
стражей вдоль извилистых рек и чарующих заводей. Глубокое море ласкало залитые
солнечным светом песчаные берега, а легкий ветерок играл среди ветвей огромных
деревьев.
В древнем, широко разросшемся, портовом городе Музарисе стояла праздничная
атмосфера. Все великие цари асуров, правящие землями к югу от хребтов Виндхья,
собрались в этом славном, но теперь медленно умирающем, городе по знаменательному
поводу. Сегодня должно решиться, кто из них получит желанный титул Дхармавиры. Это
звание завоевывалось на турнирах и состязаниях, где соискатели демонстрировали
воинское искусство во всех его проявлениях. Каждые шесть лет лучшие воины из
брахманов и кшатриев приходили на берег реки Пурны и на грандиозной арене
определяли величайшего из них. Не смотря на то, что сюда стекались люди со всех концов
Бхараты, особой интриги давно уже не было. Каждый раз верх одерживал один из
учеников Парашурамы.
Парашурама повелевал землями и царствами, лежащими к югу от гор Виндхья. Он
не был царем, он создавал царей. Все правители асуров подчинялись ему и следовали его
указаниям, как в вопросах политики, так и в делах веры. Не будет ошибкой сказать, что
клан Парашурам несет ответственность за происходящие вокруг несчастья и бедствия.
Тысячи лет назад члены этого семейства поставили на колени могущественную империю
асуров. Когда пали Махабали и Равана дух некогда гордых асуров был окончательно
сломлен. До сего дня правители асуров пресмыкались перед Бхаргавой Парашурамой и
его приближенными. Шестьдесят четыре набега на царства всей Бхараты совершил этот
жестокий владыка. Многие, не подчинившиеся ему цари, поплатились жизнями за
упрямство. Что цари? Целые народы практически исчезли с лица земли. Девы, асуры,
наги, гандхарвы и другие племена столкнулись с тиранией Парашурамы. Он, призвав
асуров, сверг царя девов Индру, правящего царством в верховьях Ганги. Это был не
самый могущественный из царей, но победа над ним явилась символом победы брахманов
над кшатриями. Отныне всех бросало в дрожь при упоминании Парашурамы. Не менее
важно для Бхаргавы было признание того, что он является лучшим воином и полководцем
Бхараты.
Судьбой Бхаргаве суждено было стать первым из клана, кто столкнулся с
ослаблением позиций брахманов и с масштабными переменами в обществе. Он гордился
своими предками, принесшими на погрязший в грехах юг веру и культуру, давшими
местным народам понятие о четырех варнах, даровавшими свет священных писаний.
Однако укрепившись на юге, Парашурамы стали утрачивать свое влияние на севере.
Происходящее на севере раздражало Бхаргаву. Он ненавидел Бхишму, с которым когда-то
вместе проходил обучение и был дружен. Возмутительно, но Бхишма отверг все, чему
учил его отец нынешнего Бхаргавы. Он даже осмелился на пост Первого советника
Хастинапура назначить Видуру. Шудру!
Регулярно приходящие вести из Хастинапура стоили Парашураме бессонных ночей.
Он послал в страну Куру своего лучшего ученика восстановить влияние брахманов. Но
Крипа предал его. Парашурама питал надежду, что Дроне удастся воспитать царей,
следующих советам брахманов и уважающих веру. Но и Дроне он не доверял всецело.
Дхаумья, шпионящий для владыки юга, слал Парашураме письма, все более и более
тревожные.
Помимо Хастинапура еще одна северная земля ускользала из рук Парашурамы.
Молодой вождь ядавов Баларама оказался нешуточной головной болью для Бхаргавы.
Мало того, что Баларама бросил вызов авторитету брахманов, так он еще и возобновил
морскую торговлю. Дварака быстрыми темпами становилась основным морским портом
Бхараты, вытесняя Музарис и ослабляя тем самым могущество юга.
Связываться с Такшакой и его мятежной армией Парашурама не желал. Более того,
он призирал это сборище неприкасаемых, низкорожденных и нищих, которым нечего
было терять. Они, конечно, раздражают власти Хастинапура, но лишь до тех пор, пока
Бхишма не обрушит на них всю свою мощь.
Братья Пандавы оказались восприимчивыми к словам брахманов, но их права на
престол весьма зыбки. Наследник же, царевич Суйодхана, скорее всего, станет вторым
Бхишмой, но более безрассудным и непредсказуемым, а, следовательно, опасным.
Находясь в одиночестве, Парашурама взывал к богам, вопрошая, отчего они покинули его.
Ему вовсе не хотелось прославиться как правитель, растерявший все наследие своих
предков, так тяжело ими обретенное. Трагедий было бы отдать свои земли в руки Бхишмы
или Баларамы. Плохо и то, что детей у Парашурамы не было. Некому будет продолжить
его род. В таких условиях решить все проблемы может захват Хастинапура, силой либо
хитростью. Необходим переломный момент в ведомой Парашурамой игре.
Очередной ход Парашурама рассчитывал сделать при помощи красивого молодого
человека, стоящего перед ним. Сияющее лицо юноши напоминало восходящее солнце.
Парашурама еще раз окинул взглядом статную фигуру, широкие плечи, сверкающие
серьги и нагрудный доспех юноши. Воин! Он выглядит настоящим воином! Как такое
удалось бедному мальчику-брахману из Хастинапура.
«Возможно, я в молодости выглядел также», - подумалось Парашураме.
Ему довелось обучать Дрону, Крипу, множество других выдающихся воинов, но
такого талантливого, страстного, целеустремлённого ученика, как этот молодой человек, у
него еще не было. Грудь Парашурамы раздулась от гордости при мысли о том, что только
брахманы способны порождать таких выдающихся людей.
«Всем этим безумцам, желающим перемен, неплохо бы посмотреть на это
воплощение силы и мужественности! Никто тогда не заявит, будто разделение на варны
не имеет смысла».
Да, он мог гордиться результатом восьми лет непрерывных занятий! Парашурама
помнил тот день, когда городские стражники привели во дворец никому не известного
мальчика, бесцельно бродившего в порту. Узнав, что он брахман, стража сочла за лучшее
доставить его владыке. По говору подростка Парашурама сразу понял, что тот прибыл с
севера. Мальчик и не скрывал этого, сказав, что ищет учителя и в доказательство
протянул письмо от Крипы. Имя Крипы заставило Парашураму нахмуриться, но не в его
правилах было отвергать просящего брахмана без испытания. Он лично расспросил
мальчика на предмет знания Вед, других священных писаний, мантр, и, к собственному
удивлению, был впечатлён глубиной его познаний. Правда, оружием подросток владеть не
умел, но храбрости ему было не занимать. Подумав, Парашурама решил дать мальчику
шанс и позволил ему посещать занятия, где обучали всем премудростям воинского
искусства, от древней борьбы асуров до самых современных способов вести бой с
использованием всех видов оружия. Такая подготовка делала воинов юга самыми
умелыми и грозными во всей Бхарате.
Новый ученик радовал Парашураму, и не переставал удивлять. Мальчик-брахман из
Хастинапура. возможно, и есть тот человек, которого он искал. Он изменит игру в пользу
южных земель. Парашурама внушит ему почтение к царевичам Пандавам, которых
обучает Дрона. Бхимша стареет, и если Юдхиштхире удастся взойти на трон Хастинапура,
этот мальчик станет его опорой. А затем он вернет все, чего Бхаргава лишился стараниями
Великого регента. Люди вновь вернутся к своим корням, к исконной вере, вернется
уважение к системе варн. Даже на севере!
- Вот ты и готов, Васушена, сын мой! – Парашурама лучезарно улыбнулся Карне, а
тот в ответ низко склонился перед учителем.
- Пора идти, - положив руки на широкие плечи Карны, Парашурама прижал его к
сердцу.
Затем они прошли мимо кланяющихся стражников навстречу крикам обезумевшей
толпы.
От яркого света Карне пришлось зажмуриться. Когда глаза привыкли, он поклонился
Сурье, Богу-Солнце, коснулся пальцами земли, поднес их ко лбу. Следующим поклоном
Карна почтил собравшихся здесь и ревущих на все голоса людей. Величественная арена в
несколько ярусов рукоплескала ему. Барабаны ритмичной дробью только усиливали
царившее здесь волнение. Повсюду развевались флаги разных стран. День, когда ученики
Парашурамы заканчивали обучение был праздником не только для молодых воинов, но и
для всего населения Музариса. Гости из соседних и отдаленных царств стекались сюда
ради величественного зрелища.
Возбужденный глашатай изо всех сил пытался перекричать толпу. Он выкрикивал
имена царевичей и брахманов, готовившихся явить на арене свое воинское искусство.
Карна разволновался, когда при его имени шум, и до того невероятно громкий, усилился
еще. Он сел так, что ему хороша была видна вся обширная площадка для состязаний.
Вокруг нее скакали воины на чудесных конях из далекой западной страны и поражали
народ своим мастерством. Кони скакали по кругу, пересекали площадку, преодолевали
препятствия. Наездники успевали на полном скаку обменяться ударами булав или мечей.
Один за другим появлялись правители южных стран в сопровождении целых армий
музыкантов. Гордые родители приветствовали своих отпрысков.
Царь Чера, правивший Музарисом и западным побережьем, припал к ногам
Парашурамы, прося благословления. За ним по очереди преклонились Пандья из
Мадураи, Паллава из Канчипурамы и прочие цари юга. Выказав свое почтение, правители
асуров разошлись по местам и приготовились наблюдать за демонстрацией умений своих
сыновей. Царицы, блиставшие украшениями из бриллиантов и жемчуга, холодно
приветствовали друг друга, мысленно вознося молитвы за успех своих детей.
В конце праздника Парашурама объявит лучшего воина Дхармавирой, Поборником
дхармы, Защитником веры, брахманов и коров. Это великая честь, получивший титул
Дхармавиры становится весьма влиятельным и уважаемым человеком в южных землях.
Призвав всех к тишине, Парашурама произнес речь о том, как важно и необходимо
следовать положениям веры и вековым традициям. Затем он поднес к губам раковину и
протяжным звуком возвестил начало состязаний.
Карна приблизился к учителю и поклонился. Получив благословение, молодой воин
проверил остроту стрел в колчане, осмотрел тетиву у лука, повесил на пояс меч и кинжал.
Довольный вооружением, Карна с легкой изящностью вскочил на своего любимого коня,
под рев публики поднял вверх руку с мечом, и направил скакуна к группе таких же
учеников, как он. Там уже стоял его самый сильный и опасный соперник, Утхаяна, сын
царя Черы. Рядом с ним находился царевич из Калахастхи, непревзойденный боец на
булавах. Желудок Карны предательски сжался. Первым из состязаний должны состояться
скачки. Карна знал, царевича из Ватапи крайне сложно победить в этой гонке. Опасения
вызывал также воин-брахман из Калинги, путь которого к знаниям, как и у сына суты, был
очень трудным.
На сигнал Карна среагировал позже всех. И слева, и справа от него уже мчались
всадники, когда его конь только начал движение вперед. Воин из Калинги оказался
впереди всех, вторым скакал царевич из Ватапи. Кровь стучала в висках Карны от
напряжения, мышцы сводило судорогой, но он уверенно обгонял своих соперников.
Утхаяна всеми силами пытался помешать ему вырваться вперед, слева отчетливо
доносился запах пота лошади царевича из Гокарны. Всего за один круг Карне удалось
стать пятым в заезде, четвертым шел Утхаяна.
К последнему кругу воин-брахман из Калинги оторвался далеко от остальных.
Четверо всадников, в том числе и Карна, боролись за второе место. Царевича Утхаяну
больше интересовало не победить самому, а не допустить, чтобы скачки выиграл Карна.
Толпа зрителей походила на будущее море, люди то подскакивали с мест, то опускались
обратно. На последнем повороте Карна резко натянул поводья, позволил царевичу из
Ватапи опередить себя. Утхаяна думая, что преграждает путь Карне, столкнулся с
царевичем из Ватапи. Оба не удержались в седлах. Карна же, перепрыгнув через
образовавшийся клубок из людей и лошадей, завершил скачки, придя сразу же за
царевичем из Гокарны, чем заслужил сердитый взгляд Утхаяны.
Далее прошел еще ряд состязаний и испытаний, таких как гонки на колесницах,
управление слонами, борьба, стрельба из лука, кулачный бой, поединки на кинжалах,
булавах, палках и шестах. Зрители пребывали в неописуемом восторге. В каждой
дисциплине определились победители, но в целом стало ясно, титул Поборника дхармы
достанется либо Утхаяне, сыну царя Черы, либо молодому брахману из Хастинапура.
Карна великолепно стрелял из лука, но из рук вон плохо управлял колесницей. Он с
сожалением думал, что, будучи сутой, мог явить публике менее жалкое зрелище. Царевич
же показал прекрасное владение мечом, его движения рук и ног были безупречны.
Зрители разделились на два лагеря, между сторонниками Карны и Утхаяны то здесь, то
там вспыхивали ссоры и даже потасовки.
*****
Стражники остановили брахмана, желавшего попасть на праздник и увидеться с
самим Парашурамой. Человек выглядел крайне уставшим. Его потрепанные одежды и
голые сбитые в кровь ноги не внушили воинам стражи никакого почтения. Решив, что
особа перед ними не слишком важная, они велели брахману ждать снаружи.
Человек проделал долгий путь. Если бы не важные новости из Хастинапура, он с
радостью пару дней провел бы на постоялом дворе, отдыхая и отсыпаясь. Брахман нес
весть, сравнительную по разрушительной силе с ударом молнии. Дхаумья выяснил, кем
является на самом деле любимый ученик Парашурамы.
Не поставив Парашураму в известность, царь Чера написал Дхаумье письмо, в
котором просил разузнать, кто такой, этот брахман Васушена. Правителю Музариса
задолго до сегодняшних состязаний донесли, единственный соперник, достойный его
сына, это явившийся из Хастинапура брахман. Царя Черу терзали сомнения. Мальчик
скорее принадлежал к варне кшатриев. Он прирожденный воин, а не брахман! Если
удастся раскрыть обман, у Парашурамы не будет иного выхода, как изгнать самозванца. А
еще мальчика можно объявить шпионом Бхишмы, тогда жизнь его повиснет на волоске.
При удаче, титул Дхармавиры его сыну обеспечен. Но ответ на письмо так и не пришел до
начала праздника.
Все сложилось бы иначе, пропусти стражники брахмана на арену. Но им очень
хотелось посмотреть на поединок двух претендентов на высокий титул. Заниматься
скитальцем им было не с руки, и они отправили его туда, где по царскому указу кормили
нуждающихся брахманов. Сами же стражники поспешили к арене. К их радости,
последним испытанием выбрали не скучную стрельбу из лука, а бой на мечах. Они знали,
Карна – прекрасный лучник, но царевич, их земляк, мастерски владеет мечом. Стражники
встали в толпе людей, неистово нахваливающих своего царевича и ругающих Карну. Царя
Черу раздражали крики присутствующих брахманов, для которых, само собой, героем был
Карна. Но он мудро помалкивал и возносил безмолвные молитвы, моля богов скорее
прислать гонца. Тогда он разоблачит Карну и как самозванца, и как шпиона Бхишмы.
Главный распорядитель турнира вывел обоих претендентов в центр арены. Карна
сожалел о своем порыве принять вызов царевича помериться силами на мечах. Сын суты
и сам незаурядно владел мечом, но не так хорошо, как его соперник. Положение его
незавидно, да к тому же он здесь чужак. Его поддерживают только брахманы. Почти все
зрители – местные жители, и им больше по нраву сын их царя.
Меч в руке Карны тяжелел с каждым мгновением. Он будто высечен из камня!
Утхаяна, напротив, размахивал своим мечом как побегом бамбука. В центре арены
противники остановились и поклонились друг другу, опустившись на одно колено.
Раздался звон гонга, тут же потонувший в криках, свисте и рукоплесканиях. Оба воина
отскочили, приняли боевые стойки и, долго не раздумывая, перешли в атаку.
Зрители получили поистине захватывающее зрелище. Оба бойца сражались
великолепно. Мечи ударяли в щиты, щит бил в щит, ноги исполняли неистовый танец,
руки ловко искали брешь в обороне противника, порезы сочились кровью.
Бешеный бой барабанов сводил толпу с ума, а бойцов заставлял совершать
невероятные прыжки и падения.
*****
Посланник от Дхаумьи сидел в приюте и наслаждался первой за много дней
нормальной пищей. Он слушал безумный рев, доносившийся с арены, и раздумывал, чем
он может быть вызван.
*****
В поединке на обычных мечах победителя определить не удалось, противники
оказались равны по силам. Было принято решение испытать бойцов, как они владеют
древним оружием асуров уруми. Этот страшный меч Карна так и не освоил должным
образом. На лице же Утхаяны играла торжествующая улыбка.
Уруми представлял собой узкую полосу гибкого металла длиной четыре-пять
локтей. Носили такой меч как пояс, обернув его вокруг тела. В руках опытного воина
уруми становился смертоносным оружием. Казалось, что меч извивается в воздухе по
собственной воле, после чего неожиданно обвивает шею или руку противника, как питон
обвивает свою жертву. Резкий рывок – и враг оказывался обезглавленным, или лишенным
конечности. Научиться приемам ведения боя с таким оружием невероятно трудно, но еще
труднее было защищаться от него.
Карна глубоко вздохнул, когда распорядитель вручил ему гибкий клинок.
Соперники не стали тянуть время с ритуалами и поклонами, толпа от нетерпения уже
выла. Два воина вновь сошлись друг с другом, на этот раз, устроив действительно
устрашающе зрелище.
Извивающиеся подобно серебристым змеям мечи со свистом рассекали воздух, ища
тело противника. Уруми выглядели как живые, могло показаться, что на арене сражаются
не два, а четыре бойца. Дважды Карна чуть не лишился руки. Утхаяна один раз был в
шаге от того, чтобы остаться без головы. Состязанием происходящее уже никто не мог
назвать. Шел смертельный бой под крики жаждавшей крови толпы.
Царевич нанес ловкий и сильный удар и, если бы не панцирь на теле Карны,
поединок закончился бы. Но, по невероятной прихоти судьбы, тонкое лезвие увязло в
доспехе. Тех мгновений, пока Утхаяна освобождал свое оружие, хватило Карне. В глазах
царевича появился страх, но быстро сменился полным принятием судьбы. В подобной
ситуации он без колебаний бы отрубил Карне голову. Сейчас Утхаяна ожидал холодного
прикосновения уруми к своей шее. Полнейшая тишина воцарилась на арене. Царь Чера с
ужасом взирал на сына. В воздухе со свистом пронеслось уруми Карны, но не коснулось
тела царевича, а обвилось вокруг его меча. Сильный рывок обезоружил Утхаяну.
Состязание подошло к концу. Карна стал новым Дхармавирой. Вокруг кричали
люди, безумно завывали раковины, ритмично звучали барабаны. Царевич Утхаяна, чья
душа горела от стыда, с ненавистью смотрел на хастинапурского воина. Он прошёл
долгий путь и в конце проиграл. Теперь о нем все забудут. Забвенье – участь
побежденных. Сын хотел встретиться взглядом с отцом, но царь Чера отвернулся. Сын
подвел его. Лучше бы Карна сразил Утхаяну в бою. По крайней мере, он умер бы как
воин, с высоко поднятой головой, а не был бы обязан жизнью снисходительному
брахману. Один из предков царя, после победы в войне, пронзил себя мечом из-за раненой
спины. Могли ведь подумать, что он обернулся спиной к врагам. Теперь Утхаяне даровал
жизнь какой-то пришелец с севера. Царь усилием отогнал от себя подобные мысли. Хотя
ему было обидно за сына, его ждали другие обязанности. Он принимал в своем городе
огромное количество гостей, и никто из них не должен усомниться в его радушии. Любое
недоразумение может привести к кровопролитию. Асуры очень чувствительны к вопросам
чести, реальное или мнимое оскорбление имеет непредсказуемые последствия. Война
могла начаться из-за сущего пустяка.
Парашурама обнял своего ученика и объявил его новым Дхармавирой. Тысячи
голосов издавали ликующие крики. Радостные брахманы танцевали – высокомерные цари
асуров посрамлены! После Крипы и Дроны, много лет назад заслужившие этот почетный
титул, никто из брахманов не побеждал в состязании. Сегодня брахманы доказали, что
способны не только исполнять обряды и возносить молитвы богам, но и с успехом
пользоваться оружием.
*****
Посланник из Хастинапура сделал еще попытку проникнуть внутрь арены, но стража
не пустила его. Он решил снаружи дождаться Парашураму или царя Черу, не зная, что
знатные люди покидают арену через особые ворота. Брахман же стоял у входа для
простых людей. Прождав очень долго, он снова обратился к стражникам. Те, совершенно
про него забывшие, предложили ему искать царя или Парашураму во дворце. И там
брахман встретился с отказом. Мол, высокие господа пируют по случаю праздника, и им
не какого-то скитающегося брахмана. Чуть ли не силой брахмана отвели в приют для
странников, не слушая его протестующие крики. Только на следующее утро царевич
Утхаяна узнает о сути судьбоносного послания.
*****
Цари и благороднейшие люди южных царств осыпали дарами Дхармавиру. Арена
стала медленно пустеть. Ликующие брахманы на руках доставили Парашураму и его
прославившегося ученика во дворец, где царь давал пир в честь победителя состязаний.
Всю ночь Карна провел во дворце, в окружении высшей местной знати. Царь Чера
оказался достаточно милостив, и не показывал своего разочарования итогами турнира. Он
также поднес Карне драгоценные дары.
Пребывавший в глубокой печали царевич Утхаяна извинился и покинул гостей еще
до полуночи. Пир, однако, длился до самого утра. Когда Карна добрался до жилища
учителя, он едва держался на ногах от усталости. Но когда Парашурама выразил желание
поспать в саду, под открытым небом, он с радостью согласился ему помочь.
Положив голову на бедро сына суты, Парашурама уснул, весьма довольный тем, что
его ученик лучший воин-брахман на свете.
К тому времени, когда солнце окрасило верхушки пальм, ноги Карны затекли и
онемели. Но он и думать не смел, нарушить сон своего учителя. У него такое безмятежное
лицо! Отчего гуру так ненавидит всех, кто не является брахманом? За проведенные в
ученичестве восемь лет Карна научился уважать Парашураму, даже полюбил его. Любовь,
проявленная к нему пожилым учителем, поражала. Он показал себя мальчику-
чужестранцу добросердечным и щедрым человеком. Парашурама не имел личного
богатства, его жизнь больше напоминала бытие аскета. Ему принадлежал по праву
наследства дворец, но жил он в небольшой комнате с узкой койкой. В роскошные покои
же он приглашал жить любого повстречавшегося на пути бедного брахмана. Не мудрено,
что дворец населяли брахманы со всей Бхараты, желавшие учиться у знаменитого
наставника.
По сравнению с Хастинапуром, люди в южных странах вели более
законопослушную жизнь. Городские служащие и советники работали здесь гораздо
лучше, а мздоимство у них практически отсутствовало. В то же время с людьми низкого
рождения на юге обращались хуже, чем с животными, им давали пищи ровно столько,
сколько надо, чтобы не умереть с голоду. Все важные государственные посты занимались
исключительно брахманами, но Парашурама пресек поборы, взятки и кумовство.
Женщины были на положении рабов, но даже ночью на улицах никто не опасался
преступников. Городская стража должным образом следила за порядком. И так, во всех
сферах жизни наблюдалась причудливая смесь дурных и привлекательных проявлений.
Первоначальное отвращение ко всему здесь Карны-подростка, только что прибывшего в
Музарис, сменилось уважением к одним установленным здесь порядкам и чувством
глубокого отчаяния к другим. Сам Парашурама по-прежнему оставался загадкой. Был он
и злым, и неистовым верующим, и консервативным, и кровожадным, категоричным,
щедрым, образованным, отважным, умелым, добросердечным, принципиальным,
преданным и решительным. Все эти качества слились в одном человеке. Даже после
восьми лет тесного общения с Парашурамой, Карна был уверен только в одном – гуру
любит его, как собственного сына.
Посмотрев на умиротворенное лицо гуру, Карна вздохнул. Ему очень хотелось
спать. Подготовка, состязание, пиршество – все это лишило его последних сил. Радостное
возбуждение от победы начало покидать Карну, уступая месту страху за свой обман,
длившийся восемь лет. Теперь, когда он так прославился, увеличилась вероятность
раскрытия его истинного происхождения. Карна подумал, что пришла пора покидать
Музарис, да и весь юг в целом. Он не представлял, как отреагирует Парашурама, узнав
всю правду о нем.
На деревьях зачирикали первые утренние птицы. Карна искренне желал скорейшего
пробуждения учителя. Его раздирало неодолимое желание сразу выпалить гуру всю
правду. Сколько можно обманывать человека, относящегося к нему как к сыну. Кроме
родителей, никто его так не любил.
«Что произойдет, когда гуру узнает правду?» - думал Карна.
Конечно, он разгневается, но наверняка вскоре успокоится. Так утешал себя сын
суты.
«В конце концов, Парашурама любит меня, как человека, а не как брахмана.
Изменит ли мое происхождение его отношение ко мне? Тем более, я собираюсь уйти.
Нельзя оставлять учителя обманутым!»
Пребывая в смятении разума, Карна не заметил, как в складках его дхоти запуталась
оса. Почувствовав легкое щекотание, он продолжил свои раздумья. Когда-же Карна понял,
что это оса, он попытался схватить ее и был моментально укушен. Острая боль пронзила
бедро, заставив Карну стиснуть зубы. Жжение от укуса распространялось по телу,
становясь невыносимым. Низкий стон готов был сорваться с губ Карны, но он зажал
ладонью рот и прикусил палец. Потом пришлось прикусывать язык – так было больно!
Мышцы ноги непроизвольно дернусь, Карна изо всех старался остаться неподвижным. Он
не смел нарушить сон наставника.
Карна смотрел на медленно встающее из-за далеких голубых гор солнце и молил о
даровании ему силы. Всей своей силой воли и решимостью он не давал телу
пошевелиться. Но остановить слезы оказалось ему неподвластным.
Видимо горячая слеза капнула на лицо Парашурамы. Гуру проснулся. Он сел и
приложил руку ко лбу ученика, проверить, не жар ли у того.
- Что с тобой случилось, сын мой?
Карна пошарил рукой в дхоти, достал из складок осу и раздавил ее пальцами.
Глазами полными слез он посмотрел на учителя. Где-то в глубине души он чаял надежду,
что гуру высоко оценит его жертву, но был крайне потрясен, увидев выражение лица
Парашурамы.
- Кто же ты такой? – в голосе учителя сквозила угроза.
В этот момент Карне стало ясно, его же ложь ударила его в лицо.
- Я…, я…, - заикался юноша, не смея вымолвить слова правды.
Тяжесть обмана душила его горло.
- Ты не брахман! Я уверен в этом. Такой боли не выдержит ни одни брахман. Ты,
должно быть, кшатрий…, негодяй…, негодяй! Ты обманул меня! Ты наврал насчет своей
варны! И украл мои знания! Твоя варна – это мои заклятые враги! Шестьдесят четыре раза
моя семья воевала с кшатриями, а теперь какой-то кшатрий обманом получил мои знания!
Голос Парашурамы был подобен раскатам грома в грозу.
Карна упал ниц перед учителем.
- О свами, о гуру! Прости меня, прости! Я не кшатрий, - плакал юноша, хватаясь за
ноги Парашурамы.
- Лжец! Ты - не кшатрий? Да кто еще, по-твоему, способен терпеть так долго адскую
боль, даже не пошевелившись? Брахман? Хочешь, чтобы я поверил в это? Считаешь меня
глупцом? Я проклинаю тебя! – Парашурама оттолкнул тянущиеся к нему руки Карны.
Не смея встать с коленей, Карна умолял:
- О свами! Отец мой! Поверь, я не кшатрий, не проклинай меня!
- Мерзавец! Пытаешься обмануть меня в очередной раз? Я проклинаю тебя –
однажды, в тот момент, когда мои знания понадобятся тебе как никогда, ты ничего не
сможешь вспомнить из них! Знание, полученное путем обмана, никогда не принесет
пользы. Уходи с глаз моих!
- О свами…, я не кшатрий. Я уйду. Но знай, я считал себя твоим сыном. Не
проклинай меня, учитель!
- Он говорит правду! Перед тобой не кшатрий!
Парашурама и Карна удивленно обернулись. Царь Чера, его сын Утхаяна и какой-то
брахман стояли неподалеку и наблюдали за ними. На губах царевича играла насмешливая
улыбка.
Сын возницы зажмурился от отчаяния. Он узнал брахмана. Служитель храма в
Хастинапуре, пытавшийся помешать Крипе обучать его священным писаниям. Карна ясно
увидел свое ближайшее будущее. Смерть. Он находился в самом сердце южных царств,
где правила высшая варна, где людей убивали из-за веры. Он одурачил гордых правителей
асуров, завоевав титул Дхармавиры. Сута стал Дхармавирой! Да вся Бхарата будет
смеяться над южными царями и Парашурамой!
- Кто же он, если не кшатрий? – упрямо спросил гуру.
Царь Чера самодовольно усмехнулся и жестом руки велел посланнику из
Хастинапура говорить. Брахман вышел вперед и поклонился.
- О, мой господин! Я служитель храма в столице Куру, и я знаю этого молодого
человека. Меня и послали сюда сообщить тебе, что твой ученик – Васушена Карна, сын
Адиратхи и Радхи из Хастинапура.
Брахман сделал паузу для пущего эффекта. Карна опустил от стыда голову, зная,
какие слова будут произнесены далее.
Лицо Парашурамы вспыхнуло от негодования.
- И его варна…
- Он сута, мой господин! Его отец – простой колесничий, - брахман увидел
нетерпеливый кивок царя Черы. – О свами, он – шудра!
Парашурама какое-то время молчал и не двигался. Внезапно, глаза его закатились, и
он упал на землю. Все бросились на помощь гуру.
«На меня объявят охоту. Будут гоняться, как за бешеной собакой!» - уверенно
подумал Карна.
Здесь, в Музарисе, сейчас полным-полно воинов. Можно, конечно, героически пасть
в бою, но Карна еще молод, да и слова Крипы о здравом смысле не стерлись из памяти.
Карна побежал, спасая свою жизнь.
Никто не заметил убегающего суту. Упавший Парашурама притянул к себе
внимание всех присутствующих. Первым спохватился царевич Утхаяна, но Карна к этому
времени уже достиг порта. Сын царя кричал на стражников, пугая их карами, если они не
вернут беглеца живым или мертвым.
Топот и крики бегущих из дворца воинов заставили Карну поторопиться. Какой-то
корабль в гавани разворачивал парус, готовясь к отплытию. Матросы уже убрали сходни.
Разбежавшись, Карна совершил прыжок через расширяющуюся щель между причалом и
судном. Ему удалось схватиться за ограждения по борту и вскарабкаться на палубу.
- Эй, парень! Ну и кто ты такой? – раздался чей-то голос.
На носу корабля стоял человек совершенно варварской наружности, с бледной, как у
мертвеца, кожей и развевающимися грязными русыми волосами.
«Млеччха», - предположил Карна.
Человек говорил на ломаном южном наречии, но Карне показался знакомым его
акцент. Так говорят яваны, живущие очень далеко, на берегах моря где-то на западе.
Наклонившись к Карне, незнакомец проговорил:
- Ба! Да это же вчерашний победитель! Дхама…., как там дальше?
- Господин! Куда направляется твой корабль? – ответил ему Карна на хорошем
яванском.
- Ты говоришь на ионийском? Это моя родина! Но ты не из наших краев, нет. Кожа
уж очень тёмная. Я капитан этого корабля, и мы везем перец и прочие пряности, - он
отмахнулся от сбежавшихся на шум своих людей.
На берег, в это время, стекались воины Музариса. Царевич Утхаяна расставлял
лучников. Устойчивый ветер позволял кораблю стремительно набирать скорость. Карна
недоумевал, отчего их не пытаются догнать на лодках. Он знал, в порту есть длинные
змееподобные ладьи, очень быстрые, ведь ими управляли по сотне гребцов. Для них было
бы детской игрой догнать в гавани тяжелое торговое судно.
Молодой царевич также подумал о погоне на ладьях, но его остановил давний запрет
на плаванье по морю, введенный кем-то из Парашурам. Покидая сушу, человек
утрачивает свою варну. Ради поимки шудры никому не хотелось становиться
неприкасаемым. Единственный человек, который мог бы разрешить воинам-асурам выйти
в море, лежал сейчас без сознания. От безысходности, царевич Утхаяна велел лучникам
стрелять по удаляющемуся чужестранному кораблю. Карна облегченно выдохнул, увидев,
что стрелы уже не могут долететь до цели.
- Проклятье! Что происходит? Почему в нас стреляют? Им нужен ты? – кричал
капитан.
Карна протянул капитану одну из золотых цепей, подаренных ему накануне.
- Господин, я их Хастинапура. И там, и здесь я считаюсь низкорожденным. Будь
добр, дай мне доплыть до Двараки или до Прабхасы. Оттуда я легко доберусь до дома.
Пожалуйста, помоги мне, жизни моей угрожает большая опасность.
Капитан в замешательстве глядел на Карну. Вчера он был героем этого города, его
носили на руках, а сегодня готовы убить. Подумав, иониец сказал:
- Я, пожалуй, могу высадить тебя в Двараке. Мы остановимся там, забрать груз
хлопка. Ты только расскажи, чем ты прогневал местных людей? Вчера ты был просто
великолепен и стал их героем. А сегодня посылают в тебя стрелы.
- Я шудра, низкорожденный. По их законам мне нельзя обучаться воинскому
искусству. Вот они и хотят убить меня за то, что я дерзнул учиться!
- Что? Учиться, значит совершать преступление? И в этой стране нас называют
варварами?
- Послушай, парень! Я сделаю тебе предложение. Поезжай со мной, в мою страну.
Покажешь там половину того, что продемонстрировал вчера, и будущее твое обеспечено!
Ты же великий лучник! Ты удостоишься такой чести! Тебя даже могут поставить главой
какого-нибудь города! А здесь тебя хотят убить. Право слово, плыви со мной!
Карна оглянулся на очаровательно красивый берег, посмотрел на людей, жаждущих
его крови. Ослепленные яростью, находящиеся в плену предрассудков, им хочется отнять
его жизнь лишь за то, что он желал получить знания, за то, что он проявил талант и
усердие, за то, что победил в их собственной игре, и еще за то, что его рождение, якобы,
не очень высокое.
«Это моя земля, моя Бхарата. Но как она обходится с бедным сыном возницы,
осмелившимся мечтать!» - с горечью думал Карна, а глаза его наполнялись слезами.
Он только что избежал расправы непримиримых южан, но что ждет его дома? Слухи
о его обмане вскоре будут известны Хастинапуре, и вся столица станет потешаться над
сутой, возмечтавшем стать кшатрием. Какая польза человеку от знаний и умений, если он
родился в недостаточно чистой, высокой семье? Сомнительно, сможет ли он зарабатывать
на жизнь возницей. Будущее выглядело чересчур мрачно.
«Моя родная страна считает меня изгоем. Все могущественные цари юга желают
моей смерти. А иностранец, считающийся здесь неотесанным варваром, сулит мне такую
славную будущность…».
Увидев слезы в глазах Карны, капитан осторожно коснулся его плеча.
- Эй, парень! С тобой все в порядке?
Карна посмотрел на открытое лицо ионийца.
- Спасибо тебе за твое предложение! Но это моя родина, моя земля, здесь
поклоняются моим богам. На каждого безумца, стоящего там не берегу, приходятся сотни
тысяч добрых, честных людей. Твое предложение очень заманчиво, а моя страна
обошлась с миллионами таких как я несправедливо. Но, ни за что в мире я не променяю
мою Бхарату на другую землю. Среди множества узко мыслящих царей найдется все-таки
один, ценящий в людях прежде всего человеческие качества, а не чистоту их
происхождения! Нет, так я умру, как умерли многие, раздавленные жестокостью
сложившегося жизненного уклада. Но какой бы ни было цена, Бхарату я не покину! Моя
судьба здесь!
Устыдившись текущих по щекам слез, Карна отвернулся и подставил свое красивое
лицо лучам солнца. Капитан-иониец покачал головой, дивясь, как в такой отсталой стране
могут появляться люди, подобные его неожиданному гостю.
Корабль, выйдя из гавани, взял курс на новый сияющий город, город надежды,
созданный болью и мечтами Баларамы. На Двараку.
ГЛАВА 14
ГУРУДАКШИНА. ПЛАТА ЗА УРОК

Выжив после падения в бурную реку, Экалавья почти два месяца залечивал раны.
Пленение и счастливый побег из лагеря нагов приучили его не забираться глубоко в чащу
леса. Он часто взбирался на дерево возле поляны, на которой наставник Дрона обучал
царевичей премудростям воинского мастерства. Как только гуру заканчивал урок и
уводил учеников, Экалавья спускался и повторял все, увиденное за день. Воинские
навыки его постоянно улучшались, это сказывалось и на успехах в охоте. Голод для его
тети и ее сыновей стал чем-то давно забытым.
Этим вечером на ужин был олень и, пока он жарился на огне под усыпанным
звездами небом, Экалавья делился с семьей впечатлениями. Его двоюродные братья
подрастали, и он потихоньку передавал им некоторые свои знания и умения. Они не раз
вспоминали об исчезнувшем мальчике Джаре и задавались вопросом, куда мог подеваться
этот болван. Экалавья даже подумывал найти Джару и вернуть его в семью. Они все еще
пребывали в бедности, но прокормить еще один рот вполне могли. Плотно набитый
олениной живот побуждал к доброте и щедрости.
Благодаря невиданной целеустремленности, нищадец добился такой ловкости в
стрельбе из лука, что готов был померяться силами с лучшими стрелками царства. Он
потерял покой, услышав о предстоящем состязании царевичей. Вот бы принять в нем
участие! Выйти против Арждуны и явить миру свое мастерство! Победив же Арджуну,
Экалавья так поразит Дрону, что тот пожалеет о былом отказе. Нишадец видел в своих
грезах обнимающего его наставника.
На небольшой поляне, где привык заниматься, Экалавья из палок и глины сваял
статую Дроны. День его начинался с поклона изваянию, затем целую прахару нишадец
упражнялся, повторяя вчерашние уроки Дроны. Затем он спешил к своему
наблюдательному дереву, постигать новые знания. Дрону Экалавья уже почитал не только
своим наставником, но и отцом, которого никогда не видел. То, как тогда гуру отнесся к
нему, вспоминалось с горечью, но преклонение перед его мудростью и искусством
перевешивало любые обиды. Особую зависть вызывал у Экалавьи Арджуна, на которого,
казалось, была направлена вся любовь гуру. Да, Дрона осыпал милостями среднего
Пандава. Единственным человеком, о ком гуру проявлял заботу, был его сын Ашваттхама.
Но из двоих юношей любимцем Дроны был, конечно, Арджуна. Экалавья давно заметил,
Ашваттхаме не хватает самоуверенности и высокомерия Арджуны, а отец еще и всячески
унижал сына и ставил ему в пример своего ненаглядного Пандава. Ашваттхама больше
всего на свете жаждал похвалы от своего отца, но Дрона проявлял в его случае
невероятную скупость.
С царевичем Суйодханой Экалавья столкнулся рано утром совершенно случайно.
Нишадец явился на поляну в надежде собрать стрелы для собственных занятий. Он
удивился, увидев в столь раннее время на поляне высокого мускулистого мужчину,
прекрасную девушку, царевича и двух его постоянных спутников. Они прибыли сюда
раньше его и уже упражнялись с булавами. Сгорая от любопытства, Экалавья стал
приходить еще раньше. Почти месяц он наблюдал, как высокий мужчина учил Суйодхану,
Сушасану и Ашваттхаму владеть оружием. Сопровождавшая их девушка была
наслаждением для его глаз. Каждый раз, когда она поднимала голову и окидывала
взглядом джунгли, сердце нишадца готово было выпрыгнуть из груди. Со временем он
узнал, что могучий мужчина – Баларама из Двараки, вождь ядавов, а девушка – его сестра
Субхадра.
От глаз Экалавьи не укрылись изменения, произошедшие у Суйодханы, а также у его
друга и брата. На занятиях у Дроны они стали успешно противостоять своим соперникам,
и Бхиме в том числе. Складывалось впечатления, что эта троица нашла источник силы и
мужества, и всякий раз, перед уроками, пила из него. Гуру также был удивлен
постоянным улучшением у молодых людей, особенно после того, как Суйодхана впервые
одолел Бхиму. Сидящему на дереве Экалавье в тот момент хотелось захлопать в ладоши и
громко засвистеть. Достижения Суйодханы вдохновляли и его самого. Было приятно
наблюдать за царевичем, которым выглядел вдове меньшим по сравнению с противником,
как он орудует булавой в поединке с Бхимой. Суйодхана выглядел воплощением грации и
ловкости, Бхима же олицетворял собой грубую силу. Пандав атаковал подобно слону в
течке, наследник больше походил на затаившегося тигра. К великому огорчению
Пандвавов, число побед Суйодханы росло с каждым днём. Жизнь для пятерых братьев
никогда уже не станет прежней.
День, когда царевич Каурав победил Бхиму, глубоко врезался в память Экалавьи.
Прошел месяц, и вождь ядавов стал готовиться к отъезду. Экалавья наблюдал за
Суйодханой и Субхадрой, укрывшимися в глубине леса, на берегу небольшого ручья. Они
сидели, болтали ногами в ледяной воде, разговаривая о всяких пустяках. Ведомый
желанием и сгорающий от ревности Экалавья следовал за молодой парой. Он знал, как
сделаться невидимым среди лесной листвы. Каждый взгляд на Субхадру вызывал у
нишадца вздох. Такая красота не доступна для него. Он пария. Царевич же и девушка
принадлежат другому миру. Будет ли у него когда-нибудь возлюбленная, сможет ли он
заключить ее в объятья? Экалавья посмотрел на свое смуглое тело, затем на светлое лицо
Субхадры. Да, между ними громадная пропасть!
Суйодхана вдруг поднялся.
- Прости, любовь моя! То, что мы делаем, неправильно. Я не могу предать своего
учителя Балараму.
Болью и разочарованием наполнился голос Субхадры:
- При чём здесь мой брат?
- Я хочу жениться на тебе, Субхадра! Самое правильное и благородное – просить
позволения у твоего брата. Могу ли сделать это, моя дорогая?
Лицо Субхадры вспыхнуло, гнев ее исчез. Она посмотрела на царевича глазами,
сияющими как звезды, и крепко обняла его. Суйодхана нежно поцеловал ее в губы.
Затаившемуся в кустах Экалавье стало стыдно. Часто рассказывают истории о царях,
похищающих прекрасных девиц, чтобы утолить свою страсть. Но сейчас перед ним
находился царевич, желающий защитить честь своей возлюбленной, которая, видимо,
этого и не требовала.
Субхадра освободилась из объятий влюбленного цаервича.
- О, Суйодхана, не знаю отчего, но мне страшно. Не исключено, что я пугаюсь
собственного счастья. Я так счастлива, и поэтому боюсь за нашу любовь! Я боюсь брата…
- Но почему, дорогая? Не думаю, что Баларама будет против нашего брака!
- Нет, нет! Я не о Балараме! Кришна тоже мой брат, и он ненавидит тебя!
- Ненавидит меня? Да я его никогда не видел! Неужели ненависть Кришны вызвана
тем, что я полюбил его прекрасную сестру? – рассмеялся Суйодхана.
- Не знаю. Но я испытываю страх. Кришна говорил мне, что ты само Зло, что ты
рожден на погибель Бхараты и нашей веры. Его окружают брахманы, храмовые
служители и аскеты, твердящие о тебе только плохое.
- Говорят, какой я злой? Посмотри сюда, Субхадра, видишь растущие на моей голове
рога?
- Не смейся, царевич. Ты даже не представляешь, какое о тебе мнение в
определенных кругах. Я и сама, когда приехала сюда, ожидала увидеть зловещего
человека, чуть не убившего своего двоюродного брата, не признающего священных
писаний, и не чтящего брахманов. Можно продолжать и продолжать перечислять твои
прегрешения. Честно говоря, меня заинтересовал такой человек, и я уже заранее была
влюблена в тебя. Я представляла себе, как очарую и перевоспитаю тебя. Я даже немного
огорчилась, когда поняла – ты вовсе не демон, каким тебя пытаются выставить. Ты –
глупец, слишком романтичный для этого мира. Ты не скрываешь своих чувств. Ты
нарушаешь все правила и заперты, установленными мудрыми людьми. Отчего так
происходит, Суйодхана?
Субхадра пристально глядела на царевича. Любовь и страх смешались в ее глазах.
- Я не могу объяснить этого, любимая. Возможно, ты права. Я глупец, дурак. Я не
спорю с людьми, может быть, потому что высокомерен, или думаю, что лучше их знаю
суть вопроса, или не считаю их достойными спора. Тем более, я не спорю с Бхишмой, с
Крипой, с Вьясой или Видурой. Хотя, надо признать, терпеть не могу Дхаумью и всех его
приспешников.
- Мне страшно представить, что скажет Кришна о наших с тобой отношениях, - тихо
проговорила Субхадра.
Суйодхана не ответил, лишь улыбнулся возлюбленной.
Экалавья насторожился – кто-то приближался к небольшой поляне у ручья. Он
увидел Балараму и сопровождавших его Сушасану и Ашваттхаму. Выйдя из зарослей, оба
юноши не смогли сдержать смех. Субхадра вскрикнула. Суйодхана вздрогнул и увидел
их. Глубоко смущенный, он пытался подобрать слова. Баламара стоял, скрестив руки на
груди.
В беспомощности Суйодхана посмотрел на друзей. Они продолжали смеяться.
- Я …, прости…. Баларама, учитель…
Баларама стоял и смотрел прямо на царевича.
- Я… хочу… жениться на твоей сестре!
- Ты так говоришь, будто сожалеешь об этом, - невозмутимо ответил Баларама,
вызвав у всех громкий смех. – Мы сегодня отбываем в царство Каши. Когда задуют
попутные ветра, оттуда мы отплывем в Двараку. Тогда можешь явиться ко мне со
старейшинами Хастинапура и объявить помолвку.
Не поверив своим ушам, Суйодхана оглянулся. Субхадра и друзья счастливо
улыбались. Девушка, поражавшая его своей смелостью, теперь изобразила на лице
невероятное смущение. Царевичу хотелось подхватить возлюбленную на руки и осыпать
ее поцелуями. Эх, если бы остальные могли бы исчезнуть в мгновение ока и оставить их
наедине!
- До тех пор, Суйодхана, ты должен усиленно повторять мои уроки! Через несколько
месяцев заканчивается твое обучение у Дроны, будут состязания, и мне не хотелось бы
знать, что ты опозорился перед всем Хастинапуром. Твоя невеста уезжает со мной в
Каши, у тебя не будет причин отвлекаться от учебы. Субхадра! Попрощайся с
Суйодханой, мы скоро уезжаем.
Времени на прощание было немного. Субхадра посмотрела на царевича глазами
полными слез. Суйодхана, понимая, что плакать в такой ситуации не по-мужски, отчаянно
сдерживался. Он не успел сказать ей еще сотни и тысячи слов любви, а время неумолимо
убегало. У Субхадры хватило решимости резким движением освободить свои ладони из
его рук.
Суйодхана с замиранием сердца смотрел вслед удаляющимся в сторону города брату
и сестре.
- Эй, герой-любовник! Нам надо упражняться! – голос Ашваттхамы грубо вернул
царевича с небес на землю.
- Это вы привели сюда Балараму? – у Суйодханы чесались руки взять друзей за
головы и треснуть их лбами.
- Это была идея одного глупого брахмана, - сквозь смех сказал Сушасана, а
Ашваттхама смущенно улыбнулся.
- Дурачье! Вы же могли застать нас…, - царевич прикусил язык, понимая, что чуть
не проговорился.
- Застать за чем? – поймал его на слове Ашваттхама, толкая в бок Сушасану.
- За чтением Шива-Пураны, должно быть, - заявил Сушасана и оба юноши
буквально покатились по земле от смеха.
Суйодхана также не смог удержаться от улыбки.
- Все-таки ты тупица! – воскликнул Ашваттхама. – Не приведи я сюда Балараму, он
с сестрой все равно бы уехал, а ты бы принялся бродить по Хастинапуру и распевать
своим ужасным голосом грустные любовные песни, пребывая в вечной тоске. За это время
Субхадра успела бы выйти замуж за более решительного царевича. Мне положена
награда! Но я не такой высокомерный, как некоторые, поэтому дарую тебе свое
благословление. Я даже не буду возражать, если ты сейчас же благодарно облобызаешь
мои ступни, - как можно серьезнее и важнее проговорил Ашваттхама.
Подняв кулак для удара, Суйодхана бросился на насмешливого друга. Вскоре три
друга смеялись, танцевали, пели и всячески дурачились. Шум, поднятый ими, еще долго
эхом отзывался в джунглях. Когда они удалились, Экалавья вышел из укрытия. До сих
пор в воздухе находился аромат духов Субхадры. Нишадец всем сердцем сочувствовал
Суйодхане и желал ему обрести счастье с прекрасной девушкой из племени ядавов. Но, в
то же время, Экалавья взирал на жизнь не столь радужным взглядом, как царевич Каурав.
Бесспорно, наследник прекрасный человек, но как редко счастье и реальная жизнь идут
бок о бок! Разве хоть один уважающий себя бог допустит, чтобы хороший человек долго
наслаждался счастьем? Боги проявляют себя только в несчастьях хороших людей.
Другая мысль возобладала в голове Экалавьи, заставив его позабыть о любовных
делах Суйодханы. Баларама что-то говорил о состязаниях после окончания обучения
царевичей. Если нишадцу вдруг удастся впечатлить Дрону своими достижениями, жизнь
его может измениться в лучшую сторону. Желание, конечно, несбыточное. Кто же
допустит его состязаться с благородными сыновьями царей? Из рядов зрителей не
выгнали бы, и то хорошо. И все-таки мечтать об участии в турнире было так приятно!
- О, лесные боги! Дайте мне один только шанс, о большем я и не прошу! – закричал
Экалавья.
Эхо его мольбы отозвалось со всех сторон. Он повторил свои слова. И лес снова
ответил. Когда игра наскучила, нишадец улегся на траву и стал наблюдать за спешащими
куда-то вдаль облаками.
«Мой день еще настанет!» - твердил он про себя.
Ветерок ласково обдувал жилистое тело юноши, но тот слышал рев толпы и овации.
Он видел себя стоящим перед царем со скромно склоненной головой. Он видел, как сияет
от гордости и удовольствия лицо его гуру. Солнце перевалило за полдень, а Экалавья
лежал и грезил. Мечты его становились все краше, рукоплескания зрителей все громче.
Тени деревьев вытянулись далеко на восток, но он еще и не думал подниматься и
разгонять сладостное наваждение. Где же Экалавье знать, что жизнь весьма скоро
преподнесет ему не просто шанс, а поставит перед выбором.
Следующий день обещал быть замечательным. Экалавья с легкостью проснулся,
чувствуя себя единым с окружающей его природой. Лес ласкал взор оттенками зеленого,
слух ублажало пение птиц. Все говорило о том, что нишадца ждет сегодня нечто важное.
Он прыгнул в прокладные воды текущего с горы ручья и вдоволь поплавал. Молчать было
невмоготу, он запел, затем стал дразнить кукушку, подражая ей и сбивая птицу с толку.
После купания Экалавья воздал молитвы статуе гуру, после чего взял лук и колчан со
стрелами.
Заняв свое привычное место на дереве, Экалавья наблюдал, как на поляне
собираются ученики Дроны. Вскоре они приступили к упражнениям. Навыки царевичей
заметно улучшились. Наставник ходил между учениками, давал наставления, одному
поправлял стойку, другого ругал. В полдень все расселись по поляне небольшими
группами для обеда. Пандавы, как всегда вместе, расположились с одного края поляны,
Суйодхана с друзьями заняли место на противоположной стороне. Гуру Дрона отправился
отдохнуть в тени. Занятия возобновятся только через половину прахары, не раньше.
С завистью и удивлением Экалавья смотрел на Арджуну. Пандав не стал
предаваться безделью, как остальные. Он без устали продолжал натягивать тетиву и
пускать стрелы в цель.
«Шанс! Мне необходима одна только возможность, и я докажу, что лучше Арджуны
владею луком!»
Экалавья задумчиво посмотрел на свой изготовленный из бамбука лук и
тростниковые стрелы.
Исполнение его желание приближалось, а он и подозревал об этом. Не представлял
он также, какой катастрофой обернется его мечта.
Со стороны города на поляну для занятий забежал грязный паршивый щенок. Он
явно искал хоть какой-нибудь еды, а тощие ноги и выпирающие ребра говорили о том, что
поиски его давно не оборачивались удачей. Черная собачонка, покрытая редкой шерстью,
сквозь которую виднелись незажившие раны, была оскорблением для глаз благородных
царевичей. Щенок давал смелый ответ на жизненный вызов. Все, что стояло между
собакой и смертью – это ее решимость выжить. Но скоро ее прав она жизнь будет
оспорено.
При виде множества людей щенок остановился, подозрительно осмотрелся и дернул
ушами. Все говорило о том, что зверьку необходимо срочно скрыться в джунглях. Но
голод был сильнее разума. Щенок сделал первый шаг и замер, выжидая удобный момент,
чтобы прорваться сквозь людей.
Арджуна увидел щенка и, натянув тетиву, прицелился ему в правый глаз. Экалавья с
нарастающей тревогой наблюдал за происходящим. Щенок находился далеко, и он был
уверен, что Пандав промахнется. Но нет. Несмотря на расстояние, стрела пронзила
правый глаз собаки. Один долгий миг стояла полнейшая тишина. Затем щенок издал
мучительный визг и покатился по земле. Кровь брызгала из выбитого глаза. Всех
присутствующих на поляне привлек возникший переполох. Суйодхана с друзьями,
находившиеся дальше всех от места происшествия, в замешательстве переглянулись и
направились туда, понимая, что произошло неладное.
Экалавья восхитился. Выстрел был идеальным, точно в цель. Довольно
улыбающегося Арджуну обступили братья, поздравляя его с удачной демонстрацией
своего мастерства. Сияющий Дрона с гордостью взирал на своего любимого
воспитанника. Лицо гуру светившееся счастьем подсказало Экалавье, что его время
пришло. Он так долго ждал! Арджуна точно попал в щенка с расстояния в семьдесят
шагов. Чтобы произвести впечатление на наставника и его учеников, нишадцу надо
превзойти Пандава. Щенок от него был в ста шагах, и не стоял на месте, а катался от боли
по земле, поднимался и снова падал, тщетно пытаясь избавиться от торчащей из глаза
стрелы.
Руки Экалавьи подрагивали, когда он поднимал лук и прицеливался. Он прошептал
молитву, восстановив контроль над телом и оружием. Тщательно прицелившись, нишадец
выпустил стрелу в агонизирующего щенка. Стрела со свистом пролетела мимо братьев
Пандавов, в нескольких пальцах от шеи Арджуны, и с тошнотворным звуком вонзилась в
левый глаз несчастного щенка.
Все взоры обратились на вышедшего из укрытия темнокожего нишадца. Щенок
лежал в луже крови. Экалавья поклонился Дроне, ожидая от гуру хвалебных слов,
которые, он не сомневался, обязательно будут произнесены. Он ждал объятий от учителя,
слез радости, признание ошибки, раскаяния Дроны, что отверг тогда такого способного
ученика из-за варновых предрассудков. Он также ждал оваций от удивленных царевичей,
и надеялся, что великий Арджуна приблизится к нему, прикоснется и назовет своим
другом. Экалавья же простит их всех, великодушно примет поздравления и дружбу, и
станет первым нишадцем-воином Хастинапура. Так думал Экалавья, уверенный в своем
светлом будущем, в своем славном воинском пути.
- О гуру! Этот нишадец нанес мне оскорбление! – воскликнул Арджуна.
Слова Пандава обескуражили Экалавью. Наставник Дрона молчал, погрузившись в
свои мысли. Он увидел, как Суйодхана и его сын пытаются помочь бедному щенку, на
удивление, все еще живому. Ашваттхама так раз держал собаку, не давая ей двигаться.
«Глупец!» - думал гуру про своего сына. – «Когда же он уяснит, нельзя прикасаться
к нечистым существам. Он брахман, и должен знать это и держаться подальше от собак».
- О гуру! Гуру! Ты видишь это беззаконие?
Вопли Арджуны вернули Дрону к действительности. Его, как воина и наставника,
поразил великолепный выстрел нишадца. Как он достиг такого мастерства? Кто его
обучил?
- Скажи ка мне, сынок, кто твой гуру? – строгость в голосе Дроны не могла скрыть
его восхищение мастерством Экалавьи.
От Арджуны не укрылись чувства наставника, и он в гневе прикусил губу.
- Ты мой гуру! Я в долгу перед тобой! – ответил Экалавья.
- Что? – чуть не задохнулся от ярости Арджуна. – Да он лжет! Как такое может быть,
о гуру? Ты же обещал моей матери в присутствии Дхаумьи и других брахманов, что я
стану лучшим лучником на свете? Неужели ты забыл? Неужели ты вкушал пищу
Хастинапура, при этом давая лучшие знания неприкасаемому, а не царевичам страны
Куру?
Дрона не мог вымолвить ни слова, до глубины души потрясенный словами
любимого ученика.
- Ты не должен так говорить с наставником, Арждуна. Прости его. Возможно, что
ему понадобилось больше денег, - спокойным голосом произнес Юдхиштхира.
Эти слова задели гордого Дрону гораздо сильнее, чем возмущение Арджуны. Его
честность поставлена под сомнение!
«У меня много недостатков, но еще никто не упрекал меня в нечестности!» -
подумал Дрона и закричал на Экалавтью:
- Ах ты, негодяй! Когда же я учил тебя? Ты просто лжец!
- О свами! Ты не учил меня лично! Но наблюдая за занятиями царевичей, я познал
всю твою науку! – несмотря на все усилия, слезы градом покатились из глаз Экалавьи.
Гуру смотрел на дрожащего нишадца со смесью гнева и сострадания. В нем
бушевали противоречивые чувства. Воин внутри него желал обнять юношу и объявить его
лучшим лучником, которого только видел свет. Все человеческие качества учителя
призывали его поздравить нишадца с неслыханным для людей его круга достижением. Но
все благие порывы души в корне пресекало мировоззрение его варны, оно взывало Дрону
ненавидеть этого неприкасаемого, поставившего гуру в неловкое положение.
- Вор! Чего еще можно ожидать от таких, как он, - раздался чей-то голос.
- Он лжет, о гуру! – сказал дрожащий от гнева Арджуна. – Даже кшатрий не
приобретет таких навыков, всего лишь наблюдая за чьими-то занятиями! Он хочет
заставить нас всех поверить в то, что жалкий нишадец умнее прирожденных воинов?
- Возможно, он даже умнее Ашваттхамы, - произнес Юдхиштхира.
Все противоречия, борющиеся в разуме гуру, мгновенно улетучились. Он тоже не
мог поверить, что возможно обучиться стрельбе из лука таким образом. Его сын
Ашваттхама был неплох, Арджуна, конечно, еще лучше. Но обоих воспитал лучниками
он, гуру! Не может этот грязный лесной житель быть способнее ни его сына, ни, тем более
царевича Пандава!
- Послушай, сынок, если ты говоришь правду, то это поистине величайшее
достижение! Если это так, я буду гордиться тобой и благословлю тебя, - обратился Дрона
к Экалавье.
Со стороны царевичей раздался недоуменный гул. Экалавья не верил своим ушам.
Неужели весь его тяжелый труд наконец-то оценен? Время проведение в упражнениях,
раннее пробуждение, голод и жажда – все оказалось небессмысленным! Дрожащий от
переполнявших его чувств, Экалавья рухнул к ногам учителя. Ему хотелось поцеловать
стопы великого человека, но не стал, опасаясь осквернить того своим прикосновением.
Вместо стоп Экалавья поцеловал земля перед Дроной, чувствуя себя при этом
счастливейшим из всех людей, родившихся на этой благословенной земле.
Поведение нишадца коснулось больного места в сознании гуру. Дрона видел, как его
сын ухаживал за щенком. Как Ашваттхама будет жить в этом мире, когда его, Дроны, не
станет? Несмотря на все его умения, бедность всегда сопутствовала Дроне, пока он не
стал наставником царевичей в Хастинапуре. Доброте царицы Кунти он обязан не только
местом, но и возможностью дать сыну образование. Но этот болван выбрал себе в друзья
не того царевича!
«Мой долг – следовать желаниям сыновей Кунти».
Дрона проклинал себя за восхищение лежащим у его ног Экалавьей и жалость, к
нему проявленную. Перед глазами вдруг встал гневный лик Парашурамы и избавил его от
всяческих колебаний. Разум мгновенно просветлел. Нишадец бросил вызов не только его
сыну, не только Арджуне, он дерзнул покуситься на основы самой дхармы! С какой стати
ему, благородному брахману, выказывать сочувствие этому выскочке?
Наставник глубоко вздохнул, вспоминая тот счастливый день, когда он годы назад
завоевал титул Дхармавиры. Разве не дал он в тот день обет защищать дхарму, коров,
брахманов и веру? Как мог допустить хоть на миг такую глупую мысль, как восхищение
нишадцем?
- Согласно обычаю, ты должен дать мне гурудакшину, плату за обучение.
Экалавья поднялся на ноги, и, опустив голову, промолвил:
- Приказывай, о свами!
Волны торжества заполонили разум Экалавьи. Теперь все по-настоящему –
величайший воин Бхараты признает его своим учеником! Мечта сбылась!
«О Шива! О Владыка вселенной! Ты слишком добр к простому нишадцу!»
- Я хочу получить как плату за свои знания большой палей твоей правой руки!
Никто не издал ни звука, все молчали, пораженные как молнией, словами гуру. Даже
Арджуну передернуло от услышанного. Лишь недалекий Бхима шепотом спросил у
братьев, не сошел ли с ума наставник, что он будет делать с отрезанным пальцем.
Мир вокруг Экалавьи рушился. Тело его онемело, свет в глазах померк. Исполнение
мечты повлекло за собой катастрофу. Для него, для левши, большой палец правой руки
важен как никакой другой. Он никогда не сможет больше взять в правую руку тяжелый
лук. Коварный брахман вмиг покончил с нишадцем, как с лучником. Экалавья распрямил
плечи, высоко поднял голову. Он огляделся, всматриваясь в лица окружавших его
царевичей. Рожденные в богатстве и роскоши, они были чистыми, румяными, сытыми.
Экалавья посмотрел на свои мозолистые, почерневшие руки. В джунглях громко зарычал
хищный зверь, словно призывая нишадца вернуться обратно в привычный для него мир.
Арджуна встретился глазами с Экалавьей и, не выдержав, отвел взгляд в сторону.
Экалавья достал из-за пояса острый охотничий нож, еще раз поклонился Дроне,
опустился на колени и крепко прижал правую ладонь к земле.
От мысли, какое зрелище ему предстоит увидеть, Юдхиштхира побледнел и
отвернулся. Суйодхану, возившегося со щенком, насторожила воцарившаяся тишина. Он
удивленно посмотрел на стоявших около гуру царевичей. Почувствовав, что происходит
нечто ужасное, он побежал к ним, бросив стрелу, извлеченную из глазницы щенка на
землю. За ним побежали и Ашваттхама с Суйодханой.
Наследник увидел сверкающую дугу падающего клинка и закричал. Остро
отточенный нож легко отхватил большой палец. Кровь брызнула из открытой раны, попав
на белоснежные одежды гуру. Дрона не смотрел вниз, он не отрывал глаз от заходящего
солнца. Суйодхана что-то кричал учителю в приступе ярости, но тот никак не реагировал.
Цаервича ударил в бок Бхима, и вскоре Кауравы сцепились с Пандавами как бешеные
псы. Ни жестокая потасовка, ни распростёртый у его ног юноша-нишадец не отвлекали
наставника от его дум. Дрона перебирал в уме все наставления из священных писаний,
надеясь услышать оправдание своим действиям. Но ответом ему было лишь молчание.
Гневные слова сына разбили ледяную корку, сковавшую разум Дроны. Солнце
скрылось за верхушками деревьев, несколько дуралеев катались по земле, сражаясь за
глупые идеалы, вроде разбитой мечты неприкасаемого. Черный, покрытый пылью, палец
лежал у ног учителя, надсмехаясь над всей его мудростью и славой.
- О сын мой! Отчего ты так слеп и не видишь любви своего отца? Разве тебе не
понятно, я сделал это ради твоего будущего! Ты мог решить, что я действовал в интересах
Арджуны, но на самом деле для тебя, Ашваттхама! – слезы гуру, наконец, пробили все
препятствия и ручьем потекли по его щекам.
*****

Сознание медленно вернулось к лежащему перед гуру нишадцу. Он не видел драки


наследника с двоюродными братьями, он не слышал слов, полных гнева, которыми
молодой брахман осыпал своего великого отца. Он не хотел получить чего-то
невозможного. Все, чего хотел Экалавья – возможность совершенствоваться и услышать
слова похвалы из уст человека, которым он восхищался. Он заплатил весомую плату за
свои разбитые мечты и за знания, полученные украдкой. Экалавья бросился в
гостеприимные объятья джунглей, подальше от Хастинапура, от людей, его населявших.
Он бежал до тех пор, пока не почувствовал себя в безопасности в приятной тени леса.
Потом он рухнул во весь рост на сырую землю. Лес, теплый и влажный, защищал его,
подобно материнской утробе. Экалавья не проронил ни слезинки, отсекая себе палец и
хороня свои мечты, но теперь, когда только деревья были свидетелями его горя, под
серпом смотрящей с неба луны, сын леса разрыдался во весь голос.
Из-за переплетенных ветвей дерева две пары глаз внимательно наблюдали за
страданиями нишадца. Юноша от рыданий перешел к отчаянному животному вою. Два
нага, последние несколько дней идущие за ним по пятам, бросились сквозь заросли, спеша
доставить новости Такшаке. Позже, вечером, вождь нагов сказал своему верному
сподвижнику Калие, что время большого мятежа приближается. Отсеченный палец
молодого нишадца зажжет пламя огромного костра.
*****
Все давно покинули поляну, но гуру продолжал неподвижно стоять там, в полном
одиночестве. Темная ночь окутала его своим покрывалом. Он не заметил, как и когда
исчез в джунглях Экалавья. Он не земктил Видуру. Привлеченный шумом, Первый
советник явился на место воинских занятий, разнял дерущихся царевичей и увел их во
дворец.
Дрона стоял, отрешившись от всего. Перед ним лежал отрезанный палец нишадца, а
в голове крутилась одна лишь мысль. Что он наделал?
Стоило Дроне обернуться, он бы заметил, как раненый щенок медленно поднялся на
ноги и принялся нюхать воздух, решая, довериться городу или пахнущему зверьем лесу.
Он все еще верил, люди менее опасны хищников, обитающих в джунглях. Постояв
немного, щенок нетвердой походкой отправился в сторону города. Чудо, но его не
переехала ни одна повозка. Он налетел на несколько пешеходов, и они оттолкнули его, но
щенок продолжал вслепую идти вперед. Отчетливый запах еды остановил его.
Человеческая рука поднесла кусок пищи прямо к его морде. Непривычная доброта
насторожила щенка, он колебался какое-то мгновение. Голод пересилил все страхи, и он
выхватил еду из протянутой смуглой руки.
Дрона вернулся домой только за полночь. По дороге он не обращал внимания ни на
кого, тем более не заметил спящего в обнимку с собакой человека. Потрудись гуру
посмотреть на обочину, он увидел бы истинное счастье на лице Джары.
ГЛАВА 15
ДХАРМА

Арджуна неожиданно проснулся, обливаясь потом. За окном стояла кромешная тьма.


Ни дуновения ветра, ни шелеста листьев, снаружи было темно и тихо. Слышались лишь
слабые звуки дыхания матери и братьев. О боги, ну и кошмар ему приснился! Он тихо
поднялся, открыл дверь и вышел на балкон. Как ни пытался Арджуна избавиться от
наваждения, вызванного видом окровавленного черного пальца, лежащего в пыли. Это
видение преследовало Пандава. Как такое могло произойти? Почему гуру совершил этот
невероятный поступок?
Арджуна пытался припомнить лицо нишадца, но видел только его отрезанный
палец.
- Что ты здесь делаешь в такое время? – голос матери вывел Арджуну из
задумчивости. – Почему ты весь в поту? Ты болен?
Обеспокоенная Кунти положила на горящий лоб сына свою прохладную ладонь.
- Мне надо у тебя кое-что спросить, матушка. Неужели так важно, чтобы я каждый
раз побеждал? Так ли необходимо мне становиться величайшим лучиком?
- Ты же знаешь, Арджуна, как мы одиноки. Нет никого, кто мог бы нас поддержать,
кроме, разве что, Дхаумьи. Я вдова, пытающаяся создать своим детям прекрасное
будущее. Ни у кого язык не повернется сказать, что Кунти плохо воспитала тебя.
- Но сегодня, мама, я стал причиной ужасного происшествия! Насколько правильно
отказывать человеку в получении знаний только по причине его низкого рождения? Было
мгновение, когда я испытал жгучую ненависть к гуру за то, что он совершил! И мне очень
стыдно, что всё случилось из-за меня!
- Пусть судьба нишадца не беспокоит тебя, Арджуна. Про случившееся на поляне
мне рассказал Юдхиштхира. Хотя я тоже не могу согласиться с решением Дроны, будь
милостив и не суди гуру по одному поступку. Он действует в твоих интересах. Кто знает,
кем бы стал нишадец. Он мог попасть в армию Такшаки! Всем будет хорошо от того, что
сделал Дрона. У каждого человека своя дхарма. Ты – кшатрий, твоя дхарма обязывает
тебя быть великим воином. Твоя дхарма поможет Юдхиштхире взойти на трон. Ему
необходима твоя поддержка. Да и не только ему…
- Все это известно мне, мама. Но большой палец нищадца не выходит у меня из
головы. Он ведь действительно великолепный лучник! Даже лучший, чем я. Меня
посещают сомнения в правильности нашего понимания дхармы.
- Путь дхармы и не может быть легким, сын мой. Возможно, завтра тебе придется
ради дхармы поднять руку на близкого человека. Награда за следование дхарме – сама
дхарма!
- Даже если цена - чьи-то страдания? Даже если цена – чья-то жизнь?
Кунти вздохнула. Как ей объяснить сыну то, что и она-то толком не понимала. Мать
подошла к сыну и, взявшись за подбородок, подняла его голову.
- Пообещай мне, Арджуна, что будешь сражаться за своего брата и за свою мать,
видевшую столько страданий в жизни! Обещай идти путем кшатрия и победить злобного
сына Гандхари!
Арджуна долго молчал, Кунти с тревогой ждала ответа. Наконец он сказал:
- Я ничего не знаю о дхарме. Я даже не уверен, является ли злом мой двоюродный
брат Суйодхана. Но если меня просит мать, могу ли я ей отказать? Даже ценой
собственного счастья я сделаю все, чтобы брат мой стал царем! Лишь бы руки мои были
тверды и полны сил!
Не став дожидаться облегченного вздоха матери, Арджуна покинул балкон. Кунти
осталась одна, погруженная в раздумья. Вдали, в каком-то доме горел свет.
«Эх, если бы Панду был старше Дхритараштры! Исчезла бы вся путаница,
Юдхиштхира безоговорочно стал бы царем. Не было бы необходимости в противостоянии
с Гандхари».
Царица Кунти часто задавалась вопросом, кто и з них двоих более несчастлив. Они
или Гандхари?
«Я достаточно настрадалась и не успокоюсь, пока мой первенец не взойдет на
престол Хастинапура!» - с мрачной решимостью думала мать Пандавов.
Старая боль, от которой не было лекарства, пронзила ее. Первенец! Где же ее
первенец? Возможно, все изменится и он объявится! Вопрос старшинства отпал бы сам
собой. Ни Суйодхана, ни Юдхиштхира не смогли бы тогда претендовать на престол. В
миллионный раз несчастная мать задумалась, жив ли он. Как выглядит, если выжил?
Кунти продолжала стоять, в неподвижной задумчивости. В доме напротив погас
свет, и она очутилась в полной темноте.
*****

Свет погас. Брахмана, лежащего на постели, била лихорадочная дрожь, тело его
горело.
- Крипи! Он вернулся?
- Еще нет, - в который раз ответила жена мужу.
Этот вопрос, он задавал ей без конца, с тех пор, как явился домой.
Неожиданно Дрона сел.
- Он пришел. Отвори дверь!
Крипи бросилась к входной двери и открыла ее.
Ашваттхама вошел и, не говоря ни слова, прошел в свою комнату.
- Сынок! Иди, поешь! – позвала Крипи.
Но сын захлопнул за собой дверь, ничего не ответив. Крипи посмотрела на мужа.
Тот сидел, уставившись в одну точку. Крипи закрыла входную дверь и осторожно
уложила Дрону на кровать. Сев рядом, она снова принялась обтирать его лоб влажной
тряпкой.
- Крипи, может быть, нам стоит вернуться…, - прошептал наставник.
Жена промолчала.
- Сегодня я совершил такое…. Ни одни человек не должен так поступать, - Дрона
отвернулся от Крипи и еще долго лежал, разглядывая пустую стену.
Крипи собралась встать и уйти, но Дрона схватил ее за руку и заставил сесть рядом с
собой. Гуру поведал жене, как он потребовал от нишадца плату за обучение. Темнота
скрывала лицо Крипи, но чувствовалось, что она поражена до глубины души.
- Я сделал это для него, Крипи! А он даже не посмотрел на меня. Ашваттхама
связался с этим нечестивым царевичем, совсем испортившим нашего сына. Суйодхана –
пропащий человек! Он играет с силами, способными поглотить все оберегаемое и
лелеемое нами. Я ничего не имею против нишадцев, да и против кого-либо в принципе.
Но предки наши установили порядки, преследуя определённые цели. Каждому отведено
свое место в жизни. Посмотри, что наделали проповеди твоего брата Крипы! Посмотри,
что сделали с нашим обществом странные идеи Бхимшы! Ни в чем теперь нет порядка!
Шудра становится Первым советником, нишадцы стремятся превзойти кшатриев!
Рушатся все устои!
- Мы – брахманы. Какова наша дхарма? - спросила Крипи.
- Учить, познавать истину, размышлять, направлять, указывать путь…, - Дрона
прервал речь и сердито вскинул голову. – Не хочешь ли ты сказать, что я пренебрегаю
дхармой нашей варны?
- Спроси сам себя об этом, - осветила Крипи, взяла миску с водой и тряпку, и ушла
на кухню.
Растущий серп луны вынырнул из-за облаков и осветил дом. Дрона, гневающийся на
жену, встал с постели и отправился в помещение для молитв. Там, в призрачном лунном
свете исполнял свой вечный танец Господь Натараджа. В порыве благочестия Дрона упал
на колени и начал воспевать сто восемь имен Шивы, приводя в порядок свои чувства и
успокаивая взбудораженный разум. Когда ему показалось, что полное умиротворение
достигнуто, гуру медленно поднял голову посмотреть на изваяния бога… и издал
истошный вопль ужаса.
На крик, опрокидывая посуду, из кухни примчалась Крипи. Из своей комнаты
выскочил Ашваттхама, чуть не столкнувшись с матерью.
- Ашваттхама! Смотри, смотри… у Господа на руке четыре пальца! У него нет
большого пальца! А лицо? Это лицо нишадца! Да, это он…. Что я наделал, Крипи…
Мать и сын переглянулись в недоумении. Это бронзовое изваяние Шивы было им
прекрасно знакомо, ведь они привезли его с собой. Это была замечательная работа
мастеров юга.
- Крипи, разве ты не видишь…, я согрешил. Господь явился испытать меня, и я
потерпел неудачу. Я жалкий наставник, я жалкий брахман, я жалкий человек! – кричал
Дрона в полнейшем отчаянии.
Внезапно раздался стук в дверь. Ашваттхама побежал открывать, а Крипи пыталась
утешить супруга.
- У вас что-то случилось? – спросил появившийся на пороге Дхаумья.
Его сопровождали еще несколько брахманов.
- Тебе надо пойти со мной, о свами! – сказал Дхаумья садясь рядом со стоящим на
коленях Дроной. – Мы обсудим все произошедшее, чтобы не осталось недомолвок и
сомнений. Как ни печально получилось, но ты сделал все, как положено, гуру. Пойдем со
мной.
Дрона некоторое время собирался с мыслями, затем согласно кивнул Дхаумье.
- Отцу сейчас не стоит покидать дом! – встал в дверях Ашваттхама, с вызовом глядя
в глаза пришедшему брахману.
- Пусть идет. Отпусти его, сын мой, - попросила Крипи.
Неохотно, но Ашваттхама посторонился. Мать и сын провожали Дрону взглядами.
Он в сопровождении собратьев по варне пошел к берегу Ганги.
*****
Джара оказался в опасном мире Дурджаи через несколько месяцев после того, как их
пути с Экалавьей трагически разошлись. Очнувшись после избиения и придя в себя, он
долго блуждал, пока его не занесло на царскую дорогу, ведущую в столицу. Он мучился
от голода и нуждался в отдыхе. Поначалу подозрительные и злобные взгляды прохожих
его не беспокоили. Джара в силу своей дремучести не подозревал о священных законах,
нарушаемых им. Ему и в голову не приходило, что в некоторых местах, на некоторых
улицах и дорогах, таким как он, появляться запрещено. Хорошо еще, что повсюду стояли
городские стражники, не имевшие приказа чинить насилие неприкасаемым, иначе
горожане расправились бы с бедным юношей. Встречавшиеся брахманы также не
переходили к активным действиям, лишь словами выказывали свое недовольство. Явное
гонение на низкорожденных могло вызвать гнев самого Великого регента, поэтому все с
надеждой ждали, что осквернитель столичный улиц не выдержит и украдет что-нибудь.
Тогда его можно будет смело наказывать.
Такая возможность появилась даже раньше, чем ожидали брахманы. Отчаяние
голодающего человека ими было недооценено. Для них голод являлся отвлеченным
понятием, иллюзией-майей, а не суровой реальностью, как для нищего лесного жителя.
Неприкасаемый вошел в храм. Служители онемели от ужаса. Не обратив внимания на
широкую улыбку Шивы, Джара потянулся к серебряному блюду с угощеньями,
поднесенными богу богов. Резкая боль в спине заставила его отдернуть руки. Настоятель
храма стоял рядом и держал кнут. Очередной удар оставил отметину на лице святотатца.
Справившись с неожиданностью, голодный юноша не оставил своей цели. Он бросился к
алтарю и набил полный рот вкусной пищей, не удосужившись даже утереть кровь с
рассеченного лица. Настоятель опрокинул блюдо с подношениями на пол. Эта пищу более
не пригодна для бога. Она, от прикосновения нечестивых рук, стала отвратительнее
уличной грязи.
Ни сколько не гнушаясь, Джара упал на пол храма и принялся подбирать еду. За это
он получил удар ногой в подбородок.
- Грязное животное! – орал на него настоятель, продолжая пинать. – Я только что
совершил очистительные омовения, а теперь мне придется их повторять заново!
Остальные служители храма стояли поодаль, не желая, ни оскверняться от
прикосновения к парии, ни попадать под горячую руку разбушевавшегося настоятеля.
Джара был уверен, что сейчас умрет. Но прежде чем его убьют, он съест как можно
больше раскиданной по полу пищи. Когда следующий удар запоздал, Джара даже
удивленно поднял голову, успев заметить, как настоятель будто взлетел в воздух,
ударился о изваяния Шивы и упал навзничь. Огромный брахман наклонился и вырвал
кнут из руки настоятеля храма. От страха Джара зажмурился. Щелкнул кнут, за ним тут
же последовал вопль, но кричал не Джара. Открыв глаза, он не поверил в увиденное.
- Ну как тебе, мерзавец? Как ты себя чувствуешь? Избить тощего голодного
мальчишку? А? В каких писаниях ты, собака, вычитал такое?
Спасший Джару брахман владел кнутом с завидным искусством. Он раздавал удары
храмовым служителям с потрясающей меткостью и силой. Те носились из стороны в
сторону, стараясь не попасть под кнут. Оказывается, этот явно сумасшедший брахман
запер храм изнутри, создав, таким образом, западню. Зрителями небывалого зрелища
были только Джара и улыбающийся Шива.
- Крипа! Ты обрекаешь себя на адские муки! Причинять боль брахманам… грех… а-
а-а! – настоятель сыпал проклятиями между мучительными криками боли.
Одежды его начинали пропитываться кровью.
Крипу только рассмешили слова настоятеля, и он продолжил стегать кнутом
служителей храма. Избиение прекратилось тогда, когда у жертв уже не осталось сил даже
скулить. Удовлетворенный Крипа швырнул кнут настоятелю и обратился к нему:
- Если боги внушат тебя мысль бежать жаловаться этому дураку Дхаумье, или
царице Кунти, я вернусь, и мы все повторим! Только вместо кнута я воспользуюсь мечом!
Вы все меня хорошо поняли, глупцы, или вам повторить на высоком языке Вед?
Никто не посмел открыть рта. Крипа увидел, как Джара вожделенно смотрит на
разбросанную по полу пищу. Брахман поднял юношу, ногой распахнул двери и вышел их
храма. Возле своего излюбленного баньяна он опустил Джару на землю.
- Как ты, недоумок, решился взять эти подношение богу? – с удивлением в голосе
спросил он лесного дикаря.
- Я был голоден, - с трогательной простотой ответил Джара.
Впервые за долгие годы Крипа почувствовал, как глаза его наполняются слезами.
- Я куплю тебе еду, - только и смог сказать он, после чего встал, и направился к
торговцам фруктами и разными сладостями.
Джара поплелся за ним. Дойдя до торговцев, Крипа неожиданно выругался. Денег у
него не было. Он всё проиграл накануне. Тогда Крипа окликнул самого богатого из
торговцев.
- Эй, разве ты не видишь, что перед тобой стоит брахман? Отчего ты ничего не
предлагаешь?
С виноватым видом вайшья полез в кошель и вынул оттуда несколько монет. С
поклоном он протянул их сердитому брахману. Крипа в ответ, к большому удовольствию
торговца, осыпал его самыми изысканными благословениями.
- Не смотри на меня такими глазами, - Крипа подмигнул Джаре и протянул деньги
продавцу сладостей. – Так я не часто делаю. На жизнь я зарабатываю своими
собственными трудами. Сегодня мне пришлось пойти на такое. Ты был голоден. Любой
принцип нарушится в тот или иной день, но если ради правого дела, то ничего плохого в
этом нет. Твой голод служит мне достаточным оправданием. Удивлен? Не волнуйся,
просто ешь.
Джара в молчании ел, а Крипа смотрел на него. Брахман был доволен. Он давно
мечтал как следует отлупить служителей храма и испытывал к мальчишке чувство
благодарности за предоставленную возможность.
Легкость, с которой была добыта пища, поразила Джару. Еду, оказывается, можно
выпросить, а можно и обменять на деньги. Ночью, когда Крипа крепко уснул, Джара
пошарил в складках его пояса и достал оставшиеся монеты. Со своей добычей, не
чувствуя за собой никакой вины, он убежал в бедный район города. Там, на эти деньги
Джара смог много дней хорошо питаться. Когда монеты кончились, он принялся просить
у людей подаяние, обнаружив при этом, что те не горят желанием ему помогать. Чего-то
ему не хватало для убеждения. Крипа пользовался своим авторитетом брахмана, но что
делать Джаре? Священного брахманского шнура у него не было, пришлось выбрать нож и
угрожать людям. Иногда ему это удавалось, иногда его били. Но лесной дикарь любой
исход воспринимал спокойно. Грабежи стали частью его жизни. В округе Джара снискал
себе дурную славу. Днем он, подобно лисице, скрывался в укрытии под мостом, ночами
же рыскал по городу, рылся в мусоре и охотился. Зверь, появившийся на свет после
жестокого избиения Экалавьей, подрос, окреп и приспосабливался к жизни в городских
джунглях.
Особенно жестоко Джара поступал с попавшимися ему на пути брахманами.
Избиение в храме сильно запало ему в душу. Не удивительно, что вскоре о его подвигах
узнал и повелитель теневого мира столицы Дурджая. Он нуждался в таких прытких
молодых людях. Джара без всяких споров принял покровительство Дурджаи. Новая жизнь
привела его в восторг. Никто не интересовался происхождением бывшего лесного жителя,
ни его варной, ни его верой. Здесь Джара встретил людей из разных слоев общества,
верящих в разных богов, имеющих разный цвет кожи. Но все они были равны между
собой, и даже честны друг с другом. И еще у него теперь было много денег. И много еды!
В трущобах огромного города что ни день, появлялись новые шайки и воевали
между собой. Их войны не походили на те, что ведутся в чистом поле. Скорее, это были
игры в кошки-мышки в темных переулках. Иногда в игру включалась городская стража.
Но все эти шайки были мелочью и временным явлением. Только Дурджая ощущал себя
сильным и бессменным главой преступного мира Хастинапура, имея за спиной
иноземную поддержку и особое расположение царевича Гандхары. Но он никогда не
зарывался, боясь лишиться могущественного покровительства.
Дурджая с одной стороны поощрял чувство соперничества среди своих людей, с
другой – старался их беречь. Тем не менее, Джара жил так, что, скорее всего, пополнил бы
число неопознанных трупов в сточной канаве. Но тут вмешалась судьба. Он не стал
жертвой разбойничьих войн. Боги рассудили иначе. Так легко расстаться с жизнью, а
значит, и покончить со страданиями, Джаре не позволили.
Прошло пять лет с того дня, а точнее ночи, как Джара обокрал Крипу. Он стал
молодым человеком, полным жизненных сил. В банде подростков, грабящих посреди
ночи дома, Джара занимал второе место. Вожака их шайки, двадцатилетнего парня, звали
Дайя. Дурджая подговорил одну красивую девушку, и она оказывала знаки внимания и
Дайе и Джаре, заставляя обоих жестко соперничать и стремиться к смелым подвигам.
Молодые люди желали угодить и своему повелителю, и прелестнице. Их преступления
становились все более лихими, отчаянными и жестокими. Казалось, что Дайя всегда
опережает соперника, что заставляло Джару сгорать от ревности и злости. Ему хотелось
проявить себя.
Несколько дней Джара следил за домом одного брахмана. Дом находился
неподалеку от дворца, что добавляло риска и куража. Ограбить дом в непосредственной
близости от самого охраняемого места города! Это и весело и почетно! Хозяин дома
оказался обладателем прекрасного голоса, и многие знатные люди приезжали в гости
насладиться его пением. Брахман не выглядел очень богатым, но, возможно, он тщательно
это скрывал. Стольких гостей ведь необходимо чем-то кормить! Бывали дни, к нему
приходили целой толпой. Джара не торопился проникнуть в дом, он ждал сезона дождей.
В шуме ливня будет гораздо легче, никто не услышит криков жертв.
На десятый день непрерывных дождей Джара раскрыл свою задумку всей шайке.
Однако на Дайю его план не произвел впечатления. Главарь шайки знал, настоящие
богатства принадлежат не брахманам, и не кшатриям. Искать их стоит в жилищах у
вайшьев-купцов. Дайя как раз присмотрел на эту ночь особняк торговца шелком, и
слышать не хотел об ограблении какого-то певца. При этих словах девушка,
расположения которой добивались два молодых человека, рассмеялась. Джара в гневе
швырнул на пол стакан с вином. Он еще покажет всем смеявшимся над ним глупцам!
Глубокой ночью вся шайка отправилась грабить купца, но когда они проходили
неподалеку от дома брахмана-певца, Джара отстал. Дайя покачал головой ему вслед и
продолжил свой путь.
Насмешливый блеск в глазах соперника заставил Джару стиснуть зубы от ненависти.
Дождь припустил сильнее, когда он взобрался на небольшую стену, огораживающую дом
брахмана. Где-то взвыла собака, небо ответило ей раскатом грома. Грабитель обошел
кругом весь дом, проверяя двери и окна. Всё было крепко заперто. Оставалось одно –
взобраться на соломенную крышу и оттуда спрыгнуть внутрь. Руки и ноги скользили,
подъем проходил медленно. Дважды во вспышках молнии Джара видел проходящих по
крепостной стене дворца стражников. Очутившись над кухней, он проделал в соломе
отверстие и заглянул в него. Послышался чей-то шепот, глаза разобрали слабое свечение
лампы. Проклятье! Джара рассчитывал, что все в доме будут крепко спать. Дальше ждать,
лежа на крыше, не представлялось возможным. Стражники могли увидеть его в любой
момент. Джара стал медленно пробираться через дыру в крыше, затем спрыгнул вниз,
мягко опустившись на четвереньки.
- О Кришна, ты есть единственная пища, в которой мы нуждаемся! Твоим
состраданием наполнен живот голодный мой, им сыты и моя жена, и дети мои! Мы
радуемся твоим играм и теряемся в твоих неисповедимых путях, о Ачьюта, о Мадхава!
Что-то в голосе поющего человека заставило Джару на мгновение замереть. Он
приготовил нож и стал следить за движением теней в комнате за кухней.
- Довольно молиться! Дети не кормлены со вчерашнего дня! Что проку от твоего
Кришны, коли он даже еды нам не может дать? – прозвучал возмущенный женский голос.
Джара вздрогнул. Дети не ели почти два дня? И он пришел грабить этих людей?
Мысль эта потрясла незадачливого грабителя. Он не услышал тихих шагов и слишком
поздно увидел вошедшего на кухню ребенка четырех лет. Джара напрасно пытался
укрыться в тени, ребенок заметил его и захихикал. Что делать в такой ситуации? Джара не
знал. Он спрятал нож. Не раздайся слова о голоде в доме брахмана, зверь в нем не
испытывая колебаний вонзил бы клинок в мягкое тело маленькой девочки. Но Джара
познал голод, знал боль. Он не мог убить того, кто был голоден.
- Бхавани, иди сюда! – позвала женщина и через миг сама появилась на кухне.
Увидев там мужчину, тщетно пытающегося спрятать нож, женщина на какое-то
время застыла столбом. Придя в себя, она схватила дочку и испустила вопль ужаса.
Снаружи хлестал ливень, яростно стуча в крышу и стены старого дома. Мать с дочерью в
руках бросилась бежать к двум своим сыновьям и прижала их к себе. Мальчики-близнецы
были младше Бхавани примерно на год. Прикрывая собой детей, женщина сидела в углу
комнаты, стуча зубами от лютого страха.
Прервав молитвенные песнопения, в комнате появился брахман. Джара, готовый ко
всяким неожиданностям, крепко сжал нож в руке.
- О Кришна! Ты явился! – воскликнул хозяин дома.
В его голосе не было страха, только восторг. Джару это озадачило. Не попал ли в
дом, где живет сумасшедший? Брахман танцующим шагом обошел вокруг Джары и
припал к его ногам.
- Я знал, что однажды, о мой возлюбленный Господь, ты явишься ко мне! –
радостно, нараспев, сказал брахман и, обернувшись к жене, произнес. – Смотри, кто к нам
пришел! Принеси дорогому гостю еды на пальмовом листе! Эй, женщина, что ты там
делаешь? Ты забыла, как необходимо встречать гостя?
Мысли стоявшего подобно истукану Джары окончательно спутались. Брахман снова
прикрикнул на свою жену. Та не сводила глаз с ножа незнакомца. Ненависть в ее глазах
смутила Джару, он разжал руку и выронил нож. На губах женщины появился намек на
улыбку, а Джару прошиб приступ стыда за то, что он ворвался в это жилище с целью
причинения вреда.
Брахман продолжал крутиться вокруг неожиданного гостя, предлагая ему то кружку
воды, то удобное кресло. Никогда еще никто не выказывал такой радости при виде
Джары. Чаще всего люди били его, ругали, кидались в него камнями и палками. Богом его
точно не называли, не всегда считая даже просто человеком. Кто такой Кришна Джара
слабо себе представлял. Слышал, что есть такой богочеловек, которому все больше и
больше людей поклоняются как чудотворцу и воплощению Господа Вишну. Живущие в
трущобах люди нуждались в чем-то волшебном, отвлекающем от повседневной суровой
жизни. Кришна и являлся для них тем самым волшебством.
- Я слышал о твоей любви к шуткам, о Кришна! Ты ведешь себя так, будто я не
узнал тебя. Будь милостив, прими мое гостеприимство и подношения! – Брахман схватил
Джару за руку и усадил его.
В руки Джаре хозяин всучил пальмовый лист с липкой кашей.
- Ешь, мой Господь! – уговаривал его брахман, а затем разразился восторженной
песней.
Его мелодичный голос успокаивал пылающий разум Джары. В песне говорилось о
сострадании Кришны, о том, как Господь испытывает своих последователей, как он
пребывает в душе каждого живого существа, как он проявляется в любви и благих
деяниях. Брахман пел о блаженстве, получаемом из ничего, и счастье, находящимся во
всём. Некоторых слов Джара не понимал в силу своей неотесанности. Но песня и не имела
намерения проникнуть в его разум, она затрагивала само сердце. Джара неожиданно для
себя разразился рыданиями.
- Свами! Я не твой Кришна, я – пария, жалкий неприкасаемый! – произнес он
всхлипывая.
Джара ожидал, что за признание его могут начать ругать или избивать. Если брахман
позволит себе что-то подобное, то зверь, дремавший в сердце лесного дикаря, тут же
схватится за нож.
Брахман же мягко сказал:
- Воистину, ты, о Кришна, неприкасаем и неосязаем! Ты – сущий Господь! Ты –
Брамха, ты – Вишну, ты – Махешвара! Ты мой отец, моя мать, мой сын и мой брат! Ты
явился в мое скромное жилище разделить со мною трапезу. Ты мой гость и мой Господь!
Пожалуйста, яви мне свою милость, отведай мое угощение! – брахман подложил на
пальмовый лист еще каши.
Слезы застилали глаза, Джара не видел ничего перед собой. Сочащуюся сквозь
пальцы кашу он взял на ощупь. Внезапно он почувствовал сильнейший голод и напал на
предлагаемую ему пищу, в один момент очистив пальмовый лист.
Безумный брахман затянул следующую песнь. Окончив петь, он низко склонился
перед Джарой:
- Я благословлен тобой, о мой Господь! Ты явился предо мной как еда перед
голодным человеком, затем ты сам вкусил моей пищи!
Он повернулся к жене и велел подать гостю воды для омовения рук. Положив
спящих сыновей на пол, женщина прошла на кухню. Там она открыла дверь, впустив в
дом холодный ветер, и вышла на улицу, где и стала ждать гостя с кувшином в руках.
Джара посмотрел на близнецов и вздрогнул. Они выглядели бледными и изможденными.
Когда он пошел на улицу помыть руки, маленькая Бхавани увязалась за ним. Джара видел,
с какой печалью девочка посмотрела на пустой горшок, в котором была каша. До него
дошло – он один только что съел весь ужин этой семьи! Женщина смотрела на него со
снисходительной усмешкой.
- Прости меня, госпожа…, - Джара не смел посмотреть женщине в глаза.
- Мы уже свыклись с его безумствами, - ответила жена брахмана.
Губы ее скривились от горечи, но одновременно пытались показать улыбку.
- Я думал, вы богато живете. К вам ходит так много знатных людей. Поэтому я…, -
он не смог закончить фразу.
- Пришел нас ограбить, - договорила за него женщина. – Тебе следовало просто
попросить у мужа все, что желаешь. Он бы дал. Правда, добра то у нас немного…
Маленькая девочка подошла к матери. Женщина взяла ее на руки и чмокнула щеку.
Ребенок радостно улыбнулся.
- Ему повсюду мерещится Кришна, - усмехнулась жена брахмана. – Но у него
талант, он прекрасно поет. Бываю дни, когда к нам приходит множество людей слушать
его пение. Тогда у нас много разной еды, подарков и даже денег. Другой бы на месте мужа
разбогател. Но он уверен, что все эти дары принадлежат не ему, а Господу, и мы не имеем
на них никаких прав. Практически все, что нам приносят, муж раздает в тот же день.
Думать о будущем и откладывать деньги, по его мнению, значит оскорблять Господа. Тот,
кто создал нас, даст нам все необходимое. К нашим воротам за своей долей подаяния
стекаются нищие и обеспеченные, больные и здоровые, женщины и мужчины, брахманы и
кшатрии, просто лентяи и всякие бездельники. В каждом из них муж видит Кришну, не
замечая при этом, что семья его голодает. Такова моя судьба – глядеть на своих голодных
детей, и видеть, как муж кормит чужих людей…
Она вдруг замолчала.
- Прости меня, госпожа. Я действительно хотел ограбить вас, - Джара видел, как
дочь тянет руку к лицу матери, и та целует ее большой палец.
В животе у него заурчало. На полу кухни виднелась лужа, натекшая из дыры в
крыше. Из комнаты доносились песнопения брахмана. Взгляды Джары и женщины
встретились. Юноше хотелось плакать.
- Сегодня вы не ляжете спать голодными! Я принесу еды, - заявил он, не зная, что
еще можно сказать в такой ситуации.
Женщина улыбнулась ему в ответ. Девочка мирно спала у нее на руках.
Немного помедлив, Джара развернулся на пятках и скрылся во влажной тьме ночи.
На улицах стояла кромешная тьма, ливень залил все факелы. Тишину нарушали только
журчащие ручейки дождевой воды. Где достать еды в это позднее время Джара не
представлял. Он не переставал удивляться, насколько бывают сумасшедшими люди, что
отдают последнее чужому для них человеку. Раньше, когда он выпрашивал еду у
прохожих, ему в основном доставались побои. Со временем он сам стал человеком,
способным избить кого угодно. Удары, полученные им от настоятеля храма, все еще
причиняли боль, не телу, но разуму. Он так и не мог понять этот мир. Жизнь своими
проявлениями смущала ум неграмотного лесного жителя. Как люди могут быть
одновременно жестоким и добрыми? Как легче было бы разделить всех на добрых и злых!
После порки кнутом в храме Джара ко всем брахманам испытывал жгучую ненависть. Но
сегодня безумный брахман поколебал его отношение к людям высшей варны и привел
мысли в полное смятение. Джара продолжал бесцельно брести в ночи.
По пути ему попалась мясная лавка. На веранде стояла тахта, на которой храпел
мясник. К ножке тахты был привязан баран. Это же еда!
«Я могу вернуть долг этому чокнутому брахману и покончить со всеми нежными
чувствами!» - подумал Джара.
Он чувствовал себя обязанным семье брахмана, но и боялся утратить накопленную
за годы ненависть и злость, опасался смягчить свой характер. Ему хотелось вернуться в
приютивший его темным мир, полный риска, преступлений и приключений. Джара
отвязал барана и пошёл обратно. В дом брахмана он вошел бравой походкой через ворота.
Он явился одаривать, а не подло красть. Непривычное ощущение полного счастья
наполнило его сердце. Он понял, какую радость может принести дарение чего-либо, и
брахман, раздающий людям все, что у него есть, уже не казался ему сумасшедшим.
Дверь открыл сам брахман. Темное лицо Джары сияло от радости и гордости. Он
притянул за веревку упершегося барана и торжественно произнес:
- О свами! Прими подарок. Ты с семьей сможешь питаться им несколько дней. После
я снова принесу тебе еды.
- Кришна! Ты вернулся! Как ты добр ко мне, твои игры восхитительны! Ты снова
испытываешь меня! – брахман пребывал в экстатическом состоянии.
Он опустился на колени и погладил барана по морде. Животное замерло, ощутив
доброту, исходившую от ласкового прикосновения. Затем брахман встал и скрылся в
темноте за домом.
- Госпожа! Может, ты примешь мой подарок? – внутри Джары разгорался гнев.
Он знал – они не примут его дар. Женщина лишь покачала головой, и отвернулась к
спящим детям.
- Понятно, вы не можете ничего брать у неприкасаемого! – горько произнес Джара, с
трудом сглатывая возникшую во рту горечь.
Он поднял глаза к небу. Смотреть на дом и семью брахмана он не мог.
Неожиданно жена брахмана сказала тихим голосом:
- Нет, сын мой. Причина иная. Муж уверен, что всякое живое существо имеет право
на жизнь, пока Господь не заберет его в свою обитель. Он не одобряет убийства
животного ради пищи или удовольствия. Поэтому, твой подарок – это еще один голодный
рот в нашем доме.
Брахман вернулся с охапкой травы, положил ее перед бараном и принялся
наблюдать, как ест животное. Это было невыносимо! Джара чувствовал, что погибает. В
это мгновение он возненавидел брахмана. Если не вернуть ему долг, то Джаре никогда не
скрыться от вины и ненависти. Он резко развернулся и со всех ног помчался по темной
улице.
Вернувшись с украденным мешком, Джара обнаружил, что дом брахмана охвачен
огнем. Несколько человек стояли на улице и смотрели на пожар. С диким воплем Джара,
бросив мешок на землю, ринулся в огненный ад. Люди были потрясены видом бегущего
прямо в бушующее пламя темнокожего человека. Прежде чем они смогли его остановить,
Джара нырнул в горящую хижину. В отчаянии он искал брахмана и его семью. Сверху
упала балка и чуть его не пришибла. Юноша закричал от ярости и боли, ему пора было
выбираться из охваченного огнем дома, одежда на нем горела. Какие-то люди вытащили
его на свежий воздух, покатали по земле, сбивая с него пламя, затем облили водой.
Убедившись, что юноша вне опасности, они поспешили в горящую хижину.
Джара лежал на земле и скулил. Одно за другим из дома выносили обгоревшие тела.
Все они были мертвы – маленькая Бхавани, близнецы, жена брахмана, сам брахман, даже
баран. Джару о чем-то спрашивали, но он молчал, не в силах произнести ни слова. Тело
плохо слушалось его. Заботливые люди отвели юношу в городскую лечебницу. Там ему
смазали ожоги и уложили на койку, но выживет он или умрет, лекарю было безразлично.
Почти полгода ушло на поправку. Лекари не знали имени пострадавшего на пожаре
юноши, и звали его Золотистым Мангустом. Темнокожий лесной дикарь был поначалу
озадачен таким прозвищем, но однажды нашел на свалке осколок зеркала и разглядел
себя. Ожоги к тому времени полностью зажили. Но он поразился, увидел свое отражение.
Левая сторона тела сохранила обычный темный цвет и гладкость кожи. Правая же сторона
вся сморщилась и окрасилась в грязно-золотистый цвет. Лицо частично пострадало от
огня, даже при сжатых губах справа виднелись зубы. Со странным прозвищем все стало
понятно. Выглядел он отвратительно. Но плакать Джара не стал, похоже, все его слезы
давно высохли. Он вернулся на койку и улегся, освободив голову от ненужных
размышлений.
*****
Как только лекари убедились, что жизни Джары ничего не угрожает, его выгнали из
лечебницы. Действительно, что может угрожать жизни изгоя?
Позже Джара разузнал и правду про пожар. Оказалось, Дайя с шайкой, той ночью
ворвались в дом брахмана, рассчитывая застать там Джару. Главарь не смог вытерпеть
безумия хозяина и убил брахмана. После этого у него не было другого выбора, как убить
всех в доме, избавляясь от свидетелей. Уходя, они подожгли хижину. В целом, для их
шайки не произошло ничего необычного. Пару дней Дайу посещали сомнения, затем он
перестал думать об этом случае. Лишь выпив, он принимался к вящей радости своих
подельников передразнивать говор сумасшедшего брахмана. Дурджая через посланника
пригласил Джару обратно в шайку, но получил отказ. Зверь, пробудившийся в лесном
дикаре от жестоких побоев, сгорел в огне пожара. Он чувствовал себя таким же
сумасшедшим, как и мертвый брахман. Не важно, что Господь не пришел на помощь
своему столь преданному последователю. Джара стал одержимым, стал новым человеком,
человеком, совершенно неподходящим окружающему его миру.
Бродя по городу и попрошайничая, Джара скопил горсть монет. С ними он
отправился к Крипе. Для этого юноша выбрал ночное время, когда храм закрыт, и нет
вероятности повстречаться с настоятелем. Ему хотелось вымолить у Крипы прощение за
то, что украл у него деньги. Добравшись до баньяна, он увидел крепко спящего Крипу.
Джара позвал его. Брахман не пошевелился. Джара толкнул его в плечо. С проклятьем на
устах Крипа открыл глаза, глянул на изуродованное лицо гостя и в испуге отшатнулся. Но
все-таки брахман признал Джару и даже приветливо ему улыбнулся.
- О свами! Несколько лет назад я совершил страшную ошибку. Вот деньги, которые
я украл. Прости меня! – сказал Джара, после чего почувствовал неслыханное облегчение.
- Ха-ха-ха! Нет, ты не украл. Сначала я отнял деньги у того болвана, угрожая ему
своим брахманским достоинством. У тебя хватило умы стащить эти деньги у меня и
убежать. Я, конечно, сперва хотел произнести проклятие, но передумал и порадовался за
тебя. Обнаружив пропажу денег, я понял, что ты выживешь, что ты подходишь этому
миру. Но теперь я обеспокоен. С чего ты вдруг решил стать блаженным и святым? Как это
поможет тебе выжить? Если только наживаться за счет доверчивых и суеверных?
Не понимая смысла его рассуждений, Джара ничего не ответил. Он лишь умолял
Крипу взять деньги до тех пор, пока брахман не вышел из себя и отругал Джару за то, что
он мешает ему выспаться. Засыпая, Крипа продолжал осыпать ругательствами всех
святых и праведников мира.
Той же ночью Джара стал свидетелем того, как Шакуни столкнул Бхиму в реку.
Потом он предстал в зале собраний царского дворца, где проходил суд над Суйодханой,
подозреваемом в убийстве двоюродного брата. Несмотря на то, что Джара был подавлен
величием дворца, напуган царем и, особенно, рявкнувшим на него высоким знатным
придворным, он старался стоять ровно и говорить уверенно. И он искренне радовался
тому, что способствовал оправданию царевича. Удары, полученные позже от стражников,
Джара воспринял как испытание, посланное Господом.
«Всё это игры-лилы Кришны!» - восторженно думал лесной дикарь, в то время как
тело его страдало от побоев.
Он часто обращался к людям с вопросом, где ему найти Кришну. Некоторые
говорили ему, что Кришна – это ставший воплощением божества вождь ядавов, обретший
великую мудрость и способность являть чудеса. Другие утверждали, что всё это сказки,
ни к каким чудесам Кришна не способен. Просто это еще один сильный мира сего
играющий в грязные политические игры. Последнее мнение крайне злило Джару. Кришне
поклонялся мертвый брахман. А он не мог ошибаться! Со страстью, граничащей с
безумием, неприкасаемые и отверженные верили в бесконечное сострадание Кришны, в
его всемогущество. Каждое мгновение они возносили ему молитвы, каждое действие
объявляли подношением своему Господу. Вскоре среди разнообразного шума городских
улиц начал послышался новый голос. Суровую жизнь бедняков смягчал сладкий голос
Джары, возносивший хвалы Господу Кришне.
В объятьях этого нового Джары и нашел прибежище слепой щенок. Мимо них,
спящих, прижавшихся друг к другу, прошел гуру Дрона, погруженный в мысли о другом
лесном жителе, у которого только что потребовал отрезать палец руки. Утром пес лизнул
Джару и разбудил его. Мягкий язык лизал грязное лицо, это было очень приятно, это
было, как благословение жить в этом прекрасном мире! Как всегда, Джара поцеловал
землю и поблагодарил Кришну за его милость и доброту. Он воспел мудрость Господа,
его майю, его игры, его любовь. Слепая собака с запекшейся кровью в пустых глазницах,
виляла хвостом в такт его пению. Несколько прохожих бросили монеты на землю перед
Джарой.
К полудню у Джары появилась навязчивая идея дать имя своему новому питомцу.
Он перебрал в уме множество слов, но только одно показалось ему самым подходящим.
Это слово часто произносили люди, праведники и грешники. Так часто, что оно из
священного понятия стало обыденностью. Полного смысла слова неприкасаемый так и не
знал, да ему было и не к чему. Кто запретит ему назвать собаку, как он хочет? Джара
поднял слепого щенка к солнцу, тот заскулил. Как на наамкаране, обряде наречения
имени, Джара положил щенка на колени и трижды прошептал псу на ухо слово:
- Дхарма! Дхарма! Дхарма!
Невежественный неприкасаемый придумал весьма странное имя для щенка,
лишенного глаз Арджуной и Экалавьей. Дхарма, слепой уличный пес, радостно вилял
хвостом, когда хозяин ласково его гладил. Вокруг них, на улицах Хастинапура, жизнь шла
своим чередом.
ГЛАВА 16
ВОЗВРАЩЕНИЕ СУТЫ

Туманным утром корабль прибыл в Двараку. Карна от души поблагодарил капитана-


ионийца, который еще раз предложил ему посетить свою родину. С палубы отчетливо
виднелись золотые купола дворца Баларамы и шпили городского храма. Карна улыбнулся
мореходу и покачал головой. Между ними установилась тесная связь. Карна хотел
оплатить проезд кое-чем из полученных после состязания даров, но капитан заявил, что на
его гордой родине не принято брать мзду с таких великих воинов, как Карна.
Несколькими днями ранее, под усыпанным звездами небом, когда корабль казался
малозаметной крупинкой вселенной, сута поведал ионийцу историю своей борьбы, своих
стремлений, своих поражений и побед, закончившихся проклятьем гуру. По
необъяснимой причине его рассказ заставил течь слезы из глаз капитана.
Карна в сопровождении ионийца спустился на причал. Люди с удивлением взирали,
как обнимаются светловолосый варвар и их земляк, облаченный в чужеземные одежды.
Оба человека знали, что больше никогда не увидятся, это делало их дружбу более
крепкой, настоящей. Капитан смотрел, как Карна опустился на колени и поцеловал землю.
Разум ионийца наполнялся злостью к родине суты. Не смотря на свои прекрасные храмы и
огромные города, Бхарата когда-нибудь будет захвачена завоевателями, если и далее
продолжит относиться к своим талантливым сыновьям и дочерям, как к грязи, только по
причине их низкого происхождения.
Мечты капитана о завоевании Бхараты прервал подошедший портовый служащий, и
они предались более приземленным делам - подсчету товаров и пошлин.
Основное имущество Карны состояло из лука и колчана, меча уруми, повязанного
как пояс, и одежды, дарованной ему капитаном. Будущее представлялось неопределённым
и пугающим. Сердце влекло в Хастинапур, но не встретиться ли прежде с вождем ядавов,
может он предложит какую-нибудь работу. Больше всего Карне хотелось обнять своих
родителей и поразить мастерством друзей. Хотелось нырнуть в холодные воды Ганги и
плыть против мощного течения. В Музарисе тоже была река, Пурна. И ему нравилось
плавать в ней ночами, под пробивающимся сквозь пальмовые листья лунным светом. Но
Карна скучал по грубой силе Ганги. Ни одна другая река не сравнится с берущим начало в
Гималаях потоком, в котором отражаются огни великолепных храмов и величественных
дворцов. Также у Ганги было неоспоримое преимущество – другие реки не доносили до
сына суты ароматы детства. Он жаждал оказаться дома.
Поднеся руку к взволновавшемуся сердцу, Карна пальцами ощутил гладкую
поверхность панциря и вызвал тем целый поток воспоминаний. Доспех подарил ему царь
Калинги, восхищенный мастерством ученика Парашурамы. Это было произведение
искусства лучших оружейников. Семь лет кузнецы ковали шедевр в древнем храме
солнечного бога, создав в итоге очень легкий и невероятно прочный панцирь. Брахманы,
положив доспех к ногам статуи Сурьи, возносили молитвы богу, желая узнать, кому из
праведных воинов, поборников дхармы суждено носить чудесный панцирь. Долгие годы
небеса молчали. Видимо такой воин еще не родился на земле.
Бог Сурья, покровитель Калинги, послал царю этой страны знамение о появлении
достойного воина. Могущественный владыка, гордый от подобной чести, преклонился
перед двадцатидвухлетним юношей. Гуру Парашурама с гордостью взирал на своего
лучшего ученика. Наставник сообщил царю Калинги, что бог поистине отнесся к нему
благосклонно, ведь Карна не только великий воин, но и выдающийся брахман. Карне
было крайне неловко принимать такие почести. Теперь же царь Калинги был его врагом и
желал получить голову нечестивого суты. Как можно так быстро сменить глубокое
почтение на лютую ненависть к человеку, всего лишь из-за его происхождения? Тем более
покровитель царя, сам Сурья, отметил Карну своим выбором. Это больше всего удивляло
молодого воина и приводило его в печаль.
Погруженный в мысли, Карна, незаметно для самого себя, дошел до ворот дворца.
Тут он проклял себя за то, что не догадался обзавестись подходящей одеждой. На нем все
еще были надеты подарки капитана, которые натерли ему тело во многих местах.
Стражники разглядывали его с любопытством и некоторой опаской. Судя по лицу – перед
ними стоял местный житель, но одежда на нем такая, какую носят одни только млеччхи.
Карна потребовал у стражников пальмовый лист, нацарапал на нем «Васушена» и
попросил передать его Балараме. Он даже протянул старшему стражнику две монеты, то
ли как мзду, то ли в знак благодарности. К удивлению суты, воин рассмеялся и вежливо
оттолкнул руку с деньгами.
Карна ожидал, стоя в тени тамариндового дерева, и с интересом рассматривал все в
округе. Город за последние годы значительно разросся. Карне не приходилось здесь
бывать ранее, но он слышал, какая здесь находилась пустошь, лишенная всякой
растительности. Он также вспомнил макет города, виденный в покоях Баларамы, и
горящие от страсти глаза вождя ядавов. Эта страсть наделяла созидающей силой всех,
находящихся рядом с Баларамой. Сколько сил и усердия потрачено на то, чтобы возвести
здесь величественный цветущий город! Карна стал восхищаться Баларамой еще сильнее.
Воздух Двараки был буквально пропитан силой и свежестью. Карна видел дома,
наполненные солнечным светом, богатые торговые лавки, широкие улицы, по которым
разъезжают колесницы непривычного вида, скачут всадники, под звон множества
колокольчиков слоны степенно несут на спине знатный мужчин и женщин. Город
совершенно не напоминал собой безумный хаос Хастинапура. Тем более Дварака не
походила на совсем необычный Музарис. Город Баларамы еще не стал самым большим
городом Бхараты, но у него все было впереди. Двараке еще не хватало культуры и
искусств Каши и блеска Матхуры, но жители города рассчитывали затмить все
знаменитые города Бхараты. Баларама творил волшебство. Он построил город на ровном
месте, доказав, что нет ничего невозможного. Всем гостям города вождь ядавов
демонстрировал улицы, лишенные мусора и нечистот, усаженные деревьями аллеи,
дорожки для пешеходов вымощенные плиткой.
Стражник своим появлением разогнал думы Карны. Он низко поклонился и
предложил следовать за ним. Гостя привели к самым дверям покоев Баларамы. На пороге
Карна замешкался, задавшись вопросом, как встретит его вождь ядавов. Глубоко
вздохнув, сута вошел. Баларама постарел. Волосы его поредели, обнажив широкий лоб.
Он сидел, разбирая охапку свитков, лежащих перед ним на столе. Простые белые одеяния
Баларамы поразили Карну. Прославленного вождя ядавов можно было бы легко спутать с
любым из его подданных, если бы не исходящая от него невидимая сила. По сравнению с
царями южных земель, усыпанных золотом и увешанных драгоценными украшениями,
Баларама выглядел практически голым. Карна терпеливо ждал, когда вождь поднимет
голову и обратится к нему. Суту вдруг охватило смущение и раздражение, он надеялся,
что чувства эти не отразятся у него на лице. Карна ожидал более теплого приема.
Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Баларама оторвал взгляд от свитков,
поднял голову и улыбнулся Карне. Сута немного расслабился.
- Во имя Шивы! Ты так вырос и возмужал! Память моя все еще носит образ
мальчика, стоящего передо мной и говорящего о своих мечтах. Карна! Как я рад тебя
видеть!
Баларама встал из-за стола, подошел к Карне и крепко обнял его.
- Ты так и остался сентиментальным мальчишкой! Я заметил тебя сразу, как только
ты вошел, и специально наблюдал за твоим поведением. Мне было интересно, изменился
ли ты. И я счастлив видеть, что ты ничуть не изменился. Обычные человеческие чувства
переполняют тебя. Ты мог в ходе обучения утратить доброту своего сердца, стать
расчетливым, жаждущим власти и славы человеком. Но лицо твое лучится добротой, и это
меня очень радует!
Карна мысленно обругал себя. Неужели на его лице видно все, о чем он думает?
Баларама предложил Карне сесть на диван. Расположившись рядом, он дотронулся до
панциря и восхищенно произнес:
- Великолепно! Какое мастерство! Откуда у тебя такой доспех?
После этих слов сдержанность Карны улетучилась. Он подробно поведал о своей
жизни на юге, рассказал о царствах асуров и их гордых царях. Также сута рассказал об
ужасной варной системе, стократ более жестокой, чем в том же Хастинапуре, о жалком
существовании париев и прочих низкорожденных, о роскошной и блистательной жизни
высших слоев общества. Карна описал великолепные храмы, дворцы и другие строения,
построенные гениальными зодчими. Он также рассказал о чудесных танцах и чарующей
музыке, слышанной им там, о невиданной щедрости южной природы. Но когда Карна
упомянул своего таинственного гуру Парашураму, слова застряли комом у него в горле.
Он почувствовал себя не великим воином, а юнцом, которого отец наказал за чужие
проделки.
Баларама пристально смотрел на Карну во время его повествования. Когда молодой
человек закончил говорить, ядав крепко сжал его плечо. Ему были понятны чувства
Карны, которые юноша пытался скрыть.
- Что случилось потом? – мягко спросил Баларама. – Тебе удалось произвести на
него хорошее впечатление?
- Я.., он…, он был для меня отцом, до тех пор, пока…, - Карна замолчал, отвернулся,
затем встал и отошел к окну.
Он не хотел показывать Балараме свои слезы.
«Что же я как женщина, слезы лью по любому поводу!» - сердито подумал Карна.
В саду за окном, на скамейке сидела красивая молодая девушка и пела песню.
Несколько ее друзей и подруг завороженно слушали, как сладкий голос певицы ласкает
цветы и добавляет воздуху особый аромат. Песня чудесным образом внесла
умиротворение в разум Карны и принесла ему огромное удовольствие.
- Он узнал, кто ты есть на самом деле?
Карна стремительно обернулся, глаза его снова наполнились болью. Он продолжил
свою историю – со дня, как он покинул причал в Прабхасе и до обретения титула
Дхармавиры. Про то, как гуру его проклял, Карна рассказывал уже шепотом.
- Теперь я беглец. Все цари южных земель жаждут моей крови. Они с радостью
лишат меня головы за то, что я оставил их в дураках. И еще мне не известно, что стало с
моим гуру, с Парашурамой. Ведь я действительно его обманул, и, не исключено,
заслуживаю наказания.
- Я подозревал, что с тобой случилась крупная неприятность. Мои лазутчики
донесли, что Парашурама все еще не пришел в себя и, что какой-то его ученик, выходец с
севера, натворил ужасных дел. Я считал тебя мертвым, пока не получил письмо царя
Гокарны, - Баларама вернулся к своему столу.
Взяв один из пальмовых свитков, он вручил его Карне. Лицо молодого воина
потемнело, когда он прочел написанное на листе.
- Я бы с радостью предложил тебе, Карна, остаться здесь, но в Двараке сейчас не все
так хорошо, как может показаться. У меня идет борьба с людьми, ратующими за древние
традиции. Мне придется в чем-то с ними согласиться, чтобы предотвратить
кровопролитие. Мысль, что мы, ядавы, когда-нибудь можем перебить друг друга и
положить конец всем моим начинаниям, не дает мне покоя. Отдохни сегодня, а рано
утром отправляйся в Хастинапур. Надеюсь, Бхишма держит город под контролем. Более
того, через месяц состоятся состязания учеников Дроны, и ты можешь попасть в свиту
царевича Суйодханы. Царевич после этого турнира станет совершеннолетним и обретет
определенный вес в государственных делах. Я напишу ему письмо, и он примет тебя.
Хотя, разве тебе нужны какие-либо рекомендации? – рассмеялся Баларама.
Карна посмотрел в окно. Девушка ушла. В саду никого, кроме бабочек и птичек, не
было. Разум юноши пребывал в смятении. Будущее выглядело мрачным. В письме царя
Гокарны ясно говорилось, что Карна – беглый преступник. Всем, кто его обнаружит,
необходимо передать его живым или мертвым властям южных стран. Опасность таилась
повсюду, а он, глупец, ходил по Двараке, разинув рот от удивления. Будь ты хоть трижды
Дхармавирой, но предательская стрела быстро покончит с тобой.
- Приветствую тебя, брат!
Внутри у Карны все похолодело. Он узнал этот голос. Он обернулся и увидел
человека, к которому никак не мог испытывать дружеских чувств.
- Кришна? Что, все приготовления к обряду выполнены? – стараясь говорить
непринужденно, произнес Баларама.
В желтых шелковых дхоти, с павлиньим пером в волосах, весь увешанный
сверкающими украшениями, с флейтой, заткнутой за пояс, и цветочной гирляндой на шее,
Кришна выглядел поистине божественно. Большего контраста, чем между его нарядом и
белыми одеяниями Баларамы, и быть не могло. Карна не мог не признать, что молодой
вождь ядавов необычайно красив.
- Намасте, - с улыбкой сказал Кришна Карне. – Брат! Подскажи, откуда я могу знать
этого юношу?
- Это мой давний товарищ, Васушена Карна из Хастинапура. Во всей Бхарате ты не
встретишь лучника лучше его! – гордо заявил Баларама, заставив Карну смутиться от
такой неожиданной похвалы.
- О! Я, кажется, вспомнил его! Это тот самый мальчик-сута, отправившийся на юг,
чтобы стать воином. Он может быть твоим другом, брат, но за ним охотятся все
подданные Парашурамы. Что он здесь делает? Ты же не хочешь увидеть, как армии южан
стирают в пыль Двараку? И, называя этого молодого человека лучшим в мире лучником,
ты не забыл про Арджуну, брат мой? – спросил, улыбаясь, Кришна.
Карна готов был вспыхнуть от гнева и оскорбления. Но он знал, что Кришна только
на это и рассчитывал, произнося свою речь. Дай ему повод и вмиг окажешься в темнице, а
после – в руках у своих врагов.
Карна молчал и неподвижно стоял.
- Кришна! Почему ты его задираешь? Будь спокоен, я имею достаточное влияние на
южных царей. Они не пойдут на нас войной. А хоть бы и так! У нас хватит сил защитить
Двараку! Будь добр, оставь нас одних. О подготовке к обряду мы поговорим позже.
Кришна продолжал с улыбкой смотреть на Карну.
- Как пожелаешь, брат. Главное, убедись, что наш город и наши люди защищены от
вторжения с юга, - Кришна нарочито церемонно поклонился Балараме.
Сложив ладони, он п