Вы находитесь на странице: 1из 7

Д.Е.

 Барашева (Севастополь, Россия)


Севастопольский государственный университет
E-mail: varvaraverevkinaV@yandex.ru

ПРОБЛЕМА СОЗНАНИЯ В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ СОЦИАЛЬНО-


ГУМАНИТАРНОЙ НАУЧНОЙ КОММУНИКАЦИИ:
ВОЗМОЖЕН ЛИ КОНСЕНСУС?

[Трудность проблемы сознания сводится к поиску объяснительного принципа природы


и функционирования сознания. В качестве такого принципа предлагается рассматривать
«язык в действии». Теоретические основы заложены в когнитивно-дискурсивном подходе
когнитивной лингвистики, но подход может представлять эвристическую ценность для
других социально-гуманитарных наук. При этом он создает возможность прийти к
определенному консенсусу, избежать эклектики и обогатить знания друг друга.]
Ключевые слова: проблема сознания, концептуальная адаптация точек зрения
социально-гуманитарных наук, язык «в действии», когнитивно-дискурсивный подход.

Проблема научного релятивизма особенно остро проявляется в контексте


социально-гуманитарных наук, что обусловлено, прежде всего, фактом того,
что объект и субъект познания в данном случае в значительной степени
совпадают – человек как субъект научной деятельности познает человека,
субъекта различных видов деятельности и отношений. При изучении сознания
проблема еще более специфична: научное сознание познает сознание. В
контексте межкультурных научных коммуникаций специфика обостряется.
Любое знание, в том числе знание научное, производится субъектом, а
субъект всегда социокультурно детерминирован. Его концептуальная система
формируется в контексте конкретных исторически сложившихся
социокультурных условий. Культуры Запада и Востока в философском
осмыслении интерпретируются как «культура разума» (рациоцентрична,
осмысливает мир «с помощью головы») и «культура сердца» (чувствует и
понимает сердцем) [Шелковая 2017: 145–149]. Доминантной в философском
познании западноевропейской цивилизации выступает рационалистическая
«философия разума», восточной – гуманистическая «философия сердца».
Первая «расколдовывает» мир, редуцируя его до механистической модели
связи элементов [Кирвель и др. 2017: 79]; целью рационального сознания
выступает «изменение, ускоренное преобразование объектов», но оно не
предвидит последствий своих преобразований [там же: 82]. Вторая
интерпретирует мир, исходя из посылок антропоцентризма, но не просто
определяет «отношение человека как центра к периферии бытия» в его
деятельностном начале, а выдвигает на первый план ценность человечности в
отношении к другому [Шиловская 2014]. Сегодня предлагается интеграция этих
общих философских позиций – в варианте рациогуманистического подхода
[Балл 2013] или гуманистической рациональности (см. [Кирвель и др. 2017]).
Одним из принципов здесь выступает «неконфронтационная солидарность»:
диалог, в процессе которого представители различных научных мировоззрений не
просто ищут компромисс, но способны, слыша друг друга и находить новые
творческие решения, обогащающие каждого новыми знаниями [Балл 2013].
Решение проблемы релятивизма в поиске объективного знания обнаруживается в
установлении определенной солидарности различных научных точек зрения (Р.
Рорти в [Мамчур 1999: 12]) при руководстве эмпирическим критерием
рациональности. Используемый при «интерпретации-описании» теоретический
материал наделяет ее свойством «языка наблюдения», «нейтрального» по
отношению к проверяемой теории, что усиливается проверкой временем, когда в
научном знании выделяется неизменное содержание [там же: 28–29].
Из сказанного выше следуют два основных вопроса относительно
разработки теории сознания в социально-гуманитарных науках. Первый: какое
общее, разделяемое различными парадигмами данных наук, знание может быть
установлено? Второй: если такое знание обнаруживается, то может ли быть
выделен исследовательский метод, который бы в определенной степени их
удовлетворил и способствовал конструктивному диалогу?
Самóй сердцевиной нашего существования является сознание [Chafe 1994: 28–
29].Через изучение языка мы можем приблизиться к пониманию, «каким образом
развилось то, что является наиболее человеческим в человеке» [Прибрам 1975:
388]. Предполагается, что обращение к «языку “в действии”» [Дубровская 2011:
155] как объяснительному принципу сознания человека может обеспечить
концептуальную адаптацию социально-гуманитарных наук, позволит при этом
избежать диффузии научных знаний и создаст возможность их развития
совместными когнитивно-коммуникативными усилиями.
Изучение сознания без учета решающего фактора языка приводит к «трудной
проблеме»: как могут быть связаны материальное (прежде всего, мозг) и
феноменальное (ментальные состояния), и связаны ли они вообще. При его учете
«трудная проблема» не становится «легкой», но до определенной степени
решаемой. Физикализм, стремясь к рациональности и объективности, не
допускает «духов и призраков», но не учитывает интенциональность сознания
(по анализу [Эдельман 2012: 424]) и редуцирует его до психохимических
свойств сложных нервных структур (по анализу [Zeman 2001: 1279–1280]).
Эпифеноменализм также объясняет сознание детерминацией физических
процессов работы мозга, но относит его к миру ментальных состояний, не
влияющих на физические состояния и поведение (такие идеи встречаются в
[Searle 1992], [Чалмерс 2013]). Функционализм, напротив, утверждает
каузальное влияние ментальных состояний на поведение человека, но отрицает
субъективную реальность «Я» (например, в варианте телеофункционализма
[Dennet 1991]). Панпсихизм провозглашает одушевленность объектов, что,
порой, доводит до отождествления рефлекторного и сознательного поведения.
Например, у М. Шиитс-Джонстон сознанием обладает и амеба, поскольку способна
адекватно отреагировать на изменения среды (по [Синха, Лысенко 2016: 69]).
Отечественная рефлексология И.М. Сеченова, И.П. Павлова, В.М. Бехтерева
дала знания о закономерностях работы механизмов головного мозга и поведения
организма, но «не смогла преодолеть механистическую трактовку психических
процессов как побочных явлений актов поведения» [Петровский, Ярошевский
1990: 341]. Эвристической ценностью в этом смысле отличается учение А.А.
Ухтомского о доминантной установке, объясняющей системность и
целенаправленность работы единого организма [Ухтомский 2002]. Важной
перспективой ученый считал изучение влияния «социологизмов» на нервную
систему [там же: 186]; на первый план была выдвинута «доминанта на лицо
другого» (по [Петровский, Ярошевский 1990: 110]).
Принципиальное различие между поведением и сознанием животных и
человека провел А.А. Лурия: «язык» животных «является лишь путем к
созданию очень сложных форм аффективного общения», но не становится
средством абстрагирования и формирования отвлеченного мышления, как у
человека [Лурия 1979: 29–30]. При этом А.А. Лурия, сам утверждавший
значение факторов труда и языка в контексте общественно-исторического
существования человека, упрекал Л.С. Выготского за поиски источников
сознательной деятельности не в мозге и психике, а во «внешних» формах
социально-исторической жизни [там же]. Л.С. Выготский же исходил из
принципа единства психических и физиологических процессов [Выготский
1982: 137], психику понимал как сложный процесс, включающий и
сознательное и бессознательное – потенциально сознательное [там же: 146], а
социальному фактору отводил решающую роль пускового механизма. Однако
он не выводил психику за рамки психики: высшие психические функции
человека зарождаются в социальных взаимодействиях, в общении ребенка со
взрослыми, и «затем “вращиваются” в его сознание» (по [Леонтьев 2001: 147]).
Социальные теории, выдвигающие принцип социального измерения и
рассматривающие язык как существенный фактор сознания критикуют, указывает
А. Земан, за то, что их принцип не способствует изучению простых форм сознания
[Zeman 2001: 1281–1282]. Между тем, критические замечания в значительной мере
снимаются теорией эволюционной эпистемологии, изучающей и простые (у
животных) и сложные (у человека) формы сознания, и обращающейся к фактору
языка как принципиально важному в эволюции сознания. Так, физическая основа
сознания определяется в отдельных частях мозга, основа эволюционного развития
сознания – в факторе языка [Эдельман 2012]. В формировании «высокоуровнего
сознания», воплощающего модель личностного прошлого, будущего и настоящего,
что не свойственно сознанию животных, принципиальную роль играет язык,
обеспечивающий рефлексию и корреляцию наших отчетов. Опыт, генерируемый
мозгом, является настолько же социальной конструкцией, насколько и
физиологическим и психологическим явлением; язык обеспечивает разделение
знаний, параллельное осознание себя и других [Zeman 2001: 1281–1282].
Объяснение связи физического, психологического и социального аспектов
в природе сознания при обращении к фактору языка дано в теории
деятельности А.Н. Леонтьева, что получило дальнейшее развитие в
психолингвистической теории речевой деятельности и в других. Сознание «в
собственном смысле» полагает «отражение действительности посредством
языковых значений» [Леонтьев 2001: 202]. Формирование и «движение»
сознания обеспечивают «чувственная ткань» (восприятие образа), объективное
разделяемое «значение-в-себе» и личностный смысл, или пристрастное
«значение-для-меня» [там же: 235–238]. «Чувственная ткань» придает
«реальность сознательной картине мира», поскольку «именно благодаря
чувственному содержанию сознания мир выступает для субъекта как
существующий не в сознании, а вне его сознания – как объективное “поле” и
объект его деятельности» [Леонтьев 2001: 237]. Такой подход позволяет снять
«псевдопроблемность» соотношения сознания и тела и тезис о сознании как
фикции (логический бихевиоризм К. Гемпеля, по [Аблеев 2014: 331]) и положение
нашумевшей эволюционной эпистемологии У. Матураны, ставящего под
сомнение наличие онтологической реальности.
Вне учета фактора языка сознание человека редуцируется до «первичного»
сознания – «состояние наличия ментальной осведомленности о вещах в мире» в
настоящем [Эдельман 2012: 422], наблюдаемое сегодня у некоторых видов
животных [там же], [Синха, Лысенко 2016]. Однако животные, даже те, у которых
обнаруживаются признаки некой социальной жизни и способности «общаться» на
языке жестов, не научаются говорить, не «видят» себя глазами других, не
планируют будущее [там же], не дают самоотчетов [Эдельман 2012: 438]. У них
не развивается рефлексия и «категориальное сознание» [Лурия 1979: 30].
Очевидно, нельзя не признать четыре основания сознания человека: мозг и
нейрогуморальная организация организма; психика индивида, становящегося
личностью; социальные взаимодействия человека как субъекта деятельности,
общения и отношений; когнитивно-коммуникативные способности человека.
Данные основания связываются в языке. Нейрофизиологическая организация
определяет «физическую» сторону языка, психофизиологическая – связь
физической и психической активности в процессах порождения и восприятия
речи. В социальных взаимодействиях он производится и используется,
обеспечивая разделение знаний; без него когнитивные способности не
развиваются до уровня абстрагирования и категоризации, а коммуникативные
ограничиваются сложными формами аффективного общения.
На вопрос, «как именно устанавливается наличие сознания», А. Синха,
изучающий проблемы интеллекта приматов, отвечает, что единственный способ,
«это когда я сам скажу об этом» [Синха, Лысенко 2016: 67]. Язык детерминирует
сознание «в собственном смысле» и вместе с тем дает доступ к его наблюдению.
При обращении к языку становится возможным до определенной степени
примирить, как это пытался сделать М. Велманс, точки зрения от третьего (метод
наблюдения) и первого лица (метод интроспекции). Первая позволяет изучать
весь разум (“the entire mind”), но мало может объяснить, как субъекты
переживают (“experience”) себя в мире, цель сознания здесь – приспособительное
выживание; вторая делает возможным анализ отчетов субъекта и дает цель
существованию [Velmans 1991], но не позволяет проникнуть в “the entire mind”.
М. Велманс говорит о том, что доступ к пониманию интроспективных отчетов
дает язык [там же]. Однако важно, что язык «в действии» и наблюдаем, и
обеспечивает интроспективный анализ внутренних состояний, самоотчетов,
осмысление имеемых знаний и выведение новых. Структура сознания,
подчеркивает Н.Н. Болдырев в когнитивной теории языка, «должна
соответствовать структуре мира, личности человека и видам его деятельности»;
при этом язык и «объясняет содержание концептуальной картины мира», и
«активно участвует в формировании ее структуры» [Болдырев 2019: 97]. Язык и
структура сознания взаимосвязаны: структура сознания определяется структурой
знаний, обусловленных структурой познавательных процессов; значительная часть
знаний формируется и передается посредством активного участия языка [там же:
101].
«Язык “в действии”» [Дубровская 2011: 155], или «язык в использовании»
[Langacker 2008: 457], или во всех видах его использования [Кибрик 2003: 10], в
различных контекстах коммуникативных событий [Dijk 1998: 193-194] есть
дискурс. Это то, что мы вместе делаем для выведения и разделения знаний, чем
для концептуального взаимодействия пользуемся, что можем наблюдать и чем
можем составлять отчеты и посредством чего их же анализировать.
Следовательно, его анализ способствует изучению человеческого сознания.
Ответ на вопрос, как это делать, обнаруживается в когнитивно-
дискурсивной парадигме, разрабатываемой в когнитивной лингвистике, но
имеющей определенную эвристическую ценность и для других социально-
гуманитарных наук. Данный подход «представляет собой попытку
синтезировать разные точки зрения на один и тот же объект или же каким-либо
образом их совместить. ˂…˃ дать объекту максимально полное и всестороннее
описание, описание интегральное, в котором можно было бы учесть как
когнитивные, так и коммуникативные особенности его бытия в системе языка»
[Кубрякова 2004: 520]. В нем выделяется ряд ключевых положений. Дискурс
это явление и когнитивное и коммуникативное, особый социокультурно
детерминированный когнитивно-коммуникативный формат знаний субъекта,
актуализируемый в определенном контексте коммуникации посредством
использования языковых форм и речевой манифестации знаний; в процессе
дискурсивной деятельности субъекты интерпретируют мир и знания о нем,
разделяют эти знания и производят новые (по результатам анализа работ
[Болдырев 2019], [Кубрякова 2004], [Магировская 2014]). При анализе следует
учитывать «специализированный характер» дискурсивной деятельности и
обусловленность типов дискурса «типом социальной активности человека»
[Кубрякова 2004: 526], адресатность и интенциональность дискурса [там же:
528], альтернативные средства языка и их выбор, осуществляемый человеком
при конструировании представлений о мире [там же: 531]. Через язык мы
можем «воссоздавать картину “возможного мира”, представленную» в
определенном типе дискурса [Кубрякова 2004: 529–530].
Главной целью лингвистического анализа дискурса Е.С. Кубряковой
определяется демонстрация своеобразия выбора и использования определенных
языковых форм, посредством которых субъектом строится «один из “возможных
миров”» [там же: 531]. Между тем, когнитивно-дискурсивный метод вполне
рационально может быть адаптирован другими социально-гуманитарными
науками в разработке проблемы человеческого сознания. Философии язык в
действии открывает смысл бытия и познания, дает возможность примирить
физикализм и ментализм, рационально интерпретировать эссенциальную
природу смыслов, знаний, ценностей человека, описать структуру и
принципиальное содержание его сознания. Для психологии он создает
возможность проследить закономерности онто- и филогенетического
формирования и развития человеческого сознания и выявить принципиальные
особенности «первичного» сознания и сознания «в собственном смысле».
Социологии он позволяет выявить принципы формирования общественного
сознания и механизмов его регуляции. Для лингвистики же он открывает
горизонты понимания природы, структуры, функционирования и развития
языка, языкового сознания, языковой личности, позволяет дифференцировать
специфику речевой, языковой и дискурсивной деятельности субъекта.
Обращение к языку «в действии» как одной из принципиальных
методологических установок социально-гуманитарных наук при разработке
проблемы сознания создает им возможность прийти к определенному консенсусу и
при этом обогатить знания друг друга, не смешав их в эклектическом коктейле.
Литература
Аблеев С.Р. Философская методология и онтологические позиции в современных исследованиях
сознания // Вестник Московского университета МВД России. 2014. № 19. С. 330–334.
Балл Г.А. Рациогуманизм как форма современного гуманизма и его значение для
методологии познания человека // Мир психологии. 2013. № 3. С. 208–223.
Болдырев Н.Н. Язык и система знаний. Когнитивная теория языка. – 2-е изд. – М.:
Издательский Дом ЯСК, 2019.
Выготский Л.С. Проблема сознания / Л. С. Выготский. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 1.
Вопросы теории и истории психологии / Под ред. А. Р. Лурия, М. Г. Ярошевского. – М.:
Педагогика, 1982. – С. 156–167.
Дубровская О.Г. Когнитивно-дискурсивное направление когнитивной лингвистики как
парадигма знания для интерпретации контекста // Вестник Ленинградского государственного
университета им. А.С. Пушкина. 2011. С. 155–161.
Кибрик А.А. Анализ дискурса в когнитивной перспективе. Диссертация в виде научного
доклада доктора филол. наук. Специальность 10.02.19 – Теория языка. Москва, 2003.
Кирвель Ч.Г., Кирвель О.Ч., Кузнецов Д.И. «Философия разума» и «философия сердца»:
трудный путь к гармонии // Научно-технические ведомости СПбГПУ. 2017. Т. 8, № 3. С. 77–89.
Кубрякова Е.С. Дискурс: определение и направления в его исследовании / Е. С. Кубрякова /
Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения.
Роль языка в познании мира / Рос. академия наук. Ин-т языкознания. – М.: Языки славянской
культуры, 2004. – С. 519–531.
Леонтьев А.А. Деятельный ум (Деятельность, Знак, Личность). М.: Смысл, 2001.
Лурия А.А. Проблема языка и сознания / А. А. Лурия. Язык и сознание. – М.: Издательство
Московского университета, 1979. – С. 11–31.
Магировская О.В. Перспективы когнитивных исследований дискурса // Вестник
Челябинского государственного университета, 2014. № 6 (335). С. 151–154.
Мамчур Е.А. Релятивизм в трактовке научного знания и критерии научной рациональности //
Философия науки. 1999. Выпуск 5. С. 10–30.
Петровский А.В., Ярошевский М.Г. Психологический словарь. – М.: Политиздат, 1990.
Прибрам К. Языки мозга. М.: Издательство «Прогресс», 1975.
Синха А., Лысенко В.Г. Есть ли у животных сознание? // Философия науки и техники. 2016.
Т. 21. № 16. С. 66–77.
Ухтомский А. А. Доминанта. Статьи разных лет. 1887–1939. – СПб.: Питер, 2002.
Чалмерс Д. Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории. – «ЛИБРОКОМ», 2013.
Шиловская Н.С. Гуманизм антропоцентризма и антропоцентризм без гуманизма // Вестник
Минского университета. 2014. № 1 (5). С. 11.
Эдельман Дж. Сознание: помнимое настоящее // Эволюционная эпистемология. Антология.
– М.: Центр гуманитарных инициатив. 2012. С. 419–438.
Chafe, W. Discourse, Consciousness, and Time: The Flow and Displacement of Conscious
Experience in Speaking and Writing. Chicago & London: The University of Chicago Press, 1994.
Dennet D.C. Consciousness Explained. New York, Boston, London: Back Bay Books. Little,
Brown and Company, 1991.
Dijk T.A. Part III. Discourse. In Ideology: A Multidisciplinary Approach. AGE Publications.
London. Thousand Oaks. New Delhi. 1998.
Langacker R.W. Discourse. In Cognitive Grammar. A Basic Introduction. Oxford University Press.
2008. Pp. 456-458.
Searle J.R. The Rediscovery of the Mind. Cambridge: The MIT Press, 1992.
Velmans M. Consciousness from a first-person perspective // Behavioral and Brain Sciences, 1991.
No. 14 (4). Рр. 702–719.
Zeman A. Consciousness. Brain. No. 124. P. 1263–1289.
D.E. Barasheva (Sevastopol, Russia)
Sevastopol State University
THE PROBLEM OF CONSCIOUSNESS IN CROSS-CULTURAL SOCIAL SCIENCES
AND HUMANITIES COMMUNICATION: WHETHER CONSENSUS POSSIBLE?
[The hardness of consciousness problem is reduced to the search for an explanatory
principle of consciousness nature and functioning. “Language in action” is proposed to be
considered as such principle. Theoretical fundamentals are laid in the cognitive-discoursive
approach of cognitive linguistics; though the approach can be heuristic for other social sciences
and humanities. Herewith it creates a certain possibility for them to come to a consensus, avoid
eclecticism, and enrich each other’s’ knowledge.]
Key words: the problem of consciousness, a conceptual adaptation of social sciences and
humanities vantage points, language ‘in action’, cognitive-discoursive approach.