Вы находитесь на странице: 1из 41

А. Ф.

Ф и л и п п о в
УСТРОЙСТВО ВЛАСТИ
В «ЛЕВИАФАНЕ»
ТОМАСА ГОББСА

Эту книгу иногда называют величайшим политико­


философским трактатом из всех, когда-либо написанных на
английском языке. Возможно, так и есть. Преувеличения не
меняют сути дела: значение Гоббса огромно, оно в букваль­
ном смысле слова не ирехоЭящее, не уменьшающееся, а только
увеличивающееся со временем, и в двадцать первом веке это
более очевидно, чем в восемнадцатом или девятнадцатом.
Гоббс прожил долгую жизнь и написал очень много; создан­
ного им хватило на два многотомных собрания трудов, ан­
глийских и латинских. Он был знаменит при жизни, широко
признан, в том числе и за пределами Англии, и жестоко атако­
ван, прежде всего, соотечественниками. Разные сочинения
приносили ему успех и навлекали поношения, но ни одно не
вызвало такой острой реакции, как «Левиафана. Ему же
в первую очередь Гоббс обязан посмертной славой.
Философский труд живет веками не благодаря усилиям од­
них только узких специалистов, интерпретаторов и коммента-

5
А. Ф. Ф И Л И П П О В

т о р о в .В е л и к и е ф и л о с о ф ы г о в о р я т с н а м и п р я м о ,
б е з п о с р е д н и к о в . Чтобы узнать, о чем пишет Гоббс в «Л е ­
виафане», достаточно открыть книгу и начать ее читать, как
это делали его современники и многие поколения читателей
вслед за ними. «Левиафан» — яркая книга с хорошо проду­
манной композицией, с отточенными, выверенными формули­
ровками. Гоббс обладал большим литературным даром и писал
свой трактат не для университетских профессоров и не для
ученых богословов, не на латыни, международном языке нау­
ки, а по-английски. Он хотел, чтобы книгу могли прочитать как
можно больше сограждан, забывших кое-как выученные в шко­
ле древние языки и не применявшие их в профессиональной
деятельности. Они читали по-английски Священное Писание
и печатную прессу, сочинения выдающихся литераторов свое­
го времени и политические памфлеты. «Левиафан» был про­
читан сначала в контексте актуальных дискуссий, кое-что мог­
ло казаться странным и непривычным, но понятными были все
основные аргументы автора. Между тогдашним пониманием
Гоббса и сегодняшними его трактовками есть большая разни­
ца, и часто нам бывает трудно восстановить полемический
смысл его утверждений и, так сказать, сверхзадачу длинного
рассуждения. Но это — обычное дело с великими философ­
скими трудами: они по-разному понимаются, в зависимости от
эпохи, но все равно остаются яоняшммлш. Возможно, это свя­
зано с устойчивой внятностью центральных аргументов авто­
ра. В н е к о т о р о м р о д е э т а к н и г а , п р и в с е й д е ­
м о н с т р а т и в н о й у ч е н о с т и а в т о р а , яоиулярмяя,
х от я в ней и с с л е ду ю тс я т о н к и е и сложные в о ­
п р о сы . Т ак о й она была, т а к ой и о с т а л а с ь века
с п у с т я . Лишь некоторые дополнительные сведения и ввод­
ные пояснения могут оказаться все же не лишними для ори­
ентации заинтересованного читателя.

6
У С ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е » ТОМА СА ГОББСА

1. Ж и зн ь Т о м а с а Г о б б са
В Новое время ни один значительный философ не жил
так долго и ни один не написал свой самый знаменитый труд
в столь преклонном возрасте, как Гоббс. Это внешние и, быть
может, не самые важные обстоятельства, но биография авто­
ра редко оставляет равнодушным читателя.
1оббс родился 5 апреля 1688 г. В старости он гекзаметра­
ми на латыни написал автобиографическое сочинение, и с его
слов известно, что роды были преждевременными, потому что
олухи о грозящем нападении на Англию огромного испанского
флота, Великой Армады, встревожили его мать. Местечко
Малмсбери, где он появился на свет, не так уж далеко от моря,
и, случись что, война бы их не миновала. «О н а родила близне­
цов, меня и страх, — писал Гоббс, — и с тех пор я люблю мир
и ненавижу врагов родины». Крестил его отец, бедный свя­
щенник Англиканской церкви, отличавшийся неуживчивым
нравом. Гоббс рано остался без отца. Однажды, после какой-то
публичной ссоры с соседями, тот исчез, бросив жену с тремя
детьми. Семью поддерживал его брат, он же оплатил школьное
и университетское образование Гоббса, блестящие таланты ко­
торого стали заметны уже в юном возрасте. Степень бакалавра
он получил после четырехлетнего обучения в Оксфорде, куда
поступил в возрасте 14 лет, впрочем, в один из сравнительно
менее престижных и дорогостоящих колледжей. После выпу­
ска в течение двадцати, с небольшими перерывами, лет Гоббс
служил в семье Кавендишей, графов Девонширских, домаш­
ним учителем и компаньоном подрастающих сыновей. Своих
учеников Гоббс не только настав,сял в том, что знал сам, прежде
всего в языках и литературе, а еще он сопровождал их в поезд­
ках на континент, в Италию, Францию и германские земли.
Всего он совершил три большихпутешествия и многое увидел,
усовершенствовался в языках, познакомился с выдающимися
А. Ф. Ф И Л И П П О В

людьми своего времени, в том числе с Галилеем. В Англии он


некоторое время был помощником Френсиса Бэкона, влия­
тельного вельможи и философа, которому Кавендиши, так ска­
зать, одолжили на время свободного в те годы от дел учителя.
В собрании работ Бэкона «Опыты или наставления нравствен­
ные и политические» несколько эссе переведены на латинский
Гоббсом. Первая публикация под собственным именем — то­
же перевод: в 1629 г. Гоббс выпустил «И сторию » Фукидида.
Он передал ее на английском столь доброкачественно, что
пользоваться его переводом можно и по сей день. Ему было
тогда уже за сорок, но прошло еще несколько лет, прежде чем
Гоббс занялся собственной философией. К этому времени он
пережил, если можно так выразиться, обращение в математи­
ка. Случайно прочитав в раскрытой на столе книге одну из тео­
рем Евклида, он заинтересовался тем, как получаются геоме­
трические доказательства, и решительно взялся за развитие
полюбившейся ему науки. Чуда не случилось, математика из не­
го не выдало, но репутация математика долго сохранялась у Гоб­
бса, пока он не ввязался, уже в конце жизни, в математические
споры, оказавшиеся для него роковыми. А пока что от матема­
тики он перешел к физике и задумал уже целую систему фило­
софии, которая начала вырисовываться по мере появления его
книг. Главные труды Гоббса выходили в свет не в логической
последовательности, его система строилась не с основания,
а по мере созревания его взглядов. Сначала (в 1642 г.) вышел
в свет трактат « О гражданине», третья и последняя часть
«Начал философии». Он имел большой успех и в Англии, и во
Франции, где его тут же вознамерились перевести с латинско­
го на французский. Политическая философия появилась, таким
образом, раньше всего. Автор же принялся за следующий труд,
« О теле», который должен был стать первым в ряду «Начал
философии». Его занятия были прерваны сначала тяжелой бо­
лезнью, от которой Гоббс едва не умер, а потом — приглаше-

8
УС Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е » ТОМАСА ГОББСА

нием преподавать математику наследнику английского престо­


ла, будущему королю Карлу П. Гоббс, спасаясь от перипетий
гражданской войны, в это время уже много лет (с 1640 г.) жил
во Франции, куда в 1648 г. переместился и английский двор
с наследником. В 1649 г. король Карл I был казнен, форма прав­
ления в Англии изменилась, и это произвело огромное впечат­
ление на современников. Вскоре Гоббс принялся за «Левиафа­
н а». Он писал книгу целый год, и в ней он высказывается по
важнейшим вопросам, которые обсуждались в интеллектуаль­
ной среде, то есть прежде всего по вопросам научного позна­
ния, основанного на опыте и рациональном рассуждении. Фи­
лософы Нового времени стремились рассуждать без оглядки
на богословие, без учета традиций школьной философии, без
попыток совместить науку с изощренным логическим аппара­
том схоластики, отнюдь не готовой сдавать свои позиции. Но
дело состояло отнюдь не в том, чтобы просто игнорировать
или высмеивать теологию. Правильное познание, считал Гоббс,
позволяет исследовать человеческое поведение и установить,
как возможно основать прочное политическое устройство для
мирной счастливой жизни. Главная угроза такой жизни — вой­
на, а среди главных источников войны — религиозные распри.
Религиозный энтузиазм, как и претензии религии на то, чтобы
оставаться универсальной картиной мира, представляет опас­
ность. Поэтому богословская составляющая книги так важна
и так велика: Гоббс предлагает собственную интерпретацию
Священного Писания и многих догматов христианской веры,
чтобы избежать «царства тьмы» и вывести людей к правиль­
ной христианской вере, которая не может ни помешать науке,
ни стать источником кровавых распрей и бунтов, подрываю­
щих государ ство. Книга вышла в свет в Англии в 1651 г. На ро -
дине философа ее встретили в основном хорошо, в особенно­
сти сторонники О. Кромвеля посчитали, что Гоббс выстроил
аргументы в пользу немой власти. Правда, сам Гоббс был уве-

9
А. Ф. Ф И Л И П П О В

реп, что не высказывается против короля. Свой труд он наду­


мал вручить недавнему воспитаннику, принцу и велел изгото­
вить для этого особый рукописный экземпляр, каллиграфиче­
ски выполненный и в дорогом переплете. Его дар был
отвергнут, при дворе его книгу приняли плохо, Гоббс потерял
расположение влиятельных друзей и уже никогда не смог вер
нуть себе высокое положение. Сторонники короля упрекали
его в том, что он оправдывает его убийц, богословы были воз­
мущены интерпретацией христианского вероучения и роли
церкви и обвиняли Гоббса в атеизме. Католическая церковь во
Франции также не могла простить ему атаки на католицизм
в «Левиафане». При таких обстоятельствах он вернулся в Англию,
где в ] 655 г. выпустил трактат « О теле» и в 1658 г. — трактат
« О человеке», завершив, таким образом, трилогию «Начала
философии». В 1660 г. произошла реставрация королевской
власти, в Англии усилилась роль его ненавистников. Гоббс мно­
го полемизировал с юристами и богословами, и временами их
обвинения против него были столь опасны, что могли стоить
ему жизни. Возможно, чтобы защититься и вновь прояснить
свою позицию, он в 1667 г. выпустил новое издание «Левиафа­
н а», в Голландии, на этот раз на латинском языке, расширенное
и несколько измененное. Но те положения, которьге вызывали
наибольшую критику Гоббс из латинского «Левиафана» не
убрал, да это и не было возможным, иначе пришлось бы отка­
заться от всей книги. Смягченный текст «Левиафана» продол­
жал быть опасным для автора. От преследований (в парламен­
те его обвинили в атеизме) его спасло, в конце концов, только
заступничество самого короля, но опасные богословские дис­
куссии и политическую полемику ему пришлось прекратить
навсегда. Человек он был упрямый, иногда грубый, с огромным
самомнением. Это приносило ему много неприятностей.
Гоббс, поссорившись со знаменитым математиком Уоллисом,
так и не стал членом знаменитого Королевского общества,

10
УС ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е * ТОМА СА ГОББСА

в конце жизни его уже не считали большим ученым. Распола­


гая достаточным доходом (небольшую часть которого состав­
ляла пожалованная королем пенсия), он в старости вновь об­
ратился к переводам и переложил с греческого на английский
«Илиаду» и «О диссею » Гомера. За несколько лет до смерти
Гоббс поселился в одном из имений дорогого ему семейства
Кавендишей в Дербишире. Он умер 4 декабря 1679 г.

2. В л а с т ь и с л ав а в м и р е в е щ е й
Если бы Гоббс хотел написать еще один политический
трактат, он бы, возможно, лишь усовершенствовал свой труд
« О гражданине», принесший ему большую известность
и много хвалебных отзывов. Однако написал он совершенно
другую книгу, не похожую не только на его более раннее со­
чинение, но и вообще ни на один из когда-либо прежде выхо­
дивших трудов о государстве и праве. Композиция «Левиафа­
н а» носит оригинальный характер, и хотя его политико­
философская составляющая вполне согласуется с основными
идеями трактата « О гражданине», но здесь они обострены
и поставлены в иной контекст.
Посмотрим на состав «Левиафана». Всего в книге, не счи­
тая Посвящения, Введения и Заключения, сорок семь глав, рас­
пределенных между четырьмя частями. В первых двух находят­
ся две трети общего объема, если считать по количеству глав,
и лишь чуть больше половины по количеству страниц. В пер­
вой и второй частях речь идет об устройстве человеческих
ощущений и речи, о познании и правильном, позволяющем лю­
дям жить в мире между собой поведении. Здесь же содержится
учение о естественном праве, суверенитете и общественном
договоре. В третьей и четвертой частях Гоббс рассматривает
богословские вопросы, исследует тексты Священного Писа­
ния, также рассуждает о соотношении церковной и светской

11
А. Ф. Ф И Л И П П О В

властей. Всему этому он уделяет, таким образом, почти столько


же внимания, сколько проблематике познания, психологии, во
просам морали и политической философии. Это обстоятель­
ство надо иметь в виду, особенно при чтении данного издания,
в котором некоторые главы частей 3-4-й опущены'. Конечно,
в наши дни аргументы частей 1-2-й представляют куда боль­
ший интерес. Полемический аспект богословских рассужде­
ний понятен сейчас лишь специалистам. Но для современни­
ков Гоббса все, что Гоббс говорил о религии и вере, о «царстве
тьмы», «христианском государстве» и «христианской поли­
тике», имело первостепенное значение.
Противники Гоббса неслучайно упрекали его в атеизме.
Хотя у него немало рассуждений о том, что именно Бог устро­
ил этот мир и его законы, Гоббс не признает постоянного
вмешательства Бога в земные дела и предпринимает немалые
усилия, чтобы дискредитировать свидетельства о чудесах
и притязания на божественное вдохновение.
Мир, о котором пишет Гоббс, работает сам по себе, без Бо­
га. Это типичная доктрина деизма, и Гоббс здесь мало чем от­
личается от многих своих современников. Он описывает мир
вещей, которые движутся и сталкиваются, причем из малых ве­
щей образуются большие, в том числе тела живых существ, че­
ловека и государства. Впрочем, никакой физики в «Левиафа­
н е» нет, она здесь не нужна, как нет и никаких рассуждений
оспецификеживого.В э т у э п о х у о р г а н и з м ы п о н и м а ­
ются как ос о б о г о рода механизмы, у с т р о й с т в о
которых подобно сложному автомату, приводи­
м о м у в д е й с т в и е п р у жи н о й , о ч е мГ о б б с с р а з у же г о в о ­
рит во Введении. О телах он пишет сжато, только чтобы устано-

' Впрочем, и в более полных русских изданиях обширные цита­


ты из Библии заменялись отсылками к соответствующим местам книг
Ветхого и Нового Заветов. В советское время это означало практиче­
ски полную недоступность текста для большинства читателей.

12
УСТІ'ОЙСТНО ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е .. ТОМА СА ГОББСА

вить источник омущгнмя, с исследования которого и начинает


рассуждения. Антропология, как сказали бы мы сейчас, теория
познания и речи — вот что образует первый блок аргументов
в «Левиафане». Ощущения, представления, знаки, служащие
удержанию в памяти представлений и их последовательности,
внутренняя речь для организации мысли и внешняя для взаи­
мопонимания с другими людьми — вот его основные темы.
Переводчик «Левиафана» английское слово «мия^тя-
йоя», ключевое понятие второй и третьей глав, передал рус­
ским словом «представление» (видимо, вслед за немцами, ко­
торые перевели его как «способность представления»). Одна­
ко при этом потерялась важная сторона всей аргументации
Гоббса. «Г тяд г» — это затухающее, ослабленное ощущение,
говорит он, и, хотя только применительно к зрению правильно
говорить об обрязе вещи в точном смысле, все остальные чув­
ства имеют ту же природу и тот же эффект: тела сталкиваются,
от этого возникает ощущение того или иного рода, потом это
ясное ощущение ослабляется и затемняется все новыми и но­
выми, то есть становится яямятью; образы накапливаются в па­
мяти, и, чтобы распорядиться ими, не перепутать, превратить
в ресурс благоразумного действия в мире, человеку нужен язык.
Точность языка, способность использовать память, а также до­
говариваться с другими людьми, выстраивать разумные рассу­
ждения для себя и для других — все это тесно связано между
собой. Именно с этих позиций Гоббс атакует университетскую,
схоластическую философию, потому что она, по его мнению,
оперирует понятиями, у которых, как мы бы сегодня сказали,
нет эмпирического референта, и подменяет метафорами точ­
ные термины. Мнимые понятия схоластов не могут отсылать
ни к овцущениям, ни к образам, ни к памяти. Поэтому же Гоббс
исключает из исследования какой бы то ни было предметный
разговор о Боге: мы с п о с о б н ы п р е д с т а в л я т ь с е б е
т о л ь к о к о н е ч н ы е в е щ и , г о в о р и т он, Б о г ж е б е с -

13
А. Ф. Ф И Л И П П О В

ко неч ен, а п о т о м у п р е д с т а в и т ь с ебе его н е в о з ­


можно и г ов о ри ть о Боге так, как г о в о р я т о в е ­
щ а х , н е л ь з я . Отсюда потом следуют важные выводы. Если
дискредитируется способность человека к внутреннему ин­
тимному познанию Бога и схоластическая (школьная) филосо­
фия, то тем самым лишаются доверия как богословие, так и уни­
верситеты. В с е с у щ е с т в у ю щ и е и н с т и т у т ы д у х о в ­
н о г о а в т о р и т е т а о б е с ц е н и в а ю т с я . В м е с т о них ,
в п о л н е в ду х е Н о в о г о в р е м е н и , Г о б б с у т в е р ж ­
д а е т з н а ч е н и е о п ы т а и н а у к и . «Ряссуж&нмессшьшяе,
рос?и зняния — мумш, я йаяао&нсщбме человеческоао —
цель», — говорит он в главе V Накопление опыта делает челове­
ка благоразумным, он лучше ориентируется в происходящем, по­
тому что сравнивает то, что есть, с тем, что уже бывало раньше.
Но если он не знает причин вещей, не владеет методами науч­
ного исследования и рассуждения, он не сможет ни обосновать
достоверность своих решений, ни хорошо научить друг их.
Однако научное знание в понимании Гоббса отнюдь не яв­
ляется исчерпывающим. Точное, ясное и отчетливое, оно не­
пригодно в конкретных обстоятельствах, когда надо установить
не то, как правильно связывать между собой имена вещей, их
свойств и отношений между ними, а то, действительно ли мы
имеем дело с такими вещами и отношениями, о которых гово­
рят безупречные доказательства. Если мы ошиблись в измерени­
ях, если мы приняли одну вещь за другую, если мы учли одни
причины и не учли другие, наука не станет хуже, но наши реше­
ния пострадают. Универсального знания о том, как фактически
обстоят дела, нет, систему такого знания нельзя основать ни на
религиозном откровении, ни на рациональной дедукции из не­
сомненных аксиом. Вещи движутся, события свершаются. Про­
шлого уже нет, будущего еще нет, есть лишь настоящее, и в на­
стоящем мы можем лишь сказать, что при условии достоверно­
сти и полноты наших познаний о прошлом в будущем, если не

14
УС Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В «Л Е В Н А Ф А Н В х ТОМАСА ГОББС А

случится чего-то, о чем мы не знаем сейчас, произойдет то, о чем


говорит наука. Но полных и достоверных знаний обо всех фак­
тах у нас нет. Вопрос о достоверности знания оборачивается во­
просом о надежности источника знаний о факте. Допустим, что
мы верим в желание сообщающего говорить правду но искрен­
ний человек сам может заблуждаться, оттого ли что положился
на лжеца, оттого ли что не обладал нужными знаниями для пра­
вильного понимания увиденного. Гоббс настаивает: вера в от­
кровение, в сообщения о чудесах и пророчествах означает Эове-
рме определенным людям, но достоверность сообщаемого тем
самым не гарантируется. Вопрос о том, чему верить, решается,
в общем, довольно просто: более вероятен естественный ход ве­
щей, чем чудеса, пророчества, явления теней и призраков, от­
кровение. Н о п о м и м о э т о г о , е с т ь е щ е в о п р о с
о т о м , ко му д о в е р я т ь , — э т о в о п р о с о б а в т о р и ­
т е т е , к о н с т р у к ц и я к о т о р о г о т а к или и н а ч е о с н о ­
в ы в а е т с я на о т н о ш е н и я х м е ж д у л ю д ь м и , а не на
п р и в и л е г и р о в а н н о м д о с т у п е к в ы сш е му знанию.
Говоря сегодняшним языком, социальные конструкции доверия
и авторитета — одна из ключевых тем «Левиафана».
Помимо знания, Гоббс рассматривает также стирясшм,
«внутренние начала произвольных движений», как это фор­
мулируется в главе VI. «П роизвольные» движения отличают­
ся от того, что мы бы сейчас назвали «физиологическими ре­
акциями». Философ скажет, что речь идет о разумной воле,
устремленной к достижению блага, но Гоббс перетолковыва­
ет по-своему многие важные понятия. Выделим несколько его
рассуждений. Гоббс не говорит ни о каком высшем, теорети­
чески постигаемом благе. Б л а г о м дл я ч е л о в е к а он
о б ъ я в л я е т т о , ч т о д о с т а в л я е т или о б е щ а е т д о ­
с т а в и т ь ему уд о в о л ь с т в и е . Однако п р и м и т и в ­
н ы й г е д о н и з м Г о б б с у ч у ж д , у д о в о л ь с т в и е он
п о н и м а е т о ч е н ь ш и р о к о . Например, он отмечаеттот

15
Л. Ф. Ф И Л И П П О В

восторг, который, по его словам, один только человек из всех


живых существ испытывает от познания нового, он говорит
о подлинно человеческом интересе к исследованию причин
вещей, он не забывает сказать и о радости от исследования
возможностей языка, от игры словами. Все это плохо согласу­
ется с его концепцией тела, но легко объясняется историче­
ски. Гоббс во многом разделяет свойственный ренессансному
гуманизму взгляд на человека, и об этом надо помнить, чтобы
не поддаться привычному для многих пониманию «гиббсов­
ского человека» как эгоистического боязливого корыстолюб­
ца, а для такого понимания многие главы «Левиафана»
дают достаточно оснований. Бесстрастный человек не мог
бы, основываясь на знаниях о фактах, выбрать то, к чему стре­
миться и от чего отвращаться, он не мог бы знать, что в боль­
шей мере стоит познания, он не мог бы действовать. Благода­
ря опыту воспитанию и размышлению он отдает предпочте­
ние одним страстям перед другими. Поэтому нельзя ждать,
что, устроенные от природы примерно одинаково, люди будут
желать и действовать одинаково. Пусть страсти у всех одни
и те же, но предмет и сила влечения и отвращения все равно
будут различны. Различно, в зависимости от фактических об­
стоятельств, и поведение, а значит, и сопряженный с действи­
ем опыт. Воля, стоящая за человеческими поступками, не отде­
ляется от размышлений, не противостоит им как отдельная
способность, а является последним звеном в череде обдумыва­
ний, которые предшествуют поступку. Человек ничего не дела­
ет вопреки своей воле, но желаний, представлений, с которыми
сопряжено ожидание приятного или неприятного, у него мно­
го, а действию предшествует только одно, отчего и может по­
казаться, что он часто делает то, чего сам не хочет. Этот вопрос
обсуждается и в современной философии. Решение Гоббса, хо­
тя и изложенное в архаичной манере, продолжает оставаться,
так сказать, конкурентоспособным. Гоббсовский человек не

16
УС Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В ..ЛЕВИАФАНЕ-. ТОМА СА ГОВБСА

поступает против воли, он поступает вопреки тем желаниям,


которые уступают более сильному. Вот почему, скажем мы, за­
бегая вперед, тот, кто действует под угрозой, действует не во­
преки собственной воле, а только потому, что выбирает такой
способ действия, при котором не будет исполнена угроза.
Страсти зарождаются, как мы бы теперь сказали, ниже
уровня сознания. Отвечая на импульсы внешнего мира, орга­
низм (понимаемый, напомним, совершенно механистически)
совершает сначала незаметное, неразличимое движение, уси­
лие, на латыни называемое сопяйгз'. Именно отсюда происхо­
дят влечение и отвращение. Конатус не подконтролен созна­
тельному управлению, поэтому, несмотря на все размышле­
ния, угрозы и разумные доводы, человек в некоторых случаях
не может посчитать неприятное приятным и наоборот. Од­
нако устройство человека, как мы видели, довольно сложное,
помимо моментального отклика, он представляет себе то, что
ждет его в будущем, то есть размышляет. А размышление
о будущем (только о будущем и можно размышлять, настаи­
вает Гоббс, по отношению к прошлому, которое уже состоя­
лось, обдумывать нечего) заставляет принимать в расчет не
только цели, но и средства, не только моментальное желание
или отвращение, но и представление о том, что еще, помимо
прямого результата, повлечет за собой то или иное действие.
Ч ем б о л ь ш е о п ы т а у ч е л о в е к а , ч е м лу чше он
размышляет, тем реже обманывается насчет
т о г о , к а к е м у д е й с т в о в а т ь . К сожалению, здесь мы
не можем входить в обсуждение изложенной в главе VIII ори­
гинальной и решительно противоречащей классическим уче­
ниям концепции интеллектуальных добродетелей (не совсем
удачно названных в русском переводе «достоинствами»).

' В английском «Л евиафане» Гоббс называет его «мм?еягог»,


но полезно знать, что «сояай и » — это важный философский термин
той эпохи, по-разному трактуемый Декартом, Гоббсом и Спинозой.

]7
А. Ф. Ф И Л И П П О В

Чтобы ближе подойти к политической философии Гоббса,


надо сразу рассмотреть важнейшее для него понятие власти.
Читателям русского «Л евиафана» здесь нужна особая
сосредоточенность. Дело в том, что английское «pow er» озна­
чает могущество, силу и власть. Переводчик старался исполь­
зовать каждое из этих слов в соответствии с контекстом, а в
результате получилось, что в русском «Л евиафане» использу­
ется минимум три разных понятия там, где в оригинале было
одно. В главе VIII Гоббс говорит, что «страстями, более всего
обусловливающими различия ума, являются главным образом
желания власти, богатства, знания или почестей. Все эти стра­
сти могут быть сведены к первой, т. е. к желанию власти, ибо
богатство, знание и почести суть различные виды власти».
А глава X посвящена исследованию «м огущ ества» как сред­
ства достигнуть в будущем некоторого явного (зримого, ви­
димого) блага. В обоих случаях речь идет об одном и том же,
о «pow er». Но ключом к пониманию позиции Гоббса являет­
ся коротенькое определение в главе VI:

«С лава. Тщеславие. РяЭосмь, еознмкяющяя


у человека ош представления о собственной силе и спо­
собности (power яяб яМйу), есть т о душевное лико­
вание, которое называется славой...»

Разобравшись в этих определениях, мы сможем понять


важнейшие аргументы политической философии Гэббса.
Итак, человек ликует, представляя себе свою силу. Сила
здесь — не обязательно физическая сила тела. Это вообще лю­
бая способность добиться своего. Еще раз: не важно, что именно
станетцелью .У довлетворив л ю б о е ж е л а н и е , ч е л о в е к
п е р е с т а е т р а д о в а т ь с я , п о к а не у д о в л е т в о р и т
следующее. Счастье с ос то и т в п о с то ян н о м удо­
в л е т в о р е н и и в с е н о в ы х ж е л а н и й , а р а з т а к, т о

18

I
У С ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В «Л ЕВ И А Ф А Н Е. . ТОМАСА ГОББСА

лишь с п о с о б н о с т ь , сила о с т а е т с я п о с т о я н н о й ,
в отличие от м ен я ю щ и х с я целей, лишь она я в л я ­
е т с я у с л о в и е м счастья.Телеснаясилабольшинствалюдей
примерно одинакова, да и различиями во врожденных умствен­
ных способностях можно пренебречь. Важнейший источник си­
лы — другие люди, будь то знания и опыт, которые передаются
от человека к человеку будь то соединенные усилия группы, ко­
торая всегда сильнее одного. Слава, как ее понимает Гоббс, связа­
на с признанием и действиями других людей. Вспоминая о том,
что ему удалось желаемое, человек радуется. Слыша от других,
что он силен, он радуется, хотя бы даже другие льстили ему по­
такая его тщеславию. Почему это важно? Потому что удача, так
сказать, работает сама на себя: раз удалось в прошлом, получится
и в будущем, то есть в будущем станет легче добиваться своего,
потому что репутация работает на человека, а не только его уме-
нияисила. Сла ва к а к п р и з н а н и е м о г у щ е с т в а , с л а в а
как р еп у т а ц и я с ильного есть мощь. В о т почему
главные с т р а с т и с в од я т с я к желанию власти.
В более преклонном возрасте, в трактате « О человеке»,
Гоббс писал, что в а ж н е й ш а я из с т р а с т е й — ж е л а ­
н и е с а м о с о х р а н е н и я . Это кажется очевидным в его си­
стеме отсчета: мертвый неспособен наслаждаться, значит,
жизнь — высшее благо. О значении самосохранения Гоббс
говорит и в «Л евиафане». Но акценты здесь расставлены по-
другому Гоббс говорит о «беспрестанном желании власти
у всех людей», и приоритет этой страсти по отношению к же­
ланию выжить совершенно явственен для читателя первой
части книги; необходимость же подчиниться авторитету ради
самосохранения выходит на передний план позже'. Это про­
тиворечие -— одна из интриг трактата, то, что движет мысль
автора и держит в напряжении читателя.

' Этот переход внимательный читатель заметит, если сопо­


ставит, например, рассуждения в главах X I и XIII.

19
ИИШЯЖ!^^

^ А. Ф. Ф И Л И П П О В

Способность добиться своего опознается


ч е л о в е к о м как в а ж н е й ш и й факт его с у щ е с т в о ­
в а н и я , а с п о н я т и е м с ил ы и в л а с т и , к а к мы в и ­
д и м , н е р а з р ы в н о с в я з а н о п о н я т и е с л а в ы . Самапо
себе способность добиваться может оказаться сомнительной,
если она не признана, если сильный не славен, и жажда славы
является для Гоббса одной из важнейших причин войны. Две
другие — это соперничество и недоверие. Гоббсовский человек
хочет быть уверен, что сможет добиться своего, но того же хо­
чет каждый из людей. Он бы хотел полагаться на других, соеди­
нить их усилия, чтобы обрести большую мощь, но откуда взять­
ся доверию, если каждый подобен ему и каждый хочет силы
и славы? Славу же можно обрести, лишь добившись своего во­
преки другим людям, доказав (скорее всего, не единожды) свое
превосходство. Это и приводит к войне всех против всех.

3. Е с т е с т в е н н о е с о с т о я н и е
Если бы люди не жаждали силы и славы, они бы не начина­
ли войну. Если бы они не желали самосохранения, то не стре­
мились бы к миру. Как это получается, что война — естествен­
ное состояние, а мир — искусственное? Почему опыт и раз­
мышления не позволяют людям прекратить войну, если уж она
началась, а тем более не начинать вовсе? В главе XI Гоббс
подробно рассматривает то, что называет «манерами», а имен­
но качества, относящиеся к устройству совместной жизни лю­
дей. Одни склоняют к раздорам и войнам, но есть и другие:

«Желание покоя и чувственных наслаждений рас-


нолаеяет людей к повиновению общей власти, ибо при
таких желаниях человек отклоняется от той защиты,
которую моелн бы ему доставить езо собственная пред­
приимчивость и трудолюбие. Боязнь смерти и увечья
расиоляеяет к тому же и по той же самой причине».

20
УС ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В ^ Л Е В И А Ф А Н Е " ТОМА СА ГОББСА

Конечно, устройство «м ан ер », как и вообще человече­


ского общежития, гораздо сложнее, но вот эта ключевая про­
тивоположность является центральной. В главе XIII она,
пусть и не окончательно, разрешается с обескураживаю­
щей — и совершенно мнимой — простотой. Тонко диффе­
ренцированные описания страстей и отношений между людь­
ми пропадают. Остается жесткая схема. 1. Все люди устроены
примерно одинаково. 2. « И з этого равенства способностей
возникает равенство надежд на достижение целей. Вот поче­
му, если два человека желают одной и той же вещи, которой,
однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врага­
м и » и не могут доверять друг другу. 3. «И з-за взаимного не­
доверия — война», а именно «принятие предупредительных
м ер», позволяющих «силой или хитростью держать в узде
всех, кого он мож ет». Война, говорит Гоббс, это не обяза­
тельно битва, но готовность вступить в бой в любой момент,
когда понадобится. В о й н а в с е х п р о т и в в с е х о б ъ я в ­
ляется у него ес т е с т в е н н ы м с ос то яние м .
Критики Гоббса на протяжении нескольких веков пред­
ставляли его воззрения на естественное состояние в упро­
щенном и неправильном виде. Отзвуки этого ложного пони­
мания слышны до сих пор, хотя его не разделяет никто из со­
временных исследователей. Так что здесь не помешает
дополнительное разъяснение. Гоббс не считал, что сначала
между людьми было естественное состояние войны, я моншш
оно было преодолено. Никакого «сначала» и «п о то м » у Гоб­
бса нет. Состояние войны он называет естественным потому,
между людьми, если ничто тому не препятствует, сама собой,
то есть естественным образом, возникает распря. Ч т о б ы
в о й н ы н е б ы л о , н у ж н ы о с о б ы е у с и л и я . Сделан­
ное — это искусственное, и в самом начале трактата Гоббс
как раз говорит, что искусством, то есть умением, мастер­
ством, было сотворено государство. Искусственно, в отличие

2.1
А. Ф. Ф И Л И П П О В

от войны, установление мира. Но истории возникновения го­


сударства мы у Гоббса не найдем. Если бы он считал, что
когда-то государства не существовало, а потом оно возникло,
то сослался бы на источники или, как это делали уже после
него, сконструировал историческую гипотезу. Однако, как
проницательно отмечал Лео Штраус, Гоббс отказывается от
исторических исследований и доказательств. При этом он да­
же готов предположить, что бесгосударственного состояния
никогда не было! Значит, война не предшествовала миру.
Дело только усложняется, когда Гоббс переходит к есте­
ственным законам и естественному праву, старым понятиям,
которым он придает совершенно новое значение. Вообще
противопоставление природного тому, что основано на « з а ­
коне» или иных соглашениях между людьми, очень старое.
Сторонники естественного права, иногда отождествляя его
с божественными законами, а иногда проводя между ними раз­
личия, прекрасно видели, что в разных странах, да и в одной
стране в разное время законы могут меняться, их зависимость
от воли людей бросается в глаза. Но они считали, что есть что-
то такое, что не зависит от произвола людей, от места и време­
ни. Именно эти высшие неизменные правила и объявлялись
естественным правом и/или законом. Гоббс дает им совер­
шенно новую трактовку. Прежде всего, в его понимании, нет
вечного этического устройства мироздания. Движения и стол­
кновения тел не имеют отношения к праву и справедливости.
Р аз умн ый че ло в ек п он имает , что его з адача с о ­
с т о и т в с а м о с о х р а н е н и и и что надо д е ла т ь все
дл я р е ш е н и я э т о й з а д а ч и . Э т о и е с т ь е с т е с т в е н ­
н ый з а к о н к а к « о б щ е е п р е д п и с а н и е , н а й д е н н о е
р а з у м о м » . Право — это свобода выполнять
данное предписание, от сутствие ограничений
дл я с о о т в е т с т в у ю щ и х д е й с т в и й . От природы, есте­
ственным образом, люди имеют право на все, говорит Гоббс,

22
УС Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В «Л Е В И А Ф А Н Е ^ ТОМАСА ГОББСА

то есть не ограничены в своих действиях, направленных на са­


мосохранение. Но тогда получается, что разумный человек, по­
скольку он стремится к самосохранению, в полноте своего
естественного права вступает в конфликт с другим таким же
человеком. Природу этого конфликта мы уже рассмотрели вы­
ше. П о с к о л ь к у е с т е с т в е н н ы й з а к о н — э т о не
« з а к о н п р и р о д ы » , он с а м п о с е б е не д е й с т в у е т ,
д е й с т в уе т толь ко чело век , к о т о р ы й следует как
желанию сохранить свою жизнь, так и р а з у м н о ­
м у п р е д п и с а н и ю . Еслиникто ему не мешает, онвполной
мере реализует свою свободу. В этом месте аргументация Гоб­
бса настолько сложная и тонкая, что без детального ее рас­
смотрения мы ничего не поймем.
Самосохранение и право совершать действия, направ­
ленные на самосохранение, отсылают к &ум разним поняти­
ям естественного. В первом случае речь идет об устройстве
тел вообще и человеческого в частности, а также о том, что
разум позволяет человеку установить общие необходимые
связи. Во втором случае речь идет о естественном состоянии
как о противоположности искусственного: если государство
создано искусством, то естественным будет то, что останется,
если из отношений людей, так сказать, вычесть государство
и его законы. В государстве на людей налагаются ограниче­
ния, естественное право предполагает естественное состоя­
ние, то есть отсутствие этих ограничений. В состоянии войны
люди не ограничены в своем праве, потому что и сами от него
не отказывались, и насильно никто его не забирал, но факти­
чески они все равно ограничены в возможности достичь же­
лаемого действиями другихлюдей Е с т е с т в е н н о е п р а в о не
р е а л и з у е м о в е с т е с т в е н н о м с ос т о янии, х от я м ы сли­
мо только при нем!
Гоббс пытается примирить два понимания естественного
в следующей формуле:

23
А. Ф. Ф И Л И П П О В

«Следовятельно, прсднмсянме, ылм общее ирявм-


ло, рязумя елясмт, что емким человек должен досм­
еяться миря, если у песо есть нядеждя достменуть
езо, если же он не может езо достмзмуть, то он мо­
жет мснользоеять любые средствя, дяющне преиму­
щество ня войне».

К этому практическому совету добавляется втором есте­


ственный закон, согласно которому, если все согласны, надо
отказаться от своих прав, ограничить себя в той мере, в какой
ограничат себя другие, но если такого согласия нет, то неза­
чем отказываться от своих прав, договора не будет, война не
прекратится. Теперь сведем вместе все важнейшие результаты
этих рассуждений: е с т е с т в е н н о г о с о с т о я н и я [ в о з ­
м о ж н о ] н и к о г д а не б ы л о , е с т е с т в е н н о е п р а в о
п р и е с т е с т в е н н о м с о с т о я н и и не м о ж е т б ы т ь
р е а л и з о в а н о , е с т е с т в е н н ы й з а к о н м о ж е т быть
п о м ы с л е н , н о не м о ж е т б ы т ь и с п о л н е н . С какой
стороны ни посмотри, здесь одни неразрешимые противоре­
чия. Гоббс нигде не формулирует их таким образом, напротив,
он пытается показать, что никаких противоречий у него нет.
Он не видит, что пытается описать то, что является одновре­
менно и социальным, и несоциальным. Если понимать соци­
альное (и политическое) самым общим образом, война, кон­
фликт, любое противоборство между людьми является одной
из форм социальной жизни, потому что здесь люди взаимо­
действует между собой. Но если относиться к социальному
и политическому (это не одно и то же, но здесь мы различие
между ними можем опустить) более строго, если брать их
в более узком смысле, тогда мы можем сказать, что б е с п р е ­
станные конфликты суть отрицание любой
формы, любого порядка, и потому н есоц и аль­
н ы, в о т л и ч и е о т г р а ж д а н с к о й ж и з н и л ю д е й .

24
У С Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е » ТОМАСА ГОББСА

Именно поэтому через несколько сотен лет после Гоббса не­


которые социологи, испытавшие сильное воздействие его
философии, пытались вывести конфликты и войны за скобки,
не рассматривать их как теоретическую проблему своей нау­
ки. Однако Гоббс, хотя к его формулировкам можно предъ­
явить много претензий, понимал существо дело гораздо глуб­
же, чем многие авторы, жившие после него.
Вернемся еще раз к тому что войны всех против всех исто­
рически никогда не было. О чем же тогда говорит Гоббс? Мож­
но представить дело так, что эта война — теоретическая фик­
ция. Ее не бывает в реальности так же, как идеальных геоме­
трических фигур. Но одного этого мало. Гоббс считал, что
старая формула Аристотеля о человеке как политическом жи­
вотном неправильна, он доказывал, что между людьми господ­
ствует недоверие, потому-то они запирают двери домов, во­
оружаются и берут охрану отправляясь в путь. Гоббс знал, что
конфликты, войны и прочие опасности переполняют совре­
менную ему жизнь. Во Франции он спасался от гражданской
войны на родине, но ведь и в континентальной Европе было
неспокойно. Только в 1648 г. был заключен Вестфальский мир,
положивший конец Тридцатилетней войне. Одним из его ре­
зультатов стало увеличение числа моноконфессиональных по­
литических единств, что должно было исключить религиозные
конфликты на многих европейских территориях. Но в самой
Франции далеко еще не было изжито противостояние католи­
ков и протестантов (гугенотов), а в столице возникла Фронда,
продолжавшаяся до 1653 г. Современные исследователи Гоб­
бса ищут в тексте «Левиафана» свидетельства того, что основ­
ная часть текста была написана им до Денбарской битвы
(3 сентября 1650 г.), в которой войска Кромвеля победили шот­
ландцев, признавших Карла И своим королем, и лишь в самом
конце книги можно видеть следы установившегося мира и про­
игрыша короны. Однако более правильно исходить из того, что

25
А. Ф. Ф И Л И П П О В

никакого окончательного решения в это время никто в проис­


ходящем не видел. Война была повсюду, войны и в Англии, и на
континенте то прекращались, то начинались вновь, и условия
возможности мира рассматривались на фоне войн или — гово­
ря теоретически — некоторой фундаментальной, изначальной
войны, повсеместно прорывавшейся наружу, как кровь из едва
зажившей раны. В о й н а — э т о о б о р о т н а я с т о р о н а
м и р а , это и м е н н о то, что н а с т у п и т , ка к только
д о г о в о р ы не б у д у т с о б л ю д а т ь с я , к а к т о л ь к о л ю ­
ди п е р е с с о р я т с я и к а ж д ы й б у д е т с н о в а н а с т а и ­
в а т ь на с в о е м е с т е с т в е н н о м п р а в е .

4 . О б щ е с т в е н н ы й д о г о в о р , р е п р е зе н т а ц и я ,
суверен и тет
В главах XIV и XV Гоббс объясняет, что такое договор,
при каких условиях он действует, а также то, какие еще есте­
ственные законы способствуют миру между людьми. Оказы­
вается, если люди не будут несправедливы, обидчивы, надмен­
ны, а вместо того будут любезны, великодушны, благородны
и благодарны, если будут соблюдать договоры и т.п., то будет
между ними мир. Но тут-то и коренится проблема: в рацио­
нальной формулировке эти законы суть теоремы, то есть они
позволяют выявить необходимые отношения между «имена­
ми вещ ей», но отнюдь не диктуют всем одинаковые и одина­
ково надежные способы установить мир, выйдя из естествен­
ного состояния. В естественном состоянии каждый сам судья
в своих делах, каждый сам решает, что ему угрожает и как се­
бя обезопасить. Когда речь заходит о его влечениях и отвра­
щениях, о его единственной жизни, для него нет авторитетов.
Разум есть у каждого, каждый может понять естественный за­
кон, но по-разному оценивает ситуации. Иначе обстоят дела
в состоянии гражданском, при котором «закон в собствен-

26
У С Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В ^ ЛВВ ИА ФАН Д^ Т О М А С А Г О Б Н С А

ном смысле означает предписание того, кто по праву повеле­


вает другими». Но что значит «повелевать по праву»? Ведь
естественным образом право у каждого свое, а получить пра­
во от другого можно только по договору, заключить который
при взаимном недоверии не получится.
Здесь мы подходим к центральному политическому аргу­
менту Гоббса, удивительным образом распределенному не
только на две главы, но и на две части «Левиафана». В главе
XVI, завершающей первую часть, Гоббс конструирует понятие
доверенного лица, а в главе XVII, с которой начинается вторая
часть, раскрывает свое понимание общественного договора
и суверенитета. К сожалению, и здесь мы должны с крайней
осторожностью читать русский текст. Переводчик в ряде слу­
чаев использовал при передаче английского «person» русское
слово «личность», но это неправильно. Хотя Гоббс еще далек
от различения личности и лица, но по смыслу его рассуждений
ясно, что речь у него не идет о той сердцевине нравственного
самосознания индивида, которую мы в наши дни привычно
именуем личностью, не задумываясь о философской родослов­
ной этого термина. Гоббс говорит о внешнем, о маске, личине.
Дело в данном случае не в том, что маска что-то скрывает. Важ­
но, что она имеет отношение к действию, человек рассматри­
вается как действующий, ясіог, актер, или, как мы еще привык­
ли говорить, действующее лицо. Только различая «собствен­
ные» действия, то есть действия, за которым больше никто не
стоит, и действия, совершенные от чужого имени и по чужому
поручению, мы обнаруживаем разницу между «естествен­
ным» и «искусственным» лицом. Но этим сложности чтения
главы XVI не ограничиваются. Термины, которые на русском
звучат как «представитель», «доверитель» и «полномочие»,
вполне адекватно передают мысль Гоббса. Однако в англий­
ском оригинале стоят слова «ясіог», «яи%мг» и «аміїюпїу»,
созвучные русским словам «ак тер », «а в т о р » и «авторитет».

27
Л. Ф. Ф И Л И П П О В

Актер — это не только актер на сцене, хотя Гоббс не забывает


и об этом значении, и в одном из его рассуждений появляются
автор пьесы и исполнитель роли. Лейн, как мы видели, это,
в первую очередь, действующий, исполняющий, т.е. тот, кто
и является «л и ц о м ». Его действия не собственные в том смыс­
ле, что он не ставит собственных целей, он получил поручение
и право действовать от имени того, кто именуется пмЙмг. Это
слово, от которого происходит и «яийю пїу», имело во време­
на Гоббса несколько значений. Как и многие другие важные
термины, оно пришло в английский не прямо из латыни', а че­
рез французский, и первоначально означало вообще всякого
созидателя, инициатора. Но ко времени Гоббса оно уже более
двухсот лет означало автора в нашем современном смысле сло­
ва, то есть того, кто пишет тексты, точно так же, как слово
«жЭог» примерно ко времени рождения Гоббса начало зна­
чить в первую очередь «ак те р ». Однако переводчик действи­
тельно не допустил здесь ошибки, хотя и не сделал, конечно,
совершенно необходимых оговорок. Дело в том, что Гоббс
лишь дал понять посвященным, что главный его источник —
римское право, как на языке оригинала, так и в той интерпре­
тации (включая переводы терминов), которую ему дали ан­
глийские юристы. Практически все важнейшие отношения
между тем, кто дает полномочия, и тем, кто их получает, были
ко времени Гоббса уже описаны либо прямо в римском праве,
либо у опиравшихся на него новоевропейских юристов и бо­
гословов. В наши дни, говоря про эти связи, используют тер­
мины «принципал» и «аген т». Но можем ли мы быть увере­
ны в том, что обычный, менее искушенный читатель — совре­
менник Гоббса — не прочитывал знакомые ему слова « а в т о р »
и «ак те р », прежде всего, в их повседневном значении? Зная
тонкое стилистическое чутье Гоббса и его склонность к мрач­
новатой иронии, мы не можем ЭТОГО ИСКЛЮЧИТЬ.

' Амсйп, от ямуео (ляш.) — увеличивать, расширять, пускать


в рост.

28
У С Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В «Л Е В И А Ф А Н Е ^ ТОМА СА ГОББСА

Результаты главы XVI очень важны для всей системы ар­


гументации философа. Гоббс связывает полномочия и репре­
зентацию. Тот, кто действует, может быть «искусственным
лицом», которому «собственник» его действий дал пол­
номочия. Однако передача полномочий может иметь па­
радоксальный результат. П о р у ч и т е л ь , « п р и н ц и п а л » ,
« с о б с т в е н н и к » действий утрачивает способ
ность д е й с т в о в а т ь от с в ое го имени, пр о до л ж ая
н е с т и о т в е т с т в е н н о с т ь за д е й с т в и я а в т о р и з о ­
в а н н о г о л и ц а . При этом единоличный агент-репрезентант
может быть уполномочен МН02ММИ. М н о ж е с т в о л ю д е й
в ы с т у п а е т как единство, о п о з н а е т единс тво
с в о и х де яни й и н е с е т о т в е т с т в е н н о с т ь за них,
когда это м н о ж е с т в о р е п р е з е н т и р о в а н о одним
искусственным лицом, уполномоченным дей­
с т в о в а т ь по и х п о р у ч е н и ю т а к , ч т о б о л ь ш е н и ­
к т о , ни о д и н из н и х п о о т д е л ь н о с т и , ни в с е о н и
в м е с т е не м о г у т с о в е р ш а т ь о т с в о е г о и м е н и
подобного рода действий. Это искусственное
л и ц о н а з ы в а е т с я сувереном, а п о я в л я е т с я оно
в р е з у л ь т а т е оби%еснгеенно 20 д о е о е о р а .
Разбирая главу XVII, в которой Гоббс представляет кон­
струкцию общественного договора и суверенитета, мы сно­
ва — и теперь уже в последний раз — остановимся на особен­
ностях его оригинальной терминологии. Три термина здесь
нуждаются в тщательном рассмотрении: «договор», «госу­
дарство» и «множество». Понятие общественного договора
является одним из центральных для Гоббса. В Новое время оно
стало отправным пунктом для влиятельных авторов, которые
гак или иначе отталкивались именно от его трактовки. Впо­
следствии Гоббса стали рассматривать как родоначальника
«договорной концепции», предполагающей, что переход от
естественного состояния к социальной жизни и дальнейшее ее

29
А. Ф. Ф И Л И П П О В

поддержание совершаются посредством договоров, которые


на английском и французском (да и по-русски тоже) называ­
ются контрактами. Однако, хотя у Гоббса много рассуждений
о контрактах и, в общем, отнесение его к так называемым кон-
трактуалистам достаточно оправдано, центральный термин,
которым он обозначает акт основания государства, у Гоббса
совсем другой, не « сопГгясГ», а « согсяамГ» (в латинском «Л е ­
виафане» он называется «пактом » («рясГмз»), в русском пе­
реводе — соаляшение). И м е н н о с ог е ияпГ з а к л ю ч а ю т
м е ж д у с о б о й люди, п р е к р а щ а ю щ и е в о й н у всех
п р о т и в в с е х , и м е н н о ч е р е з с о г е я я иГ с о з д а е т с я
великое искусственное об р азо ван и е « Л е в и а ­
ф а н » . Что же это такое? Поскольку слово «ковенант» стало
встречаться и в некоторых сегментах русского языка, надо сра­
зу предупредить, что его современные значения нам не подой­
дут. Недостаточно и указания на то, что «ковенант» — это
торжественный договор, как не поможет и латинское «п ак т».
Здесь важен исторический контекст, в котором использовал
это слово Гоббс'. На несколько моментов здесь следует обра­
тить внимание. Прежде всего, в Х\Т-ХУГ1 вв. переживало рас­
цвет особое направление в богословии — «согепяиГ /йсо?оуу»,
или, как говорят по-русски, «теология союза (завета) » . Счита­
лось, что первоначально Бог заключил с Адамом и Евой завет
трудов, по которому они должны были только слушаться Его
и снискать вечную жизнь, затем последовал завет благодати и,
наконец, завет искупления, договор между лицами Троицы
о спасении человечества через искупительную жертву и вос­
кресение Христа. Гоббс не был приверженцем ни одной из
многочисленных версий теологии завета, но, безусловно, имел

' Современный исследователь А. Мартинич вообще считает,


что трактовка общественного договора как контракта существен­
но искажает смысл построений Гоббса.

30
УС ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е » ТОМАСА ГОБВСА

В виду те положения и фигуры аргументации, которые получи­


ли распространение благодаря ей. Немаловажным было и та­
кое историческое явление, как «шотландские covenants». В кон­
це XVI в. сначала пресвитерианский клир Шотландии заявил
о заключении завета с Богом, а позже и дворянство несколько
раз, в том числе и в XVII в., объявляло о союзе, завете избран­
ного народа шотландцев с Богом, что, между прочим, давало
им основания отказывать в подчинении королю Карлу I в важ­
ных вопросах, касавшихся богослужения, поскольку-де они
уже заключили союз с Богом. Поэтому все рассуждения Гоббса
о том, кто и каким образом может вступать в договор с Богом,
носят у него вполне актуальный характер, точно так же, как
и указание на необходимость для христианина подчиняться
любым светским властям, не пытаясь вступить в союз с Богом,
минуя суверена.
Таким образом, читая «Л евиаф ан», мы должны иметь
в виду, что «соглаш ение» — это не просто технический тер­
мин, а точно выбранное, поражающее сразу несколько целей
понятие, имеющее одновременно философский, политиче­
ский и богословский смысл. Чтобы сделать его более опреде­
ленным, Гоббс в гл. XIV показывает специфику соглашения:

«Можеш быть и так, что одна мз опором вруча­


ет вещь, предоставить которую оия обязана по дсзо-
6ору, м позволяет друзой стороне выполнить обяза­
тельства к определенному, более позднему сроку оста­
ваясь некоторое время должником, и тоеда участие
первом стороны в договоре называется соелятением
(covenanf), или обе стороны моеут договориться сра­
зу о том, что их взаимные обязательства будут вы­
полнены после».

31
А. Ф. Ф И Л И П П О В

Отло женное, сбещянное с о с т а в л я е т с у щ е ­


ство того, что с о в е р ш а е т с я при « о б щ е с т в е н ­
н о м д о г о в о р е » . Вот что говорит про него Гоббс:

« Э т о больше, чем еоелясме млк единодушие,- ото


реяльное единство иж осел в одном м том же Л!ще, про­
изведенное соеляшенмем кяждозо с кяждым тякмм об­
разом, кяк если бы кяждым скязял каждому: я явтори-
зую этозо человекя или собрянме и отдаю ему или им
свое мряво привить сямим собой при условии, что и ты
отдаешь ему свое право и яатормзуешь все еео дей­
ствия тякмм же образом. После этозо объединенное
таким образом в одно лиро множество называется ре­
спубликой, я по латыни — а'гйях»'.

О чем же здесь идет речь? Конечно, о возможных буду­


щих деяниях, о подчинении и авторизации того, что еще толь­
ко свершится. Кроме того, благодаря соглашению появляется
авторизованное лицо, которое само в соглашении не участво­
вало, стороной договора не является. С у в е р е н п о л у ч а е т
п о л н о т у п р а в по с о г л а ш е н и ю , в к о т о р о м сам
не у ч а с т в у е т ! Значит, его полномочия не могут быть по­
ставлены в зависимость от того, все ли нравится его поддан­
ным. Никакие новые договоры и соглашения не могуг поста­
вить под вопрос изначальное соглашение, так что ни распу­
стить государство, ни изменить условия соглашения
невозможно. Наконец, нельзя вернуть себе полномочия, ко­
торыми бы лнаделенсуверен.Все е г о п р а в а о т у ч а с т -

' Для более точной передачи мысли Гоббса я сильно изменил


перевод с английского. У латинского текста здесь свои особенно­
сти, главная формула ( « я авторизую и отдаю право управлять са­
мим с о б о й ») здесь выглядит как « я отказываюсь от своего
авторства-авторитета и своего права править самим собой».

32
У С Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е * ТОМА СА ГОББСА

н и к о в с о г л а ш е н и я , д р у г и х б ы т ь не м о ж е т , но
эти п р ав а п р е в р а щ а ю т его в агента, де йствия
к о т о р о г о уже н е п о д к о н т р о л ь н ы т е м, кт о его
автор и зовал. Граждане суть подданные.
Гоббс с самого начала главы утверждает: ц е л ь п о л и ­
т и ч е с к о г о о б ъ е д и н е н и я л ю д е й —- з а б о т а о с а ­
м о с о х р а н е н и и . В завершающем разделе «Л евиафана» он
говорит, что в с я ц е л ь е г о т р у д а с о с т о я л а в т о м ,
чтобы показать взаимосвязь защиты и п о в и н о ­
в е н и я . Именно политическое объединение дает людям воз­
можность жить в безопасности, тогда как малые группы не
могли бы выстоять против внешних врагов. Поэтому он легко
отбрасывает то возражение, что бывают такие виды совмест­
ной жизни людей, которые основаны на естественных узах,
а не на соглашениях. Ни семьи, ни союзы семей не могут дать
человеку тех гарантий, какие дает политическое существова­
ние, говорит он. В этом отношении Гоббс — наследник той
самой традиции, которую он оспаривает, и вслед за Аристоте­
лем он полагает, что подлинная автаркия возможна лишь у по­
литического единства, а политическое единство возможно
лишь у разумных существ.
Это единство Щоббс называет по-английски «сошпми-
1сея?Й!» (оно же вынесено и в заглавие труда) и гораздо реже
использует привычное для нас сейчас, а тогда лишь постепен­
но входившее в широкий оборот слово «хййе» (государство).
Для Гоббса эти слова почти синонимичны, но совпадение их
значений не полное, потому что «хййе» может значить не
только «государство», но и «состоян и е». Между тем, Ан­
глия после революции устойчиво именовалась именно «сош-
топюеяЙГ», хотя с историей этого слова все тоже непросто.
Английское слово «сошпмпыея№ » образовано из «сошгноп»
(общий) и «и /ея№ » (богатство, достояние, благо). В наши
дни его переводят как «содруж ество», реже — как «госу-

33
И н іН Ж анн и. н і.н ііп и т іа ;

А. Ф. Ф И Л И П П О В

дарство», «федерация», а четыреста лет назад оно было точ­


ным синонимом латинского выражения «гю ры Ы ня». Слова
знакомые, только понимать их надо правильно. Если для нас
«республика» чуть ли не синоним «демократии», то в кон­
це XVI века у этих слов было два пересекающихся значения.
Английские короли называли своей целью заботу об общем
благе, которое именовалось в официальных документах и ре­
чах чаще всего «тех рмЬйся», реже — по-английски
«сст?мо?яеея№ ». А еще в некоторых странах, например во
Франции и в итальянских городах, называли республикой
именно то, что мы бы сейчас назвали государством, при всем
несходстве систем правления.
Когда после революции в Англии стали называть устано­
вившееся в стране политическое устройство «сошшоя-
гсея№», англичанам было в особенности понятно, что речь
идет не просто о государстве, но о том общем, которое со­
ставляют они вместе как граждане. Это общее достояние, бла­
го должен был хранить своей властью король, но хранил пло­
хо, за что и поплатился короной и головой. А для более уче­
ных Гоббс добавил латинское «сінйяз», происходящее от
«сипл» (гражданин) и, через него, от глагола «со н т» (схо­
диться, собираться вместе). В латинском «Л евиафане» часть
вторая называется «Э е Сп-'йяА йге КермЫпя», но главный
термин во всем трактате «сшйях», в отличие от английской
версии, в которой используется именно «СОЙІИІОНШея/іЕ».
Времена менялись, и о республике в каком бы то ни было
смысле политические философы говорили все реже. Тем бо­
лее важно обратить внимание на то, как трактует понятие го­
сударства Гоббс. Для него это не аппарат управления, не что-
то такое, что отделено от большинства. Г о с у д а р с т в о —
во в п о л н е т р а д и ц и о н н о м еще духе — с о с т о и т
из г р а ж д а н , а г р а ж д а н е — э т о т е , к т о с о б р а ­
лись в м е с т е , чтоб ы жит ь в м е с т е благополуч-

34
У С ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е * ТОМАСА ГОББСА

н о й и д о с т о й н о й ж и з н ь ю . «Со:'гс» близко по значе­


нию к «сопмет'ге», от которого и происходит рассмотренное
нами выше «согеиянй». С х о д я с ь , с о б и р а я с ь в м е с т е ,
люди зак л ю чаю т соглашение, и так получается
г о с у д а р с т в о как о б щ ее дело гр аж д ан . Х о р о ш а я
жи знь с о б р а в ш и х с я вм е ст е людей и есть общее
д о с т о я н и е , р е с п у б л и к а . Высшая, неограниченная
власть существует лишь внутри нее и ради нее.
Но Гоббс тут же продолжает:

«ТаКО ВО рождение М 1020 великоао Левиафана, МАМ,


вернее (выряжаясь более почтишельно), т 020 Г.мерУНН020
боса, которому мы под елябычесщйом бессмертнозо Во-
2Я обязаны своим миром и своем защитой. Ибо &й20бяря
нолномочмям, отданным ему каждым отдельным чело­
веком в 20сударствц указанным человек млн собрание лир
пользуется такой оеромном, сосредоточенном в нем си­
лой и властью, что внушаемый атом силой и властью
страх делает этозо человека или это собрание лир спо­
собным направлять волю всех людей к внутреннему ми­
ру и к взаимной помощи против внешних ераеое»'.

Здесь снова нужны пояснения. Почему вот это хорошее


и для хорошей жизни предназначенное общее Гоббс называет
Левиафаном? Что за странные слова о смертном боге? Поче­
му гак важно, что общее достояние образуется благодаря со­
бравшимся людям? Наконец, как это понимать, что множе­
ство объединилось в одно лицо?

' «С обр ан и е л и ц » — это парламент или любой другой кол­


легиальный орган. Теоретически Гоббс считал возможным, что
править могут один человек, немногие или все, но предпочитал
единоличное правление.

35
Л. Ф. Ф И Л И П П О В

Начнем с последнего. «М н оги е», «м нож ество» («?им?й-


1мс?е» от латинского «нпдййдФэ») — это старый и важный
термин политической философии, наиболее часто встречав
шийся в Новое время, потом надолго забытый и переживаю­
щий в наши дни второе рождение. В его трактовках филосо
фы сильно расходятся. У Гоббса он означает разрозненную
совокупность людей, побуждения которых, как мы видели, ча­
сто препятствуют им жить прекрасной и достойной жизнью,
а политическое единство невозможно, если основывать его
просто на согласии и единодушии. С о г л а с и е может
у с т а н о в и т ь с я н а о п р е д е л е н н о е в р е м я , но с н о ­
ва р а з р у ш и т с я , е с л и н е п р е д с к а з у е м ы е с т р а с т и
в о з ь м у т верх. Т р е б у е т с я еще ко е-что, а и м е н ­
но, то с а м о е одно лицо, к о т о р о м у они д о в е р и
ли с о в е р ш а т ь д е й с т в и я о т и м е н и и х в с е х . Э т о
ли цо Г о б б с н а з ы в а е т с у в е р е н о м , то е сть о б л а ­
д а т е л е м в ы с ш е й в л а с т и . О братимвниманиенато,что
в главе X Гоббс говорит о н а и в ы с ш е м ч е л о в е ч е с к о м
м о г у щ е с т в е ( в л а с т и ) , с л о ж е н н о м из сил б о л ь ­
ш и н с т в а л ю д е й , с о е д и н е н н ы х с о а л я с м е м о одно
лицо, е с т е с т в е н н о е или а р я ж д я н с к о е . Т а к о в а , п о ­
ясняет он, в л а с т ь г о с у д а р с т в а . А в главе XVII он под­
черкивает, что государство есть нечто большее, чем согласие
или единодушие. Репрезентативное лицо держит его не про­
сто как замковый камень, но той суверенной мощью, которая
фактически превосходит силы каждого человека по отдельно­
сти или даже группы. Без высшей власти все рассыпается,
и множество снова становится множеством, а это и означает,
как мы видели, войну всех против всех. Под высшей властью
своевольничать не получится, выйти из договора, «отозвать

36
У С Т Р О Й С Т В О ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е » ТОМА СА ГОББСА

доверенность» нельзя'. « О б ъ е д и н и т ь с я в о д н о л и ­
ц о » значит собраться вместе и договориться
между с о б о й о том, что в а ж н е й ш е е п р а в о к а ­
рать за н е п о в и н о в е н и е и у с т а н а в л и в а т ь все з а ­
к о н ы п е р е х о д и т о т к а ж д о г о ч е л о в е к а по о т ­
дельности к суверену. Так многие стан ов ятся
н я р о З о м , т о е с т ь з р я ж З я н я м м и н о Э З я н мымм с у ­
в е р е н а . Одно лицо государства — это лицо суверена.
Он — источник всех законов и их толкователь. Он гарантиру­
ет мир, соблюдение всех договоров, наказание преступников.
П о ч е м у Л е в и а ф а н ? П о т о м у что он с и м ­
во л силы, п р е в о с х о д я щ е й все ч е л о в е ч е с к о е .
Он самый сильный среди смертных, поэтому нет человека
или группы людей, столь сильных, столь хитроумных, что
могли бы сразиться с ним. Левиафан, говорится в книге Иова,
«рожден бесстрашным» и наводит ужас. Могущество его
столь велико, что Гоббс уподобляет его Богу, но поскольку
Бог — один, государство он именует «смертным богом ».
Вот где дает о себе знать религиозный смысл сотеяяяГа. Если
высшей власти люди только боятся, то власть божественную
они почитают. Поэтому в о д н о м л и ц е с о ч е т а ю т с я
высшая мощь (постоянное превосходство
в силе) и высший авт о р и т е т (и сточник права
и р а з л и ч е н и я д о б р а и з л а ) . Почитание,преклонение
совершенно необходимы, иначе соблазн помериться силами,
утвердить свое право вместо божественного будет возникать
снова и снова. Страшен Левиафан, справедлив смертный бог.

' Третий из естественных законов говорит о том, что согла­


шения должны соблюдаться. Отсюда следует, между прочим, что
бодее раннее соглашение аннулирует более позднее, нельзя заклю­
чить новые соглашения, противоречащие прежде заключенным,
нельзя, следовательно, выйти из общественного договора.

37
А. Ф. Ф И Л И П П О В

Но что значит «справедлив»? Іде мера этой справедли­


вости? Д е л о в т о м , ч т о п о с л е о б ъ е д и н е н и я в г о ­
с у д а р с т в о все оп р ед ел ен ия п р а в о г о и н е п р а ­
в о г о п е р е х о д я т к с у в е р е н у . Нет другого мерилапра-
воты и справедливости, а чтобы никому не приходило в голову,
будто его естественный разум может выработать независимые
критерии оценки (ведь и естественные законы доступны чело­
веку именно поэтому), Гоббс указывает на необходимость со­
ответствующего воспитания граждан и на подавление всех ис­
точников независимого от государства суждения, претендую­
щего на авторитет. Отсюда его резкое неприятие католической
церкви как инстанции постороннего государству авторитета,
иерархия которого уходит в Рим, за границы государства; от­
сюда его критика университетов, в которых могут препода­
ваться вредные государству доктрины, а также судей, претен­
дующих на то, что их решения могут быть самостоятельным
источником права. Все судьи назначаются сувереном, и лишь
отсюда берется юридическая сила их решений.
Гоббс столь решительно настаивает на полномочиях су­
верена, на его полновластии над жизнью и смертью поддан­
ных, что у современного читателя может возникнуть жела­
ние объявить его врагом свободы и сторонником жесточай­
шего государственного контроля над гражданами. Это верно
лишь отчасти. Гоббс считал, что соглашения, не подкреплен­
ные силой, всего лишь пустые слова, и он считал, что сло­
вами можно разжечь распри, но нельзя остановить их. Одна­
ко то устройство власти, которое он предлагает, обладает
многими чертами модерна, оно, если можно так сказать,
сравнительно более симпатично, чем об этом заставляет ду­
мать выбранный им символ мощи — Левиафан' .Н а с а м о м

' Знаменитый немецкий политический философ Карл Шмитт


вообще считал, что «Л еви аф ан » как символ государства — круп­
нейшая ошибка Гоббса.

38
УСТРОЙС'ГНО ВЛАСТИ В « ЛЕ В И А ФА Н Е* . ТОМА СА ГОББСА

деле п о д д а н н ы е с у в е р е н а о б л а д а ю т н а с т о л ь к о
б о л ь ш о й с в о б о д о й , что Г о б б с а н е д а р о м с ч и ­
т а ю т о д н и м из о т ц о в с о в р е м е н н о г о л и б е р а ­
л и з м а . Присмотримся поближе к тем его рассуждениям,
которые могут оказаться менее очевидными. Прежде всего,
важность представляет различение государств по способу
основания. Гоббс говорит, что одни из них «установлены »,
а другие — «приобретены ». Установление («ш зййн
й ои ») — это и есть тот самый изначальный общественный
договор-соглашение, которого исторически, быть может, не
существовало. А значит, и государств таких ^ я к иг мч е с к м
нет. Приобретение ( « Я С < ? М ! М Й ' О П » ) — это, попросту говоря,
завоевание, будь то завоевание одним государством другого
или завоевание государством каких-то неполитических
единств. Самое главное здесь — страх, говорит Гоббс,
а страх в обоих случаях один и тот же, только п р и у ч р е ж ­
д е н и и г о с у д а р с т в а л юди б о я т с я Друг д р у г а ,
а при з а в о е в а н и и — п р е в о с х о д я щ е й мощи з а ­
в о е в а т е л я . Здесь есть, однако, очень важный и тонкий
момент. Завоеватель уже является сувереном в своем госу­
дарстве, там уже установлены законы и подданные уже авто­
ризовали его — но как? Если бы учреждение государства
происходило в действительности, оно бы и состояло в авто­
ризации суверена через соглашение. Если же это было когда-
то давно, в исторически незапамятные времена, авторизация
состояла бы в подчинении законам, то есть в признании
граждан себя подданными, потому что в противном случае
они суть бунтовщики и враги государства. Далее, если
учреждение происходило неизвестно когда, а завоевание
имеет место сейчас, то отношение завоеванных к завоевате­
лю может быть либо подчинением ему как суверену, либо
враждой, которая однажды обернется настоящей войной,
ибо при отсутствии признания война не кончается, как не

39
А. Ф. Ф И Л И П П О В

кончается война между рабом и господином; который не га­


рантирует рабу жизнь и тем самым не устанавливает связи
между защитой и повиновением. Значит, лишь свободным
признанием завоевателя сувереном может быть установлена
эта связь: новые граждане такие же, как старые, они так же
согласны считать, что суверен авторизован как правитель,
они относят и к себе то, что считает каждый старый поддан­
ный: было некогда соглашение, сила которого сохраняется
до сих пор, и я ответственен за действия представляющего
единство народа лица. Я тоже принадлежу к этому народу.
Тем самым завоеванный народ рассыпается как народ, он не
сохраняется как народ в государстве-завоевателе. Равенство
завоеванных с завоевателями, аннигиляция истории являют­
ся условием гражданского мира. Г о т о в н о с т ь п р и з н а т ь
и повиноваться, получая гарантии полноты
гражданских прав, предполагает, конечно,
с о з н а т е л ь н о е у с и л и е . Здесь не работают ни память,
ни традиция. А поскольку для них вообще нет места в этой
конструкции, высокая степень сознательного усилия, раз­
мышления и расчета нужна всем гражданам. Один только
страх здесь не работает. Другое дело — сочетание рацио­
нальной сознательности и поклонения. Гоббс прекрасно ви­
дит ту проблему, которая остается вызовом и для государств
модерна, и для политических философов: р а ц и о н а л ь ­
ный, ж и в у щ и й в н а у ч н о п о с т и г а е м о м и о б е з -
боженном мире гражданин менее всего скло­
нен к пок л о н е н и ю и тр е п е т у , о с о б е н н о если
речь йдет о его выгоде, о р а с ч е т а х , в о с н о в е
к о т о р ы х ж и з н ь и с о б с т в е н н о с т ь . Рецепт Гоб­
бса довольно сложный и скорее неисполнимый. Р а ц и о ­
н а л ь н о м у г р а ж д а н и н у он п р е д с т а в л я е т в ы г о ­
ды с о б л ю д е н и я д о г о в о р а и ю р и д и ч е с к и е р е з о ­
ны н е р у ш и м о с т и п е р в о н а ч а л ь н о г о с о г л а ш е н и я .
С т р о п т и в о м у он о б е щ а е т к а р ы со с т о р о н ы со-

40
УС ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В ^ Л Е В И А Ф А Н Е » ТОМАСА ГОББСА

крушающей мощи. Благочестивому предлагает


тот род оправдания высшей власти, который
п о с т р о е н п о о б р а з ц у к н и г и И о в а . Как Иову сказа­
но, что он не может измерить своим умом резоны всемогу­
щего Бога, так и гражданин должен склониться перед авто­
ритетом того, кто прав как неизмеримо более сильный, чем
он сам. Но это «долж ен» представлено в дискурсивной фор­
ме, как род доказательства, а не через обращение к аффектам.
Конечно, углубление в богословскую часть «Левиафа­
н а» могло бы существенно усложнить эту интерпретацию.
Но и здесь у Гоббса есть вполне ясные даже для неискушен­
ного читателя аргументы. Так, в главе XXXVIII он исследует
один из самых болезненных для всей его концепции вопро­
сов, который напрашивается по ходу изложения с того само­
го момента, когда он начинает говорить о высшей власти су­
верена над жизнью подданных. Ведь все его доказательства
работают лишь при том условии, что сохранение жизни —
высшее благо, а смерть — худшее зло. Пока власть и слава
могут хотя кому-то казаться важнее жизни, лишь превосхо­
дящая мощь суверена способна положить конец своеволию.
Но что, если поведение человека определяется мыслью о лич­
ном бессмертии, спасении души и воскресении во плоти? Что
может смертный бог против бессмертия души? Государство,
говорит Гоббс, не сохранится, если кто-то другой, кроме су­
верена, властен над «большей наградой, чем жизнь, и худшей
карой, чем см ерть». Если вечная жизнь — это большая на­
града, чем жизнь нынешняя, а вечные муки — худшая кара,
чем естественная смерть, то отсюда могут проистекать моти­
вы неповиновения властям и гражданская война: не страшно
погибнуть в надежде на спасение. Богословское решение, ко­
торое предлагает Гоббс, заключается в том, чтобы предста­
вить все рассуждения о бессмертии души (отдельно от тела)
и небесах как месте пребывания бессмертных душ в качестве
метафор, не имеющих никакого смысла. Жить может только те-

41
А. Ф. Ф И Л И П П О В

АО и только на земле. Поэтому воскресение из мертвых и вечная


жизнь — это новое заселение земли после Страшного суда, а до
той поры с земной жизнью человека оканчивается и жизнь ду­
ши. Это значит, продолжает Гоббс, что на посмертную судьбу
человека церковь влиять не может, он умирает целиком, и все
его заслуги в этой земной жизни оцениваются светским влас­
тителем, сувереном. Существо христианского
ве р оис пов ед ан ия сводится к осн ов н о й формуле
« И и с у с есть Х р и с т о с » , то есть спаситель, к о т о ­
р ы й п р и д е т в силе и с л а в е и у ч р е д и т в е ч н о е ц а р ­
с т в о в о с к р е с ш и х . А до т о г о п о д ч и н е н и е с в е т с к и м
властителям вменено в о б я за н но с ть гражданину,
даже если он х р и с т и а н и н , а в л а с т и т е л ь — я з ы ч ­
ник. И с п о в е д а н и ю в е р ы не п р е п я т с т в у е т г р а ж ­
данская лояльность, и наоборот.
Еще более точно Гоббс высказывается в главе XXI, где
речь идет о свободе. С в о б о д а и с т р а х с о в м е с т и м ы ,
у т в е р ж д а е т он , т о ч н о т а к ж е , к а к с о в м е с т и м ы
с в о б о д а и те о г р а н и ч е н и я , к о т о р ы е н а л а г а ю т
на ч е л о в е к а г р а ж д а н с к и е з а к о н ы :

«Демсмшительнр, тяк как мы видим, что кем


тякоео аосуЭярсн!8я 6 мире, 6 котором было бы уста­
новлено бостяточно яряомл для резулмровяния всея
действий м слов людей (ибо это невозможно), то от
сюдя с необходимостью следует, что во белкою родя
действиях, о которых пряемля умялчмйяют, люди име­
ют свободу делять то, что их собственным разум пед-
екязывяет кяк нямболее вызодное для них».

Как в делах, связанных с выгодой, с приобретением и со­


хранением богатств способами «безопасными и безвредны­
ми для государства», так и в делах, касающихся веры и убеж­
дений, пока это не затрагивает основ государственного

42
УС ТР О Й СТ ВО ВЛАСТИ В « Л Е В И А Ф А Н Е « ТОМАСА ГОБВСА

устройства и остается частным делом, подданный совершен­


но свободен. Его свобода — не только индивидуальная.
Гоббс в главе XXII рассматривает самые разнообразные
группы, которые могут существовать в государстве, причем,
различая среди прочих нроя-швозяконные, то есть не разре­
шенные государством группы, он фактически признает и в
этой области более ограниченный, чем может показаться,
контроль государства. Исследование групп (Гоббс их, воз­
можно, первым в истории социальной науки по-английски
называет системами, а в публикуемом переводе они до­
вольно неудачно названы корпорациями) вообще представ­
ляет большой интерес. Дело в том, что народ, появляющийся
в результате общественного договора, устроен у него до­
вольно сложно. Прежде всего, он различает правильные, или
нормальные, системы (в русском переводе — «регуляр­
н ы е ») и неправильные. Соединившись ради какого-то дела,
люди образуют систему, и если у нее есть репрезентант, она
правильная.Таким образом, г о с у д а р с т в о — э т о о д и н
и з в и д о в п р а в и л ь н о й с и с т е м ы . Но политические
системы — не только государства, внутри них возможно
двоякое образование групп: сверху, через решение высшей
власти, и снизу, через самодеятельность граждан, причем она
может быть как разрешенной, так и неразрешенной. Кроме
того, есть еще неправильные, нерегулярные группы, у кото-
ры хнег личного репрезентанта. Единство группы,таким об­
разом, не устанавливается, она неустойчива. Все это не толь­
ко социологически интересно, но и показывает, как вообще
Гоббс видит социальную жизнь в своем государстве. Оно яв­
ляется как бы р а м к о й м и р а и ф у н д а м е н т а л ь н о г о
е д и н с т в а , г а р а н т о м то го, что д о г о в о р ы будут
с о б л ю д а т ь с я и в с е не с г о р и т в п л а м е н и г р а ж ­
д а н с к о й в о й н ы . При этом «политические тела», тради­
ционно противоборствующие между собой в республиках,

43
А. Ф. Ф И Л И П П О В

лишаются главного: притязаний на участие в политических


решениях, в создании и трактовке законов, в международных
делах, в возвышении и наказании отдельных граждан сообраз­
но их заслугам и прегрешениям. Все это остается делом суве­
ренной власти. Зато все остальное, вся частная жизнь в мно­
гообразно устроенных, более или менее устойчивых группах,
в общем, не касается государства, если не угрожает миру.
Это позволяло многим читателям 1Ьббса, особенно в XIX и
X X вв., рассматривать конструкцию власти в его сочинениях
как то, что удерживает от распада эгоистическое общество ран­
него капитализма, хотя и не меняет природы отношений между
людьми, которые остаются и в государственном состоянии свое­
корыстными и взаимно враждебными. Другие исследователи
в это же время настаивали на том, что никаким страхом нельзя
объяснить то чувство обязательности, долженствования, не­
преложности законов общежития, без которого эта конструк­
ция не смогла бы удержаться. Наконец, ближе к нашим дням
в «Левиафане» стали видеть в большей мере конкретное исто­
рическое высказывание, которому нельзя придавать слишком
абстрактный, оторванный от исторического контекста смысл.
К а к бы т а м ни б ы л о , ф я к ш м ч г с к м « Л е в и а ­
ф а н » о с т а е т с я и по с ей де нь о ч е н ь с о в р е м е н ­
н ы м и о ч е н ь с в о е в р е м е н н ы м . Н екасаясьвсехаспек-
тов его интерпретации, отметим все же в завершение ряд
важных результатов, на которые следует обратить внимание
всякому, кто интересуется не просто общими проблемами
политической философии, но специально понятием власти.
Мы видим, что власть находится в центре внимания автора
постоянно; несколько преувеличивая, можно сказать, что в е с ь
« Л е в и а ф а н » — т р а к т а т о в л а с т и . Это прежде всего
власть людей над людьми, причем наибольшая власть имеется
там, где соединяются силы многих. Но высшая власть, власть сувере­
на, имеет ряд особенностей, которые не объясняются только гем,
что в ней суммируются силы всех граждан. Во-первых, это

44
У С Т Р О Й С Т В О В Л А С Т И В . <ЛЕВИАФАНЕ^, Т О М А С А Г О Б Б С А

в л а с т ь , единственная из всех, с л у ж и т не т о л ь к о у с л о ­
в и е м , но и р е з у л ь т а т о м с а м о п о р о ж д е н и я п о л и ­
т и ч е с к о г о ед и н ства.В о -вто р ы х ,о н ая вл я ется не т о л ь ­
ко в ы с ш и м м о г у щ е с т в о м , но и в ы с ш и м а в т о р и ­
т е т о м , т о е с т ь не т о л ь к о п о д а в л я е т , н о и п о л ь з у е т с я
в ы с ш и м д о в е р и е м . В третьих, о н а о д н а п е р с о н и ф и ­
цирует того, кого Гоббс называет « с м е р т н ы м
б о г о м » , так что политические решения по значимости равны
божественным заповедям. В-четвертых, она в ы с т у п а е т ка к
в ы с ш а я и н с т а н ц и я п р а к т и ч е с к о г о разум а,посколь­
ку с ней не спорят, а разум как общая способность присущ суве­
рену как и любому человеку. В-пятых, она в н у ш а е г не т о л ь ­
ко п о ч т е н и е , но и у ж а с , буквально парализующий волю
к сопротивлению. Она обещает защиту в обмен на повиновение,
хотя и не вступает ни в какие переговоры и соглашения с поддан­
ными. В-ш есты х,он аявляется не т о л ь к о д е я т е л е м , но
и з а к о н о д а т е л е м , то есть создает рамочные условия для дей­
ствий. В-седьмых, она я в л я е т с я и с т о ч н и к о м в а ж н е й ­
ших различений справедливого и неспр аведли­
вого, за ко нно го и беззаконного.
Гоббс точно определяет пространственно-временные ха­
рактеристики власти. Она не распространяется дальше госу­
дарственных границ, никакой надгосударственной силы нет.
Именно поэтому он является противником любых концепций
международного права. Нет высшей инстанции, чем суверен,
нет действующего права выше, чем национальное. Наконец,
власть связана воспоминаниями и ожиданиями. Воспомина­
ния об успехе и ожидания успеха создают репутацию, и весь
словарь социальной жизни устроен так, чтобы, учреждая и со­
храняя репутацию, поддерживать порядок.
Таковы лишь некоторые аспекты того, что можно найти
в «Левиафане». Но книга эта поистине бездонная. К ней
можно возвращаться, ее стоит перечитывать. Возможность
интерпретировать его по-своему по-прежнему открыта для
; каждого читателя.

45

Вам также может понравиться