Вы находитесь на странице: 1из 33

Казалось, зачем так яростно дул ветер той ночью в конце ноября?

Уж каждый
листок заботливо снят и с высокого ясеня, и с клена, и с каштана, и голые
деревья стоят и трусятся, словно от пробирающего до их деревянных костей
мороза, стоически перенося все невзгоды в гордом молчании. Посеревшая
травинка, в надежде, что её не заметят в толпе когда-то зеленых товарищей по
газону, всё ближе и ближе гнется к потвердевшей осенней почве, словно
сломленная старостью пожилая дева. А ветер, тем не менее, всё дул и дул,
разнося на многие мили извечную мелодию свиста голых ветвей, перегоняя
черные нависшие облака всё дальше и дальше от запада к востоку через
поникшие спящие земли, словно стадо божественных тонкорунных овец через
воздушную реку. Он как будто пытается добраться до самой луны, что мелькает
в просветах между туч, дабы с присущей стихии хозяйственностью смести с неё
всю пыль и ссыпать её своим воздушным совком на землю в виде сверкающей
хрустальной крошки.

За заваленным бумагами деревянным столом, основательно сбитым где-то за


полтора столетия до означенного дня, сидел молодой господин. Одет он был в
обитую мехом накидку поверх кожаной дубленки, а под ней, в свою очередь,
висела нательная льняная рубашка. Его покрытая каштановыми кудрями голова
покоилась прямо на какой-то записке, в левой руке он сжимал короткое
гусиное перо. Веки плотно сомкнуты – спит. Вот уже полчаса как сквозняк задул
внушительного размера свечу за головой господина и принялся витиевато
закручивать струйку дыма, бегущую вверх от едва тлеющего фитиля. Клубы
пара, выходящие вместе с дыханием спящего человека в пространство
комнаты, словно прожектор театральной сцены, выхватывал луч бледно-
молочного света луны, проходящий сквозь тучи и оконное стекло.

Этот самый пучок грязноватого света и разбудил парня, деликатно постучав,


словно в дверь, в его веки своим мягким кулачком. «Вставай» - проскрипела за
окном старая сухая груша, и лежащий в плаще господин приоткрыл свои глаза.
Судорожные движения его лица дали понять, что молодой человек
действительно замерз, он быстро сжал свои руки в кулак и попытался согреть
их дыханием.

- Как хорошо, подобно колыбельной убаюкивает этот шум ветвей, - зябко


потирая плечи, проговорил он своему невидимому собеседнику, - и чем таким
я занимался допоздна, что не заметил, как уснул?

Никто не ответил ему. В пустой комнате было видно лишь те немногие


предметы, что выхватывал луч небесного прожектора. Обитатель дворца,
частью которого являлась эта спальня, отодвинул стул назад и тяжелой
скованной походкой пересек пространство помещения до окна. Деревянный
пол под его ногами скрипел, ставни где-то на другом конце дома отстукивали
такт для выступления духового оркестра природы, что дает концерт каждую
осень, когда обсыплется листва.

Вот ночной щегол и добрался к своей цели, оперся на подоконник и стал


вглядываться во мглу, протирая заспанные глаза. Чем дольше он это делал, тем
больше видел: перед ним открылся вид на простор лысых холмов, покрытых
короткой травой, идеальной для выпаса овец. Дальше простирались
лиственные леса, через которые по наиболее проходимым участкам петляла
грунтовая дорога. За лесами спала деревня, но её было отсюда не видно.

Так молодой человек простоял минут двадцать, зябко кутаясь в свой плотный
плащ, пока, наконец, не решил, что стоит попытать счастья в кровати.

- Лечь, что ли... Может, хоть так угреюсь.

Из-за пазухи он достал небольшую записную книжку, открыл на месте закладки


и почти вслепую нацарапал острием пера на пустой странице несколько
пышных метафор и метких эпитетов о природе ночного ноября. Тут же, не
раздеваясь, он укутался в одеяла и шкуры, лежащие на низкой и широкой
постели в самом темном углу комнаты, за чем с интересом наблюдали высокие
потолки и почти полностью голые стены.

Прямо под окном юного писателя на деревянной скамье сидел и дрожал ещё
один господин, следящий за дорогой с неподдельным интересом. Луна
оттеняла его лицо так, что действительно длинный нос и выступающие скулы
полностью затеняли половину его лица.

- Давай же, приходи. Где тебя носит...

Послышался скрип металла и гулкие шаги.

- А вот и костер! – громким голосом крикнул дюжий мужчина, что нес


железную жаровню, полную дров, - Замерз, наверное.

Сидящий повернул к нему голову и сощурился. Он был похож на очень тощего


филина, что пытается нахохлиться как можно сильнее и выглядеть больше.

- Вот и славно. Думаешь, он прибудет именно этой ночью? Я про нашего с


тобой общего, к сожалению, родственника.
Мужчина резко поставил перед своим братом жаровню, достал огромных
размеров спичку, чиркнул о подошву. Та загорелась. Бережно пришелец
поджег хворост в жаровне, и языки пламени начали потихоньку отхватывать
куски от отведенной им древесины.

- Что-то ты какой-то недружелюбный к родственникам, Марк, - бодро и громко


ответил ему собеседник, внимательно следя за разгорающимся костром, - мы с
Эндрю, разумеется, не подарок. Эндрю вообще очень странный, но мы же
любим друг друга. В конце концов, если бы не любили, ждали бы мы этого
выскочку на холоде посреди ночи?

Марк достал карманные часы на блестящей цепочке, покрутил их у костра и


когда свет упал на циферблат, выдал вердикт:

- В два пятнадцать, - угрюмым голосом отчеканил хозяин устройства, - Вообще-


то стали бы. Он же писал что-то про подземные богатства на нашем участке
земли, разве нет?

- П-ф-ф, - фыркнул дюжий собеседник, доставая стеклянную бутылку, - мало ли


что он там писал. Даже если его предположение – нет – догадка верна,
сокровище нужно ещё найти, раскопать, обработать и, самое главное,
поделить.

Он открыл бутылку и сделал глоток. Марк осторожно начал:

- Я тут пересчитал расходы. Всё как обычно – мы на грани гибели. «Ничего


нового» - знаю я твой ответ. Да только вот дело идет к зиме, надо бы
подготовить к ней овец, утеплить поместье да одежду обновить.

- Ну, в чем проблема?

- А в том, - всё так же тихо, с расстановкой продолжил Марк, - что овцы


приносят доход всё меньше и меньше с каждым годом. Ты, Скотт, можешь
возразить, что популяция старая и пора бы обновить. А на это тоже нужны
деньги.

Вопросительный взгляд.

- У нас не хватает?

- Нет.

- Так займи у кого-нибудь.

- Не дают.
- Так пусть дадут.

- Можно устроить.

- Так в чем проблема?

- В тебе.

Теперь взгляд Скотта стал уже не вопросительным, а резким. Его брови


нахмурились, а кулаки сжались.

- Я тут недавно посматривал по замку. Ты что, начистил тот старый металлолом


в вестибюле?

- Металлолом? Это фамильная ценность! Доспехи деда, как-никак, прояви


уважение.

- Да-да, уважение – это хорошо, полезно и очень нужно, но вот что интересно:
наш род владеет поместьем пятьдесят лет. За это время ситуация стала, скажем
так, острее. Теперь надо быть всегда на стреме, ведь король может вызвать
своих вассалов в любую минуту.

- Ну да.

- Ты старший, следовательно, ты должен идти от нашей семьи. Разумеется, в


оружейной замка короля Михаэлиса найдутся хорошие доспехи. Проблема в
вопросе чести: не может гордый рыцарь-землевладелец, если он уважает себя,
прийти на службу без гербового доспеха, изготовленного по его заказу
кузнецами из его земель.

- Таковы древние обычаи, я ничего не придумал.

- Да, всё верно. А не ты ли придумал разбить ларец семейного казначейства и


утопить обломки в реке? Содержимое, я не сомневаюсь, ты себе не присвоил и
планировал вернуть.

- Э-э-э...

Угрюмый голос продолжал:

- Прямо сейчас вернуть.

Скотт принял воинственную позу и, разводя руками, принялся


разглагольствовать на тему несправедливости мироздания, человеческой
алчности и заговорах против нравственности. «Пусть поговорит, успокоится и
вернет деньги, в конце концов» - подумал про себя этот филин. Скотт был
невероятно убедительным, когда пояснял товарищу основы рыцарской
доблести и базовые правила этикета воина самого короля Михаэлиса, этого
доброго, чудесного правителя. Словно невероятно большой воробей будущий
воитель размахивал крыльями и щебетал, Марк слушал его с тотальным
отсутствием интереса. Длилось это где-то час. Целый час заплывшие глаза
Скотта сверкали в свете костра, за целый час Марк не сказал ни слова и просто
ждал.

- Вот я тебе, ик, рассказываю, а ты даже не смотришь на меня. Во-о-обще...

Старший брат попытался сделать глоток из своей бутылки, но Марк ловко


выхватил у него из рук емкость и поставил рядом с собой на приличном
расстоянии от уже готового Скотта. Наградой ему стал обиженный взгляд и
гордое молчание.

- Теперь послушаешь меня, - начал Марк, - ты взял ларец и унес его подальше
от поместья, потому что боялся, что я услышу. До этого ты перерыл мои вещи в
поисках ключа, подонок ты эдакий, тут я тебя вычислил. Конечно, даже
приблизиться к ключу ты не сумел. Дальше ты понес его в деревню, куда же
ещё. Кузнец Гарольд уже второй год не выходит из своей кузни дальше, чем на
расстояние летящего в кота сапога. Так что нетрудно предположить, что если
тебе нужен он, то ты пойдешь куда-то к нему.

- А с чего ты взял...

- А с того, что два года назад у него умерла жена, так что он перековывает
заново и снова каждую металлическую вещь, которая попадется ему под руку...

В такой манере Марк продолжил свой рассказ о том, как он нашел на днях чуть
ниже по течению от поселка обломки ларца в реке, как отследил поставки в
поселок, сопоставил с расходами кузнеца и его графиком, придя к выводу, что
деньги на утепление ушли на металл.

Разбуженный тирадой Скотта, бессонный господин с записной книжкой снова


встал у подоконника и внимательно слушал эту детективную историю. Ведь
делать нечего – ещё чуть-чуть и старший снова начнет шуметь. Тогда шансов
нормально провести ночь совсем не останется.

Когда Марк закончил, он после короткого молчания произнес:

- А что Ганс, спит?

- Да, наверное, - ответил Скотт.


- А вот и нет! Из-за тебя, шумное ты создание, он теперь точно не спит. Ну, хоть
кто-то составит нам компанию под перекличку волков и свист ветра в ветках.

Скотт горделиво молчал. Облокотившись о подоконник, Ганс наблюдал за


дорогой вдали, как вдруг из леса выехал огонек и покатился по ухабистой
грунтовке. Очевидно, Марк со Скоттом тоже заметили это, так что оба
оживились.

- Значит так, к концу недели жду от тебя первый взнос возмещения, -


проговорил самопровозглашенный казначей дома, - в размере половины
общей суммы.

- Так не помню я, сколько в ларце было денег, а записи в воде утопил.

- А я сам помню: 287 чеканенных на королевском монетном дворе золотых


михаэлиса. Какая дурная валюта, она обесценится со смертью тирана...

- Но брат, сегодня ведь суббота!

- Ан-нет! – зловеще поднимая палец вверх молвил Марк, - сегодня уже


воскресенье, потому что часы показывают уже половину четвертого утра. К
вечеру я жду ровно половину.

- Да ведь 287 на два не делится...

- А вот это уже твои проблемы! – угрожающе бросил счетовод.

За таким вот разговором двух в одинаковой степени хозяйственных и


альтруистических господ застал подъезжающий экипаж. «Эндрю приехал» -
подумал Ганс и поспешил вниз.

Тем временем стихия поутихла, и время будто остановилось над полями.


Экипаж остановился на расстоянии десяти метров от ожидающих какого-то
чуда хозяев дома, дверца открылась и из неё, ударившись макушкой о проем,
вышел паренек в максимально простой одежде: то были туфли, широкие
слегка рваные штаны, потертый свитер и куртка. Должно быть, за приветливым
прищуром Марка скрывались подозрения, что этот человек как-то научился
манипулировать временем: совершенно, абсолютно он не изменился с тех пор,
как отправлялся три года назад на обучение. Точно так же он ударился головой
о косяк, только когда садился, да и повозка подозрительно напоминала ту
самую, на которой он отъезжал. Подозрения подкрепляла погода, внезапно
решившая бросить все свои дела и наблюдать за происходящим.
В феноменально длинных тонких и узловатых пальцах Эндрю сжимал чемодан,
из него прямо как в прошлый раз торчали всевозможные бумаги. На дрожащих
ногах он подошел к паре братьев, но конечности подвели его и он упал вперед.
Скотт подхватил его и подтащил к скамье. Марк поспешно принялся приводить
в чувства родственника. Щелчки пальцев и легкие пощечины заставили Эндрю
приоткрыть глаза.

- Опять три дня не ел? Когда ты в последний раз спал?

- Да... Вот уже двое суток, - слабым голосом проговорил младший.

Старшие переглянулись.

- Скажем сейчас? – спросил Марк.

- Не видишь, он на последнем издыхании. Давай приведем его в порядок, а то


окочурится от шока.

«Разумно», - подумал Марк и с уважением кивнул. Из-за угла дома выбежал


наш знакомый писатель.

- А вот и Ганс, - проговорил более менее приходящий в себя Скотт.

- Помоги-ка принести его в дом, - выкрикнул Марк.

Молча кивнув, Ганс подскочил к товарищу, взял Эндрю за ноги и вместе со


Скоттом, взявшим брата за руки, они потащили его вдоль стен дома к двери.
Ветер справился со своей задачей: яркая луна сияла над землей ярче прежнего,
словно очищенная от пыли керосиновая лампа.

Столовая. Из мебели здесь были лишь потрепанные коричневые от времени


стулья, расставленные вокруг такого же потрепанного стола; на нем робко
тянулся вверх подсвечник, храня три ярко-оранжевых огонька.

Руководствуясь неким рефлексом гостеприимности, три брата не нашли ничего


лучше, чем усадить четвертого за стол и сесть рядом. Ганс устало потирал лицо,
Скотт сидел с отсутствующим видом.

- Подайте нюхательную соль, - наконец проговорил Марк, - у кого-нибудь есть


нюхательная соль?

- Управишься, - молвил Скотт, вставая, - ты же хозяин в доме.

- Ганс, на тебя вся надежда. Ты знаешь, где лежит нюхательная соль?


- Понятия не имею... – только и произнес тот устало, - возможно, у Люси
найдется.

- Ясно. Достань поесть, а я пойду за Люси.

После того, как Ганс скрылся за люком в погреб, со стороны двери, ведущей
вглубь дома, послышались шаги. Из проема показалась девушка не слишком
высокого роста с невероятно мускулистым телом.

- Уже приехал, наш милый Эндрю! – сказала она сразу же, как зашла в
столовую. Её веселый взгляд сразу же стал очень обеспокоенным, когда она
увидела, что с людьми делает отсутствие интереса к еде и отдыху.

- У тебя нет нюхательной соли, или чего-то ещё?..

- Зачем мне это непотребство, никогда не нуждалась, - хлопоча у почти


бессознательного Эндрю, она говорила резко.

- Может, его сначала спать положить, а потом накормить? – пожимая плечами


бросил Марк, почти не надеясь на правильный ответ.

Ганс с печальным обвисшим лицом выглянул из люка в подвал, где он тихо


копошился всё это время. Его вердикт был таков:

- Из еды только засоленное мясо и соленья. Всё плохо, да?

- Да, плохо, - вздыхая отрапортовала Люси, - ложитесь спать все, я с ним


справлюсь.

- Идем, - Марк кивнул Гансу и позвал за собой.

- А может, мы всё-таки поможем? – начал было он, но резкий ответ сестры


остановил его человечные порывы.

- Ну уж нет, помощники вы сомнительные. Идите-ка спать.

Марк даже не остановился, так что оставшийся в меньшинстве Ганс, вздохнув,


отправился в свою комнату, где провел последующие шесть часов под плотным
слоем меха лесных зверей.

Будучи чувствительным к малейшему лучику света, писатель проснулся очень


рано, если учитывать полную суматохи ночь. Он резко откинул с себя одеяла,
вытащил в кой-то веки давно остывшую грелку, оделся и вместе с
чернильницей, перьями и записной книжкой побежал на первый этаж.
Проскрипев по деревянной лестнице, Ганс с полным энтузиазма лицом отворил
дверь в столовую. Там его ожидала глиняная тарелка, полная солонины, бобов
и капусты. Правда, покоилась она между Эндрю и Марком, атмосфера
напряжения немного убавляла аппетит. Младший обиженно смотрел на
старшего, тот в привычной для него манере человека, который и хотел бы
уступить, но не мог и теперь должен всем это объяснить, сидел с
непоколебимым взглядом. Оценив обстановку, Ганс тихо отодвинул стул, сел
на него и принялся практически бесшумно уплетать завтрак, бросая
любопытные взгляды то на одного, то на другого родственника. С расстановкой
Марк проговорил:

- Я не говорил, что мы не можем пойти тебе на встречу, Эндрю. Нам только


придется сэкономить на многом, что-то отложить, а от чего-то отказаться.
Потерпи немного, ты всё равно с нами надолго.

- Да что такое, Марк? Я тебе не брат?

- Глупости не говори, - всё в той же манере ответил Марк, попивая чай, - если у
тебя в твоем саквояже найдется что-то, что не требует слишком много денег
для вложения в долгосрочную перспективу, при том принесет прибыль в
ближайшее время, я с радостью тебя выслушаю.

С безнадегой в глазах Эндрю продолжил:

- Но ты же не можешь меня ограничивать, мы же всегда были так близки! Я


никогда не поверю, что наши прекрасные овцы не принесли достаточно денег,
чтобы выполнить такую мелочь!

Ганс жевал и слушал. Перевел взгляд на Марка. Тот невозмутимо ответил:

- Я уже сказал тебе всё, что должен был. И повторяться не хочу. Пожалуйста,
поешь ещё, поспи больше трех часов, обдумай хорошенько, что я тебе сказал, и
войди в мое положение.

- Мне кажется, что это ты не хочешь входить в мое положение, - обиженно


пробурчал Эндрю.

- Мы что-то придумаем, старина. Я же пообещал.

Эндрю продолжал:

- Ганс, он же честный человек? В детстве он всё время меня обманывал, Ганс,


скажи, что я получу пару сотен золотых, серебряных... какая там сейчас у нас
валюта?
- Не втягивай Ганса, пожалуйста. Он же кушает, ты не видишь? – сказал Марк, -
и бери пример с брата. Он ни разу не пожаловался, что я не даю ему
достаточно денег.

Эндрю скрестил руки и отвернулся. Марк внимательно изучал его внешность, и


лицо его начало выражать желание привести и его в порядок. Практически всё
и все вызывали в нем это желание, хоть не всегда он мог его удовлетворить.

Ганс как раз доел свой завтрак и уносил тарелку, когда Марк задумчиво
произнес:

- А тебе не мешают спутанные грязные пряди, когда ты мастеришь свои штуки?

- Немного, а что?

Ганс решил тактично оставить спор хозяина и гостя за дверью столовой. По


длинному заброшенному коридору он прошел в прихожую и натянул свои
походные сапоги, одни из тех, что верой и правдой служат пусть и без особого
комфорта, зато до победного конца. Плотнее укутавшись в свой утепленный
мехом плащ – Ганс принципиально носил только один набор одежды, меняя её
исключительно в случае крайней необходимости – он отворил тяжелую
дубовую дверь и отправился на прогулку. Молочно-белое от седых облаков
небо тускло светилось в каждой своей точке от яркого белесого солнца за
ними. Грунтовая дорога вела Ганса в лес по полям уставшей от жизни травы.
Оно не мудрено, ведь сложно найти в мире существо, которое не устанет от
жизни в эти мрачные пасмурные дни на рубеже глубокой осени и ранней зимы.
Даже никогда не унывающий Ганс чувствовал какой-то холодный сплин, заходя
в абсолютно тихий лес. «Оно к лучшему, - думал он, - ведь только в холоде
можно с уютом угреться, даже если и мороз, и плед, и горячий чай – всего лишь
не имеющие ничего общего с действительностью мысли. Надо искать радость в
любом, пусть даже самом экзотичном чувстве». С таким вот настроением он
добрался по лесной дороге до того места, где начиналась одному ему
известная тропа. Осмотревшись по сторонам, он уверенно повернул в сторону
густой чащи и направился по оврагам, холмам и полянам мимо высоких голых
деревьев в каком-то странном направлении. Первое время идти было тяжело,
ведь мелкая поросль, кустарники и кучи листья мешали делать шаги. Так вот он
пробирался по рубиново-ржавому полу прихожей лиственного дворца, пока не
вышел из ежевичного коридора в абсолютно глухой чаще. Здесь уже не росли
мелкие деревца, лишь колоссальные стволы титаническими колонами
стремились к небесам. Их запутанные, словно темные людские дела, кроны
были настолько плотны, что даже сейчас, когда листва осыпалась, солнечный
свет едва ли пробивался через этот причудливый витраж. Не иначе как по
прихоти загадочного хозяина здесь сохранялся умеренный полумрак. Так как
этот величественный свод поддерживали немногие стены, то земля
просматривалась на многие метры. Тут уж Ганс знал, что не заблудится и не
замерзнет. Мягко ступая по ковру из смеси сухого мха, трав и опавших листьев,
он пробирался сквозь туман по дивной роще, думая о том, какой же все-таки
великий лесник и за какой промежуток времени создал этот прекрасный
ландшафт вдали от людских глаз. Ганс сам себе удивлялся, снова и снова ловя
себя на подобных размышлениях. Что поделать, эти мысли сами собой
появлялись в его голове, хотя он уже много раз бывал здесь.

Наконец, после часа блужданий, писатель добрался до места, которое искал. В


углублении причудливого ствола ясеня стоял каменный стол, полностью,
словно эмалью, покрытый вековыми белыми лишайниками. Рядом, со стороны
дерева, стоял такой же каменный табурет. В таком вот укрытии от ветра
писатель достал из-за пазухи плед, постелил на табурет, сел, разложил
принадлежности для письма и стал фантазировать. Он сидел, покусывая кончик
пера, придумывая интересные сюжеты и приятных персонажей, пока, наконец,
его не отвлек внезапный гул в ветвях. Остановив свою новеллу на полуслове,
Ганс поднял глаза и стал напряженно всматриваться в пространство леса. Гул в
ветвях постепенно перерастал в свист ветра, он усиливался. Писатель отложил
свои вещи и прижал к столу, чтобы внезапный порыв их не сдул, но воздух
вокруг стола чудесным образом оставался статичным, хоть ветки уже
раскачивались в разные стороны. Свист постепенно нарастал, пока сквозь
хаотичные звуки природы не начала проступать какая-то странная мелодия.
Наконец, заиграла самая настоящая музыка флейты, и в десяти метрах от стола
прямо изо мха и лесной подстилки начала вырастать рогатая голова.
Постепенно голова поднималась над землей, выросла шея. Части тела были
покрыты прелыми листьями, мелкими травами, что растут в лесу, и кусочками
коры. Из плеч начали подниматься руки, словно ростки какого-то мифического
цветка. Схожим образом, под свист флейты, поднялись туловище и ноги,
словно гриб после осеннего дождя у загадочного существа вырос изящный
длинный хвост с кисточкой на конце. Широко раскрытыми глазами Ганс
смотрел за тем, как чудовище не без усилий струсило с себя свой прелый
влажный кокон, обнажив покрытую густым коротким мехом кожу, козьи
копыта и хитрое, живое лицо. Кустистый сизый мох ниспадал с его плеч вниз
роскошной пушистой мантией, каштановые волосы доходили ему до конца
шеи длинными витыми прядями. Существо наклонилось, пошарило рукой в
земле и вытащило флейту.
- Где же оно... – чистым голосом членораздельно выговорил неожиданный
гость, продолжая копошиться.

В итоге, с победным возгласом, он вытащил оттуда же, откуда вытащил флейту,


тоненькую тусклую диадему и, вытрусив хорошенько, набросил её на один из
своих витых козлиных рогов так, что она свисала с головы на бок. Нисколько не
огорченное тем, что одна голова умещает лишь одну корону, уверенным шагом
существо подобралось к Гансу и оперлось руками о стол. С нотками иронии,
превосходно владея интонацией, оно проговорило:

- Хоть это и мой стол, я всё же спрошу: могу ли я присесть?

Опешивший Ганс молча смотрел на гостя и не мог до конца осознать


увиденное. Впрочем, он был подкован на старинных преданиях и сказочках для
детей, так что догадывался, кто сейчас стоит перед ним. Наконец, он взял себя
в руки и со взглядом, полным уверенности, кивнул.

- Благодарю покорно, - всё с той же иронией сказал гость лесного дворца, а


может и сам хозяин, об этом писатель ещё оживленно думал.

Дабы окончательно покорить внимание человека, рогатый зажмурился и подул


во флейту. Пронзительная музыка словно раскачала все деревья в округе, но с
той же внезапностью, как она началась, она стихла, а прямо напротив Ганса из
земли вылез каменный табурет, покрытый корнями и грибами. На абсолютно
чистом сидении красовался герб: голый козий череп со змеей, вьющейся в
отверстиях, в оправе щита. Изящным движением откинув мантию назад,
колдовской музыкант резко упал на появившееся сидение и бросил на
молчаливого своего собеседника совсем уж смеющийся взгляд. «Даже если он
и был человеком, то был им очень давно. Следует соблюдать осторожность», -
подумалось Гансу, и он поклялся, во что бы то ни стало, утихомирить
выдающую его волнение дрожь пальцев. Наконец, через где-то пятнадцать
секунд неловкого молчания, у него это удалось, и он деловито посмотрел на
своего собеседника.

- Вы хотите что-то спросить у-у-у меня? – начал Ганс, нисколько не смутившись,


что голос его подводит.

- То есть у тебя только что никаких вопросов не возникло? – последовал ответ.

- Мало ли, вдруг вам покажется неприятным, что я сразу начинаю с, возможно,
неприличных или глупых вопросов.

Существо хмыкнуло и продолжило:


- Ладно, я смотрю, ты от волнения совсем забылся. Ты часто общаешься с
незнакомцами, если уж следовать твоей логике?

- Нет.

- Стало быть, ты знаешь, кто я? – существо будто объясняло маленькому


ребенку таинственную суть бытия.

- Догадываюсь. Наверное, вы – Лесной Дух. Может, Валент?

Существо было впечатлено, оно с уважением посмотрело на собеседника.

- Не дурно, - проговорило оно, наклоняясь под стол, - а это тогда кто?

Оно достало какой-то истлевший череп и, держа пожелтевшие от времени


растрескавшиеся кости за макушку, показало Гансу его так близко, что он мог
сквозь глазницы видеть, как из черепной коробки высыпается песок, листва,
многоножки, уховертки и прочие жуки. Одна такая ползучая тварь упала прямо
на листок писателя, который он заблаговременно отодвинул, и он поспешно с
чувством отвращения отбросил её. Тогда он, словно гроссмейстер, у которого
отобрали ферзя, с расстановкой проговорил:

- Валент, полагаю?

- Правильно, - существо выбросило череп прочь, и он тут же исчез,


погребенный под землю, - И где меня манерам учили? Я – Кассий, прошу
прощения за все эти глупости и за то, что не представился сразу, в частности.

- Ничего. У вас ко мне какое-то дело? Просто мне от вас ничего не надо.

- Все мысли сломишь об этот этикет. Может, сразу по душам? – с надеждой в


лиственно-зеленых глазах проговорил дух. С лицом этим что-то было не так,
оно явно не было настоящим, естественным. Как будто силой воли некоего
беззаботного гения какие-то старые кости обросли зеленоватым мясом и
покрылись нездорово бледной кожей, при том слои эти были разной толщины
на разных участках лица, и кости выпирали в районе скул и подбородка.

- Хорошо, - отшатнувшись от всех этих мыслей проговорил Ганс. Постучав


пальцами по столу, он, наконец, продолжил:

- Вы здоровы?

- Нет. Это не самая моя привычная форма, так что уж простите мне бледный
оттенок моего лица. Но, раз уж разговор зашел в такую, воистину, тупиковую
тему, я сам поясню вам цель своего визита: я планирую расширить лес.
Ганс не сдержал хриплый хохот. Впрочем, он сразу же опомнился и со
скептицизмом заявил:

- Лесной Дух в обличии Кассия вырос из земли передо мной ради того, чтобы я
садил для него лес?

- Ну да, простое поручение для простого смертного. Сделай доброе дело –


посади дерево.

- Эм... ладно, - человек не знал, как ему реагировать, так что решил попросить в
ответ, - а вы при помощи какого-то темного колдовства не можете помочь мне
стать талантливым писателем?

- Могу, но это очень плохой кредит с непомерно высокими процентами.

Ганс вскинул брови вверх, только подумав: «Мистическое существо не молчит о


подвохах и вреде услуг, которые может предоставить с потенциальной выгодой
для себя?» Тогда он робко продолжил:

- А вы не могли бы пояснить?

- Могу, - с честными глазами кивнул Кассий, - видишь ли, я дам тебе вещь,
которая обострит твои способности и даст тебе сполна насладиться плодами
своего творчества. Так как ты уже неплохо чувствуешь колебания ниток этой
паутины, под названием творческие порывы души, то эта, гхм, вещь сполна
удовлетворит твои потребности. Люди полюбят тебя, и ты, скорее всего,
получишь все те из своих желаний, которые прописал на той серой стене у себя
в дюйме от носа. Правда, вскоре ты зациклишься на своем результате,
поймешь, что от тебя требуют больше прекрасного, будешь прибегать к этой
вещи всё чаще, пока твоя деятельность не скатиться в продажный шлак. О да,
ведь как всё можно улучшить, так всё можно разрушить, и если над первым по
твоей же просьбе работал я, то второе всё ещё останется в твоей власти. В
конце концов, ты кончишь в длительной череде саморазрушения, снедаемый
пониманием, что людям нравится не твоя персона, а твоё творчество, высот
которого добиться ты, благодаря моей медвежьей услуге, не в состоянии.

- Это какой-то наркотик?

- Конечно! Видишь, люди не полностью глупы, они всё-таки могут глянуть


вперед чуть-чуть дальше, если постараются. Вот после всего этого возникает
вопрос, на который я уже знаю ответ: надо ли оно тебе?

- Если так посмотреть, то нет. Пожалуй, я лучше добьюсь всего сам.


- Да, и то верно, - Кассий достал откуда-то из пол своей мантии записку, - это
выпало из саквояжа твоего брата. Так что, он планирует раскопки?

- Наверное... я не знаю точно, что там мой брат затеял...

- Зато я, похоже, знаю, - задумчиво вставил дух.

Ганс продолжил:

- Так вот, я точно уверен только в том, что у него возникли проблемы.

- А что случилось?

- Я так понял, что мой старший брат, Скотт, собирается на войну. Но он хочет
стать в ряды армии короля в своих доспехах. Поэтому растратил все деньги,
которые могли пойти на проект Эндрю, на металл и кузнеца.

- Даже так? А он может вернуть вложенные средства?

- Да, по-моему.

- Угу. А что насчет Эндрю, это ведь... – дух всмотрелся в листок внимательнее, -
его план? Он может сделать какую-нибудь ювелирно точную работу?

- Я думаю да. А что?

Кассий задумчиво посмотрел в сторону, словно взвешивая последствия своего


потенциального решения.

- Да так, есть мысль. Волшебство ведь работает безотказно, надо только


направить в правильное русло и вовремя остановиться, - понурив голову он
вытянул руку в сторону, и из ниоткуда в неё упал орех, - смотри, это семя.

- Я вижу.

- Так вот. Такое семя дает каждое дерево на пятитысячный год существования.
Оно одно, так что постарайся не потерять его. Ценнее него сложно что-то
придумать, ведь дерево вкладывает в него одно всю свою силу и всю свою
мощь. Эта загадочная магия работает так, что определяет наперед судьбу
орешка: что бы ты ни делал, оно обязательно прорастет и следующее дерево
обязательно доживет до пять тысяч первого года.

Захваченный этой пленяющей, мистической интонацией, Ганс не смог выдавить


ничего, кроме просьбы уточнить:

- А поподробнее? Ничего не ясно, формулировка всё ещё слабовата.


- Боюсь, это все мои наблюдения. Я занимался исследованием таких вот
орешков лично, и это всё, что я могу с уверенностью сообщить. Тебе хватит, я
надеюсь.

- Ну что ж, спасибо... Это абсолютно всё, что вы хотели от меня?

- А неужто ты хочешь уйти от моего общества?

- Да, пожалуй. Мне уже давно пора домой, сэр.

- Хорошо, - сказал дух, вставая, - я отведу тебя самой короткой дорогой отсюда.

Скептически Ганс спросил:

- Вы хотите идти со мной?

Брови чудовища поползли вверх.

- Нет-нет, мне вовсе необязательно идти с тобой, чтобы указать направление. В


конце концов, я здесь решаю, какое и где расстояние. Ты можешь решить
выйти из лесу, но без моего ведома ты можешь даже не надеяться.

- Да уж, ты говоришь совсем уж самодовольные вещи. Ещё чуть-чуть, и ты


окончательно убедишь меня, что ты был человеком.

Словно впечатленный этим замечанием, Кассий отошел на шаг, уважительно


кивнул и скинул мантию, что расползлась по поляне маленькими кустиками
лишайника.

- До свидания, Ганс Грэтман.

После этих слов чудовище обросло грибами, его нездоровое лицо пронзили
нити плесени и разлагающееся тело начало проседать под собственным весом,
словно прогнивающее дерево. Сбежались многоножки, мокрицы и прочие
ползучие твари, в то время как оболочка Кассия таяла на глазах у почти
безумного Ганса. Не выдержав всего этого и сняв, наконец, маску спокойствия,
он принялся бежать прочь в панике, а на том месте, где когда-то было тело
Духа Леса, остался лишь старый череп с диадемой на обломанном роге. Вскоре
и второй табурет, и диадема, и флейта, и сам череп заползли в лесную
подстилку, откуда и вышли по мимолетной прихоти владельца. В тиши леса
раздался шепот деревьев, что как будто обсуждали увиденное и делились
своими соображениями, раскачиваясь из стороны в сторону к своим соседям.

Подбегая к опушке леса, испуганный Ганс с надеждой тянул руки к полям


травы. Как только он вышел из густой тени, то был вынужден резко
зажмуриться от яркого молочно-белого освещения. Рука писателя закрывала
ему глаза, пока он не привык к свету и с удивлением обнаружил, что его
одежда почти не ободрана, хоть он точно помнил, как без малейшей
осторожности пролетал сквозь густой подшерсток земли, называемый
кустарниками.

- Это... – переводя дыхание проговорил он, - это, наверное, сон. Да, это, должно
быть, сон.

Тогда, пошарив по карманам в поисках своих письменных принадлежностей,


он с ужасом для себя обнаружил лишь свой сувенир от духа. Тогда он
прикинул, что паникой делу не поможешь, и решил отправиться к дому и
ничего не говорить о своих приключениях без крайней необходимости.

Смеркалось, и писатель направился вверх по склону холма к усадьбе


Грэтманов. Это был старинный деревянный дом, построенный здесь очень
давно и полученный дедом Ганса в награду за военную выслугу. Так как земли
вокруг было очень мало и она совершенно не годилась для выращивания
сельскохозяйственных культур, доходы семейства в основном составляли овцы
и налоги с деревни за полосой леса. Говоря о самом лесу, он принадлежал
роду Грэтманов, как и поля с деревней, но никто толком не знал, до каких пор,
ведь сам по себе лес оставался неизведанным и совершенно непроходимым.
Иными словами, нигде не значилось точно, что может находиться на этих
сокрытых от посторонних глаз просторах. Лес был настолько непомерно велик,
что он вполне мог бы оказаться домом для Духа, возможно в нем самом
спрятано маленькое волшебное королевство, которым он и правит, и все
обещания и грамоты короля Престола не стоят ничего.

А тем временем Ганс добрался до двери. Солнце потихоньку опускалось, так


что горящие окна на многие мили выделялись на фоне сизой мглы. Усадьба
стояла совершенно одиноко, и все хозяйственные постройки боязливо жались
к надежным стенам, стоя одиноко в огромном поле, со всех сторон
обступленном лесом. Открывая с невеселым выражением лица дверь, Ганс
обнаружил, что по его макушке ударила леденящая капля. Он поежился и
поспешил в дом прочь от начинающегося дождя. В его лицо подуло теплым
воздухом, и мягкий естественный свет свечей уже начинал брать верх над
солнечным освещением. Ганс устало вздохнул: он наконец-то попал домой в
горячие объятия родного уюта.

Столовая пустовала. Писатель решил пройти вглубь, к гостиной. Там, словно


усмиренные магией камина, этого волшебного заклинателя змей, что дает
тепло, сидели Марк, Скотт и Люси. Последняя, при виде Ганса, заботливо
проговорила:

- Как прогулка на этот раз?

Скидывая плащ прямо на деревянный пол, он упал в свое кресло и, закатив


глаза, ответил:

- Отлично, как всегда. А где Эндрю?

- Он целый день у себя в комнате, - ответил Марк, ковыряясь кочергой в


горящих бревнах, - Я рад, что он вернулся. Хоть нам и придется тратить деньги
на его еду, нам не придется тратить здоровье на волнение о его состоянии.

- Это точно, - подхватила Люси, - тут мы можем заставить его пообедать, или
забрать у него все свечи, чтобы он лег спать.

- Кстати, а где его комната? – поинтересовался Ганс.

- В подвале, он сам так попросил. Сказал, что устроит там свой штаб, - сообщил
Марк, - вероятно, именно этим он и занимался целый день.

Ганс посидел ещё минуты три в раздумьях, пока не решил всё-таки пойти вниз к
брату. В лабиринте коридоров он нашел путь к кладовке, а в ней обнаружилась
нетронутая временем дверь. Открыв её и спустившись по ступенькам вниз,
писатель оказался в двух метрах под землей. Это выдолбленное в известняке
подземелье было самую малость сыровато, но в центре просторного
помещения горел самый настоящий костер, заботливо обложенный
карстовыми кирпичами. Ганс стоял в нерешительности: перед ним Эндрю
сидел за столом спиной к входу и что-то мастерил.

- Эндрю, здравствуй, - начал он.

- Ты по делу? – резкий ответ.

- Вообще да, но я хотел начать с простой беседы.

Эндрю развернулся с задумчивым лицом, словно что-то вспоминал. Наконец,


резко подскочив, он побежал в угол с саквояжем.

- Ах да, мы же с тобой ещё не виделись! Я совсем забыл вручить тебе гостинец,


- из чемодана он достал металлически блестящий цилиндр, - я смастерил это
ещё в университете.

Ганс, не зная, что делать с неожиданным подарком, просто взял его молча.
- Это что-то вроде бутылки, - с удовольствием начал рассказывать Эндрю, -
смотри, здесь открывается крышка. Ты набираешь в неё горячую жидкость,
например, чай, и несешь с собой. Прелесть в том, что температура остается
стабильной, даже если вокруг мороз! Мне эта идея пришла в голову, когда я
читал про твои прогулки в лес. Мне представлялись очень холодными твои
осенние променады.

Удивленно глядя на брата, Ганс продолжил:

- Спасибо большое. Как тебе у нас?

Эндрю указал на свои покои: они были плотно обставлены столами. Они, в
свою очередь, были плотно обставлены всевозможными железками,
стекляшками и прочим. На одном, впрочем, покоились только свертки бумаги.
В углу стояла маленькая кровать и комод.

- Я в восторге. Поначалу я обижался на Марка за то, что он не выделил мне


достаточно денег, но теперь я понял, что и без них у меня огромное количество
дел. Вот, погляди, - он подошел к столу, за которым работал только что, - я
нажимаю на кнопку, и получаю свет!

Из двух спаянных стеклянных граненых стаканов, проводов и бог весть чего


ещё Эндрю смастерил пусть и тусклый, но всё-таки светильник.

- Мило. Он на масле?

- Нет, наивный, - добродушно ответил мастер, - он на этом.

Из-под своего рабочего места он ногой выдвинул глиняную посудину с темной


вязкой жидкостью, от которой вились какие-то проволочки. Со слегка
отрешенным видом Ганс продолжил:

- Понятно. Так вот, я хотел спросить, что ты думаешь о волшебстве?

Эндрю с задумчивым видом присел на свой стул и спустя пару секунд


проговорил:

- Это всего лишь те загадки нашего мира, которые ещё не разгаданы учеными.
Маги и чародеи пытаются им пользоваться, не зная сути изучаемых явлений,
так что я с радостью буду препарировать единорогов и тестировать на
электропроводность призраков.

- То есть ты против использования непонятного волшебства?

- Наверное. А почему ты интересуешься?


Ганс почесал затылок, глянул в сторону входа в подземелье и сел рядом с
братом, наклонившись вперед и создав, таким образом, атмосферу некоего
таинства. Тихим, приглушенным голосом писатель начал:

- Когда я сегодня шел по лесу, мне повстречался дух.

- Да что ты?

- Именно. Он разговорил меня, а когда речь зашла о твоих планах и


финансовом кризисе семьи, он вручил мне это, – тут Ганс вытащил из кармана
орех.

Эндрю, не дождавшись разрешения, взял кончиками своих пальцев семя и


принялся крутить и разглядывать его.

- Juglans regia, распространен в наших лиственных лесах. Ничего необычного


распознать не могу.

- Так вот, дух рассказал мне, что такой плод дает дерево на пятитысячном году
жизни, и дерево из этого семени прорастет в любом случае. Судьба
перезаписывается деревом так, что семя не будет уничтожено и мирно упадет
в землю...

Пока Ганс неторопливо рассказывал подробности работы волшебных орехов,


Эндрю осторожно поставил экспонат на стол, достал молоток и замахнулся со
всей силы по нему. Писатель подорвался вперед, когда заметил это, но было
уже поздно, и груз на рычаге уже стремился нарушить линию предначертанной
судьбы. Деревянная рукоятка ударилась о стол рядом с орехом: груз в полете
слетел с древка и отправился проверять на прочность стены, пощадив тем
самым орех. Эндрю словно не мог оторвать любопытного взгляда от торчащего
из мягких известковых кирпичей куска металла. Он усердно думал. Медленно
поднес деревяшку к лицу.

- Гвоздь проржавел, - отрапортовал, - а если бросить в кислоту?

Тогда он с энтузиазмом выдвинул глиняную посуду. Правда, она треснула и


поломалась, перепуганный Эндрю поспешил вывести из новообразованной
лужи гостя.

- Видно, не судьба, - заметил Ганс.

- А ты прав, - почесываю затылок, Эндрю рассматривал семя, - дух, вероятно,


дал тебе его с какой-то целью?
- Я не знаю, что именно он имел в виду, но факт остается фактом: он дал мне
его с целью помочь осуществить твои задумки. По-моему он говорил что-то про
сокровища.

Эндрю подозрительно покосился на брата.

- Дух? Не-е-ет, тут что-то не так. Наверняка эта штука очень ценна, а духи
ценными волшебными вещами не разбрасываются. Я отказываюсь
пользоваться твоими услугами.

- Хорошо. Мне-то всё равно, ты волен делать то, что хочешь, а если ты не
хочешь принимать помощь потустороннего, то так тому и быть.

Ганс оставил орех Эндрю. Тот в своей манере продолжал задумчиво глядеть
перед собой. Наконец, он глухо позвал:

- Ганс!

- Что? – писатель развернулся, стоя на ступеньках и собираясь уйти.

- Принеси поесть, пожалуйста. И расскажи мне, как он выглядел.

Ганс с улыбкой молча направился вверх выполнять поручение. Ему вспомнился


далекий солнечный день, когда они были совсем маленькие. Погода стояла
замечательная, и они оба, как заядлые любители исследовать мир вокруг себя,
отправились в независимые экспедиции в лес. Два малыша никак не могли
заблудиться, ведь они превосходно знали все местные тропки и дорожки.
Правда, когда они все-таки встретились, то оба отошли далеко от проторенных
путей.

- Ганс! – тоненьким голоском крикнул Эндрю, подходя вплотную, - Неужели лес


для нас такой маленький?

- Я тоже не в восторге, - пробурчал в ответ будущий писатель.

- Так давай так договоримся. Мы сейчас станем спиной друг к другу и пойдем
строго в противоположных направлениях, чтобы не мешать, хорошо?

Ганс безмолвно насупился и выполнил в точности все указания. Он был


расстроен, ведь вид брата отвлек его от немого созерцания.

Теперь он проходил мимо своих приземленных родственников, чтобы помочь


Эндрю в его работе в тесной каморке.
В гостиной Марк продолжал сидеть в кресле у камина. Его полный уверенности
голос звучал в каждом углу комнаты, притом звучал тихо и твердо.

- Скотт, что там с доспехами?

- Всё нормально, - послышался ответ, - кузнец Гарольд сказал, что может пока
придержать работу, а в случае чего выкупит у меня металл.

- И ты придержал работу?

- Для начала да, но это только до тех пор, пока ты одумаешься.

- Я не одумаюсь, брат. Может, поговоришь о своих проблемах с Эндрю? Он,


наверное, может смастерить тебе непробиваемую броню из хлама, мы
начистим её до блеска, и ты пойдешь в бой неуязвимый.

- Звучит как хорошее решение, - послышался голос Люси.

- Вы что думаете, Эндрю какой-то чудотворец? И ему нужны дорогостоящие


материалы, просто так ничего не бывает.

- Бывает, ведь у короля полные склады оружия и доспехов. Попросишь


вежливо, и тебе выдадут, что нужно. Кстати, меч как, хороший?

- Да, - послышался глухой ответ, - меч хороший.

- Видишь, как всё прекрасно. Я знаю, что ты поступишь по-своему, так что
завтра я приму все меры предосторожности.

Послышался стук в двери. Увесистое ржавое железное кольцо у парадного


входа кто-то с усилием поднимал и опускал, с целью издать как можно больше
шума. У загадочного посетителя это получилось с успехом: весь дом ходил
ходуном. Марк оживился, хлопнул в ладоши и подорвался к выходу из
комнаты. Когда он открыл дверь, его серьёзное лицо приобрело полностью
отрешенный вид, хоть в глубине души он радовался любимому делу
значительно больше, чем нравоучениям брату. В дверях под дождем стоял
господин в меховой шапке, по хвостам которой струйками стекала вода на
такую же меховую шубу. Словно медведь, пришелец выглядел угрожающе и
дико.

- Здравствуй, Клод. Есть какие-то новости?

- А в дом не пустишь? – хриплый голос, приглушенный пышными усами и


бородой, ничуть не тронул Марка.
- Если ты зашел просто поздороваться, это можно сделать с порога. Но в виду
особых обстоятельств, заходи.

- Спасибо, - сказал медведь и протиснулся в дверной проем.

Молчаливый хозяин вел посетителя по коридорам вглубь дома, где за


симпатичной относительно новой дверью располагался кабинет Марка. Здесь,
в этом загадочном помещении, множество вещей были чуть-чуть меньше, чем
они есть на самом деле. В действительности, заметить это было практически
невозможно, настолько искусно эти предметы были подобраны и так они
гармонировали друг с другом: казалось, стол был до миллиметра подогнан под
размеры некрупного пресс-папье, бумага под которым тоже словно слегка
уменьшилась. Лишь огромный портрет деда Марка подавлял своим
монументальным присутствием всех, кто заходил в кабинет. Дед, к слову, не
был похож на своего внука совершенно, черты лица его до боли напоминали
точеное и живое лицо Скотта, но никак ни эту вытянутую с огромным носом
голову статуи с памятника здравого смысла. Именно поэтому вещи были
словно заколдованы: рост ниже среднего компенсировался в этом помещении
с лихвой благодаря относительности, с которой мы воспринимаем мир вокруг
нас. Огромный портрет справлял впечатление могучего союзника против
любого, кто бы ни пришел к Марку Грэтману за помощью, с доброй вестью или
же с целью наживы.

Когда диковатого вида гость зашел в эту обитель бумаг и монет, он сел
напротив письменного стола, ерзая на неудобном стуле, а цель его визита
расположилась с уютом на законном своем месте и молча смотрела на него.

- Скоро война, - объявил гость после секундной паузы, - что будем делать?

- Поставлять то, что получится, на фронт, - послышался ответ, - я знаю про


войну, ты что-то конкретное пришел сказать?

- Да. Ведь ваше поместье находится в непосредственной близости от линии


фронта. Ваш дед, почтенный рыцарь, именно в войне с Апренией добыл ваш
лен... – под вопрошающим взглядом гость смутился и замялся.

- Давай короче, Клод.

- Да-да. Есть возможность договориться с королевскими купцами. Они


прибудут в село послезавтра, по слухам им приказано скупать стратегически
важные ресурсы.
- Скупать? – удивленно произнес Марк, - это не похоже на манеру нашего
доброго короля. Он бы отобрал просто так.

- Думаете, что это обманный маневр?

- Может и так. Мы проверим это по прибытию гостей. Сделаем так: подставные


люди сделают псевдо-предложение, посмотрим на реакцию этих «купцов».
Если всё будет нормально до самого конца, то мы сделаем настоящую поставку
от нашего имени.

- Настолько просто?

- Да.

Так шла беседа в кабинете, вокруг которого, казалось, крутится всё


мироздание: и мастерская Эндрю под землей, и угрюмо сидящий в гостиной
Скотт, и облюбованный Гансом лес, и вся деревня за ним, и каждое ничтожное
божество на небе.

Под землей же Эндрю собрал какую-то мрачную установку из проводов и


коробок с целью пропустить сквозь несчастный орешек ток. Ганс с ведром
песка наготове стоял чуть в стороне.

- Итак, - начал мастер, закручивая винты в коробке с кнопкой, - я трижды


проверил расчеты. Ошибка невозможна. Сейчас я нажму на кнопку, и мы
убедимся, насколько это древесное волшебство сильнее человеческой воли.

С этими словами он нажал на кнопку. Тут же, ослепленный вспышкой ярко


белого пламени, он выкрикнул:

- Песок! Живо, Ганс!

Исполнительный писатель бросился на помощь и засыпал разгорающийся очаг


сухой землицей. Когда Эндрю протер глаза, он не без впечатления обнаружил,
что орешек-то лежит цел и невредим. Тогда он кинулся к тумбочке рядом с
кроватью, достал оттуда железную трубку с прицелом, навел её на семя,
прицелился и выстрелил. Промах. Второй выстрел – осечка. Тогда он поспешил
к цели, достал из кармана камень и замахнулся. Должно быть, Эндрю что-то
напутал, ведь камень оказался какой-то странной породы, что сразу же
рассыпалась в его руках. Сощурившись, Эндрю задумчиво произнес:

- А ведь не врал твой черть, Ганс. Орех никак не сломать. И он надеется, я этим
воспользуюсь, - он взял в руку подарок от духа и неуверенно спрятал в карман,
- ну уж нет. Пока нет.
На опушке леса, под барабанную дробь дождя, укрывшись в ветвях, хозяин
леса наблюдал и слушал. В темноте два глаза угрожающе сверкали двумя ярко-
белыми огнями, по космам стекала вода, навостренные уши подергивались в
такт тембру голоса Эндрю. Но вот его пояснения про опасность подарков от
волшебных существ неизвестной природы кончилась, и всемогущий дух тяжело
вздохнул. Тогда он спрыгнул на землю с головокружительной высоты и встал на
самой опушке, прямо на границе опадающих листьев и травы полей. Дальше,
через метров сто, на холме расположилась усадьба Грэтманов. Тогда он пошел
вперед. Но стоило духу ступить на открытую землю, как его согнуло в три раза,
его шерсть превратилась в накидку из мешковины, рога словно сточились, а
корона очутилась в кармане. Едва ковыляя, он брел вперед к дому.

Эндрю в подвале сидел один: Ганс отправился наверх думать, стоит ли ему
появляться после всего этого в лесу. Изобретателю стало скучно, и он достал
орех. «Посадить его, что ли? Чтоб сказать этому непонятно чему – потеряли,
мол, твой дар, ищи альтернативное решение... а в сущности, что он из себя
представляет? Если есть волшебство, то как его распознать? Может, им можно
управлять как-то? И если он живет вечно, то как добиться такого же эффекта?»

Поняв, что у него невероятно много работы, он начал лихорадочно перебирать


все вокруг, продолжил строить свои странные агрегаты, а также достал бумагу
и чернила. Примерно столько же, сколько он прожаривал различные
материалы электричеством, кислотами и огнем, он записывал результаты в
блокнот. Древесина осоки, тест на электропроводность...

- Эндрю, ужин, - послышалось откуда-то сверху, из прозаической общей части


дома.

- Ладно, иначе я действительно буду умирать за опытами, - недовольно


пробурчал он и поднялся наверх.

В столовой было едва светло, часы на руке Марка показывали час ночи. Он сел
на свое место рядом с товарищами по дому. Эндрю усиленно барабанил по
столу пальцами, словно он куда-то торопился, чего-то ждал. Старший брат
расслабленно глянул на него.

- Чего ты так нервничаешь, Эндрю? – спросил Марк, - ты в порядке?

- Ты знаешь, я не люблю отвлекаться, - был ответ.

В ответ Марк молча пожал плечами. Тем временем Ганс уже положил
последнюю тарелку на стол и сел сам есть. Люси в тишину проговорила:
- Приятного аппетита!

Хоть кто-то что-то рассказывал, Ганс сидел с пустым взглядом и усиленно думал
о своем. Ему всегда удавалось как-то размышлять обо всём и ни о чем, приходя
ни к каким выводам. Иногда из-за этого он мог закатить безмолвную истерику,
но на этот раз он был доволен, ведь его мысли, наконец, пришли к консенсусу.
Он решил, что возвращаться в лес ближайшее время – плохая идея. Завтра он
быстрым шагом пройдет по главной дороге через самую разведанную его
часть, не остановится ни на секунду и проведет целый день в деревне.

Довольство его, впрочем, прервал стук в двери. Ему даже слегка защемило
шею, когда он резко дернулся в сторону двери.

- Я открою, - проговорил он, вставая.

- Наверное, Клод что-то забыл, - предположила Люси.

Со скрываемым любопытством он открыл дверь. Она оказалась заперта на два


замка, так что примерно минуту он возился в слабо освещенной части
столовой. Наконец, дверь была открыта. За ней стоял старец, на две головы
ниже писателя за счет своей изогнутой спины. Весь в промокшей мешковине,
он опирался на деревянную палку, с натяжкой называемой посохом.

- Добрый вечер хозяину дома, - послышался надтреснутый голос.

Ганс, не смутившись, ответил:

- Здравствуйте и вы, путник. Вы хотите зайти?

- Да, пожалуй. Было бы... было бы неплохо.

Простодушный Ганс улыбнулся и уступил дорогу. Через двадцать секунд,


которые понадобились гостю на преодоление порога, он услужливо закрыл
дверь. Скотт, как истинный хозяин, раздобыл стул, поинтересовался о здоровье
путника, не голоден ли он и всё в таком духе. Тогда он уступил ему свое место
за столом, насыпал рагу и удалился прочь. Марк всё это время скептически
поглядывал на братьев. Эндрю и след простыл: он доел самый первый и
поспешил вниз. Люси уже спала. Так что только трое обитателей дома могли в
полной мере оценить общество своего гостя.

Вскоре Ганс понял, что его порция остыла достаточно, и он может есть. Это и
навязчивые мысли отвлекли его достаточно, чтобы в мертвенных чертах
сидящего напротив путешественника он не узнал своего знакомца. Тот, в свою
очередь, был доволен результатом и ждал подходящего момента. Наконец, он
дождался: сзади его стула зачем-то проходил Марк. Как бы случайно гость
подсунул свой посох чуть назад, и тот споткнулся. Падая, он ударился головой о
деревянный ящик и с криком схватился за ушибленное место. Скотт и Ганс
подорвались со своих мест и ринулись к брату, а гость, в ужасе от содеянного,
принялся испуганно извиняться.

- Простите, прошу меня, простите, умоляю, - звучали виноватые возгласы


сквозь крики и проклятия.

Скотт сильными руками перехватил Марка за запястья, отодвинул его ладони


от больного места и принялся смотреть на кровоточащую ссадину. Наконец, он
сказал:

- Ничего, всего лишь царапина. Он поправится.

- Мне так неловко, простите, - старик принялся плакать, - я так виноват...

Придя в себя, Марк поднялся на ноги и сел на ближайший стул.

- Ничего, это несчастный случай. Вы, должно быть, не виноваты.

- Да, наверное... В любом случае, я могу попытаться вам помочь.

- И как же? – скептически спросил Марк, - раны затягиваются с постоянной


скоростью, ускорить это нельзя.

Эндрю, что поднялся наверх за глотком воды перед сном, не останавливаясь,


возразил:

- Вообще-то можно. Спокойной ночи, я спать.

Недовольно сощурившись, Марк проводил его взглядом. Гость продолжил,


окончательно вытерев слезы:

- Да, он прав. И я покажу как...

Дрожащей рукой он переломил свой посох о колено на две равные половины.


Оказалось, это иссохшая маслянистая ветка. Из-за пазухи он достал ступку и
пестик. Тогда, на глазах у троих братьев, он стал перетирать одну половину в
муку. Глядя на всё это, Ганс начал припоминать манеру действий лесного духа,
в его душу начали закрадываться смутные сомнения. Марк спокоен, но всё-таки
недовольно щуриться, прикасаясь к ссадине. Наконец, дед взял ступку в руки и
понес к крану с водой. Открутив вентиль (старинное творение Эндрю, ещё до
его учебы), он наполнил емкость водой. Получилась вязкая маслянистая
жидкость, которую с поклоном он отдал хозяину дома. Тот недоверчиво её
принял.

- Пить? – спросил Марк.

- Мазать, сэр. Снадобье облегчает боль и обеззараживает. Мне следовало быть


аккуратнее, так опасны раны на голове, так опасны...

Марк осмотрелся: Скотт с безразличным видом пожал плечами, Ганс глядел по


привычке своей в пустоту. Тогда он намазал на два пальца правой руки эту
коричневую жидкость и принялся втирать в лоб. Гость с жадным видом и
раскрытым ртом смотрел на свою жертву. Когда же он закончил, путник
укутался в свой плащ и принялся собираться.

- Право, мне пора, я и так очень уж злоупотребил вашим гостеприимством, -


говорил он.

- Не могу возразить, - мрачно ответил Марк.

Ганс спохватился быстро и принялся помогать старику уходить. Было ясно, что
оставаться дольше для гостя было бы не слишком хорошей идеей. Дождь
перестал, и под звуки робких извинений, Ганс провожал гостя прочь. Из
милосердия, к которому привык с детства, он выдал старцу рукоять от швабры
в качестве компенсации. Выглядела она приличнее старой его палки, так что
все остались в плюсе. Марк потихоньку, очень медленно осознавал, что ему
феноменально повезло. Он взял вторую половину ветки и деловито удалился.

- Всем спокойной ночи, уже давно пора спать, - сказал он.

Братья последовали примеру Марка и отправились каждый в свою комнату.

Пока Ганс в тепле и уюте переодевался и купался, в лесу творилась некая


сатанинская мистерия. В самом его древесном сердце стаи черных воронов
сбились в единое целое шумящее нечто. Птицы облепили каждую веточку, но
им всё равно не хватило места, и они кружили в воздухе рядом с товарищами.
В центре поляны, засыпанной сухими листьями, стоял хозяин леса. Он с
недовольным видом вправлял разошедшиеся лицевые кости, пока три древних
седых ворона, сидящих ближе всего к нему, яростно каркали на него. Птицы не
просто поседели за долгие годы, они абсолютно побелели, и только мутные
молочные глаза их выдавали в них обычных животных. Впрочем, вид у этих
альбиносов поневоле весь кричал, что держатся на этом свете они только
какой-то черной магией, которая также держит их компаньона в центре. Тот,
наконец, удовлетворился работой и со своей улыбкой наклонился вниз. Из
земли он вытащил металлическую палку, что доставала воплощению хозяина
леса до плеча. На её конце был крюк с петлей. Дух вытянул посох высоко вверх
и неудержимое карканье усилилось. Из-за туч прожектором вышла луна. Глаза
у демона заблестели ярким зеленым огнем, отраженным от луны светом,
испорченным какой-то неестественностью и злобой. В тусклых лучах посох
матово блестел. Грохот птиц нарастал, пока в нем не выявилась музыкальная
гармония, заставившая всё вокруг дрожать. Этот темный хор пел самую
черную, самую запретную мелодию. Внезапно, несколько раз раскачавшись в
такт безумной мелодии, хозяин леса с размаху ударил посохом в землю.
Послышался глухой удар, вокруг нелепого тела разлетелись листья, открывая
светло-зеленую пентаграмму. Дух снова поднял свой посох вверх. Высоко-
высоко в небе в туче птиц выделялся сгусток, что неуклонно двигался вниз. То
были пять крупных воронов, что несли какую-то тяжелую ношу хозяину. Тот
терпеливо наблюдал за всем этим с земли. Наконец, прямо в крюк, специально
приспособленный для этого, лег младенец. Ничего не понимая, разбуженный
шумом, он изо всех сил кричал и извивался. Почуяв в своих клешнях живое
существо, посох, ведомый чарами создателя, сомкнул свою клешню и сжал
ребенка. В каком-то месте он сделал это слишком сильно, и по железной
рукоятке потекла струйка крови. Дух терпеливо ждал и морщился, когда крик
младенца нарушал гармонию хора. Тогда он дождался – капля крови слетела с
его локтя и упала на землю. Послышался гул. Деловито дух положил посох на
землю в вертикальное положение младенцем вниз. Последний продолжал
истошно вопить. Дух оценивающим взглядом окинул хор птиц, вслушался в их
голоса, в голос младенца... потер руки, начал с глубоко задумчивым видом
слегка покачивать руками... резко поднял руки вверх и принялся ими же
дирижировать свой черный оркестр. От напряжения у духа выступили жилы на
висках. Каждый раз начинал он новый мотив, но не попавший в такт крик
младенца всё портил, так что дух начинал всё заново. Наконец, ему удалось
поймать волну. Размахивая руками, он раздавал указания птицам, они пели,
идеально попадая в ноты. В глазах у птиц засветился красный огонь. Весело
улыбаясь, хозяин леса в последний раз взмахнул руками, приказал тем самым
продолжать получившийся мотив, а сам достал флейту и принялся
подстраиваться под крики младенца сам. Получился целый оркестр:
каркающий бас воронов, «голос» младенца и мелодия флейты составили
черную гармонию жизни и смерти. Дух леса уже не боялся, что дитя испортит
всё выступление каким-то новым воплем: посох задрожал, когда поймал волну
тридцатисекундной гармонии, с таким усердием найденной демоном, и теперь
он мучал младенца в такт, «извлекая» из него, словно из инструмента, нужные
звуки. Адский механизм уже нельзя было остановить. Внезапно из земли
вылезла рука, затем череп, обрывки ткани и прочие кости, составляющие
человеческий скелет. Сбежались сенокосцы, быстро перемещая маленькое
тельце на длинных тонких лапках. Сотни паучков налетели на разбросанное по
поляне тело. Напряженно морща лоб, дух, стоящий в центре, направлял
движения слуг мелодией, под которую исполнительно подстраивались басы и
голос. Исполнительные пауки собрали скелет по частям и скрепили в нужных
местах шелковыми связками. С одеждой дело обстояло сложнее: от обрывков
осталась лишь примерная основа костюма. Тогда сообразительные
членистоногие принялись определять размеры костюма и сплетать его из
шелка с нуля. Скелет был облеплен рабочими со всех сторон непроницаемым
слоем. Через час усердной работы кокон из сенокосцев рассосался: ткачи
закончили работу и предоставили заказчику результат – скелет в пепельно-
белом с серым костюме. Довольный дух убрал от губ флейту. Клещи на посохе
разжались, и демон снова взял в руки посох, только уже без младенца. Поляна
покрылась сизым туманом, от которого ребенок, лежащий на холодной земле,
провалился в нездоровый сон. Свет в глазах хозяина леса погас, он неуверенно
сделал несколько шагов вперед, двигаясь к скелету. Птицы разлетелись, туман,
казалось, скрадывал каждый звук, и звероподобное существо едва слышало
звук собственных шагов сквозь нарастающий шум в ушах. Дух глубоко
вздохнул, переборов приступ головокружения, покалываний в сердце, тошноты
и боли в суставах. Послышался голос:

- Ты всё ещё не привык? Давай приспосабливайся быстрее, я не вынесу твоего


молчания.

Сквозь густой холодный воздух, словно разрезая плотную завесу во всем его
объеме, послышался шелест деревьев. Из земли в районе козьей ноги духа
вылез корень. Он обвил копыто и пустил отростки в шерсть. Растянув рот в
широкой улыбке, дух леса резко прогнулся назад и принялся часто глубоко
дышать.

- Так-то легче. Сложно бороться с твоим подавляющим присутствием, - ответил


потирающий локти дух.

Голос продолжал. Казалось, он образуется от вибрации черепа скелета и


исходит одновременно из зубов, ноздрей и глазниц.

- Каждый раз ты зовешь меня, и каждый раз ты не готов расстаться с магией,


держащей в вертикальном положении эту мясную куклу. Я не могу расстаться с
моей защитой. Ведь никогда не знаешь, что ценного может оказаться в моих
карманах.

Звонко чеканя слоги, быстрым речитативом дух проговорил:

- И что ты принес мне на этот раз? Опять это мистическим образом окажется
именно то, что мне нужно?

Смех.

- Какой догадливый! – скелет засунул костистую руку во внутренний карман


пиджака и вытащил какие-то бумаги.

- Я недавно скупил по твоей просьбе документы на одну интересную


недвижимость, - продолжил голос.

- Это что, документы на Ливислэнд... на мой дворец?! Ты добыл их? А как он


согласился?..

Хозяин леса был удивлен и растерян. Скелет поправил пиджак и продолжил:

- Расслабься и прими мысль, что тебя уже простили внизу за твою выходку.
Дела у нашего общего знакомого, чьими услугами ты воспользовался в свое
время, пошли из рук вон плохо. Мне запрещено называть их имена здесь, но
демонам, мягко говоря, не до твоих долгов. Что касается меня, то мой бизнес
всегда процветает.

Удивленный дух с широко раскрытыми глазами смотрел на своего


потустороннего собеседника. Хмурясь, он спросил:

- И ты просто так выкупил Ливислэнд?

- Нет, не просто так, хоть почти за бесценок. Наш общий знакомый также
выдвинул одно условие, на котором я сэкономил значительную сумму. Тут
указано, что ключи от дворца находятся в самом дворце, сам же он закрыт,
сокрыт и спрятан непонятно где. В случае необитаемости дворца
продолжительностью более трех лет, он переходит в собственность продавца
обратно, независимо от настоящего владельца. Любые сделки по купле-
продаже Ливислэнда, не учитывающие это условие, являются
недействительными.

Дух почесал затылок посохом.

- Там так и написано?


- Формулировка дословная. На словах продавец добавил, что делает это,
рассчитывая на скорейшее возвращение в свой замок, когда дела наладятся.

- А ты что хочешь за эти документы?

Бездвижный скелет продолжал.

- С учетом плотной анти-магической завесы над дворцом, а также его


удивительной способности находиться где угодно, открываясь лишь
приглашенным... а также того, что Вы таковым не являетесь, и искать его
представляется возможным лишь физически в течение только трех лет, я
возьму недорого. Я возьму одну человеческую жизнь для начала, а в случае
обнаружения Вами и перехода в Вашу собственность дворца, я возьму
половину от его содержимого.

- Разве там что-то осталось?

- О да, сокровищницы Ливислэнда полны золота. Там же лежат несколько


специфических вещей, которые стоят очень много. Называть их я, разумеется,
не буду.

Задумчивый дух покосился на лежащего в листве младенца.

- И зачем они тебе только... – сказал он и взял ребенка на руки.

- Затем же, зачем они тебе. Это, - ответил скелет, поправляя цилиндр, - очень
хороший источник волшебства.

Дух пустыми глазами глядел на ребенка. Тот спал тяжелым болезненным сном.
Хозяин леса думал, откуда в загубленных жизнях ничтожеств-людей столь
мощные источники силы. Лишь примерно догадываясь, он подошел к скелету и
протянул ему дитя на посохе. Железная рукоять задрожала от прикосновения
продавца с того света. В левую руку хозяин леса одновременно принял
пожелтевшие бумаги. Обратив на едва дышащего ребенка пустые глазницы,
скелет спросил:

- И где ты их столько берешь?

- Корпоративная тайна, - хмуро ответил дух.

- Понятно. До свидания, господин Валент, - скелет учтиво поклонился, прижав


свою ношу к ребрам, и направился строго на север. Вскоре дух леса
почувствовал облегчение, и мрачный силуэт скрылся в металлическом тумане.
Последний заполонил всю поляну так, что лишь два блестящих глаза были
видны на расстоянии вытянутой руки до покрытого мехом тела.

Торговец смерти – один из самых богатых дельцов преисподней. Хоть у него и


нет особой сферы деятельности, нет каких-либо видимых личных мотивов и нет
в распоряжении привилегий, он самостоятельно добыл все свои
многочисленные богатства. С каждой операцией он становится всё богаче и
богаче, всё могущественней и всё авторитетнее. Именно он – один из главных
посредников между любыми враждующими сторонами, всегда нейтральный,
расчетливый, в первую очередь думает о своей выгоде. «А теперь я хочу просто
так взять и обмануть его» - думал Валент.