Вы находитесь на странице: 1из 24

К.В.

Миньяр-Белоручев
(МГУ имени М.В. Ломоносова)

Проблема восприятия противника как фактор развязывания войны


(на примере американо-мексиканской войны 1846–1848 гг.)

опубликовано в сборнике «Военно-историческая антропология.


Ежегодник 2003/2004» (М., 2005; с. 245-258)

Война между субъектами международного права – государствами


представляет собой частный случай и абсолютную высшую форму
конфликта. Началу использования вооруженного насилия в
организованной форме, что собственно и означает перевод конфликта в
стадию войны, предшествует фаза “принуждающего поведения”, когда
один или оба участника для достижения своих целей используют
дипломатическое, политическое, экономическое или иное давление,
зачастую включающее манипулирование военной силой вплоть до угрозы
ее применения или даже спорадического ее использования в ограниченных
масштабах1.
Далеко не всегда фаза “принуждающего поведения” перерастает в
войну, которая является лишь одним из возможных результатов
конфликтного противостояния государств. Альтернативным выходом из
стадии “принуждающего поведения” может служить снижение
напряженности: это достигается в результате того, что одна из сторон
отступает, полностью или частично удовлетворяя цели и требования
государства-соперника, или в результате компромисса, готовности обеих
участвующих в конфликте сторон на уступки, которые в бóльшей или
меньшей степени отвечают интересам противостоящих сторон. Еще одним
вариантом развития фазы “принуждающего поведения” является
затягивание этой стадии конфликта, характеризующееся длительным
2

балансированием на грани войны: в этом случае ни одна из сторон не


стремится перевести противостояние в критическую стадию военных
действий, однако урегулирования конфликта также не происходит,
поскольку формальный отказ от выдвигаемых претензий рассматривается
как поражение.
Дальнейшее развитие конфликт, находящегося в стадии
“принуждающего поведения”, зависит от ряда субъективных факторов,
многие из которых носят психологический характер. Среди них
необходимо отметить: (1) степень заинтересованности в достижении
поставленных целей, (2) готовность к компромиссному решению
(способность “сохранения лица”) и, наконец, (3) адекватность оценки
собственных сил, степени собственной готовности к войне и сил
противника, а также его готовности к войне.
Все три вышеперечисленных фактора касаются проблемы
восприятия противника в его различных аспектах, и могут быть
рассмотрены как на уровне общественного сознания, создания массового
“образа врага”, так и на уровне политической элиты государства.
Психологический настрой и поведение на этих двух уровнях тесно
связаны: с одной стороны, политические лидеры в той или иной степени
вынуждены считаться с настроением общественности (особенно это
касается демократических государств, где рядовые граждане с помощью
выборов имеют возможность оказывать самое непосредственное влияние
на формирование внешнеполитического курса страны), с другой –
манипулирование сознанием, создание определенных стереотипов и
заданного восприятия какой-либо проблемы являются широко
распространенными явлениями в политической жизни любого общества.
При обращении к проблеме адекватности восприятия противника как
одного из важнейших факторов в переводе конфликта в стадию войны
наибольшую значимость приобретают настроения лидеров государств и
3

представителей правящих кругов, поскольку именно на этом уровне


осуществляется процесс принятия политических решений, которые
приводят к развязыванию войны.
С самого начала необходимо оговориться, что сама постановка
проблемы об адекватном или неадекватном восприятии собственных сил и
сил противника является субъективной. Обладая знанием того, как в
реальности развивался конфликт, легко судить какая сторона “объективно”
являлась более сильной, и говорить о закономерности того или иного
исхода войны. Дать взвешенную оценку потенциала участников конфликта
гораздо сложнее.
В современной теории международных отношений для оценки сил
противостоящих сторон принято использование следующих качественных
характеристик: (1) уровень мощи, потенциально мобилизованной для
ведения конфликта; (2) уровень экономического, политического и
социокультурного развития; (3) исторический опыт и традиция участия в
международно-политических взаимодействиях2.
Однако до сих пор исследователи не смогли предложить
удовлетворительную систему для оценки и сравнения мощи государств.
Подобный результат не вызывает удивления, поскольку для адекватной
оценки соотношения сил участвующих в вооруженном конфликте сторон,
необходимо учитывать не только поддающиеся измерению материальные
компоненты, но и нематериальные, неосязаемые факторы, такие как
четкость осознания государственных интересов, последовательность
проводимой внешнеполитической линии, степень массовой мобилизации в
поддержку выдвигаемых политической элитой целей, готовность общества
к применению насилия для сохранения, защиты и упрочения своих
ценностных систем3.
В этих условиях проблема адекватности восприятия сил участников
конфликта оказывается гораздо более сложной, чем принято считать.
4

Наиболее известными примерами являются войны – США во Вьетнаме и


СССР в Афганистане. В обоих случаях мировые сверхдержавы имели все
основания ожидать быструю победу над заведомо более слабыми
государствами, которые стояли на несколько ступеней ниже в
неформальной международно-политической иерархии. Однако как
Соединенные Штаты, так и Советский Союз за десять лет войны не сумели
достичь поставленных задач и были вынуждены вывести свои войска, что
было равнозначно признанию поражения.
До определенной степени сходство наблюдается и в англо-бурской
войне. Однако, потерпев поражение в ограниченной войне, англичане все-
таки добились поставленных целей в результате напряжения всех сил
своей необъятной империи. В этом конфликте Великобритания обладала
колоссальным преимуществом в людских, материальных, экономических
ресурсах, что позволяло рассчитывать на легкую победу над двумя
крошечными республиками, людской потенциал которых ограничивался
83 тыс. человек призывного возраста. Между тем ряд факторов, на взгляд
англичан, не носивших принципиального характера, – организационный
талант и тактика командующего звена противника, решимость буров
сражаться против захватчиков – привели к тому, что первый этап войны
складывался не в пользу англичан.
Когда королева Виктория узнала о неудачах своих армий, она
произнесла свою знаменитую фразу: “В этом доме никто не впадает в
уныние. Нас не интересуют возможности окончательного поражения – их
попросту не существует”. Действительно, через 2 года и 8 месяцев,
направив в Южную Африку пятисоттысячные войска, и введя в практику
борьбы с партизанами концентрационные лагеря, Британская империя
смогла полностью подчинить Трансвааль и Оранжевую республику.
Если во вьетнамском и в афганском конфликтах неадекватность
восприятия сил противника и собственных возможностей стали фактором
5

развязывания войны, то в случае англо-бурской войны от неадекватного


восприятия противника зависело скорее решения не о начале войны, а о
способах и силах для ее ведения.
Вероятно, история России дает нам два хрестоматийных примера
того, как неадекватность восприятия противника явилась важнейшим
фактором развязывания войны. Накануне Крымской войны Николай I
выказал абсолютное непонимание сложившейся на мировой арене
расстановки сил, и совершенно неправильно оценил совокупную мощь
противников России. Его расчет на слабость Франции, нейтралитет
Великобритании и благожелательную позицию Австрии не оправдались.
Россия, вопреки представлениям Николая, более не являлась самой
могущественной державой Европы; экономическая и, следовательно,
военная отсталость России также не были приняты во внимание.
Неадекватное восприятие высшими государственными и военными
деятелями России противника явилось одной из причин, которые привели
к началу русско-японской войны. В Санкт-Петербурге не желали
признавать Японию великой державой и не считались с активными
преобразованиями, в том числе в военной области, которые
осуществлялись в Японии на рубеже XIX–XX вв. Российские власти
зачастую сознательно шли на обострение конфликта, поскольку были
уверены, что Япония не только не выиграет войну, но и не решится ее
начать.
В целом можно сказать, что неадекватное восприятие сил сторон в
процессе развития конфликта – явление универсальное. Завышение
собственных сил, боеспособности и степени готовности к войне
традиционно сочетается с недооценкой сил противника. В результате
политические решения, ведущие к эскалации напряженности,
принимаются исходя из искаженного представления о существующей
расстановке сил. Соответственно, риск поражения представляется
6

заниженным, что в свою очередь ведет к, как оказывается,


немотивированному завышению степени заинтересованности в
достижении поставленных целей и снижению готовности к достижению
компромиссного решения даже в тех случаях, когда объективно
существующие условия и интересы участников конфликта
благоприятствуют достаточно безболезненному урегулированию
конфликта мирными путями.
Также необходимо отметить, что неадекватность восприятия сил
противника и, соответственно, собственных сил, процесс обоюдный. То
есть существенные искажения в картине объективной действительности
имеются у обоих участников конфликта, в результате чего обе стороны
стремятся перейти к стадии войны, будучи уверенными в собственном
военном превосходстве. Поэтому даже факт победы одной из сторон не
означает, что ее оценка ситуации соответствовала действительности. В
подобном случае победа оказывается результатом не собственной силы, а
слабости противника, который допустил бóльшее количество ошибок.
Обращаясь к опыту США, можно отметить, что рассматриваемая
проблема является актуальной на протяжении всей американской истории,
вплоть до сегодняшнего дня. Господство представления о собственной
исключительности, об особом предназначении американской нации и о
превосходстве их демократических институтов способствовали
неадекватному восприятию не только сил противников, но и собственных
союзников. Причем подобное искажение восприятия сохраняется и после
завершения конфликта – так, большинство американцев по сей день
уверены, что именно Соединенные Штаты внесли решающий вклад в
победу во Второй мировой войне (причем не только против Японии, в
отношении которой это справедливо соответствует действительности, но и
против Германии), в то время как Советский Союз смог противостоять
7

военной машине Третьего Рейха исключительно благодаря поставкам по


ленд-лизу.
Уже на самом раннем этапе существования Соединенных Штатов
как независимого государства неадекватное восприятие противника
привело к началу абсолютно ненужной для США войны. В 1812 г.
американский конгресс объявил войну Великобритании. Регулярная армия
у Соединенных Штатов отсутствовала, во флоте преимущество англичан
было подавляющим: 1048 вымпелов у Великобритании против 14 у США.
Между тем американцы всерьез рассчитывали на завоевание Канады.
Несмотря на то, что бóльшая часть ресурсов Великобритании была
задействована в войне против наполеоновской Франции, достичь
поставленных целей США не удалось. Днем национального позора
Соединенных Штатов стало 24 августа 1814 г., когда британские войска
сожгли Вашингтон.
Определенные уроки из этой войны американские правящие круги
все же сделали. В середине 40-х годов XIX в. Соединенные Штаты
находились на грани войны одновременно с двумя державами – с
Великобританией и с Мексикой. В обоих случаях объектом конфликта
являлось соперничество за обладанием спорными территориями –
Орегоном и Техасом соответственно. Американская политическая элита
предпочла не переводить конфликт с Великобританией в стадию
вооруженного противостояния, англичане также продемонстрировали
готовность к компромиссному урегулированию спорных вопросов, в
результате стороны пошли на снижение напряженности. Для дальнейшей
эскалации конфликта США выбрали более слабого противника – Мексику.
Более того, в мае–июня 1846 г., уже после начала войны с Мексикой,
правящие круги США не пошли на поводу у радикальных групп общества,
требовавших одновременно начать войну с Великобританией из-за
Орегона. Лозунг экспансионистов, который менее двух лет назад
8

президент Дж. Полк использовал в своей предвыборной кампании –


включение в состав США всей территории Орегона и установление
границы с владениями Британской империи в Северной Америке по 54°40'
с.ш. был отвергнут.
Что касается американо-мексиканской войны, этот случай
представляет собой хороший пример неадекватного восприятия
противника для каждой из сторон. Оглядываясь назад, можно сказать, что
и делают многие отечественные и зарубежные авторы, что на стороне
США было неоспоримое преимущество как в военно-политической, так и
в экономической мощи, что результат войны был заранее предрешен, в то
время как сама война носила “грабительский” характер по отношению к
более слабой Мексике. Однако действительность выглядит гораздо
сложнее. Жертвами ошибок восприятия стали как американцы, так и
мексиканцы, и убедительная победа, одержанная Соединенными Штатами,
в значительной степени является результатом грубейших просчетов
мексиканской стороны.
Объектом американо-мексиканского конфликта являлись
территориальные претензии, выдвигаемые Соединенными Штатами к
Мексике. Северные территории Мексики – прежде всего Техас, а также
Новая Мексика и Калифорния – традиционно являлись объектом
экспансионистской политики США. С 1821 г. началась колонизация Техаса
американскими гражданами, и на протяжении 20-х – 30-х годов Вашингтон
неоднократно обращался к Мексике с предложением приобрести Техас, а
также опорные пункты в Калифорнии (прежде всего бухту Сан-
Франциско).
К середине 30-х годов общее число выходцев из США в Техасе
достигло 30 тыс., в то время как мексиканское население Техаса
составляло всего 3,5 тыс. В 1836 г. в результате вооруженного восстания,
которое было поднято американскими поселенцами, Техас провозгласил
9

свою независимость от Мексики. В битве при Сан-Хасинто мексиканские


войска были разбиты, а президент Мексики Санта-Анна попал в плен к
мятежникам.
Правительство Соединенных Штатов заняло благожелательную
позицию по отношению к Техасской республике, официально признав ее
независимость, и оказывало неофициальную помощь в борьбе с Мексикой,
однако ответило отказом на просьбу техасцев о присоединении к США. В
то же время мексиканские власти рассматривали Техас как мятежную
провинцию, однако все их попытки восстановить контроль над
территорией молодой республики окончились безрезультатно.
В 1843 г. возобновились переговоры между США и Техасом о
вхождении Техаса в состав Соединенных Штатов, что ухудшило и без того
напряженные американо-мексиканские отношения. Обсуждение будущей
судьбы Техаса – будет ли самопровозглашенная республика аннексирована
США, возвращена Мексике, или же пойдет по пути независимости –
перевело конфликт в фазу “принуждающего поведения”, хотя было
очевидно, что обе стороны рассчитывают добиться своих целей не доводя
дела до войны.
Клубок противоречий, завязавшийся вокруг техасской проблемы,
затронул интересы не только Соединенных Штатов и Мексики.
Заинтересованность в установлении своего влияния в Техасе проявила
Великобритания, основной целью которой было предотвратить
дальнейшее усиление США. Британскую дипломатию равно устраивало
признание Мексикой независимости Техаса – в этом случае
Великобритания была готова выступить гарантом независимости Техаса и
его границ, а также северных границ Мексики – или же формальное
возвращение Техаса Мексике при фактическом установлении собственного
протектората4.
10

Следует учитывать, что и техасское правительство не желало


довольствоваться ролью объекта международных отношений и всячески
стремилось выступить в качестве независимой силы при обсуждении
будущего собственной страны. Президент Техаса С. Хьюстон опасался,
что Соединенные Штаты могут вновь отказаться от аннексии, и поэтому в
том же 1843 г. он пошел на переговоры с Мексикой, на которых техасцы
рассчитывали при посредничестве Великобритании добиться от Мексики
признания своей независимости5.
Весной 1845 г. Техас наконец официально вошел в состав США.
Мексиканское правительство с опозданием согласилось признать
независимость Техаса, однако выступило против аннексии и в знак
протеста разорвало дипломатические отношения с Соединенными
Штатами.
Однако война США с Мексикой началась лишь через год.
Непосредственным поводом для нее стал пограничный спор между двумя
государствами: как Мексика, так и Соединенные Штаты претендовали на
территорию между Рио-Гранде и р. Нуэсес. Мексиканцы обосновывали
свою позицию традиционным делением страны на провинции, согласно
которому южная граница Техаса проходила по р. Нуэсес. В то же время
американское правительство считало, что новая граница с Мексикой
должна проходить по Рио-Гранде, поскольку именно в этих пределах в
1836 г. была провозглашена Техасская республика.
В середине 40-х гг. XIX в. США почти втрое превосходили Мексику
по численности населения (около 20 млн. человек против чуть более 7
млн.). Собственно в военном отношении преимущество Соединенных
Штатов было не столь очевидным. В 1837–1842 гг. регулярная армия США
насчитывала 10–12 тыс. человек, лишь накануне войны 1846 г.
численность американской армии была доведена до 17 тыс. При этом
регулярная армия Мексики в середине 1840-х годов составляла 23 тыс.
11

человек. Однако Соединенные Штаты существенно опережали Мексику по


основным показателям экономического развития, прежде всего в
промышленности.
Преобладание экономического потенциала ни в коем случае не дает
автоматической победы в вооруженном противостоянии – спустя 15 лет
подобная иллюзия была смыта кровью в ходе гражданской войны в США.
Однако экономический фактор оказывает существенное влияние на ход
войны, особенно если военные действия принимают затяжной характер. В
случае американо-мексиканской войны промышленное превосходство
получило отражение в вооружении и техническом оснащении
вооруженных сил. Армия США была гораздо лучше вооружена, наиболее
очевидно превосходство американцев оказалось в артиллерии. Если
американская артиллерия представляла собой последнее слово техники, но
на вооружении мексиканской армии стояли устаревшие американские
орудия. Далеко не случайно, что неоднократно в ходе войны решительные
действия американской артиллерии решали ход сражения. Кроме того,
Соединенные Штаты обладали мощным флотом, который во время войны
активно действовал как в Мексиканском заливе, так и в Тихом океане, в то
время как у Мексики флот отсутствовал в принципе.
Хотя фаза принуждающего поведения растянулась на несколько лет,
и власти США вполне сознательно шли на эскалацию напряженности,
какой-либо целенаправленной подготовки к началу боевых действий не
велось. До начала войны никаких шагов по увеличению армии США
предпринято не было. В приграничном сражении – оно продолжалось с
конца апреля по конец мая 1845 г. – численное преимущество было на
стороне мексиканцев (по различным оценкам в полтора–два раза), при том
что именно Соединенные Штаты делали основные шаги к войне.
Только 26 апреля 1845 г., уже после начала военных действий,
командующий американской войсками генерал З. Тейлор направил
12

губернаторам Техаса и Луизианы послания с просьбой начать набор


добровольцев для пополнения его армии. Конгресс ассигновал на военные
нужды 10 млн. долл. и постановил призвать 50 тыс. добровольцев лишь в
середине мая. Призыв в армию происходил слишком медленно и без
особого энтузиазма, в некоторых штатах пришлось прибегнуть к угрозе
принудительной мобилизации. Набор велся всего на 6 месяцев, поскольку
американцы не рассчитывали, что война затянется дольше этого времени.
Подобный способ комплектования создавал для американцев
множество проблем, которые в принципе можно было избежать.
Значительное время американские генералы вынуждены были тратить на
обучение новобранцев и ожидание подкреплений, вместо того чтобы
использовать инициативу и развивать наступление. Так, генерал Тейлор,
одержав победу в приграничном сражении, три месяца провел в
мексиканском городе Матамаросе, поскольку имевшиеся в его
распоряжении силы были недостаточны для ведения активных операций, а
прибывающих в его лагерь добровольцев в первую очередь следовало
обучить. Во время похода на Мехико генерал У. Скотт вынужден был
отпустить по домам добровольцев, у которых закончился срок службы. В
результате, находясь в 120 км от мексиканской столицы, в самом сердце
враждебной страны, генерал лишился почти половины своего войска и
почти три месяца ожидал подкрепления, прежде чем смог возобновить
наступление.
В каждом сражении в этой войне численное преимущество, причем
иногда в три–четыре раза, оказывалось у мексиканцев, американские
войска по бóльшей части состояли из только что призванных в армию
добровольцев (но побеждали все-таки американцы).
Подобная ситуация не была случайной, а являлась закономерным
результатом восприятия американцами своего противника. Отношение
правящих кругов США к мексиканцам было пренебрежительным. Так,
13

накануне войны посланник США в Мексике У. Томпсон, отмечал, что он


никогда не относился к этой стране как к равному Соединенным Штатам
противнику6. Государственный секретарь США А. Апшер в одной из
дипломатических депеш заметил: “История наших отношений с Мексикой
свидетельствует, что с их правительством необходимо говорить
решительным тоном”7.
Видный американский политик Э. Эверетт публично сравнивал
Мексику с ослабевшим волком, решившим просить милости у
миролюбивых животных, которых он недавно стремился уничтожить.
Мексика, согласно его мнению, не способна вести войну против
Соединенных Штатов, поскольку подобная попытка приведет к
немедленному началу революции и свержению существующего
правительства8.
В стенах конгресса США очень часто можно было услышать
заявления о том, что “глупая и ленивая мексиканская раса”9 никогда не
осмелится не то чтобы вступить в войну против Соединенных Штатов, но
даже попытаться восстановить свою власть над Техасом10. Если все же
Мексика решится начать войну против США, эта война “вызовет лишь
жалость и насмешки, не только у мужчин, но даже среди женщин и
детей”11. Ведущие американские политические деятели рассматривали
мексиканцев как “невежественное и фанатичное цветное население”
неспособное эффективно управлять собственной страной, в результате
чего “полуварварские орды Мексики” обречены жить при “военном
деспотизме”, являясь “орудиями амбиций” своих диктаторов12.
Подобное отношение отражает представление о мексиканцах,
характерное и для большинства простых американцев. Мексиканцы
воспринимались как представители неполноценного народа, слабые, не в
состоянии оказать достойное сопротивления и готовые согласиться на
любые предложенные Соединенным Штатами условия. Американские
14

путешественники, посетившие Мексику, презрительно отзывались о


жителях этой страны, и особенные нарекания вызывали у них обитатели
северных провинций страны, на которые претендовали американцы13.
Показательными являются впечатления Т. Дж. Фарнхэма от
посещения в 1840 г. Калифорнии, тогда входившей в состав Мексики. По
его мнению, населяющие Калифорнию “глупые и трусливые люди,
неспособные управлять этой прекрасной страной … исчезнут”, уступив
место американцам – истинным представителям белой расы, которые
“должны покорить континент, должны целиком овладеть его северным
побережьем и … возвести алтарь гражданской и религиозной свободы на
равнинах Калифорнии”14. В Соединенных Штатах культивировалась точка
зрения, что “пока Калифорния остается во власти ее нынешних обитателей
и под контролем нынешнего правительства, она не может нормально
развиваться, … для того, чтобы Калифорния стала богатой и
могущественной страной, что ей предназначено Природой, она должна
перейти к другой расе”15.
Для большинства американцев было характерно представление о
Мексике как о “слабом и бедном соседе”. Во время обсуждения вопроса об
аннексии Техаса широкое распространение получило мнение, что “слабое
и нуждающееся правительство” этой страны “несомненно, без особого
труда удастся убедить уступить воображаемое право на территорию,
которая уже безнадежно потеряна”16. Исход приближающейся войны с
Мексикой не вызывал в США ни малейшего сомнения, и после того как
всем стало очевидно, что “бессилие мексиканского правительства лишь
ненамного меньше, чем его глупость”, американская общественность
посвятила все свои силы “рассуждениям о возможных последствиях
аннексии Мексики или значительной части принадлежащих ей
территорий”17.
15

Несомненно, определенные основания рассчитывать на легкую


победу у американцев были: не в пользу Мексики свидетельствовало то,
что в течение восьми лет ее правительство не могло подавить восстание в
Техасе (который по численности населения уступал Мексике в 1836 г.
примерно в 100, а в середине 1840-х годов в 35 раз). В 1843 г. Апшер
писал, “Мексика должна сама решить, утвердит ли она свое господство” в
Техасе, “как приличествует великой державе, или же признает свою
неспособность это сделать, как подобает благородной державе”. Мексика,
продолжал государственный секретарь, “или способна или не способна
вновь покорить Техас, она имеет несомненное право на это, если сможет;
но она не имеет никакого права оставлять вопрос нерешенным на
протяжении неопределенного времени”18.
Победу в Техасе выходцев из США над мексиканцами американцы
рассматривали как очередное свидетельство преимущества “англо-
саксконской расы”, представители которой, как писал видный
американский политик Т.Х. Бентон, в какой бы стране они ни находились,
отличаются “свободой, справедливостью, моральными, физическими и
интеллектуальными достоинствами”, что обеспечивает им “уважение и
восхищение всего мира”19.
Слабость Мексики и ее неготовность что-либо противопоставить
военной мощи Соединенных Штатов были явно продемонстрированы в
1842 г. Коммодор Джонс, корабли которого находились около
калифорнийского побережья, руководствуясь слухами о начале войны с
Мексикой, высадил с десант в Монтерее, захватил столицу мексиканской
Калифорнии, водрузив над крепостью звездно-полосатый флаг США, и
издал прокламацию об аннексии Калифорнии. Каково же было удивление
коммодора, когда на следующий день он выяснил, что никакой войны пока
нет20.
16

Таким образом, не удивительно, что американцы не видели каких-


либо препятствий для вхождения Техаса в состав США со стороны
Мексики. С самого начала Соединенные Штаты недвусмысленно
демонстрировали готовность прибегнуть к военной силе в случае
возникновения со стороны мексиканского правительства непредвиденных
осложнений: накануне подписания договора о вхождении Техаса в состав
США американский президент Дж. Тайлер дал обязательство обеспечить
военную помощь Техасу для защиты от Мексики на время обсуждения
договора в американском сенате, а также на неопределенный срок в
будущем в том случае, если договор не будет ратифицирован. Во
исполнение этого обещания американские военные корабли были
направлены в Мексиканский залив, а на границах с Техасом были
сконцентрированы войска, которые при необходимости должны были
выступить совместно с техасской армией21.
После того как Мексика не смогла воспрепятствовать аннексии в
недавнем прошлом принадлежащих ей территорий, ничто не могло
остановить Соединенные от Штаты от новых нарушений территориальной
целостности этой страны. Между тем как и в случае войны 1812 г.
беспристрастному исследователю сложно представить, за счет каких сил
собирались воевать американцы.
Посланные весной 1844 г. на помощь техасцам войска, получившие
название “Армии наблюдения”, состояли из трех полков – двух пехотных и
одного драгунского. Между тем в Техасе ожидали обещанную
американскими властями “большую и хорошо вооруженную армию для
защиты границы от хищников и мародеров –мексиканцев”. Во исполнение
этого обещания в середине лета 1845 г. “Армия наблюдения” была усилена
одной артиллерийской ротой, и с этого времени полторы тысячи
американских солдат, находившихся в Техасе, стали именоваться
17

“Оккупационной армией”, что, вероятно, должно было повергнуть в ужас


“хищников и мародеров – мексиканцев”22.
Однако в “Оккупационной армии” дела обстояли не лучшим
образом. Драгунский полк был сформирован из бывших стрелков-
пехотинцев, половина которых являлась новобранцами, а многие даже не
могли держаться в седле. Для новоиспеченных драгун были куплены
лошади, “малорослые, слабые и необученные”. “Великолепные
артиллерийские войска”, прибытие которых превратило “Армию
наблюдения” в “Оккупационную армию”, были направлены в Техас без
пушек23.
Более того, американская армия в середине XIX в. в основном
состояла из маргинальных элементов, выбравших военную карьеру за
неимением лучшего. У них отсутствовало желание и реальные стимулы
для того, чтобы воевать. После того как американские войска были
выдвинуты к границе с Мексикой, перед генералом Тейлором остро стала
проблема дезертирства, которое грозило принять массовый характер.
Американские солдаты переплывали Рио-Гранде и, оказавшись на
территории Мексики, попросту исчезали. Мексиканские власти всячески
приветствовали американских дезертиров, обещая каждому по 320 акров
земли, а также создавали из них специальные воинские подразделения.
Правительство США, по всей видимости, делало основной расчет на
патриотический настрой американцев. Если мексиканские власти,
предсказывал Эверетт, окажется столь безумным, чтобы начать войну
против США, “тысячи – если понадобится, десятки тысяч – наших
решительных граждан соберутся со всех концов Запада”, чтобы “на волне
военного и народного энтузиазма” направиться на поле боя24.
Откровенно вызывающей была миссия Дж. Слайдела – последняя
“попытка” мирного урегулирования конфликта. Чрезвычайный и
полномочный посланник США был направлен в Мексику с
18

предложениями об установлении новых границ между этими странами.


Согласно имеющимся у него инструкциям, Слайдел должен был
предложить 5 млн. долл. за то, чтобы Мексика признала границу по Рио-
Гранде (на которую американцы претендовали со времени присоединения
Техаса) и дополнительно уступила территорию Новой Мексики, кроме
этого, власти США рассчитывали приобрести за 15 млн. долл. северную
часть Верхней Калифорнии с Сан-Франциско или всю Верхнюю
Калифорнию за 20 млн. долл.25
Однако будет неправильным возлагать всю вину за эскалацию
конфликта на американцев. В условиях, когда Соединенные Штаты заняли
жесткую позицию, рассчитывая посредством “принуждающего поведения”
и даже балансирования на грани войны вынудить Мексику на уступки,
мексиканское правительство не желало идти ни на какие компромиссы,
которые могли бы привести к снижению напряженности.
Отсутствие гибкости с мексиканской стороны определялось тремя
факторами: неадекватной оценкой собственных сил и сил США, неверной
оценкой международной обстановки и, вытекающим из этих ошибок,
расчетом на то, что твердость во внешнеполитической линии будет
способствовать стабилизации неустойчивой внутриполитической
обстановки.
Вплоть до осени 1844 г., когда на выборах в США победу одержали
экспансионисты, мексиканское правительство полагало, что Соединенные
Штаты окажутся не готовы к аннексии Техаса. В этих условиях Мексика
не сочла нужным пойти на признание независимости Техаса, даже при
условии, что Великобритания выступит гарантом против вхождения этой
республики в состав США и обеспечит в дальнейшем неприкосновенность
северных границ Мексики. Основным условием урегулирования
отношений с Техасом было формальное признание над молодой
19

республикой суверенитета Мексики, что было абсолютно неприемлемо для


техасского правительства26.
В то же время мексиканские власти преувеличивали степень англо-
американских противоречий: соперничество в Орегоне и стремление
английского правительства воспрепятствовать аннексии Техаса оказались
недостаточно сильной мотивацией для втягивания Британской империи в
войну против США. В техасском вопросе, ввиду неуступчивости Мексики,
правительство Ее Величества предпочло занять выжидательную
позицию27.
Официальная дипломатическая переписка свидетельствует, что в
отношении Соединенных Штатов мексиканские власти выбрали
достаточно жесткий курс. В письме к Томпсону государственный
секретарь Апшер предупреждал американского посланника, что
мексиканские представители “неоднократно занимали по отношению к
США высокомерную позицию, столь же оскорбительную, насколько
удивительную”28.
Летом 1843 г. министр иностранных дел Мексики Х.М. Боканегра
предупредил американского посланника, что “мексиканское правительство
будет считать равносильным объявлению войны Мексиканской
республике принятие акта о присоединении Техаса к территории
Соединенных Штатов”29. Спустя два с половиной месяца это заявление, но
в еще более сильных тонах, повторил мексиканский посланник в США Х.
Альмонте: “В случае если … Соединенные Штаты … совершат
беспрецедентный акт насилия, присоединив неотъемлемую часть
мексиканской территории, … мексиканское правительство полно
решимости объявить войну”30.
Сразу же после аннексии Техаса Альтмонте был отозван на родину,
однако с объявлением войны мексиканское правительство не торопилось.
Очередной виток американо-мексиканского противостояния касался того,
20

где проходит северная граница Мексики – по Рио-Гранде или же по р.


Нуэсес. Мексиканские власти самым торжественным образом заявили, что
если американские войска пересекут Нуэсес, это будет означать начало
военных действий между двумя странами31.
Когда Слайдел прибыл в мексиканскую столицу, официальные
представители отказались его даже принять, мотивируя это тем, что не
готовы вести переговоры по вопросам, которые выходят за рамки
урегулирования статуса Техаса и установления его границ.
Влиятельные группировки внутри страны, прежде всего военные и
католическая церковь, и без того выражали открытое недовольство
уступчивостью властей, которое не смогло отстоять Техас. Обвинив
правительство Х. Эрреры в “желании уклониться от необходимой и
славной войны” и “недостойной потере национального достоинства”
генерал М. Паредес-и-Аррильяга совершил переворот и объявил себя
президентом. Пришедшая к власти военная партия еще в меньшей степени,
чем правительство Эрреры, было готово к переговорам32.
Стремление американцев урегулировать спорные проблемы при
помощи денег рассматривались мексиканской стороной как признак
слабости. На протяжении предшествующих двадцати лет американские
власти неоднократно пытались купить принадлежащие Мексике
территории, однако когда провозгласившая свою независимость Техасская
республика обратилась с просьбой о вхождении в состав Соединенных
Штатов, это предложение не принималось на протяжении девяти долгих
лет. Поскольку одной из причин (но, разумеется, не единственной), по
которой США отказывались от аннексии Техаса, было стремление
избежать внешнеполитических осложнений (как со стороны Мексики, так
и со стороны Великобритании), военные круги в Мексике делали вывод о
неготовности и неспособности американцев воевать.
21

Богатые и развитые в промышленном отношении Соединенные


Штаты воспринимались большинством мексиканцев как нация торговцев,
которая готова платить золотом, но не кровью. В противовес изнеженным
американцам мексиканцы считали себя настоящими мужчинами,
неприхотливыми кабальеро, рассчитывая в предстоящей войне не только
продемонстрировать свою доблесть, но и вернуть утраченные территории.
На начало 1846 г. Опорным пунктом мексиканцев являлся
Матамарос, на южном берегу Рио-Гранде, в то время как армия Тейлора
располагалась в Корпус Кристи, в устье р. Нуэсес. После того как в
Вашингтоне стало известно о провале миссии Слайдела, Тейлор получил
приказ занять позиции на северном берегу Рио-Гранде, где был создан
укрепленный лагерь Кемп-Техас. 20 апреля, после отказа Тейлор в 24 часа
свернуть лагерь и отойти за Нуэсес, командующий мексиканскими
войсками на севере страны генерал М. Ариста уведомил американцев, что
считает военные действия начавшимися. Президент Паредес призвал
армию изгнать американцев, вторгшихся на мексиканскую территорию. 24
апреля передовые отряды Аристы форсировали Рио-Гранде. На
следующий день мексиканский кавалерийский полк численностью в
полторы тысячи человек уничтожил разведывательный отряд американцев
в составе 63 драгун.
Начавшаяся война оказалась успешной для Соединенных Штатов.
Американская армия оккупировала территорию Нуэво-Леона, Коауилы,
Новой Мексики, Калифорнии, Чиуауа, захватила главный порт страны
Веракрус и в сентябре 1847 г. вступила в мексиканскую столицу. В
феврале 1848 г. в Гуаделупе-Идальго был подписан мирный договор, по
условиям которого Мексика уступала Соединенным Штатам Техас с
границей по Рио-Гранде, а также Верхнюю Калифорнию и Новую
Мексику. В результате войны Мексика потеряла 55% своей территории и
вместе с тем всякие претензии на статус великой державы Нового Света.
22

Традиционно победу Соединенных Штатов в войне объясняют их


экономическим, техническим и военным превосходством. Несомненно, что
по ряду важнейших показателей США действительно значительно
опережали своего противника, однако не следует преувеличивать роль
этих факторов.
Единственное очевидное преимущество, которым США
воспользовались в полной мере, заключалось во флоте, который у Мексики
во время войны отсутствовал в принципе. Без участия американского
флота оказалась бы невозможной не только блокада Мексиканского залива
и высадка десанта в Веракрусе, но и захват Калифорнии. Решающее
значение в победах на суше для американцев сыграли действия артиллерии
и грамотно проведенные маневры. Что касается военного командования, то
мексиканские генералы совершили гораздо больше грубых и
непростительных ошибок, чем американцы, однако не следует
преувеличивать степень одаренности командующих армией США.
Если говорить о роли адекватности восприятия противника в начале
войны Соединенных Штатов с Мексикой, то следует отметить следующие
моменты. Во-первых, жертвами недооценки сил противника и переоценки
собственных сил стали обе стороны. Для Мексики война привела к
национальной катастрофе, однако победа американцам досталась гораздо
более дорогой ценой, чем они рассчитывали. Военные действия
продолжались полтора года, еще почти полгода ушло на то, чтобы
заставить мексиканцев согласиться на выдвинутые американцами условия.
В оккупированных войсками США областях развернулось партизанское
движение против захватчиков.
Во-вторых, цена ошибки для Мексики оказалась гораздо более
высокой. В случае реалистичного восприятия готовности своей страны к
войне, решимости США осуществлять территориальную экспансию и
стремление Великобритании участвовать в урегулировании техасской
23

проблемы, мексиканские власти могли добиться снижения напряженности


конфликта за счет частичного удовлетворения требований оппонентов.
Наиболее перспективным вариантом развития событий представляется
посредничество Великобритании в урегулировании мексикано-техасских
противоречий, в том случае, если Мексика пошла бы на признание
независимости Техаса.
В-третьих, Соединенные Штаты продемонстрировали предельно
низкий уровень готовности к войне. Крайне пренебрежительное отношение
к противнику привело к тому, что на протяжении всей войны американцам
пришлось заниматься решением совершенно не нужных проблем. Если бы
американцы вели целенаправленную подготовку к войне, вместо того
чтобы нагнетать в стране военную истерию, победа могла быть достигнута
в гораздо более сжатые сроки и гораздо меньшей ценой.

Примечания:
1
Введение в теорию международных отношений / Под ред. А.С. Маныкина. М., 2001. С. 182–184.
2
Там же. С. 186.
3
Там же. С. 47, 51.
4
Jones A. Memoranda and Official Correspondence Relating to the Republic of Texas, its History and
Annexation. New York, 1973. P. 247, 252; Diplomatic Correspondence of the United States. Inter-American
Affairs. 1831–1860. Vol. 1–12 / Ed. by W.R. Manning. Washington, 1932–1939. Vol. 12. Texas and Venezuela.
P. 293, 301-304, 310-311, 322; British Documents on Foreign Affairs: Reports and Papers from the Foreign
Office. Confidential Print. Part I. From the Mid-Nineteenth Century to the First World War. Series C. North
America. 1837-1914. Vol. 1–15 / Ed. by K. Bourne. London, 1986–1987. Vol. 2. Oregon and Texas, 1842-1848.
P. 253-254, 258, 263-268.
5
Jones A. Memoranda and Official Correspondence… P. 243, 278–279, 318; Diplomatic Correspondence of the
United States. Vol. 12. P. 324.
6
Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. Mexico, 1831–1848. P. 558.
7
Ibid. Vol. 8. P. 140.
8
United States Magazine and Democratic Review. Vol. 15. Iss. 75. September 1844. P. 256–257.
9
Congressional Globe, 28th Cong., 1st sess. Appendix. P. 726.
10
Ibid. P. 769.
11
Ibid. P. 552.
12
Ibid. P. 557.
13
Horsman R. Anglo-Saxon Racism // Major Problems in American Foreign Relations. Vol. I: To 1920.
Lexington, 1995. P. 269–270.
14
Цит. по: Ibid. P. 270.
15
California “must pass into the hands of another race.” American Review, 1846 // Manifest Destiny / Ed. by
N.A. Graebner. New York, 1968. P. 147.
16
United States Magazine and Democratic Review. Vol. 14. Iss. 70. April 1844. P. 430.
17
Ibid. Vol. 17. Iss. 88. October 1845. P. 243.
18
Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. P. 137–138.
19
Цит. по: Horsman R. Op. cit. P. 271.
24

20
Baily Th.A. A Diplomatic History of the American People. Prentice Hall, 1980. P. 252.
21
Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 12. P. 70–72, 324–331; Merk F. Slavery and the
Annexation of Texas. New York, 1972. P. 55-56.
22
Southern Quarterly Review. No. 18. April 1846. P. 439–440.
23
Ibid. P. 441.
24
United States Magazine and Democratic Review. Vol. 15. Iss. 75. September 1844. P. 257.
25
Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. P. 172–182.
26
Jones A. Memoranda and Official Correspondence… P. 247, 251–252; British Documents on Foreign Affairs.
Part I. Series C. Vol. 2. P. 263–268.
27
British Documents on Foreign Affairs. Part I. Series C. Vol. 2. P. 284–285, 312.
28
Diplomatic Correspondence of the United States. Vol. 8. P. 140.
29
Ibid. P. 557.
30
Ibid. P. 567.
31
Southern Quarterly Review. No. 18. April 1846. P. 445.
32
Baily Th.A. Op. cit. P. 255.