Вы находитесь на странице: 1из 397

Так бывает брошена звезда в пус-

тое пространство и в ледяное дыха-


ние одиночества…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Аэропорт Пулково жил своей обычной жизнью, сади-


лись и взлетали самолеты, диктор приятным голосом объяв-
ляла рейсы, люди прилетали и улетали по своим делам, у
каждого была своя жизнь, наполненная тревогами и любо-
вью, надеждами и мечтами, которые сбывались, или кото-
рым не суждено было сбыться…
Алексей Федосов с нетерпением ждал рейс Люфтганза
Ганновер — Петербург. Его волнение выдавали пальцы в
которых нервно дрожала сигарета, он так давно этого
ждал…
Он являлся целостной личностью, с высокой «Я-кон-
цепцией», он знал что такое стать значительным и быть
оцененным по достоинству. Для него не существовало бо-
лее важной черты чем твердая решимость. Он всегда был
готов достигать свои цели, преодолеть тысячу препятствий
и победить несмотря на неудачи. Мир спешил вокруг него,
еще в детстве он смотрел на ночное небо и понимал что да-
же кажущиеся безмятежными звезды, мудрые и вечные ле-
тят вперед и спешат скрыться за тающими горизонтами. В
жизни его друзей наступал момент когда им хотелось чего-
то менять и они меняли свою жизнь.
Он был увлеченным человеком, одержимым оригиналь-
ными идеями и преисполненным энтузиазма, он всегда
стремился к покорению своих невероятных вершин. Он
стремился жить счастливо, комфортно, иметь любимых, хо-

3
рошую работу, хороший дом, хорошую семью, отличных и
надежных друзей и этот список можно продолжать до бес-
конечности. Он менял свои мысли, жизнь это не то что про-
исходит вокруг, это то что происходит внутри. Он менял
отношение к себе, у него менялось отношение к окружаю-
щему миру, и у окружающих его людей менялось отноше-
ние к нему. Вкус успеха это как вкус лимона, думаешь о
нем и рот наполняется слюной.
Он боролся со своими страхами и избавлялся от неуве-
ренности. Он знал на что он способен, и у него не было не-
достатка в побудительных мотивах.
Он вырабатывал в себе черты лидера и не мог иначе, это
помогало ему эффективно справляться со своими задачами.
Он знал что наиболее отчетливый признак способности
быть лидером это умение быстро принимать решения и все-
объемлющая готовность нести за них ответственность. Он
никогда не склонен был винить в своих неудачах окружаю-
щих, он знал что только он ответственен за все что с ним
происходит, происходило и произойдет, поскольку его
внешний мир являлся зеркальным отражением его мира
внутреннего.
Он хотел быть совершенным, и в своем стремлении к со-
вершенству он порой заблуждался в приоритетах. Но он
знал что живет не в мире фантазий, а в окружении полити-
ческой и экономической реальности. Желание ставить зада-
чи и достигать цели выгодно отличало его от других. Им
двигала вера, желание, воображение и настойчивость, лишь
эти ингредиенты двигали его к целям.
Он культивировал в себе здоровые амбиции, целеуст-
ремленность, желание менять свою жизнь, позитивные

4
взгляды, уважение к себе и любовь к окружающим. У него
поднималась самооценка и желание стремиться вперед ста-
новилось основополагающим фактором его бытия, он не
хотел видеть перед собой закрытые двери. Он часто наблю-
дал вокруг себя людей, от которых он торопился дистанци-
роваться, они не склонны были достичь ничего существен-
ного в этой жизни. Одни не делали того что должны были
делать, другие делали лишь то что должны были делать. Он
всегда прилагал усилия и делал больше того что было нуж-
но и что был должен. Он также как и они вырос в России, в
мире неодобрительного отношения к проявлению чего-либо
личностного и индивидуального, и ему также трудно было
заставить себя принимать решения и двигаться к целям, ко-
торые не даются легко. Когда-то он читал Генри Форда, ко-
торый сказал: «Если между вами и вашей целью не сущест-
вует препятствий это не цель, а временное занятие».
Часто в достижении своих целей он натыкался на непо-
нимание окружающих и их нежелание разделить его взгля-
ды «Wir sind gewohnt, das die meschen wehronen, was sie
nicht verschteen» (Мы привыкли, люди часто издеваются над
тем, чего они не понимают.)
Судьба нечасто преподносит шанс на тарелочке, но и
этим шансом людям часто мешает воспользоваться лень.
Черчилль сказал: «лень движется так медленно, что ее все-
гда догоняет бедность». Провидение или Всевышний всегда
протягивает нам руку помои, но и эту руку мы отвергаем.
Есть хорошая немецкая притча: Сильное наводнение, пас-
тор сидит на крыше католической церкви, вода поднялась
до окон. Подходит лодка — «Пастор, садитесь, мы довезем
вас до брега», — говорят ему. «Нет, меня Бог спасет», —

5
отвечает он. Вода тем временем достигла крыши, тут же
подходит вторая лодка. «Пастор, садитесь, в нашей лодке
найдется место для вас» — он также отказался. Вода подня-
лась ему до подбородка и третью лодку подошедшую к не-
му он отправил восвояси… Утонул пастор, попал в рай и
попросил аудиенции у Господа. «Господь Всемогущий, за
что же ты забрал меня, ведь я тебе так верно служил? На
что Господь ответил ему: «Вот ведь незадача, я посылал те-
бе в помощь три лодки, ты отказался, и я подумал ты сам
желаешь сюда попасть!..».
Алексей старался увидеть и признать те возможности,
открывающиеся перед ним которые посылал ему Господь.
«Все хотят попасть в рай, но никто не хочет для этого уми-
рать».
Порой ему казалось что он стоит в огромном пустом за-
ле и слушает то что говорит, он слушает себя. Он не слы-
шит аплодисментов или свиста, он готов и к тому и к дру-
гому, но он поднимает голову и видит себя в абсолютно
пустом зале. Он один и нет никого вокруг, все это время он
говорил, а его никто не слышал. Кое-что из того что он
только что сказал он помнил, эхо его голоса уносящееся под
потолок всё еще несет обрывки слов в никуда, в пустоту. Он
говорил в полном одиночестве и для себя, вот так всегда
пытаешься докричаться, а тебя никто не слышит…
В пустом зале было слышно как бабочка бьется о стекло,
у нее есть цель, и она хочет на волю, главное что у нее была
Цель. Он будет той лодкой которую посылает ей Господь,
он открывает ей окно и она улетает, теперь он дарит ей
шанс начать все сначала и возможно она встретит свою
судьбу…
6
Последние два года Алексей посвятил изучению собы-
тий 1941-44 гг. в Карелии. Его интересовала судьба 6-й
Горноегерьской дивизии «Норд», парни из элитных войск
«Эдельвейс». Он тщательно готовился и организовал экспе-
дицию за тысячу километров от Петербурга в район Кес-
теньги, чтобы своими глазами увидеть эти места, проник-
нуться необычайной мистикой этой пропитанной кровью
земли. Экспедиция прошла удачно, впечатлений было хоть
отбавляй, он оставил этой земле частицу своего сердца. Те-
ма всецело овладела им, и он с присущей ему энергией за-
нялся поисками ветеранов этой дивизии в Германии и Нор-
вегии. Он всегда для тех кто знал его, был человеком кото-
рый источал уверенность и твердость в выборе пути. Сотни
часов просидел он склонившись над картами, изучая весь
путь пройденный дивизией… И вот сейчас он ждал рейс из
Ганновера и был счастлив этому моменту…
Алекс Крюгер и Отто Ланге, двое седых немецких ту-
ристов, весьма преклонного возраста, бодрым шагом шли
по коридору ведущему от Боинга в здание аэропорта, они
улыбались и оживленно переговаривались о чем-то. Прой-
дя процедуру регистрации и забрав с конвейера сумки они
вышли в здание аэропорта. Алекс заметил в руках мило-
видной девушки табличку с надписью на немецком языке
«Karelia». Так было условлено заранее и они подошли
улыбаясь к девушке, она по-немецки приветствовала их.
Алексей стоял рядом и с удовольствием жал руки гостям
из далекой и загадочной Германии. Девушка бойко разго-
варивала с ними и переводила Алексею, дорога в город за-
няла немного времени. Алексей предоставил им пустую,
но комфортно обставленную квартиру в доме на Маяков-

7
ской. Они поблагодарили за предоставленную возмож-
ность расположиться в домашних условиях, но деликатно
отказались. Они разместились в отеле Novotel, который
находился совсем рядом. Вечером Алексей зашел в гости и
достав из пакета котелок подал его Алексу. Ветеран
Эдельвейса с удовольствием покрутил его в руках, но по-
том подумал и протянул его обратно. Алексей недоуменно
взглянул на старика;
— Pas ist meine geschenk (это мой подарок).
Благодарный и удивленный Алексей восторженно пожал
ему руку, и сказал: Danke schon.
Отто протянул Алексу сверток, Алекс развернул, на ла-
дони у него лежал кованый нож из дамасской стали — Und
es ist meine geschenk — сказал улыбающийся Отто. Момент
был чрезвычайно трогательный, ветераны достойно по-
немецки поблагодарили его, эти минуты для Алексея стали
больше чем десятилетие…
Все началось два года назад, после того как Алексей
серьезно увлекающийся историографией Второй Мировой
войны вернулся из поисковой экспедиции в Карелию. Ка-
рельская тайга свято хранит тайны войны, обросшие мхом
валуны закрывают от глаз бойницы дотов. Когда-то здесь
пулеметы изрыгали смерть, горячие пули впивались в тела и
над тайгой слышался стон. Остывающие тела падали на
снег, горячие гильзы остывали на холодном снегу. перво-
зданная тайга не меняющаяся тысячелетиями покрывала
мхом все следы человеческого вторжения.
Брызги света метались по еловым и сосновым ветвям и
исчезали в дымке поднимающейся ночью над темными во-
дами озер…

8
Алексей заметил между скал темный вход и с трудом
протиснулся туда, немецкий полуобвалившийся блиндаж,
бойницы смотрящие на три стороны, ржавые панцирные
кровати. Много интересных мелких вещей…, а на краю бо-
лота он поднял немецкий котелок на котором готическим
шрифтом было написано «Aleks Kruger. div. «Nord».
— «Немецкий тезка, — подумал Алексей. — Может он
еще жив этот Алекс Крюгер. Живет себе такой счастливый
немецкий пенсионер в Германии, улыбается своими фарфо-
ровыми зубами, летает на Рождество на Атлантику и вспо-
минает свою фронтовую молодость. Какое трагическое от-
личие от русских ветеранов, влачащих свое жалкое сущест-
вование и получающих от государства нищенскую
пенсию».
Неотступная мысль найти хозяина котелка целиком ов-
ладела Алексеем, он просто чувствовал что поиски нужно
продолжать. Несмотря на то, что ничего не складывалось,
он не терял надежды на успех, чувствуя с Алексом некото-
рую необъяснимую внутреннюю взаимосвязь. За два года
интенсивных поисков через интернет, ему написал сын ве-
терана Алекса Крюгера, служившего в 6-й Горнострелковой
дивизии «Норд» и воевавшего в русской Карелии. В данное
время он проживал в старинном немецком городе Ганнове-
ре. Из Карелии он был переброшен с отступающими вой-
сками в Германию, воевал с союзническими войсками, по-
том остатки их дивизии после объявления капитуляции сда-
лись в Баварии американцам. Затем плен и послевоенная
мирная жизнь от которой он уже отвык…
Он как и все фронтовики прошедший кровавые поля
этой долгой войны и оставшийся в живых попал в совер-

9
шенно другую Германию. Он находился в лагере военно-
пленных в Дахау, затем его перевели в Цифферхаузен. Аме-
риканское правосудие неотвратимой стеной навалилось на
полуголодных и морально истощенных солдат. Комиссия
Сената США рисовала их кровавыми чудовищами, обви-
няя их в том что они воевали за свою страну. Трудно было
найти того чья вера в Германию не пошатнулась. Когда-то
они были высшей элитой, теперь их незаслуженно втапты-
вали в грязь заставляя отказываться от того во что они свя-
то верили.
Американская и английская авиация выжгла бомбами
половину Германии вместе с мирным населением, а суду
предавали простых немецких солдат. Те кто все последние
годы прятался чувствуя за собой вину перед государством,
сегодня плевали в лица солдатам своей страны. Они были
беззащитны перед этим предательством, у них уже не было
оружия, у них была лишь их гордость, и с этой гордостью в
сердце они готовы были идти на эшафот…
Долгое привыкание к мирной жизни в послевоенной
Германии разделенной на две части американцами и рус-
скими. В этой новой Германии уже не было ничего общего
с величием Третьего Рейха. Он вырос в Рейхе, был членом
Гитлерюгенда, и его не учили мирной жизни, его обучали
как и всех его сверстников тому, что вокруг его благосло-
венной Германии одни враги и их надо уничтожать. Везде и
во всем был идеальный порядок, сверхсовершенное госу-
дарство, самый счастливый народ, и самый великий Фюрер
Адольф Гитлер, посланный Провидением для возрождения
германского духа. Исчезла безработица, устранена преступ-
ность, все получили жилье, никто не сидел без дела. ферме-

10
ры получили государственные дотации на развитие земель,
промышленность возрождалась. Германия двигалась к вой-
не но никто не хотел этого замечать, все были счастливы и
рады новой жизни.
Каждый мальчик Германии хотел быть достойным памя-
ти воинов-крестоносцев. Все их детство было подчинено
службе и совершенствованию духа и тела. Они изучали тру-
ды монаха цистерцианского монастыря Йорга Ланца фон
Либенсфельса, который хотел вернуть Великую Германию в
патриархальный и прекрасный мир прошлого, в котором на-
родом правит наследная аристократия. Его последователем
был Гвидо фон Лист изучающий древнюю немецкую исто-
рию. Славные видения германско-прошлого приносили свя-
щенные знаки-руны, с помощью которых можно было воз-
можность молитвы Вотану, древнему арийскому Богу. Гер-
манцы утратили свою арийскую кровь поскольку их кровь
была смешана с недочеловеками и сейчас нужно устранить
это проклятие Богов. Германия Третьего Рейха стала госу-
дарством-орденом, пронизанным строгой иерархией, военно-
религиозное государство. Высокий духовный мир и мировое
господство и окончательная победа над странами рабов.
Мальчики засыпали и им виделся во снах звон мечей и
топот копыт. Они разжимали руки своих погибших друзей,
вынимали оружие и бросались в бой, они были воинами
Священного Грааля. Они больше не верили в Христа, они
поклонялись древнему германскому язычеству. Они мечта-
ли о великих битвах чести, доблести, мужестве и подвигах,
в них была арийская воля к победе, ради высшей цели, по-
беде арийского света над тьмой, и мальчишеский максима-
лизм увлекал их вперед.

11
В каждом арийце течет древняя кровь богов и они долж-
ны бороться за чистоту арийской расы и крови. Они, воины
Креста и Меча, буду нести благо арийской миссии темным
необразованным народам неспособным к самоопределению.
Они изучали евгенику, науку изучающую улучшение чело-
вечества. Замечено что ученые, умные люди, с достойной
родословной, ценные для общества и человечества в целом
утрачивают природные инстинкты продолжения рода. Их
семьи имеют мало детей, они заняты карьерой, своим поло-
жением в обществе, улучшая свой духовный мир. Плодятся
бедные и неполноценные люди имеющие для общества ма-
лую ценность. Таким образом цивилизованное человечество
деградирует и грядущее арийской расы всецело принадле-
жит евгенике. Тысячелетний Рейх культивировал создание
Людей-Богов, и именно они должны были занести тевтон-
ский меч над врагами Рейха. Парни из Гитлерюгенда значи-
тельно выделялись среди своих сверстников, они мечтали
попасть в элитные войска поскольку они были людьми
высшей касты…
Но после войны полуразрушенные города которые под-
вергались американским бомбардировкам, мирная жизнь
казалась еще кошмарней чем война. Неспроста немцы в во-
енные годы горько шутили — «Наслаждайтесь войной, мир
будет еще ужасней». Он вспомнил что в одном из боев он
потерял котелок, который был подписан им. И то что коте-
лок нашел какой-то русский парень привело его в восторг и
обсудив все детали, он согласился ехать в Россию. Русский
парень из Петербурга Алексей обещал доставить их в Каре-
лию и предлагал вновь увидеть те места где они воевали и
теряли друзей.

12
«О послевоенное время моей жиз-
ни! Однажды спустилось также и
мое счастье в долину искать себе
пристанища: тогда обрело оно эти
открытия, гостеприимные души…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Солнечные лучи вторгаясь в древнюю карельскую тайгу


сквозь дымку тумана, нежным теплом наполняли остывшую
за ночь землю. Автобус и джипы свернули с шоссе ведуще-
го на Мурманск. Песчаная лесная дорога щедро усыпанная
камнями петляя между соснами уводила в неизвестность.
Проехали около десяти километров, переводчики на нор-
вежском и немецком языках обсуждали с туристами вели-
колепие карельской природы. Гуннар смотрел в окно, он
знал эти места наизусть, он видел знакомые скалы, с тех пор
почти ничего не изменилось. Автобус выскользнул к озеру
посреди которого стояли несколько островов, туман стеля-
щийся над водой отрывал отражение на воде и казалось
острова плывут по воздуху. Он толкнул в плечо заснувшего
Юнаса своего друга из Норвегии и показал Алексу Крюгеру
на озеро. Они попросили остановиться, успокаивая в себе
нервную дрожь достали сигареты и закурили. Норвеги взя-
ли с собой семьи и вся эта пестрая компания обрадовано
выходила на берег озера. Кто-то пошел в кусты, остальные
направились к озеру, осторожно ступая по камням. Учиты-
вая то что средний возраст туристов составлял около вось-
мидесяти лет путь по камням к озеру для них был чрезвы-
чайно сложным. Молодежь залезла на огромные валуны,

13
безмятежная гладь озера с абсолютно прозрачной водой да-
вала возможность любоваться подводными камнями на по-
луметровой глубине возле берега.
Гуннар позвал друзей, они подошли, переглянулись и
молча закурили, молчание было долгим и пронзительным.
Четыре норвега и два немца смотрели вдаль. Переводчица
подошла к ним: «Ну как вам нравится этот прекрасный
ландшафт?», — спросила она с профессиональной улыбкой,
но заметив слезы на глазах этих парней недоуменно остано-
вилась.
— Такая тишина здесь была не всегда, — сказал
Юнас. — С утра до ночи взрывы, выстрелы, крики, падаю-
щие мертвые тела. Мы воевали в этих местах, вон на том
левом берегу находятся наши блиндажи и окопы. Там мы
теряли своих друзей и убивали врагов. Это та земля, кото-
рая пропитана нашим пóтом и нашей кровью. Мы все одно-
полчане и мы единственные кто сегодня еще остался в жи-
вых. Нас сегодня уже только шесть, а была 6-я Горнострел-
ковая элитная дивизия Норд. Мы были лучшие из лучших,
нас выбирали в Норвегии и Германии по очень жестким
критериям. Мы тогда были очень молоды, и мы были полны
амбиций. Мне было девятнадцать лет, у меня была любимая
девушка, сейчас она моя супруга, у нас два сына, четверо
внуков и я благодарен Господу что она со мной…
Отто достал отделанную кожей охотничью фляжку с
коньяком и передал друзьям, все сделали по глотку. Отто
продолжил рассказ: — Да, тогда мы были горды, что попа-
ли в элитную дивизию, мы прошли великолепную военную
подготовку. Среди нас были австрийцы и баварцы, приро-
жденные лыжники выросшие в Альпах, что значительно

14
помогало нам зимой в этих местах. Правильным было бы
сказать что мы меньше вели наступление, и сотни боев но-
сили оборонительный характер. Нас разместили в этих ле-
сах и мы целыми днями били кирками в каменистую поч-
ву, копали лопатами стрелковые ячейки и окопы. Таскали
огромные камни, валили сосны и строили блиндажи, с пу-
леметными гнездами. Мы стояли вон на той высоте, рус-
ские наступали через болото и пулеметный и минометный
огонь выкашивал их всех. И так было день за днем, рус-
ских становилось все больше, а нас все меньше, но мы бы-
ли стойкими бойцами.
Хотя мне до сих пор непонятно зачем мы и русские сол-
даты гибли здесь, за что, за эти сосны и болота. Когда идет
война надо захватывать города имеющие стратегическую и
промышленную ценность. Взятие вражеского города это
шаг вперед к победе, а оборонительные бои на вражеской
территории среди лесов, озер и болот, когда твоя боевая за-
дача просто сбивать атаки имеют сомнительную ценность.
Получалось, что мы не нападали, а защищались. В этом
районе были построены склады, пекарни, выстроена такая
инфраструктура которая конечно же давала нам возмож-
ность нормально питаться и существовать. Боевая задача
выйти к мурманской дороге была понятна, но зачем здесь в
забытых Богом болотах на краю земли сидеть несколько
лет, укреплять позиции и отстреливаться от нападающих
большевиков…
Укрепрайон длинной линией окопов и стрелковых ячеек
выдолбленных кирками среди камней, тянулся среди веко-
вых сосен вдоль береговой линии огромного древнего озера,
одного из сотен таких же посреди этой древней финской

15
земли. Вода из-за бьющих родников была необычайно про-
зрачна и холодна. Парни были молоды и полны сил, разго-
ряченные тяжелой работой по строительству блиндажей
они бежали к озеру и дурачились в холодной воде. Ночью,
когда всходила луна, она отражалась в тихих и темных во-
дах и ее отражение казалось лежало на дне озера. Вода буд-
то светилась изнутри, этот оптический эффект впечатлял
своей необычностью. Они назвали это озеро «Mondsee»
(Лунное озеро).
Алексей предложил устроиться большим лагерем на бе-
регу этого озера. Одни начали разводить костры, другие по-
ставили палатки, на мангалах жарились шашлыки. Ветера-
ны сидели у костра и вспоминали прошлое, подошла жена
Юнаса, она улыбнулась: — Он у меня когда выпьет, всегда
хвастает, каким он был молодым, отважным и красивым, —
все засмеялись. Она поцеловала его в щеку, посмотрела ему
в глаза: — А ведь ты все еще мальчишка…
Провозглашенный тост за любимых женщин был принят
к общему удовольствию. Вечернее небо слегка отсвеченное
нежной пеленой заката любовалось своим отражением в ти-
хой озерной глади, ветераны вновь наслаждались великоле-
пием карельской белой ночи. Потрескивали дрова в костре,
пламя жадно лизало сухие сосновые бревна. Все как рань-
ше, они снова здесь у костра, кругом древняя тайга погру-
женная в вековую тишину, великолепие белой ночи востор-
гает, солнце не садится, лишь коснется слегка верхушек со-
сен и уже снова поднимается. К этому нельзя привыкнуть.
Белые ночи — незабываемое зрелище.
Сын Гуннара поймал на спиннинг щуку и двух крупных
окуней, запах ухи наполнил поляну. Звучали тосты на нор-
вежском и немецком, во славу воинского братства, воспо-
16
минания каких-то друзей и курьезных случаев связанных с
ними. Чувствовалась мистическая связь с этими скалистыми
сопками и озерами. Здесь повсюду под камнями и мхом
среди вековых сосен лежат их друзья и они приехали сюда
почтить память о них.
Уха была готова и все под коньячок и водку наслажда-
лись блюдом. Двое уже спали в палатке и над ними посмеи-
вались. Они вспоминали те времена, когда они еще жили со
своими родителями. Хейхо работал в книжном магазине,
расставлял по полкам книги, продавал их и будучи очень
застенчивым краснел когда в книжную лавку заходила де-
вочка из соседнего дома, звали ее Инге. Она впервые заго-
ворила с ним о поэзии и он долго не мог вымолвить ни сло-
ва наслаждаясь тем что стоит рядом с ней, и слышит ее го-
лос… Георг работал на лесопилке, ему льстило что он
наравне со взрослыми сталкивал вниз бревна огромным же-
лезным крюком. Зажимал вóротом на тачке и толкал бревно
по рельсам к пилораме, так было день за днем и год за го-
дом. Ахти уходил на рыболовном сейнере в море и пять
дней выбирал рыбу из невода, неоднократно попадал в
шторм. Они возвращались в порт, трюмы были наполнены
рыбой и чайки махали им крыльями вслед. Он уже был же-
нат, у него подрастала дочка, жена всегда встречала его на
пирсе, и к счастью она дождалась его с войны. На войне они
часто вспоминали свою юность и эти воспоминания созре-
вали их в заледенелых окопах.
Отто Ланге работал в кузнице деда. Он был потомствен-
ным австрийским кузнецом и гордился этим. Они ковали
охотничьи ножи, дед охотно передавал ему свое искусство.
Ножи с клинками из многослойной дамасской стали в ис-

17
полнении Отто отличались весьма качественной отделкой,
деду было чем гордиться. Отто придавал им внешний вид
возрождая классические формы старинных немецких охот-
ничьих ножей.
Многовековые традиции кузнечного искусства давали
возможность любоваться таинственным и неповторимым
шармом клинков с личным клеймом мастера. Кованные
вручную ножи и топоры наполняют современный мир мис-
тической связью с туманными временами древнего мира.
Таким ножом резали хлеб, разделывали на охоте тушу зверя
и использовали в качестве боевого ножа в кровавой битве. В
век развитой металлургической промышленности, кованные
ножи и топоры чрезвычайно харизматичны и выгодно отли-
чают их владельца в среде охотников и гурманов этого на-
правления. Для коллекционеров они с дедом ковали тевтон-
ские мечи и арабские сабли.
Цивилизация развивается, сметая на своем пути ветхие
строения туманного прошлого, современные самолеты и
поезда мчатся вдаль, человечество спешит развиваться, соз-
давая новее технологии, а в это время в маленькой кузнице
у наковальни и горна стоит кузнец и смотрит на раскален-
ный добела металл. Только в руках кузнеца металл стано-
вится мягким и податливым как воск, только когда капли
пота падают на него, он становится поистине живым и на-
полняется энергией мастера. Кузнец сметает границы вре-
мен, он погружается в другую реальность. Он смещает дей-
ствительность и дарит возможность перенестись в пучину
веков и стать обладателем кованого ножа, в котором зало-
жена энергетика рук кузнеца. Он приглашает идти с ним
вперед в прошлое… Дед уходил из кухни домой, Отто оста-

18
вался, ночью работалось более творчески, он раздувал ме-
хами горн, он ковал розу, он хотел подарить ее своей люби-
мой девушке. Когда-то дед подсказал ему этот сюжет из
своей молодости:
— Обычная роза завянет через три дня, кованая роза бу-
дет с горечью напоминать ей о тебе если она не выйдет за
тебя замуж, — шутил дед.
Хельга с удивлением приняла на Рождество этот восхи-
тительный подарок и даже до крови уколола палец об ост-
рый металлический шип. Роза была выполнена с необычай-
ной реалистичностью и отец Хельги, пастор местного при-
хода, не просто пригласил Отто на Рождественский
семейный ужин, но и за ужином попросил сделать в кирху
три розы чтобы разместить их у ног Христа.
Они были вместе два года и Хельга проводила Отто в
школу подготовки горных егерей в Клагенфурте. Она сама
состояла в «Союзе немецких девушек» и они часто звонили
и писали друг другу письма. Они были молоды и наивны,
они были наполнены мечтами, и они думали что так будет
всегда. Война ворвалась в их жизни и навсегда все измени-
ла, но именно это тяжелое, наполненное смертью и лише-
ниями, страданиями и ожиданиями время они вспоминали
как самое лучшее из всего что с ними произошло.

Ноги утопали во мху по колено, ветки хлестали по лицу


и цеплялись за рюкзаки, по спине лился пот, досаждали ко-
мары, от укусов которых горело лицо. Лопаты и металлоде-
текторы оттягивали руки, рюкзаки за спиной набитые не-
мецкими и норвежскими касками не делали этот путь лег-

19
ким. Навигаторы указывали путь и это делало движение ос-
мысленным. Поисковый отряд из трех человек, они работа-
ли в тайге, основной задачей на эти два дня являлся поиск
погибших красноармейцев и вынос останков из тайги к
братской могиле, для последующего торжественного захо-
ронения. Да и коллекционеры охотно скупают все немец-
кое, особого богатства не наживешь, но важен и интересен
сам процесс поиска.
Помимо трех немцев, что было огромной удачей, нашли
возле болота останки пяти красноармейцев, они лежали у ог-
ромного камня поросшего мхом и ягелем, в касках, шинелях
и ботинках. И собрали в мешки и выносили с собой, нужно
будет сдать отрядникам, они увезут на захоронение. На бе-
зымянном пальце правой руки Сергея красовалось кольцо из
серебра снятое с одного из найденных немцев на котором
было написано «Nord ». Крайне ценная находка для поис-
ковика, на черном рынке что называется с руками оторвут,
но продавать такое кольцо настящему гуману не придет и в
голову. Они вышли на лесную дорогу, сняли рюкзаки и сели
отдыхать, ветер принес запах дыма от костра.
— Кто-то костер жжет у озера, — сказал Сергей.
— Нормально, сигарет стрельнем, да чаю напьемся, —
дополнил Андрей.
По дороге идти было значительно легче, после пяти ки-
лометров по торфяным болотам и непролазной тайге. В
просветах между соснами показались высокие отвесные
скалы, у подножия которых плескались волны озера. На по-
ляне стояли джипы и у костра сидела группа людей.
Парни подошли и поздоровались, сняв с себя рюкзаки
они угостились сигаретами и закурили. Их насторожили
очень внимательные взгляды четырех пожилых мужчин,

20
которые с интересом разглядывали их. Парни были в не-
мецкой форме только вместо оружия — лопаты и металло-
детекторы. Гид поговорила с парнями и перевела иностран-
цам что они занимаются поисками останков русских бой-
цов, но часто находят и немецких солдат. Гид сказала, что
эти люди преклонного возраста немцы и норвеги, и они
воевали здесь. Сергей удивленно посмотрел на них, при-
встал и спросил торопливо: «Sie aus diwision Nord?» и пока-
зал руку на которой красовалось кольцо. Седой старик по-
смотрел ему в глаза и поднял руку на которой было такое
же кольцо… Стало тихо, все обернулись и посмотрели
удивленно друг на друга, это был трогательный и проник-
новенный момент истины, они подошли и обнялись как ста-
рые друзья. Ветераны увидели в этих молодых парнях се-
бя… Гид обрадовавшись увиденному торопливо сбиваясь и
путаясь от волнения начала переводить:
— Вот там наверху два блиндажа и зигзагообразные
окопы возле озера у двух огромных скал — видели?
— Точно есть, там мы лазили.
— Это мы строили и копали, — сказал седой ветеран.
— Видели болото перед высоткой, которое пересекает
быстрый и глубокий ручей? В этом болоте под толщей
мха, лежат русские солдаты в пять, а то и в десять слоев,
их там многие сотни, поднимите их, ребята, и похороните
достойно. На это болото выходят бойницы наших дотов,
фланги были заминированы, и русские комиссары гнали
своих несчастных солдат в атаку на это со всех сторон
простреливаемое болото. Шансов у них не было, мы их
шквальным огнем из пулеметов опрокидывали, парней бы-
ло жалко, это была бойня. Они знали что идут на смерть,
они шли по трупам своих друзей, но впечатление было та-

21
кое, что их сзади гнали заградительные отряды. Надо от-
метить, что несмотря на то, что мы были элитные ударные
части, прекрасно вооруженные и подготовленные, наши
командиры щадили нас. Любые действия заранее разраба-
тывались и тщательно планировались, хотя большевики
вносили в наши планы большую долю экспромта. Конечно,
я рад был бы сегодня выпить с русским ветераном, кото-
рый воевал на этом участке фронта. Парни дрались отча-
янно, их упорству надо отдать должное, но их гнали про-
сто на убой. Внутри этого кольца наверняка есть инициалы
бойца, достойным было бы увезти это кольцо в Норвегию
или Германию и передать семье погибшего. Назови сумму,
за которую ты отдашь мне это кольцо, надеюсь, что она не
будет коммерческой. Для меня это будет огромная честь,
для семьи не прервется связь с их героем, а для тебя это
будет очень достойный шаг.
Сергей переглянулся с парнями, молча встал, снял коль-
цо и протянул его старику: «Es ist unsere heiliges pflicht!»
(Это наш священный долг!).
Старик взял кольцо дрожащей рукой и посмотрел на
внутреннюю сторону — две буквы S.W.
— Я узнаю эти инициалы, это Зигфрид Вальдмюллер,
наш связной, который пропал в одном из боев, мы долго ис-
кали его, но поиски тогда не увенчались успехом.
— Он погиб в бою как герой, он лежал на краю болота,
оружие было при нем, затвор карабина открыт, видимо пуля
настигла его тогда, когда он перезаряжал карабин, — сказал
Сергей…
Белая ночь, божественная и необъяснимая ласкала воды
озера нежными красками неба. У костра шел оживленный
диалог, переводчица едва успевала переводить. Немецкий

22
Сергея оставлял желать лучшего, и несмотря на то что он
учил самостоятельно каждый день, от волнения он забыл и
то немногое что знал. Они пили коньяк и закусывали его
добротным шашлыком, потом все дружно улеглись спать.
Еще один день закончился, еще одна фронтовая страни-
ца была перелистнута. Древняя карельская тайга хранит па-
мять о мертвых и дарит эти воспоминания живым. Так же
как в 42-м шумели сосны, волны безмятежно накатывали на
берег и разбивались о камни, ручьи впадали в озера и обла-
ка проплывали над этой землей, увлекаемые ветром и дале-
ким и манящим горизонтом. Тишина опустилась на эту
многострадальную землю, и заросшие мхом блиндажи-доты
черными глазницами бойниц мрачно смотрели на болота,
погружаясь в паутину воспоминаний…
Алекс почувствовал чей-то взгляд, он повернул голову и
посмотрел на лес, возле сосны стояла девушка с двумя ко-
сами, она молча смотрела на него, потом помахала рукой
словно прощаясь с ним и растаяла в темноте леса.
Алекс налил коньяк, поднял руку с рюмкой: «За тебя,
милая, спасибо тебе за все…».

Заверни ее хорошенько и зажми ей


рот: иначе она будет кричать во все
горло, эта маленькая истина…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Абсолютная беспомощность населения России против


насилия вновьприобретенной власти, подкрепленная сла-
вянским менталитетом, вылилась в то что народ, и без того
за столетия истории превращенный в аморфную массу, не
23
привыкший к индивидуальному мышлению, вынужден
был впитать эти идеалы «всеобщего равенства и братства».
Отсутствие подлинного историзма, когда народ поднимал-
ся и сметал врагов со своей земли, метод «кнута и пряни-
ка», исторически заложенный в славян, принес свои поис-
тине потрясающие результаты. Исторически свободолюби-
вые славянские племена, во все века бьющиеся за свою
независимость, сохранили свою субкультуру и глубокие
национальные корни. Но в конце концов утеряли свою бы-
лую гордость и превратились в расу рабов для своих прави-
телей. Обливаясь пóтом пахал русич поле на своей каурой
лошаденке, подходил к нему князь:
— Давай, Ваня, вóрог пришел на нашу землю, надо, Ва-
ня, этого супостата разбить, иначе и ты, и земля твоя в раб-
ство попадете.
Оставлял Иван соху, брал меч кованый, уходил на битву
кровавую и отгонял врагов от земли русской, потом воз-
вращался и снова вставал за соху.
Так, из поколения в поколение, воевал он не за страну и
землю свою, а за своих правителей, чтобы жилось им богато
да сыто. При всем внешнем лоске и кажущейся правильно-
сти теории коммунизма, на деле оказалось совсем иное.
Лучшая часть народа, представители творческих кругов,
интеллигенция и духовенство, у которых новая власть с ее
законами вызывала отвращение, была мгновенно отсечена и
уничтожена. Ленин получил из Германии огромные деньги
на революцию и прошел по стране кровавым серпом. Он
рвался к власти, уничтожая всех на своем пути, он получил
ее. Народ России убивал друг друга, а он, кровавый дикта-
тор, получив эту безраздельную власть, заменил этому на-
роду Бога и упивался своим величием. Власть сменилась,

24
монархическое наследие умерщвлено, и на его место при-
шли так называемые «люди из народа», но этот народ от
власти был дистанцирован.
Самое страшное что у этих людей отняли Бога. Язычни-
ки-славяне, поклонявшиеся идолам, обрели Христа и теперь
были лишены самого главного, на чем зиждется славянст-
во — «Горячая вера в Бога». Церковь как институт была уп-
разднена, священнослужители уничтожены как класс, и
мнимые лозунги «о светлом будущем» заполнили эту нишу.
Вместо икон в нищих избах висели портреты Ленина, этим
темным людишкам дали образ Нового Бога. Славянская,
сложенная веками мистико-идеалистическая концепция ро-
мантизма, которая создавала духовный пласт народа, была
разрушена окончательно.
Она была заменена оскопленной, сухой материалисти-
ческой моралью. Понятие «русская душа», наполненная
и насыщенная наивными, но создавшими особый внутрен-
ний мир славян, была заменена «марксистско-ленинским
учением», умертвившим всякую суть истории бытия этого
народа. Природа «русской души» изменилась, распад
и разложение генофонда и исторически сложившихся кор-
ней ослабили менталитет и утратилось истинное лицо сла-
вянства.
Циничное отношение Гиммлера к славянской расе во-
обще, частично удалось реформировать Альфреду Розен-
бергу. Хорошо знающий Россию и субкультуру славянской
расы и малых народов населяющих эту территорию, Розен-
берг убедил Гиммлера разрешить открыть на оккупирован-
ных землях церковные приходы. Гиммлер с его ненавистью
к низшим расам, ратовал за то чтобы славяне подлежали
полному уничтожению. Розенберг желал онемечить славян,

25
он верил, что приведенные за несколько поколений к соот-
ветствию с немецким видением предмета славяне имеют
огромный потенциал, который будет в дальнейшем так по-
лезен Германии.
Проблема с юлианским и грегорианским календарем
вначале внесшая путаницу, была устранена. Русские жили
по Юлианскому календарю, а Европа — по Грегорианско-
му. За двадцать пять лет Советской власти народ был запу-
ган и обезличен, возвращение церкви сыграло свою благо-
творную роль. Немцы понимали, что Православная Цер-
ковь — хорошая союзница в борьбе с большевизмом,
священнослужители представляли народу новый немецкий
порядок как истинный.
Исторически так сложилось, что этому народу издревле
не везло с правителями, одни упиваясь властью просто за-
бывали о своем народе, другие просто со звериной жестоко-
стью глумились и уничтожали его. Единственный, кто хотел
вытащить Россию из этого азиатского болота был царь-
реформатор Петр Великий, но это скорее было исключение.
Как показывает история, все же этот народ во многом сам
виноват в таком к нему отношении…
От русской революции до войны, двадцать пять лет Со-
ветской власти принесли народу больше страданий, чем
столетия правления монархии семьи Романовых. Народ,
одурманенный пропагандой о «светлом будущем», был до-
веден до состояния абсолютной невменяемости. Люди жили
в скотских условиях и не требовали ничего, поскольку
высшее благо — «это счастье в труде на благо родины». Со-
ветский союз — все, остальное — ничто, такой лозунг на-
саждаемый коммунистами отвлечет народ от мыслей о том
как живут другие народы в Европе и мире…

26
Время сомнений прошло, сомнений в том что это не
провокация, а самая настоящая война, в которую так долго
никто не хотел верить. Надо отбросить все свои мечты, цели
и планы, больше в жизни нет ничего более важного чем
Война. Кто-то не допахал поле, кто-то не достроил крышу,
кто-то закончил школу и думал, что делать дальше, все ста-
ло больше не нужно. Самолеты с крестами бомбили колон-
ны беженцев, тысячи могил появились на обочинах дорог,
лес больше не благоухал запахом трав и сосновой хвои, лес
источал смрад разлагающихся трупов. Живых стало слож-
нее увидеть, чем мертвых, гильотина Войны не щадила ни-
кого. Солдаты, на обучение которых никто не тратил ни
минуты, знающие лишь только то, что «Красная армия всех
сильней…» тысячами сдавались в плен или разбегались с
поля боя. Бросив оружие, сбросив форму они переодевались
в гражданскую одежду и пойманные офицерами СМЕРШа и
НКВД расстреливались на месте.
Безграмотные, испуганные, обнищавшие за годы прав-
ления Советской власти люди были обречены, с одной сто-
роны — многомиллионная немецкая армия, с другой —
СМЕРШ и НКВД, спасения не было.

Ты идешь своим путем величия: теперь


лучшей поддержкой тебе должно быть соз-
нание, что позади тебя нет больше пути…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Алекс и Отто в составе свежего пополнения горно-


стрелковой дивизии «Норд» прибыли на Карельский фронт
в январе 1942 г. Горнострелковый корпус «Норвегия» дви-
27
гался вдоль Кольского побережья в направлении Мурман-
ска, незамерзающий порт. Нужно было овладеть базой Се-
верного флота «Полярный» и взять под свой контроль
Кольский залив, прорвать советские пограничные укреп-
ления и овладеть территорией Ухты, Кестеньги, Лоухи, пе-
ререзать Кировскую железную дорогу севернее городка
Кемь.
Несмотря на продолжительные и жестокие бои 1941 г. и
уничтожение огромного количества живой силы и техники
Мурманск взят не был, о чем было доложено Фюреру.
Особое удивление вызывали финские дивизии. Они так
жестко и профессионально бились, и так быстро продвига-
лись на своих направлениях ударов, что это казалось нере-
альным. Немецкие генералы ставили финнов в пример, как
нужно воевать за свою идею. В результате ожесточенных
боев, финские дивизии выбили большевиков из своего го-
рода Виипури, вошли в столицу Карелии Петрозаводск, и
затем взяли Медвежьегорск.
Они не ставили перед собой целью бороться с коммуни-
стической чумой, они лишь возвращали свои исконные зем-
ли, несправедливо отнятые у них Сталиным и загаженные
славянами не способными к нормальному человеческому
цивилизованному существованию. Финны возвращали свою
гордость, и осознание того что они бьются за правое дело
придавало им силы. Немецкие солдаты по праву называли
финнов братьями по оружию.
Тактика финнов была непредсказуемой и молниеносной,
они учли опыт Зимней войны 1939-40 гг. и прекрасно знали,
что у русских неисчислимые ресурсы живой силы и со вре-
мен Рюриковичей все войны выигрывались только количе-
ственным перевесом.

28
Финны неохотно сидели в окопах, они предпочитали
дробиться на штурмовые группы и с разных сторон одно-
временно окружать и уничтожать врага. Руководствуясь
опытом Зимней войны, они были лучше подготовлены и
морально, и материально. Достойные солдаты великой
страны Суоми уходили в бой…
На русский фронт стало поступать огромное количество
американской и английской техники. Самолеты «Аэрокоб-
ра», «Кингкобра», «Тандерболты», «Харрикейны», мощные
грузовики «Студебеккер», большое количество продуктов и
военных материалов. По лендлизу русские получали то, что
сами конечно же создать не могли. Фюрер провозгласил
Америку врагом, и приказал уничтожать их корабли и са-
молеты. Это казалось невероятным, но капиталистическая
Америка помогала коммунистической России.
Грузы поступали на единственный незамерзающий порт
Мурманска, и затем по стратегически важной кировской
железной дороге безнаказанно отправлялись на Восточный
фронт. Очень важно было перерезать железную дорогу и
изолировать Мурманск от страны. Эта миссия была возло-
жена на горнострелковые дивизии генерала Эдуарда Дитля.
Плечом к плечу, рядом с немцами шли финские и норвеж-
ские дивизии, преодолевая непроходимые леса, скалы, бо-
лота и реки.
Русские подтянули в этот сектор несметное количество
войск и оказывали ожесточенное сопротивление. Но их сол-
даты были безграмотны, плохо обучены и слабо вооружены.
Зловещая Советская Власть в течение двадцати пяти лет
держащая свой несчастный народ в страхе, унижении и ни-
щете, добилась того что он больше напоминал аморфную
безвольную, подающуюся дрессировке массу. Бои в лесах

29
имеют определенную специфику, горные егеря умеют вое-
вать там где не пройдет Вермахт.
Мы хоронили своих друзей, мы хоронили убитых нами
врагов, и двигались вперед в районы Кестеньги и Лоухи.
Война вторглась в вековую тишину этих бесконечных ле-
сов, смерть ежедневно принимала свою кровавую жатву. За
спиной у нас оставались десятки и сотни могил наших
братьев по оружию, порой не было времени скорбеть над
ними, нас уже перебрасывали на новый участок. Из-за каж-
дого камня, из-за каждого дерева, на нас смотрело лицо
смерти, солдаты великой Германии несущие знак Эдельвей-
са, навсегда оставались в этой проклятой земле.
Наши солдаты мистическим образом пропадали без сле-
да, и мы не строили предположений по поводу происходя-
щего. Вокруг происходило столько странного, что мы вос-
принимали это как данность, как Перст Провидения. Мы
начали с опаской относиться к туману, солдаты уходили и
больше не возвращались, туман отнимал их у нас. Пытаясь
порой найти всему разумное объяснение, ответов на свои
вопросы мы не находили. Иногда в тумане к нам приближа-
лись тени, напоминающие очертания человеческих тел, мы
стреляли в них… Туман таял и мы находили следы от пуль
лишь в соснах и камнях.
Финны знали сущность своей земли, и относились к ней
с пиететом, они объясняли все это с точки древних сказаний
и легенд. Эти места были прокляты древними шаманами,
здесь много пролилось крови еще столетия назад. Как бы
там ни было, враги убивали нас, а мы убивали их, эта древ-
няя земля вновь впитывала кровь, колесо бытия вновь дела-
ло свой оборот и все повторялось…

30
Деревни которые впервые предстали перед нами пред-
ставляли из себя удручающее зрелище. Несмотря на то что
кругом были необъятные просторы прекрасного строитель-
ного леса, особого творчества местное население в строи-
тельстве не проявляло, все кругом было гнилое, и не подле-
жало ремонту, скорее сносу. Перекошенные, повалившиеся
заборы, крыши покрытые досками, которые прогнив зияли
черными дырами, на некоторых крышах даже был мох и на
нем росли кусты. Две петли на воротах считались видимо
излишней роскошью, и ворота висели наискосок на одной
петле.
Все эти поселения строились бессистемно. Между ними
проходила дорога, которую дорогой можно было назвать
лишь условно, и то зимой. Летом же это было пространство
между хижинами залитое водой. Наша техника успешно за-
стревала прямо посреди деревни даже Sturmgeschutze с тру-
дом могли преодолеть это месиво.
Надворные постройки не поддавались описанию, зали-
тые грязью дворы вперемежку с навозом, который они не
затрудняли себя далеко выносить были тоже труднопрохо-
димы. Недостающие стекла в рамах окон с успехом заменя-
ли какие-то грязные подушки. необычайное зловоние на-
полняло эти жилища, но туземцы не обращали на это ника-
кого внимания. Тараканы и клопы бегали по стенам
стайками, крысы и мыши дополняли эту фауну. Все внут-
реннее убранство составлял стол из грубосколоченных до-
сок, две скамьи по бокам, которые к высокохудожественно-
му исполнению отнести было трудно. панцирная кровать с
невообразимым количеством матрацев и подушек. Пол был
тоже весьма условным понятием, грубообработанные, пло-
хо подогнанные доски со щелями, из которых зимой дул

31
холодный ветер. Мы все это фотографировали, и отправля-
ли фотографии домой в Германию, ничего подобного наши
родные конечно же не видели, о чем они восторженно писа-
ли нам в письмах.
Основным сюжетом этого обиталища была огромная
печь, которая пожирала невероятное количество дров преж-
де чем начинала отдавать тепло. Сверху на ней был устроен
лежак с какими-то тряпками, и все это невообразимое гряз-
ное и вшивое семейство, долгими зимними вечерами, из по-
коления в поколение, размещалось наверху и читали стран-
ные карельские сказки. Их сказки и легенды были прониза-
ны мистикой и страхом, все сюжеты были связаны конечно
же с местными странными лесами, необычайную внутрен-
нюю сущность которых нам пришлось в дальнейшем на се-
бе испытать. Стоило лишь немного отбиться от группы и ты
понимал что ты уже заблудился. Компасы работали с тру-
дом, поскольку большие валуны и скалы содержали вкрап-
ления металлов. Стрелка компаса крутилась как бешеная и
поначалу мы списывали это все на мистику.
Дети в этом коммунистическом раю были чрезвычайно
грязны, основную часть их одежды составляло то что носи-
лось уже кем-то, одежда была ветхой и как минимум на два-
три размера больше. Удивляться приходилось как они во-
обще переживали такие страшные зимы.
Характерной особенностью таких жилищ было то что
все двери открывались внутрь. Поскольку по нескольку
дней стояли невообразимые морозы и мела вьюга, туземцы
сидели дома на печи и двери порой заметало полностью.
Чтобы выйти нужно было открыть дверь и выкопать лопа-
той нору через которую можно вылезти на Свет Божий.

32
Нам, привыкшим жить в цивилизованной Европе, было
удивительно что заставляло этих людей жить в таких мес-
тах. Они влачили жалкое существование аборигенов, охоти-
лись, ловили рыбу, разводили огород, выращивая картофель
и другие овощи, и довольствовались малым. С точностью
до наоборот, у них культивировалось коммунистическое
мнение что они должны быть нищие и это более достойно
чем быть богатым. Возможно по-своему они были счастли-
вы, они были самодостаточны, этот примитивный мир из
века в век так жил всегда. Эти этнические массы народа, со
своим примитивным мировоззрением, были благоприятной
почвой для культивирования большевизма. Двадцать пять
лет правления советской власти показали свое отношение
к народу, безмолвные люди-рабы, одетые в рубище, кото-
рые и представления не имели о том что может быть как-то
иначе.
Мы смотрели на них, а они на нас, ошеломляющее раз-
личие двух культур, европейской и славянской. Невероят-
ная смесь народностей составляла местные этнические
группы, помесь финского этноса, славянского, азиатского и
много чего еще, в чем нам трудно было разобраться. По на-
туре характера они были незлобливы, сдержаны, и абсо-
лютно лишены собственного достоинства. И если бы ком-
мунисты не подсылали своих агитаторов, то пожалуй, в по-
следующем нам не пришлось бы уничтожать партизанские
банды, основную часть которых составляли выходцы из ме-
стных селений.
Однажды мы столкнулись с необычным феноменом ме-
стного менталитета разогретого водкой и коммунистиче-
ской пропагандой. Рано утром в наше расположение влетел

33
снаряд, ударил в скалу и разорвался, осколком был легко
ранен один из наших парней. Мы приготовились к отраже-
нию атаки, но было тихо. На краю леса был слышен рокот
мотора, мы были убеждены что русские подогнали танки.
Но было непонятно как они прорвались через сектор мин-
ных заграждений. Русские обычно истерично кричат «ура»
и бегут толпой на пулеметы, но никто не бежал. Из-за де-
ревьев слышался крик, некоторые финны знали русский
язык и сказали что какой-то иван кричит невообразимые
ругательства, мы недоуменно переглянулись. Вилли Ретт-
лингер и еще два человека тихо растворились между сосен.
Они осторожно приблизились к дороге и с удивлением об-
наружили что пьяный иван на тракторе, привез небольшую
пушку времен русской революции. Зарядив один единст-
венный снаряд, выстрелил в сектор леса в котором распола-
гались наши позиции. То что он был пьян не оставляло со-
мнений. За плечом у него висело охотничье ружье, он дер-
гал рычаги и пытался развернуть трактор с прицепленной
пушкой. Вилли хотел пристрелить этого новоявленного
партизана, но трактор направился как раз в заминированный
сектор. Наконец он скрылся за соснами волоча за собой
пушку, пришлось ждать несколько минут, прежде чем раз-
дался долгожданный взрыв. Взлетели вспугнутые вороны и
над соснами поднялся черный столб дыма…
Через несколько дней атаки вновь начались, стояли
сильные морозы, которые периодически сменяли метели.
Дни были короткие, приходило утро и после обеда сразу
наступала ночь, мы теряли чувство реальности происходя-
щего. Несколько наших бойцов были отправлены в госпи-
таль с обморожениями. Мы прекрасно были обучены вое-

34
вать и выживать в горах, но то что могут быть такие чудо-
вищные морозы мы и понятия не имели. Мы с трудом вни-
мали в суть происходящего и нам стоило титанических уси-
лий научиться воевать и выживать в условиях русской Си-
бири. Каждый день приносил новый опыт и знания, каждый
день убивал и отнимал друзей, каждый день заставлял при-
лагать невероятные усилия. Глаза отказывались восприни-
мать увиденное как действительность, этого не могло быть,
но это было явью.
Несмотря на чудовищную погоду русские предпринима-
ли безумные атаки на наши позиции, им подвезли лыжи и
они обрадованные что больше не придется метаться между
елок по пояс в снегу, обкатывали их перед нашими пози-
циями. Ничего хорошего из этого не выходило, поскольку
они то появлялись, то исчезали из поля зрения, предприни-
мая жалкие попытки приблизиться к нашим позициям. На
дистанции трехсот метров их накрывал снайперский огонь
из карабинов и десятки мин разрывающиеся между ними
оставляли на белом снегу черные фигуры. Парни из спор-
тивного интереса стреляли одиночными из чешского пуле-
мета ZB-30. При весьма низкой скорострельности и неудоб-
ном питании от двадцатиместного магазина, одиночный
огонь из него был на удивление точен и эффективен.
В этот день погиб Греберт Кюльман, молодой парень из
Мюнхена. Они сидели у подножия скалы, на которую упала
огромная ель. В руках у Герберта был панцерфауст, кото-
рым он намеревался уничтожить русский танк. Сомневаясь
в успехе он спрятался у дороги слишком близко, когда танк
поравнялся с ним, он нажал клавишу спуска и болванка
ударила стального монстра в бок. В кумулятивном заряде

35
панцерфауста взрывчатое вещество при соприкосновении с
препятствием создает струю высокотемпературной плазмы,
которая пробивает в броневой плите небольшое отверстие,
и уничтожает все живое внутри башни танка чудовищным
давлением газов. Танк замер на месте и горел, люки у него
не открывались и никто уже не пытался покинуть этот об-
реченный стальной монстр. Герберта убил маленький оско-
лок, он не успел ничего почувствовать, осколок вошел под
сердце и оно в ужасе остановилось… Бой с пехотой занял
еще около часа, парни уходили к своим позициям и окрик-
нули Кюлльмана, им ответила тишина. Он сидел возле де-
рева, на губах у него застыла улыбка…
Его принесли на санях с линии обороны и положили у
блиндажа. Вынимая у него из кармана документы, парни
увидели письмо которое выпало на снег. Белый лист бумаги
сложенный вдвое, на белом снегу, незаконченное письмо
немецкого солдата из далекой России в далекую Германию,
недописанное письмо с каплями крови… Командир подраз-
деления штурмфюрер Гильшер пообещал передать это по-
следнее письмо его матери. Сколько бойцов лежит в земле с
недописанными и неотправленными письмами в кармане.
Сколько строк пронизаны любовью и болью, надеждами и
мечтами которые не увидели заплаканные глаза матери или
любимой девушки. Сколько их еще будет, все смотрели на
запорошенное снегом тело Кюлльмана и думали об этом,
каждый думал в этот момент о своем и это было моментом
истины, моментом когда все величайшие ценности обесце-
ниваются и становятся вторичными.
«Моя милая мамочка, я сижу в заснеженном и промерз-
шем окопе. Снежная буря заметающая все вокруг и закры-

36
вающая от меня белый свет миллионами льдинок сечет мое
лицо. Это белый ад, снег как саван покрывает все вокруг.
Кажущаяся невозможность выживания в этих диких местах
сметается твердой решимостью наших солдат достигнуть
победы. Мы смотрим на русских туземцев и удивляемся как
эти унтерменши достигают в этих невыносимых условиях
высшей степени выживаемости. Невероятная приспособ-
ляемость низших существ в природных катаклизмах извест-
на. Мороз невероятной силы, не горят даже спички, от не-
достатка воздуха ты просто засыпаешь и твое сознание час-
то остающееся бодрствовать, порождает нелепые и порой
чудовищные картинки. Мамочка, только здесь я ощутил
всецело как я люблю тебя и мою прекрасную Германию.
Что этот краткий миг по названием Жизнь в сравнении с
бесконечностью, в которую мы уйдем. Нас ждет Господь,
что может лучше венчать нашу жизнь чем героическая
смерть…».
Зима 1943 года была необычайно лютой, морозы замета-
ли наши окопы, леса вокруг и трупы врагов. Настало Рож-
дество. Во всех блиндажах стояли наряженные елки. Все
получили из дома письма и рождественские подарки. Мы
пили шампанское и пели песни, каждый в мечтах своих
уносился в Германию. Хоть на этот краткий миг наши зале-
денелые сердца казалось оттаивали. Праздничный Рождест-
венский ужин был восхитителен, Фриц Тента приготовил
невероятные блюда. Приятно было видеть радостные лица,
парни шутили и пили французское шампанское. Все мыс-
ленно были со своими родными в Германии, все читали
вслух письма из дома. На войне шкала ценностей смещается
и становится важным многое из того, на что раньше не об-

37
ращали внимание, наивные письма из дома читались с уми-
лением. Те проблемы, которыми жили наши родные востор-
гали нас, мы так от всего этого отвыкли.
Ганс Штаубвассер сидел как всегда в стороне и рисовал
парней, потом он с видимым удовольствием дарил эти
портреты и парни радостно отсылали их домой. Возможно
кого-то из них завтра уже не будет, он дублировал свои ра-
боты оставляя себе по одному экземпляру. Он жадно всмат-
ривался в эти лица, лица своих друзей которых нелегкая во-
енная судьба закинула за тысячи километров на край света.
Как они изменились за эти два года, он рисовал эти глаза,
утратившие былую наивность, они стали совершенно дру-
гими.
Рождественские мечты оттеняли действительность,
судьба дарила им эти драгоценные минуты. Минута на вой-
не длиннее чем вечность, минута на войне либо убивает,
либо дарит жизнь. Минута на войне когда ты видишь синее
небо стóит бóльшего, чем десятилетие мирной жизни. жизнь
на войне имеет более глубокий смысл, она более драгоцен-
на, солдат благодарит Бога за каждый подаренный ему день.
Мирная жизнь — это жалкое существование, это вечная
гонка за мнимыми ценностями, и сомнения в этом лишь на-
рушают хрупкое душевное равновесие солдата. Солдаты
встречали Рождество в промерзших блиндажах, мирная
жизнь казалась им такой недосягаемо далекой и они погру-
жались в эти воспоминания…
Часть работ Ганс отсылал домой, после войны он мечтал
издать фронтовой альбом своих рисунков «Лица Войны».
Его рисунки высланные домой попали в «Берлинер Цай-
тунг», внизу была большая статья о горно-егерских соеди-
нениях. Газету конечно же прислали в Карелию, и Ганцу

38
было чем гордиться. Он более осознанно, и даже с уважени-
ем начал относиться к своему рисованию, он понимал что
это теперь нужно не только ему, но и другим людям. Он на-
чал чувствовать свою ответственность перед тем что он де-
лает и как он делает это. Каждый его рисунок был пропитан
запахом сосновой смолы, запахом дыма от костра, запахом
оружейной смазки и пороховой копотью, запахом пота и
крови, запахом Войны…
Художником Ганс стал на войне, никогда раньше он не
прибегал к этому занятию, разве что пожалуй только в дет-
стве. Однажды он сел на камень в надежде написать домой
письмо. Но настроение было отвратительное, в прошлом
бою погибло шесть бойцов, и их хоронили утром, похороны
были торжественными, но это ничуть не уменьшало скорбь
по товарищам. Грустных вестей домой писать не хотелось, а
все остальные радостными не назовешь. Незаметно для себя
он начал делать карандашом набросок Вильгельма Оберн-
дорфа. Он просто спал и за этим занятием был весьма реа-
листично запечатлен Гансом на белом листе. Ганс с прият-
ным удивлением обнаружил у себя на белом листе образ
друга спящего и видящего сны. Ради шутки он показал
Вильгельму рисунок, к просмотру присоединились и другие
и большинством голосов набросок Ганса был признан как
весьма талантливый. Всем захотелось позировать, последо-
вали настоятельные просьбы повергшие Ганса в смущение,
он и не подозревал что бремя славы может быть таким тя-
желым. Он был сконфужен и поначалу отказывался, но по-
сле второго портрета осознал что ему начинает нравится.
Он как фельдфебель горно-егерского подразделения всю
зиму в составе лыжных патрулей обеспечивал разведку и
участвовал в непосредственных боестолкновениях в лесу с

39
большевиками. Очень редко ему удавалось пристроиться
где-нибудь в теплом блиндаже и посвятить час-другой лю-
бимому занятию. По фотографии он нарисовал генерала
Эдуарда Дитля. Рисунок был отправлен почтой через штаб
адресату. Через две недели пришло благодарственное пись-
мо, которое Ганс прочитал перед строем, Эдуард Дитль от
всего сердца поблагодарил солдата за столь внимательный
подарок. Любимого и легендарного генерала нужно было
запечатлеть еще раз уже по памяти, что он и сделал с види-
мым удовольствием, затем он отправил рисунок домой, ро-
дители были в восторге. С каждым рисунком он открывал
для себя новый мир, он погружался в этот параллельный
мир и понимал что уже не сможет без этого прожить.
Рождество конечно же закончилось, русские предприня-
ли ряд атак, которые не увенчались успехом. Пять линий
колючей проволоки значительно гасили энтузиазм напа-
дающих, снег был усеян трупами. Весь сектор леса про-
стреливался, а манера бегать по лесу без маскхалата неми-
нуемо приводила к смерти.
Наши окопы были выдолблены кирками. Почва здесь
необычайно камениста и когда ты со всего размаха бьешь
киркой летят искры, так что пожалуй можно прикуривать.
Огромные валуны покрытые толстым слоем мха летом мы
взрывали, а зимой мы нашли хитроумное решение: плави-
ли на костре в ведре снег и обливали этой водой большие
камни. Попадая в трещины, вода мгновенно замерзала и
лед разрывал эти древние камни на части. Поскольку ос-
новная часть нашего подразделения были городскими, эти
таинства природы приводили их в неописуемый восторг и
они коротали свободное время тем что дробили вокруг все
камни.

40
На наш участок фронта прибыло большое финское под-
разделение, они вышли из тайги на лыжах в полном воору-
жении и белых маскхалатах. Каждый второй боец тянул за
собой сани наподобие металлического корыта, нагруженные
боеприпасами и провиантом. Когда они начали выгружать-
ся, мы обратили внимание на ящики с весьма аккуратно
упакованными бутылками, в которые была налита жидкость
темно-бурого цвета. Мы думали, что это какой-нибудь фин-
ский алкоголь, но обрадоваться мы не успели, нам объясни-
ли что эти бутылки начинены зажигательной смесью. Что
для горнострелковой дивизии было необычно, поскольку
наше оснащение не предусматривало подобного рода воо-
ружения. По своей сути это были ручные зажигательные
гранаты. Учитывая дешевизну изготовления и неплохую
эффективность в случае правильного использования они
оказывались чрезвычайно эффективны против танков и ма-
шин противника.
Финны еще в Зимней войне 1939-40 годов успешно при-
меняли этот «Kokteil Molotov» против русских танков на
Карельском перешейке. В Германии не было такого прими-
тивного оружия, но русские и финны массово производили
и усовершенствовали это средневековое средство. компо-
нентами этого чудо-оружия служили: авиационный бензин,
лигроин, керосин, загустителями служили специальные по-
рошки или масла.
Еще эффективней были бутылки снаряженные само-
воспламеняющейся жидкостью, желто-зеленый раствор с
содержанием фосфора и серы. Стоило кинуть такую бу-
тылку на моторный отсек танка находящийся позади баш-
ни, и она воспламеняла стальной монстр, создавая темпе-
ратуру горения до тысячи градусов. Танкисты, выскаки-

41
вающие из люков не выдержав температуры как правило
расстреливались в упор. Но поначалу мы с пессимизмом
отнеслись к оружию финнов, хотя в дальнейшем мы сами
очень эффективно использовали эти бутылки при уничто-
жении мостов и танков.
Фронт стабилизировался, русские затихли, видимо
опять готовят какую-то подлость, мы уже привыкли к та-
кой их тактике, они чрезвычайно предсказуемы. Наш ук-
репрайон тянется на несколько километров, весь сектор
обороны пристрелян. В этой русской Сибири весна самое
приятное время, отступили холода, еще нет москитов и
озера уже вскрылись. Норвеги и финны лучше приспособ-
ленные к этим условиям, ловят рыбу и мы уже почти месяц
на рыбной диете. Каждый день у нас в меню вареная, жа-
реная, копченая и соленая рыба, наверное, мы сами скоро
будем похожи на рыб. Наконец-то привезли долгожданный
кофе, Тента приготовил потрясающие пироги с клюквой,
которая оттаяла из-под снега на болоте и мы наслаждались
необычайной фронтовой кухней. Начались весенние ми-
грации северных оленей и парни в дозоре добыли и при-
несли мясо одного оленя. Лес наполнился запахом жарко-
го, наше меню разнообразилось.
В свободное время штурмуем высокие скалы с альпини-
стским снаряжением и хороним в оттаявшую землю отта-
явшие из-под снега сотни трупов русских солдат. Во время
зимних боев мы взяли в плен раненого большевика, и от-
пустили его с пожеланием чтобы они послали команду для
сбора трупов, и вывоза с места боев, но так мы никого не
дождались. Трупы заметало снегом и русские успешно ис-
пользовали их для прикрытия, для русских солдатская
жизнь ничего не стóит.

42
Солнце растопило снег, чернеющие трупы наполнили
окружающий пейзаж и трупный запах пополз по лесу, при-
шлось заниматься неблагодарной работой…
Одно из самых отвратительных деяний наряду с невыно-
симыми морозами зимой и москитами от которых не было
спасения летом, были разраставшиеся партизанские отряды.
Нам приходилось стрелять в гражданских людей, но они
стреляли в нас и не оставляли нам шансов на выбор. По за-
кону войны, гражданские лица взявшие в руки оружие яв-
ляются бандитами и преступниками и подлежат уничтоже-
нию.
В составе финских подразделений мы штурмовыми
группами выдвигались в сектора леса где размещались
бандформирования партизан и уничтожали их. Они не были
обучены ведению боевых операций в горно-лесистой мест-
ности, то что спасало их, это знание этих лесов и это помо-
гало им разбегаться в разные стороны…
Парни вернулись из очередной штурмовой операции,
потеряв трех человек, их могилы остались в глубинах этого
бесконечного леса. Они вымылись и сели есть у костра, по-
вар Фриц Тента опять глушил в озере рыбу и приготовил
невероятные блюда. Алекс, чтобы как-то поднять парням
настроение начал рассказывать одну из своих многочислен-
ных историй…
— У нас был последний выгодной перед отправкой на
фронт, и мы бурно посовещавшись решили отпраздновать
этот день в обществе прекрасных фройляйн. Мы зашли в
маленький ресторанчик и заказали шампанского, частые
тосты во славу Эдельвейс довели нас до нужной кондиции.
Мы вчетвером стояли возле заведения фрау Бремер. де-
вочки смотрели на нас в окно и махали ручками, мы были

43
изрядно пьяны и фрау Бремер не разделяла наших желаний,
она просто отправила нас восвояси и закрыла дверь перед
нашим носом. Но она не учла одного, наш друг Фриц Тента
отважный стадвадцатикилограммовый парень был весьма
упертый персонаж, в нашей пьесе он очень контрастно
смотрелся в форме горнострелковой дивизии, поскольку
пошита она была по отдельному заказу. Он не ползал с нами
по скалам на тренировках, он был наш батальонный повар.
Выглядел он так браво, будто все вершины Альп уже поко-
рились ему. Но взор его был уверенно устремлен наверх, он
смотрел на окно. Располагалось оно высоко, и туманные
перспективы проникнуть в него казались нам весьма сомни-
тельными, но в жалкую минуту наших сомнений Фритц
уверенно считал иначе.
— И это, друзья мои, будет моя «первая скала», которую
я сегодня намереваюсь покорить, — сказал он гордо.
Он был так пьян, что даже эта речь удалась ему с тру-
дом, но надо сказать что мы тоже на ногах держались едва.
Мы втроем пытались подсадить его чтобы он ухватился за
карниз, но он сам весил как та «скала» на которую он был
полон решимости подняться и наши шансы были мини-
мальны. В одной руке он держал бутылку шампанского,
другой планировал открыть окно.
— Держу, держу! – крикнул он обрадовано.
Что он держит мы так и не поняли, но в следующую се-
кунду он сорвался со «своей первой скалы» и полетел ми-
мо нас вниз. Каждый из нас уже мысленно попрощался с
ним, он летел на цветочную клумбу, за которой так забот-
ливо ухаживала фрау Бремер. Раздался чудовищный удар и
крик: «О святые небеса…». Благо что внизу была не мос-
товая, а ухоженная мягкая цветочная клумба, которую, по

44
нашему мнению, восстановить уже не считалось возмож-
ным.
Мы бросились стремглав к нашему другу, и каждый из
нас в сердце своем нес горькое осознание того, что это по-
следние секунды когда мы видим его живым. Он лежал на
земле среди остатков цветов и… широко улыбался. Держу
пари любой другой на его месте уже бы пел «Аллилуйя» на
облаках с Апостолом Петром. Радостно приложив остатки
усилии мы подняли его.
Несмотря на полет достойный горного орла и приземле-
ние похожее на удар лавины, на ногах он держался твердо,
и мы зная его характер поняли что этим все не ограничится.
Он медленно поднял голову и плотоядно улыбнувшись по-
смотрел на вожделенное окно, как кот смотрит на ногу ин-
дейки лежащую на столе. Нашим взорам открылся необы-
чайной красоты натюрморт, на подоконнике стояла бутылка
шампанского. В окно смотрела его «пупхен», ее лицо выра-
жало крайнее недоумение. В ее глазах читались два вопро-
са, каким образом шампанское попало на подоконник и как
его взять если окно открывается наружу.
Фритцу Тенте казалось грозило сегодня остаться без
шампанского и без ночи наполненной любовью, но все кто
так подумал глубоко заблуждались, в Эдельвейсе нет пар-
ней которые легко сдаются. А уж если речь заходила о
Фритце Тенте то надо было знать что следующий его шаг к
цели будет кровавым. Если, как утверждал Дарвин, мы все
произошли от обезьян, что к горным стрелкам наверное
имело какое-то отношение, то наш парень произошел от
мамонтов. Он решительно направился к дверям, причем
вектор его движения после нескольких шагов чуть изменил-
ся и он снес ветхий заборчик как танк стебли кукурузы. лег-

45
ким движением плеча дверь разделяющая его с мечтой была
снята с петель, и он исчез в чреве здания. Нам пришлось от-
дать из карманов все наличные деньги, и залезть в долг,
чтобы найти с фрау Бремер хоть какой-то компромисс. Но
на этом наши приключения не кончились, это была не та
ночь которую можно было назвать «пронизанной тиши-
ной».
Около полуночи раздался страшный треск, что-то рух-
нуло на втором этаже и все стихло. Отто Ланге в одних тру-
сах преодолев несколько ступенек ворвался в комнату. Его
взору предстала уморительная картина, сложившаяся попо-
лам кровать, наш отважный герой и «покоритель вершин»
Фритц Тента с голой задницей и испуганное личико его
«пупхен» придавленное им, наверное он пригвоздил ее сво-
им членом к полу. Бьющийся от хохота в истерике Отто
вскочил из комнаты и свалился вниз головой с лестницы.
Результатом его полета была куча синяков и трещина в реб-
ре. Вот такие парни служат в Эдельвейсе, наполненные
стремлением к покорению вершин и не ищущие легких пу-
тей…
Когда Алекс закончил свой рассказ все уже закатыва-
лись от хохота, и даже добряк Фритц Тента, который был
сегодня героем дня и надо отметить ему это нравилось…
Трепетные воспоминания о доме, на какое-то время за-
слоняли собой гнетущую действительность. Финские и нор-
вежские солдаты охотно ездили в отпуск, три недели мир-
ной жизни, когда в тебя никто не стреляет и тебе не нужно
никого убивать, были Благодатью Божьей. Немецкие солда-
ты были конечно же лишены этой возможности, их напол-
няло желание победить и готовность закрыть от пуль своего
друга. Мы ежедневно получаем данные разведки, если сами
46
не идем штурмовой группой в какой-то сектор чтобы опре-
делить силы русских, их численность и расположение.
Но последнюю неделю разведка не требуется, русские
лезут почти круглые сутки, не считаясь с потерями. Нас все
меньше, а их все больше, иногда мы атакуем и доходит до
рукопашных схваток. Бои носят переменный характер, се-
годня у нас погибло два человека — Эрих Грашер и Гебхард
Лангендорф, мы хороним их с почетом и оплакиваем. Рус-
ских погибло значительно больше, последний бой был осо-
бенно жестоким. Они видимо всерьез разочарованные
своими неудачами решили во что бы то ни стало взять наши
позиции. С дикими криками они бежали не считаясь с поте-
рями, Пулеметы буквально захлебывались, но они прибли-
жались лавиной. Потом в них полетели десятки гранат и эта
лавина была остановлена, последних отступающих добили
из стрелкового оружия. Весь день ушел на то чтобы копать
ямы и собирать в них трупы иванов, все их оружие мы при-
несли и сложили огромной кучей возле блиндажа.
Необычайно тихое и солнечное утро, со скал видно как
ночной туман стелящийся над тихими водами озера уносит-
ся легким ветерком. Туман тщетно цепляясь за камни, от-
рывается и уползает к горизонтам озера. Русские уже не-
сколько дней не предпринимают никаких атак, видимо
опять скапливаются где-то в лесах, комиссары сгоняют ста-
да — огромное количество солдат-рабов одурманенных
пропагандой и оглупленных своей скотской жизнью.
С ночного караула приходит вечно сонный и вечно всем
недовольный австриец Отто Ланге. Он из города Клаген-
фурт, что находится в живописной Каринтии. Это край веч-
нозеленых лугов и вечнозаснеженных Альп. Почему-то он
считает, что это лучшее место на земле, с презрением отно-

47
сится к жителям Вены и Берлина и вообще ко всему сто-
личному. Он их считает непроходимыми тупицами и вряд
ли у кого есть шанс даже обладая недюжинным красноре-
чием переубедить его. Исключение он делает только для
своего лучшего друга Алекса, они знакомы еще со времен
Аншлюса, когда Австрия вошла в состав Рейха, это он при-
вил Алексу, коренному жителю большого города Ганновер,
любовь к горам. Он вырос в Альпах и всех кто не умеет ла-
зить по скалам с альпинистским снаряжением называет аль-
пийскими коровами.
Название «Каринтия» имеет кельтские корни и означает
«Страна друзей». Край высоких гор, на вершинах которых
дремлют облака и растет цветок Эдельвейс. Край озер, в ко-
торых тонут звезды ночного неба. Отто считает что между
Хайлиген-Блутом и Нассфельдом, между Бад-Кляйн-
Кирхаймом и Мелльтальским ледником, живут счастли-
вейшие и достойнейшие из смертных. Озеро возле которого
находятся наши позиции, напоминает ему его родные Вер-
терзее и это отчасти спасает его от депрессии. Несмотря на
его вечное ворчание по поводу и без него он всегда поде-
лится последним куском хлеба.
Когда в Клагенфурте открыли юнкерскую школу он не-
медленно поступил в нее и окончил ее блестяще. Горно-
егерские подразделения размещались в предгорьях Альп.
Солдаты, в обстановке приближенной к боевой тренирова-
лись преодолевать скальные выступы и вести бой в горной
местности. Поскольку основная часть набиралась из мест-
ных парней, которые практически выросли в этих горах, за-
дания они выполняли на отлично. Тренировки усложнялись,
к альпинистскому снаряжению добавилось личное стрелко-
вое оружие, пулеметы и горные пушки с боекомплектом.

48
Пушки разбирались и доставлялись в горы, там нужно было
их собрать, отстреляться и разобрав снова спустить вниз.
Особую его гордость составляет Железный крест, получен-
ный им за восхождение на Эльбрус когда он ставил флаг со
свастикой на самой вершине Великого Пика Мира.
Всю свою предвоенную жизнь он провел в кузнице с де-
дом, ему не хватает его ремесла. Его большие сильные руки
с детства привыкли к молоту. Он ненавидит эту русскую
Сибирь, проклинает злую судьбу которая занесла его сюда,
в эту дикую и отсталую Россию. Но когда начинается бой,
этот парень бьется яростно, и в эти моменты он свято чита-
ет что иваны посягают на то что принадлежит ему. Рюкзак
за спиной у него всегда неподъемный, он набит боеприпа-
сами и едой. Гранаты и патроны у него всегда кончаются,
он обладает талантом далеко кидать гранаты и быстро стре-
лять из карабина.
Он вырос в интеллигентной семье и был воспитан в духе
старинных австрийских устоев. Его мать преподает в музы-
кальной школе, а отец не пошел по стопам своего отца, он
не стал кузнецом, он восседает в администрации их города.
Отто пишет отцу письма, они больше напоминают подроб-
ный отчет по службе, письма разнесены по пунктам, и в них
уделяется внимание мелким деталям. Отец никогда не бы-
вавший на фронте, человек сугубо штатский, дает Отто ка-
кие-то советы, чем в немалой степени удивляет нас.
Весельчаком Отто пожалуй не назовешь, но он незло-
блив, убедите его в правильности выбранного пути и он
пойдет с вами до конца. Его вечное ворчание составляет ос-
нову его натуры и лишь добавляет в рутину нашей жизни на
фронте немного веселья. Особенно его, впрочем как и всех
нас донимают москиты, все лицо у него опухло и сегодняш-

49
няя доза ворчания всецело посвящена им. От мази у него
раздражение и он ей не пользуется. Он жжет хвою на костре
и наклоняет лицо над едким дымом, затем подняв голову он
кашляет и смотрит на нас. Лицо у него черное от копоти,
как тут не вспомнить про мавра Отелло, полководца Вене-
цианской республики, который в порыве ревности душит
свою красавицу жену Дездемону в опере Джузеппе Верди.
Все смотрят на него и на несколько секунд воцаряется ог-
лушительная тишина. Потом начинается светопреставление
достойное самой великой пьесы. Если мы в своей довоен-
ной жизни смеялись, можно сказать что мы не смеялись ни-
когда. Парни от хохота падают с камней заменяющих им
стулья, и кто-то уже кричит что наш Отелло начнет нас всех
душить, это только добавляет в нашу пьесу общего хохота
дополнительных персонажей…
К нам прибывает пополнение и мы с удовольствием все
свое свободное время обучаем их как эффективно воевать в
этой земле. Их жизнь каждый день полна впечатлений,
смотря на них, мы видим себя и это отвлекает от грустных
мыслей. Чувствуя свою причастность к элитным войскам
Эдельвейс, они жаждут показать себя и рвутся в бой, им
представится такая возможность.
Лето прошло в кровавых боях, мы выстояли сейчас и мы
выстоим в последующем, наступили ранние заморозки не-
заметно пришедшей осени. Нам сообщили что скоро прибу-
дет легендарный генерал Эдуард Дитль, мы восторженно
принимаем эту новость. Последние листья кружатся в воз-
духе воскрешая давно забытые воспоминания.
Ранние заморозки уничтожили миллиарды москитов, ко-
торые также как и большевики все лето пили из нас кровь.
Но впереди нас ждет другая беда, сибирские морозы и что

50
лучше еще неизвестно. В наше расположение прибыли ге-
нерал-полковник Эдуард Дитль, и бригаденфюрер СС Ма-
тиас Клейнхейстеркамп. Вечером было построение, Алекс
Крюгер получил Железный Крест. Повар Фриц Тента при-
готовил потрясающий праздничный ужин и день увенчался
замечательным застольем и тостами во славу Фюрера и
Германии, и за героизм и стойкость горных стрелков диви-
зии «Норд». Ночью выпал первый снег, стало тихо, волны
озера выбрасывали на берег первые тщетные льдинки. Сон-
ные караульные сменившиеся недавно, беззаботно зевали у
пулемета. Повар, с присущей ему непосредственностью,
решивший в честь праздника разнообразить меню, взял две
гранаты в рюкзаке спящего Отто, положил их в корзину и
направился к озеру. Эдуард Дитль вечером похвально ото-
звался о блюдах Тенты и сегодня он намеревался угостить
генералов рыбным супом с грибами и был полон решимости
воплотить свою великолепную идею в жизнь. Этот парень
не привык откладывать на завтра то, что он задумал сделать
сегодня. И надо знать что Тента ничего не предпринимает,
пока не пропустит для творческого настроения рюмку
шнапса.
Два взрыва подряд в непосредственной близости от
блиндажей, на рассвете разбудят даже генералов, но такое
повару, ведомому своими творческими мыслями, и в голову
не пришло. От взрывов русских снарядов и мин, к нашему
берегу часто прибывало всплывшую, оглушенную рыбу, ее
тотчас собирали и несли повару. Но за последние дни, в ре-
зультате проведенных нами операций, ближайшие скопле-
ния русских были нами уничтожены и мы наслаждались по-
трясающей тишиной. Пока все метались с оружием в руках,
связываясь с передовым дозором по рации, который тоже
51
русскую атаку не подтверждал, из-за сосен вышел доволь-
ный собой повар с корзиной в руках наполненной рыбой.
Эдуард Дитль, убирая пистолет в кобуру сказал с улыб-
кой: «Я всегда говорил Фюреру, что мои горные егеря вы-
живут в любых условиях». Пожалуй это была лучшая по-
хвала, которую когда-либо получал Фриц Тента.

О блаженная тишина вокруг меня!


Очисти запах вокруг меня! О, как
вдыхает эта тишина полной грудью
чистое дыхание! О, как она прислу-
шивается, эта блаженная тишина…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Настойчивые петухи запели еще в полной темноте, не-


угомонный коростель трещал в низине у реки, спустя неко-
торое время верхушки сосен окрасились лучами восходяще-
го солнца. Лаяли собаки, мычали коровы, зазвенело ведро
хозяйки идущей на дойку, мальчишки в предвкушении уда-
чи с удочками спустились по еле заметной тропинке к реке
на утренний клев. Скрипел «журавль» колодца, по пыльной
дороге пастух погнал в луга свое стадо.
Несмотря на всю кажущуюся идиллию, тихая размерен-
ная жизнь деревни уже не казалась такой счастливой и без-
мятежной. Месяц назад после долгих и пламенных речей,
мужчин от семнадцати до пятидесяти погрузили в машины
и увезли. Полуторки были переполнены и те кому не хвати-
ло места, нестройными рядами двинулись вслед за исчез-
нувшими в пыли грузовиками. В деревне остались одни
женщины, дети и старики, приходили плохие вести и было

52
тревожно. Все шли к сельсовету и председатель зачитывал
полученные по телефону сообщения.
Фронт приблизился вплотную, все чаще в небе пролета-
ли черные самолеты, по ночам было видно далекое зарево
пожаров и слышна канонада. Каждый день люди находи-
лись в тревожном ожидании, тяжелое слово «Война» вошло
в каждый дом.
От ушедших родных не было никаких вестей, газеты до
деревни не доходили, стоило полагаться только на слухи и
официальные сообщения, и то и другое было ложью…
Он один из миллионов стоящих перед лицом Смерти,
чувствующий ее ледяное дыхание. Все мысли где-то в про-
шлом…
Перед ним как в замедленной съемке поднимается стена
земли, он отчетливо видит раскаленный оранжевый сноп
огня внутри этой стены. Она неумолимо надвигается на не-
го, горячая волна отрывает его от земли, этот полет беско-
нечен… Как тихо, тела больше нет, он как облако невесом и
призрачен, что это за звук, это звенит тишина, но это очень
громко…
Он хочет чтобы его оставили в покое. Он ляжет здесь и
будет лежать пока ему не станет лучше. Кто-то хочет его
поднять, он что-то говорит им, но не слышит своих слов,
его крик безмолвен словно мысли. Они отрицательно кача-
ют головами, поднимают его и тащат куда-то… Его обезу-
мевшее от ужаса происходящего «Я» существует где-то от-
дельно от тела, то возникающие, то затухающие вспышки.
Какие-то картинки врываются в его судорожно сжавшееся
естество. Мысли и картинки происходящего как раскален-
ные пули вонзаются в его мозг, и каждая из них приносит
боль, каждая кровоточит ускользающее сознание то и дело

53
гасит свет дня и это спасает от боли, он летит на дно про-
пасти, сердце замирает от бесконечного падения. Очнуться
бы, но действительность еще ужасней. Он мученик Време-
ни, он, как и миллионы подобных ему распят Войной на
Кресте Судьбы, и земля принимает капли его крови. Крест
приносит невыносимые страдания, нужно пройти этот Путь,
бесконечная, всеобъемлющая драма человеческого духа.
Война не просто приносит боль и хаос, она приносит муд-
рость, но не расставляет все по своим местам. В ней нет
упорядоченности, хотя и нет смятения. Все подчиняется оп-
ределенным законам, которым нет определения, какому-то
течению обстоятельств которые не являются основными.
Пропадают определенные цели, но есть алчное ,нетерпимое
как боль наслаждение стремления к ним. Есть влечение на-
поминающее падение и есть желание как наваждение, от
которого уже нет возможности избавиться. Успокаивает
уже само напряжение, постоянное и нарастающее, овладе-
вающее всем целым и разрушающее его. Пугает уже само
желании спокойствия, оно аналогично смерти и потому лю-
бую энергию нужно удваивать, отдать ей все свои силы без
остатка.
Он ощутил запах земли и горького порохового дыма, от-
крыл глаза, вместе с дневным светом в мозг ворвалась ужа-
сающая картина действительности. Растерзанные взрывами
тела солдат, раскиданные на бруствере окопа. Тело не слу-
шалось, онемевшая и висящая плетью рука оказалась в кро-
ви, боли не было, он находился в шоке и все происходящее
вокруг казалось лишь сном. Кто-то шевелился, сбрасывая с
себя землю, кто-то бежал по окопу. Он крикнул, но не узнал
своего голоса, голос доносился будто бы из под земли и был
еле слышен. Жив ли он, так много крови и нет боли, значит

54
это сон. Нет, это не сон, явь пронзила тело оглушающей бо-
лью. Кто-то хватает за плечо и тащит куда-то. Ноги не под-
властны и тело не слушается. Земля движется под ногами,
он бежит, бегут все, они что-то кричат, он их не слышит.
Тишина, липкая и звенящая в ушах, ничтожно малым стал
его мир, и сам он стал очень маленьким. Рука болтается
словно чужая, нужно придерживать ее, кровь каплет с паль-
цев на землю. Ему начинает казаться что он что-то слышит,
лучше бы это был сон. Хочется лечь и ничего не видеть и не
слышать. Звуки все отчетливей и боль все сильней, они бе-
гут по лесу, ветки больно бьют по лицу.
Он не слышал ничего, ни истерического, почти невыно-
симого крика раненых, ни грохот взрывов, ни лязг гусе-
ниц… Звуки возвращаются к нему шелестом листвы и ти-
шиной леса, нежной, пьянящей тишиной. Он открыл глаза,
утренний туман низко стелился над землей, горел костер и
возле него сидели солдаты. Он попытался подняться и за-
стонал, раненая рука в крови, рукав закатан и завязан на ра-
не, сейчас это наверное лучший выход, кровь высохла и
стала черной. Кругом лежат раненые, одни стонут и просят
пить, другие молчат. Рядом выкопана яма, он с трудом вста-
ет и проходит к костру, повернув голову он смотрит в яму.
В ней окровавленные тела с безжизненными восковыми ли-
цами. Он вернулся в этот мир, точнее в Войну, может быть
там уже все закончилось, так обманчива эта лесная тишина.
Далекая канонада развивает последние тщетные надежды.
— Этих могил уже больше никто и никогда не най-
дет, — говорит парень, поправляя ботинки трупа в яме. Он
вытирает пот и продолжает свою невеселую работу.
Сбоку несут еще одного. Мертвое тело кладут сверху и
на него летят комья земли. Восемнадцатилетние мальчики,

55
еще вчера мечтающие о любви, сегодня носят окровавлен-
ные трупы и бросают лопатой им на лицо землю, чудовищ-
ная реальность больше похожая на страшный сон.
Похоронив раненых они пошли вперед. У некоторых
винтовки, лес был бесконечен, они шли уже второй день.
Они шли от Войны, они шли к Войне и Война шла с ними…
Кто-то бежал к нему по окопу, кто-то дергал его за руку,
а он смотрел на приближающиеся танки как кролик смотрит
на зависшего над ним удава.
— Стреляй, Леха, стреляй!
— Чем? У меня патронов больше нет!
— Черт, у меня тоже!
— Че делать будем?
— Бежать надо!
Они бежали сломя голову, без оглядки, из последних
сил. Бежали не только эти восемнадцатилетние мальчишки,
вчерашние школьники, бежали все, падали, роняли оружие
и снова бежали. Нужно было остаться в живых, позади рва-
лись снаряды, сквозь пыль и дым были видны черные силу-
эты танков. Пули с гулким стуком били в человеческие те-
ла, солдаты вскрикивали и падали. За спиной остались ле-
жать мертвые и раненые, кричащие от боли и ужаса. Еще
вчера они были солдатами, в мятой новенькой форме, тяже-
лых и непривычных кирзовых сапогах. Мечтавшие о побе-
дах над врагом, уверенные в несокрушимости мощи Крас-
ной Армии. В трехлинейке перекосило патрон, паренек дер-
гал затвор, но патрон не поддавался:
— Это скоро закончится, это провокация, товарищ Ста-
лин разберется…
— Где мы?
— Немцы где?

56
— Где наши?
Вопросы сыпались со всех сторон, но ни у кого не было
на них ответов.
— К лесу надо, к лесу!
Лес встретил прохладой и тишиной, лучи палящего
солнца не пробивались сквозь стену густых крон деревьев,
пели птицы, параллельный мир где нет войны и смерти.
Они в изнеможении упали на траву, несколько человек не-
сли винтовки, но у большинства не было патронов.
— Ой, я кажется ранен, сгоряча и не заметил даже, —
парень с удивлением и гримасами боли на лице рассматри-
вал промокший от крови рукав гимнастерки.
— Я тоже ранен, и Леха вон тоже, братцы, а бинт есть у
кого-нибудь.
— Ничего себе повоевали, а командиры-то наши где? —
сказал со стоном солдат, он пилоткой зажимал рану на го-
лове, лицо у него было залито кровью.
— Здесь деревня где-то рядом, мы ее вчера проезжали,
название не помню, туда нам надо, братцы…
С трудом волоча ноги, они вышли к лесной дороге и по-
шли в примерном направлении к деревне. Один раненый
умер, его похоронили в лесу возле большой сосны и шли
дальше. Послышался лай собак и мычание коров, деревня
была рядом…
Горящие бáлки подламывались и падали вниз, искры ле-
тели вверх, растворялись в темном небе. День клонился к
закату, небо, высвеченное всполохами пожаров и нежными
лучами угасающего солнца, постепенно темнело.
Лицо залитое кровью было залеплено мухами, рваная
рана на лбу причиняла невыносимую боль. Данила с трудом
поднял голову и осмотрелся вокруг, все вокруг горело, го-

57
рел и их дом. упершись руками в землю, он с трудом под-
нялся, возвращающиеся осколки воспоминаний принесли
страшные картины, все казалось нелепым сном. Немцы,..
полицаи,.. падающий после выстрела отец,.. уткнувшийся
лицом в землю дед,.. упавшая навзничь мать,.. удар прикла-
дом в голову… и темнота… Он потрогал рану на голове,
кровь на лице уже высохла и стягивала кожу, его мутило.
Посреди двора лежали тела его родных, мертвые тела…
Мать, отец и дед, он хотел слез, но их не было, он не плакал,
он шел и смотрел по сторонам.
Кругом были мертвые, деревня горела, неожиданно
громко крикнула ворона, сидящая на колодце-журавле. Он
закашлялся от дыма и тер рукой глаза, нужно было найти
кого-то, кто еще живой, живых не было. Пахло жареным
мясом, походя мимо двора он заглянул в открытые ворота,
на крыльце догорающего дома лежал обугленный труп, ос-
татки сгоревшей одежды дымились. В свои пятнадцать лет
Данила видел такое впервые, нужно было закрыть глаза и
казалось все это исчезнет, но ничего не исчезло.
Его рвало, он бросился бежать по дороге к сельсовету.
Кругом валялись трупы людей которых он знал, он впервые
видел столько мертвых людей. Он подошел к зданию сель-
совета, сгоревшая крыша обвалилась, огонь жадно пожирал
стены. Никого не было вокруг, только мертвые, он был один
живой…
Прилагая неимоверные усилия он подтащил отца и деда
к матери, перед ним лежали три тела, что делать дальше он
не знал. Где-то завыла собака, он вздрогнул и услышал шум
моторов, по дороге ехали две машины с полицаями и не-
мецкими солдатами. Он понял что убежать уже не успеет и
лег возле отца, машины прошли, шум моторов утих…

58
Он смотрел в черное небо, звезды мерцали сквозь засти-
лающий их дым, небо казалось бездонным. Для мальчика в
его возрасте этот день был необычайно тяжел, он уснул ря-
дом с трупами своих родных, лежа на земле посреди двора,
возле догорающего дома. Мертвая деревня, мертвые силу-
эты сгоревших домов, одиноко стоящие закопченые печи,
словно скорбящие памятники прошлой жизни и трупы, де-
сятки трупов мужчин, женщин, детей…
Солнечные лучи напоенные утренней влагой пробивались
сквозь кроны деревьев, серебрились и осыпались на влажную
траву. Он открыл глаза, по синему небу плыли белые облака,
сейчас мама уже подоила корову Маньку и он будет пить те-
плое парное молоко прямо из подойника с крошками сена и
мама будет смеяться… Потом они с дедом Никифором возь-
мут удочки и пойдут удить пескарей на речку… Он вспом-
нил сон, дурной сон, он повернул голову, на него смотрели
мертвые глаза матери, он с криком вскочил на ноги…
Он бежал долго, тропинка уводящая через лес к желез-
ной дороге уходила в сторону озера к железнодорожному
депо, где работал отец, он срезал дорогу и выскочил к на-
сыпи. Послышался звук паровоза, вот сейчас приедут крас-
ноармейцы во главе с товарищем Сталиным и все будет как
раньше. Паровоз обдал его дымом, в вагонах проходящих
мимо него сидели улыбающиеся солдаты, немецкие солда-
ты, на платформах стояли пушки, танки с крестами на бо-
ках, сквозь грохот колес доносилась незнакомая музыка.
На плечо ему легла рука, он вздрогнул от неожиданно-
сти и оглянулся. Усатый дядька, рабочий депо повел его
прочь от путей. В депо все было тихо, на запасных путях
стоял под парами паровоз. Рядом стояли немецкие солдаты.
Данила дернулся и хотел бежать, дядька удержал его:

59
— Не делай вида что боишься их, если что ты мой пле-
мянник, — сказал он и взял Данилу за руку. Они прошли
мимо солдат и вошли в огромный ангар депо. Данила сби-
ваясь от волнения все рассказал дяде Андрею. К вечеру
втроем они ушли по тропинке в деревню, пять километров в
этот раз ему показались нескончаемой вечностью. напар-
ник, идя по деревне, снял фуражку и осенял себя крестным
знамением:
— Вот проклятье, после революции все молитвы поза-
был, а в детстве бывало главы Псалтыря наизусть заучи-
вал, — сокрушался он.
В сараях нашли лопаты и людей хоронили на задах ого-
родов, двадцать шесть могил.
— Мертвых предали земле, пора живым и о себе позабо-
титься, — сказал дядя Андрей.
Данила два дня ночевал в депо, ему снились кошмары,
кровь, трупы и могильные кресты. Вдруг все исчезло. Он
увидел поле, уходящее в туманный горизонт… Малень-
кийрусич стоял посреди поля битвы, погибли все, он под-
нял тяжелый меч отца… Меч, напоенный кровью врагов…
Он поднял голову и посмотрел вверх, Небеса безмолвно
простирались над ним… Он открыл глаза, гремели сцепки
вагонов, на путях пыхтел парами паровоз, в соседней ком-
нате грубый немецкий голос отдавал какие-то команды.
Взрыв за окном сорвал раму окна и она влетела в комна-
ту, на улице началась стрельба, русские и немецкие крики
потонули в шуме взрывов. Данила вместо того чтобы упасть
на пол, напротив, открыл дверь и выскочил из депо. Немец-
кие солдаты отстреливаясь отбегали к лесу, вот наконец-то
Красная Армия сейчас разгромит врага, но между колесных
пар и штабелей шпал, бегали люди в гражданской одежде с

60
оружием, и их на удивление было много. Он подбежал к
убитому и схватил винтовку, он бежал вместе со всеми впе-
ред на врага и не чувствовал страха.
— Эй ты, куда лезешь, а ту падай на землю и целься
лучше, — услышал он голос сбоку.
— Я не умею, — крикнул Данила, но приложив приклад
к плечу нажал на спуск.
Винтовка оглушительно выстрелила, неожиданно силь-
ная отдача ударила в плечо поленом. В глазах потемнело,
кто-то рванул его за рукав и прижал к земле. Выстрелы ста-
ли все тише.
— Ты вообще-то откуда взялся? — спросил его парень
перематывая грязной тряпкой себе руку, через повязку про-
ступала кровь.
Послышался шум подходящего паровоза, отдавая пары
локомотив остановился. Они побежали в глубь леса и сде-
лали это очень своевременно, поскольку немецкие солдаты
уже выскакивали из вагонов и бежали в депо.
Бежали сначала вдоль лесной дороги, но когда сзади по-
слышался шум моторов, они углубились в лес.
Два дня они скитались по лесу, на дороги и на открытые
пространства не выходили. По дорогам то и дело проезжала
немецкая техника с солдатами, иногда солдаты строем про-
ходили мимо. Данила удивлялся какие они огромные и
сколько на них навешано всего. Павел дождался когда один
немец бросил в кусты окурок и колонна прошла и он кинул-
ся к краю дороги и нашел его. После махорки немецкая си-
гарета показалась верхом блаженства, он бросил окурок ко-
гда огонь уже начал жечь пальцы. Во время боя люди раз-
бежались по лесу, в оставшейся группе было пять человек,

61
считая пацана, который молча схватил винтовку и бегал с
ней, стараясь держаться возле Павла.
— Ты вообще кто такой? — спросил он пацана.
— Данила я, Григорьев, из деревни Замостье, нету
больше деревни, и всю мою семью немцы убили.
— С головой чего, — спросил Павел видя повязку.
— Немец прикладом…
Перевязали раненых и осмотрели трофейное оружие.
— Скольких немцев убили?
— Я двух точно.
— Я, кажется, одного.
— Да я тоже стрелял…
— «Тихо», — сказал Павел, поднял руку, сделав знак ос-
тальным чтобы остановились.
— Что это? — спросил он недоуменно, все испуганно
переглянулись, не поняв о чем идет речь и стали нервно ог-
лядываться, снимая с плеч оружие. — Колокол что ли бьет,
или кажется мне?
— Немцы церкви открыть разрешили, крестьяне туда
иконы снесли, теперь службы справляют, говорят и поп
появился, в рясе ходит с крестом.
Черте чего творится, — сказал Павел и сплюнул.
Дальше пошли осторожней, обходя большие поляны
вышли на край поля. Вдали виднелась деревня, на холме
белела церковь, колокольный звон стелился над полями. пе-
реночевать решили в овраге, чтобы костер не виден был со
стороны.
— Эх, пожрать бы сейчас, — мечтательно произнес Да-
нила, — хоть хлеба ржаного корочку бы погрызть, второй
день не евши. Может я схожу в деревню. Дойду тихонько
до крайних изб, небось хлеба дадут краюху или картошки.

62
— Эх, сейчас бы в чугунóчке, да в мундирчике…
— Давай, пожалуй, что ли, только осторожно, — после
недолгого раздумья сказал Павел, — только винтовку ос-
тавь, если чего скажи, испугался, заблудился, карманы про-
верь, чтобы ни патронов, ничего.
Данила, передав винтовку пареньку справа, пошел по
направлению к деревне. Небо темнело, закончился еще один
день войны, войны, в которую несмотря ни на что никто не
хотел верить…
Он сидел в кустах и ждал темноты, впереди на фоне кро-
ваво-красного заката темнели избы, в окнах зажглись керо-
синовые лампы. Лаяли во дворах редкие собаки и мычала
корова. Он подошел тихо к крайней избе и осторожно за-
глянул в окно, немецкие солдаты играли за столом в карты,
патефон играл незнакомую музыку. Открылась дверь, Да-
нила отпрянул в темноту, бабушка с подойником шла по
двору, по настеленным через грязь доскам.
— Бабушка, — тихо позвал Данила.
Бабушка ойкнула и выронила подойник.
— И хто там? — спросила она шепотом, вглядываясь в
темноту.
— Это я, Данила, из леса я, мне был хлебушка.
Подобрав ведро и поставив его на доски, она подошла по
грязи к забору. Данила шагнул из темноты.
— Ты чего это леший по ночи как тать шастаешь ,не ви-
дишь немцы здесь, рази не боисся?
— Партизаны мы, и оружие у нас есть, еды вот только
нет, давно немцы-то здесь?
— Боле трех ден, избу мне табачищем да деколоном
провоняли, а по-нашему не бельмеса, одно свое — «матка»
да «матка». Оне председателя колхоза да еще трех из прав-

63
кома расстреляли, нонче их еще понаехало, топереча бают
новая власть заместо советской будет, да забыла я как назы-
вается. Ладно годи здесь я с коровой управлюсь, ты схоро-
нись за поленницей, а то они по ночам шастают, не ровен
час попадесся, а выстрелов то у них беда как много.
Старушка ушла доить корову, в темноте заскрипели две-
ри коровника, в небе высыпали звезды, без умолку кричал
коростель, слышалась издалека канонада. Данила укрылся
между поленницами дворов и присев на корточки стал
ждать, минуты казались вечностью.
Заскрипела дверь, он взглянул между досками забора, на
крыльцо вышел немец, чиркнул зажигалкой и закурил сигаре-
ту. Белым пятном его рубаха контрастно выделялась на тем-
ном фоне избушки. Он докурил сигарету и маленькой звездой
окурок пролетев по дуге упал в лужу посреди двора. Он стоял
и смотрел на ночное небо, старушка вышла с ведром и напра-
вилась к избе, немец засмеялся и что-то сказал одобрительно,
они вошли в избу и дверь закрылась. Через некоторое время
старушка вышла и подойдя к забору сунула Даниле что-то
завернутое в тряпку, развернувшись молча ушла.
Едва ориентируясь Данила шел по ночному лесу прижи-
мая к груди краюху хлеба, завернутую в платок. Очень хо-
телось отломить, но он сдерживал себя из последних сил,
зная что его ждут и на него надеются. Подойдя к краю овра-
га он увидел на стволах сосен отсветы от костра, тихо свис-
нув он спустился в овраг.
— Ничего вкуснее хлеба нет, — сказал кто-то в темноте,
маленький костерок едва освещал лица парней.
Хлеб доели до последней крошки, ели медленно, чтобы
растянуть удовольствие. Краюха была испечена недавно и
потому была необычайно вкусна и душиста. Уснули неза-

64
метно, усталость дала о себе знать, ночью возле погасшего
костра стало холодно и сыро. Туман стелясь низко над зем-
лей полз над низиной, оставляя траву мокрой. Данило зябко
съежившись прижался спиной к Павлу, вроде стало теплее,
уснуть кажется так и не удалось, проваливался в пучину
сновидений, но они обрывались и улетали в пелену ночного
тумана.
Шум моторов нарастал приближаясь все ближе. Данила
открыл глаза, в нескольких метрах от оврага по дороге про-
ехали танки и бронетранспортеры, каким-то чудом немцы
едущие на броне не заметили их. Колонна казалась беско-
нечной. Несмотря на поднявшуюся пыль Данила внима-
тельно всматривался в лица немецких солдат, они казались
другими, какими-то чужими, и какими-то одинаковыми.
Прошло немного времени, парни сидели в овраге и раз-
думывали что им делать дальше. Данила рассказал о своей
деревне и о своей убитой семье.
— Я должен отомстить, — с решительностью в голосе
произнес он.
— Тебе представится такая возможность, сейчас уже по-
ди вся страна поднялась на борьбу, для чего Советскую
власть строили, настанет в нашей стране коммунизм и я в
это верю. Товарищ Сталин небось знает что делать, собе-
ремся с силами да и ударим разом. Местность мы знаем,
оружие у нас есть, надо собрать большой отряд, один бой
мы уже выиграли, почитай около десяти немцев убили. Они
жмутся к населенным пунктам, леса они боятся, вот и будем
из леса нападать.
Данила был щуплым, худощавым мальчиком, выглядев-
шим значительно моложе своих пятнадцати лет. среди
взрослых мужиков, обвешанных оружием смотрелся он

65
весьма не к месту, да отправить его некуда, нет ни его де-
ревни, ни родных, сам он с грязной повязкой на голове ка-
зался очень усталым, столько событий свалившиеся на де-
ревенского мальчонку. Но когда попытались забрать у него
винтовку и отправить в деревню, он молча снял винтовку с
плеча и наставил ее на парней:
— Попробуйте только, — единственное что он произнес
сжав зубы.
То что они видели в глазах этого мальчика не было дет-
ской наивностью, это была взрослая злость, ярость, скрытая
внутри этого внешне хрупкого ребенка…
Павел показал Даниле как заряжать винтовку, как досы-
лать патрон, как правильно целиться. Все свободное время
он передергивал затвор, делал все решительно, настойчиво
и сосредоточенно.
Шли долго, решили идти к железной дороге, хоть какое-
то осмысленное направление, нужно было что-то делать, не
сидеть же все время в лесу без дела. Все надеялись, что
Красная Армия начнет наступление и они вольются в этот
мощный поток…
Сосны начали расплываться, слезы текли по лицу, Дани-
ла шел низко опустив голову, ему вдруг вспомнилась мать,
она будила его по утрам — «Вставай, сынок, рассвет
уже…». Отец возвращающийся поздно вечером, пахнущий
машинным маслом… Дед всегда подшучивающий над
ним — «Посмотри, внучок, что-то я по старости вижу пло-
хо, не кикимора ли болотная вон на кочке сидит…».
Он плакал, он чувствовал в нем что-то оборвалось, будто
внезапно закончилось его беззаботное детство и все стало
по-другому, в нем рождалась ненависть. Он ощутил в себе
желание убить, убить немцев любой ценой, это желание

66
крепло в нем с каждым шагом, он вытер рукавом слезы. Не
было больше его избы, его семьи, Петьки-дурачка, который
смешил всех, председателя Акима Никифоровича… Теперь
в его жизнь ворвалась война…
До железной дороги по примерным подсчетам не дошли
пару километров, из леса метнулись фигуры и красноар-
мейцы обступили их, наставив на них оружие:
— Винтовки на землю и руки вверх, — последовала ко-
манда.
— Мы партизаны, вы что, братцы, свои мы ведь, — воз-
мущался Павел.
— А по мне так на диверсантов вы больше похожи, —
сказал боец.
— Дай-ка, малец, винтовку, — протянул руку солдат.
— Да пошел ты, — огрызнулся Данила.
— Оставьте парня, у него немцы всю семью расстреляли
и деревню сожгли.
— Какая деревня? — просил солдат Данилу.
— Деревня Замостье, больше ее нет…
Над лесом пролетели самолеты.
— Это немцы, постоянно в одно и то же время здесь ле-
тают. Ну что, пойдем, братцы, будем разбираться какие вы
есть партизаны.
В землянке было накурено, Данилу завели первым, он
осмотрелся. Радист чинил рацию прижимая к ней проводки,
два офицера склонились над картой. Они подняли головы и
посмотрели на него:
— Ну садись, хлопец, так говоришь партизаном хочешь
стать, разведчиком?
Офицер показал Даниле на стол молча пальцем, затем
взял газету и накрыл левый край стола.

67
— Что лежит на столе под газетой?
— Портсигар, трубка, чернильница, бритва, помазок и
три гвоздя-сотки, — ответил Данила.
Офицер снял газету, все удивленно посмотрели на стол.
Все перечисленное лежало на столе.
— Как это ты быстро запомнил?
— Надобные в хозяйстве вещи, и у нас в деревне были
только у председателя, — ответил Данила.
Офицеры засмеялись, в углу сидел человек в штатском,
он внимательно смотрел на Данилу, потом спросил:
— Так как говоришь твоя деревня называлась?
— Замостье.
— А куда немцы потом поехали?
— По дороге к Ромашкино.
— По карте показать сможешь?
Данила карту видел впервые, с радостью увидел назва-
ние своей деревни и остальные, которые были разбросаны
по лесам вокруг. Он ходил с дедом на охоту и места те знал
хорошо речку, овраги, болота.
Офицеры задавали ему вопросы и записывали на бумаге,
делая пометки на карте.
— Надо солдат провести вот сюда, — сказал офицер по-
казав на карте карандашом.
— Оружие мне верните и я проведу туда всю Красную
Армию.
— Речь не в тебе, малец, что произошло у вас в деревне,
постарайся вспомнить подробно, присаживайся на стул,
рассказывай.
— За три дня до того как немцы въехали в деревню, из
леса появились наши солдаты из разбитой части, почти все
раненые, они много дней выбирались по лесу, голодные,

68
грязные, оборванные. Наш председатель Аким Никифоро-
вич разместил их по домам, хотел позвонить в район, а там
оказалось уже все занято немцами. Я солдатам еду носил и
молоко, прошло три дня, внезапно в деревню заехали не-
мецкие бронетранспортеры и машины с солдатами. Мы
вначале испугались, но все было тихо, немцы начали распо-
лагаться и столкнулись с нашими, тут все и началось,
стрельба, взрывы, крики.
Отец выскочил во двор с ружьем в руках, заломил курки,
немец выстрелил в него, потом убили деда, мама закричала
и в нее выстрелили. Мне ударили прикладом по голове и я
потерял сознание, когда я очнулся кругом были все мертвые
и наша изба горела, вся деревня горела.
Потом мы с парнями из депо хоронили всех, потом в де-
по был бой, мы шли по лесу, подкармливались как могли и
вот мы здесь. Я хочу вступить в ваш отряд, верните мне
винтовку, я из нее по немцам стрелял.
Офицеры за столом внимательно слушали его, задавали
вопросы и записывали что-то.
— Ну что, малец, отправим тебя в тыл в детдом, на
фронте тебе не место, завтра будет машина из района, об-
ратно поедешь на ней.
Утром подошли машины, забрали раненых, Данилу поч-
ти силой посадили в кузов и машина двинулась по ряской
дороге с колеями.
Дорога вышла на край полей, в кузове стонали раненые.
— Умер, — сказала медсестра, и накрыла лицо бойца
шинелью.
Лес пошел знакомый, постепенно всех укачало, дорога
пошла песчаная и более ровная, все задремали. Когда подъ-
езжали к районному центру паренька в кузове уже не было,

69
особенно никто и не заметил что он пропал. Он сидел у зад-
него борта, возле рослого парня раненого в голову и руку,
все начали выгружаться…
Данила шел через лес, места были знакомые, сюда они
ходили с дедом на охоту. Запахло тухлятиной, так обычно
пахнет на задáх скотного двора, на скотомогильнике, где
лежат разлагающиеся трупы коров и овец. Но скотомогиль-
ника здесь нет, ни ферм, ни коровников. Данила раздвинул
густые елки и вышел на поляну, возле поваленной сосны
лежал мертвый красноармеец. Лицо было залеплено муха-
ми, трупный запах был невыносим. Рядом, на траве, лежала
винтовка, Данила, оглянувшись по сторонам, осторожно
подошел и поднял винтовку, приоткрыл затвор и увидел
блеснувший патрон. На ремне у красноармейца висел нож в
ножнах. Преодолевая дурноту Данила расстегнул ремень и
сняв нож бросил ремень на землю.
Какой-то шум на дороге заставил его вздрогнуть.
Скрывшись за густыми елками он нырнул в спасительную
тишину леса. Нож он повесил себе на ремень, в магазине
винтовки было два патрона, он повесил ее на плечо и пошел
вперед. Из-за сосен было видно как по пыльной лесной до-
роге шел огромный длинный обоз, оканчивающийся где-то
за горизонтом — немецкий обоз. Данила прицелился в офи-
цера, сидящего на телеге и нажал спуск. Оглушительный
выстрел спугнул ворон, они с криками взлетели над деревь-
ями, приклад больно ударил в плечо, офицер упал вниз. не-
медля ни секунды Данила бросился в глубину леса. За спи-
ной раздались выстрелы и крики, над головой засвистели
пули, они били по стволам деревьев, вниз падали ветки.
Он бежал очень быстро, крепко сжимая тяжелую вин-
товку, он стал частью этой Войны, он убил первого врага.

70
Перед ним стояли глаза матери, он не мог закрыть глаз,
чтобы не видеть этого — глаза матери, мертвые глаза… Он
хотел убить немца, он хотел видеть эту затухающую жизнь.
Детство закончилось, его больше не было, кругом трупы
смердящие разложением, кругом враги убившие его роди-
телей и он один посреди этого ада.
Впереди показался просвет, он осторожно подошел к
краю леса, дорога разрезающая лес на две половины уводи-
ла вдаль. Трупный запах уже не был для него пугающим, он
тихо выглянул из-за сосны, на краю дороги и во рве залитом
водой, лежали трупы красноармейцев, вороны клевали ли-
ца. За лесом было слышно команду, он осторожно и быстро
перескочил открытый участок дороги и углубился в лес.
Впереди было топкое болото, с трудом преодолев которое
он вышел на край полей, шел бой. У него в винтовке был
всего один патрон, он тихо продвигался вперед. Шальные
снаряды залетели в лес и вырванные взрывами сосны со
скрипом похожим на стон падали на землю…

В том и жертва великого, чтобы бы-


ло в нем дерзновение, и опасность, и игра
в кости насмерть…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Алекс родился в древнем и прекрасном городе Ганно-


вер. Он вырос в интеллигентной семье. Его отец преподавал
в Ганноверском университете филологию, мать была весьма
строгих правил и занималась воспитанием своих шести де-
тей, что было большой редкостью для большого города.
Алекс увлекался историей древних цивилизаций Спарта,
71
Египет, Греция, Рим, Карфаген. Он учил латынь и мечтал
как и отец стать уважаемым членом культурной прослойки
Ганновера. Но он рос и росли его амбиции, после гитлерю-
генда он вступил в ряды вермахта, он навсегда решил стать
профессиональным военным, обнаруживая к этому не про-
сто рвение, но и природный талант. Муштра на плацу и по-
литическая болтовня не привлекали его, несмотря на не-
плохие риторические данные говорить о том что уже и так
известно он не желал. После аншлюса Австрии он познако-
мился в Вене с Отто, который уже служил в подразделении
горных егерей. Алекс сделал все чтобы поступить в горно-
стрелковую школу подготовки, которую блестяще закончил.
Несмотря на то, что до этого он с горами был незнаком, го-
ры стали частью его души, его кровью и плотью.
Алекс Крюгер был талантливым минометчиком, что на-
зывается «Благословленный дланью Божией». Ему нужно
было лишь показать карту, определить где находится он и
где располагается противник. Он мгновенно оценивал сек-
тор обстрела, определяя траекторию, учитывая поправку на
ветер, если это требовалось вставлял дозаряды и его мины
летели идеально точно.
В начале войны он любил свой маленький миномет ка-
либра 50-мм образца 1936 г. Этот миномет было легко пе-
реносить и стрелял он достаточно точно, поскольку ствол
этого миномета был коротким, стреляли из него практиче-
ски лежа что давало возможность долго оставаться незаме-
ченными. Он складывался и переносился на опорной плите,
пятидесятимиллиметровая и девятисотграммовая мина ло-
жилась в цель до 500 м. При средней скорострельности два-
дцать выстрелов в минуту это было весьма неплохое ору-

72
жие. При собственном весе почти в сто килограмм он заки-
дывал миномет который весил четырнадцать килограмм,
себе на плечо играючи. Его второй номер Отто Ланге нес
два чемоданчика с минами, которые во время боя заканчи-
вались за несколько минут.
Но в лесах и болотах Карелии, мины падая в мох и торф
не взрывались и поскольку бои стали чаще и боевые задачи
сложнее он перешел на 81 мм миномет образца 1934 г. Тя-
желая 3,5-килограммовая мина ложилась до двух километ-
ров, имела бóльшую мощность и широкий радиус пораже-
ния. При этом в арсенале имелись прыгающие мины, кото-
рые были чрезвычайно эффективны в Карелии, потому что
большевики часто использовали естественные укрытия, та-
кие как валуны, пни, поваленные деревья. Единственным
недостатком при всех достоинствах был большой вес —
57 кг. Но для двух высокоподготовленных крепких бойцов
это не составляло проблемы.
Русские как правило любили бегать огромной толпой,
бегут как schafsherde и кричат, от страха стреляют не це-
лясь. Алекс ложил мины прямо в толпу. После пятой мины
как правило от таких атак оставались лишь кучи трупов…
Бой затянулся надолго, русские, ограничивающие свои
атаки обычно скоротечными боями, в этот раз лезли напро-
лом. Мины кончились, Алекс, подавшись азарту, перемещал-
ся по лесу, кованые подковы сапог скрежетали по камням.
Он удачно выбил две фигуры с карабина между сосен и ист-
ратил последнюю гранату, которая разорвавшись в кустах
унесла еще одну большевистскую жизнь. Бой то перемещал-
ся, то накатывался снова. Алекс занял превосходную пози-
цию между валунов обросших мхом и начал технично выби-

73
вать перебегающих между соснами большевиков. У него был
прекрасный обзор с высотки вниз, где стелилось топкое бо-
лото, значит быстрого броска у иванов не получится, пока
вязнут в болоте можно их выбить много. Русские откатились,
их крики умолкли, лес погрузился в тишину.
К сожалению, осенью здесь нет белых ночей, день кло-
нился к закату и нужно было выбираться к своим позициям.
В затухающем небе повисла первая звезда — «Natura
naturans» (творческая природа) — сказал он, словно конста-
тируя факт прихода ночи. Он поднялся, размял ноги, но тут
поймал себя на мысли, что не знает в какую сторону идти.
Каким образом он здесь оказался один, где остальные, по-
чему он переместился во время боя так далеко в сторону.
Вокруг него лежали трупы, в холодном вечернем воздухе
пахло пороховым дымом и кровью. Местами горел торф,
компас был в кармане, но что от него толку если не знаешь
где находишься, север на севере, юг на юге, а где он — не-
понятно. Со злости он пнул моховую кочку, как всегда это
оказался круглый камень обросший мхом, от перелома спас
только кованный сапог. Если было бы слышно выстрелы,
пошел бы в сторону боя, но кругом повисла безмолвная ти-
шина. Закричала ночная птица и стихла, не нравилась ему
тишина, не было в ней естественности. Темнота навалилась
мгновенно, он пошел куда-то запинаясь за трупы, в низине
кто-то стонал. Всматриваясь в просветы между сосен он не
мог ничего разглядеть. По звукам боя можно определить где
свои, где чужие.
Тишина безмолвна и пугающа своим безразличием, кос-
тер разводить было опасно, неизвестно кто к нему выйдет,
запах дыма в кристально чистом воздухе тайги слышится

74
далеко, а местные туземцы в этом лесу как дома. Осенняя
ночь была холодна, потянуло ветром, значит где-то в той
стороне озеро или огромное болото, хоть какой-то ориен-
тир, хотя озер в этих местах сотни. Он укрылся от ветра за
большим валуном, и лег на мох, нужно было дождаться рас-
света. Расслабившийся после боя организм отключился, об-
рывки снов метались в мозгу нелепыми картинками…
Бой закончился, перевязывали раненых, собирали уби-
тых, ни среди первых, ни среди вторых Отто не находил
своего друга:
— Где Алекс? — кричал он охрипшим от волнения го-
лосом, но все были заняты и никто не знал что ему отве-
тить. Он стоял и в гневе смотрел на этот безмолвный лес,
который отнял у него друга…

Ему снился сон, он стоял перед высокими дверьми, ему


было страшно взяться за ручку и потянуть на себя. Он хотел
узнать что там, может его ждут там, а может нет. Может от-
вернуться и уйти, нет, нужно собрать волю в кулак, сделать
над собой усилие… Что там за дверью, то ли хохот, то ли
плачь, то ли горе, то ли радость, может веселая свадьба, а
может грустные похороны… Может там любовь, а может
ненависть, листвы нежной шелест или эхо выстрелов… По-
дует ветер ледяной иль солнца луч согреет вновь… Может
там будет нужно пожертвовать собой, или пожертвует лю-
бой другой… Отдаться мыслям или замкнуться вновь, или
открыться и познать любовь…
Любовь и боль идут за ним всегда, и он по ним тоскую-
щий порой, как будто бы с небес летящая вода…

75
Он полон искушений, сгорая в пламени сомнений он ви-
нится перед собой и перед Господом… Есть ли у него время
на раздумья, времени нет, каждый миг бесценен. Это пес-
чинка падающая вниз в песочных часа. Его жизнь это пе-
сочные часы, все предопределено Господом, песчинки па-
дают вниз, мгновения складываются в дни, дни в годы, годы
в Жизнь…
Падает последняя песчинка, бьет колокол, Ангелы тру-
бят, и он уносится в объятия Всевышнего… На этом ничего
не кончается, это не начало, это продолжение… Он созда-
ние Божье и Господь переворачивает Песочные Часы Жиз-
ни и он вновь видит свет и стремится к нему… Он слышит
крик женщины, это кричит его мама, он слышит крик мла-
денца, это его крик… Он снова пришел в этот мир который
радуется его появлению… Ему перерезают пуповину, ма-
мочка берет его на руки, и Новая Жизнь обретает его…
Господь радуется своему новому творению, и первая пес-
чинка падает вниз… Мир созданный Богом вечен и так бу-
дет всегда, он будет проживать жизнь совершенно другого
человека… И лишь иногда оставшись наедине с самим со-
бой, яркие картинки воспоминаний будут вторгаться в его
мозг сладостной болью…
Свет ли впереди, тьма ли липкая и поглощающая его.
Жажда и Голод его верные спутники, не желание пищи и
воды, жажда знаний и творческий голод постоянно будут
преследовать его… Ранимость мыслей допускает сомнения
по поводу надобности существования целей… Он в утлой
лодчонке среди огромного океана, он хватает весла и оне-
мевшими от усталости руками гребет вперед… Дыхание
сбивается и свинцовая тяжесть наливает его измученное

76
тело… Он нуждается в Вере, но вера, к сожалению, порой
испытывает гнет сомнений и разочарований… Он в вечном
поединке между холодным разумом и горячим сердцем,
между предвкушением ожидаемого и получаемой реальной
действительностью… Он сильный, он идет к своим целям
проявляя душевное спокойствие и руководствуясь внут-
ренним достоинством… У него есть Вера в Господа, Вера
в себя, в свои силы, в свой талант и Провидение… Он
тварь Божья, но его Эго уже больше Кафедрального Со-
бора.
Коварство предположений утомляет и устраняет его от
истины, идет отторжение мыслей, но он верит в сущность
бытия…
Он меняется, он пытается меняться, он хочет меняться,
но это не всегда получается, может быть он недостаточно
готов к этому… Когда он проснется, что увидит он, милое,
любимое лицо безмятежно спящей рядом девушки, или се-
рые камни тюремных стен. Трепетный закат высвеченный
золотом усталого солнца или черное грозовое небо похожее
на мокрый асфальт…
Мысли, словно выхваченные ветром листья отрываясь
улетают из него, не успевая понять и принять их он гонится
за ними но запинается и падает…
Он как дитя уже готовое выйти на свет, но тонкая пленка
не пускает его, она крепка, и он упираясь ручонками не ож-
жет прорвать ее… Он теряет силы, ему не хватает воздуха и
он задыхается… Бледный свет пробивающийся к нему жа-
лок, но он суть надежда… Что-то несет его к свету, он от-
крывает глаза и видит лицо своей мамы, — «Здравствуй,
милая, я пришел»…

77
Над водой поднимался туман, он пополз в лес повисая на
кустах белыми лоскутами. Медленно начало светлеть, на
горизонте показалась светлая полоска, звезды постепенно
таяли и ночь неохотно уползала в свое логово. Он вздрогнул
и открыл глаза, на сухой ели стучал дятел, он вытер лицо
холодным мхом отгоняя остатки сна и пошел туда откуда
тянуло сыростью. Он шел вдоль озера упоенный внутрен-
ним спокойствием, пролетающие над озером чайки раство-
рялись в утренней дымке тумана лежащего на воде. Деревья
и скалы преломлялись и казались уносящимися в никуда.
Туман меняет все, и только он так умеет, ничто не срав-
нится с ним в умении подчинить себе весь окружающий
мир и изменить его, он циничен и самонадеян. Этот парал-
лельный мир который он создает, не насыщен цветами кри-
чащими и заявляющими каждый о себе. Каждый цвет явля-
ет собой сгусток энергетики и переполнен эмоциями. Туман
исполнен полутонами, полунамеками, он непредсказуем и
потому не банален.
Он слишком горделив чтобы поддаться определению, у
него нет цвета. Он стоит рядом с радугой гордящейся своей
гаммой, и он снисходительно улыбается ее вульгарности.
Но он благосклонен, никого не критикуя, он создает свое,
не оставляя шансов обыденной банальности с общеприня-
той шкалой цветовой гаммы. Туман растворяет в себе ок-
ружающий мир, все теряется в нем, ничему нет ни начала,
ни конца. Начало и конец — это грани, он не любит грани,
он нежен и трепетен. Но он настойчив и обладает весьма
твердым характером, он самодостаточен и настаивает на
своем. Все его сожаления склоняются лишь к тому, что он
не может долго удерживать внимание зрителей, поскольку

78
его творчество мимолетно, он наслаждается каждой мину-
той и каждым сюжетом. Несмотря ни на что он ненавязчив,
он не остается надолго. Он знает где найти восторженных
зрителей, он входит в лес, и здесь его талант будет оценен
по достоинству. Он видит восторженные взгляды и всякий
раз это ничто иное как признание.
Окружающий мир отражается в озере, в него смотрится
небо и любуется собой. Утром оно расцвечено нежной па-
литрой восходящего солнца, вечером оно изобилует яркими
контрастами темного и красного. Ночью черный холст с
бриллиантами звезд. Лес наклонившись над озером видит
свое отражение и гордится собой. Туман приходит и отверга-
ет все… «Sine ira et studio» (лат.) («Без гнева и пристрастия»).
Туман посланник Небес, он скрывает от людей все пре-
красное, порождая желание у сильных стремится вперед и
вырваться из пелены, он скрывает пороки давая возмож-
ность слабым забыться на мгновение.
Он говорит: «Все есть мир, нет все есть туман, загляните
по ту сторону реальности». Туман — это произведение
Ницше, он отвергает догмы, он лишает мир правил и зако-
нов, он по ту сторону радуги, он по ту сторону Добра и Зла.
«Капля росы? Испарение и благоухание вечности? Разве вы
не слышите? Разве вы не чувствуете? Мой мир сейчас стал
совершенным, полночь – тот же полдень…». Туман скрыва-
ет от нас порой то, что нам не нужно видеть, мы хотим это-
го, но он заставляет нас отказаться от этого желания и воз-
можно он прав. Его приход, это всегда интрига, он всегда
иной, нужно лишь уметь увидеть его творческий талант…
Медленно всходило солнце и туман начал уползать, бе-
рег озера был усыпан разноцветными камешками. Алекс

79
уже в сотый раз смотрел на компас, но это было бесполезно.
Идти дальше было бессмысленно, он уже пожалел что ушел
от того места, где ночевал. По крайней мере это было у ли-
нии фронта, эта мысль остановила его. Из-за тумана вокруг
ничего не было видно, он сел на камень и стал ждать восхо-
да солнца. Проклятый русский лес, куда идти. Пахнуло ды-
мом, что это, горящая от взрывов листва или костер. осто-
рожно ступая по мху туда откуда доносился запах дыма,
нужен какой-то ориентир. Он старался быть предельно ос-
торожным, была вероятность что он находится на террито-
рии занятой русскими. Чтобы отвлечься от мрачных мыс-
лей, он пытался сфокусироваться на том что же он читал в
последнем письме из дома. Проклятье, он совсем ничего не
помнил, нужно внимательно читать письма от матери и эта
утвердительная мысль успокоила его.
Впереди показался просвет, держа карабин наготове он
вышел из-за сосен и оказался на поляне которую пересекала
дорога. Две конные подводы груженные снарядными ящи-
ками, на него смотрело по меньшей мере два десятка рус-
ских солдат в разномастной форме. В недоумении они
смотрели друг на друга несколько секунд, которые показа-
лись вечностью, потом иваны закричали и начали срывать с
плеч винтовки, у некоторых были автоматы. Алекс выстре-
лил в толпу и кинулся в лес, сзади слышался топот сапог по
камням, крики и выстрелы слились в единый гул. Пули би-
ли в сосны и срезали ветки, он бежал так, как не бежал ни-
когда. Впереди ничего не было видно, пот заливал глаза,
пули били по камням и рикошетили с ужасающим визгом,
улетая в темноту леса. Русские подумали что им несказанно
повезло, они всерьез намеревались убить или поймать его,

80
видимо каждый из них втайне надеялся получить медаль.
Нет, ребята, за Алекса Крюгера вы получите медаль только
посмертно, решимость и вера, это главное что ему сейчас
было нужно.
Он забежал в топкое торфяное болото, в попытке пре-
одолеть его он провалился по колено. Автоматная очередь
раздалась за спиной, как ему показалось очень близко, на
секунду усомнившись в Божьей справедливости, он ждал
когда пули ударят ему в спину, но на него посыпались хвоя
и ветки. Он рванулся и выскочил из ямы, бросок увенчался
успехом и оказался эффективным, но через несколько шагов
он с горечью отметил что на правой ноге нет сапога. Пуля
ударила в сосну возле лица и оторвала кусок коры, он бро-
сился вперед оставив позади сожаления о сапоге и бегущих
русских. Он с трудом перелез через поваленную сосну, пе-
редернул затвор, выбросив стреляную гильзу достал патрон.
Цель долго искать не пришлось, между соснами бежали
иваны, болото замедлило их бег. Он поймал в прицел того у
которого был автомат, после выстрела владелец автомата по-
терял к нему всякий интерес. Еще два выстрела, две упавших
фигуры и они залегли. Справа и слева раздались крики, он
рванулся бежать и сделал это очень своевременно.
Он бежал долго, очень долго, сердце казалось готово
было разорваться. Черные сосны мелькали вокруг него тем-
ными тенями, страха не было, была боевая задача оторвать-
ся от преследования, что он и делал прилагая нечеловече-
ские усилия.
Не умеющие работать в команде, абсолютно не трениро-
ванные русские начали отставать, их становилось все мень-
ше и надежды вырваться все больше. Алекс передернул за-
твор, в прорезь прицела попал самый настойчивый больше-

81
вик, он уже не кричал, он бежал молча, тяжело дыша и ог-
лядываясь по сторонам. Возможно он уже понял свою
ошибку, что он в азарте и кажущейся простоте преследова-
ния оторвался от друзей. Но эти последние мысли пришли к
нему слишком поздно для того чтобы что-то изменить, пуля
ударила его в грудь и пробив навылет унесла частицы его
жизни вместе с каплями крови в темноту леса. Вдали еще
послышался хруст, увидев как большевик упал Алекс вос-
пользовавшись секундой выбросил стреляную гильзу и дос-
тал очередной патрон, наверное последний. Горячая гильза
со звоном упала на большой плоский валун, покатилась и
застряла в расщелине, еще горячее, но остывающее тело
упало на холодный мох в объятья земли…
Он бросился бежать и сделал это очень своевременно, на
поляну выскочили два солдата, но увидев мертвого друга и
темнеющий вокруг лес, они решили не испытывать больше
судьбу и отказались от преследования. Они подняли убито-
го и понесли обратно, лес убивал, и они не хотели стать ча-
стью этого леса и раствориться в этой вековой тишине.
От сумасшедшего бега в глазах потемнело и он остано-
вился, был тихо, не было слышно ни выстрелов, ни криков.
Видимо иваны поняв тщетность своих усилий оставили
свои светлые мечты о медалях. Сердце билось казалось так
громко, что его было слышно на весь лес. Он вышел на край
озера, напился и умылся холодной водой. Нога в изорван-
ном носке выглядела жалко, от ударов по камням она рас-
пухла и кровоточила. После многодневных дождей, мох на-
питался водой и горные ботинки приходилось постоянно
сушить поскольку они тут же наполнялись водой. Алекс по-
следние дни носил простые кованые солдатские сапоги, но-
ги были сухими и это радовало. Но сейчас это болото сыг-
82
рало с ним злую шутку, отняв у него сапог. Привыкший во
всем видеть скрытый смысл, Алекс пытался найти всему
объяснение, но как бы там ни было, сапог остался в болоте.
Вооруженный, разгоряченный боем солдат Эдельвейс в од-
ном сапоге — зрелище не для слабонервных, смешно было
бы даже русским ополченцам. Он в очередной раз вырвался
из цепких лап смерти и все остальное было вторично, тер-
пение — добродетель.
Вдруг он почувствовал, что за спиной у него кто-то сто-
ит, потом много лет спустя он не сможет объяснить это
ощущение, но оно было незабываемым. Он резко оглянулся
и… увидел девушку с двумя длинными черными косами,
она молчала и показывала ему рукой в туман, в сторону от
озера. Он встал, улыбнулся ей и посмотрел на компас,
стрелка показывала на юго-запад. Он поднял голову, де-
вушки не было. Он удивленно прошел несколько шагов, она
показалась между соснами и поманила за собой. Алекс шел
очень быстро, но не мог ее догнать, она словно плыла над
землей. Потом она исчезла, он перекинул карабин на другое
плечо и закурил. Он видение списал на усталость, стресс
после боя и все остальное, думать об этом не было времени
и сил. Но он почему-то поверил в увиденное и медленно и
устало пошел туда, куда указала эта странная девушка. Он
уже не смотрел вперед, он смотрел на компас и вниматель-
но следил за стрелкой. «Memento vivere» (Помни о жиз-
ни) — прошептал он. Впереди показался просвет, из-за де-
ревьев его окликнули парни из дозорной группы. Он стоял
в сотне метров от собственных блиндажей. Когда он вы-
шел к окопам в одном сапоге, на него удивленно устави-
лись десятки глаз, он поставил карабин к сосне и устало сел
на лавку…
83
Знакомый с местным этносом Гуннар выслушал его с
неподдельным интересом.
— Эта шаманка умерла триста лет назад, увидеть ее счи-
тается хорошим знаком, она тебе не зря дорогу показала. Но
это предупреждение, — сказал Гуннар.
— Какое предупреждение? — спросил задумчиво Алекс.
— Я не знаю, — ответил Гуннар. — Это ведь древняя
карельская легенда. Туземцы говорят она перед началом
войны на краю деревни появилась прямо посреди дня, ука-
зывая пальцем на лес и молчала, как будто предупредить
хотела. Как-то очень давно маленькая девочка вышла в лес
поиграть, ягоды рвала и зашла далеко, заблудилась. Трое
суток искали девочку всей деревней, думали погибла, а она
вышла к деревне через три дня и улыбается. Она рассказала,
что дошла до озера, села на камень и заплакала. Потом ка-
кая-то девушка подошла, взяла ее за руку и вывела к дерев-
не, а когда она оглянулась никого рядом не было. Девочка
потом выросла, а вот рука за которую шаманка держалась,
так и осталась маленькой.
Промысловик, паренек молодой, хотел взрослым доказать
что тоже в одиночку лося или оленя может добыть. В те вре-
мена купцы сюда редко приезжали, добраться досюда можно
было только зимой. У него девушка была, он хотел ей бусы
подарить, вот и пошел в тайгу за мясом, на которое планиро-
вал обменять бусы. Двое суток метель была, он ногу подмо-
розил, поскольку перед этим в болото провалился. Спичек у
него не было, небо расчистилось и стало очень морозно, он
понял что погибает, сел на поваленное дерево и заплакал от
отчаяния. От мороза начал засыпать, настала ночь, в лунном
свете на поляну перед ним выплыл силуэт девушки, она по-
манила его рукой, он от страха трясется, но идет за ней. Всю

84
ночь шел, а к рассвету она пропала, только смотрит он, а пе-
ред ним клюква на берегу строчкой. Он пошел по ней и вы-
шел к дороге, а там и деревня неподалеку показалась. Встал
он на дорогу, оглянулся, а собственного следа на снегу и не
увидел, как будто и не выходил из леса. Сунул он руку в
карман и удивленно вынул оттуда бусы цветные. Женился
тот парень на своей девушке, подарил ей бусы, но летом на
озере она утонула. Прошло много лет, когда этот парень стал
стариком, ходил он по деревне и предупреждал всех, нельзя
от шаманки подарки брать, плохая это примета.
Таких случаев здесь много. Как раз могила этой шаманки
где-то в этих местах, где никто не знает. До сегодняшнего
дня даже я, надо признаться, думал что это сказки. Вот ви-
дишь, Алекс, и тебе довелось с ней встретиться, не всем это
дано, поздравляю, стало быть, дружище, ты избранный…
Какая-то тонкая нить связывала его с этими местами,
видение с шаманкой подтверждало это, и это будет с ним
всегда. Теперь он вершил что ему уготована долгая жизнь и
он благодарил Небеса…

Я отрешился от всякой жизни,


так снилось мне. Я сделался ночным и
могильным сторожем в замке Смер-
ти ,на одинокой горе…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Рассвет неуклонно приближался, черные тени метались


по лесу, казалось деревья идут куда-то. Тысячи мертвецов
лежали между деревьями неотпетые и непохороненные,
зловоние разлагающихся трупов наполняло мир. Он не чув-

85
ствовал угрызений, не было страха, не было ничего что
могло бы остановить его, пятнадцатилетний мальчик ловил
фигуры в прицел и нажимал на спусковой крючок. Они па-
дали убитые, на траве и на листве была кровь. Мертвые тела
остывали, он смотрел в их открытые мертвые глаза и не мог
насытиться местью. Это было противоестественно, но про-
тивоестественным было все что окружало его.
Люди убивали людей, люди которые вчера были учите-
лями, архитекторами, рабочими, студентами, крестьянами.
Сегодня они хотели одного — убить и выжить. Небеса мол-
ча скорбели и не в силах было что-то изменить.
В туманной дымке лес казался призрачным владением.
Огромные стволы сосен, как древние стражи стояли склонив
кроны свои, на которых казалось лежали облака. Лес был та-
инственен и загадочен, седой туман в сладкой задумчивости
полз над землей, цепляясь белыми лохмотьями за ветки…
Капля росы оторвалась от листа и полетела вниз, она па-
дала целую вечность, то мгновение которое она летела до
земли казалось ей вечностью. Ее удар о землю был подобен
грому и содрогнулась земля…
Тишина… Тишина на войне больше чем тишина, она не-
обычайна, оглушающа, пронизана эхом мыслей, воспоми-
наний, ожиданием чего-то… Он смотрел вокруг, лес был в
утренней дымке, он писал свою книгу Войны, и каждый
день приносил новые страницы. Он все время в состоянии
боя, окружающий мир часто пропадает, его нет. Теперь ему
нужна гарь тола и пороха, запах крови и свежевыкопанной
земли… Несмотря на происходящее вокруг, он был замкнут
в своем мире, туда не было доступа никому, туда не было
входа и не было выхода. Это могло быть трудолюбием под-
чиненным обстоятельствам, усердием наполненным стрем-

86
лением, преданностью делу доведенному до самопожертво-
вания, но это было лишь продиктованным войной сумасше-
ствием.
Война не просто вошла в его жизнь, она вошла в его ду-
шу, разрубив ее раскаленным клинком. Каждый выстрел
убивал врага, и погружал его на дно глубокого колодца, из
которого даже днем видно звезды…
Его дедушка каждый день молился стоя на коленях пе-
ред закопченными иконами, и теперь он чувствовал нужду в
обретении Молитвы. Воспоминания приносили лишь от-
рывки молитв — «Богородица диву радуйся…». Порой ему
казалось, что оттуда с Небес кто-то смотрит на него, он чув-
ствовал это и пытался не сойти с ума…
Он стал любить одиночество от людей, вокруг должна
быть тишина и он посреди этой тишины… Догорающая де-
ревня с мертвецами и он посреди этой деревни, он тоже
мертвец, только у него бьющееся сердце…
Этот металлический звук разбудил его, он открыл глаза
и прислушался. По звуку было похоже на дрезину, в про-
свете между деревьями ее стало видно. Дрезина медленно
двигалась по узкоколейке, по обе стороны стояли пулеметы
с бронещитками.
Офицер в фуражке просматривал в бинокль окружающий
лес, Данила приготовил винтовку положив ее на поваленное
дерево. Офицер что-то сказал пулеметчику показав в темноту
леса рукой, тишину леса разрезала пулеметная очередь.
В этот момент Данила подумал, что сзади у него болото,
быстро по нему не убежишь, крупных деревьев нет — одни
чахлые березки да елки, неправильный он выбрал сектор
для засады, об отходе он не подумал. Он опустил с горьким
сожалением винтовку.

87
Дрезина прошла снова, послышались пулеметные очере-
ди. Данилу осенила мысль, он все время стреляет с одной
стороны леса, в следующий раз он по каждому паровозу бу-
дет стрелять с разных сторон, больше всего он хотел пуле-
мет. Но этот лес простреливался на сотни метров и от вы-
стрела, такого желанного, он отказался.
Он дождался свой паровоз… Он снова стрелял и он по-
бедил, с платформы с пушками выпало тело, сердце срыва-
лось на бегу… Он смотрел в эти бездонные мертвые глаза, и
не мог насытиться алчностью этого зародившегося в нем
желания смотреть в глаза смерти, он смотрел в пропасть,
которая уже взглянула ему в глаза и он сделал свой шаг,
этот шаг в бездну… Он не мог оторвать взгляд. Из этого со-
стояния его вернул к действительности резкий гудок дрези-
ны. Он вздрогнул, поднял голову и словно во сне смотрел
на проносящиеся мимо вагоны. Немецкие солдаты видели
лишь короткий кадр, мальчик с винтовкой в руках стоит
возле трупа, и кадр сменяется умиротворенным лесом и
озерами уходящими за горизонты бесконечности. Никто по-
том из них не сможет сказать видел ли он это наяву…
К избушке он вернулся только через два дня, истратив
пятнадцать патронов, на каждый состав у него уходило пять
патронов. Он успевал стрелять и передергивать затвор тря-
сущимися от волнения руками. Он ушел никому ничего не
сказав, его потеряли, поискали и зная упрямый нрав пацана
успокоились.
Готовили в котле уху на костре, над поляной висел пря-
ный запах, утром на озере проверили «морды», так их назы-
вал дед, плетеные из ивовых прутьев. Они были полны ка-
расями. Данила вышел из леса так же незаметно, как и поя-
вился. Поставив винтовку к стене избушки, он сел на пень,

88
снял сапоги и начал перематывать портянки как ни в чем не
бывало.
— Эй, ты откуда появился, ведь не было тебя еще мину-
ту назад, вот чертов пацан, внезапно исчезает, внезапно по-
является, как леший где-то по лесу с винтовкой бегает, —
спросил его старший отряда.
— Ходил на железку, стрелял по немцам, — ответил ус-
тало Данила.
Все удивленно смотрели на него. Пока они упивались
этой лесной тишиной, отдыхали в тени сосен, крепко спали
в избушке и хорошо ели, он, голодный и злой, воевал с нем-
цами.
Над лесом появился самолет-разведчик. Он летел очень
медленно. Дым от костра, поднимающийся над кронами со-
сен и елей, в сумерках был хорошо виден и отмечен наблю-
дателем на карте.
Рано утром над лесом заревели моторы самолетов, вниз
полетели бомбы. Взрывы, черными столбами поднимающие-
ся между деревьев, вырывали вековые сосны с корнем, ство-
лы деревьев разлетались на куски, дым и черные столбы зем-
ли закрыли солнечный свет и погрузили все в ад. На лес упа-
ли более сотни бомб, все вокруг горело, белые лебеди
взмыли в синее небо. Снаряды рвались по всему лесу неда-
леко от избушки, огромные осколки били в деревья отрывая
от них щепки. От дыма нечем было дышать, горел мох и су-
хая трава, постепенно дым рассеялся и все увидели что из-
бушка цела. Взрывной волной выбило стекла и почерневшие
от времени бревна стен были изрезаны осколками.
Это было их первое крещение бомбами, все оглохли и
ходили по поляне с удивлением смотря друг на друга. По-
гибло два человека, их разорванные осколками окровавлен-

89
ные тела были похоронены на краю поляны, лопаты не бы-
ло, могилы рыли топором и руками. Эта смерть лишь сбли-
зила оставшихся в живых, они стали еще решительней и
тверже. Над могилами друзей они дали клятву что все до
единого сложат свои головы на поле битвы с ненавистным
врагом. Нужно было переходить к решительным действиям
и они выстраивали планы.
Спустя несколько дней к ним пришли разведчики и при-
несли им пулемет Дегтярева с двумя дисками и много па-
тронов, с ними пришел комиссар:
— Товарищи партизаны, вы встали на священный путь
борьбы с фашизмом. Мало говорить: «Я верю в нашу побе-
ду», нужно приближать эту победу, нужно сражаться и по-
бедить или погибнуть. Товарищ Сталин и Великая Комму-
нистическая Партия сделают все чтобы изгнать фашистов с
нашей земли. Вам оказано доверие нести красное знамя
вперед в бой рядом с Красной Армией. Вы партизаны, и
страна обливаясь кровью смотрит на вас с надеждой. Пар-
тизанское движение на оккупированных территориях раз-
растается и крепнет. Ваша задача привлекать в свои ряды
как можно больше народа и громить врага не щадя жизни…
Политкомиссар закончил свою пафосную речь. развед-
чики обрисовали общую картину военных действий, на са-
модельной парте показали дороги по которым идут немец-
кие колонны и обозы, оставили компас и научили с ним об-
ращаться…
В отряде уже было три завербованных агента, никто не
знал этого, не знал и каждый из них что кроме него есть
кто-то еще. Их брали в плен возле схронов с продуктами и
оружием, при передаче писем родным в деревню. Теперь
они сообщали любую информацию о планах и целях отряда,

90
те кто был героем и отказывался убивали. Выбора у них не
было, и каждый из них теперь думал лишь о том как неза-
метно покинуть этот обреченный на уничтожение отряд…

Теперь люблю я Бога: людей не


люблю я. Человек для меня слишком
несовершенен. Любовь к человеку уби-
ла бы меня…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Я Гельмут Дитрих фон Вайсвальд, потомок древнего не-


мецкого дворянского рода. Я родился в Берлине, в районе
Шарлоттенбург, красивейшее место в западной части Бер-
лина в излучине реки Шпрее. Великий король Пруссии
Фридрих Первый коронованный в Кёнигсберге построил
здесь замок в великолепном стиле для своей супруги Со-
фии-Шарлотты. Был трепетный 17-й век, век смятений и
надежд, но в 37 лет София-Шарлотта скончалась, она была
необычайно красива и любима королем. Прошли столетия,
вокруг замка выросли элитные районы. Как правило здесь
строили свои имения очень богатые и знатные представите-
ли древнейших немецких родов. Наш прадед знал свои кор-
ни еще от крестоносцев, он построил прекрасный особняк
наполнил его любовью.
Прошли десятилетия, в этом доме родился я. По вечерам
отец разжигал камин и садился в кресло, он раскуривал
свою любимую трубку и читал мне историю древней Гер-
мании. Мое маленькое сердце тревожили рассказы о дале-
ких Крестовых походах, о Священном Граале, о древних

91
германских племенах, которые арийский бог Вотан вывел
из темных лесов… Тяжелая болезнь отняла у меня отца, я
остался совсем один в огромном родовом поместье, в кото-
ром теперь властвовала тишина. Мамы не стало когда мне
было два с половиной года, и эти две потери наполняют мое
сердце невыносимыми страданиями.
Германия стала Третьим Рейхом, к власти пришел
Адольф Гитлер. Как любой уважающий себя дворянин, кото-
рый чтит свои корни я стал офицером СС. Я с детства был
влюблен в самую красивую девушку на земле Сару, но она
была еврейка. Рискуя собственным именем и даже жизнью я
спас ее и ее отца от концлагеря и отправил их в Швейцарию,
в маленькое местечко в предгорьях Альп. После войны я
долгие годы искал ее следы, но так и не нашел, она осталась
лишь в моих воспоминаниях, Снах и стихах, которые я ей
посвятил. Эсесовец и еврейка, немыслимый союз в Рейхе.
Мое дворянское происхождение не оставляло мне шансов.
Я, разумеется, стал офицером военной элиты, воином
Черного Ордена ССР, поскольку туда попадали только
лучшие из лучших. «На свете нет моральных явлений, есть
только моральное истолкование явлений» — сказал Ницше.
Поэтому все в чем нас обвиняют после войны, нас, фронто-
виков, подчиняющихся приказам, смотрящих в лицо смер-
ти, не имеет с нами ничего общего. Мы свято верили в свя-
щенный долг германского солдата, мы шли на смерть с
именем Фюрера и Германии на устах, и все что мы делали
имеет право называться Истиной. Мы воевали вдохновенно,
падая от усталости, мы отпускали поводья наших скакунов
и вкладывали мечи в ножны упиваясь энергией вечернего
заката. Мы стремились к «unio mistika et phisica» (лат.)
(мистическому и физическому соединению).

92
Моя жизнь делится на три части — до войны, война и
после войны. Это три разных измерения и мое «я» мечется
среди них, порой не находя себе покоя. До войны были
детские мечты, мой отец, моя Сара, моя Любовь. Потом
пришла Война, я воевал за свою страну, убивал врагов,
страдал от ран и от потери друзей. Сейчас я живу совер-
шенно другую жизнь в совершенно другом мире, в другой
Германии. Я хочу вернуться в ту мою прошлую благосло-
венную жизнь, но не могу вырваться из плена действи-
тельности. Я хочу снова в промерзшие окопы, в несущие
смерть развалины городов, где царят смерть и отвага. На-
ми, девятнадцатилетними парнями, двигала гордость и
юношеский максимализм, толкающий нас на немыслимые
подвиги. Мы гордились своими победами и плакали на мо-
гилах друзей. Мы писали письма своим любимым и не все-
гда успевали их отправлять. Мы были молоды и дерзно-
венны, мы все хотели стать героями, мы гордились своими
победами и победами друзей. Мы смотрели друг на друга и
видели свое отражение, и в нашей жизни не было лучшего
времени чем война.

О душа моя, я возвратил тебе


свободу над созданным и не создан-
ным — и кому еще, как тебе ведома
радость будущего?
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Полицаи шли менять пост на краю деревни, два дня на-


зад из леса раздались два выстрела и стало тихо. Один по-
лицай был убит, другой легко ранен, десятки раз эти леса
93
зачищались от всевозможных партизан, но они вновь появ-
лялись и стреляли по полицаям из леса. Проходя мимо
церкви полицаи украдкой перекрестились.
— Отец Никанор вернулся, это хорошо, в церковь хо-
дить будем, а то при коммуняках я все молитвы позабыл. Я
ведь мальчонкой еще с батей тут молебен отстаивал, — по-
правив на плече карабин сказал тот что постарше.
— А я неверующий, родители мне все твердили что Бога
мол нет и все такое. Я ведь и пионером и даже комсомоль-
цем был, на барабане дренькал, да строем ходил, так все
детство и прошло. А сейчас смерть кругом так поневоле о
Боге задумаешься. Старухи-то гляди как радуются, а иконы-
то небось сами тут на площади жгли при большевиках.
Священник Отец Никанор стоял посреди храма, женщи-
ны и дети мыли стены с чудом уцелевшими фресками. По-
следние двадцать лет здесь был гараж для тракторов, новая
власть разрешила восстановление церкви. Он вернулся из
Франции, куда ему удалось сбежать в годы кровавой рево-
люции, остальным священникам не повезло, их расстреляли
прямо возле церкви, их могилы находились неподалеку, на
берегу реки.
Одурманенные психозом революционного молоха дере-
венские жители срывали иконы со стен и несли их на пло-
щадь перед папертью. Горел огромный костер, пламя пожи-
рало святые образа, небесам больно было это видеть, небеса
разразились проливным дождем с градом, черные тучи раз-
резали молнии, страшные костры погасли, град разогнал
людей…
По лицу отца Никанора текли слезы благодарности и ра-
дости, основная часть икон была утрачена, но люди несли
из домов то, что они прятали все эти годы.

94
Отец Никанор чудом избежал смерти, с огромным тру-
дом добрался до Франции. Эти двадцать лет в предместье
Парижа он считал изгнанием, но каждый день он возносил
молитвы во славу России без большевиков. Хотя русская
диаспора подобралась весьма пестрая, коммерсанты, казаки,
офицеры красной армии, дворянская знать, ему удалось от-
крыть приход, и под французским небом звучали русские
молитвы. Немецкая армия мгновенно вошла во Францию,
все ждали что будет дальше. Потом началась война с Росси-
ей, наконец-то большевики будут уничтожены. К радости
отца Никанора, его вызвали в администрацию, ему сообщи-
ли о намерении немецких властей открыть в России церкви
и возродить православие. Эта новость повергла его в не-
обычайное изумление, но он немедленно согласился ехать.
Оставляя за собой облака из дыма и пара, паровоз вез его
на восток. Из всех вещей был лишь саквояж. Он смотрел на
проплывающие за окном пейзажи безмятежной и ухожен-
ной Европы. Он вспоминал как он пришел в свою церковь
послушником испытывая необычайный трепет, и сейчас он
пребывал в таком же состоянии. Европа осталась позади,
Россия встретила разрушенными и сгоревшими селениями.
Он был направлен в свой приход, деревня в которой он
жил до революции, при Советской власти стала еще бедней,
церковь имела плачевный вид. Он с трепетом взошел на па-
перть, встал на колени, поднял руки и возблагодарил Небеса
в молитве. Начали подходить люди, возле церкви собралось
почти все население деревни. Все с необычайной радостью
встретили известие о прибытии священника и открытии
церкви. Прихожане рассказывали о том как большевики
грабили церковь, как сжигали иконы и как потом внутри
церкви был тракторный гараж. Не было дня чтобы он не

95
молил Господа на чужбине о том чтобы вернуться в Рос-
сию.
Каждый день, стараниями прихожан церковь восстанав-
ливалась, на первой службе все плакали. Об одном он со-
крушался, что единственный колокол был снят со звонни-
цы, и никто не знал куда его увезли. Колокольного звона не
хватало, но главное русские люди вновь обрели Веру и Мо-
литву.
Планировался Пасхальный Крестный ход, услышав о
чудесном возвращении люди потянулись из других дере-
вень, но дорогу им преграждали антипартизанские секрет-
посты, на которых стояли немецкие солдаты и русские по-
лицаи. До рассвета светлого дня Пасхи оставалось несколь-
ко часов. Народ шел большими группами, женщины, стари-
ки, дети, но в темноте полицаи спьяну не разобрали и напу-
ганные рассказами о партизанах начали стрелять по толпе
приняв колонну верующих за партизанский отряд. Раненые
и испуганные выстрелами лошади запряженные в подводы
понесли, и сбили двух немецких солдат и полицая. В общей
суматохе это было воспринято как нападение, пулеметчики
стреляли до последнего патрона. Трассирующие пули ог-
ненным смерчем улетали в темноту и находили своих
жертв. Рассвет со скорбью опустился на лес, на дороге ле-
жали десятки окровавленных тел, стонали раненые. Обезу-
мевшая мать несла тело маленькой девочки, на пыльную
дорогу капала черная кровь. Вызванным по рации солдатам
предстала ужасающая картина ночной драмы…
Сквозь закопченные от тракторных выхлопов витражи
пробивались лучи солнца. Небеса радовались возрождению
и посылали свои священные знаки. Лики святых на иконах
казались радостными и просветленными, этим людям по-

96
груженным в нищету коммунизма и ад войны, была нужна
Вера и они наконец-то ее обретали, но все понимали что по-
ка существуют партизанские банды, нормальную жизнь
восстановить не удастся.
Отец Никанор благодарил Небеса, он верил что все вер-
нется и все станет как раньше, и колокольный звон будет
стелиться над Землей Русской. Изгнали коммунистов, уйдут
и немцы, эта земля была и будет русской…

Р.S. Вы говорите что благая цель осве-


щает даже войну? Я же говорю вам, что
благо Войны освещает всякую цель…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Ощущение того, что ты постоянно двигаешься, переме-


щаясь то в одну, то в другую реальность настораживает. Ка-
жется, что вдруг перенесешься и не вернешься уже, оста-
нешься навсегда. Но ты знаешь, что ты можешь все, прохо-
дить сквозь время, видеть ночью солнце, а под толщей снега
зеленеющую траву… Переноситься в другую реальность по-
рой легко, но вернуться непросто, сложно, а иногда не хочет-
ся. Я живу новую жизнь и опять теряю своих любимых жен-
щин. Они входят в мою жизнь как утренний туман, и раство-
ряются на рассвете оставляя после себя воспоминания, как
туман оставляет капли на листве. Они попадают в мою жизнь
неожиданно, как в форточку влетают воробьи, бьются в
стенках моей души как в клетке. Я открываю дверку и смот-
рю как они улетают навсегда возвращаясь только в снах. По-
рой очень трудно отпустить из сердца эти ощущения, но что-
то делать надо, иначе можно сойти с ума…

97
За окном падают последние капли дождя, как последние
слезы разочаровавшейся в любви женщины. Любовь даже
исчезая из моей жизни не покидает меня, остается послев-
кусие как после глотка вина, иногда это сладко, иногда с
горчинкой. Остается предаваться воспоминаниям, они как
эхо от удара в колокол, эхо звучащее необычайной гармо-
нией, эхо звучащее тишиной… Остается общение с реаль-
ностью через видение того что ты создал. Перенесшись об-
ратно в реальную жизнь, ты уже сомневаешься, а реаль-
ность ли это вообще, и без того еле видимые грани
исчезают. Можно ли усомниться в правильности того что я
создаю сейчас когда пишу эту книгу. Можно ли уклоняться
от воспоминаний, ощущений, чувств. Что это? Откуда?
Ложь ли это? Мы видим икону и не задаем себе вопросов,
откуда это и что. Мы знаем что это есть данность, суть Ве-
ры. Это пришло свыше, и то что это написал художник —
вторично, просто это параллельный мир, другая реальность,
не подвластная нашему мироощущению.
Просто я художник, человек на которого возложена рука
Господа. Я переношу сюда этот параллельный мир и во-
площаю в видимую субстанцию, в книги, картины, стихи,
музыку. Порой эти созданные мною герои становятся вол-
нующе реальны. Я иду по улице и пытаюсь увидеть их в
толпе. Я даю им жизнь, это одновременно и почетное право
и ответственность. Сейчас я живу совершенно другую
жизнь, я реинкарнирован в это тело из прошлой жизни.
судьба представляет нам иногда шанс начать все заново и
этим шансом нужно воспользоваться.
Я задаю себе вопросы, порой отчаянно стараясь оты-
скать на них ответ, постоянно изнуряя себя. Я иду вперед
все время помня о прошлом, я оглядываюсь в будущее, те-

98
ряя ответы на заданные вопросы. Холодный ветер моих
межвременных странствий прожигает мое прохудившееся
пальто, кто-то или что-то цепляется за полу его и порой нет
спасения от своих сомнений. «Человек, есть мост между
обезьяной и сверхчеловеком, и между ними пропасть, кото-
рую нужно преодолеть» — говорит Ницше. Я не хочу быть
обезьяной и двигаюсь по ветхому качающемуся мосту над
пропастью, туда вдаль, к тому себе совершенному. Я не ог-
лядываюсь, я не хочу смотреть себе в глаза, которые напол-
нены животным страхом и неверием. Я оставляю этого че-
ловека позади, он презрен мною, он обезьяноподобен и я не
хочу иметь с ним ничего общего. Не хочу вдыхать смердя-
щий запах его немытого тела, его полуразложившегося моз-
га, его хрупких, ломающихся костей и кожи которая свисает
с него лохмотьями, он не совершенен…
Мы познакомились с Алексом Крюгером в благословен-
ной Австрии, в божественном местечке Сант-Вольфганг на
озере Монздее (Лунное озеро). Он отдыхал со своей супру-
гой и дочерью. Эта книга родилась благодаря нашему слу-
чайному знакомству, хотя и Алекс, и я — старые фронтови-
ки и в случайности не верим, все в жизни предрешено и оп-
ределено уже заранее…
Я прекрасно проводил время, ловил с лодки форель, из
этих альпийских озер она отличается необыкновенным
вкусом. Фрау Ильзе, у которой я поселился на первом эта-
же замечательно готовила мне из форели разнообразные
блюда и ни разу не повторилась, надо признать ее кули-
нарный талант не имеете себе равных. Моя книга «Ein Fer-
fluchtener Weg» (Прóклятый Путь) подходила к концу. Я
воевал в элитной дивизии СС «Викинг» в качестве снайпе-
ра, прошел боевой путь от унтерштурмфюрера до обер-

99
штурмбанфюрера. Получил Рыцарский Крест и множество
других наград, и написал воспоминания о Восточном
фронте. Я хранил воспоминания о своих друзьях прошед-
ших свой героический путь рядом со мной. Как писатель, я
считал своим долгом культивировать в себе преданность и
ответственность перед ними. Я ценю в себе эти качества,
поскольку на войне они придавали осмысленность проис-
ходящему и давали силы выстоять.
Я стоял на берегу озера в котором отражались прекрас-
ные Альпы. Раннее утро погрузило озеро в туманную дым-
ку и казалось что облака покоились прямо на волнах. Но-
чью, когда заснеженные пики Альп серебрятся в лунном
свете, луна отражаясь в волнах озера кажется тонет в них,
все озеро светится будто изнутри…
Я складывал в лодку рыболовные снасти когда услышал
за спиной вопрос, в котором угадывался неподдельный ин-
терес:
— А что, найдется у вас в лодке местечко еще для одно-
го рыбака?
Я оглянулся, с улыбкой которая расположит к себе кого
угодно, на меня смотрел мужчина со спиннингом в руке.
— Ну что ж, буду рад компании, лодка небольшая, но
достаточно крепкая для того чтобы выдержать двух мужчин
с богатым уловом, — ответил я охотно.
Познакомившись, мы удобно расположились в лодке, я
налег на весла, и вскоре берег остался в тумане. руково-
дствуясь старой привычкой, я достал компас и определился.
Туман здесь может держаться целый день, озеро огромное,
чтобы добраться до берега уйдет немало сил и времени.
Мы, старые фронтовики, достаточно подготовлены чтобы
так просто попасть впросак.

100
Наш рыболовный день пролетел совершенно незаметно,
мы ловили форель, которая в этих местах ловится в любую
погоду великолепно. Делились воспоминаниями о войне,
мы оба воевали в элитных дивизиях прошедших достойно
свой фронтовой путь, по военным дорогам.
— Вы знаете, Гельмут, я бы хотел чтобы вы написали
книгу обо мне и моих друзьях, горных стрелках из дивизии
«Норд». У меня сохранился фронтовой дневник, который я
вел практически с первого дня как я покинул Германию и
отправился в Норвегию, затем в Россию. Затем когда он за-
кончился я делал записи в тетрадях и лаконичные заметки на
листах бумаги. Ничего общего с осмысленными главами
книги конечно же нет, там отсутствует всякий литературный
слог, это просто короткие записки происходящего. Но опре-
деленную ценность они имеют поскольку написаны непо-
средственно на Восточном и Западном фронте. Я вел днев-
ники и после войны, но они вряд ли будут интересны. После
американского плена, я вернулся в родной Ганновер, активно
участвовал в восстановлении и нормальной послевоенной
жизни. вскоре я встретил девушку, женился, у нас родилась
замечательная дочь и я счастлив что судьба и Провидение
распорядились именно так и не иначе. У меня есть многое
что я могу рассказать вам, я не умею писать, хоть много раз и
пытался, но рассказчиком я считаюсь неплохим, — сказал
Алекс, в его глазах читалась надеж да на то, что я соглашусь.
— Алекс, хочу заметить, что пока мы с вами ловили фо-
рель и общались, из всего вами рассказанного, я написал
уже три главы новой книги. И вы будете порядком удивле-
ны, но у этой книги уже есть название — «Эдельвейсы в
Карелии». Я предлагаю сегодня воспользоваться любезно-
стью фрау Ильзе и быть приглашенными на ужин. Смею

101
надеяться что великолепно приготовленная форель и бокал
замечательного австрийского красного вина наполнят наш
вечер незабываемыми минутами…
Вечер в Альпах наступил незаметно, солнце снизилось и
легло за горы, ветер постепенно устал и уснул на волнах
озера.
Фрау Ильзе конечно же была необычайно любезна при-
гласить Алекса и его супругу с дочерью на ужин. Я уже
много лет подряд проводил свое предзимье на этом альпий-
ском озере и снимал первый этаж у этой прекрасной жен-
щины. У нее еще сдавалось левое крыло нижнего этажа, но
она была очень любезна, проявляя знаменитое австрийское
благодушие, пока я у нее гостил, не сдавала его никому.
Благодаря этому я удобно располагался у камина и писал в
абсолютной тишине. Фрау Ильзе великолепно готовила,
разнообразие ее блюд не поддавалось исчислению, а обед
или ужин накрытый на стол мне одному, был таким обиль-
ным, что пожалуй можно накормить им пятерых сильных
проголодавшихся мужчин. Каждый раз я рисковал набрать
десяток килограмм.
Мы сидели за огромным дубовым столом в гостиной,
весело потрескивали дрова в камне. Алекс раскуривал
свою любимую трубку и рассказывал мне замечательные
истории, большинство из которых были так похожи на
мои.
Его боевой путь весьма напоминает мой собственный,
просто порой удивительны совпадения фактов. Хотя чему
удивляться, две элитные дивизии «Викинг» и «Эдельвейс».
Специальная подготовка, специальные задачи, обостренное
чувство воинского долга, ответственности за то что ты де-
лаешь, и что должен делать. Миллионы парней проливали

102
свою кровь на полях этой великой битвы, и солдаты Эдель-
вейс, как гордый символ воинской доблести и стойкости,
оставили свой след в истории.
Мы еще несколько дней писали и ловили рыбу, фрау
Ильзе была необычайно любезна и готовила нам восхити-
тельные блюда. К сожалению, мне нужно было уезжать в
Берлин, меня ждали неотложные дела. На Рождество я при-
гласил Алекса к себе, весомая часть книги была написана,
он привез мне фронтовой дневник и это было поистине во-
время. Алекс заметно волновался будто все переживал за-
ново. Фронтовой дневник пропитанный кровью, потом и ды-
мом, лежал у меня на столе, коротко и лаконично он излагал
в нем многие события и детали. Дневник прошедший с ним
по полям боев и чудом оставшийся в сохранности, даже в
американском плену. Являя собой символ мужества, сгусток
энергии, он был живым свидетельством героизма, боли и на-
дежд. Поскольку я сам вел такой же, и он у меня также со-
хранился, на меня это произвело огромное впечатление…
Алекс рассказал что он собирается в Россию, куда он
приглашен русским парнем по имени Алексей. Он занима-
ется военной историографией, в частности в данное время
изучает судьбу дивизии Норд, и он нашел потерянный
Алексом котелок с подписью. Случай был весьма уникаль-
ный и заслуживал пристального внимания. Несколько лет
назад я тоже ездил в Россию, путешествуя по тем местам
где я прошел свой боевой путь в дивизии «Викинг». Я с
удовольствием встречался с русскими ветеранами и наше
общение было весьма доверительным и чрезвычайно прият-
ным. Я пригласил их ко мне в Берлин, но они деликатно от-
казались, поскольку их пенсии едва хватает чтобы сводить
концы с концами. Они живут если сказать весьма скудно,

103
значит ничего не сказать, они просто нищенствуют, изло-
манные болезнями, их пенсия сто евро, это в лучшем слу-
чае, основная часть российских пенсионеров-ветеранов, ли-
бо уже умерла, либо получает пятьдесят евро и меньше. И
этот прискорбный факт не мог быть мною не отмеченным.
Я настоятельно советовал Алексу съездить в русскую
Сибирь, где он воевал, он получит массу удовольствия и
впечатлений и это будет полезно для нашей книги. Тем бо-
лее, что было отмечено мной, за все эти десятилетия, там
почти ничего не изменилось, все эти деревни выглядят точ-
но также как и во время войны и даже большинство из них
разрушено как в войну.
Прошел месяц, Алекс позвонил мне воодушевленный
поездкой, русский парень Алексей, необычайно вдохнов-
ленный рождением книги, выразил желание активно поуча-
ствовать в проекте, он планировал созвониться со мной и
приехать ко мне в Берлин. Поскольку он занимается воен-
ной археологией, он нашел еще очень много личных вещей
солдат дивизии «Норд» на местах боев.

Если ты хочешь иметь друга, ты


долен вести войну за него; а чтобы
вести войну, надо уметь быть вра-
гом…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Возле высоких скал на краю небольшого озера с родни-


ками бьющими из-под земли, укрытая огромными елями
стояла большая изба. Срубленная «в лапу» и крытая доска-
ми поросшими мхом и кустами, потемневшая от времени

104
она была неразличима в этом вековом безмолвии. Больше
двадцати лет не встречала она своим гостеприимством лю-
дей. Когда-то до революции ее построили местные крестья-
не для развлечения барина, он был страстный охотник и на-
езжал сюда. Скалы на которых стояла изба высоко подни-
мали ее над окружающим ландшафтом, из маленького
окошка были видны голубые дали. Барин бывал здесь не-
часто, потом началась революция и он, собрав всю свою се-
мью уехал. Все его имение разграбили и растащили по до-
мам все его добро. Воспользоваться охотничьей заимкой
мужикам недовелось, Советская власть загнала всех во
вновь образованные колхозы, выжимая из народа все силы
и не считаясь ни с чем. Вставали затемно, до восхода солн-
ца, и ложились когда солнце садилось за горизонт.
Все обязаны были вступать в колхоз, сдавая всю свою
скотину, и без того скудные запасы, весь урожай собирался и
вывозился, народу не оставляли ничего. Народ обнищал,
впервые недовольства были определены как «кулацкий
бунт» и были жестоко пресечены чекистами, несколько рас-
стрелов поставили все на свои места. Многих арестовали и
увезли, это было в назидание другим. Народ больше открыто
не выступал, но роптали что при царе Николае и старых хо-
зяевах жилось хоть и скудно, но было время «посмотреть на
небушко синее». Сейчас же появился план, работали почти
круглосуточно, не разгибая спины. Жалкие и беспомощные
инвалиды, вернувшиеся с Гражданской войны, и так горячо
отстаивающие идеалы революции были забыты и едва сво-
дили концы с концами, поскольку работать уже не могли, для
новой власти интереса не представляли. исключение состав-
ляли лишь те, кто насквозь был пропитан идеями социализ-
ма, и все равно считал свою жизнь счастливой. Потом нава-

105
лилась война и коснулась всех… Избушка захирела, крыша
на которой выросли березки провалилась и сова свившая
гнездо на крыше с удивлением смотрела на людей.
— До железной дороги по прямой через болота три вер-
сты, до дороги верста с гаком, — сказал старик-проводник.
— Местина здесь высокая и следов никаких не оставите.
Партизанский лагерь будет здесь, лучшего места во всей
округе не сыскать. Вы, ребята, обживайтесь, а мне ноне в
деревню надо, е ровен час потеряют меня немцы. Я ить им
дрова колю и воду таскаю, чтобы баб не заставляли. Здесь
грибов много, пока перебьетесь, на Лебяжьем озере ловятся
караси, снасти я вам вдругорядь принесу, а там видно будет.
Дед собрался и ушел, парни проверив оружие обжива-
лись в избушке. Кругом была вода, к острову вела одна по-
лузаросшая, еле заметная тропинка. В этом году воды было
много, на самодельной карте отметили остров и близлежа-
щие деревни, они почти все были заняты немцами. На вся-
кий случай решили сделать плот, чтобы пробившись через
камыш уйти в лес на другой стороне от тропинки.
Темный лес хранил молчание, не слышно было птиц, над
набухшим от утренней росы мхом, над поляной куда проби-
вались солнечные ручьи поднимался пар. Данила за послед-
ние дни очень устал, он не мылся уже несколько недель, те-
ло чесалось. Он лег на камни и пил воду из ручья, вода была
необычайно холодна и вкусна. Он припал к живительной
влаге, как младенец припадает к материнской груди. Парни
еще спали в избушке, вчера очень долго никто не мог ус-
нуть, горячо обсуждали план действий и будущность своего
малого отряда. Что они растерянные, неподготовленные мо-
гут противопоставить тренированным и вооруженным до
зубов немцам.

106
Стояла необычайная тишина, казалось будто нет войны,
трупов, крови и слез. Он снова проснулся утром и первое
что подумал, что это все ему приснилась и все будет по-
прежнему. Вчера он убеждал мужиков идти к дороге и
стрелять по проезжающим немцам, отстрелялись и в лес,
такая тактика казалась ему идеальной.
— Взрывчатка нам нужна, чтобы всю колонну взрывать
разом, простыми пострелушками многого не добьешься, хо-
тя бы с пулеметов, а то чего одни винтовочки.
Через неделю вернулся дед, он привел с собой разведчи-
ков. Он шел из деревни по тропинке заросшей кустарником
и оглядывался по сторонам. Разведчики издалека заметили
странного старика, подумали вдруг полицай.
— Странный дед, чего он шляется?
— Чего-то вынюхивает, может проследим за ним?
— Нет, надо брать, сам все расскажет.
Когда вышли к нему, переговорили, дед решил прово-
дить разведчиков в лагерь партизан. Познакомились, раз-
ведчики достали карту и ткнули пальцем туда где находится
избушка. Бумаги не было, дед снял с березы большой лист
бересты и парни перенесли карту на бересту.
— Взрывчатку мы вам принесем и ставить научим, те-
перь будем действовать заодно, будем друг другу полез-
ны, — сказали разведчики.
— По дорогам часто едут немецкие тыловые части, гро-
мите их, это не вояки, там в обозах и продукты, и боеприпа-
сы. Мы разведка, наше дело «языки», вы партизаны, ваша
боевая задача как можно больше народу в отряд звать и ста-
раться чтобы у немца земля под ногами горела.
Дед увел разведчиков, парням стало веселей, о них зна-
ют, в них верят и это придавало осмысленность существо-
вания партизанскому отряду.

107
Разведчики обещали помочь с оружием и прислать спе-
циалистов-подрывников и инструкторов.
Пока разведчики были у них, Данила ушел с глаз долой,
чтобы снова не отправили в детдом. Никто всерьез его не
воспринимал, относились к нему как к мальчику-подростку
и это его невероятно злило. Он терпеливо дожидался, когда
все утихнет, разведчики ушли, все легли спать, Данила взял
винтовку и ушел в темноту. Пройдя по тропинке он свернул
направо, долго обходил болото и пошел по прямой к лесной
дороге. Идет война, а они прячутся в лесу и ничего не де-
лают, одни патриотические разговоры, а он уже стрелял в
немцев, и убивал, он мстил за свою семью и был прав…
В темноте он услышал скрип лошадиной подводы.
Сердце забилось сильней, влажными от пота руками он
сжимал винтовку, сегодня он снова будет стрелять в них…
Лошадиный храп заставил его открыть глаза, прошлая
ночь была бессонной, донимала болотная сырость и кома-
ры. По проезжающим ночью немцам он сделал два выстре-
ла и потом уже не смог уснуть, трясущимися от волнения
руками перезаряжая винтовку он видел как последняя ма-
шина с немецкими солдатами растворилась в темноте. Пули
из трехлинейки простреливали насквозь любые кузова, по-
этому он твердо знал, что большинство из его пуль попали в
цел.
В просвете между сосен показались бронетранспортеры,
из-за бронелистов были видны краски немецких солдат.
Стволы пулеметов хищно смотрели в темноту леса, в обе
стороны. Что-то насторожило наблюдателя, оторвавшись от
бинокля он показал пулеметчику рукой, пулеметная очередь
разрезала тишину леса. Пули улетали в лес, они срезали
ветки и били стволы деревьев. Данила прицелился в пуле-

108
метчика, прижав винтовку к поваленному, поросшему мхом
дереву, но остановил свое желание выстрелить. Сзади боло-
то, быстро не пробежишь, редколесье, тонкие березки да
сосенки, крупных деревьев нет, убежать не удастся. Данила
стиснул зубы, искали явно его, того кто стрелял ночью, но
он сейчас не может стрелять. Бронетранспортеры прошли и
шум моторов растворился в шуме листвы, за далеким пово-
ротом, снова послышалась стрельба.
Он шел по Дороге Войны, которая как лабиринт, не да-
вала ему возможности свернуть или остановиться, и то и
другое было невозможно. Нужно было лишь идти вперед,
туда где из кромешной темноты была видна узкая полоска
света…
Лес наполняла пронзительная тишина, оглушающая сво-
им существованием. Когда-то в деревне он со страхом на-
блюдал похороны, кто-нибудь умирал и гроб везли на теле-
ге к кладбищу на краю леса у реки. Смерть казалась ему
чем-то далеким, мистическим и не понятным, сейчас мир
мертвых стал реальностью, он вторгся и стал рядом с миром
живых…
Белое перышко пролетев по воздуху зацепилось за куст
иван-чая, белый пух, как белый снег кружился на ветру и
ложился на усталую от солнца зеленую траву. Солнце кло-
нилось к закату, в клубах пыли по дороге проехал автомо-
биль и остановился возле избы. Солдат щипал курицу и ее
пух подхваченный ветром летел по всей деревне.
Скрываясь за деревьями и кустами парни подползли к
крайним избам держа оружие наготове. Абсолютная тишина,
опустившаяся на деревню, ничем не отличала ее от довоен-
ного времени. Только флаг со свастикой и немецкая техника
с крестами на боках возвращала к действительности.

109
— Сколько их?
— Откуда я знаю, я вижу трех, остальные видимо в избах.
— Я пойду в деревню и расспрошу кого-нибудь, — ре-
шительно сказал Данила.
Он оставил оружие парням и пошел вдоль забора укры-
ваясь за огромными лопухами. женщина развешивала по-
стиранное белье, маленькие детишки чертили на песке
только им одним известные рисунки.
Немцы сидели на лавке во дворе, один ощипывал кури-
цу, это занятие давалось ему с великим трудом, другой чи-
тал газету обсуждая с друзьями дополнительно каждый сю-
жет. Третий чистил сапоги вкладывая в это занятие все свое
усердие, обманчивая абсолютная тишина и умиротворен-
ность. Белые облака проплывали в синем небе, белые чайки
кружились с криком над речкой. Возле дороги стояли гру-
зовики и мотоцикл, на коляске которого стоял пулемет.
Развесив белье женщина ушла в избу. Данила, осторож-
но прижавшись к стене свинарника решил подождать. Про-
шло немало времени, как с реки по тропинке вышел старик
с удочками и садком с рыбой. Данила шепотом позвал его,
старик устало повернул голову и увидев Данилу остановил-
ся. Оглядевшись по сторонам, он деловито и неторопливо
поставил удочки к забору и шагнул в тень свинарника.
— Ты што, малец, прячешься тут?
— Я, дедушка, из лесу, в партизанах я, нужно нам знать
сколько немцев в деревне, мы теперь не сами по себе, к нам
теперь разведчики ходят.
— Да нешто я знаю, сколько их супостатов, повсюду
немного, може двадцать или около того, все при медалях и
при оружии. Было поначалу много, шуму тут наделали,
своими танками все заборы посносили, да двое ден как со-

110
брались и уехали. Во всех соседних деревнях тоже говорят
немцы, они силища, как же вы управитесь.
— У нас оружия теперь много, мы их всех убьем, — от-
ветил Данила.
— Вы, ребята, в деревне не зачинайте, на дороге их сте-
регите, они каждый день в район мотаются. Нонче-то при-
пасы к пушкам подвозят, то продукты, склад у них тут, сна-
рядов шибко много у них, говорят на Мурманск готовятся.
В соседней деревне кто-то из деревенских пожар на
складе у них учинил, так почитай десять человек повесли
поганцы. У нас пока навродя тишь да гладь, Божья Благо-
дать.
— Хорошо, дедушка, понял я, — ответил Данила задум-
чиво, потом спросил:
— А где склад-то?
— Конюшня бывшая, третья от сельсовета, куча ящиков
пустых возле нее и бочки железные. Раненых у них больно
много, оне их сюда свозят, навродя как больница у них тут,
мрут Слава Богу, прости господи, каждый день, лупит их
видать Красная Армия.

Все-таки в конце концов твои


страсти обратились бы к доброде-
тели и все твои демоны — в ангелов.
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Книга пишется, книга должна быть пронзительной как


крик в ночи пугающий своим безумием, как выстрел разры-
вающий тишину. Она должна быть насыщена мыслями и
чувствами, как боль пронзающая мозг.

111
Самая большая боль вошла в мою жизнь когда умерла
моя мамочка. Мне было два с половиной года, бабушка
вспоминая рассказывала мне, я стою на подоконнике и стучу
маленькими ладошками в окно, маму проносят в гробу. Это
оконное стекло разделяет меня с ней, я плачу и кричу: «Ма-
ма, мама!». Это последний миг когда я ее вижу, гроб уносят,
люди уходят и пустота, только детский плач. Я больше не
обхвачу ее шею ручонками и она не прижмет меня к себе…
Этот сон приходит ко мне постоянно, это то что будет со
мной всегда, это то что я несу в себе всю мою жизнь. Моя
милая мамочка, ведь ты сейчас моложе меня, как я хочу те-
бя обнять, ощутить материнское тепло, которое ты так и не
успела мне отдать. Для тебя я навсегда маленький мальчик.
«Обними меня, милая» — я всегда говорю это когда в като-
лическом храме ставлю свечку к ногам распятого Христа.
Пламя этой маленькой свечки соединяет наши души, и Гос-
подь радуется за нас. Мамочка, папа, бабушка, дедушка, вы
все вместе смотрите на меня с небес, как же я вас всех люб-
лю, как я скучаю по вам…
Мучительное ожидание вдохновения и счастливое обре-
тение образов, которые приходят свыше и выплескиваются
на белый лист. Люди, судьбы, характеры, города оживают,
их сердца бьются, они наполнены эмоциями, радостью, го-
рем, отчаянием. Эти яркие эмоциональные картины про-
шлого, настоящего и будущего. Благодарю тебя, Господи, за
это общение со мной. Молю Тебя, чтобы ты сломил меня,
разбил меня на кусочки, а потом дал мне силу собраться во-
едино, стать сильней и начать все заново… Благодарю тебя,
Господи.
Молитва, это то что мне нужно сейчас, я читаю католи-
ческую молитву «Символ Веры» и плачу, сила молитвы от-

112
метает слабость и наполняет меня силой. Пресвятая Матерь
Божья берет меня на руки и прижимает к своей груди, я
снова младенец. Она печальна, она знает что отдает меня
людям, человечеству на растерзание…
Колесница моих желаний так быстро мчится вперед,
что я сам порой с желанием вскочить в нее не успеваю.
Иногда я задаю себе вопрос: «Как долго ты собираешься
бежать за своей колесницей. Может быть тебе уже пора
остановиться и подумать о тепле домашнего очага с люби-
мой женщиной, детьми, какими-то семейными ценностя-
ми?…». Из одной ноты не получится мелодии, но возьми
остальные ноты и улови музыку в хаосе нот, нужно из-
влечь ее, ведь даже в звуках тишины слышится музыка,
даже тишину можно разложить на ноты и получается по-
трясающая музыка. Вноси в свою жизнь ноту за нотой и
тогда она станет музыкой.
Никто кроме нас не знает что нам уготовит будущее, мы
лишь можем опираясь на наш жизненный опыт принять
лучшее из возможных решений. Порой трудно сожалеть о
прошлом, да и нет надобности, поскольку прошлое это наш
фундамент. Внутри меня сидит зверь, он хочет творчества,
он хочет адреналина, креативности, самовыражения. Он по-
жирает меня изнутри и мне нужно кормить его новой главой
в книгу, стихами и творческими мыслями, которые еще фор-
мируются в сюжеты. На живопись пока нет времени, хотя
белый холст на мольберте кричит и манит также как белый
лист на столе. Они по-своему родственны, ревнуя меня друг
к другу они требуют к себе внимания. Белое безмолвие про-
стирающееся передо мной поглощает меня целиком. Лист ли
лежащий перед тобой на столе, холст ли стоящий перед то-
бой на мольберте… Это ответственность перед которой ты

113
стоишь как перед алтарем и понимаешь что не имеешь права
на неискренность. Ты даже не знаешь что в тебе родится и
что ты выплеснешь на эту девственную белизну, и вечно
страдающий самолюбием двинешься вперед. Лист трепет-
ный, уставший от солнечных лучей радуется капле росы по-
утру, она прохладна и наполняет его влагой своей, она и есть
вдохновение…
Я не могу остановиться, я как корабль несущийся впе-
ред, мне нужна лишь тихая гавань, я бросаю якорь, отды-
хаю и снова в путь, наверное я не могу иначе. «Как ко-
рабль, зашедший в самую тихую пристань свою, — теперь
опирается он на землю, усталый от долгих странствий и
неведомых морей, разве земля не надежнее? Когда такой
корабль пристает к берегу, жмется к нему — тогда доста-
точно, чтобы паук протянул от земли к нему паутину свою.
В более крепкой веревке нет надобности…», — писал
Ницше. Я боюсь таких пристаней, от которых потом не
смогу отойти в мое долгое и бесконечное плавание. Меня
манят горизонты, я хочу чтобы мои паруса наполнил ветер,
чтобы киль моего корабля разрезал непослушные волны. Я
хочу стремительно нестись вперед преодолевая штормы и
выходя на необъятную гладь океана, благословен страж-
дущий…

Для всех Берлин, его внутренний мир, сердце его на-


полнено пыльными страницами истории, великими имена-
ми на скрижалях времен. Для меня этот город наполнен
Ницше, только великий и сумасшедший Ницше определил
его сущность где под личиной державности и историческо-
го величия скрыт сонм грехов и морального падения в

114
бездну собственного сердца. Так можно сказать о любом
городе.
«Отвращение душит меня, что мы, короли, сами стали
поддельными, что мы обвешаны и переодеты в старый, по-
желтевший прадедовский блеск, что мы лишь показные ме-
дали для глупцов и пройдох, и для всех тех, кто ведет сего-
дня торговлю с властью…». Цепляясь гнилыми зубами ис-
тории за покрытые плесенью и паутиной скрижали,
пожелтевшие, засиженные мухами и изъеденные молью,
Город умерщвляет человека швыряя его в толпу:
«Толпа это всякая всячина: в ней все перемешано, и свя-
той, и негодяй, и барин, и еврей, и всякий скот из Ноева
ковчега…».
Я иду к вам, о люди мои, я жажду вдохновения, я напол-
няю вас Любовью. Вы мое зеркало и отражаясь в вас я вижу
образ свой. Чтобы остановиться и заглянуть в глубину са-
мого себя, нужно подняться на самую высокую гору. Но
чтобы подняться на эту гору, нужно преодолеть весь драма-
тизм внутренней борьбы. Люди озёра, они смиренны и ти-
хи, они ласкают берега свои, они не любят течения и волн,
они упоены спокойствием. Я же маленький ручеек, я про-
кладываю себе путь из последних сил, я впадаю в реку и
становлюсь рекой. Я быстр и стремителен, я стремлюсь к
своему океану. Я мчусь вперед размывая своими волнами
сковывающие меня берега. Я достигну океана, я стану ча-
стью его, я не хочу смердеть зловонием застоялой затхло-
сти. Океан моей мечты влечет меня и ничто не остановит
меня, я томлюсь в странном предчувствии развивающегося
драматизма борьбы.
Мои мысли наполняются богатством психологических
оттенков, скульптурная рельефность образов моего будуще-
115
го является источником утешения моего и источником тре-
вог моих, источником силы моей и слабости. О сколько мне
нужно разрушить еще в себе и сколько еще воздвигнуть, я
созидаю в себе созидающего. Как пчела несет с лугов на
лапках своих пыльцу чтобы сделать в сотах мед, так я иду
сквозь этот Город впитывая его энергетику и выношу это на
белый лист, который пугая своей невинностью не оставляет
мне права ошибиться либо лукавить. Одни события приво-
дят к другим, нет ничего случайного, все предрешено, это
просто звенья одной цепи. Огромный Город не просто по-
глощает тебя, он пожирает тебя изнутри, порой не хватает
сил чтобы выразить свое волнение.
Сомнения терзающие меня похожи на головы дракона, он
многоглав, я срубаю одни, но на их месте появляются другие.
Истина это меч, она суть правда, но я уже не верю в нее, дра-
кон сильнее. Я полон сомнений, они кусают меня и раны мои
кровоточат и подолгу не заживают. Мой меч как будто из
бумаги. Огромный город подавляет энергетикой масс, люди
вливаются в толпу и растворяясь в ней превращаются из
Личностей в Ничто, они несутся вперед увлекаемые этой
толпой с потухшими глазами. Толпа поглощает тебя, ты пе-
рестаешь говорить и мыслить, ты смотришь по сторонам с
тоскующей надеждой во взгляде, в поисках того кто говорит
и мыслит. Не верь ему, он часть этой толпы, он глас ее, из его
глотки вырывается истеричная тишина и его глаза пусты…
Толпа это тьма, и она застилает солнечный свет, она раз-
лагает своей мерзкой кислотностью остатки трепещущего
разума и индивидуальности. Я не хочу быть частью этой
липкой массы, я знаю свое Я, меня не растворить. глянце-
вые журналы и газеты, дегенеративный пласт субкультуры
Города. «Сторонитесь всех этих безусловных! Это бедный

116
больной род, род толпы — они дурно смотрят на эту жизнь,
у них дурной глаз на эту землю…».
«Разве не видишь ты, что души висят здесь точно об-
висшие грязные лохмотья и они делают еще газеты из этих
лохмотьев…» (Ницше).
Яркие картинки мелькают перед глазами, в которые ле-
тит пыль от безумной несущейся толпы. Я забываюсь в
проблемах и переживаниях, я давно уже не видел свою меч-
ту. Но я все же вспоминаю, что я Мужчина, я Самец, я Хо-
зяин Земли, я Сверхчеловек, полагаю нужно вернуть себя к
истокам. Какое блаженство вспомнить это, а значит есть
где-то Женщина созданная для тебя небесами. Нужно под-
нять голову и смотреть вперед, это оказывается не так лег-
ко, я уже начинаю привыкать смотреть только вниз себе под
ноги. Но я вернулся в этот мир, ах какое это благо вновь по-
чувствовать себя живым. Я писатель, я один из тех кто при-
водит в движение земной шар, если бы не мы, люди не рож-
дались бы и не умирали, у них не было бы ни разочарова-
ний, ни надежд. Я открываю дверь в параллельный мир
любви и красоты, я хочу толкнуть эту дверь и войти внутрь.
Господь создал этот мир, писатели доказали что он необъ-
ясним и прекрасен.
Мы мужчины, мы короли, значит и наши Любимые
Женщины должны быть Королевами и мы должны быть
достойны поклонению им. Мир — это женское тело, и оно
должно принадлежать нам…
Я улыбаюсь нахлынувшим чувствам и мыслям, моя лю-
бимая женщина все время удивляется тому какой я разный.
Я держу ее за руку, мы гуляем по вечернему Берлину и я
читаю ей главы из книги, она задумчиво слушает меня.
Книга наполнена болью воспоминаний и трагизмом собы-

117
тий войны, я все время погружаюсь в Войну, но нужно от-
влекаться хотя бы иногда. Нужно возвращаться из залитых
кровью окопов и трупного смрада, от взрывов, выстрелов и
обреченного крика раненых, от затихающего предсмертного
стона, иначе можно сойти с ума…

Я так увлечен написанием этой книги что порой не за-


мечаю ничего вокруг. Несколько месяцев назад я познако-
мился на круизном катере в Атлантическом океане с рус-
ской женщиной по имени Надежда. Невероятные ощущения
мне пришлось испытать, она из России и живет в Швейца-
рии в Берне. Как и все что со мной происходит я записываю
о ней мои впечатления в дневник, я давно не видел ее и
очень скучаю. Для писателя это наверное хорошо, внутрен-
ние переживания слишком остры чтобы забыться от них в
творчестве. Алекс звонит и спрашивает как продвигается
книга. Я даже делюсь с ним своими впечатлениями от люб-
ви, он смеется, поздравляет меня, но просит не забывать о
главном. Чтобы ему стало легче, читаю ему стихи которые
вошли в одну из будущих глав, это успокаивает его. Он ра-
зыскал в Норвегии четырех парней с которыми рядом про-
шел свой боевой путь по Карелии, и они договорились ехать
в Россию вместе, это прекрасно.
Надежда, я часто думаю о ней, у меня несносный харак-
тер, и если она поймет меня, я буду ей бесконечно благода-
рен, я могу быть очень благодарным, до самопожертвова-
ния, в мире не будет человека более благодарного чем я.
Она появилась в моей жизни тихо и неожиданно, как дуно-
вение ветра, лишь слегка тронув мое сердце как листву на
деревьях. Она ворвалась в мою жизнь штормом эмоций и

118
переживаний… Я оцепенел от восторга нахлынувших на
меня чувств. Захлебнувшись в переживаниях на два дня от-
ключил телефон и не хотел никого видеть и слышать, даже
ее. Потом она сказала что все ничего, и не будет ни о чем
спрашивать. Я был окрылен и удивлен одновременно, неу-
жели меня в силах кто-то понять. Я не терзаю ее вопросами
о прошлом, чтобы не доставлять ими боли, мне нравится ее
имя. Оно окрыляет размышлениями о переменах, я мыслю
значит живу, я живу значит меня движет Надежда. Она вол-
нует меня и наполняет мои дни смыслом, она как хорошее
вино, попадает в кровь и опьяняет. Иногда я много болтаю
когда мы вместе, и она внимательно слушает меня, иногда я
умолкаю и ловлю себя на мысли что молчать рядом с ней
слушая тишину, и смотреть в ее голубые глаза, ни с чем не-
сравнимое наслаждение, тишина наполненная нотами… Я
не знаю что будет дальше, может ничего, она слишком хо-
роша чтобы быть долгой явью. Я размахиваю руками и раз-
гоняю этих пронырливых и нетерпеливых крылатых маль-
чиков с луками. Мои судорожные метания удивляют ее, но
они удивляют и меня. Я прошу у нее прощения и остаюсь в
одиночестве.. Это случилось, она подарила мне Волшебную
Ночь, она Божественное создание посланное мне свыше, и я
боюсь потерять ее как я теряю всех своих Женщин. Я смот-
рю вперед и вижу только пустоту и себя в обреченном оди-
ночестве, я хочу заглянуть за горизонт, а заглядываю внутрь
себя. Кроток и необуздан я в стремлении к совершенству, и
благословенна душа моя в стремлении к нему. Нужно изба-
виться от мысли что она мне дорогá, а я предаюсь стенани-
ям по телефону и молю о встрече.
Влюбленные идут не по земле, а по облакам, и чтобы не
провалиться, они должны свято верить что суть правды это

119
путь Любви. Не хочу чтобы небо стало черным когда даже
сказанное слово не успевает вылететь изо рта и растворяет-
ся на небе. Когда одиночество снова липкой массой обвола-
кивает меня и я думаю что это уже точно навсегда. Когда я
уверен что радуга это выдумка хилых оптимистов, а в мире
существует лишь два цвета — белый и черный. Когда рядом
никого нет в моей жизни, нужно же в кого-то влюбляться и
я влюбляюсь в одиночество. Некоторое время мне хорошо,
но приходит день когда я понимаю что эта любовь противо-
естественна и противоречит всем законам человеческого
существования. Одиночество не имеет половой принадлеж-
ности, но оно имеет сущность, неважно какое оно, важно
как я его чувствую и отношусь к нему. И я возвращаюсь к
нему рано или поздно, порой мне кажется что все усилия
вырваться тщетны. Ведь мы не хотим этого возвращения, но
мы предаем своих любимых или они нас, мы придираемся к
мелочам, мы проявляем невнимание, мы черствы и холодно
равнодушны. Мы эгоистичны и предвзяты, мы верим что
счастье вечно и даже в счастье мы можем найти изъяны и
одиночество с улыбкой похожей на оскал, снова встречает
нас в свои объятия. Любовь это тяжелая ноша ответствен-
ности за любимого человека, за свои поступки, за то что ты
говоришь и делаешь для любимого человека. Одиночество
это легко, никакой ответственности, все упрощено, оно не-
весомо. Оно невесомо, но именно оно вдавливает все твое
существо в землю и твое заплаканное лицо в подушку…
Я иду по октябрьским, холодным и сырым улицам Бер-
лина, возвращаюсь с вечерней Мессы, наполненной благом
молитв и музыкой оргáна. Сметая сомнения, ночь привыч-
ным жестом вошла в Берлин. Ветер срывает желтые листья
с каштанов и лип. Тени от ночных облаков скользят по мос-

120
товой, исчезая в желтых пятнах фонарей. Луна погрузила
Город в голубое свечение. Каменный Ангел на крыше ка-
жется держит ее на ладони. Она демонстрирует свою при-
надлежность к параллельным мирам, она красива до нере-
альности, необъяснима, трогательна и полна обаяния, я не
ставлю под сомнение ее талант. Божественная Луна осве-
щает все вокруг погружая меня в свой голубоватый свет. Ее
уверенность и самодостаточность приводят меня в священ-
ный трепет, как и каждого кто обладает способностью чув-
ствовать мир тоньше чем остальные. Луна упраздняет
власть императоров и дает крылья влюбленным. Это удел
избранных, влюбленные избранны и они принимают этот
дар с благодарностью. Совершенство ее красоты погружает
меня в сонм мыслей и переживаний. Я вспомнил прошлый
вечер, когда мы стояли у окна с Надеждой и любовались
этим очарованием. Луна дарит себя влюбленным лишь на
несколько дней… Потом у нас была потрясающая ночь,
точнее сказать у меня была потрясающая ночь наполненная
Шардоне, музыкой Вивальди и Надеждой. У нее невероят-
ное тело и я погружаюсь в него, как усталый путник погру-
жает свое измученное долгой и трудной дорогой тело в
блаженные воды океана. Музыка диктовала стиль секса,
скрипки Вивальди пели о любви, луна смотрела на нас в ок-
но и думая о своем придавала этой ночи особый шарм…
В такие моменты я возвращаюсь с войны. Не слышно вы-
стрелов и взрывов, свиста пуль и стонов раненых, нет запаха
крови и смерти. Берлин озаренный светом луны восхитителен,
и я благодарен Всевышнему за то что могу это все увидеть.
Я иду по улице и смотрю на луну, она отождествляет со-
бой прелюдию любовной ночи с Божественным созданием
по имени Надежда. Она исчезнет из моей жизни, она слиш-

121
ком совершенна и она не может быть рядом долго и каждый
миг проведенный с ней я принимаю как подарок Свыше, как
благо. Теперь глядя на луну я всегда буду вспоминать о
Ней. Она нежна и чувственна, ее голубые глаза отвергают
сомнения в том, что я счастливейший из смертных. Я про-
сыпаюсь утром и благодарю Господа что она есть в моей
жизни, я засыпаю умиротворенным и уверенным в том, что
я в ее жизни занимаю тоже не последнее место…
Она подарила мне эту главу для моей книги, и я хочу
чтобы эта глава не стала последней…

Другие гордятся своей горстью


справедливости и во имя ее соверша-
ют преступления против всего — так
что мир тонет в их несправедливо-
сти…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Ответьте мне, где ваши хваленые партизаны, где отчеты


о их деятельности, я пока не слышал о их подвигах, не счи-
тая мародерства в местных деревнях.
— У них нет сил вступать в боестолкновения с немцами,
они разрозненны, отсутствует единое командование, нет
оружия, нет медикаментов.
— Пусть уж постараются, где пламенный большевист-
ский настрой, где патриотизм, где у вас вообще пресловутое
партизанское движение. Чем эти дармоеды занимаются, ес-
ли не будет видимых результатов я с вас голову сниму.
Офицеры НКВД упивались своей властью, вчерашние
рабочие и колхозники, пройдя промывку мозгов в партий-

122
ных коридорах стали цепными псами своей власти и сего-
дня впивались клыками в свой народ.
— Мало того, местное население дружно живет с окку-
пантами, так еще и партизаны гроша ломаного не стоят. От
вас тоже толку пало, давно пора этих немцев из тайги выку-
ривать, а вы все на месте топчетесь.
— Наш потери за последние месяцы составляют в неко-
торых подразделениях до семидесяти процентов, не хватает
боеприпасов, медикаментов и нет подкрепления, вертимся
как уж на сковородке.
— Вот что, полковник, мне ваши оправдания неинтерес-
ны, начальство требует с меня, я с вас, не справитесь с си-
туацией пойдете в штрафбат рядовым.
В землянке повис приятный запах от американской си-
гареты, которую курил офицер НКВД…
Гюнтер смотрел в туманную дымку озера, тяжелое ране-
ние и потеря левой руки в девятнадцать лет. скоро они бу-
дут отправлены в Германию, ему уже сказали что с его
фронтовым опытом, он будет служить инструктором в шко-
ле подготовки офицеров. Его Война закончилась, побывав-
ший в сотне боев, похоронивший десятки своих друзей, он
остался в живых. Его ждут родные и на соседней улице де-
вушка в цветастом платье…
Партизаны выстроились на поляне, командир с перевя-
занной бинтом головой смотрел на этих усталых, обросших
щетиной людей:
— Товарищи, фашисты устроили госпиталь возле дерев-
ни на берегу озера, эти подонки вылечатся и снова будут
убивать советских граждан. Мы получили приказ уничто-
жить этот госпиталь, солдат там мало, в основном обслужи-
вающий персонал. Будем уничтожать всех подряд, никто не

123
должен остаться в живых. Выходить будем в ночь, на рас-
свете нападем, наша задача подойти вплотную, ворваться на
территорию госпиталя. Стреляйте во всех, кого увидите,
пленные нам не нужны, приказ пришел с самого верха и не
обсуждается…
Ему приснились далекие выстрелы и крики, Война была
с ним даже во сне, он вздрогнул и проснулся, кто-то кричал
за окнами, кто-то пробежал по палате. Дверь распахнулась,
на пороге стояли русские мужики, в руках у них было ору-
жие…
Острый запах медикаментов смешался с терпким запа-
хом порохового дыма. Очереди следовали одна за другой.
На белых простынях, перемотанные бинтами раненые уже
не были похожи на проклятых фашистов, но приказ был
уничтожить всех. Раненые кричали и пытались вскочить с
кроватей, но в них били пули…
Запах хвои смешался с запахом горящих свечей и блюд
праздничного стола, царило всеобщее воодушевление. рож-
дественское настроение на фронте это нечто иное чем в до-
машней обстановке. Вокруг боевые друзья, тосты не отли-
чаются мирной замысловатостью, они по-фронтовому неза-
тейливы и по-солдатски просты, порой даже наивны. Но
именно от этого они более искренни, в них теплятся надеж-
ды и чаяния, именно они согревают промерзшую очерст-
вевшую душу солдата, его разрывающееся от усталости
сердце.
После выпитого шампанского все умолкают, слышно
тихое потрескивание свечек, ощущается незримая торжест-
венность момента. Необычайная тишина повисает над
праздничным столом, взгляды парней увлажняются воспо-
минаниями о родных и любимых, о погибших друзьях, о

124
неизвестности, которая ждет впереди. Каждый солдат верит
в свою счастливую звезду, не хочется в такие моменты ве-
рить в худшее. Никто сейчас не думал о том, что они зажа-
ты между фронтами, их жизни обрамлены как в багет мил-
лионами тонн металла, металла смертельного, горячего и не
знающего жалости. Безжалостные к себе и к врагу, никогда
не отводившие взгляда от черных глаз смерти, солдаты сей-
час словно на мгновение оттаяли в этом Ледяном Мире.
Алекс и Отто молча пили шампанское…

Ваша любовь к жизни да будет


любовью к вашей высшей надежде — а
этой высшей надеждой пусть будет
высшая мысль о жизни!
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Она пришла в мою жизнь и заполнила собой весь мой


мир, и я готов провести остаток своих дней благодаря Бога за
этот подарок. Я желаю чтобы она существовала только для
меня, я циничен и самонадеян, я несу ревностную бредятину,
она плачет. Я сволочь, я доставляю ей боль, я не имею права
этого делать, нужно отвлечься и взяться за себя. Чего я там
себе возомнил, она дарит мне Божественную Ночь, а я рас-
терзан гордыней, я хочу большего и как результат ее слезы,
прости я выпил лишнего и был немного груб… Я встаю на
колени и прошу у нее прощения, лучше бы мне разбежаться
и удариться головой о стену. Сердце мое кричит мне: «Ты не
смеешь приносить ей боль, ты не смеешь!».
Она совсем одна со своим маленьким сынишкой в этом
огромном мире и ей нужно выжить. Ей не на кого надеяться

125
кроме самой себя, она маленькая женщина, она слаба и без-
защитна, весь мир огромный и жестокий навалился на нее, и
я, идиот, требую невозможного как будто я один у нее, свя-
тая наивность…
Все мужчины хотят от нее только секса, я эгоистичен, я
хочу бóльшего, я хочу ее сердце, но ведь взамен я отдаю
свое. Разве я не честен, хотя кто видел в любви честность.
Всегда страдает только один и больнее кому-то одному. на-
блюдая за моей влюбленностью она принимает правила иг-
ры и ей это нравится. Она не может быть моей женой, а я
даже сам удивился этой мысли о том что я хочу Жену,
раньше я хотел лишь Любовницу. Это несбыточная мечта,
но такие мечты согревают мою душу. Ее звонок очищает
меня от скверны мрачных мыслей, я слышу ее голос и мир
перестает существовать. Сердце целостно когда оно из двух
половинок, иначе оно мертво…
Женщины хрупки и ранимы, но они более сильны чем
мы со своими накачанными мышцами, мы правим миром, а
они правят нами, и мы должны быть благодарными им за
это…
Господь Всемогущий, я каюсь, я не буду больше пытать-
ся вторгнуться в ее жизнь. Я буду на той ступени в ее жиз-
ни, которую она сама мне определит, я каюсь, значит я
должен быть прощен, наверное…
Моя ревность как «дамоклов меч» разрубает все что нас
с нею связывает, это проклятье, но я не хочу быть прокля-
тым… Не желая довольствоваться очевидным, ночь вторга-
ется в Город и создает сюрреалистические картины, облака
высвеченные луной проносятся по небу. Прикосновение
лунного света приносит тяжкие думы и разочарования роб-
ко прокрадываясь в окно. То на что я смотрю, и то что я ви-

126
жу и считаю реальностью, не всегда соответствуют истине,
просто это зависит от того, в каком измерении я нахожусь…
На подоконнике уютно расположился лунный зайчик, я
глажу его и нахожу в этом наслаждение. Я стою у окна и
смотрю на ночной Берлин, в бокале с вином который в моей
руке отражаются огни Ночи. Чувство влюбленности пере-
полняет меня, бессонница, ее приносит и боль одиночества
и боль любви. Ночь увенчалась звездным небом. Большая
звезда выделяется на фоне других, она хочет показать себя
и она светит ярче всех, она уже не воспринимается как
часть созвездия, она одинока…
Прости, милая, что я могу сделать, чтобы вызвать улыб-
ку на твоем лице…
Я ищу самооправдание своему одиночеству и не нахожу
его, одиночество — это не всегда, когда ты один, это когда
ты уходишь в себя, и задаешь себе терзающие вопросы, это
значит вас уже двое, но вы порой такие разные. Вы не по-
нимаете друг друга, и не хотите понимать, вечный спор и
неприятие, это то что объясняет вас, вы оба требуете от
жизни каждый своего…
Каменный Ангел говорит мне о смирении наполненном
мудростью, это не просто терпение, это размышление о
сущности наполненной его жизненным опытом. Ему хоро-
шо, ему двести лет и он все знает, а я не знаю ничего из того
что я должен знать, по сравнению с ним я слепой глупец,
который не понимает очевидных истин.
Я говорю ему что я влюблен, он долго и задумчиво смот-
рит мне в глаза и молчит. Потом он кладет мне на плечо тя-
желую каменную руку и произносит: «Если Любовь которую
она принесла в твою жизнь, по-настоящему наполняет тебя,
как сосуд наполняет вечернее вино, значит будь готов к са-

127
мопожертвованию. Положи на Алтарь Любви все что мешает
тебе и сожги на жертвенном Огне, ты должен сделать ее сча-
стливой и тогда будешь для нее единственным…». Он умол-
кает и я знаю, теперь надолго, я благодарю его и спускаюсь с
крыши, я поднялся чтобы рассказать ему о своей Надежде, и
я благодарен ему за то что он выслушал.
Я иду по Городу, растворяюсь в дыхании вечерних улиц,
ночь играет для меня свою музыку, музыку, ноты которой
слышны только мне, минорную музыку тишины…
Я родился в этом Городе, я видел его рассвет, я видел
его в руинах, когда огромные кучи трупов наполняли эти
улицы я неистово бился за него. Во мне было семь оскол-
ков, когда я истекающий кровью стоял на третьем этаже по-
луразрушенного здания и смотрел на горящие руины теряя
сознание. Господь сохранил меня, Провидению было угод-
но чтобы я жил и писал, о прошлом и настоящем, мечтал о
будущем и дарил эти мечты другим. Я не стыжусь ни за
один прожитый мною день, я счастлив каждый день видеть
трепетный закат и встречать нежный рассвет…

Лучше погибну я, чем отрекусь от


этого; и поистине ,где есть закат и
опадание листьев, там жизнь жерт-
вует собою — из-за власти…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Одинокая звезда повисла в черном небе ярким брилли-


антом. Алекс смотрел в небо и думал, что он также сейчас
одинок, как он похож на эту звезду. Он также затерялся
среди этой черной бездны…
128
Поскольку реалии военных событий несколько отлича-
лись от того чем говорилось в кабинетах Генерального шта-
ба, достижение многих целей было невозможным и они ос-
тавались лишь в планах и мечтах. Приказы приходящие к
Алексу уже устаревали и утрачивая всякую связь с реально-
стью всерьез не воспринимались. Вот и сейчас вместо того
чтобы трезво оценить обстановку к нему собрались выслать
айнзацкоманду головорезов.
В тишине кабинета звонок телефона прозвучал неожи-
данно и громко. Алекс поднял трубку, он долго слушал, за-
тем положил трубку и закурил сигарету. Он был недоволен
услышанным, в его расположение была выслана айнзацко-
манда под командованием гауптштурмфюрера Гейнца Гри-
мингера.
Алекс хотел знать с кем ему придется работать, он за-
просил характеристику Гримингера, прочитанное его не по-
радовало. Наглый, циничный, необычайно жестокий и чес-
толюбивый вспыльчивый и неуправляемый эсесовец из по-
лицейских СС. Его подразделение двигалось на занятые
войсками территории, оставляя за собой кровавый шлейф.
Они никогда не воевали с врагом лицом к лицу, они унич-
тожали мирное население ссылаясь на личный приказ Рейн-
харда Гейдриха и самого рейхсфюрера Гиммлера. Они не
были популярны среди солдат, они уничтожали политко-
миссаров, евреев и цыган. Но под этим подразумевалось и
уничтожение мирных граждан. На счету у этого отряда бы-
ло много полностью уничтоженных деревень, они не щади-
ли ни женщин, ни детей, оставляя за собой лишь пепелища
и горы трупов. Алексу стоило немалых усилий стабилизи-
ровать обстановку в этом регионе ,генерал Матиас Кляйн-
хейстеркамп был доволен своим выбором когда поставил

129
Алекса Крюгера ответственным за управление по уничто-
жению партизанского движения в этом регионе.
Алекса беспокоило что айнзацкоманды с их функциями
и сложившейся репутацией сведут на нет все усилия. Этим
парням ничего не стоит перестрелять все население и сжечь
все дома, они не солдаты, у них нет никакого кодекса чести,
они просто отъявленные убийцы.
Отряд айнзацкоманды вкатился в деревню на броне-
транспортерах и мотоциклах ощетинившись пулеметами.
По дороге шла пожилая женщина, увидев колонну она ото-
шла на обочину. Солдат сидящий на броне бросил в нее не-
доеденное яблоко, сожалея что промазал, он улыбнулся и
посмотрел вперед. Полицейские встретили колонну и указа-
ли куда ставить технику, мотоциклисты обогнав броне-
транспортеры вырулили к комендатуре, над крыльцом раз-
вевался флаг со свастикой.
Алекс увлеченный разработкой плана по уничтожению
партизанского отряда, поднял голову и посмотрел в окно
Солдаты обвешанные оружием начали прыгать с брони, на
крыльцо поднимался офицер, поправив на плече автомат,
он кивнул на приветствие солдата охраны и вошел внутрь.
Дверь тихо открылась. В кабинет вошел командир айнзац-
команды. Имея стойкое отвращение к этому роду войск,
как любой фронтовой офицер Алекс стиснул зубы, но за-
ставил себя подняться из-за стола чтобы приветствовать
гостя.
Явно желая произвести впечатление гауптштурмфюрер
всем своим видом показывал что он самодостаточен и дер-
зок. Манера держаться у него была уверенная и несколько
нагловатая с определенной долей вызова. Алекс не сомне-
вался что именно человек такого склада может возглавлять

130
айнзацкоманду. Все это опереточное поведение, эти обезья-
ньи ужимки говорили о том что ими он компенсирует свой
невысокий интеллект. Непроницаемая циничность царящая
в его поведении определяла его отношение к окружающим.
Получив такого в подчинение можно быть уверенным, что
любая грязная работа будет выполнена в срок и с ноткой
творчества. Он являл собой предсказуемый тип карьериста,
способного не считаясь с потерями сметать на своем пути
все живое лишь бы добиться цели, не увлекаясь нравствен-
ными оценками.
— Гейнц Гримингер, — представился он сверкая бело-
зубой улыбкой на покрытом пылью лице.
Алекс пожал ему руку:
— Ваших людей разместят в здании бывшей школы, вы
желаете отдельно, или будете рядом со своими солдатами?
— Эти головорезы мне изрядно поднадоели. Пожалуй,
что-нибудь подберите мне отдельно, — сказал Гримин-
гер. — Вы составили мне списки евреев?
— Это очень бедные северные районы, здесь не занима-
ются даже земледелием. Евреев здесь не было никогда, где
вы видели еврея-землепашца?
— Да, пожалуй вы правы, им нужны большие города,
где они могли бы раствориться среди населения, поменять
фамилии и начать выжимать из народа деньги. Если я за
день не расстрелял хоть одного еврея мне плохо спится.
— Мне бы очень хотелось прояснить вам картину про-
исходящего, — сказал Алекс с ноткой стали в голосе.
— Я, пожалуй, пойду помоюсь и поем, а затем мы про-
должим беседу, тем более что, как я понял, работы у меня
будет здесь мало, — сказал Гримингер одевая автомат на
плечо.

131
— Прошу вас, присядьте, я объясню в двух словах. По-
старайтесь избежать ошибок и предупредите своих солдат о
том, чтобы они не просто лояльно относились к местному
населению, а вообще перестали обращать на него внимание.
На каждый дом, и на каждую семью у меня имеется досье, я
знаю у кого мужчины ушли в партизанские отряды, эти лю-
ди теперь мои информаторы и заложники. Война с парти-
занскими бандами имеет свою специфику и не укладывает-
ся в рамки обычной войны.
После того как мы возьмем Россию я хочу поставить
здесь имение, считайте что все эти туземцы мои личные
крестьяне. Полагаю, вы не будете убивать моих работников.
Здесь очень богатые земли, мы будем отправлять в Герма-
нию мясо, лес и многое другое. Пора думать о насущном,
победа не за горами и мы займемся торговлей, это хороший
доход, обеспеченная жизнь наших будущих детей, и долг
перед Германией и Фюрером.
Большевики после своей кровавой революции уничто-
жили священнослужителей и разрушили церкви, мы разре-
шим все это восстановить. Церковь — один из эффективных
способов управления этой массой.
Большевики забрали у них частный скот и угнали в кол-
хозы, мы им все вернули. Население стало внимательней и
благодарней относиться к немецкому управлению. Любое
другое отношение тут же приводит к проявлению интереса
к партизанскому движению. Чтобы уничтожить партизан-
ские банды репрессивных мер недостаточно, наоборот, они
приводят к обратному результату. Проведенная за послед-
ний год нами работа по отсечению мирного населения от
партизан привела к тому, что партизаны не просто лиши-

132
лись крова и пищи, но и перестали получать пополнение в
эти отряды.
— Вынужден заметить, что вы слишком либеральны,
друг мой, полагаю ни к чему хорошему такое заигрывание с
этими туземцами не приведет. Чтобы уничтожить партизан
надо просто сжечь к чертовой матери все эти деревни.
— Поначалу мы думали также, но это не выход из по-
ложения, мы подключили ягдкоманды, и у нас очень ус-
пешно работают агенты Абвера, все намного тоньше и
серьезней чем вы думаете. Этот регион абсолютно под мо-
им контролем, здесь имеется несколько малых банд, их мы
уничтожим быстро, но есть большой организованный от-
ряд около ста человек, не считая женщин, но и в этом от-
ряде у меня два информатора. Известны имена и фамилии
командиров, известно где живут семьи партизан, они наши
заложники.
— Так почему же просто не разбомбить этот лагерь бан-
дитов авиацией?
— Мы это уже пробовали, они лишь разбегаются по ле-
су, это неэффективно. Тем более, что чаще гибнут рядовые
бандиты, а нам нужно уничтожить командование, это как
правило ярые коммунисты. Сейчас мы разработали круп-
ную операцию по полному уничтожению банды, операция
уже началась. Вы прибыли очень вовремя. Завтра вы посту-
паете в распоряжение специального отряда егерей и выдви-
нетесь в сектор куда прибудет весь партизанский отряд.
— А где будете вы? — цинично спросил Гримингер.
— Я с горными стрелками лично буду участвовать в
этой операции, мы поедем вместе с вами.
— Ну что ж, это успокаивает, не люблю знаете ли каби-
нетных военачальников, да и хотелось бы получить нагруд-

133
ный знак «За уничтожение партизан», это очень почетный
знак.
— По окончании операции обещаю вам лично вручить
этот знак.
Гримингер пошел к дверям, он остановился и обернулся:
— Вы знаете, мне понравилась мысль о том чтобы по-
ставить здесь имение.
— Обещаю вам, дружище, что любая земля по соседству
с моей будет принадлежать вам, — сказал улыбаясь Алекс.
— Благодарю вас, — сказал Гримингер и вышел из ка-
бинета…
В рядах партизан царило воодушевление. Слияние круп-
ных отрядов было таким долгожданным. По команде весь
отряд снялся и подводы двинулись по залитой жижей доро-
ге. Всем хотелось увидеть представителей из Москвы, даже
женщины не согласились остаться в лагере, только раненые
и больные остались у костров и в шалашах. Высланный
вперед дозор безмятежно расположился на краю большой
лесной дороги, они и понятия не имели что находятся под
постоянным контролем. Парни из айнзацкоманды впервые
увидевшие вооруженных партизан так близко, все время
порывались перестрелять их, командир егерей не привык-
ший командовать такой публикой, от злости стискивал зу-
бы. Головной дозор нельзя было трогать, может сорваться
вся операция. Весь лес был оцеплен, основная часть бойцов
была вооружена автоматическим оружием. Некоторые сек-
торы были заминированы, чтобы не растягивать бойцов в
засаде, саперы постарались и на каждый метр леса постави-
ли по три мины.
— Ничто живое не сможет покинуть этот сектор леса, —
сказали саперы.

134
Пулеметные гнезда были заранее выкопаны в земле и
укрыты мхом и травой, четыре пулемета с большим бое-
комплектом были готовы со своей бешенной скорострель-
ностью вырезать все живое. Вокруг были удалены все кусты
за которыми могли укрыться стрелки. На деревьях устроили
свои стрелковые места снайперы, каждый из них отвечал за
свой сектор обстрела. На случай отхода обратно по дороге
были замаскированы две группы в трехстах метрах. Время
полумер закончилось, и эта операция готовилась со всей
тщательностью, в нее не были посвящены даже полицаи,
они остались в деревне…
Старик Митрофаныч люто ненавидел Советскую
власть, было свое хозяйство, коровы, куры, овцы, достой-
ное подворье, работники которым платил продуктами, хо-
роший доход от всего хозяйства. Все шло своим чередом,
во всем обретался смысл, все были заняты делом и никто и
представить себе не мог что может быть как-то иначе.
Слухи о грядущей революции не тревожили его сердце со-
мнениями.
По деревням начали ездить агитбригады. Они говорили
какие-то непонятные речи, агитировали закрыть церкви,
Прививали ненависть к царскому правлению, Рассказывали
о колхозах и Ленине. Из деревенских к ним присоединились
лишь пьяницы и тунеядцы, проникнутые рассказами «о
светлом будущем», они приходили к Митрофанычу на двор
и требовали раздать все бедным…
Рано утром в деревню въехали несколько подвод и авто-
мобиль, вооруженные солдаты-красноармейцы и какие-то
«уполномоченные» заявили что все его имущество конфи-
сковывается, а он если хочет остаться в живых должен по-
кинуть деревню. Можно взять одну подводу, немного про-

135
дуктов и вещей, иначе этапируют под конвоем в город, а
оттуда возврата нет.
День и ночь он добирался с семьей по лесным дорогам
под дождем и палящим солнцем до родственников в Каре-
лии, но и здесь уже царила новая власть. Двадцать четыре
года правления Советов были для него сущим адом. Все
стало совсем наоборот, люди совершенно перестали быть
людьми, они стали «народными массами». Во главу угла
ставилась нищета, пролетариат должен жить бедно. Тот у
кого крепкий забор, чистое подворье не утопающее в наво-
зе, хорошая обувь и одежда не рваная, рассматривался как
«чуждый Советской власти элемент», со всеми вытекаю-
щими последствиями.
Все отдали свою скотину в колхозы, в некоторых дерев-
нях люди одели как в старину лапти, ходили в очень рваной и
ветхой одежде, бахвалясь друг перед другом: «Кто хуже одет,
тот и настоящий пролетарий». Это массовое сумасшествие
объяло всю Россию, люди добровольно превращались в скот.
Будучи радивым хозяином, знающим и любящим землю
он топился в колхозе под видом простого крестьянина и не
имел никакого желания выделяться. Незаметно он перевел-
ся лесником, все леса стали принадлежать Советской вла-
сти. Он постоянно был в лесу, рыба и мясо всегда были на
столе, зарплату не платили, всем выписывали какие-то фик-
тивные трудодни. Советская система «дорожит» теми кто
работает больше и лучше и немедленно проявляет к нему
интерес. Но этот интерес проявляется не в виде материаль-
ного поощрения, а в получении копеечных бумажных гра-
мот и в дополнительном неосуществимом плане. Он наблю-
дал за всем этим со стороны и не горел желанием работать
за просто так.

136
Началась война, под торжественные речи всех мужиков
садили в машины и увозили. Фронт стал приближаться, по-
тянулись остатки советских разбитых дивизий, деморализо-
ванные, оборванные, окровавленные, они отступали каждый
день. В один из дней немцы вкатились в деревню и начали
спокойно располагаться. Он один из первых пришел в быв-
ший сельсовет, а теперь в комендатуру и предложил свое
сотрудничество.
Он стал проводником у егерей, местность знал отлично.
В лесу ориентировался идеально. Он выводил егерей в ука-
занный сектор, который ему показывали на карте уже в мо-
мент выдвижения группы в лесу. Он всегда точно исполнял
все инструкции и не задавал вопросов. Оружие ему не дава-
ли, «егеря» вообще были «не от мира сего» — как он их на-
зывал. Он знал что вносит значимый и весомый вклад в де-
ло борьбы с большевизмом. Его угнетало лишь то что егеря
всегда избавлялись от случайных свидетелей. Рыбаков,
грибников, пастухов которые попадались им на пути они
безжалостно и моментально убивали с помощью пистолетов
с глушителями, а чаще ножами…
Егеря лежали в засаде, солнце палило, разноцветные ба-
бочки летали над лугом, пчелы жужжали над цветами, тер-
пеливо собирая свою пыльцу. Через освещенную солнцем
поляну было видно пыльную дорогу, от нее отводились две
тропинки затерявшиеся для постороннего глаза в огромных
лопухах. Между деревьев что-то мелькнуло, все насторожи-
лись, на дорогу вышли двое, ветхий старик и девушка.
В руках у них были корзины. Они шли к своим родственни-
кам в соседнюю деревню, у них было предписание и они
имели право бывать в этих местах. В корзине деда был мед
в сотах, в корзине девушки были грибы, она с видимым

137
удовольствием сбегáла с дороги на обочину за очередным
крепким красноголовиком. Они свернули с дороги и пошли
вдоль болота к тропинке. Они не знали что за ними цепко
следят, у них был шанс пройти мимо, но судьба распоряди-
лась иначе.
— Дедушка, а мы зайдем к бабе Анне?
— Зайдем обязательно, о здоровье справимся, как не
зайти, коли сродственница, — ответил старик указывая на
следующий прячущийся в траве гриб. — Погляди, Машень-
ка, какой красавец-богатырь, пора ему в лукошко.
Девушка увидела большой гриб и радостно бросилась к
нему, корзинка у нее была уже полная и она складывала
грибы в заткнутый за пояс подол длинной юбки. Она в оче-
редной раз срезала гриб и поднявшись столкнулась с еге-
рем. Из-за деревьев со всех сторон словно из ниоткуда поя-
вились фигуры в лохматых камуфляжах словно кикиморы
из старинных русских сказок. Девушка от неожиданности
вскрикнула, старик что-то хотел сказать, но фигуры мол-
ниеносно метнулись к ним и ножи вошли в живую плоть.
Нежное девичье тело содрогалось от ударов, уже не чувст-
вуя боли она осела наземь…
Старик Митрофаныч не успел ничего сказать, он знал
что сейчас будет. Он отвернулся, стиснул зубы и закрыл
уши ладонями. Он изо всех сил сжимал голову руками, но
все равно услышал предсмертные вскрики жертв, ноги у не-
го подкосились и он сел на траву. Немец дернул его за ру-
кав, показал на окровавленные тела и подал ему саперную
лопатку. Он начал копать, в воздухе пахло смолой, свежей
землей и кровью. Разноцветные бабочки безмятежно порха-
ли над лугом и трудолюбивые пчелы кружились над цвета-
ми чтобы собрать свою пыльцу…

138
В такие моменты он ненавидел себя, потому что чувст-
вовал себя виноватым, он ненавидел большевиков, он нена-
видел немцев и проклинал эту Войну. Ничего нельзя было
изменить, егеря не оставляли в живых никого кто их увидел.
Он положил лопатку на холмик свежевыкопанной земли и
отвернулся. Егеря уложили тела в яму и закидали землей,
сверху накрыли дерном и закидали сучьями.
Была получена информация, что по деревням ходят
связные от партизанского отряда и под видом местных жи-
телей они собирали информацию о наличии и передвиже-
нии немецких войск и техники. Поскольку отряд уже был в
разработке, пленные связные уже были не актуальны. Егеря
решили вопрос закрыть в свойственной им манере — «пе-
рехвачен — уничтожен»
Один из связных взятый в плен, от страха долго заикал-
ся, потом сообщил, что в этом секторе работает связными
хорошо подготовленная пара, старик и молодая девушка,
классический сюжет. Они уже второй год, под видом мест-
ных ходили по деревням занимались мелкой меновой тор-
говлей и профессионально собирали информацию. Все кон-
тактные лица с которыми они общались, были выявлены,
допрошены и дали исчерпывающие показания. Приказано
было их уничтожить — «вышли — исчезли». Бесследное
исчезновение связных в прифронтовой полосе, как правило,
угнетающе действует на остальных, безвестность настора-
живает и остается надолго открытым вопросом…
Он смотрел на их лица, их глаза не выражали ничего,
полное равнодушие к происходящему. Откуда берутся та-
кие люди, неужели эти немцы какие-то особенные, неужели
они убивают без всякого сожаления. Уже через полчаса они
будут обедать, и этими ножами которые только что вонзали
в тела этих несчастных, будут резать хлеб.

139
Он долго не мог прийти в себя, они мало разговаривали,
больше общались специальной системой жестов и мимики.
Даже когда находились в деревне, они жили абсолютно сво-
ей жизнью и ни с кем не контактировали. Он знал что если
будет нужно, они и его также хладнокровно прикончат.
Они ждали когда из леса выйдет подвода с седоками, пар-
тизаны готовились «к встрече гостей из Москвы» и обязаны
были разведать дорогу, их приказано не трогать. После полуд-
ня солнце скрылось за облаками и начал накрапывать мелкий
дождь, ветер так некстати зашумел в ветвях, скрип деревянных
тележных осей был услышан всеми. Телеги с седоками выка-
тывали из леса, даже пулеметчики удивленно протирали глаза,
первоначальная информация о сотне бандитов с которыми им
сегодня дóлжно было сражаться была явно занижена. Парти-
заны ехали на подводах и шли пешком, сектор лесной дороги
на которую выезжали бандиты спереди и сзади был замини-
рован. За спиной у партизан были подразделения егерей,
спереди и с боков пулеметные расчеты и айнзацкоманды.
Партизаны принесли слишком много вреда и был полу-
чен приказ мгновенно уничтожить основную часть отряда,
взять пленных чтобы выбить из них информацию о тех жи-
телях деревень кто сотрудничал с ними и о связях с совет-
ским командованием.
Над соснами взвилась ракета и пулеметные очереди раз-
резали лесную тишину, десятки гранат разорвались на доро-
ге, остальные осколки сметали людей и лошадей. Снайперы
били в тех кто был похож на командиров хотя все были в
гражданской одежде. Командиры как правило были с план-
шетами и пистолетами на ремне. Пытающиеся прорваться
направили лошадей вскачь, но черные столбы взрывов ос-
тановили этот безумный бег. Сзади в лесу слышались хле-

140
сткие выстрелы карабинов и автоматные очереди, в общем
гуле стрельбы гранатные взрывы казались рождественскими
хлопушками.
Алекс был в камуфляжной куртке и стрелял с колена,
меняя у автомата уже третий магазин. Он с удовольствием
отметил наличие отчетливых целей…
В плен не сдался никто. Партизаны, руководимые ком-
мунистами, идейно накачанные, даже раненые вели бой до
последнего патрона, потом вставали из последних сил, и
шли на пулеметы. У Алекса кончились патроны, он поло-
жил автомат на мох и выхватил «парабеллум», но на писто-
летный выстрел не было никого. Бой откатился к лесу, кру-
гом лежали десятки трупов, раненые шевелились и стонали,
предсмертные хрипы умирающих лошадей, запах порохово-
го дыма и крови. В лесу егеря добивали последних, теперь
осталось добраться до лагеря и до конца уничтожить «это
змеиное гнездо», «рассадник бандитизма».
Алекс собрал пустые магазины и вставил в подсумки,
закинув МР-40 за плечо он вышел на дорогу. Мужчины,
женщины и даже дети лежали кучами друг на друге. Ране-
ная лошадь стонала по-человески, Алекс дважды выстрелил
ей в голову и отметил про себя что это далось ему с боль-
шим трудом. Затихло все кругом, бойцы айнзацкоманды со-
бирали оружие и боеприпасы убитых бандитов и складыва-
ли на телегу.
Прошло несколько дней, Алекс анализировал ситуацию
и она удручала. Во всех соседних районах было зафиксиро-
вано много нападений партизанских банд на колонны, под-
рывы мостов. В двадцати километрах южнее бандиты за-
хватили госпиталь и перестреляли всех раненых и медпер-
сонал. Несмотря на то что операция прошла успешно,
расслабляться не следовало.
141
Как показывала общая обстановка, при уничтожении од-
ного партизанского бандформирования, на его месте тут же
возникали еще два. Время полумер закончилось, к сожале-
нию в соседних областях, части Вермахта, несмотря на час-
тые нападения, крайне неохотно вступали в схватки с пар-
тизанами. Солдаты, не умеющие воевать в лесу, не практи-
ковали преследование, ограничиваясь лишь коротким боем.
Гримингер наконец-то получил долгожданный знак «За
уничтожение партизан» — меч вонзающийся в клубок змей
в дубовом венке. Алекс получил поздравления по телефону.
Лето заканчивалось, по утрам холодная роса все ниже
наклоняла траву, день выдался жаркий. Алекс вышел к реке,
солдаты купались, мальчишки самодельными удочками ло-
вили рыбок и складывали их в садок. Облака плыли в синем
небе оставляя тени на земле.
Митрофаныч ввалился в избу, достал из кладовки бу-
тылку самогона и налив стакан выпил. Он сидел на скамье и
ел черный хлеб с соленым огурцом, перед глазами у него
стояла картина боя и убийство этого старика и девушки.
Свалился он уже почти под утро выпив от отчаяния добрую
половину самогона…

«Так проходит тело через историю,


становящееся и борющееся. А дух — что
он для тебя? Глашатай его битв и по-
бед, товарищ и отголосок…»
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Снаряды с ужасающей периодичностью начали бить в


сосны и в огромные камни на краю болота. Стальные горя-
чие осколки с остервенением отрывали от деревьев куски и

142
высекали искры из камней, они искали свои жертвы и им
это удавалось нередко. Бой длился уже около четырех ча-
сов, после минометного и артиллерийского обстрела рус-
ские волна за волной пошли в атаку. Первую волну уронили
шквальным пулеметным огнем, они видимо наивно подума-
ли что если все кругом перепахано снарядными воронками
и горит торф, то ничего живого уже не осталось, они ошиб-
лись. Они ринулись толпой с криками «ура», и залповый
огонь смел всю эту лавину разом. Испуганные таким пово-
ротом дела, большевики начали метаться между сосен и за-
легли.
Алекс сверху наблюдал за своим сектором. Он лежал на
поросшей мхом высокой скале укрытый редкими кустиками
берез. У него была на редкость прекрасная позиция, залег-
шие за камнями и поваленными деревьями большевики
представляли из себя очень удобные цели. Они подошли так
близко, что снизу вверх их стрелять было крайне неудобно,
им приходилось вставать на колено чтобы прицелиться, пу-
ли Алекса вбивали их в мох.
Отто Ланге лежал за огромным пнем, он удачно сбил
трех иванов и перезаряжал карабин, когда пуля ударила в
пень возле его лица, он всматривался в лес, но не видел
больше внятных целей. Вторая пуля ударившая в пень ут-
вердила его в мысли что пора менять позицию. Его друг
Алекс в начале боя был где-то слева, Отто начал перебегать
от дерева к дереву, очень плотный огонь заставил его за-
лечь, он ползком преодолел около пятидесяти метров. Он
заметил Алекса и поднялся к нему на скалу. Вдвоем они
были готовы воевать хоть против целого мира. Большевики
подгоняемые своими политруками опять полезли вперед,
снова пули начали бить в камни. Отто положительно нрави-

143
лась эта позиция. Он выцеливал темную фигуру и после вы-
стрела она падала, но русских было очень много и было о
чем поволноваться.
Они кидали вниз гранаты и это приносило положитель-
ные результаты. Но радоваться успеху было рано, русские
видимо получили подкрепление и не обращая внимания на
трупы своих солдат, они лезли напролом. Кончались патро-
ны и осталась одна граната. Отто изумленно проверял под-
сумки и удивленный тем что боеприпасы кончились, разду-
мывал над тем как спуститься вниз и взять трофейное ору-
жие…
Облака безмятежно проплывали над соснами, чайки по-
тревоженные взрывами и выстрелами кричали над озером.
Древние камни скорбно смотрели как люди убивают друг
друга, кровь из ран остывала на земле, людские тела в кото-
рых остановились сердца остывали на земле и земля прини-
мала в свои объятия жалкие останки… Темные тени людей
мелькали между деревьями и падали на землю. Вдруг стало
тихо, очень тихо, эхо выстрелов уносилось в глубину леса и
растворялось в кронах сосен…
Алекс и Отто лежали на скале уже около часа. Вроде все
стихло. В пределах видимости все русские были выбиты, по
их позам было понятно что они потеряли к происходящему
всякий интерес. Но артиллерийский обстрел и короткий бой
оказался лишь отвлекающим моментом. Сзади позиций и с
правого фланга русские штурмовые группы скрытно пере-
резали колючую проволоку и ворвались в укрепрайон. Сол-
даты начали кидать друг в друга гранатами, потом пошли
врукопашную. Алекс показал рукой назад:
— Там бой, на наших позициях бой! — крикнул он.

144
— Они обошли нас сзади, — ответил взволнованно Отто.
В это время несколько пуль ударили в камни, на кото-
рых они лежали.
— Надо спускаться вниз по одному и продвигаться к
своим, мы в котле, — сказал Алекс, проверяя подсумки, ос-
талось две обоймы с патронами, гранат больше не было.
В близком бою лучше всего подходил «Парабеллум», но
к нему был лишь один магазин на восемь патронов.
— У нас больше нет боеприпасов, — крикнул Отто.
— Но это не лишает нас обязанности выполнять свой
солдатский долг перед страной и Фюрером, — процедил
сквозь зубы Алекс.
Он смотрел вперед и видел трупы врагов, и ничто не
могло поколебать его уверенности в том, что их будет зна-
чительно больше, и он приложит к этому все свои усилия.
За их спиной шел кровавый бой, но вокруг них были враги
которые держали их на прицеле, они хорошо замаскирова-
лись и выжидали. Нужно было принимать решение и нужно
было принимать его быстро. Иваны начали приближаться
быстро и молча, им понравилась тишина и они начали пере-
бегать от дерева к дереву. Но эдельвейсов учат не только
бегать по скалам, но еще и великолепно стрелять, у парней
патронов стало еще меньше, но и трупов вокруг стало
больше. Бой затянулся, было видно что русские подтянули
большие силы и неплохо подготовились. Алекс всегда был
сторонником штурмовых вылазок и эта оборона действова-
ла ему на нервы.
Отто начал спускаться по веревке, автоматная очередь
прозвучала совсем недалеко, крошево камней выбитое пу-
лями из скалы ударило в лицо, он сорвался и упал вниз. Его

145
спасло лишь то, что упал он на мох, и был прикрыт валуна-
ми и порослью елок. Осторожно подтянув к себе карабин он
пытался разглядеть стреляющих. Видя как он сорвался и
упал с трехметровой высоты вниз, большевики расслаби-
лись и совершенно напрасно. Парни которые носят эмблему
Эдельвейс просто так не сдаются. Он провел рукой по лицу,
вся ладонь оказалась в крови, но сейчас его беспокоило не
это. Алекс тоже начал спускаться, и в это время был открыт
для стреляющих. Отто беспокоился за друга больше чем за
себя, он приподнялся целясь из карабина в направлении
русских. Между сосен стоял в полный рост большевик и це-
лился из автомата в Алекса. Отто выстрелил, пуля сбила
ивана с ног, запоздалая очередь ударила по стволам сосен и
сверху посыпались ветки. Алекс наклонившись подбежал к
другу, еще две фигуры метнулись к ним, парни вскинули
карабины и два выстрела унесли из жизни еще двух боль-
шевиков.
Поскольку бой был с развитием к рукопашному, они по-
ставили на карабины штыки, расстояние на которое под-
ползли русские составляло не больше пятнадцати метров.
Алекс достал пистолет, тяжелое дыхание и хруст сучьев под
сапогами определил подбегающих нападавших, он припод-
нялся, встав на одно колено и увидел бегущие к ним фигу-
ры, их было много. Алекс бил прицельно, они начали па-
дать. Нужно было бежать, и бежать быстро, что они и сде-
лали.
Бросок оказался удачным, несколько пуль ударили в со-
сны, но часто растущие елки лишили иванов возможности
точно прицелиться. Вырвавшись из этого сектора они бежа-
ли к блиндажам, там шел бой. Первое что они увидели —

146
спины русских солдат, которые стреляли в их друзей, испы-
тав огромное сожаление в отсутствии гранат они начали
технично выбивать иванов сзади.
Эффективно расстреляв боезапас Алекс бросился к уби-
тому ивану и поднял автомат, Отто последовал его приме-
ру. Добыв еще по запасному диску с патронами и одну
гранату они укрылись в елках и начали короткими очере-
дями простреливать сектор в котором метались русские.
Сейчас из дичи, они снова превратились в охотников, бой
стал перемещаться дальше к озеру. Но в это время сзади
снова послышались истеричные крики «ура», парни добе-
жали до окопа и прыгнули вниз. Кругом лежали трупы и
стонали раненые, собрав боеприпасы и оружие, парни при-
готовились к обороне. Они остались вдвоем, они посмот-
рели друг другу в глаза, обнялись и попрощались, они ве-
рили что это их последний бой, и были готовы погибнуть
достойно.
Десятки иванов выскочили между соснами и перебеж-
ками направились по флангам. Патронов было много, но
их еще надо успеть вбить в орущую толпу. Пули били в
бруствер и рикошетили от камней. Алекс стрелял стиснув
зубы, русские несмотря на потери приближались необы-
чайно быстро и спереди и с флангов. Отто стрелял технич-
но как на полигоне, он поставил автомат на одиночный
огонь и после каждого выстрела падал фигура, пуля удари-
ла ему в ключицу.
— Алекс, я ранен, у меня темнеет в глазах, — сказал он
и со стоном сполз по стенке окопа.
Алекс в отчаянии стрелял в толпу, целится уже не было
надобности, он дослал последний патрон и понял что после

147
выстрела на перезарядку у него не будет уже драгоценных
секунд, за каждую из которых он готов был отдать десять
лет жизни. Русские были уже в десяти метрах и их было
очень много, он выстрелил и опустил карабин. Он почувст-
вовал как его тело напряглось в ожидании своей пули, все
стало безразлично, от смерти его отделяли лишь несколько
мгновений.
В толпе подбегающих иванов раздалось несколько
взрывов гранат и шквальный огонь буквально смел эту ла-
вину. Убитый иван лежал в двух метрах, к его винтовке
был прикреплен штык, который остановил свой смертель-
ный полет на полпути. Алекс услышал крики на норвеж-
ском языке, два взвода норвежских горных егерей подос-
пели вовремя. Они пробивались через болото с соседних
позиций и успели.
Алекс поставил карабин к стенке окопа и наклонился к
другу. Отто сидел закрыв глаза, выражение боли лежало пе-
чатью на его бледном лице, он держался за плечо и сквозь
пальцы у него текла кровь…
Бой длился еще несколько минут и затих, на сегодня
русские выдохлись, они исчерпали свои ресурсы. Погибло
очень много друзей. Два норвежских парня Гуннар и Юнас
помогли Алексу поднять раненого Отто из окопа. Пуля
прошла навылет не затронув жизненно важных органов,
парни из полевого госпиталя положили Отто на носилки и
собрав других раненых уехали. Чтобы отвлечься от мрач-
ных мыслей Алекс взял лопату и пошел копать могилы. Со-
сны склонили ветви свои над могилами «эдельвейсов», в
далекой Германии у матери защемило сердце, она почувст-
вовала что у нее больше нет сына…

148
Последняя слеза скатилась по щеке
Последний вздох раздался в темноте
И мысль последняя срывается в полет
И в бой поднялся поредевший взвод

Не горные вершины дремлют здесь


И не парят орлы под облаками
Уходят в бой солдаты «Эдельвейс»
Не знаем мы что будет завтра с нами…

Одна пуля убивает сразу два сердца, сердце сына и серд-


це матери… Разрывается нить связующая эти сердца и не-
беса скорбят в недоумении…
После боя зазвенело в ушах, удушливая тишина накрыла
все вокруг. Алекс сидел на снарядном ящике, устало опус-
тив голову, сегодня он испытывал благодарность судьбе. Он
был в трепете перед Божественной сутью Провидения, за-
несшей над ним кровавый меч и пощадившей его. Его губы
шептали: «Erbarme dich unserer verstorbenen Brüder und aller,
die in deiner Gnade aus dieser Welt geschieden sind. Nimm sie
auf in deine Herrlichkeit. (Усопших братьев наших, и всех
Тебе угодивших, ушедших из этого мира, прими милостиво
в Царство Твое.)
Пахло порохом, кровью и сосновой хвоей, книга Войны
перелистнула еще одну страницу. Тишина звучала в ушах
сладкоголосым хором ангелов, бой измотал его, кто-то под-
ходил, кто-то спрашивал у него что-то, он поднимал голову
и отсутствующим взглядом смотрел по сторонам. Он был
погружен в пучину мыслей… Надо сесть и написать письмо
матери, написать письмо…

149
С битвы, где бился с дикими зве-
рями, вернулся домой он; и сквозь
серьезность его проглядывает еще
дикий зверь — непобежденный…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Алекс Крюгер, включенный в комиссию по разработке


планов по уничтожению партизанских банд был терпелив.
Каждый день мелкие разрозненные группы бандитов прояв-
лялись в разных секторах, они стреляли в солдат из леса и
убегали. В деревнях они уводили из стойл коров, овец, кре-
стьяне шли жаловаться новой власти.
Все места где были зафиксированы эти инциденты отме-
чались флажками на карте. Регион обитания этих банд был
определен, зная их привычку вливаться в крупные отряды,
Алекс несмотря ни на что выжидал. Ждать оставалось не-
долго, такие отряды начинали голодать в лесу, им требовал-
ся провиант, от этого начинало страдать население дере-
вень.
Первоначальные планы предусматривали путем натиска
ежедневными бомбардировками и боями оттеснить части
партизанских банд в определенные районы, где зажать и
уничтожить до конца. Но практика показала малоэффектив-
ность этих мер. Создав деревни-призраки отпала необходи-
мость тратить много времени и военных ресурсов, бандиты
лезли из леса в ловушку, как крысы на запах сыра…
Алекс просматривал лежащие перед ним на столе бума-
ги. Он внимательно перечитывал каждый лист, сверяя по
карте и подчеркивая карандашом важную информацию,
прежде чем переходил к следующему листу. В дверь посту-
150
чал и вошел солдат охраны, он сообщил что русский поли-
цейский привел женщину у которой есть сведения о парти-
занах. Алекс убрал все документы в папку и положил в
ящик стола.
— Приведите ее немедленно, — сказал он посмотрев на
часы, подходило время обеда, а он не любил менять свой
график.
В кабинет зашла женщина, следом за ней русский поли-
цейский, пригласили солдата-переводчика знающего рус-
ский язык.
— Где и когда она видела партизан? — спросил Алекс.
— Партизаны пришли к ней ночью, ее дом находился на
краю деревни, наш охранный пост находится в пятидесяти
метрах и как она утверждает партизаны были у нее уже не-
однократно, все с оружием, — сказал переводчик. — Они
начали требовать продукты и самогон, а также теплую оде-
жду. Когда она сказала им, что самогона нет, а еды очень
мало, они угрожая оружием перевернули у нее все вверх
дном, забрали остатки продуктов и пригрозили ей что со-
жгут дом. она по глупости своей призналась, что давала им
продукты и раньше, но в этот раз пришли другие, они вели
себя очень грубо, требовали самогон.
— Вы знаете что за помощь партизанам вы подлежите
публичному повешению? — спросил Алекс.
— Господи воля Твоя, — прошептала она синеющими
губами и перекрестилась.
— Но за информацию о партизанских бандитах вам по-
лагается денежное вознаграждение и продуктовый паек.
— Слава тебе Господи, — выдохнула она…
Алекс достал чертеж деревни где были указаны улицы и
дома.

151
— Где ее дом?
— С краю деревни возле большого тополя.
— Нужно разместить в ее доме и соседних по пять сол-
дат и взять бандитов только живыми, мы выбьем с них ин-
формацию о местонахождении отряда.
Алекс с нетерпением ждал ягдкоманды, которые должны
были прибыть со дня на день.
Подготовленные бойцы для ведения боевых действий в
лесах, Алекс получил в свое распоряжение документацию о
правилах отбора и подготовки егерей, по сравнению с кото-
рыми солдаты Вермахта казались грудными детьми.
— С какой периодичностью они появляются здесь? —
продолжил он вести допрос.
— Один раз в неделю, но иногда чаще.
Следовательно актуальным было бы поставить засады
немедленно… Но в его подчинении остались лишь взвод
охраны, ремонтная бригада и русские полицейские, которые
постоянно пьяные и которых он с удовольствием бы рас-
стрелял.
Прошло два дня, ночью в деревню вошли две автомаши-
ны с крытыми брезентом кузовами. Двор одного из домов
был заранее обнесен высоким забором из свежепиленных
досок. Парни вносили в дом огромное количество оружия и
боеприпасов. В их задачу входило не просто вступать в бое-
столкновения с партизанами, но полное их уничтожение.
Их было сорок человек, из них три офицера, пять снайпе-
ров, четыре пулеметчика, саперы, радисты. Каждый был на-
тренирован индивидуально и мог выполнять функции лю-
бого. Каждый имел карту местности, компас, бинокль, ост-
ро отточенный штык-нож, пистолет с глушителем с
большим боезапасом, гранаты-лимонки, в лесу у них боль-

152
ше радиус поражения, из них быстро делаются при отходе
растяжки и у них мгновенное приведение к бою. Автоматы,
автоматические снайперские винтовки с огромным боезапа-
сом, они были подготовлены длительно находиться в лесах
и вести боевые действия автономно.
Они никогда не оставляли следов, никто из них не ку-
рил, одетые в лохматые камуфляжи и укрытые маскировоч-
ными сетями они сутками могли сидеть в засаде и быть не-
видимыми. Они никогда не сдавались в плен, но самое же-
сткое правило у них было то, что своих раненых они
добивали сами. Каждый знал что если его ранят он будет
обузой отряду. Они бились чрезвычайно талантливо, агрес-
сивно и в высшей степени профессионально, всегда остава-
ясь невидимыми для своих врагов. Многие считали их про-
сто убийцами, но это было неправильным, в бою они были
стремительны, смертельно опасны, безжалостны и беском-
промиссны.
Читая информацию о них Алекс удивленно думал, было
ли у них детство, были ли у них матери вскормившие их
грудью, казалось они были созданы искусственно в глуби-
нах лабораторий Анненербе… Они передвигались по лесу
так тихо, что упавшая на лист капля росы была слышна как
гром. Являя собой отборный человеческий материал они
доверяли своим инстинктам. Движения их были плавны и
пластичны, их невероятная способность растворяться среди
деревьев приводила врагов в ужас. Они проявляли просто
нечеловеческие возможности и невероятную жестокость
подчиненную профессиональной деятельности…
Мальчик-пастушонок сидел на пне и самодельным но-
жичком вырезал себе свирель. Овцы и коровы мирно пас-
лись на лугу, мохнатый пес с репьями в хвосте дремал ря-

153
дом. он очень хотел свирель, когда-то бабушка рассказыва-
ла ему сказку о пастухе, который играл на свирели и стадо
покорно следовало за нм. Он не умел делать свирель, уже в
сотый раз он возвращался к своему занятию, но ничего не
получалось, он лишь дважды порезал себе пальцы и раны
сильно кровоточили, но несмотря на боль он стремился к
своей мечте.
Пес поднял голову и глухо зарычал, мальчик оторвался
от своего занятия, что-то мелькнуло на краю леса, потом
еще и еще, пес встал на лапы и залаял. Он взял собаку за
ошейник и рывком уложил на землю, наверное это кабаны
или лоси, волков здесь не видели давно, а немцев он не бо-
ялся. Три дня назад немецкий солдат дал ему ботинки. От
такого подарка кружилась голова, у него никогда не было
нормальной обуви. Летом он ходил лишь босиком, либо в
лаптях. Бабушка забрала ботинки и сказала что он будет их
носить только зимой, он мечтал как он выйдет в деревню в
новых крепких ботинках и все увидят…
На прошлой неделе партизаны убили четырех солдат
Алекса возвращавшихся на автомобиле из отпуска. Они бы-
ли без оружия, их тела и сгоревший автомобиль были обна-
ружены только через три дня. Тела были изуродованы и
сильно обгорели… Накопившаяся ярость и ощущение вины
за случившееся не давали Алексу покоя, он должен покон-
чить с этими бандитами.
Егеря двигались между деревьев как тени, местность
была болотистая, ближайшая деревня была в пятнадцати
километрах, поэтому вопреки правилам решили идти днем.
Нужно было сделать засаду, заранее предупрежденные ин-
форматором, егеря знали что намечается крупный переход
большого отряда партизан, во главе с командирами, в со-

154
седний район для проведения диверсий. Это мероприятие
намечается в связи с каким-то коммунистическим праздни-
ком, поэтому стоило надеяться, что фанатики-большевики
не передумают.
Информатор был надежен, его взяли в плен когда он
вышел из леса к деревне рано утром. Здесь у него были же-
на и ребенок, исчезнувший из деревни два месяца назад, он
был зафиксирован как возможный партизан, и вот это под-
твердилось. Его допрашивали прямо в лесу в нескольких
сотнях метров от его дома, угрожая тем что уничтожат его
семью. Он рассказал все, и дал горячее согласие доклады-
вать обо всем что происходит в отряде. Стало известно ме-
стоположение на карте, численность, фамилии командиров,
вооружение, цели и планы, связи с командованием РККА.
Информация была исчерпывающей, в порядке поощре-
ния ему разрешили общаться с семьей и выделил корову и
денежное вознаграждение. Был точно известен маршрут
следования колонны. Можно было расположить бойцов
вдоль дороги, выбить заднюю часть колонны, затем перед-
нюю и перебить остальных.
Но в этот раз решили сделать засаду у летней речки воз-
ле брода. Воды было по колено, а сорокаметровая ширина
речки в этом месте и крутой спуск с противоположного бе-
рега создавали хороший «накопитель». Когда большое ко-
личество лошадиных подвод спустятся к воде они лишатся
всякого маневра. Воды по колено поэтому залечь под огнем
и укрыться не удастся. Крутой противоположный берег ли-
шит возможности отступления. С военной точки зрения ме-
сто было просто идеально для мгновенного уничтожения
основной части отряда. Тем более что в головной части ко-
лонны планировали ехать командиры и комиссары.

155
Предварительно разрабатывались более двадцати вари-
антов, но остановились на этом, операцию назвали «Брод».
Место было отмечено на карте, из деревни выехали ночью,
ехали с потушенными фарами, еле заметная полоса дороги
была знакома водителю до мелочей и он не боялся оши-
биться.
Машина остановилась на повороте, нужно было уходить
вправо пять километров по лесу. Егеря выпрыгнули из ку-
зова, выгрузили оружие и амуницию, машина развернулась
и уехала. Тишина ночного леса встретила егерей зловещей
чернильной темнотой. Сверившись по карте и компасу они
вошли в лес, не было видно даже спины впереди идущего.
Каждый треснувший сучок под ногой был громче выстрела,
останавливались, прислушивались. Рассвет встретили уже
выйдя на край полей, углубились в лес и вышли к лесной
дороге, до реки оставался километр.
Вдруг раздался храп лошади и скрип телеги, все кресть-
янские телеги на деревянных осях, скрип слышен в лесу
очень далеко, русские не особо утруждают себя смазывать
оси. Егеря залегли в лесу, камуфляжи мгновенно раствори-
ли их среди моховых кочек. Мимо них прошла подвода на
которой сидели женщины, когда лошадь с ездовыми скры-
лась за поворотом егеря двинулись дальше.
Лес был болотистый и заваленный упавшими деревьями,
они вышли на твердую тропинку явно ведущую к реке и хо-
тя это противоречило правилам пошли по ней. Они несли на
себе большое количество оружия, патронов и гранат, пот
заливал глаза, комары залепляли все лицо, сильный запах
гвоздичного масла давно смыло пóтом.
Внезапно из-за поворота вышел старик с белой бородой
и девушка, оба были с корзинами плетеными из ивовых

156
прутьев. Они заметили друг друга, пауза была не долгой,
два выстрела из Вальтера с глушителем и старик и девушка
упали. Их оттащили от тропинки глубоко в лес, саперными
лопатками выкопали яму, положили тела и закидали землей,
место засыпали листвой и сверху набросали небольшие де-
ревца. Правило номер: один мгновенно уничтожать всех
свидетелей независимо от пола и возраста, иначе боевая
операция будет обречена на провал.
Впереди блеснул просвет, развилка лесной дороги спус-
кавшаяся к реке, от группы отделились двое и ушли на раз-
ведку, вернулись через несколько минут. Сообщили, что
дорога входит прямо в реку и на другой стороне тоже самое.
Брод был найден, компас вывел точно.
Первый день в засаде прошел относительно спокойно,
прошла подвода и несколько человек с косами и граблями.
Возможно, они шли на покос, а возможно, для наблюдения
за немецкими солдатами, и то и другое совмещали часто, но
сейчас они ни о чем не подозревая прошли мимо. Была ве-
роятность того что они просто производят разведку дороги
под видом мирных граждан.
Вечер прохладным покрывалом опустился на лес неза-
метно, от реки потянуло сыростью, низко над водой стелил-
ся туман, в затухающем небе сиротливо повисла одинокая
звезда, затих ветерок шумящий в камышах. Егеря выкопали
ямки и поставив в них спиртовые горелки разогрели чай,
хотелось кофе, но, к сожалению, его запах слышен в лесу
слишком далеко. Ночью поднялся ветер, зашумел в кронах
сосен нетерпеливым шепотом. Пошел холодный моросящий
дождь, егеря укрылись под плащ-палатками. Ночь прошла,
долгожданный рассвет забрезжил между сосен и дождь
прекратился. Ветер утих, рябь на реке улеглась.

157
Послышался скрип телег и конское ржание. Что это, от-
ряд или опять одинокая подвода, все приготовились. К бе-
регу вышли четыре человека с оружием, егеря облегченно
вздохнули, время ожидания закончилось. Наконец-то они
дождались вожделенной цели. Среди листвы показались
черные зрачки пулеметных стволов, остальные приготовили
автоматы и огромное количество гранат. Дозорная группа
партизан, убедившись что все спокойно спустилась к воде.
Они начали снимать сапоги, что особенно понравилось тем
кто за ними следил. К реке начали спускаться подводы гру-
женые ящиками укрытыми брезентом, вероятно с боеприпа-
сами и взрывчаткой.
Девять подвод и сорок шесть человек шли через реку
вброд, они так уверенно чувствовали себя что на головной
подводе подняли полотнище красного флага. Воды в этом
месте было вполовину тележных колес и по колено идущим.
Веселое настроение царящее среди партизан было заметно,
девушки сидящие на подводах не остались без внимания.
Передняя подвода уже вышла на противоположный берег, а
последняя уже спустилась вниз к реке.
Никто не заметил как из-за кустов полетели русские гра-
наты-лимонки, они упали в воду подняв брызги, за ними
мгновенно полетели следующие. Взрывы сметали все —
лошадей, людей и телеги, в грохот взрывов вторглись пуле-
метные очереди. Сотни пуль и осколков впивались в чело-
веческие тела. Бой, а точнее уничтожение всего отряда за-
няло около тридцати секунд, стрелка часов сделала послед-
ний шаг и последняя пуля сбила падающее тело. Кричали
раненые, плыли по течению мертвые, предсмертные крики
людей и лошадей становились все тише…

158
Сейчас оставалось дождаться подкрепления, выдвинуть-
ся к местонахождению лагеря партизан и уничтожить этот
рассадник бандитизма.
Отработанные до автоматизма навыки ведения боев в
горно-лесистой местности позволяют выявлять и мгновенно
уничтожать партизан всеми видами оружия, захватывать
пленных и либо выбивать из них информацию и уничто-
жать, либо сделать из них информаторов.
Но одних егерей мало, партизанские отряды начинали
создаваться во всех лесах. Мирное население живущее в ус-
ловиях новой власти уже достаточно спокойно одурманен-
ное большевистской пропагандой и просто запуганное пар-
тизанами уходило в отряды.
Одним из новых проектов командования являлось обу-
чение и создание егерями «лжепартизанского отряда» из
русских служащих полицейских и пленных солдат. Они под
видом партизан, в секторе наиболее насыщенном бандита-
ми, где мирное население наиболее симпатизирует и помо-
гает им, должны грабить, насиловать и убивать мирных
граждан. Создавая дестабилизацию обстановки такие дейст-
вия разрывают всякую связь населения с партизанами.

Но так хочет этого наш род; и я


люблю тех кто не ищет сберечь себя.
Погибающих люблю я всею своей любо-
вью: ибо переходят они на ту сторону…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Над суровой и древней карельской тайгой занималось те-


плое осеннее утро. Туман постепенно рассеиваясь оставлял

159
прозрачные капли на листве, они миллионами бриллиантов
переливались в лучах восходящего солнца. Солнечные лучи
пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, грели своим теп-
лом остывшую за ночь землю. Лес просыпаясь скидывал с
себя ночное оцепенение и наполнялся пением птиц. Сосны
освещенные утренними лучами возвышались над старым и
давно заброшенным кладбищем, как вековые стражи охраняя
тишину и покой умерших. Ветер ворошил жухлую листву на
обвалившихся могилах. Деревянные домики, по сибирскому
обычаю поставленные когда-то над могилами, сгнили и об-
валились. И лишь позеленевшие от мха остовы трухлявых
досок, сливаясь воедино с общим ландшафтом, создавали
полное гармоничное единение с природой.
В стороне от кладбища виднелись развалины старой де-
ревни, она давно была покинута жителями. Кто-то умер об-
ретя вечный покой на родовом кладбище, кто-то уехал что-
бы никогда больше сюда не вернуться…
Геологи, нефтяники, газовики и просто искатели при-
ключений пришли на эту землю бурить, взрывать, валить
лес и прокладывать трубопроводы. Ушли от шума олени,
птицы и звери напуганные лязгом гусениц и гулом вертоле-
тов покинули этот край. Огромные массивы леса были вы-
рублены, захламлены. Повсюду на изуродованной земле
остались следы масляных пятен, брошенные обрезки труб,
горы окаменевших мешков с цементом, и изорванные ав-
томобильные покрышки. Металлические конструкции
брошенные на перекопанной земле как скелеты древних
чудовищ возвышались над молодыми елками. Зеленый мох
уже местами покрывал их, и казалось что природа сама то-
ропилась укрыть от глаз и утопить в своей зелени, упрятав
эти чудовища.

160
Но большие люди с огромными машинами принесли с
собой и горшую беду. Водка снижала иммунитет маленьких
северных людей, подавляла волю. Люди тонули в реке за-
мерзали в тайге зимой и убивали друг друга в пьяных ссо-
рах. На древнем родовом кладбище, рядом со старыми, об-
валившимися и поросшими мхом могилами предков появ-
лялись новые, ушедших из жизни, совсем еще молодых
людей.
Развалины деревни стояли на берегу озера и глазницами
окон печально смотрели на шелестящие внизу волны, кото-
рые с размеренным постоянством безмятежно накатывали
на песок. Когда-то здесь была жизнь, резвились ребятишки,
бегающие гурьбой по тропинкам к озеру. Но тропинки за-
росли высокой травой, дома гнили и зарастали крапивой.
Люди давно ушли отсюда и природа восстанавливаясь ук-
рывала ковром листвы металл, бетон и масляные пятна на
земле. Осталось лишь древнее родовое кладбище на которое
уже давно никто не приходил почтить память предков и
прочитать старинные молитвы богам…
Она была молода и красива, темные чуть раскосые глаза,
в которых плясали странные искорки, длинные черные косы
ниспадающие по спине переплетенные цветными ленточка-
ми. На шее цветные бусы нанизанные на оленью жилу, и
медные и серебряные украшения, которые звенели в такт
шагам, когда она спускалась вниз по крутому берегу за во-
дой. Легкие кожаные пьексы сшитые оленьими жилами
мягко шуршали по песку. Она напевала старинную песню
об огромных оленьих стадах, о косяках рыбы блестящих
перламутром на мелководье. О стаях птиц прилетающих на
эту далекую землю с первыми проталинами, чтобы напол-

161
нить этот край многотысячным пением и улететь поздней
осенью в теплые края со своим потомством. Мать у нее
умерла очень давно, отец будучи пьяным выпал из лодки на
озере, запутавшись в собственных сетях утонул в ледяной
воде. Северные народы иначе относятся к смерти родных,
нужно ли печалиться если смерть пришла в дом. Ведь душа
умершего улетает далеко-далеко к дýхам и помогает своим
потомкам жить счастливо и долго…
Чайки суетливо кружились над водой, ветер шумел в
кронах сосен. На высокой скале стояла красивая девушка,
ее взгляд был устремлен вдаль. В деревне люди между со-
бой называли ее шаманкой, за ее глаза в которых плескалась
какая-то необъяснимая сила. Она умела заговаривать раны,
прикосновением руки успокаивать плачущего младенца,
она лечила многие болезни и принимала роды.
Она была странная эта девушка, у нее были свои дýхи,
которые вели ее куда-то, у нее была какая-то своя обособ-
ленная жизнь. Она выходила на берег озера и разговаривала
с водой, стоя на краю леса она разговаривала с деревьями,
ночью выйдя на край деревни она разговаривала со звезда-
ми. Ее не понимали и боялись, она была красива, слишком
красива и молода, и смесь красоты и какой-то странной и
необъяснимой исключительности притягивала к ней людей.
Она отвергала знаки внимания парней и лишь смеялась
звонким смехом в ответ.
Ходили слухи, что когда-то, будучи еще совсем ребен-
ком, она шла на лыжах неподалеку от деревни и на поляну
выскочил волк. Зима была морозной и многоснежной и
бескормица заставляла волков, утрачивая вечный страх пе-
ред людьми подходить близко к деревне и уносить собак.
Волк начал подходить к девочке, шерсть на загривке под-

162
нялась, он присев на передние лапы приготовился к прыж-
ку. Она вдруг заговорила с ним спокойным и ровным голо-
сом. Может это было заклинание, может что-то еще, но
этот обреченный на голод старый волк-одиночка отошел в
сторону, оглянулся, постоял еще немного и скрылся в ле-
су…
Однажды утром ее нашли мертвой на окраине деревни,
она лежала на снегу, в ее открытых глазах отражалось небо,
из груди торчала деревянная рукоятка охотничьего ножа.
Нож узнали, он принадлежал парню который долго доби-
вался ее руки. Но парень исчез и лишь через три дня охот-
ники наткнулись на замерзший труп в тайге, он полз со
сломанной ногой несколько километров, потеряв ружье,
сбив руки в кровь. В кармане у него обнаружили цветные
бусы, люди молча стояли над телом, глубокая скорбь по-
висла над деревней.
Ее похоронили на окраине кладбища, под сенью трех ог-
ромных елей, которые наклонившись над могилой будто
старались укрыть ее своими огромными лапами…
Кто-то утверждал потом, что видел в ее заброшенной
избушке ночью в окнах странные зеленые огоньки. Словно
это душа убитой девушки так и не узнавшая любви мета-
лась между стен не находя себе покоя.
В верховьях небольшой таежной речушки, охотники до-
бывали глухарей и находили иногда у них в желудках жел-
тые оплывшие камешки причудливых форм, это были золо-
тые самородки. Потом стали появляться пришлые люди, ко-
торые с лотками и лопатами уходили в верховья реки и
перемывали песок, таскали камни и копали ямы. Все чаще
охотники заставали свои лабазы и избушке в тайге разграб-
ленными и ничто не могло справиться с этой бедой… Люди
163
начали исчезать в тайге, иных находили с отрубленными
кистями рук, может это духи тайги разгневались…
Старинная легенда о «Золотой Бабе» давно не давала по-
коя любителям романтики. Одни говорили что она закопана
в могиле с каким-то шаманом, другие утверждали что она
лежит где-нибудь на дне северного озера, кто знает. Но поя-
вились на древних родовых кладбищах люди, оглядываю-
щиеся украдкой по сторонам и прячущие лопаты. У кого
поднимается рука на святое, кто посмел тревожить покой
мертвых и осквернять могилы в поисках сокровищ, дýхи не
прощают этого никому…
Качнулась сосновая ветка, белка сделав несколько
прыжков затаилась в густой траве. Ее внимание привлекли
странные звуки, земля вылетала из ямы и падала рассыпа-
ясь по мху. Лопата с хрустом ломала остатки гнилых гро-
бовых досок. Она наткнулась на кости ног обутые в кожа-
ные пьексы сшитые оленьими жилами, они истлели и рас-
сыпались у него в руках. Он переместился по раскопу,
пошарил в прелой земле рукой и нащупав извлек неболь-
шой череп. Желтый, с зелеными потеками плесени, с хо-
рошо сохранившимися белыми зубами, он являл собой
страшный лик смерти. Трясущимися руками он поставил
череп на край могилы и отвернул его от себя. Он принялся
деловито шарить в рыхлой земле, всюду попадались кости
скелета и каким-то чудом сохранившийся женский нацио-
нальный наряд расшитый орнаментом из разноцветного
бисера. Дрожащими пальцами он вынул из земли серебря-
ные подвески и цветные бусы, отряхнув с них землю по-
ложил в карман.
Вдруг он почувствовал необъяснимую тревогу, ему по-
казалось будто кто-то смотрел на него из-за спины. Он по-

164
чувствовал этот взгляд, резко дернувшись запнулся за трух-
лявые доски гроба и упал. На краю могилы стоял череп и
смотрел на него черными провалами глазниц. «Ведь я не так
ставил его» — мелькнула мысль как молния, волосы заше-
велились у него на голове, по спине потекли струйки хо-
лодного пота. Лес шумел, еловые лапы раскачивающиеся
над могилой казалось пытались дотянуться до него. Он вы-
скочил из могилы и огляделся, темный лес окружал его сте-
ной, сердце билось в бешеном ритме. Он достал сигарету и
попытался закурить — выходило плохо, спички ломались в
трясущихся руках. Наконец он вдохнул сигаретный дым и
попытался собраться с мыслями. «Может земля осыпалась и
череп скатившись развернулся» — задал он себе вопрос, но
не мог найти ответа. Он поднял череп, стряхнул с него ос-
татки земли и положил в рюкзак, зачем он это сделал он и
сам не знал…
Ранняя и звездная осенняя ночь накрыла тайгу, звезды
казалось висели так низко что до них можно было дотя-
нуться рукой. Костер горел ровно, тихо потрескивая, нена-
сытное пламя пожирало сухие бревна. Всполохи света пля-
сали и выхватывали из темноты лицо спящего человека. Он
беспокойно ворочался во сне, что-то бормотал и вдруг за-
стонав открыл глаза. Череп отмытый от земли стоял на
большом трухлявом пне и ему вдруг показалось что в тем-
ных глазницах мелькнули странные зеленые огоньки. Он
почувствовал что задыхается, рванул ворот рубахи и сел.
Непонятное томление охватило его, по лицу лился липкий
пот, руки и ноги налились тяжестью, он хотел вскочить, но
тело не слушалось. Ужас пронизал его и парализовал его
волю, ему послышался слабый голос будто доносившийся
из-под земли. С трудом подняв голову он оцепенел. У кост-

165
ра сидела девушка в странном наряде, она была прозрачна.
Зеленое сияние которое исходило от нее освещало все во-
круг. Темные тени плясавшие свой дьявольский танец каса-
лись его и он чувствовал их прикосновение. Она плыла к
нему медленно не касаясь земли, он почувствовал исходя-
щий от нее ледяной холод, она тянула к нему руки. Все его
существо было пронизано ужасом, оцепеневший мозг отка-
зывался что-либо воспринимать. Он хотел крикнуть, но из
горла вырывался только странный стон. Он смотрел на нее
и не мог разглядеть ее лица, лишь силуэт ее фигуры и две
длинных черных косы. Она двигалась в такт ударам бубна и
мерно покачиваясь тянула к нему руки…
Утро встретило лес пасмурным небом, подул холодный
северный ветер и шумел в кронах деревьев. По лесу бежал
человек. Он падал, со стоном поднимался и снова бежал.
Разорванная одежда, белые, за ночь поседевшие волосы
мокрыми прядями прилипли к лицу, лицо и руки были
в крови от хлеставших его веток. Обессиленный, он хотел
перескочить ствол поваленной ветром трухлявой осины,
но нога провалилась в дупло. Проскочив по инерции, он
перевалился через ствол и упал лицом в землю не успев
выставить руки. Раздался страшный крик и треск ломаемой
кости.
Сознание возвращалось медленно, очнувшись он поднял
голову и застонал от тупой ноющей боли, нога застрявшая в
дупле была неестественно вывернута. Из прорвавшейся и
почерневшей от крови брючины торчали острые осколки
костей. Он скрипел зубами и вытаскивал ногу словно чу-
жую из дупла. Стиснув зубы и глотая слезы он со стоном
подтянул к себе суховатую палку и вытащив из брюк ре-
мень притянул ногу к ветке. Попытавшись подняться он

166
вскрикнул и упал потеряв сознание. Он очнулся, затихшая в
оцепенении тайга смотрела на него, тошнота подкатывала к
горлу, кровь била в висках колоколами, искусанные губы
опухли и кровоточили. Превозмогая боль он полз из по-
следних сил срывая мох разбитыми в кровь пальцами. Впе-
реди послышался шум ручья, он подполз и глянул вниз, на
него из глубины воды смотрело незнакомое перекошенное
страхом и болью лицо. Лицо в потеках крови и земли, длин-
ные белые волосы и черные провалившиеся глаза. Он с кри-
ком шарахнулся от своего отражения и от резкого движения
потерял сознание…
Очнулся он когда было темно, звезды отражаясь в воде
казалось вели какой-то странный хоровод с волнами. Зубы
выбивали дробь, все тело онемевшее от боли и ужаса бил
озноб. Темнота ночного леса окутывала его холодной и
липкой пеленой. Подняться он уже не мог, земля словно тя-
нула его к себе. Поняв свою обреченность он привалился
спиной к стволу дерева и закрыв глаза в бессилии заплакал.
Слезы стекали по его лицу смывая кровь и грязь, и капая
ему на грудь казались ему очень горячими. Луна белым
диском ложилась на гладь реки и блики отражаясь от воды
дробились и тонули в черной бездне. Вдруг ему почудился
свет, он с трудом открыл глаза, какие-то странные зеленые
всполохи плясали вокруг него. Звуки бубна доносившиеся
откуда-то издалека то стихали, то приближались к нему. В
лунном свете плыла к нему над поляной девушка с длинны-
ми косами. Она тянула к нему руки и что-то говорила. Ему
вдруг стало легко, боль ушла, он почувствовал себя невесо-
мым, встал и пошел к ней. Он не чувствовал больше боли,
его сердце больше не билось, он парил над землей поднима-
ясь все выше, как будто состоял из невесомого тумана. ог-

167
лянувшись он увидел свое мертвое тело сидящее у дерева.
Тревога и боль сменились спокойствием и легкостью бы-
тия… Она все манила и манила его за собой, впереди про-
стирался яркий свет…
Через много лет охотники случайно наткнулись на ос-
танки человека в тайге. Трава уже проросла сквозь скелет,
кости поросли мхом, но череп с остатками длинных белых
волос почему-то стоял в стороне на огромном трухлявом
пне, и скорбно, как бы со стороны наблюдал за происходя-
щим вокруг…
Сколько древних тайн хранит в себе карельская тайга.
Лунными ночами, когда от воды поднимается прозрачный и
невесомый туман обретающий порой странные и изменяю-
щиеся очертания тайга затихает. На берегу озера появляют-
ся скорбные фигуры людей молчаливо склонившихся над
водой…
Старый дед рыбак проверял сети на озере, просмоленная
лодка мягко скользила по воде вторгаясь в туман. Проплы-
вая мимо скал он повернул голову и увидел темные очерта-
ния человеческих фигур стоящих на берегу. Он прожил
здесь всю жизнь и видел их всегда, зная что нельзя подолгу
смотреть в их сторону он опустил голову и налег на весла.
Это утонувшие люди которых не нашли и не предали земле,
их останки. Души их маются и не могут найти себе покоя ни
в воде и ни на земле, и вода для них чужда и земля их при-
нять не может…
Тихо на древнем родовом кладбище, ветерок гоняет ли-
ству, белка деловито шелушит свою шишку, да трудолю-
бивый дятел своим стуком иногда нарушает безмолвие.
Сосны склонив ветки свои погружаются в печаль веч-
ности…

168
Чем больше стремится он вверх, к
свету, тем глубже впиваются корни
его в землю, вниз, в мрак, и в глуби-
ну — ко злу…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

На всех фронтах Красная Армия отступала или была


разбита, кругом шли бои, серая чума заполонила все вокруг.
Слухи были самые разные, что немцы уже взяли Москву,
сбежавшие с фронта деморализованные солдаты говорили,
что «немцев тыщи несметные» и армия их несокрушима,
немецкий солдат — сверхчеловек, нужно всем сдаться и на-
ступит совсем иная жизнь. Чтобы собрать народ на борьбу
нужно было что-то делать. Нужно было показать что Совет-
ская власть возглавляемая Коммунистической партией и
отцом всех народов товарищем Сталиным это единственное
что есть у народа…
Воздействие внешних факторов определяло его сущ-
ность, внутренние метания сокрушали в нем все сомнения.
Его детство закончилось. Больше не было маленького наив-
ного мальчика, его прошлые мечты теперь вспоминались им
с сожалением.
В его винтовке был один патрон и он бежал к дороге на
которой шел бой. Было видно немецкую технику и немцев
прячущихся за ней. Он вскинул винтовку, прижался к сосне
и выстрелил в серую фигуру, немец упал. Патронов больше
не было, он бросил тяжелую винтовку и кинулся вглубь ле-
са В общем шуме боя никто не услышал этот выстрел. Он
бежал и его губы шептали — «десятый».

169
Шум боя растворился вдали, шумела листва, трудолюби-
вый дятел долбил свою шишку. Он подбежал к ручью, упал
на колени и опустил голову в холодную воду. напившись он
присел на поваленное дерево и восстановил дыхание. Он
стрелял в немцев и они падали, он стал солдатом, он воевал с
врагом, он мстил за свою семью, он мстил за свою страну.
Мальчик с оружием в руках, стоящий посреди ада войны.
Ему казалось что не будет больше детства, туманного утра с
удочкой у речки, глиняной крынки молока из рук матери…
Он прошел топкое моховое болото и высокий сосняк,
начало темнеть, он достал спички и развел костер. В темном
лесу стало теплей и уютней. Привалившись к дереву он не-
заметно погрузился в сон. Проснулся от холода. Костер
прогорел и нужно было двигаться. Пройдя немного он уви-
дел просвет, незнакомая деревня, поскольку полей рядом
нет, раньше здесь не было даже тракторов, всю работу де-
лали лошади. Сейчас пахло соляркой и выхлопными газами.
На дороге стояли танки, бронетранспортеры и машины
крытые тентом, немецкий флаг развевался над крыльцом
сельсовета.
Пастух гнал стадо на луга, пробившись через коров и
овец Данила окрикнул пастуха. Пастух оглянулся, увидев
Данилу он махнул молча рукой и показал вдаль, давая по-
нять, что надо уйти подальше. Стадо вышло к речке на луг и
остановилось, пастух сел возле дерева на землю и достал из
котомки немудреную еду, вареные яйца, картошку с солью,
огурцы и зеленый лук.
— Ешь, парень, вижу голодный, — сказал пастух, доста-
вая еще бутыль молока.
— А что немцы-то лютуют? — спросил он пастуха, на-
бивая рот всем что было разложено.

170
— Нет, думали хуже будет, расстреляли сельсоветовских,
сказали поскольку коммунисты, расстреляли Васю-дурачка,
сказали что неполноценный. Еще училку искали Алину Са-
муиловну, но ее раньше предупредили, так она избу бросила
и убежала ночью, мол, еврейка она и ее тоже расстреляли бы.
Еще табор цыганский возле поля стоял, так они их всех рас-
стреляли, а кибитки ихние пожгли. Двое наших деревенских
пошли к немцам служить, говорят даже деньги за это полу-
чают. Теперь вроде как тихо стало, расселились по домам,
хозяев выгнали, пришлось деревенским потесниться. Чего
дальше будет неизвестно, но их все прибывает, наша деревня
у них как перевалосный пункт, одни приезжают, другие
дальше двигаются. Перед тем как им войти перед деревней
бой был, так они своих похоронили прямо посреди деревни,
где это видано кладбище рядом с домами, из окна смотришь
кресты у дороги. Нашу деревню вроде как сносить собира-
ются и строить будут здесь город немецкий.
Где же армия-то наша краснознаменная, где товарищ
Сталин, немцы говорят России уже больше не будет, здесь
будет Германия, вот такие дела. В деревню не ходи, поли-
цаи местных всех знают, любой новичок будет считаться
партизаном. Слыхивал я, что здесь где-то орудует партизан-
ский отряд, и бьются мужики с немцами только шум стоит.
Немцы теперь бумагу повесили на сельсовете, кто мол бу-
дет помогать партизанам будет расстрелян, и вся его семья
тоже. Ты, паря, партизан ищи, вступай в отряд да воюй, они
по слухам где-то в районе Погорельщины, дуй туда прями-
ком, на дорогу не выходи, немцы стреляют во всех кого ви-
дят в лесу. Двигай вдоль поля выйдешь к железке, там неда-
леко. Я бы тоже в отряд пошел, да стадо на кого оставишь,
стадо без меня пропадет.

171
Пастух завернул ему с собой еды, попрощавшись Данила
двинулся по указанному направлению. Не успел он пройти
и до середины стада как на дороге показались машины с
немецкими солдатами. Он сделал вид что подгоняет овец,
немцы посмотрели в его сторону, и не увидев в пацане уг-
розы проехали мимо, облако пыли поднялось над дорогой.
Данила представил как щелкает затвор и прицел ложится в
спину немца, он проводил их ненавидящим взглядом. Рядом
лес, один выстрел и в лес, эта мысль целиком овладела им.
Пастух говорил что немцы в лес не суются, по лесным
дорогам стараются ехать быстро. Ему нужно оружие, нужно
найти место где был бой и найти оружие, кругом по лесам
лежат убитые солдаты, нужно набрать патронов и стрелять
в немцев. Трупов он уже насмотрелся и не боялся, а трупное
зловоние теперь было даже желанным — где трупы там
оружие. В лесу попадались свежие могилы, без крестов и
имен, он вышел к снарядным воронкам, земля еще дыми-
лась, из воронки торчали ноги в солдатских ботинках, полу-
засыпанные землей. Винтовки валялись кругом, но искоре-
женные взрывами, с одной Данила снял штык и взял с со-
бой. Из всех найденных винтовок он вынул патроны и
разложил по карманам, набралось около тридцати штук, но
оружия боеспособного не было.
Идущий да обрящет, в стороне у болота лежали тела
трех солдат, убитые осколками они уже начали разлагаться.
Трупный запах стелился над поляной. Данила подобрал
винтовку и вынул патроны из двух других. В подсумках
нашлись патроны еще, сняв с трупов вещмешки он начал их
развязывать. Положил в один вещмешок фляжку с водой,
портянки, махорку и хлеб. Винтовка на плече и солдатский
вещмешок заметно подняли ему настроение, теперь он мо-

172
жет воевать хоть со всей немецкой армией, теперь он чувст-
вовал себя настоящим партизаном. В одном вещмешке была
запасная гимнастерка, к ней он положил пилотку с красной
звездочкой, но пока остался в своей одежде.
Старая узкоколейка рассекала лес надвое, он вышел к
насыпи, послышался звук дрезины. В надежде на то что это
едет Красная Армия он бросился вперед, в просветах между
соснами шли маленькие вагонетки, он увидел улыбающихся
немецких солдат. Сорвав с плеча винтовку Данила прице-
лился и выстрелил, передергивая затвор он стрелял снова и
снова. Закончились патроны, вагонетки промчались мимо,
то что он попал он не сомневался и попал он не один раз.
Перезарядив винтовку он вышел к насыпи, возле рельсов
лежал мертвый немецкий солдат. Данила медленно подхо-
дил к нему, держа винтовку наготове, ему казалось, что не-
мец сейчас вскочит и начнет стрелять. Немец лежал на спи-
не, на груди расплывалось темное пятно, его глаза были от-
крыты и смотрели в небо. Данила наклонился и посмотрел в
эти мертвые глаза, он вспомнил глаза мертвой матери… Он
долго стоял и смотрел, невероятным усилием воли он ото-
рвался от этого взгляда в Вечность… Он шел по лесу, от-
сутствующим взглядом смотрел себе под ноги и его губы
шептали — «еще раз»…
Ветер шумел в кронах деревьев, звучала канонада над
лесом, нужно было куда-то идти и он шел. В свежем лесном
воздухе ветер донес запах дыма, либо горит что-то, либо это
костер кто-то развел. Еще неизвестно, кто там может быть,
он пошел осторожней, смотря под ноги чтобы не наступить
на сухую ветку.
— Эй, малец, ну-ка остановись, — услышал он за спи-
ной. Оглянувшись он увидел двух мужчин с оружием.

173
— Дяденьки, наконец-то! — крикнул он радостно и бро-
сился к ним, но ему в грудь уперся ствол винтовки, оружие
у него забрали.
— Ты што, милок, шляешься тута, чего выискиваешь, —
спросил его мужик, крепко придерживая его за рукав, будто
боялся что он вырвется и убежит.
Данила рассказал все о себе, его долго вели по лесу, на-
конец они вышли к партизанскому лагерю. Данила обрадо-
ванно смотрел по сторонам. Его долго допрашивал какой-то
мужчина в гражданской одежде, потом двое офицеров, один
из которых был ранен в руку.
— Уведи его, пусть покормят, оружие пока не давать.
Данила ел из котелка горячий суп с капустой и смотрел
по сторонам.
Из землянки вышли двое офицеров. Они что-то говорили
друг другу закурив сигареты.
— А это кто, все выспрашивали меня.
— Тихо, не болтай, это офицеры НКВД, они ищут кого-
то здесь, о чем они тебя спрашивали?
— Так, откуда да что, — ответил Данила.
— Ты с ними поосторожней, третьего дня они одного
мужичка привели, вроде как он немцам помогал, долго доп-
рашивали его, били, потом вон тот что повыше выстрелил
ему в голову из нагана прямо на поляне, ты запомни их на
всякий случай, чтобы не сболтнуть при них чего.
Даниле не очень верилось во все это, до той поры пока
он не пошел в деревню на разведку. Вечером Данилу вызвал
командир отряда:
— Пойдете в деревню, парни останутся в лесу, а ты под
видом сироты пошляйся возле деревни, вызнай все что мо-
жешь о немцах, о себе расскажи только то, что было, не

174
больше. Люди, с которыми будешь говорить, могут рабо-
тать на немцев, так что оружие не бери, говори что ищешь
родственников.
К деревне он вышел на рассвете, к своему удивлению он
увидел во дворе немецких солдат, вроде в этом секторе
немцев не было, он даже пожалел что без оружия, немцы
были как на ладони. Лес к избам подходил почти вплотную,
он подполз и укрылся за кустами. Немцы вывели семью из
избушки во двор, старика, женщину и двух детишек, один
солдат вдруг развернулся и расстрелял всех из автомата.
Один уже нес канистры с бензином, избушка загорелась
мгновенно. Случившееся позже шокировало Данилу еще
больше, немецкий офицер зачем-то бросил пачку из-под си-
гарет на видное место, вокруг раскидал какие-то обертки от
конфет. Второй в это время ходил по двору и втаптывал от-
печатки кованых сапог в грязь. Потом они начали торопли-
во снимать немецкую форму… под ней была красноармей-
ская.
— Так, все парни, быстро переодеваемся и уходим, —
сказал офицер, под немецкой формой у него была форма
офицера НКВД.
Они спешно переоделись, свернули немецкую форму и
засунув в вещмешки сели в машину, хлопанье дверок было
похоже на выстрелы… Они все время оглядывались и дер-
жали оружие наготове. Ветхая крыша горящей избушки
рухнула, машина скрылась за поворотом лесной дороги.
Данила вскочил и бросился вперед. Он подбежал, изба го-
рела, трупы лежали вповалку залитые кровью. Вокруг тру-
пов было много следов кованых сапог, бутылка из-под не-
мецкого коньяка, гильзы от немецкого автомата, пачка из-
под немецких сигарет…

175
Так энкаведешники настраивали местное население
против немецкой армии. Потому что в некоторых захва-
ченных населенных пунктах была полная идиллия, все ра-
ботали на немцев и за это получали продуктовый паек.
Немцы разрешили открыть церкви, закрытые за последние
двадцать пять лет Советской власти, народ нес иконы
спрятанные раньше и ежедневно проводились службы. До
этого церкви были разграблены, попы расстреляны, в
церквях располагались склады, гаражи для тракторов, ко-
нюшни. Русским людям, испокон веку жившим с молит-
вой, нужен был Бог. Но это шло вразрез с приказами Ста-
лина и курсом Коммунистической партии, и также специ-
альные меры должны были вынудить людей подниматься
на партизанскую борьбу.
Он вернулся к своим, все смотрели на него:
— Ну что там, горит деревня?
Он смотрел на них и молчал, он молчал о том что ему
довелось увидеть. Как рассказать, все равно не поверят. Он
запомнил этого офицера, и он хуже фашиста. Он смотрел на
этих пробитых пулями детей залитых кровью, он должен
отомстить этим ублюдкам. Он вспомнил о том что ему надо
быть осторожней, у этих оборотней повсюду уши и глаза,
они не убивают врагов, они убивают своих. Не было сомне-
ний в том, что если бы он был замечен, он был бы убит. Он
не верил своим глазам, они уходили и он судорожно старал-
ся запомнить их лица. Его не оставляла уверенность в том,
что он где-то их уже видел и что он увидит их еще…
— Немцы лютуют в деревне, убили всех, женщин, детей,
стариков, я это лично видел, — ответил Данило и устало сел
на пень…

176
«О небо надо мной, чистое! Глубо-
кое! Бездна света! Взирая на тебя, я
трепещу от божественных порывов…»
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Купеческий обоз продвигался с трудом по заметенной


глубоким снегом дороге. Каурые лошаденки от мороза по-
крылись инеем и тянули сани груженные добром вперед.
Михайло Сафонов, купец первой гильдии, срывал рукави-
цей с бороды льдинки. Каждую зиму он наезжал сюда с
обозом и места эти знал хорошо. Обмен с местным населе-
нием на пушнину шел всегда удачно. Подобрав себе сноро-
вистых крепких мужиков он не боялся лихих разбойников
которые бежали с каторги, сбиваясь в ватажки да грабили
торговые обозы. У всех мужиков были добротные кремне-
вые ружья, кованые топоры за поясом, да ножи, в санях ле-
жали рогатины. Царь Петр закладывал город Петербург, в
городе было полно бояр да дворян, а у них женки да дочки,
а им соболя да песцов подавай. Дело это было трудное и
опасное, но торговля шла бойко. Дважды отбивались от
варнаков, одичавшие в лесу, не боявшиеся ни Бога, ни Чер-
та, разбойники лезли на обоз, их встречали картечью, но по
сторонам смотреть надо было внимательно.
Вдоль дороги стелились ветхие деревеньки разграблен-
ные алчными боярами, народишко жил скудно. Нужно было
забираться далеко, на север, по десять дней уходило чтобы
добраться до хороших мест, где и обмен бойкий и пушнины
много. Денег местное население не признавало, кованые то-
поры, ножи, пилы, всякий инструмент. Для женщин деше-

177
вые бусы да колечки, отрезы сукна да материи цветной.
Михайло давно заметил чем дальше на север, тем деревни
крепче, народ лихой, веселый, не добрались еще бояре цар-
ские до этих мест, не разграбили.
Завьюжило, обоз немного прошел и остановился возле
густого елового леса, развели костры, накрыли лошадей,
поставили котел с варевом, решили заночевать. Рано поут-
ру на дорогу вышел лось, мужики из двух ружей добыли
его. От лосиного бульона по тайге стелился запах, на мо-
розном воздухе он распространялся далеко, в лесу завыли
волки, черный ворон каркнул на верхушке ели. Лошади
заволновались и засучили ногами, мужики ездовые схва-
тили поводья и поближе пододвинули ружья. Нелегкое это
дело ночевать в тайге зимой, но проводники у Михайлы из
местных, дело знали хорошо, обмороженных не было.
Прожигали костер, затем разгребали угли и стелили ело-
вый лапник, ложились на них и укрывались шкурами. Про-
каленная земля всю долгую зимнюю ночь отдавала тепло.
Поставили нодьи, костер из двух-трех больших бревен,
сделали навесы из жердей и еловых веток, лошадей накор-
мили овсом. Чтобы ночью у костра время коротать расска-
зывали местные сказки да легенды. Мужики слушали ка-
рельские сказки да крестились, везде им чудились лешие
да кикиморы.
Прошлые поездки были удачными, но в этот раз Михай-
ло подготовился хорошо и поскольку заказ на пушнину
большой получил, решил ехать еще дальше чем обычно.
Проводника взял нового из местных, крепкого старика,
обещал ему плату хорошую, а старик звал его севернее. Ту-
да купцы вовсе редко забираются, вот где и торговля ловкая

178
будет. Ездовых Михайло не забижал, платил им исправно,
потому они свое дело исполняли хорошо. От их опыта и
умения зависело многое.
Старик сказок много знал, ночью у костра чтоб время
скоротать рассказал легенду о шаманке…
— Мы до тех мест еще не добрались, два дня пути еще,
если Господь сподобит наедем мы на те места, вот там и по-
хоронена эта шаманка, там она людям и является…
На третьи сутки улеглась метель, небо ночью усыпали
звезды, всполохи северного сияния разрывали черное небо
и отражались на снегу. Мороз окреп, утром решили дви-
нуться дальше, обоз шел. На развилке дорог проводник ос-
тановился, у дороги стояло дерево увешенное цветными
тряпочками и бусами. Старик достал из кармана красные
ленточки и повязал на дерево.
— В этом краю местных богов почитать положено. что-
бы в дороге помогли, иначе духи леса закрутят, не вернешь-
ся. Много в этих местах обозников погибло. Я по молодости
здесь как-то с отцом впервые был. Выходим на дорогу на
лыжах из леса, стоит обоз, лошади стоят, люди в санях си-
дят, батя думал табачком разжиться, подходим, а они все
мертвые, и люди и лошади, окаменели от мороза, вот такие
чудеса здесь бывают.
Мужики перекрестились, подбросили в костер дров и
потуже закутались в шубы.
— Ну и что, вы поживились небось в обозе? — спросил
ехидно ездовой.
— Нет, я молодой был, оцепенел от страха, обомлел
помню, ни рукой, ни ногой двинуть не могу, отец дернул
меня за рукав и ушли мы быстро с того места…

179
Обоз тронулся дальше, свернули к озеру и остановились.
— Дальше куда, — спросил Михайло старика.
— Я этого места не узнаю, по всему видать не туда мы
забрели, — ответил задумчиво старик.
Мужики в обозе зароптали, на лицах читался страх. За-
вечерело, день на севере зимой короток, решили дождаться
утра и решать что делать дальше, двигаться в ночь еще
опасней. Костры развели, стало спокойней, сытный ужин
сморил, вдалеке послышался волчий вой, ночь была бес-
сонной.
Понемногу у костра все задремали, Михайло волновался
за судьбу обоза, неужели в такие крепи забрался да еще без
толку. Мысли одолевали тяжелые, но постепенно и он скло-
нил голову на грудь. Очнулся от холода, костер прогорел,
обозники спали, лошади скрипели копытами, звенели уз-
дечками, переминались с ноги на ногу. Он хотел подняться
и подбросить поленьев в костер, поднял голову и замер. У
костра стояла девушка в летнем платье с двумя черными
косами, она что-то говорила ему, и указывала рукой на край
леса. Он протер глаза, видение исчезло, было иль не было…
Он толкнул старика и рассказал ему.
— Приходила значит сердешная, хорошая тебе примета,
купец, шаманка дорогу указала, значит грехов за тобой не
водится, утром двинемся правильной дорогой, теперь уж
боле не собьемся… Он перекрестился, зевнул, и улегся на
оленью шкуру.
Звезды глазели сквозь кроны сосен, луна белым диском
повисла над озером, кривые тени от деревьев скользили по
серебрящемуся в лунном свете снегу. Утром обоз тронулся
по указанной шаманкой дороге…

180
Как они вздыхали, отцы наши, когда
они видели на стене совсем светлые,
притупленные мечи! Подобно им, жаж-
дали они войны. Ибо меч хочет упивать-
ся кровью и сверкает от желания…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Усталые облака проплывающие над кронами раскачи-


вающихся от ветра сосен торопились раствориться в неве-
домых горизонтах. Трудолюбивый дятел зажав в расщели-
не трухлявой осины шишку усердно долбил ее. Колеса
джипа жадно пожирали колею залитой жижей лесной до-
роги.
Внедорожник вторгался в вековую тишину леса, неся на
своих боках дорожную грязь. Справа и слева между деревь-
ев проблескивали блюдца воды в старых воронках от мин и
снарядов. Сосны любовались своим отражением в воде как
в зеркалах. Паутина ржавой немецкой колючей проволоки,
свисала с сосен с насаженными на шипы листьями.
Леса Карелии, заброшенные деревни с постепенно вы-
мирающим населением, зарастающие травой дороги. дерев-
ни-призраки, на заросших мхом полупровалившихся кры-
шах растут березки. Ворота закрыты, окна заколочены кре-
стами гнилых досок, все затянуло бурьяном и крапивой,
провалы выбитых окон черными глазницами смотрят на
редких путников скорбно и безмолвно. Кто-то умер, кто-то
уехал в города и больше не вернулся. Забытые кладбища на
краю деревень, гнилые покосившиеся кресты и изъеденные
ржавчиной остовы памятников со звездами.

181
Могилы ветеранов, вечная судьба Русского Солдата, уй-
ти на войну, победить, вернуться и быть забытым, так было
всегда, так есть и так будет. Россия полна такими деревня-
ми-призраками, их тысячи и с каждым годом становится все
больше. Сосны нашпигованные пулями, осколками мин,
снарядов и бомб. После войны, когда страна остро нужда-
лась в восстановлении жилья, этот лес для пиломатериала
был абсолютно непригоден. На лесопилках у пил вылетали
зубья когда пила вгрызалась в бревно, начали разбираться,
оказалось что во всех деревьях сотни осколков и зубья у пил
просто отлетают…
Карелия, леса наполненные тайнами, земля набитая тон-
нами металла и пролитая кровью и пóтом. Здесь тысячи
солдат убивали друг друга, тысячи трупов бросали в ворон-
ки от снарядов.
По ночам в этих лесах бродят души усопших, не находя
себе покоя. Русские и немецкие солдаты, норвежские и
финские, в них больше нет ненависти, они находятся между
миром живых и мертвых. Из-под листвы и мха видны по-
черневшие остовы скелетов…
Сейчас сюда приезжают охотники покопать на местах
боев, одни ищут оружие, другие ищут награды. Они назы-
вают себя специалистами по военной археологии, в народе
их называют «черными копателями».
«Антуражные» вещи то есть интересные, особенные,
имеющие какую-либо коллекционную или коммерческую
ценность, найти считается большой удачей. Возле останков
красноармейцев ничего интересного как правило нет, рус-
ский солдат нищий, трехлинейка, пять патронов, да ложка
за голенищем сапога.

182
Найти останки немецкого солдата считается большой
редкостью и удачей, особенно если это боец Ваффен-СС.
Даже простые пуговицы имеют определенную ценность, не
говоря уже о зажигалках, портсигарах, наградах и нагруд-
ных знаках. Котелки, часто подписанные бойцами, фляжки,
ложки, штык-ножи, каски, жетоны, пряжки ремней, кольца
и многое другое… «Черные копатели», также как и офици-
альные поисковики часто очень подготовлены и весьма по-
рядочны. Есть исключения, подонки копающие немецкие
кладбища с целью поживиться золотыми коронками. дос-
тойные парни приезжают в металлодетекторами, навигато-
рами, картами этой местности военных лет. Они много и
детально работают в архивах и к делу относятся очень серь-
езно, это как правило коллекционеры. Найденные солдат-
ские останки либо достойно хоронят, либо передают офи-
циальным отрядам, хотя всеобщая устойчивая неприязнь
между ними дело известное…
Поисковики это определенная каста людей, приключе-
ния Робинзона Крузо и героев Жюля Верна ведут их вдаль и
наполняют их трепетной дымкой мечты. Люди по природе
своей чрезвычайно увлекающиеся и очень азартные, прони-
занные авантюризмом и жаждой приключений, очень живо
общающиеся между собой, они порой напрочь закрыты от
общения с посторонними людьми. Это закрытые сообщест-
ва, к ним нельзя просто подойти и поговорить, спросить ку-
да они ездят, что находят. В лучшем случае они отшутятся,
юмор у них по этому поводу весьма едкий и циничный.
На местах боев часто попадается оружие и много бое-
припасов, поэтому представители МВД ведут охоту на по-
исковиков. Часто проезжают по известным местам где по-
стоянно кто-то и что-то копает. И все это тесное общение

183
заканчивается не только штрафами, но часто и тюремными
сроками. Грешат как правило обнищавшие и деградировав-
шие от пьянки деревенские парни, либо городские пацаны с
недостатком интеллекта, их алчное желание продать бое-
припасы и «стволы» гадит на общую картину жизни и су-
ществования военной археологии. Опытные поисковики из-
влекая опасные боеприпасы уносят их и топят в болотах и
озерах чтобы они не попали в руки пацанов.
Случаи подрыва нередки, недавно в Карелии пытаясь
разрядить немецкую мину подорвались профессиональные
и опытные отрядники, шесть человек, двух разорвало в кус-
ки, а четыре молодых парня стали инвалидами навсегда. А
инвалиды в России, также как и пенсионер уже не люди,
существа-изгои, доживающие по-скотски свои жалкие годы,
ни нормальной пенсии, ни соцпакета. Медленная, но неук-
лонная деградация и примитивное существование, вот такая
горькая правда. Эта немецкая мина дождалась своего врага,
она прожила свою жизнь так как ей было положено и она
счастлива. Но миллионы таких мин еще лежат в земле и
ждут своего светлого часа…
Опытные копатели оснащены металлодетекторами, ло-
патами, щупами, помпами для откачки воды из блиндажей и
воронок, бензиновыми пилами для распиловки обвалив-
шихся бревен. Все это им порой по нескольку километров
приходится нести по болотам и залитым водой лесным до-
рогам. Они забираются очень далеко, и места эти держат в
секрете, карты добытые из архива, точнее из копии, дают
полное представление о событиях которые происходили в
определенном секторе.
Целый день махать лопатой обливаясь потом и кормить
комаров, подвергать себя риску быть укушенными энцефа-

184
литным клещом и такие случаи у поисков не редкость. Не
исключена возможность подорваться при извлечении нера-
зорвавшихся мин и снарядов. При обнаружении останков
солдат и их извлечении для последующего захоронения есть
вероятность заразиться трупным ядом. Работа тяжелая и по
бóльшей части неблагодарная, лишь изредка радует достой-
ными внимания (зачетными) находками, которые идут ча-
стным коллекционерам, либо оставляются для собственных
коллекций.
Поскольку забираются вещи у мертвых, а любая религия
предостерегает от этого, ведь нельзя брать у мертвых ничего,
все вещи заряжены отрицательной энергией потустороннего
мира. Эта энергетика чужда и опасна для живых. Известно
много случаев когда непрофессиональные и некультурные
«копатели», брали себе черепа и делали из них разного рода
сувениры. Через некоторое время они или их родные начи-
нали тяжело болеть или погибали в самых нелепых ситуаци-
ях. В любом случае снять это проклятье можно лишь вернув
останки земле и идти на исповедь в церковь.
Многое связано с мистикой, есть свои приметы, свои за-
коны и правила. Многие из поисковиков утверждают, что
они во сне разговаривают с теми солдатами, останки кото-
рых они подняли и вынесли для последующего захоронения
в братских могилах. Солдаты русские или немецкие, прихо-
дят к ним не только в снах… Они видят группы этих солдат
в лесу, в полуистлевшей форме которая висит лохмотьями,
провалившиеся глазницы и пальцы крепко держащие ору-
жие. Часто туман приносит эти видения, когда солдаты то
появляются, то исчезают, когда они движутся медленно
вдоль леса освещенные бледным светом луны. Многие по-
исковики после этого спиваются и бросают это дело…

185
Джип облепленный листвой стоял на краю дороги, зака-
муфлированный еще и грязью. Он вряд ли бы виден на сот-
ню метров. Парни ушли в лес два дня назад взяв лопаты и
металлодетекторы…
Костер за ночь прогорел и погас, закопченный котелок с
холодным супом сиротливо висел сбоку. Уютно располо-
жившись в спальниках парни безмятежно спали. Вчера ко-
пали все усиленно и много, подняли три немецких каски,
одна сохранилась неплохо, «декаль» с правой стороны со-
хранила руны СС и кожаный подшлемник с четко читаемым
клеймом. Что особенно порадовало, на котелке который
был поднят рядом было выгравировано «Hans Staubwasser.
Nord ». В блиндаже скопилась вода, два часа ведром вы-
качивали, потом вынимали метр тяжелой и липкой желеоб-
разной глины. Мокрые от пота, грязные, повалились на тра-
ву, только вечером, комары облепившие лица и руки, отни-
мающие своими укусами остатки терпения, заставили
подняться и идти в лагерь. Руки и спины нещадно болели,
сегодня решили день отдохнуть, и добивать блиндаж завтра,
самое интересное внизу. Уже показалась верхняя часть ме-
таллической печки, поэтому до пола уже оставалось совсем
немного. На полу часто попадается самое важное и инте-
ресное, в солдатском быту мелкие вещи проваливались и
под пол между досками и там особо трудолюбивые поиско-
вики находят самый эксклюзив.
Напившись чаю и слегка перекусив бутербродами с кол-
басой парни пошли в деревню. Оставшись один, Кирилл
пил чай с брусничными листьями, вдыхал запах утреннего
леса и слушал тишину. В трех километрах есть заброшенная
деревня, назавтра он планировал туда. В брошенных домах

186
хиреющих деревень, чердаках, сеновалах, сараях, собранное
после войны по лесу оружие и вещи, нищее местное насе-
ление усиленно прятало. Патрули солдат Смерша и НКВД
прочесывали леса, добивая заблудившихся и раненых от-
ставших при отступлении немецких солдат. Иногда их на-
ходили даже в деревнях, оборванных, бородатых, где их
подкармливали сердобольные русские бабы да старухи.
Вещи перешитые из немецкой формы, сапоги и остальное
другое имущество приказывали уничтожать и люди опять
оставались в рубище и лаптях…
Поднятые вчера останки двух красноармейцев были со-
браны в пакеты и стояли у сосны. Одновременно в другом
секторе леса стоял лагерем поисковый отряд, им договори-
лись передать останки чтобы они разрешили копать в этом
секторе леса, нужно было как-то мирно уживаться.
У одного солдата был «смертник», который решили от-
дать командиру поискового отряда, большой удачей счита-
ется прочитать его и найти потом родственников. Однажды
подняли останки девяти красноармейцев, нашли при них
пять «смертников» что бывает редко, и привезли их в Питер
в военкомат.
— Вот мы тут нашли, и принесли вам, вдруг родствен-
ники найдутся, — сказал Кирилл.
Военком посмотрел на него как на идиота:
— Вон коробка, брось туда, там таких уже пара сотен,
кто ими будет заниматься, я что ли?
Кирилл от неожиданности опешил, он думал военком
обрадуется, похвалит: «Молодцы, ребята, благое дело де-
лаете…». А тут такое безразличие, парни вышли из военко-
мата и поняли что здесь никого не интересуют судьбы рус-
ских солдат, ни живых, ни мертвых…

187
Кирилл решил время зря не терять, взял лопату и пошел
по направлению к блиндажу. Парни наверняка зарулили к
знакомому в деревне мужичку, у него всегда свой самогон,
скорее всего они сегодня не вернутся. Он шел вдоль озера,
на песке между камней волны перекатывали ржавые гильзы
от трехлинейки, чуть поодаль диск от ППШ с переклинив-
шим патроном, куски какого-то железа, полусгнившие те-
лежные колеса. Несколько русских сапог прогнивших и по-
крытых плесенью, что-то привлекло внимание. Он нагнулся
и пошарил пальцами в песке, пятиконечная звездочка от
пилотки с серпом и молотом, он вздохнул и положил ее в
карман…
За три часа он снял огромный пласт глины, каторжная
работа, дойти до «культурного слоя». Нужно было отдох-
нуть, уже три дня в лесу с лопатой в руках, накопившаяся в
теле усталость диктовала свои правила. Уже пожалел что не
пошел вместе с парнями, вернувшись к костру разогрел чай,
отдохнув он взял мешки с останками красноармейцев. Мок-
рые черные кости были достаточно тяжелы, он двинулся по
направлению к деревне. Он был в «антуражной» немецкой
полевой кепи, в камуфляже и с травматическим пистолетом
ТТ в кобуре на ремне, внешний вид создавал впечатление
смещения времени. Он медленно шел обходя воронки зали-
тые водой, руки были заняты и ветки хлестали его по лицу,
цепляясь за камуфляж, таинственный лес словно не хотел
его выпускать. В попытке перейти небольшое болото по
кочкам провалился в ил и набрал полные берцы грязной
ржавой воды, пришлось сдавать влево.
В надежде обойти болото он вышел на узкую дорогу, по
ней уже видимо много лет никто не ездил. Колеи зарастали
травой, в некоторых местах были видны лишь следы каба-
188
нов. Он вдруг понял что никакой дороги здесь быть не
должно, значит от отклонился от намеченного пути и идет
неправильно. Огляделся вокруг, куда идти дальше, перейдя
дорогу он пошел напрямик, лес был болотистый и казался
бесконечным. Он увидел просвет и радостно бросился впе-
ред, останки печей торчали из кустов и бурьяна, обгорелые
бревна и обвалившийся колодец. По карте он помнил эту
деревню, отступая немцы сожгли ее дотла, потому что кто-
то обстрелял их из леса возле этой деревни. Жители были
расстреляны и избы сгорали, пламя пожарищ металось по
облакам…
Жилая деревня была где-то рядом, но где, лес затягивал
его все дальше и в этом было что-то мистическое. Он за-
блудился и в этом некого было винить, этот лес не выпускал
парня в немецкой форме… Руки от пакетов с костями силь-
но устали, вода противно хлюпала в берцах, усталость и от-
чаяние сминали желание двигаться дальше, но нужно было
идти. Он знал что в такой ситуации не нужно поддаваться
панике, но это было лишь в теории тех кто сидит в комфор-
те в городе. А здесь в чернеющем лесу он гасил в себе страх
и злость последними усилиями воли. Он находился в парал-
лельном измерении, энергетика этого древнего леса, в кото-
ром каждый метр земли начинен осколками бомб и снаря-
дов и залит кровью. Где кругом лежат незахороненные и
неотпетые останки русских, немецких, норвежских и фин-
ских солдат, эта сила леса подавляла его волю.
Незаметно стало темнеть, он удивился, осознав что идет
вникуда целый день и вышел на большую поляну. Прокля-
тье, к ужасу своему он узнал это место, он здесь уже был.
На этом поваленном дереве сидел, вот эту ветку отломил,

189
видимо закрутился и вернулся на то же место, лес возвра-
щал его к себе. Целый день он шел по кругу и эта мысль
ужаснула его. Он поставил пакеты и устало присел к дереву
на траву. Судя по карте кроме той деревни которая была
нужна, на ближайшие пятьдесят километров нет ни дере-
вень, ни дорог, тайга и озера.
Сколько еще идти, в какую сторону сместился, этот ог-
ромный, бесполезный круг который он сделал, отнял по-
следние физические и моральные силы. Куда теперь дви-
гаться, одни вопросы, которые стучали колоколом в висках
и на которые не было ответа. Совсем стемнело, он развел
костер, стало теплей и уютней, языки пламени раздвигали
липкую и холодную темноту.
Он сидел и смотрел на звезды, только он и это ночное
небо, ничто не разделяло их. Приятное ощущение того что
можно протянуть руку и дотронуться до звезд. Бездна ноч-
ного неба укутывала его, закрыв глаза он отрывался от зем-
ли и летел, полет был бесконечен и успокоителен. Где-то
там внизу остались его переживания и теперь он понимал
как они мелки… Он спал прислонившись к дереву, ему
вдруг сквозь сон показалось что его кто-то зовет, он вздрог-
нул и открыл глаза, кругом стояла странная, звенящая ти-
шина. В чернильной темноте леса кругом сучья, кто-то тя-
жело дыша подходил к костру. Кирилл вздрогнул, сердце
бешено забилось, он достал ТТ и взвел курок.
Кто-то стоял за деревьями, хрипло дышал и смотрел на
него из темноты, ему даже на мгновение показалось что он
увидел возле елок темную фигуру. «Мертвым, нельзя к жи-
вым» — мелькнула мысль.
— Эй, дружище, подходи к костру, неважно кто ты, рус-
ский или немец, — произнес он и не узнал своего голоса.

190
— Waffenbruder, komm chier, niemst du platz…, — произ-
нес он по-немецки.
В темноте раздался тяжкий вздох, незнакомец уходил и
вскоре шаги совсем стихли.
Откуда-то в голове возникли строки: «Огонь небесный
взламывает твердь земную и разрывается она, и выталкива-
ет гробы, и выходят из них мертвецы и вопиют живым —
Доколе вы будете грешить, доколе небеса будут во гневе,
доколе мертвым не будет покоя от вас живых…
Он почувствовал как волосы на голове зашевелились,
его колотило как в ознобе, пистолет в руке дрожал. Прокри-
чала ночная птица, затихло все кругом, дрова уютно потре-
скивали в костре, он подкинул веток в огонь, искры полете-
ли в небо. Постепенно он успокоился и незаметно для себя
погрузился в пучину сна.
Из темноты к костру подошли два красноармейца. Они
устало сели на бревно и посмотрели на Кирилла, один был
постарше, другой совсем молодой.
— Спасибо тебе, парень, что выносишь нас к общему
захоронению, мы хоть и не герои, но повоевать успели.
Меня осколком убило, а Илюху вон пулей, прощай и спа-
сибо тебе…
Шум постепенно нарастал, крики, пулеметная стрельба,
взрывы и стоны раненых окружали его. Он открыл глаза,
мимо пробегали красноармейцы, пули с утробным звуком
впивались в их тела, на гимнастерках расплывались черные
пятна. Потом перешагивая через их тела, пошли немецкие
солдаты молча стреляя на ходу. Взрывы гранат закрыли все
дымом, немец упал рядом, изо рта у него стекла струйка
крови и темные капли падали на траву, открытые глаза
смотрели на Кирилла.

191
— Hans, weg, bleib űbrig (Ганс, уходи, останься в жи-
вых), — прошептал он синеющими губами и уронил голову.
Кирилл хотел подняться, но тело не подчинялось, он не
мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Подбежал запыхав-
шийся красноармеец:
— Ну ты че расселся, паскуда фашистская, — крикнул
он и толкнул вперед винтовку со штыком. Кирилл почувст-
вовал как холодная сталь граненого штыка с хрустом вхо-
дит в его грудь…
Боли не было, он почувствовал что ему не хватает воз-
духа, он задыхается.
Видение исчезло, немецкие и русские солдаты растаяли
в дымке ночи, стихли крики, стихла стрельба и взрывы, пу-
ли перестали пронизывать воздух… Он не понимал мертв
ли он, ранен ли, он хотел подняться, но тело не слушалось
его…
Пуля жива, она беспристрастна и равнодушна, ее не ин-
тересуют политические взгляды жертвы, национальность,
возраст, пол и цвет кожи. Она упиваясь своим полетом не
думает ни о чем кроме того чтобы влиться в чью-то плоть и
вспоминать свой короткий, как сама бесконечность, полет.
Она летит по стволу туго входя в нарезы, на ее боках ос-
таются следы, ствол придает ей стабильность. На срезе
ствола она отрывается и прощаясь покидает его обретая ки-
нетическую энергию, она свободна и она несется вперед и у
нее есть цель. Короткий миг свободы и она впивается в жи-
вую плоть. Сердце в ужасе замирает на секунду, она чувст-
вует это, с упоением разрывая мышечные ткани. Горячая
пуля, горячая плоть и горячая кровь, она знает что второго
шанса не будет, но этот краткий миг останется с ней, она
остывает в остывающем теле…

192
Такова судьба пули, но она счастлива что у нее такая
судьба, не похожая ни на чью. Судьбы всех пуль вроде бы
похожи, но каждая расскажет свою историю если ее спро-
сить, и каждая история будет преисполнена воспоминания-
ми. Кому-то покажется что выстрел это миг, но для пули это
бесконечность, огромная как вселенная и ее воспоминания
наполнены грустью…
Прокричала и замолкла ночная птица, тени от костра ме-
тались по стволам сосен, и казалось что эти тени от людей,
тех кто погиб здесь и чьи останки лежат под этими соснами.
Ночная темнота пронизана светом далеких звезд, размывала
реальность меняя окружающий мир…
Он открыл глаза, в туманной дымке утра солнечные лу-
чи преломлялись и были похожи на прозрачные невесомые
шторы. Роса серебрилась на траве, пакеты с останками
стояли рядом. Костер видимо давно прогорел и белый пепел
на углах был похож на седину. Рука, всю ночь сжимавшая
пистолет со взведенным курком затекла, он зябко поежился
и поднялся. Оглядевшись кругом, он увидел воронку и око-
пы с колючей немецкой проволокой. Пройдя осторожно к
тому месту откуда доносились вздохи и шаги, он с облегче-
нием увидел следы лося. Улыбнувшись своему страху он
вспомнил ночные видения. Сон или явь, трудно было по-
нять, но в ушах до сих пор звенело от взрывов и выстрелов.
Усталость накрыла пеленой, утратив всякий интерес к про-
исходящему, он переключился мыслями своими к прошлым
размышлениям, и они его не порадовали. Картина склады-
валась весьма неблагоприятная, для того чтобы принять ка-
кое-либо решение.
Он устало шел вдоль болота, берцы погружались в бо-
лотную жижу. Тяжелые пакеты оттягивали руки: «Нет, пар-

193
ни, я вас не брошу, сдохну, но донесу, все равно дойду!» —
зло выкрикнул он. Он шел обходя воронки и с трудом пере-
лазил через стволы поваленных деревьев, в одном месте ему
пришлось обходить сотню метров колючую проволоку, ко-
торая вросла в деревья. Везде из-под земли торчали куски
ржавого металла, наполовину обросшие мхом. Кто-то здесь
недавно копал, причем явно непрофессионалы. Всюду возле
раскопанных стрелковых ячеек и окопов валялись почер-
невшие кости. Черепа с остатками белых зубов смотрели на
него мрачными провалами глазниц. Он сложил все в яму и
закидал землей. Осколки снарядов и мин лежали на земле…
Снаряд летит и вонзаясь в землю взрывается, раскален-
ные осколки впиваются в человеческую плоть, они испыты-
вают краткий миг счастья, молниеносный как сама их
жизнь. Они чувствуют как перестает биться сердце и кровь
в венах останавливается, стон пронзает тишину и плоть хо-
лодеет, и доносится с небес «Ave Maria»…
Но некоторые осколки совершив свой полет подобно
молнии не находят свою жертву, это дано лишь избранным.
Они несчастны, они падают на холодную землю и остыва-
ют. Года проносятся мимо, листва и мох укрывают осколок,
год за годом, десятилетие за десятилетием и погружают его
в глубину земли… И вдруг равнодушный металл лопаты со
звоном вонзается в него, теплые руки вынимают его из зем-
ли. Он чувствует тепло человеческого тела, он так долго
мечтал об этом, но ему уже не утолить жажду человеческой
кровью. Он уже не осколок снаряда, стремительный, горя-
чий и смертельный, алчно ищущий свою жертву, он лишь
бесформенный ржавый кусок бесполезного металла, бро-
шенный равнодушной рукой на россыпь свежевыкопанной
земли…

194
Очень много отстрела кругом, пустые гильзы от винтов-
ки Мосина и карабина Маузер 98К причем слоями друг на
друге. Позиции переходили из рук в руки, такое случалось в
войну часто. Немецкие позиции всегда были доведены до
совершенства, каждый солдат вермахта прошел многоме-
сячные курсы великолепной немецкой подготовки на поли-
гоне.
В отличие от советских солдат, которых солдатами соб-
ственно делала лишь выданная не по росту форма и оружие
с которого стрелять учиться приходилось лишь непосредст-
венно на поле боя. Немецкие отдельные части размещенные
в глухих лесах находились от крупных городов порой очень
далеко. Пополнение живой силой, провиантом и боеприпа-
сами иногда на несколько недель было парализовано ус-
пешной работой разросшихся партизанских отрядов. Те ос-
танки дивизий которые еще оставались в диких лесах часто
попадали в окружение. Всей их задачей была задача выжить
в оборонительных боях с постоянно и бесконечно прибы-
вающими свежими силами русских. Лишь чрезвычайно
профессиональная подготовка давала возможность высто-
ять. Каждый немецкий солдат погибая в этих непонятных и
чужих ему русских лесах уносил с собой десять красноар-
мейских жизней…
Дивизия СС «NORD» отступая вырывалась из котла, они
уходили бросая тяжелую технику завязшую в болотах и
пушки. С определенной периодичностью снаряды и мины
ломая ветки влетали в темноту леса и взрывались среди
окопов. Снаряд с воем пробив крону сосны ударил в бруст-
вер окопа подняв фонтан из прелой листвы и еловых ши-
шек, но взрыва не последовало. Легкий дымок поднимался
над малой воронкой которую он оставил. Алекс стряхнул с

195
себя землю и выглянул осторожно из окопа, он только что
чудом остался в живых, снаряд вошел в землю в метре от
его головы, такое случается на войне, один шанс на милли-
он, и он благодарил Всевышнего. Остаток дня прошел отно-
сительно спокойно, готовились к отступлению и ни о чем
другом не думалось.
Шарфюрер Эрих Вайнбергер то и дело придерживал
стискивая зубы от боли раненую утром осколком руку. по-
вязка сильно кровила но перевязывать не было времени, он
стискивал зубы даже не столько от боли, сколько от злости.
Они уничтожили невероятное количество техники и живой
силы большевиков, но утром было приказано покидать эти
омытые кровью и потом позиции и уходить из этого про-
клятого русского леса. Костров в последние дни по ночам
не разжигали, чтобы русские не накрыли их артиллерий-
ским огнем.
Раннее утро украсило рассвет густым как молоко тума-
ном. Алекс открыл глаза, удивлению не было предела, не
видно было даже концы пулеметных стволов стоящих на
бруствере окопа. Далекая канонада нарушала царственное
безмолвие стелящееся вокруг. После постоянных артобст-
релов и бомбежек последних дней унесших жизни его дру-
зей, тишина просто оглушала. На какой-то миг ему пришла
в голову шальная мысль что его оставили одного, лишь по-
явление сонного и вечно жующего Шульца взбодрило и
вернуло к действительности. С озера подул легкий бриз и
туман цепляясь за камни и кусты нехотя пополз по земле
обнажая обгорелые остовы техники и сотни трупов русских
солдат которых несмотря на ужасающий смрад разложения
никто не хотел хоронить. Вчера грузовые машины и броне-
транспортеры переполненные тяжелоранеными солдатами

196
уехали от импровизированного полевого госпиталя, воз-
можно им повезет и они увидят священную землю Герма-
нии.
Из-за спешки и из-за невозможности вывезти, часть тех-
ники приходилось бросать, недостаток горючего тоже сыг-
рал свою роль, все тяжелое вооружение несмотря на остав-
шийся боезапас решено было привести в негодность. Чтобы
успеть вывести незаметно подразделения приказано было
не стрелять по известным секторам где находилось скопле-
ние наступающих русских чтобы не обнаружить себя. Алекс
подошел к пушке ПАК-40, загнал снаряд в казенник и забил
ствол камнями и землей. Он прислонился лбом к холодному
щиту пушки, постоял так несколько секунд прощаясь с ней
и пошел в глубокий окоп. Все укрылись за бруствером, От-
то Ланге дернул длинную веревку, пушка рявкнула и ствол
оглушительно взорвался. Этот последний выстрел был по-
хож на предсмертный стон, рассеивающийся дым открыл их
взорам необычный вид ствола, теперь он напоминал рас-
крывшийся бутон цветка. Пушка была частью их жизни, их
другом, она уничтожала вражеские танки, была очень про-
ста в управлении, великолепно пристреляна, и надежна да-
же в самые сильные морозы. Печальное зрелище, но не в их
силах было что-либо изменить. Они не питали иллюзий, они
сокрушались лишь о том, что не выполнили основную бое-
вую задачу, выйти к Мурманску…
Подходили конные подводы, солдаты спешивались и
проверяли оружие, потянуло запахом полевой кухни и сол-
даты начали подтягиваться туда. Сергей посмотрел вдаль и
крутил самокрутку, последние часы перед наступлением
пролетали минутами. За последний месяц они потеряли
много людей, очень много, погибали почти все кто уходил в

197
атаку, но те кому удавалось оставаться в живых, станови-
лись опытнее и злее. Наступил перелом, немцы по всему
сектору отступали, артиллерийский обстрел длившийся
пятнадцать минут, перемесил островок леса в котором по
данным разведки находились немцы. Но когда красноар-
мейцы бросились в атаку, к удивлению своему они не
встретили оборонительного огня. Лес местами горел, разво-
роченная снарядами земля с поваленными деревьями, ничто
не смогло бы уцелеть в этом аду. Ожидалось, что все будет
завалено трупами фашистов, но в окопах было пусто, немцы
ушли ночью. Саперы проверили входы в блиндажи, ничего
не было заминировано, в блиндажах было много продуктов и
вина. Но когда солдаты заняли эти позиции и задымили по-
левые кухни, два десятка мин накрыли весь этот забитый
людьми сектор. Эта местность заранее была нанесена не-
мецкими минометчиками на карту. Погибло сорок три че-
ловека, это были последние аккорды агонии отступления…
Красная армия наступала, было освобождено несколько
деревень, чудом сохранившиеся старики и старухи плакали
от радости, они вообще не думали, что хоть когда-нибудь
увидят русских солдат. Из этого сектора тайги вывозили
много раненых, немцы хоть и отступали, огрызались злобно.
Сергей открыл глаза, беленый грязный потолок было
первым, что он увидел. Пахло кровью, мочой и медикамен-
тами, он не понимал что происходит, попытался встать и
застонав от оглушающей боли откинулся на подушку. Левая
часть груди была перевязана, сквозь бинты проступала
кровь.
— Очнулся, Плетнев, ну молодец, значит жить будешь, два
дня в бреду орал, ну да ничего, пуля навылет ушла. Хирург
говорит кое-как тебя заштопали, на вылете поллопатки вырва-
198
ло у тебя. Раз глаза открыл всех хорошо будет, я тут давно,
всякого насмотрелся, сам поди не хуже хирурга уже стал.
Сергей с трудом повернул голову, на соседней кровати
сидел молодой паренек, правая нога у него твердо упира-
лась в пол обутая в тапочек, вместо левой была культя.
Он все время поглаживал ее, красные зарубцевавшиеся
шрамы выглядели зловеще.
— Руки, ноги у тебя на месте, остальное нормально, у
меня вон видишь левую оттяпали, кость осколком в двух
местах раздробило. Собирать не стали, не великий генерал,
отрезали да и вся недолга. Повоевать бы еще хотелось, не-
мец окопался, гадина, мы три раза в атаку поднимались, из
батальона к вечеру семнадцать человек осталось, да и то
половина раненые. Окопы начали рыть, а лопаты в трупы
упираются, начали доставать так в пять слоев, одни в гим-
настерках и ботинках, другие в шинелях и валенках. За три
года немцы столько там настреляли нашего брата в боло-
тах, так почитай они все там на местах и гниют и летние, и
зимние. А фрицы, гады, окопались, ну ничем их не доста-
нешь, а потом мы потихоньку приноровились их долбать.
Дивизия Эдельвейс, подсолнухи у них на кепках и ботин-
ках железом кованые, мы со злости после одного боя их
трупами переход в болоте гатили, складывали их штабеля-
ми как бревна. Ну ничего, русские, брат, как известно дол-
го запрягают да быстро едут, одно жалко до Берлина я не
дошел…
Сергей закрыл глаза и окунулся в пучину сна, в палату
заносили новых раненых…
Потянуло дымком, в прохладном утреннем воздухе дым
чувствовался отчетливо, в просвете между деревьями пока-

199
зались избы. Кирилл вышел на край этого полного тайн ле-
са, вопреки его воле слезы хлынули из глаз, это было же-
ланное освобождение от страха и отчаяния. Отдышавшись
он успокоился и вышел на дорогу, возле машин крутились
поисковики, укладывая огромные рюкзаки и лопаты. Ки-
рилл оглянулся на лес, красивые золотистые корабельные
сосны тянулись кронами своими к небесам и грелись в лу-
чах восходящего солнца.
Он подошел к старшему отряда и протянул ему пакеты с
костями: «Два красноармейца».
— Ты че, фриц, заблудился, война давно кончилась,
Германия капитулировала, Гитлер капут, — пошутил па-
рень.
— Спасибо за останки, смертников при них не было? —
спросил старший.
— Нет, — ответил устало Кирилл.
— Там ребята обед приготовили, иди поешь.
— Позже, моих парней не видели здесь?
— Эти клоуны в немецких шмотках где-то здесь со вче-
рашнего дня пьяные куражатся, всю ночь песни немецкие
распевали, я своим сказал чтобы не трогали их, а то у моих
уж больно руки чешутся… Ладно, — сказал он задумчи-
во, — находите останки русских солдат, упаковывайте их
аккуратно и приносите, будем дружить. Мы каждый год
торжественное захоронение делаем с администрацией и все
такое. В этом году даже памятник ставить будут, в общем
надо делать все как надо. Единственное о чем предупреж-
даю: со ствольем и боеприпасами попадетесь, пеняйте на
себя.
— Abgemacht, — ответил Кирилл.
— Что? — переспросил старший отряда.

200
— «Решено, договорились» — в переводе значит с не-
мецкого, — устало ответил Кирилл и пошел искать своих
парней…
Город кипел обычной суетой, горячий душ возвращал
усталое тело к жизни. Кирилл знал что пройдет пара-тройка
дней и его снова будет тянуть в эти мистические леса Каре-
лии. Изрытые окопами и избитые воронками, закованные в
ряды колючей проволоки, которая охраняла живых, а сего-
дня хранит покой мертвых. Его всегда будет тянуть в эти
странные леса, которые не хотят отпускать…

О братья мои, кто первенец, тот


приносится всегда в жертву. А мы
теперь первенцы, мы все истекаем
кровью на тайных жертвенниках, и
жаримся в честь старых идолов…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Засыпающий лес тонул в медленно сгущающихся су-


мерках. Разведчики зябко жались к огню костра, дул холод-
ный ветер раскачивая кроны сосен. Сначала робко, потом
все уверенней, предвещая конец дождливой осени, в возду-
хе кружились первые снежинки. Шалаши из ветвей —
весьма примитивное строение, и годны только в летнюю
погоду. Но выпал снег, парни жались друг к другу, что-то
бормоча во сне и стучали зубами проклиная судьбу. Лето
закончилось, закончилась и осень, это был первый день зи-
мы.
Вчера они так устали, что едва хватило сил сделать ша-
лаш и настелить елового лапника на мерзлую землю. Снег
201
шел всю ночь, он падал с неба крупными хлопьями, и было
похоже, что это отрываются куски облаков. Не стало разно-
цветного ковра листвы, дороги стали белыми, снег завалил
все следы которые оставила Война. На рассвете дятел при-
нялся долбить свою шишку, зажатую в расселине гнилой
осины, одинокая ворона сидя на верхушке ели деловито
чистила свои перья. Далекая канонада вторглась в тишину
зимнего леса, разрушая трепетную гармонию бытия, напо-
миная о том, что спокойствие призрачно и временно. утрен-
ний мороз прихватил полыньи на быстром лесном ручье и
стоило быть осторожным переходя его. Разведчики устало
брели по болоту, они оставляли следы на снегу, и это их не
радовало, приходилось идти след вслед, чтобы невозможно
было определить количество группы.
— Вот черт, сапог чем-то порезал, полный воды, а пор-
тянок запасных нет.
— Немецкой колючкой наверное резанул, она у них га-
дина как бритва. Ты замполиту свой портсигар трофейный
посули, он тебе вмиг обменяет на новые сапоги, может и
хромовые сладит.
— Не надо хромовые, были у меня, форсу много, толку
пало, сохнут долго мокнут быстро, кирзóвые лучше…
Это был первый снег, который он видел в своей жизни,
он оглядывал окрестности и не мог понять что же произош-
ло, почему окружающий ландшафт стал другим.
Родителей давно не было рядом, свою пищу он добывал
сам, и теперь раздумывал о том, что пора подкрепиться, он
слетел с ветки и полетел к высоким соснам. Среди этих бес-
конечных болот спрятаться от людских глаз помогал высо-
кий остров поросший сосняком и этот молодой ворон каж-
дый день прилетал туда.

202
Ветхий скит стоял на острове, несколько изб уже обва-
лились, их было когда-то семнадцать человек, они покинули
этот суетный и грешный мир и ушли в лес, вели свое хозяй-
ство и предавались молитве. Кровавый меч революции дос-
тал и досюда, все погибли, когда пришли пьяные пролета-
рии и начали куражиться. До великих идеалов революции
им не было никакого дела, они искали каких-то купцов,
убежавших из города со своими деньгами и ценностями.
Купцов они не нашли, но набрели на склад. Обвешанные
оружием они обшарили избы, забрали последнее что было,
избили мужчин и изнасиловали женщин… Он был на охоте,
ставил силки на глухарей, вернулся он только поздно но-
чью, ни у кого в окнах не горели керосиновые лампы, было
тихо. Он поднялся по тропинке и запнулся за что-то…
Большевики не пощадили никого, убили всех. Он плакал
целый день, копал могилы, похоронив всех он так и остался
один на всегда…
Он ходил по узкой, еле заметной тропинке к озеру и воз-
ле высоких скал ловил рыбу, требуху он откладывал от-
дельно.
Ему было семьдесят три года и он всю жизнь прожил
здесь, его одиночество скрашивала молитва. Старинное
Евангелие в кожаном оплете на старославянском языке и
закопченные образа были его единственным богатством.
Это был его мир, другого он не знал и не хотел знать. Редко
к нему заходили охотники, но сейчас, как ему сказали, шла
война. Этот грешный суетный мир, такой несовершенный,
находящийся от него за стеной высокого леса поглощал сам
себя. Его одиночество скрашивал ворон, единственный
друг, он всегда выкладывал требуху от дичи и рыбы на ог-
ромный пень, садился рядом на бревно и ждал. Ворон при-

203
летал и кормился, благодарно поглядывая на старика чер-
ным глазом.
— Ну что, Илья Ермолаич, где летал-маялся, — разгова-
ривал старик с вороном. — Пошто двое ден не прилетал, я
уж думу думаю, где мой друг сердешный.
Старик долго и монотонно вел свой диалог, ворон клевал
рыбью требуху и казалось внимательно слушал. Два одино-
ких существа в этом море леса, старик-отшельник и моло-
дой ворон…
В лесу треснул сучок, старик поднял голову и прислу-
шался. Ворон беспокойно зашевелился. Оставив свою сыт-
ную пищу, он взлетел на верхушку сосны. Старик всматри-
вался в чащу леса, но ничего не было видно. Ему лишь по-
казалось, что мелькнула между деревьев белая тень. Он
встал и сделал два шага, но в это время он почувствовал,
что ему в спину что-то уперлось. Он вздрогнул и оглянулся,
возле него стоял человек в белой одежде, с оружием в ру-
ках. Черный зрачок ствола смотрел на него как глаз дьявола.
Жесткий взгляд серых глаз не предвещал ничего хорошего.
— Ты, мил человек, оружие-то опусти, пошто зол на ме-
ня, — глядя в глаза незнакомцу сказал тихо старик.
В это время на поляну из-за деревьев стали выходить
люди в белых одеждах и с оружием в руках. Они окружили
избу и рванув дверь ввалились внутрь. Успокоившись, они
вышли и окружили старика, общались они какими-то зна-
ками, и лишь один произнес фразу на непонятном резком
языке.
— Ты, отче, один здесь живешь? — спросил мужчина
убирая оружие за спину и подходя к старику.
— Родился я здесь, с той поры в скиту и живу, в рево-
люцию все погибли, так я и остался здесь один.

204
— Как звать-то тебя, дед?
— Архип Тимофеич Горюнов.
— Слышал я до войны про этот скит, да вот все не дово-
дилось побывать, заботы были другие, как живешь-то, дед?
— Богу молюсь…
— Ладно, отче, передохнем мы у тебя, да и в дорогу
двинемся.
— Пойду печку растоплю, да чай поставлю.
— Не надо, дед, дым из трубы далеко виден.
— А эти люди по всему видать глухонемые?
— Нет, это немецкие солдаты, они тут воюют с комму-
нистами.
— Это ишшо кто такие.
— Коммунисты, дед, это дьяволов отродье, те кто всех
твоих родственников убил, и еще много зла русскому люду
принесли.
Он внимательно наблюдал за ними, двое ушли по тро-
пинке обратно своим следом, остальные достав пищу рас-
положились в избе за широким столом из грубосколочен-
ных досок. Он поставил им чугунок картошки, да положил
вареной глухарятины. В избе было тепло и сухо, чай они
вскипятили прямо на столе на странной горелке. Он с удив-
лением наблюдал за процессом.
— Русские солдаты с оружием заходят к тебе, дед?
— Окромя вас давно никого не было, финны-охотники
наезжали, мы с ними старые приятели.
— Хорошо у тебя, батя, весь мир воюет, кровь рекой
льется, а у тебя тихо. В остальных избах кто живет?
— Один я, совсем один, раньше поселение было боль-
шое…

205
— Ну ладно, дед, спасибо тебе за приют, может еще
свидимся, что мы тут были никому не говори.
— Как не понять.
Они начали собираться, как-то уж очень аккуратно уб-
рали за собой со стола и ушли.
Ворон слетел вниз и принялся клевать свой обед. Старик
пошел в избу, настала пора молиться, разволновали его
странники.
В лесу разорвался шальной снаряд, ворон испугано
каркнув взлетел.
— Проклятое болото, когда же оно закончится.
— Вон, смотрите, тропинка вроде.
Разведчики подошли, на снегу четко отпечатались следы
немецких кованых сапог.
— Твою мать, фрицы, вот те на, погляди где лазят, и
шли, суки, след вслед.
Все сняли и приготовили оружие, тропинка выходила
краем болота и поднималась вверх.
— Вроде дымом пахнет.
— Так и есть.
— Гляди, мужики, изба, приготовить оружие.
Старинные часы с гирьками на длинных цепочках мерно
тикали в тишине. Восковая свечка отбрасывала свой скуд-
ный свет, освещала закопченный лик Христа Спасителя.
Старик читал молитву и услышал шаги за стеной избы.
Он положил Евангелие на стол, открыл дверь и шагнул за
порог. На поляне стояли четыре человека, они направили на
него оружие. Тяжелый удар сзади сбил его с ног, они ворва-
лись в дверь, и, убедившись что никого нет, вышли озира-
ясь по сторонам.
— Немцы где, старик?

206
— Были тут какие-то люди в белых одеждах, по говору
как иноземцы, да ушли потом.
— А ты тут всех принимаешь, «и нашим и вашим».
— Что они тут делали, часто они тут бывают?
Старик сидел на снегу, оправляясь от удара. Он жил дру-
гими ценностями, совершенно в другом мире, и сегодня
этот параллельный суетный мир, наполненный грехами,
вторгся в его жизнь, снова принеся с собой только боль и
разочарование.
— Я вопрос тебе задал, старик, что ты тут делаешь?
— Живу здесь от рождения, Богу молюсь.
— Старовер он, слыхал я о таких.
— Хрен с ним что старовер, немцам помогает значит
враг Советской власти.
— Что они тут делали?
— Чаю попили да ушли?
— Короче, я так думаю, перевалочный пункт это у них, а
эта тварь связной.
Сильный удар в затылок погасил дневной свет…
Над соснами поднимался черный дым, ворон подлетел
ближе. Избы горели, на белом снегу отпечатались следы
множества людей, на белом снегу лежал старик, который
каждый день кормил его. Ворон, чуя беду, подлетел и сел
рядом. Он поднял голову, его изба горела, остальные избы
уже догорали и обвалились. Он протер лицо снегом, ворон
сидел рядом и внимательно смотрел черным глазом.
Душа была пустой, в ней не было места людям, в ней
было лишь место Богу, он взывал к небесам прося лишь
одиночества, люди это Зло. Все его любимые и родные бы-
ли на погосте, других он не знал уже и не хотел. Война
вторглась в его жизнь, и Небеса были бессильны и безмолв-

207
ны. И небо, и сосны, и лес, все что наполняло его жизнь, все
что отделяло его от грешного мира, все вдруг стало другим.
Этот суетный, кровожадный и жестокий, ненасытный в сво-
ей алчности смерти мир, снова вторгся в его жизнь. И те-
перь только он понял, что нет спасения от этого сонма гре-
хов, не скрыться от их жестокости. Пока он созерцал и пре-
давался молитве благодаря Господа за каждый начавшийся
и прожитый день, эти люди снова начали Войну. Они дале-
ки от Бога, и не могут жить в мире, они хотят и должны его
уничтожить. Это суетное человечество, погрязшее в созда-
нии и обретении благ снова хочет смерти, и не может насы-
титься ею, уничтожая себя, свой мир и тот который нахо-
дится где-то рядом…
Снег, холодный снег вернул его к действительности, за-
чем он вернулся из полузабытья, из этой Вечной Тишины.
Чтобы увидеть останки своего сгоревшего дома, пустыня,
на которой остался лишь скорбный погост с покосившимися
черными крестами. Видно угодно Господу, чтобы он по
этой земле нес свой Крест, к своей Голгофе, тяжкий
Крест…
Он поднялся превозмогая боль и тошноту, едва хватило
сил сеть на пень. Пожар растопил на поляне весь снег, скит
догорал, солдаты сожгли его и все соседние ветхие строе-
ния. Не осталось ничего, только он, одинокий несчастный
избитый старик, превозмогающий нечеловеческую боль и
одинокий ворон, сидящий на сосне. Ворон слетел на землю
и подошел к старику, он словно почувствовал, что старик
нуждается в помощи…
Он был погружен в тяжкие раздумья, избу ему уже
больше не отстроить, все-таки придется идти в деревню к
старухе Авдотье, звала давно, вдвоем мол старость коротать

208
легче. Все недосуг было, да теперь уж ничего не поделаешь,
небось приветит…
Снег таял на сосновых ветвях и слезами капал на шипя-
щие и затухающие угли. Скорбная тяжесть лежала на душе,
поклонился сгоревшему скиту, перекрестился, набросил на
плечо старую котомку:
— Прощай, дом родной, в лихую годину расстаемся, чаю
свидимся, да небось не скоро…
Старик уходил по тропинке, ворон перелетая с дерево на
дерево провожал уходящего странника.
Падал снег…

«Во сне, последнем утреннем сне,


стоял я сегодня на высокой скале — по
ту сторону мира, держал весы и взвеши-
вал мир».
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Разведчики вернулись рано утром, они сообщили что


всю ночь в этот сектор по трем дорогам русские подтягива-
ют огромное количество солдат. Пушек и техники пока не
видно, была объявлена боевая готовность. Алекс сожалел,
что нельзя применить миномет, они заняли этот лес недав-
но, сосняк слишком густой, но на всякий случай он найдя
просвет между соснами был готов к бою. Не стоило сомне-
ваться в том, что скоро мертвых большевиков будет больше
чем живых. Он проверил личное оружие и гранаты, и в це-
лом осмотром остался доволен. Стволы двух пулеметов
черными зрачками всматривались в темноту леса…

209
— «Fiat veritas pereat vita» (Пусть свершится истина, да-
же если погибнет жизнь), — сказал Алекс…
Колонны подходили, солдат подвозили на конных под-
водах и на полуторках.
— А, ура-то будем кричать, братцы, — спросил наивно
молодой паренек, в форме не по росту.
— Не знаю, вроде как надо, — ответил ему сорокалет-
ний мужик поглаживая усы.
Он вытряхивал из кисета на ладонь табак и привычным
движением скручивал из полоски газеты цигарку.
Они стояли на краю длинной просеки, по которой шла
дорога и тянулись за горизонт столбы с проводами. Это был
их первый день на фронте, это будет их первый бой, они аб-
солютно не знали что нужно делать, им просто дали форму
и винтовки с пятью патронами.
— А немцы-то далеко отсюда? — спросил кто-то из
строя.
— Как услышишь шнапсом да сосисками пахнет, так по-
читай уже и рядом, — ответил комиссар, все засмеялись, но
смех был нервный, ненастоящий. Такой же ненастоящий,
как и они. Какие же они солдаты, еще вчера они жили своей
мирной жизнью и уже сегодня надо идти в бой. Никто не
тратил на их тренировки ни времени, ни сил, никому они
были не нужны, главное чтобы их было много.
— А как же, братцы, в людей-то стрелять?
— Они не люди, они немцы, звери они…
Тяжелые винтовки в руках придавали уверенность, ста-
рики воевавшие в Гражданскую показывали молодым
принцип работы затвора. Петр запоминал как нужно обра-
щаться с винтовкой, чтобы отвлечься от мрачных мыслей,

210
он досылал патрон и выдергивал его затвором, блестящий
патрон летел через всю поляну и он то и дело бегал за ним.
Затем он снова вытирал вспотевшие ладони и неумело
вставлял патрон в обойму. Трехлинейка похожа на его
охотничью берданку, но все равно не такая. У них в деревне
до войны одно ружье на десять мужиков было, Петру толь-
ко исполнилось восемнадцать, и ружье ему доставалось не-
часто.
Подъехали на полуторке офицеры, приказали рассредо-
точиться на краю леса и пристегнуть штыки…
Было слышно как пули с утробным звуком бьют в тела,
люди вскрикивали и падали, закричали раненые. Одни по-
бежали вперед, другие назад, пулеметные очереди били в
тех и в других. Потом вдруг стало тихо, Петр поднял голо-
ву, вокруг него лежали парни из его подразделения, со
многими он даже не успел познакомиться. Их кинули в бой
почти сразу как подошло пополнение. Им объяснили про-
сто что к первомайским праздникам надо взять эту высоту
и выбить оттуда проклятых фашистов. Все рассредоточи-
лись, сняли с плеч винтовки, примкнули штыки и щелкну-
ли затворами. Не успели они пройти по лесу и ста шагов,
как начали бить пулеметы и люди вокруг начали падать.
Петр лежал на мху среди мертвых и раненых и пытался
вспомнить что произошло, было тихо, он боясь поднять
голову начал отползать назад. Винтовка зацепилась рем-
нем за корень дерева и он никак не мог ее сорвать, немцы
заметили движение и две пули ударили в камни рядом с
головой, ползти вперед уже не хотелось. Он разжал пальцы
и пополз назад, он долго полз, все время натыкаясь то на
трупы, то на раненых. Он скатился в небольшую низину к

211
болоту, невольно вскочил и побежал. Ветки больно хле-
стали по лицу, внезапно он выскочил на дорогу и встал
удивленно озираясь вокруг. На дороге было построение,
комиссар читал газету о несокрушимой мощи рабоче-
крестьянской Красной Армии, о великом товарище Стали-
не, отце народов, гении всех времен, и о родной коммуни-
стической Партии, которая ведет свой народ к светлому
будущему.
Петр вывалился из леса грязный и мокрый, все поверну-
ли головы и смотрели на него.
— Вы откуда, товарищ боец, — спросил удивленно ко-
миссар.
— Оттуда, из леса, — наивно ответил Петр.
— Там же идет бой, почему вы покинули свое подразде-
ление, и где ваше оружие?
— Так они все мертвые там лежат, а винтовку я сейчас
принесу, — бесхитростно ответил он.
Все смотрели на него и не понимали что происходит.
Петр сбивчиво рассказывал как они вошли в лес и все упали
мертвые, немцев он не видел, слышал только что били пу-
леметы.
— Да я вас под трибунал отдам! — подскочил к нему
комиссар размахивая револьвером.
Подошли другие офицеры, пока они пытались разо-
браться в происходящем, Петр от обиды не мог вымолвить
ни слова, он молча развернулся и побежал обратно в лес.
Сейчас он принесет винтовку и встанет в строй вместе с ос-
тальными…
Он увидел лежащих мертвых солдат и винтовки возле
них, он наклонился чтобы поднять винтовку, в это время из-

212
за деревьев вышли немцы и направили на него оружие. Его
привели к окопам, он даже испугаться не успел, вокруг
стояли немцы, вот теперь он их увидел воочию. Он разгля-
дывал их с таким неподдельным изумлением, что они за-
смеялись. Он лишь утром видел пленного немца, замучен-
ного, избитого, выглядел он убого, Петру даже жалко его
стало. Эти парни были обвешаны оружием, и выглядели со-
всем по-другому. У всех на кепках были блестящие метал-
лические цветочки. Особенно ему понравились добротные,
обкованные металлическими пластинками ботинки немцев.
«Вот обувка, сносу не будет» — подумал он, вспоминая как
у них в деревне было туго с обувью.
В основном шили сами, да и то половина народа в лап-
тях ходила. А дед Прокоп отродясь кроме лаптей ничего не
носил, он считал что настоящий пролетарий должен быть
бедным, а обувь, одежда и жилье должны быть ветхими…
Его повели по окопу до блиндажа, его допрашивал фин-
ский солдат, потом по-фински говорил своему офицеру, а
тот по-немецки переводил. Он отвечал бесхитростно и по-
простому, из его ответов они поняли что форму он одел
лишь несколько дней назад. Он рассказал как в деревне все
жители собрались возле сельсовета, комиссар зачитал об-
ращение, потом всех мужиков погрузили в машины и по-
ехали на сборный пункт. Он ничего не знал о составе и ко-
личестве войск, о наличии техники и пушек. Он рассказал
что все упали мертвые, как он остался один, как вернулся за
винтовкой и как очутился здесь. Немецкий и финский офи-
церы смеялись до слез, потом они что-то сказали солдату.
Петра вывели из блиндажа, и повели по окопу в сторону
озера, он подумал что его ведут на расстрел. Рука сама пе-

213
рекрестилась, он опустил голову и ждал обреченно своей
скорбной участи. Для первого и последнего фронтового дня
событий было более чем достаточно.
Его усадили за лавку и дали в руки котелок с супом, ви-
димо в этот момент его лицо выражало такое крайнее изум-
ление, что немцы и финны расхохотались.
— Ешь, солдат, потом пойдешь домой, — сказал ему
финн.
Такого вкусного супа он отродясь не ел, и котелок уже
вскоре стал пустым.
Вокруг стояли финские и немецкие солдаты, они с инте-
ресом разглядывали его, а он их. Петр думал как вообще
можно с ними воевать, форма, оружие, все было очень дру-
гим, иноземным, они казались ему огромными и нереаль-
ными.
— Помыть бы, — спросил он финна, показывая ему пус-
той котелок.
— Не нужно, поставь и иди к своим, почему-то тебя ве-
лено отпустить.
— Винтовку бы мне надо, без винтовки не могу, комис-
сар сказал что расстреляет, — сказал Петр смотря на них
наивными глазами.
Финн спросил что-то, немецкий офицер изумленно по-
смотрел на него, потом улыбнулся и сказал что-то. Финн
взял из кучи трофейную трехлинейку с пятнами засохшей
крови и подал ему. Картина выглядела нелепо, он одел вин-
товку на плечо, и еще раз оглянувшись пошел к лесу, обхо-
дя стрелковые ячейки с изумленными немецкими пулемет-
чиками. Немецкие позиции оставались позади, напряжение
спало, он заплакал, слезы душили его, тело содрогалось от

214
рыданий. Сначала бой, в котором он остался один, потом
плен и чудесное спасение. Он стоял и плакал посреди леса,
отдышавшись немного и вытерев рукавом слезы на лице,
вчерашний колхозник, брошенный в суровые реалии войны
пошел вперед. Сейчас он снова с винтовкой на плече, его
снова поставят в строй рядом со всеми. Он также как и все
крестьяне не имел никаких документов, был безграмотен и
наивен, и не знал как реагировать на происходящее. Из лесу
он вышел с винтовкой на плече, как и подобает красноар-
мейцу, подошел к комиссару и рассказал ему честно, как
после боя в плен попал, как немцы допрашивали, как на-
кормили и отправили восвояси. Он был наивен и честен, но
чем больше он говорил, тем шире у комиссара открывались
глаза. Он вскочил, побагровел, потом выхватил револьвер и
прицелился в Петра.
— Оружие на землю, сволочь! — закричал он. — Мит-
рофанов!
Подбежал красноармеец и забрал у него винтовку.
— Арестовать шпиона, и до следующего распоряжения
глаз с него не спускать, ну, гнида, ты у меня заговоришь,
всю правду расскажешь! — кричал комиссар и тыкал в лицо
револьвером.
Последующие трое суток ему не давали спать и есть, его
допрашивали какие-то офицеры, лицо опухло от побоев, он
уже не понимал что происходит, он терял сознание и ничего
не помнил. Утром его вывели на край леса, комиссар читал
постановление о расстреле. Петр уже плохо соображал. Он
стоял на нетвердых ногах, его тошнило, хотелось пить и
очень хотелось спать, хотя наверное это сон, это не может
быть явью…

215
— Военный Совет Карельского фронта, постановил…
приговорить к расстрелу…
Трое красноармейцев отошли от него на десять шагов,
щелкнули затворы и стало темно…
Сознание возвращалось, возвращалась и оглушительная
боль в плече и боку, он открыл глаза, звезды смотрели на
него сквозь черные кроны сосен, как он любил в детстве
считать звезды… триста двадцать пять… триста двадцать
шесть…
Он попытался вспомнить почему он здесь, почему он
считает звезды, что произошло. Ускользающее от него соз-
нание возвращало ему чудовищные видения… Он с трудом
раздвинул ветки, которыми его закидали и встал на коле-
ни, от потери крови тошнило и клонило ко сну. Нет, это
сон, надо просто проснуться… Он боец Красной Армии…
Нет, он уже преступник приговоренный к расстрелу… Как
же теперь вернуться к своим… надо… ползти… Ухватив-
шись за ствол дерева он со стоном встал, кровь в висках
била молотом. Было темно, он постоял немного и медлен-
но пошел. Радовал каждый шаг, он как младенец впервые
вставший на ноги, впервые шел по земле. Он шел всю
ночь, падал на колени, молил Бога помочь ему, вставал и
снова шел. Кровь из ран лилась по телу, не было сил оста-
новить ее. Вдруг ему показалось что он увидел какой-т
огонек, светящееся окно или это только плод его вообра-
жения. Сознание уплывало от него, он увидел силуэт из-
бушки, последние метры казались невозможными, он ощу-
тил рукой шершавую поверхность бревен и прижался го-
рячим лбом к холодному стеклу окна. Он стукнул в окно и
упал потеряв сознание…

216
— Бабоньки, глянь-ка, красноармеец, в кровище весь,
вот ведь досталось парню, заносите в избу, утром сдадим в
госпиталь.
Он открыл глаза, над ним стояла медсестра в белом ха-
лате, кругом пахло медикаментами, за грязными стеклами
окна проплывали белые облака.
— Ваша фамилия и имя, номер части, — спросила мед-
сестра.
— Я солдат Красной Армии, — ответил Петр. — Я сол-
дат Красной Армии, — как заклинание повторял он раз за
разом…

Тогда твоя душа будет содро-


гаться от божественных вожделе-
ний — поклонение будет в твоем
тщеславии…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Музыкой блаженства и поэзией стиля рассвет вошел в


Ганновер. Изысканный мотив солнечных лучей вторгаясь в
туманную дымку дарил городу особенную прелесть. Перед
отправкой на фронт офицеры и солдаты хотели попрощать-
ся со старым Ганновером, проникнуться его энергетикой.
Алекс любил свою форму и умел ее носить как никто, он
гордился своей принадлежностью к элите общества, обще-
ства стремящегося к совершенству. Школа юнкеров была
окончена им с блестящими оценками, по всем предметам он
получил высшие баллы. Он доказал многим и прежде всего
себе что он способен на бóльшее. Все предложения стать
врачом, человеком в обществе состоятельным и уважаемым

217
были детскими мечтами и нашли отклика в его сердце. Он
мечтал быть офицером, и не было в мире силы способной
остановить его на этом пути. Все трудности в самом начале
он уже рассматривал как начало его будущей битвы, кото-
рая сделает его героем. Он не терзался сомнениями в пра-
вильности выбранного пути, его будущее представлялось
ему предначертанным свыше. Его Мечта стала Явью, он
стремился к ней как к Полярной Звезде, она всегда постоян-
на и ярка, она не освещает дорогу, но она указывает путь и
дарит путнику Надежду.
Наполненный волнительным трепетом день пролетел не-
заметно, он шел по вечернему Ганноверу, городом овладела
осень и каштаны роняли листья на землю. Мостовая была
наполнена гуляющими, все обсуждали победы и события на
Восточном фронте. Влюбленным парочкам не было никако-
го дела до происходящего вокруг. Алекс гулял в одиночест-
ве, друзья звали в ресторан, но у него не было сегодня ника-
кого желания напиваться и горланить песни до утра.
Солдаты Германии уезжали на Войну, расставаясь со
своими любимыми и родными, расставание было долгим и
трогательным, они не могли оторваться друг от друга. Им
казалось тогда, что если они отпустят эти объятья, уже
больше ничего не вернется. Они были влюблены и это от-
личало их от других, они жили в своем мире грез, парал-
лельном мире и им не хотелось его покидать, утрачивать
свои иллюзии, которые дарили им чувство полета. Раньше
им казалось не существовало ничего, что могло бы разоча-
ровать их, но реалии происходящего возвращали их к дей-
ствительности.
Он подошел к фонтану, девушка с потрясающей фигу-
рой смотрела вниз, на серебрящиеся волны. Она о чем-то

218
думала и ее чувственные пальцы отбивали музыку на камне
в такт мыслям. Он подошел и со стороны наблюдал за ней,
он подумал о том что очень хочет услышать ее голос, хотя
бы то немногое, что наполнило бы его сегодняшний вечер
вдохновением.
Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она не-
сколько раз украдкой посмотрела на него. Каждый ее взгляд
он ловил как глоток свежего воздуха. Сердце его забилось в
неистовом ритме, у него темнело от волнения в глазах, он
никогда не испытывал ничего подобного, и это его пугало.
Он умрет если она отвернется и уйдет, неземное создание в
цветном платье и шляпке, с книжкой в руке. Она отверну-
лась и пошла, сердце оборвалось как струна на высокой но-
те. Ему казалось что он падает в пропасть, и этому падению
не будет конца…
Резкий звук автомобильного клаксона вернул его к дей-
ствительности. Он вздрогнул и улыбнулся, как же сильны
чувства которые овладевают нами, нет сил сопротивляться,
да и хочется ли… Ему порой казалось, что этот мир на него
смотрит, на самом деле, мир холоден и равнодушен. Навер-
ное он слишком давно один, оттого его восприятие окру-
жающего мира так обострено. Она ушла, чувство опусто-
шенности не покидало его…
Сейчас все это он воспринимал с улыбкой на лице, муха
билась о стекло, старые часы с кукушкой мерно тикали на
стене даря столетию минуты. Последние месяцы подразде-
ления горных стрелков вели активную борьбу с партизан-
скими бандами. Алекс был привлечен не только в осущест-
вление планов, но и в их разработку, в чем у него обнару-
жился чрезвычайный талант. От рук бородатых бандитов

219
погибли друзья Алекса и он получив очередное звание при-
лагал все усилия, чтобы устранить эту чуму.
Партизанские банды активизировались, но по их унич-
тожению была проведена огромная и кропотливая работа.
Бумаг накопилось много, арестованные и перевербованные
связные, зафиксированные факты появления партизан в де-
ревнях, боестолкновения с отдельными бандами, все требо-
вало пристального внимания. Он тщательно изучал предос-
тавленные ему материалы разведки из разных секторов
фронта, он смотрел на карту и ему положительно травилось
то что он видел. Бандиты настойчиво, глупо и однообразно
обстреливали здесь немецкие подразделения и не ввязыва-
ясь в бой немедленно скрывались в лесу. Это подтверждало
их непрофессионализм, по показаниям солдат, огонь велся
хаосно и причинял минимальный ущерб, но с этим пора бы-
ло кончать.
Бомбардировка Люфтваффе определенных секторов леса
приводила лишь к лесным пожарам и особенных результа-
тов не приносила. Нападения на солдат продолжались. На-
ряду с эффективными действиями ягд-команд с их велико-
лепной антипартизанской подготовкой. Алекс сформировал
из наиболее способных офицеров и солдат команды горных
стрелков. «Мертвые зоны» из которых перемещалось мест-
ное население, тщательная вербовка информаторов из мест-
ного населения, щедрая расплата за предоставленную ин-
формацию о нахождении партизан приносили положитель-
ные результаты.
Были зафиксированы факты, когда обнаглевшие от все-
дозволенности насильно отбирали у населения деревень
продукты для своих нужд, и это не могло не вызвать недо-
вольство. В некоторых деревнях местные жители уставшие

220
от бандитского произвола организовали самооборону и
«лесных бандитов» порой выгоняли силой оружия. Иногда
такие конфликты перерастали в боестолкновения с сущест-
венными потерями с обеих сторон.
Внедрение в партизанские банды проверенных анти-
большевистски настроенных людей с целью дезорганизации
партизанского движения тоже принесло свои положитель-
ные результаты. В одной из крупных банд удалось устра-
нить командира и его заместителя, их заманили в засаду,
под предлогом знакомства с людьми из другого партизан-
ского отряда и убили на краю деревни, утопив их тела в бо-
лоте. На следующий день антипатизанское подразделение
егерей уничтожило в скоротечном бою основную часть от-
ряда, остальные либо разбежались по лесу, либо были взяты
в плен. Лагерь этой партизанской банды был ликвидирован,
всех женщин и детей которые были в отряде, исключая от-
дельные случаи, вернули в деревни.
Некоторые офицеры Вермахта игнорировали приказы из
Берлина по поводу расстрелов и повешений мирного насе-
ления за малые провинности и это положительно отрази-
лось на общей картине.
Солдатам запрещали относиться к местному населению
как к скоту, для солдат Вермахта это было весьма сложно,
поскольку местное население жило в крайней нищите, было
поголовно грязное и вшивое, в рваной одежде, не имело ни-
каких документов удостоверяющих личность. Европейские
ценности привить им было совершенно невозможно и это
вызывало отвращение у солдат, которые прибыли сюда из
высокоразвитых стран — Германии, Австрии, Франции,
Бельгии, Голландии, Италии, Финляндии, Норвегии, Дании,
и привыкли жить в комфортных и цивилизованных условиях.

221
Общую картину взаимоотношений омрачали айнзацко-
манды СС, которые, преследуя цель расовой чистоты, ос-
тавляли за собой кровавый шлейф, расстреливая не только
коммунистов, евреев и цыган, но и обычное население за
малейшее несоблюдение правил и законов. В регионах, где
до этого было достаточно спокойно, начинались бандитские
нападения, поджоги складов и другие саботажи, справиться
с которыми можно было только карательными операциями,
что перечеркивало все прежние усилия. «Circulus
vitiosus» — порочный круг, из которого, как оказалось, нет
выхода, все казалось галлюцинациями.
Большую эффективность показали полицейские из рядов
местного населения, которые прекрасно знали местность и
население близлежащих деревень. Поскольку до войны лю-
ди ходили из деревни в деревню, занимались меновой тор-
говлей и женились. Все кто был «раскулачен» и подвергся
большевистским репрессиям, у кого Советская власть ото-
брала дома, скот, урожаи зерновых, с удовольствием шли в
полицию. Они были преданы и верны новому порядку, не-
мецкое командование обещало им вернуть все утраченное
за добросовестную службу Рейху.
Партизанские лагеря имели постоянное местонахожде-
ние, и чем отряд был больше, тем базы крупней, а следова-
тельно, выявлять их было легче, засады на связных и тайни-
ки были эффективны и приносили дополнительную инфор-
мацию.
Бывшие белоэмигранты, которые все потеряли в рево-
люционном бунте 1917 г., когда Ульянов-Ленин на немец-
кие деньги разрушил и уничтожил весь цвет России, про-
шедшие школы Абвера под руководством специалистов и
яростно ненавидевшие большевизм были засланы в районы

222
ведения боевых действий. Они под видом беженцев обжи-
вались в деревнях и собирали информацию.
Хорошо зарекомендовал себя способ переодевания по-
лицейских русского происхождения, но не местных. Они
были одеты в ветхую гражданскую одежду, имели «трофей-
ное» оружие и выдавали себя за партизан, но при отборе у
населения продуктов они нарочно вели себя очень грубо и
дерзко, специально настраивая против партизан местное на-
селение. Видя лояльность местного населения к новой вла-
сти, партизаны, напротив, одевали немецкую форму и под
видом немецкого населения грабили и избивали людей.
Оказавшись таким образом «между двух наковален», де-
ревенские жители, в основном женщины, шли жаловаться в
комендатуру. Алексу доложили что к нему на прием про-
сится женщина, она ночью подверглась партизанскому на-
падению и у нее есть сведения, которые она немедленно хо-
тела бы сообщить.
Алекс откинулся на спинку стула и закурил:
— Скажите этой фрау, что я готов выслушать ее, поста-
райтесь не упустить в переводе мелочей.
Пока эта русская женщина рассказывала что-то перево-
дчику, Бергер думал сколько сил надо приложить под
управлением немецкой культуры, чтобы вот такие оборван-
ные, неграмотные, грязные крестьяне, начали представлять
из себя хоть какое-то подобие цивилизованных людей.
— Она созналась, что партизаны по ночам, а иногда да-
же днем, часто наведывались к ней, и она помогала им ве-
щами и продуктами. Но в этот раз они вели себя очень гру-
бо, чуть не изнасиловали ее, и увели в лес ее шестнадцати-
летнего сына. Она признает новую власть и просит помочь в
розыске сына…

223
Стало известно от информаторов, что советское коман-
дование, наладив с несколькими крупными отрядами связь,
помогая им заброской продуктов и боеприпасов, требовало
взамен очень решительных действий. Как это положено бы-
ло в большевистской среде управления, они требовали
«увеличения плана». Командованию Красной Армии стали
поступать регулярные донесения о «пущенных под откос
паровозах, взорванных мостах и складах, сотнях уничто-
женных немецких солдат и офицеров». Все это не соответ-
ствовало действительности, но что-то отправлять в центр
было надо, чтобы приехал представитель, дал им медали и
привез продукты. На самом деле, загнанные постоянным
преследованием в глухие болота партизанские отряды голо-
дали, теряли раненых и старались тихо отсиживаться в ле-
сах, ожидая каких-либо перемен на фронте. Завербованные
связные, не желая разделять участь «собратьев по оружию»,
пытались убегать из этих котлов, но удавалось им это редко.
Возле нескольких деревень появился партизанский от-
ряд, в котором были минеры, вероятно из каких-либо раз-
битых регулярных частей. Заминировав лесную дорогу они
дождались в засаде проходящую колонну с немецкими
солдатами и подорвали весь центр колонны, в котором шло
несколько автомобилей с офицерами и солдатами. Обстре-
ляв из-за деревьев остатки колонны, партизаны скрылись в
лесу.
Этому партизанскому отряду положительно понрави-
лись результаты минирования и они решили их закрепить…
Из-за поворота по пыльной лесной дороге послышался шум
моторов, партизаны сидящие в лесу оживились, сектор до-
роги был заминирован двадцатью тремя минами и они на-
деялись «разгромить проклятых фашистов». Первыми вы-

224
ехали два грузовых автомобиля, но в крытых брезентом ку-
зовах сидели не немецкие солдаты, а женщины из соседней
деревни. Полученные от внедренного в ближайшее окруже-
ние к отряду информатора данные, немцы использовали по-
своему, чтобы проучить партизан.
Прогремели несколько взрывов и машины разорвало на
куски. Всюду раздавались крики, тела женщин, изуродо-
ванные осколками мин, лежали возле дымящихся воронок,
партизаны, чувствуя горькую вину ушли в лес молча. Об
этой операции не было доложено как об «удачном нападе-
нии»…
Переодетый в партизан отряд полицейских утром рано
вошел в отдаленную деревню, которая была в разработке за
связь с партизанами. Они шли открыто по деревне, все вы-
бегали и угощали их самогоном и хорошей едой. В отряд
сразу выразили желание вступить два десятка мужчин.
Только один мужчина молча ходил и присматривался к «от-
рядникам». Он сразу понял что тут что-то не ладно, сам из
бывших раскулаченных, он был образован и не поддался на
провокацию. За последний год партизаны не раз ночью
вламывались к нему в избу за продуктами, они были грубы,
грязны, оборваны, от них пахло махоркой, потом, дымом
костра и у них были шальные глаза. В их взглядах читалась
обреченность и бесшабашность. У этих «партизан» все эти
показатели отсутствовали. У всех на руках были часы, они
не крутили самокрутки, а курили сигареты из портсигаров,
не озирались по сторонам, а вели себя уверенно не непри-
нуждено. Мало пили, не зазывали в отряд молодых девок,
но кроме него этого не заметил никто. Деревенские были
сплошь безграмотные и необразованные людишки, они бы-
ли готовы поверить всему. Старший «отряда» заметил при-

225
стальный взгляд мужчины, который в общей праздничной
встрече участия не принимал и внимательно всматривался в
бритые лица «партизан»:
— А ты чем, батя, недоволен, что-то не радостно героев-
партизан встречаешь.
— А ведь вы, ребята, не партизаны, — сказал он стар-
шему шепотом, чтобы никто не услышал, и видя удивлен-
ное лицо, выложил ему свои доводы.
Они отошли в сторону и долго о чем-то разговаривали,
отряд незаметно исчез в лесу, разочаровав обрадованных
местных жителей, никто и ничего не успел понять.
У Алекса в этом секторе появился серьезный информа-
тор… Старик жил со своей старухой на краю деревни, посе-
лился он здесь давно и как-то незаметно. Никто о нем ниче-
го не знал, да и он не особенно выделялся. Держал пасеку,
ухаживал за пчелами, мед незаметно отвозил в город, жил
особняком. Поскольку колхоз был о не миновать, нужно
было что-то придумывать. Со скотного двора в колхозе бы-
ло выведено и украдено пять коров и двенадцать овец,
дряхлый старик сторож все время был пьяный и объяснений
с него не брали, за утрату колхозного имущества его выгна-
ли. При новом стороже уже больше ничего не пропадало,
так он стал работать в колхозе.
Партизаны ушли, в деревне царило необычное оживле-
ние, все видели что командир отряда о чем-то долго разго-
варивал со стариком. Он сказал всем что получил инструк-
ции, передал всем привет от командира, и сказал что на-
значен связным с партизанским отрядом. Два раза в
неделю к нему заглядывали «представители», но появля-
лись они также незаметно, как и исчезали. Как-то ночью в
дверь постучали, он открыл, вошли люди в гражданской

226
одежде. Старуха мигом накрыла на стол, сидели почти до
утра, говорили много и по делу. Решено было поселить ра-
диста, который будет передавать информацию о партиза-
нах немедленно, старик охотно согласился. В начале бесе-
ды он подробно рассказал о себе, о том как жил до рево-
люции, как долго потом они с женой скрывались от
Советской власти…
Жители деревень собирали трупы красноармейцев и хо-
ронили их в лесу, на местах боев оставалось много оружия
и боеприпасов. Все это уходило в тайники, чтобы позже
можно было передать партизанам. Информаторы, не же-
лающие вступать в полицию самообороны, сотрудничаю-
щие с новой властью тем, что поставляли информацию о
партизанах и тех, кто им помогает, сообщали, что в этом
регионе формируется партизанская банда, насчитывающая
около ста человек. Алекс был доволен, эти лесные бандиты
стремились увеличивать количество людей в своем отряде,
но они тем самым ослабляли свой иммунитет. Большому
отряду требовалось много оружия и боеприпасов, много
продуктов и медикаментов, которые взять можно было
лишь у местного населения, и без того нищего.
Большой отряд оставлял много следов пребывания и пе-
редвижения, они разбивали лагерь который фиксировался
самолетами-разведчиками. Гораздо эффективней были мо-
бильные малочисленные группы перемещающиеся с места
на место. Ментальная беспечность партизан, подавляющую
часть которых составляли деревенские мужики, поголовно
безграмотные, отражалась и в том, что они брали в отряды
женщин, зачастую с детьми. Терялась мобильность, парти-
заны начинали жить в лесу семьями и расслаблялись, что в
условиях боевой обстановки приводило к катастрофе…

227
Штабной автомобиль с офицерами, оставляя за собой
пыльное облако, ехал по лесной дороге в сопровождении двух
мотоциклистов с пулеметами на колясках. Из-за поворота по-
казалась лошадь, запряженная в подводу, на телеге стоял све-
жеструганный гроб и сидели три женщины. Автомобиль оста-
новился, офицер сказал что-то мотоциклисту, солдат взял ав-
томат наизготовку и подойдя к телеге показал на гроб.
— Это наша родственница, она от тифа померла, — ска-
зала молодая девушка.
Солдат сказал что-то и показал рукой, чтобы открыли
гроб. Женщины замахали руками и начали кричать что гроб
открывать нельзя, что там умершая от заразной болезни
женщина. Солдат вынул из ножен штык и подошел к гробу,
женщина кинулась к нему и оттолкнула его. Он направил на
нее автомат и она отошла. Вставив клинок в щель он отжал
крышку, она со скрипом отошла. Он подошел с другого
края гроба и отжал гвозди. Рукой в перчатке он поднял
крышку гроба, покойника не было, но вместо тела лежали
винтовки и патроны. Женщины с криком бросились бежать
в лес, солдат вскинул автомат и сбил их одной очередью.
Они упали возле дороги на краю леса… Их трупы положили
в телегу рядом с гробом и повезли в деревню. Староста со-
брал все население и зачитал указ о том, что за помощь пар-
тизанам полагается расстрел, люди молча слушали и смот-
рели на окровавленные тела…
Алекс задержался в кабинете дольше обычного, карты,
планы, донесения огромными кучами были разложены на
столе и даже на полу. Усталость валила с ног, он пил креп-
кий кофе.
Вечерний звонок вывел его из задумчивости. Звонил ге-
нерал Кляйнхейстеркамп, он выразил сожаление по поводу

228
случившегося на дороге, когда партизанские бандиты взо-
рвали автомашины с женщинами. Он являлся представите-
лем классического немецкого генералитета и категорически
запрещал солдатам обращаться с мирным населением жес-
токо.
— Господин генерал, я понимаю вашу озабоченность
случившимся, но у меня здесь от рук «мирного населения»
гибнут солдаты Германии. Я сообщал в Генеральный штаб,
что партизанские нападения уже давно из случайных столк-
новений переросли в нападения, носящие массовый харак-
тер. Сейчас у них появились профессиональнее снайперы,
которые обстреливают наши колонны, подрывники, кото-
рые взрывают мосты и дороги. Все что раньше было как
слабый ветер, сегодня переросло в мощную бурю. И все из-
за того, что наши доклады не воспринимались всерьез. Вре-
мя жалких размышлений в прошлом, сейчас мы должны
быть стойки и решительны.
Партизанские бандиты — это идейные коммунисты или
мечтают ими быть. Они бьются до последнего патрона и
предпочитают в плен не сдаваться. Это гидра, у которой на
месте одной отрубленной головы вырастают две новых. по-
верьте, господин генерал, к такой тактике мы прибегаем
весьма нечасто, но не всегда присущее нам рыцарство в
борьбе с туземцами приносит положительные результаты.
Этот народ в целом любит и умеет работать, но если создать
им надлежащие условия, ментально они крайне наивны и, к
нашему сожалению, большевики добрались до них первы-
ми.
Русский народ пластичен как глина, из него можно сле-
пить все, что угодно, коммунисты слепили из него скот.
поэтому мы имеем сегодня стойкое сопротивление. Граж-

229
данские люди ничего не знают о Женевской конвенции,
они берут в руки трофейное оружие и убивают наших сол-
дат.
— Алекс, я верю, все что вы делаете, вы прилагаете к
этому весьма солидные усилия, но делайте это так, чтобы
вам потом нечего было стыдиться…
— Да, мой генерал.

Несправедливость и грязь бросают


они вослед одинокому; но, брат мой, если
хочешь ты быть звездою, ты должен
светить им, несмотря ни на что!
И остерегайся добрых и праведных!
Они любят распинать тех, кто изобре-
тает для себя свою собственную добро-
детель, они ненавидят одинокого…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Я люблю берлинское утро, нетерпеливое солнце, на-


стойчиво пробивающееся в окно широкой ладонью своего
луча нагрело лист, девственно белый лист бумаги на столе
передо мной. Я беру ручку, и ровной строкой ложатся мои
мысли на эту белизну, как запоздалый оторвавшийся жел-
тый лист падает на белизну первого нежного снега. Рожда-
ется что-то новое, что-то приводит меня в трепет, новая
книга пишется почти ежедневно…
Отточено перо и белый лист бумаги
Уже лежит сегодня предо мной
И вот уже летят над полем флаги
И вот уже кругом кровавый бой…

230
Путанные мысли иногда заставляют усомниться в том,
что я делаю в осмысленности всего происходящего. Я снова
подвержен депрессивным мыслям, кому нужна эта моя но-
вая книга, нужна ли она мне. Не знаю. Она бьется внутри
как нерожденное дитя. Вопросы, а где ответы… Моя первая
книга «Ein Ferfluchtener Weg» (Проклятый путь) написана,
она выстрадана, выношена и рождена, это желанное дитя,
плод моей любви и моего творчества. Все позади, любовь,
бессонные ночи, оргазм мыслей, муки схваток, тягостный и
одновременно сладостный миг рождения.
Метание по издательствам занятие для писателя унизи-
тельное, оно утомило и опустошило меня. Десять изда-
тельств отвергли мое дитя, цинично отказали мне в сотруд-
ничестве, плюнули мне в лицо. С каждым разом забирая ру-
копись, я все больше склонялся под ношей обреченности и
ненужности, это мой Проклятый Путь, это мой Крест, кото-
рый нужно нести, это мой терновый венец… Тишина. Ти-
шина оглушающая и пронзающая все вокруг, как острый
клинок пронзает плоть. Дитя рожденное должно возвестить
о себе криком, оно пришло в этот мир и об этом все должны
узнать. Но ребенок молчит и молчат все кругом, до него ни-
кому нет дела кроме меня. Я писал эту книгу девять меся-
цев, которые тянулись целую вечность и были молниеносны
как выстрел. Тишина, обрекающая на одиночество, вот он
младенец, радуйтесь, люди! Я кричу и эхо моего крика то-
нет в вязкой тишине как в пучине. Десять издательств обви-
нили меня в пропаганде нацизма и во всех остальных
смертных грехах.
Я написал о своей предвоенной жизни, о своей любви к
еврейской девушке Саре, о судьбе русских штрафбатовцев,
231
русских ополченцах, финских солдатах, немецких солдатах.
Они все идут сквозь войну и у каждого она своя, они уби-
вают врагов и теряют друзей, это их судьба, это их долг.
Страдая от ран они вспоминают свою довоенную жизнь,
своих родных и любимых, они пишут письма даже зная что
их некому отправлять, они ждут письма даже зная что их
никто не напишет… Это спасает их от падения в пропасть
безумия, они идут по дороге Войны и это «Der Weg zur
Ewigkeit» (Дорога в Вечность)…
Книжные магазины забиты всяким дерьмом, дегенера-
тивное скотство выплескивающееся сегодня сотнями новых
книг на и без того переполненные полки магазинов попада-
ет в умы людей оглупляя их с безумной настойчивостью.
Люди с безразличием отворачиваются и уходят. Я один,
я сижу и плáчу, весь мир вдруг стал таким большим, а я та-
ким маленьким и беззащитным, это сон, это не может быть
явью. Проклятое искусство, чем больше выделяешься из
людской массы, тем больше тебя не понимают. Не понима-
ют? Да нет же ненавидят… Ледяное безразличие вокруг,
мне становится холодно, ледяные сердца и ледяные глаза, а
я лишь огонек маленькой свечи.
«Nolite dare sanctum canibus, neque mittatis margaritas
vestras ante porcos, ne forte conculcent eas pedibus suis, et
conversi dirumpant vos» («Не давайте святыни псам, и не ме-
чите жемчуг перед свиньями, чтобы они не попрали его но-
гами своими, и обернувшись не растерзали вас»).
Люди погрязли в отвращении к себе и в отвращении к
окружающему их миру. Они проходят мимо и их лица по-
хожи на беспристрастные карнавальные маски, они безраз-
личны и безмолвны.

232
«Иметь талант еще недостаточно. Надо еще получить
ваше разрешение на обладание им, не так ли, друзья
мои?» — сказал Ницше. Я вплескиваю на белый лист бума-
ги целый мир, мир который скрыт от всех, его нет, и он
есть. Лишь избранным дано увидеть его, это другая реаль-
ность, это параллельный мир, аллегория, он существует
лишь тогда когда я думаю о нем. Изображения этой реаль-
ности приходят ко мне и я могу заглянуть по ту сторону до-
бра и зла.
Внутри бьется новое дитя, абортировать, сжечь все ру-
кописи и забыть! Нет, это грех, не перед людьми, им напле-
вать, не перед собой, у меня еще много талантов и есть воз-
можность доказать несносному и циничному себе что я
многое могу. Перед Богом ответственен, он дал мне этот
талант и будет недоволен, нельзя обижать Бога, он старался
помочь наделив этим Даром. Чтобы не стать одним из них
тех миллионов бесталанных, с потухшими безразличными
взглядами. Но этот талант и благо и проклятье, он как да-
моклов меч нависает и не дает покоя. Схватки болезненны,
они приносят мысли и жизнь вторгается в девственную бе-
лизну листа. Я даю жизнь, благодарю тебя, Господи!
Я полон сомнений, надежды, мечтаний и чувств, их мно-
го и они сменяют друг друга, как день сменяет ночь и как
любовь сменяет ненависть. Иногда мне лучше и я не беспо-
коюсь о правильности мыслей и того что я делаю. Иногда
нужно оказаться над своими мыслями и подумать над тем
что ты думаешь, люди творчества склонны не только к со-
зиданию, но и к саморазрушению, и я один из них. Иногда
полезно постоять и послушать тишину, она порой наполне-
на потрясающей музыкой мыслей, нет талантливей музы-

233
канта чем тишина, все ничтожно по сравнению с ней. Писа-
тель как актер проживает тысячи жизней вторгаясь в мир
духовности человеческой, впитывая в себя энергетику
взаимоотношений. Люди и судьбы которые он создает ос-
тавляют на нем свой отпечаток. Сложные и противоречивые
чувства и эмоции душат меня, взрывают мой мозг, и оскол-
ки этого взрыва ранят мое сердце. Это когда действитель-
ность смещается и в этом нет нужды искать подтекста, все
естественно. Я чувствую запах снега, вкус воздуха, дунове-
ние цвета, вес памяти, оттенки мыслей, цветá желаний, это
тяжелый груз…
Когда появляются мысли о сожжении рукописей, я по-
нимаю что это поругание всего будущего и отрицание всего
прошлого, нет я не сделаю это.
Алекс звонит мне по телефону, он прочитал мой
«Прóклятый Путь», он хочет запечатлеть его войну, увеко-
вечить его друзей, оставить память о солдатах Эдельвейс, и
он верит в то что я сделаю это, и я делаю это.
Я храню свои воспоминания где-то на далеких полочках
памяти, там же хранятся и мои фантазии. Созданные мною
персонажи порой кажутся более реальными нежели сущест-
вующие. Я стремлюсь к лучшему, я могу создать мир более
совершенный чем этот, давайте вместе придумаем свой
мир, растворимся в нем и не вернемся уже…
Мысли о любви, я прячу их чтобы они не беспокоили
меня до поры. Мне нужна Муза, хочется чтобы Она была
рядом, Любовь, поглощающая, разрывающая всю плоть, и
одурманивающая, опьяняющая мозг. Но порой мне кажется
что я боюсь этой Любви. Все спрашивают друг друга, что
же такое это Любовь? Пытаются найти формулу, легко по-

234
дойти к доске и зная формулу решить задачу. Любовь — это
боль, и здесь нет никаких формул, в Любви нет золотой се-
редины, она либо возносит к облакам и сердце наполнено
музыкой, либо разрывает тебя изнутри и бросает в бездон-
ную пропасть, сердце кровоточит. Боль, безумная боль раз-
рывает меня на части. Иногда это сладко, иногда невыноси-
мо больно, но я позволяю ей возвращаться и волновать ме-
ня. Это музыка мыслей, я вновь предстаю перед ней и она
дает мне силы отрываться от земли и летать в безмолвст-
вующей тишине. Чтобы избавиться от сомнений, я прила-
гаю для этого огромные усилия…
С той поры как она появилась в моей жизни, жизнь пе-
рестала быть спокойной. Отношения порой странные и на
грани, от обожания до отчуждения, ее тоже когда-то предал
родной человек, она не верит никому и ничему. Ее сформи-
ровавшиеся взгляды на жизнь не совпадают с моими, хотя
во всем мире едва найдется десяток людей разделяющих
мои взгляды. Конфликты между нами часты и это тревожит.
Я злюсь порой, но меня тянет к ней, настоящая Любовь, нет,
скорее душевная привязанность. Любовь заканчивается бо-
лью, я не боюсь боли, но не хочу ее. Лед отчуждения порой
вторгающийся в наши отношения терзает мое сердце мукой
отчаяния. Я боюсь сближаться чтобы не погрузиться на дно
любви и содрогаюсь от мысли что могу ее потерять.
Немалый багаж приобретенных комплексов вдавливает в
землю, приходится напрягаться и подниматься с колен. от-
решаясь от всего земного стою у окна и любуюсь на вечер-
ний Берлин, такой роскошный вечер заставляет думать что
ты можешь все. Хорошая штука Любовь, Страсть, Наваж-
дение, это параллельный мир находящийся от нас за какой-

235
то невидимой гранью. Она так трепетна и невесома, что ее
нельзя почувствовать, но она бывает так крепка и непреодо-
лима когда приходит к нам…
Вечерние огни берлинских улиц наполняют мое сердце
творчеством, свет лампы на столе падает на листы рукопи-
сей и они оживают. Они заряжены моей энергетикой, на них
капли моего пота, как капли пота кузнеца кующего меч; меч
становится живым, в нем частичка души Мастера. Разве это
не блаженство создать что-то и вдохнуть в это жизнь. Что-
то расплываются строчки, я наверное просто устал, нет это
слезы. Слезы радости, воспоминаний, любви, надежд, упое-
ния и творчества…
Я создаю книгу, я вновь создаю себя, важность происхо-
дящего и то что я участвую в этом наполняет мое сердце
гордостью. Все происходит само собой, изменяя представ-
ления о том что может быть и как это случится. Я открываю
новые горизонты и они открывают меня. Порой наверное от
отчаяния я обретаю уверенность что я дар Божий человече-
ству, но люди меня недооценивают и все такое, возможно
позже у меня будут минуты сожаления об этом. Динамика
развития мыслей эволюционирует, вместе с этим растет мое
непомерное Эго. Люди творчества, писатели, художники,
поэты, скульпторы, музыканты, мы избавляем этот мир от
одиноких сердец, это то, что не должно быть. В мире все
должно быть гармонично, мы должны посвящать себя кому-
то. Не может быть середины, либо в вашей жизни кто-то
есть, и она наполнена чувствами и любовью, либо пустота
звенящая и всесокрушающая. Когда в моей жизни нет
Большой Любви, я не уверен что я знаю что происходит, но
я не думаю, что мне это нравится. Любимая женщина для
мужчины — это его крылья, когда он летит по жизни к сво-
236
ей цели, и эти крылья несут его выше облаков. Иди по ули-
цам Города всматриваясь в женские лица, Божественные
создания проходят мимо, сердце щемит тоскою одиночест-
ва, на белый лист бумаги выливаются строки:

Я пьян не от вина, мартини или рома


И в том твоя вина, с тобою не знаком я
Ты где-то вдалеке и где-то очень рядом
Как волны на песке, ты совокупность взглядов.
Мелькающих огней навязчивые тени
И мне уж не забыть тех нескольких мгновений
Прикосновенья рук, тепло пьянящих взглядов
И боль сердечных мук, ведь ты во мне, ты рядом…

Я становлюсь самокритичен, но жалуюсь на свои неуда-


чи самому себе: «Ах, со мной случилось то-то и то-то, или
не случилось что-то чего хотелось». Я задаю себе катего-
ричные вопросы: «Почему происходит так, а я хочу по-
другому». Мучаю себя вопросами, докучаю себе нытьем,
плавно переходящим в энергичные и настойчивые требова-
ния измениться. Главное в этой ситуации не жалеть себя
внутренне и заставлять извлекать все эти вопросы наружу.
Вряд ли можно назвать ненавистью мои чувства к людям
отвлекающим мое творчество, скорее это душевное оттор-
жение. Каменный Ангел летит над мостами Шпрее, она раз-
деляет Берлин пополам. Мосты которые соединяют людей,
которые переносят нас в другую реальность, которые извле-
кают из Одиночества и дарят Веру, Надежду и Любовь.
Мосты, которые стелют перед людьми Начало Пути, Вдох-
новение и Мечту. Мечту, дающую нам Звездное Небо. Мос-
ты пересекают Реку, которая как Время уносится вдаль,
237
унося с собой нашу Боль. Душа болит, я кричу от боли, но
не слышу сам себя, может быть меня кто-нибудь слышит.
Чтобы не было страшно, не думай о завтрашнем дне, чтобы
не было больно не думай о вчерашнем…
Каменный Ангел расправляет свои крылья и летит над
Городом, он сто лет сидел на крыше здания и он хочет раз-
мять крылья. Он встречает меня и задумчивое выражение
его лица сменяется улыбкой, я избран и я польщен, только
мне не суждено узнать что он видел, что чувствует, о чем
думает. У него каменное сердце, но оно более трепетное и
ранимое чем мертвые сердца тех людей на которых он
смотрит сверху. Я спрашиваю его: «Почему я?».
«Потому что ты не является частью этой безликой тол-
пы, потому что ты восхищаешься тем чего другим даже уви-
деть не суждено, тебе отвратительно то что они боготворят.
Ты человек из другого мира реинкарнированный в это тело.
Ты несешь свой тяжкий Крест и путь твой долог, вместо
лаврового венка на твою голову люди водружают тебе тер-
новый венец». Я смотрю на него и слушаю. Он мудр, я слу-
шаю его как младенец с открытым ртом. Немалую ответст-
венность он возложил на меня, нужно соответствовать. Он
кладет мне свою холодную каменную руку на плечо, ох как
тяжела рука его… Таланты мучают меня сменяя друг дру-
га, сейчас написал серию натюрмортов маслом, устал. Над
моею головой распростерта Длань Господня, мне ли не чув-
ствовать себя счастливым, Господи, благословенна любовь
твоя ко мне.
Пишу порой сам не надеясь понять, Ангел читает мои ру-
кописи, я говорю он слушает, он внимателен и терпелив, я
говорю долго, порой перескакивая от волнения с одной темы
на другую и он слушает меня проявляя замечательную сдер-
238
жанность. Я наслаждаюсь минутами проведенными с ним,
они придают осмысленность всему что со мною происходит.
Он посланник небес и он выбрал меня, я польщен… Нужно
соответствовать и я делаю все чтобы заслужить его доверие.
Берлином овладела зима, я недавно вернулся с охоты на
косуль и с удовольствием устроился в кресле у камина.
Пламя жадно лизало выдержанные много лет дубовые по-
ленья, хорошие дрова для камина всегда выбирал мой отец
и это он унаследовал от нашего деда. Дрова из старого дуба,
высушенные в специальных условиях, дают очень хорошее
тепло и замечательный запах. Дубовые поленья уже много
лет я покупаю и привожу от моего старого приятеля, про-
фессионального лесничего и прекрасного фермера господи-
на Шлюйфельдера. Он прекрасно воспитан, очень общите-
лен, высокопрофессионален, общение с ним и дружбу я
очень высоко ценю.
Никакое тепло от современных батарей конечно же не
сравнится с пламенем камина. Мои друзья приезжая из го-
родских квартир поддаются магнетизму и обаянию откры-
того огня.
Но был и другой огонь, в разгар берлинской битвы, ко-
гда орды с востока заполонили Берлин. Я стоял и оплакивал
горящие руины моего родового поместья. Что пощадил
огонь, было разворовано пока я находился в американском
плену, все пришлось восстанавливать заново. После войны
я долго и кропотливо восстанавливал интерьер своего особ-
няка, прежде всего восстановил камин, вернул ему его ду-
шу, поскольку камин это живое существо, и относиться к
нему нужно уважительно.
Я был рад встрече и знакомству с Алексом Крюгером и
Отто Ланге, так было угодно Провидению. Я с удовольстви-
239
ем начал работу над книгой «Эдельвейс в Карелии». Парни
прочитали «Проклятый Путь» и их желание попасть на
страницы новой книги было всеобъемлющим, что меня
очень радовало, хотя надо признаться что некоторые сомне-
ния у меня все же были.
Поскольку все коллекции собранные отцом и всей нашей
семьей были утрачены, я всю свою послевоенную жизнь
посвятил новой коллекции. Внутреннее убранство моего
особняка напоминает древний тевтонский зáмок. Отто по-
сле войны поселился у себя в Австрии в Клагенфурте, вос-
становил свою кузницу и всецело отдался любимому делу.
На Рождество мы решили собраться у меня, обсудить книгу
и прекрасно провести время за беседами у камина. Отто
привез мне в подарок великолепный охотничий кованый
нож и прекрасный тевтонский меч, который мы вместе по-
весили над камином.
Левое крыло и центральная часть моего особняка выго-
рели дотла, правое крыло было разрушено прямым попада-
нием снаряда, стена обрушилась и погребла под собой под-
разделение немецких солдат, которые заняли оборону, стре-
ляя в русских из стрелкового оружия. Мой сосед, господин
Шмидт, рассказал мне об этом после войны.
Наиболее интересным звонком за последнее время был
звонок от Фрица Тенты. Он был поставлен в известность
Алексом, что я пишу книгу о их дивизии и рассказал мне
несколько историй с тем как он их видел. Рассказчиком он
оказался необычайно интересным, мы очень живо пообща-
лись. Как истинный баварец, родившийся и выросший в
предместьях Мюнхена он даже на фронте мечтал после
войны открыть свой ресторанчик, что, хвала Небесам, ему и

240
удалось сделать. И местные жители, и многочисленные ту-
ристы по достоинству оценили кулинарные и организатор-
ские таланты Тенты.
К сожалению, пришло известие о кончине Ганса Штауб-
вассера, поскольку он являлся одним из группы Алекса он
был персонажем моей книги, я глубоко скорбел о его смер-
ти, и сожалел о том что мне не довелось с ним повстречать-
ся и увидеть его легендарные работы.
После войны он женился на девушке по имени Хайде,
она родила ему сына и вскоре умерла от тяжелой неизле-
чимой болезни. Основную часть своего времени он посвя-
щал работе в университете в качестве преподавателя. Сбы-
лась его мечта, он осуществил выставку своих рисунков
«Лица Войны». По-разному сложилась судьба солдат после
войны.

Простор люблю я и воздух над


свежей землей; лучше буду спать я на
воловьих шкурах, чем на званиях и по-
честях их…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Поздно вечером в деревню вошло крупное войсковое


подразделение, безмолвно клубящаяся пыль медленно осе-
дала на дорогу, последние танки прошли содрогая землю и
остановились у крайних изб. Солдаты распрягали и корми-
ли лошадей, парни мылись и приводили себя в порядок.
Они передвигались трое суток с малыми остановками и
сейчас с удовольствием смывали с себя пыль и пот.

241
Алекс и Отто подошли к офицерам этого подразделения,
новости из Берлина были неутешительны. Обер-лейтенант
Клаус Бергер закурил сигарету и обернувшись к Алексу
сказал:
— Берлин, столица Рейха,лежит в руинах, скоро не бу-
дет ни одного целого здания, американцы бомбят днем, анг-
личане — ночью. Снесены военные заводы, армия захлебы-
вается в нужде, мы делаем все что в наших силах и сверх
того, но это все равно что затыкать плотину пальцем. Все
это я говорю не потому, что я отчаялся, нет, я верю в Гений
Фюрера и величие Третьего Рейха, но одной моей веры ма-
ло. Вы фронтовики и потому я с вами так откровенен.
Алекс пригласил Бергера вечером на рюмку коньяка и
они расстались.
Шестилетний Петя внимательно рассматривал солдат,
они всегда отдыхали несколько дней и потом уезжали, в де-
ревне снова становилось тихо. Ему часто удавалось полу-
чить от них либо шоколадку, либо сахар. Он их совсем не
боялся. Несмотря на то что они говорили на непонятном
ему языке, это не мешало ему общаться с ними.
Однажды он увидел оставленную без присмотра бритву
и незаметно сунул ее в карман, к нему тотчас подошел сол-
дат, сделал сердитое лицо и протянул руку, бритву при-
шлось отдать, солдат погрозил ему пальцем и легонько
шлепнул по заднице. Когда он дома рассказал матери она
надавала ему подзатыльников и настрого запретила брать у
них что-нибудь без спроса. В этот раз он принес домой са-
хар, мать тотчас налила большую крынку молока и отпра-
вила Петю, чтобы он отдал его солдату, давшему ему сахар.
Он не нашел того солдата и отдал молоко другим, они дали
ему две консервы, сегодня был удачный день для обмена.

242
Жители деревни уже давно поняли, пропаганда о том что
немцы звери — это ложь.
Жители русских деревень нуждались во всем и не про-
сили бóльшего, они жили в таких примитивных жилищах,
что кроме изумления и отвращения у немецких солдат это
ничего не вызывало. У них не было хорошей одежды и обу-
ви, на любой сезон они имели одно и то же. Не было ника-
ких гигиенических средств, мыла, стирального порошка. В
некоторых деревнях до сих пор словно в средневековье не
было электричества, обычным явлением были самодельные
восковые свечи и керосиновые лампы. Тяжелые старинные
чугунные утюги с раскаленными углями внутри мало под-
ходили для глажки одежды. О большинстве благ они даже
не слышали. Советская власть очень постаралась чтобы
превратить этот народ в примитивное быдло, над которым
можно было безнаказанно глумиться…
Солнце лежало на горизонте словно хотело отдохнуть от
суетного дня, и отражалось в озере словно желая напиться.
На всех фронтах Красная Армия неся невообразимые поте-
ри двинулась вперед. Загнанные в глубину лесов, подавлен-
ные и разбитые останки партизанских банд разрозненными
группами выходили к наступавшим войскам, бахвалясь сво-
ей героической борьбой и невообразимыми победами. тре-
вога росла с каждым днем. Не привыкшие отчаиваться гор-
ные стрелки надеялись теперь лишь на благосклонность
Небес. Но успехи Красной Армии беспокоили эдельвейсов в
меньшей степени. Войска продвигаются по фронту согласно
планам и приказам, это позволяет контролировать события.
Партизанские банды становятся все агрессивнее, они возни-
кают стихийно, в разных местах и контролировать их все

243
трудней. Разочарованный бездействием командования по
поводу представленных им отчетов Алекс звонил генералу
Кляйнхейстеркампу:
— Я ничего не могу поделать, я в капкане обстоятельств,
командование не имеет ни малейшего желания верить в во-
енные возможности партизанских банд. Все мои рапорты со
статистическими данными боестолкновений и происшест-
вий, о количестве моих погибших солдат остаются без вни-
мания. Они мне даже выразили сожаление о моем упадни-
ческом настроении. Якобы оценка военных событий оши-
бочна, но жестокие реалии последних месяцев
подтверждали мою правоту, хотя они и сейчас сне утруж-
дают себя усилиями признать это.
— Я знаю, Алекс, что вы решительный и умный солдат,
вы всегда отличались достаточной самостоятельностью в
принятии серьезных решений, не изменяйте своим принци-
пам и тогда наверняка ваши усилия увенчаются успехом. Я
знаю, что Генеральный штаб торопит с результатами, пред-
лагая при этом устаревшие, малоэффективные и ненужные
проекты. Их не в чем обвинить, они слишком торопятся по-
бедить в этой войне, не разделяя задачи на главные и второ-
степенные. Русские предсказуемы, контролируйте ситуацию
исходя из опыта и сложившихся обстоятельств, полагайтесь
на интуицию, о событиях нужно знать до того как они про-
изойдут, желаю удачи, дружище…
Алекс положил трубку телефона, короткие, но емкие
диалоги с генералом наполняли его сердце надеждой. Нуж-
но было совмещать безумное стремление к совершенству и
необходимость сохранять контроль над бешено развиваю-
щейся ситуацией, а не сидеть и испытывать жалость к се-
бе…

244
И то, что называли мы миром,
должно сперва быть создано вами: ваш
разум, ваш образ, ваша воля, ваша лю-
бовь должны стать им! И поистине, для
вашего блаженства, вы познающие…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Берлин — Грааль Германии, ее драгоценная чаша, кото-


рая наполнена до краев сокровищами духовной культуры,
энергией столетий, живительной влагой истории. Это Ал-
тарь, который как порог перед Вратами открывающими
Путь к Всевышнему, он принимает в свои объятия страж-
дущих и надеющихся. Врата открываются тем, кто верует в
свой Путь, этот Город гармоничен, лучшего места для твор-
чества не придумать.
На каждого возложена священная обязанность, встать на
путь совершенствования, красоты и гармонии. Господь,
дающий нам жизнь, приводит нас в этот мир и жаждет ви-
деть нас счастливыми.
Красота спасет мир, и это не расхожая фраза, если вду-
маться, это закон природы, и гармонично вплетаясь в нашу
жизнь, красота меняет окружающую среду, меняя при этом
нас. Ничто не наполняет нас так как перемены, ничто не
меняет нас как стремление к ним, ничто не окрыляет нас так
как достижение их.
Внизу стелется Город, это сцена, люди в нем актеры, они
выходят на сцену и каждый играет свою роль. У кого-то она
наиболее интересна, у кого-то менее. Кто-то меняет образы
проживая много жизней, самовыражаясь, и выплескивая в
мир сонм эмоций и таланта.

245
Я стою у окна цепляясь за тонкие нити своих мыслей, я
смотрю на просыпающиеся утренние улицы тронутые дым-
кой тумана. Еще в детстве, проходя по Рихард Вагнер-
штрассе я постоянно общался с каменным Ангелом, сидя-
щим на крыше старинного здания. Я разговаривал с ним и
мне казалось что он слушает меня. Я знал что он мудрый и
он все знает, война пощадила его, и сейчас мы общаемся с
ним. Мне часто снится, что я сижу с ним на крыше, и он го-
ворит со мной, он стал значимой частью моей жизни. ино-
гда он покидает крышу и куда-то улетает. По обыкновению
своему, сонные, спешащие на работу люди, внимательно
смотрящие на часы и себе под ноги, не заметили, что с
крыши на них сверху не смотрел Каменный Ангел. Его не
было, он улетел… Маленький мальчик, тер ручонкой сон-
ные глазки, он показал пальчиком вверх и сказал:
— Мамочка, а дядя Ангел улетел.
Она была озабочена мыслями о предстоящем дне и не
обратила внимание на замечание сынишки…
Утренняя тишина создает необычайно уютную атмосфе-
ру в комнате, в которой все расставлено своими руками, где
каждый сантиметр ухожен, и каждая мелкая вещь имеет
свою историю. Чашка ароматного кофе в руке и взгляд уст-
ремленный вдаль, взгляд устремленный в себя, в свое про-
шлое, настоящее и будущее. Я привык вставать очень рано,
вся моя жизнь сплошная полоса препятствий, насыщенная
невероятными событиями, необычными встречами и потря-
сающими необыкновенными людьми. Перелистывая стра-
ницы жизни, я анализирую чем они были наполнены, и мне
не в чем себя упрекнуть. Вспомнилась эта сумасшедшая и
непостижимая Первая Любовь, когда мы с Сарой ловили

246
взгляды друг друга, и краснея с бешено бьющимся сердцем
отводили глаза…
Творчество завораживает и манит к туманным волшеб-
ным горизонтам, хочется творить, дистанцироваться от
клишированных образов. Талант отвергает сиюминутные
желания, он неповторим и восхитителен в стремлении
своем.
Когда все вокруг думают о том, что ты бесталанен, нере-
ально приятно убеждать их в обратном. Страницы жизни
перелистывались, и я проникаясь мыслями о будущем делал
выводы из прошлого двигаясь дальше. Мысли превраща-
лись в мечты, идеи отображали стиль жизни, определяли
вкус и индивидуальность.
Каждому периоду жизни, каждому выходу на сцену со-
ответствует своя маска актера, которая отражает внешние
черты внутреннего состояния. На Пути встречаются Враги и
Друзья, философия лежащая в основе концепции взаимоот-
ношений, имеете базовые формулы прописанные в миллио-
нах книг, но я нахожу в себе силы бороться со стереотипами
и развиваться, гармонично переплетаясь с судьбами людей
несовершеннолетних и гениальных.
Проживая такую жизнь я создаю свою судьбу, складывая
ее как мозаику из мельчайших частиц, и в каждой частице
отражаются разные маски.
Моя жизнь похожа на пьесу и мне досталась главная
роль и нужно проникнуться этой ролью и сыграть ее до кон-
ца и правдиво.
Одевать маски порой невыносимо трудно, повседневная
жизнь предъявляет человеку сложные и порой противоре-
чивые требования. Маски могут быть разными, но главное

247
чтобы они были естественными, даже несмотря на свою
противоречивость. Писатель, это не просто звание, это не
просто корона власти, это прежде всего трепетное отноше-
ние к людям идущим рядом по избранному Пути, к судьбам
за которые ответственен, потому что сам создавал эти судь-
бы. Это внутреннее ощущение того, что ты следует своему
предназначению менять мир вокруг себя, брать людей, и
погружать их в этот мир, создавая свою планету и космос
вокруг. Люди как звезды сливаются в созвездия, составляя
этот космос, и наполняя мерцанием своим мир созданный
мной.
Вера движет миллионы людей во всем мире, пропове-
дующих свою религию, которая открывает высочайшую ду-
ховность, поднимающую людей на пьянящие высоты со-
вершенства и красоты.
Внутренняя культура аккумулирующая в себе то что мы
впитываем в течении своей жизни проявляется во взаимо-
отношениях с окружающими нас людьми. Если общение
позитивно, то развиваясь оно в свою очередь составляет
наш внешний мир и подпитывает наш мир внутренний, пре-
допределяя наиболее изысканные решения при движении
вперед. Человек решает войти в мир самосовершенствова-
ния, у одних это происходит динамично и насыщенно, у
других это затягивается на годы и движется «в щадящем
режиме». И как эффективное доказательство наших творче-
ских возможностей рождаются великолепные проекты ве-
дущие нас и людей рядом с нами к новым высотам. Имея
возможность в полной мере насладиться результатами сво-
их усилий мы порой приходим в полный восторг от того что
мы хотим и можем. У каждого человека своя мотивация
принятия решений: одни хотят доказывать другим что они

248
чего-то стоят, другие хотят доказать это себе, что намного
сложнее и важнее с психологической точки зрения. Идеи и
мысли кристаллизуются в цели и подкрепленные сильным
желанием движутся вперед.
Все люди актеры, у каждого своя роль в любви, в карье-
ре, в жизни, вы одеваете маску и вам либо аплодируют, ли-
бо свистят. Царить на сцене жизни — это блаженство, а по-
знавший блаженство единожды, не сойдет с пути ведущем к
нему…

Чтобы сверхчеловек не был лишен


своего дракона, сверхдракона, дос-
тойного его, — надо, чтобы знойное
солнце долго еще пылало над влаж-
ным девственным лесом…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

— Что это за звук, Эрнст?


— Не пойму, но вроде не самолет.
— Смотрите, что-то летит.
— Это же русский планер.
— Да нет, не может быть, это что шутка какая-то, поче-
му зенитки по нему не бьют?
На краю летного поля стояли офицеры Люфтваффе и
бурно обсуждали увиденное, но казалось кроме них никому
нет никакого дела до заходившего на посадку русского пла-
нера. Угодив в грязь на краю посадочной полосы летчики
чистили сапоги.
— Да, не Франция, — задумчиво произнес молодой пи-
лот.

249
— Взлетная полоса ужасна, как они здесь вообще воюют.
— Россия, не Европа, фронт разорван и постоянно меня-
ется, сегодня мы здесь, а завтра на сотню километров отсю-
да, — сказал подошедший механик.
— Куда летал пилот?
— Выполнял крайне ответственное задание, общался с
русскими.
Подняв пыль, к изумлению вновь прибывших солдат и
механиков авиационного полка Люфтваффе, на импровизи-
рованную полосу сел маленький уродливый самолет с крас-
ными звездами на крыльях. Самолет был весьма примитив-
ный и стоило ожидать того, что при приземлении он просто
развалится. Русский планер По-2 уверенно вырулил и опро-
вергая свой нелепый внешний вид гордо замер на месте. мо-
тор замолчал, летчик вылез на крыло и прыгнул на землю,
уверенным шагом он направился к штабу эскадрильи мах-
нув рукой изумленным офицерам, которые никак не могли
понять что же за сюжет им пришлось наблюдать. Поскольку
пилот был в немецкой форме, они с облегчением застегнули
ремешки на кобурах своих пистолетов. Они только что при-
были на Восточный фронт из Франции и знакомство с мест-
ной спецификой принесло им необычайные минуты изум-
ления.
— Россия, страна парадоксов, когда закончится война, я,
пожалуй, построю здесь имение, — сказал один из них.
Не понимаю, что делает здесь этот трофейный уродец,
какой от него толк на фронте, — произнес с сарказмом вто-
рой офицер. Вскоре увлеченные игрой в карты они потеря-
ли всяческий интерес к этому сюжету. По-2 одиноко стоял
на краю взлетной полосы, он так необычно смотрелся на
фоне Юнкерсов, Фокке-Вульфов и Мессершмидтов.

250
— Господин полковник, задание успешно выполнено,
партизаны получили письмо «от московского командова-
ния», даже сквозь гул мотора и свист ветра я слышал их ра-
достные крики. Кстати, их там какое-то просто невероятное
количество, возможно ошибаюсь, но там были даже жен-
щины. Я успел сделать несколько фотографий, пленки ос-
тавлю вам.
Командование Люфтваффе прохладно отнеслось к идее
бомбежки секторов леса, в которых по данным разведки на-
ходились партизанские бандформирования. Самолеты были
заняты на других, наиболее важных участках фронта. пар-
тизаны не считались явной угрозой, и никто не хотел вос-
принимать их всерьез, прорвавшиеся русские батальоны
был значительно актуальней.
Молодой, тщеславный пилот Карл Штольц, оправдывая
свою фамилию, вызвался с небывалым энтузиазмом и пред-
ложил Алексу свой план. Поскольку имелся трофейный
По-2, он очень хотел проявить себя и был рад что его план
одобрен. Несколько дней назад Карл Штольц лично добыл
этот аэроплан в бою…
Самолет тряхнуло, несколько пуль прошли в непосред-
ственной близости от кабины и вспороли обшивку фюзеля-
жа, несколько пуль ударили в крыло. Ручку на себя до упо-
ра и влево, нужно было уйти из-под огня и установить ме-
стоположение стреляющих. Низкая облачность как молоком
окутала самолет, он не один оказывается в этом вечном
безмолвии. Силуэты двух русских самолетов, то появля-
лись, то исчезали из видимости. Он на несколько минут за-
думался, отвлекся, и вот результат, едва не сбили. Русские
были агрессивны, они хотели стать героями, но судя по ви-
ражам не очень-то профессиональны. Недостатки в пилоти-

251
ровании были очевидны, и они ошиблись если приняли его
за мишень. Силуэт русского уместился в прицеле гармо-
нично, трассеры полетели к своей цели, от самолета отлете-
ли куски обшивки, он загорел и круто пошел вниз. оставал-
ся еще один, где он.
Горючее было на исходе, боеприпасы тоже, от аэродро-
ма он уклонился, возможно он над территорией русских,
рация голосом офицера связи захлебывалась истерикой. Все
неважно, он должен сбить второго, проклятые облака… Во-
енная Удача сегодня к нему благосклонна, второй выныр-
нул из молочной пелены в надежде атаковать. Штольц бла-
годарил Бога Войны за представленный шанс. Он вошел в
пике, русский понял что он остался один, помощи ждать
нельзя, он был на прицеле и пытался уклониться от боя, но
было уже поздно. Длинная пулеметная очередь огненным
смерчем пронзила цель как «Ave Maria»… прозвучала в об-
лаках, русский загорел. Пулеметы замолчали, все трассеры
вбились вспышками в черный силуэт с красными звездами,
оставляя черный шлейф, самолет нырнул вертикально вниз.
Напряжение боя не отпускало, хотелось курить, пора
было возвращаться. Он возвращался в прекрасном настрое-
нии, вдруг низко над землей он заметил аэроплан с красны-
ми звездами на крыльях. Для пилота Мессершмидта, на сче-
ту которого двадцать шесть самолетов, этот не хотелось бы
ставить в зачет, ему как офицеру Люфтваффе не составит
чести такой трофей.
Он сделал вираж и приблизившись показал пилоту сле-
довать за ним, иначе он будет сбит. Вначале пилот пытался
уйти, но скорость и маневренность этого примитивного са-
молетика была такой смехотворной, а короткая очередь
трассирующих пуль перед кабиной такой убедительной. Не-

252
сколько пуль ударили в корпус, фанерный самолетик трях-
нуло, он дал крен и завалился на крыло. Штольц сожалея о
своей минутной слабости подумал на мгновение, что эта
пулеметная очередь была излишней. Но оправдывая надеж-
ды, планер выровнял свой полет и подчинился, Штольц с
облегчением вздохнул.
Вскоре к изумлению техников на взлетную полосу сели
два самолета. Карл не смог удержаться от присущей пилотам
Люфтваффе бравады и передал по рации что возвращается с
гостем. Офицер связи аэродрома не сразу понял о чем реч и
выглянул в окно. Подняв пыль Мессершмидт прокатился по
полосе и вырулив остановился. Рядом стоял русский планер,
из него вылез пилот. Карл выскочил из кабины, проверил на
ремне пистолет и направился к планеру. Подойдя к пилоту он
отдал честь, пилот выглядел в своем мешковатом комбинезо-
не щуплым подростком. Но когда он снял с головы кожаный
шлем, перед Карлом предстала совсем юная девушка. Не в
силах вымолвить и слова, он удивленно смотрел на нее. В
Люфтваффе конечно же, как и в любой цивилизованной ар-
мии мира, не было пилотов-девушек, и как поступать в такой
ситуации он не знал, тем более что девушка была чертовски
красива. На ее лиц читалась растерянность, он галантно при-
гласил ее следовать за ним в штаб управления полетами…
Сейчас эти воспоминания рождали в нем улыбку. Он не
пользовался репутацией «тихой рыбешки», не отличался
дисциплиной, был упрямым и эксцентричным. Но был дер-
зок в бою и добивался своих результатов, чем снискал ува-
жение друзей и начальства.
— Этот чертов Штольц выпутается из любого дерьма, —
улыбаясь произнес старший механик, разглядывая отвер-
стия от пуль в обшивке.

253
Он поцеловал ей на прощание руку, доложил о двух сби-
тых самолетах, но эти два зачета нужно было подтвердить.
Сделать это было непросто, бой длился несколько минут, в
условиях отвратительной видимости. Он показал на карте
примерное место падения этих самолетов и потеряв к этому
всякий интерес пошел в офицерскую столовую, бокал хо-
лодного пива не был бы сейчас лишним.
Ночь незаметно опустилась на взлетную полосу, самоле-
ты словно уснули. Молнии разрывали черное небо, казалось
оно хотело упасть на землю, но деревья не давали ему это
сделать. Холодные струи дождя низверглись вниз и каза-
лось этой ночи не будет конца…
Алекс был чрезвычайно доволен, обстановка в этом сек-
торе стала стабилизироваться. Разработанный им план
уничтожения крупного партизанского отряда, одобренный
командованием и детально продуманный командирами ягд-
команд начал осуществляться. Известная наивность русских
была учтена, связавшись с аэродромом он выяснил, что у
них имеется трофейный русский самолет, план созрел сам
собой, все складывалось как нельзя лучше…
Бомбардировка секторов леса результатов как оказалось
не принесла. В отличие от населенных пунктов имеющих
определенные границы, где население находится в домах,
или зажато коридорами улиц, лес это совсем другое дело.
Нужен был другой подход, более тонкий, время недооценки
лесных бандформирований прошло. С каждым днем изучая
ситуацию Алекс понимал и пытался убедить в этом осталь-
ных, что насильственным путем и репрессиями к туземцам
стабилизировать обстановку не удастся. Абсолютно дегра-
дировавшее от большевистской пропаганды и нищеты,
мирное население, часть которого уходит в партизаны,

254
часть депортирована в Германию, остальные неохотно же-
лают сотрудничать с новой властью. Время надежд на Блиц-
криг осталось в прошлом, стало ясным что это война идео-
логий, и что она возможно затянется еще надолго.
Этот крупный отряд партизан состоял более чем из ста
человек, солдаты из разбитых дивизий, мужчины и женщины
из окрестных деревень. Возглавляет всю эту банду бывший
председатель колхоза «Заветы Ленина» Тимофеев. В устро-
енную егерями засаду попали вышедшие из леса с оружием
двое мужиков, они стали прятать оружие возле дороги, их
тихо окружили и хотели взять в плен. Один тут же побежал в
лес, но выстрел из пистолета с глушителем достал его через
несколько прыжков. Другой с наивным лицом пытался что-
то солгать, думая что «глупые немцы» не поймут его.
— Мы расстреляем тебя прямо здесь, а семью твою зав-
тра же отправим в Германию, — сказал стоявший рядом
одетый в камуфляжную накидку полицай.
Партизан сломался, он опустил голову и начал говорить
все…
Гул мотора нарастал, все начали крутить головами, но
из-за ветра шумящего в кронах деревьев было непонятно
откуда он доносился. Медленно, словно на кинопленке над
лесом летел По-2 с красными звездами на крыльях. Все на-
чали прыгать, кричать, кидать в воздух шапки. В костры
подкинули елового лапника, для того чтобы было больше
дыма. От самолета что-то отделилось и полетело вниз, все
кинулись к месту падения. Канистра из-под молока лежала
на мху и ее заметили все сразу. Когда ее открыли, внутри
был хлеб, фляжки со спиртом и красное школьное знамя.
Когда его развернули выпало письмо, к нему потянулись
десятки рук.

255
— Читай, Ефремыч, читай же!
— Товарищи партизаны! Коммунистическая партия и
весь Советский народ поддерживают вас в вашей героиче-
ской борьбе. Рабоче-крестьянская Красная Армия беспо-
щадно громит врагов, на всех фронтах под руководством
нашего горячо любимого товарища Сталина. Скоро к вам
прибудет руководство из Москвы, ваша задача к 16 августа
выйти всем отрядом к деревне Порошино. С вами будет
встречаться делегация Совета Народных Комиссаров во
главе с товарищем Никитенко С.В. Высылаем вам Красное
Знамя, настает время больших свершений! За нашу великую
Родину, товарищи!
Все кричали и обнимались, целовали это маленькое пио-
нерское знамя и долго не могли успокоиться. Теперь у них
появилась надежда, о их героической борьбе знают в Моск-
ве. До назначенной встречи оставалось два дня, они прошли
в необычайном духовном подъеме, все готовились к встре-
че, и приводили в порядок оружие и одежду. Отовсюду сы-
пались вопросы:
— А награды дадут?
— А форму нам выдадут?
— А газеты из Москвы привезут, хорошо бы с портре-
том товарища Сталина…
Были посланы в разведку два человека, в их задачу вхо-
дил сбор информации о дислокации немецких войск и про-
верка дороги, тем более что один из них имел в деревне же-
ну и ребенка. Назад вернулся лишь один, он сообщил что
случайно напоролись на небольшой отряд полицаев и в ско-
ротечном бою его напарник погиб, а ему удалось скрыться в
лесу. В деревне лишь полицаи, немцы двигаются дальше и в
целом спокойно. Получив устный выговор он пошел в свой

256
шалаш, его подавленное настроение казалось объяснялось
лишь этим. На волне всеобщего эмоционального подъема
никто не обратил внимание на то, что он сидел в стороне и
старался ни с кем не общаться. Все были увлечены сборами,
планами на будущее, кто-то все время говорил пламенные
речи…
— Откуда появился этот самолет, как они узнали о су-
ществовании отряда? — задавался вопросами бывший пред-
седатель, а ноне командир отряда.
— Да брось ты голову ломать, — успокаивал его комис-
сар. — Письмо видел? Знают о нас в Центре, небось мы не
единственные. Весь советский народ берет в руки оружие,
не будет на нашей земле покоя фашистским захватчикам и
победа не за горами…

Разбейте, о братья мои, разбейте и


эту новую скрижаль! Утомленные ми-
ром повесили ее и проповедники смерти
и тюремщики: ибо, смотрите, это
также есть проповедь призывающая к
рабству…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Морозы отпустили, весна все более напоминала о себе и


о скорых переменах. Бабочка введенная в заблуждение бо-
лее чем щедрыми лучами солнца, безмятежно махала кры-
лышками на теплом стекле окна. Спертый воздух полутем-
ной комнаты насыщенный разными запахами уже не раз-
дражал. Она лежала на кровати, ее голова покоилась на
подушке, седые, почти белые волосы контрастно выделя-

257
лись на грязной ткани. Ее руки безвольно лежали вдоль ту-
ловища. Они также как и тело, или то что от него осталось,
уже утратили всякую чувствительность. Единственное что
она еще чувствовала это слабое биение старого сердца, ус-
талого сердца. Бóльшая часть вен уже не пропускала кровь,
сердцу уже не хватало силы толкать кровь. Ей было холод-
но, старый, пыльный полуистлевший плед уже не мог со-
греть умирающее тело. Запахи лекарств, пыли, старой мебе-
ли которую разъедали жучки. Запах старческого тела, из ко-
торого уходила жизнь, но в которое никак не хотела
входить такая желанная смерть. Она ждала смерть каждый
день и молила Господа.
Она давно лежала в этой комнате одна, брошенная всеми
и отвергнутая даже собственной дочерью узнавшей спустя
много лет кто же ее настоящий отец… Она была погружена
в свои мысли, и все что изменялось в этой картине, это
лишь облака проплывающие за окном. Ей виден был лишь
кусок синего неба, иногда оно было серым, иногда черным.
Иногда она видела звезды и краешек луны, птицы летели на
юг, птицы летели на север. Она уже не могла поворачивать
голову и лишь глаза, большие и печальные, еще не утра-
тившие свою подвижность, давали ей возможность смот-
реть на окружающий ее мир, который сузился до размеров
этой комнаты. Все было заставлено антиквариатом, ее ок-
ружали вещи которые она всю жизнь собирала и с ними бы-
ли связаны воспоминания, грустные, радостные, трепет-
ные…
Старинный фарфор, картины в тяжелых багетах, бронзо-
вые и мраморные статуэтки, резная мебель, эксклюзивности
и изяществу которой позавидовал бы Зимний Дворец. гобе-
лены 17-го века, драгоценности в шкатулках, коробках и

258
холщевых мешочках, огромная коллекция монет, медных,
серебряных, золотых, всех времен и народов. Когда-то все
это составляло ее особую гордость, и это было то немногое,
что укрощало ее гнев, тешило ее самолюбие. Но сейчас все
это было покрыто толстым многолетним слоем пыли и все
это грызли мыши. За окном шумели автомобили, а как бы
хотелось ей услышать как в детстве цоканье копыт по мос-
товой и грубоватые окрики извозчиков, но это осталось где-
то далеко, в прошлой жизни. Ей часто слышался колоколь-
ный звон, но она знала что он доносится из ее сердца, коло-
кольный звон напоминающий ей что ее земной путь подхо-
дит к концу…
Она работала в Смольном, куда ее устроил офицер
НКВД, он любил ее, и делал для нее все что было в его си-
лах, а мог он многое. У нее появилась такая долгожданная
власть и деньги, она скупала у голодающих за малые деньги
антиквариат, либо вообще меняла на продуктовые карточки.
Они все равно не знали цену этим уникальным произведе-
ниям искусства, низший класс, пролетарии. У них не было
любви к искусству, для них это было проявлением буржуаз-
ного стиля жизни, трудящиеся должны жить бедно, скромно
и счастливо. Она создала в своей квартире ту атмосферу ко-
торая была у нее в юности, ту к которой она привыкла. Она
мечтала о том чтобы все вернулось, Великая Монархия, Ве-
ликая Россия, достоинство и великолепие, но она знала, что
это только мечты, прекрасные но тщетные.
Она закрывала глаза и предавалась этим мечтам, открыв
глаза она видела ублюдство советской власти, деградирую-
щее общество, и ей казалось что мир вместе с ней падает в
пропасть, Черную Бездну из которой нет возврата. Все во-
круг было чуждо и презренно ею, она была выше всего это-

259
го, ее передергивало от омерзения, казалось от этой грязи
уже не отмыться. Она была горда и независима и ничто не
могло изменить ее.
Она принадлежала к старинному дворянскому роду и
скрывая свое происхождение никогда не показывала никому
свои коллекции. Ее окружали нищие пролетарии, рабочий
класс, бывшие безграмотные крестьяне, бежавшие в рево-
люционный Петроград из деревень. Низшая прослойка об-
щества, того нового послереволюционного общества, кото-
рое неприспособленно было оценить прекрасное. Проявляя
холодное безразличие с картин на нее смотрели глаза лю-
дей, которых уже давно не было в живых, остались лишь
яркие образы написанные с натуры. Образы наполненные
высоким интеллектом, человеческим достоинством, люди
которые составляли цвет петербургского общества. Мыс-
ленно она общалась с ними и переносилась на много лет на-
зад…
В ее жизни было лишь два мужчины, которых она люби-
ла по-настоящему, немецкий офицер и офицер НКВД, Эрих
и Петр… Лунными ночами после войны они гуляли с Пет-
ром по набережным Невы. Потом спустя много лет он писал
ей письма которые она перечитывала сотни раз и знала наи-
зусть.
«Всю мою жизнь я ждал тебя и вот ты появилась и я сча-
стлив. Нет ничего прекрасней чем жизнь наполненная меч-
тами. У меня нет ничего чем бы я гордился так как тобой,
ведь я не знаю что будет завтра. Я ничего не могу дать тебе
кроме своего любящего сердца. Белые ночи преданы этому
Городу, они возвращаются сюда из года в год, но достаточ-
но ли этого, одного желания мало. Ты и я, и нет больше ни-
чего, и этот безумный мир вокруг нас и ничто не разлучит

260
нас. Только это огромное всеобъемлющее чувство полета
которому мы подчинены, как листва подчиняется ветру, как
волны летящие по родной глади к горизонту…». Она потом
каждый день приходила на их любимую набережную, но
его не было рядом, проходили месяцы и годы, на траву па-
дали красивые листья, на листья падал снег…
Ей постоянно снились кошмары как искупление ее гре-
хов. Одиночество тяжким грузом безысходности давило на
ее старческую грудь. Иногда всеобъемлющее отчаяние сме-
нялось верой в то что она вмерзший во льды корабль. Он
ждет весны, он мечтает освободиться и продолжить свой
путь, он тоже мечтает что ветер наполнит его паруса, ей ка-
залось что она помнит будущее и забывает прошлое. Но ил-
люзии исчезали и гнетущая действительность терзающая
мозг обрекала ее на отчаяние.
Когда-то она была молода, красива и любима и рассвет
под цвет бургундского вина, напоминал ей о романтических
вечерах с любимыми мужчинами, которые были в ее жизни.
Была любовь, были мечты, любимые люди, но проходило
время, и судьба забирала свои подарки. И это были уже не
воспоминания, а слабые оттенки мыслей, которые угасали
но их не хотелось отпускать, потому что это было то един-
ственное и малое, что составляло ее существование. И в
этом лабиринте мыслей и мечтательных воспоминаний она
находила свое успокоение.
Эта огромная квартира когда-то принадлежала ее семье,
после революции все изменилось. Огромный коридор веду-
щий на кухню и семью комнатами стал типичной нищей пет-
роградской коммуналкой с мышами и тараканами. Вся стра-
на воодушевленная любовью к Партии и Сталину захлебыва-
лась общей эйфорией и ликованием погруженным в зловоние

261
нищеты, и туманное будущее. Все ее предки были родом из
дворян, которых пролетарии расстреляли еще в революцию.
Кровавый серп прошелся по всей ее семье уничтожая всех
кто составлял ее фамилию. Художники, священнослужители,
писатели, военные, врачи, учителя, культурная прослойка
царской Великодержавной России, старого Петербурга, люди
любящие и любимые. Дегенеративные массы люмпенов на-
правляемые пришедшими к власти алчными авантюристами,
во главе с Лениным, сметали все на своем пути. Они насило-
вали, грабили и расстреливали, всех кто когда-то составлял
цвет этого общества. Все погрузилось во тьму, и казалось от
этого безумия не было спасения.
Она благодарила Господа что осталась жива, она видела
что все было не так как казалось, все было по-другому, но
это было неважно, главное что это было. И она верила, что
все еще вернется, а что может быть лучше Веры. Она шла
по улице и хотела по привычке перекреститься возле церк-
ви, взглянула вверх, она подняла руку… на куполах не было
крестов, она спрятала руку и влилась в поток идущей тол-
пы. Ей бы хотелось верить что это не просто толпа, что лю-
ди которые стремятся к своему счастью. Они спешат вперед
ведомые своими мыслями, но, к сожалению, их мечты и
мысли были эфемерны, это были мертвые души, и она их не
понимала.
Она смотрела на их лица, и в их глазах рабских и запу-
ганных не было ни капли здравого смысла, полное отсутст-
вие интеллекта и достоинства, в них не было ничего что бы
говорило о развитии личности. Она чувствовала себя дель-
фином, попавшим из прекрасного океана в грязную зловон-
ную лужу. Она с детства читала труды Мишеля Нострада-
муса, в старом Петербурге это было модно, он предсказывал

262
все что она видела теперь вокруг себя. Она знала наверняка
что будет дальше, она знала что будет хуже…
Эти жалкие людишки мечтали о каком-то нереальном
светлом будущем, без Царя и Бога, ставили во главу угла
низшее происхождение, равенство и братство и весь окру-
жающий мир провозгласили врагами. Они выносили из
церквей иконы и жгли их на паперти в огромных и страш-
ных кострах, священнослужителей расстреливали, Небеса
безмолвно взирали на происходящее. Они все были нищие,
оборванные и голодные, но их глаза светились счастьем
блаженного существования, им было хорошо. Они свято ве-
рили что их примитивная жизнь как-то изменится, но
Смольному было не до них…
Ей приснился страшный сон, который преследовал ее
всю оставшуюся жизнь. По Неве шел огромный черный
корабль с прогнившими бортами, его полуистлевшие пару-
са трепетали, они были наполнены ветром… На него вос-
ходили мертвые, их было много. Корабль мертвецов, как
эхо прошлой России, плыл вдаль набирая на свой борт
страшный груз… Нева была полна крови и по этим волнам
плыли трупы, течение несло их, мертвые глаза печально
смотрели на Город… Мертвые руки со скрюченными
пальцами прощались с ним, мертвая кровь становилась
черной, густой и зловонной… Черное небо упал на воду,
когда-то белоснежные облака набухли кровью, Смерть
правила бал. Она надела белое платье, похожее на саван,
от нее веяло холодом…
Мертвецы держались за ржавые леера и пустыми глаз-
ницами смотрели вдаль. Их корабль метался по волнам и
двигался куда-то не имея никакого направления…

263
Она видела этот сон после революции, но он вернулся к
ней в войну, она увидела в этом свое знамение…
Она всячески скрывала свое прошлое, и это удавалось ей
с огромным трудом. Есть люди-айсберги, они не те кем ка-
жутся, они опасны, непонятны и непредсказуемы, но у них
всегда есть четкая и определенная цель. Подлинное в них
лишь то, что скрыто под водой, это то настоящее, что со-
ставляет их взаимосвязь с миром. И они движутся к своей
цели уничтожая все корабли которые стоят на их пути…
Этот пролетарский монстр со зловонием коммунизма
начал пожирать самого себя, и это было исключительным
итогом того что случилось в 1917 году. Начались всеобщие
репрессии, этому полуграмотному горцу Сталину не умею-
щем ни говорить, ни читать, ни писать хотелось крови и она
полилась рекой.
Весьма удачно сложившиеся обстоятельства позволили
переосмыслить происходящее и сделать выводы и у нее не
было недостатка в побудительных мотивах. Она была на-
полнена болью воспоминаний, устав от всеобщей нищеты
она не пропиталась желчным ядом коммунистических идей
и ненависть ко всему окружающему была наименьшим что
определяло ее личность. Квартира когда-то принадлежала
ее семье, была разделена на множество комнат и в них были
поселены семьи рабочих с огромным количеством грязных
детей. Жизнь превратилась в ад, начались ежедневные пья-
ные драки, ругань, крики, постоянные склоки, грязь и ни-
щета.
Эти существа неспособные к нормальной человеческой
жизни превратили ее квартиру в городскую свалку, запах
немытых тел и грязной одежды, груды какого-то немысли-

264
мого хлама. Все ее существо было пропитано местью к ним,
и она уже знала как будет справляться с этой бедой…
Однажды ночью ворвались люди в форме, и арестовали
соседа, как потом выяснилось «за антисоветскую пропаган-
ду». Потом исчезла вся его огромная шумная и грязная се-
мья, в коммунальной квартире стало тише и чище. У нее
появилась цель, которая пугала ее своим существованием,
но заставляла сердце трепетать. Она страдала то этого, но
тяжелая волна воспоминаний отмела все сомнения, оставляя
ее в полной уверенности, что еще ничего не кончено, и все
можно изменить. Как-то вечером зашли милиционеры и
арестовали еще одного соседа, они долго задавали ей во-
просы. Она знала что этих пролетариев на которых она пи-
сала доносы расстреляли, а их семьи сослали на Колыму, ее
сердце неистово билось, но внешне ничего не выдавало ее
волнения.
Она спокойно отвечала на вопросы, рассказывая что в
постоянных пьяных вечерних сборищах своих соседей она
то и дело слышала разговоры «о несостоятельности совет-
ской власти, о неправильности курса партии…». От прича-
стности к анонимным письмам она отказывалась сослав-
шись на то что она хрупкая и одинокая, и ей бы в голову
такое не пришло… Над ней завис кровавый меч советского
правосудия не признающего компромиссов, но пришла вой-
на и о ней забыли. Немцы подходили к городу, ежедневные
взрывы, бомбежки, трупы на мостовых которые лежали по
нескольку дней. Страшный голод и бомбежки, трупов ста-
новилось все больше, и никому не было до них никакого
дела. Однажды зашел участковый который вдруг начал за-
давать ей подозрительные вопросы… Она поселила в своей

265
квартире две знакомые семьи и незаметно уехала с обозом
беженцев.

Свой кров и свой град проклинают потомки


Раз власть попирает нещадно закон
Срывается с мест горожанин, ругаясь громко
В бродягу теперь превращается он…
Нострадамус

Со всех деревень сгоняли мужиков, переодевали их в


солдатскую форму, давали им винтовки и гнали на фронт.
Непрерывным потоком уходили колонны к Ленинграду,
солдаты без имен и фамилий, без документов, безграмот-
ные, испуганные, беспомощные.
Она смотрела на эту агонию безумия, сверху бомбили
самолеты с крестами на крыльях, ад который предсказал
Нострадамус, уже начался…
Здесь Солнце обрушится в пламя пожаров
Послания скрыты в свече восковой
Леса, города расплываются жаром
Повис над равниною чад углевой…
Везде по дороге проверяли документы, все время уводи-
ли каких-то людей и они больше не возвращались. Собрав
всю свою волю она добралась до Карелии, как можно даль-
ше от этого страшного Города. В Карелии шла война, не-
мецкие и финские армии подошли вплотную, над тайгой
поднимался дым пожарищ. Чтобы получать продуктовый
паек она работала в госпитале медсестрой, кровь, гной, кри-
ки и стоны раненых, медленно умирающие от голода и ран
люди.

266
Однажды они выехали на передовую линию обороны,
они подъехали утром рано, невыносимо страшный мороз
сковал все вокруг. Они подъехали на лошадях запряжен-
ных в сани к позициям, снег вокруг был испещрен ворон-
ками им был черным от копоти. Где-то за озером шел бой,
в него поднимались столбы дыма от взрывов и горящей
тайги. Солдаты собирали на поле боя замерзшие трупы и
свозили их к огромной бомбовой воронке. Последние две
недели стояли сильные морозы, земля была как камень,
лопаты и кирки высекали искры и отскакивали как если бы
ими били о скалу. Трупы лежали огромными кучами, чу-
довищное переплетение рук и ног, черные скрюченные
пальцы тянулись к небесам, остекленевшие, превратив-
шиеся в лед глаза смотрели на окружающий мир прощаль-
ным взглядом и в маленьких льдинках отражалось бездон-
ное небо…
Черные вóроны кружили в небе ожидая свою добычу,
ветер нес снежную поземку, серые облака проносились низ-
ко над землей. Печать скорби повисла над древней тайгой,
души умерших прощаясь с телами улетали вверх… Она не-
заметно перекрестилась и прочитала «Отче наш», она со-
всем замерзла и собиралась идти в землянку. В это время
она заметила молодого солдатика, который кутаясь в ши-
нель шел по тропинке и прижимал к груди руку с окровав-
ленной повязкой. Он едва передвигал ногами, оставляя кап-
ли крови на снегу. Ей запомнилась эта картина: замерзшие
капли крови на снегу похожие на ягоды рябины… Она по-
могла ему добраться до машины с красными крестами, хме-
лея от потери крови он упал ей на руки и потерял сознание.
Она видела это каждый день и это стало привычным и обы-
денным.

267
Однажды на рассвете ее разбудили взрывы за окном,
взрывной волной выбило стекла и морозный воздух во-
рвался в дом. немцы зашли в деревню после боя, выбив
разрозненные отряды красноармейцев, они расположились
по домам. Она пыталась заткнуть тряпками выбитые стек-
ла, когда распахнулась дверь и ввалились немцы. Она
впервые увидела их так близко, но почему-то не испуга-
лась, они осмотрелись и не увидев угрозы успокоились.
Офицера звали Эрих, он немного знал русский, и он посе-
лился у нее. Она расположилась в маленькой комнате, в
большой на столе лежали карты и немцы склонились над
ними, все время что-то горячо обсуждали. Она часто лови-
ла на себе его внимательный взгляд, он был человеком из
другого общества со светскими манерами, всегда гладко
выбрит и интеллигентно сдержан. Он часто выезжал на
линию фронта и однажды его привезли раненым в голову.
Она не отходила от него ни на шаг, ее снабдили огромным
количеством медикаментов и благодаря ее усилиям он бы-
стро шел на поправку. Что-то тянуло ее к нему, он напо-
минал ей тех царских офицеров гордящихся своей выправ-
кой которых она видела в детстве. Его светские манеры,
которых в последние годы ей так не хватало, и возникшие
между ними чувства пугали своим существованием. Он
много рассказывал ей о Германии, он был рад что она име-
ет высокое дворянское происхождение и с презрением от-
носится к коммунистам.
— Жаль, что после нашей победы я не смогу увезти тебя
в Германию, смешанные расовые браки в Рейхе запрещены
и преследуются по закону. Но я получу здесь земельный на-
дел, построю особняк, и ты все равно будешь моей женой.
До войны я был фермером и в совершенстве знаю это дело,

268
здесь очень богатая земля, но Советы понятия не имеют что
с ней делать. Я с удовольствием представлю тебя моим ро-
дителям, уверен они по достоинству оценят мой выбор.
Впрочем, я уже написал в письме о тебе, они охотно приня-
ли эту новость, и они обязательно приедут сюда, чтобы по-
знакомиться с тобой. Мы сфотографируемся и я отошлю
фотографию домой…
Он был настоящий офицер, однажды он сказал ей за-
думчиво: — Война так невыносима, страшна, трагична,
опасна, неумолима и совершенна, что я как истинный тев-
тон не могу без нее обойтись… Люди сложны друг для дру-
га, но они также сложны для себя, и они порой любят то что
их убивает. Но мы двигаемся вперед надеясь на благо-
склонность небес…
Они стояли близко, и несмотря на всю эту кровавую
бойню вокруг, она хоть на короткий миг, хотела почувство-
вать себя любимой и желанной… Она чистила его форму и
спросила что означает цветок похожий на ромашку на его
правом рукаве и на его кепи.
— Это не просто цветок, это Эдельвейс, являющийся
нашей эмблемой, наряду с Хагал-руной которая означает
символ непоколебимой веры в победу нашего духа над си-
лами тьмы. Эдельвейс наш священный символ и талисман,
цветок маленький, но гордый, растущий в суровых условиях
вечнозаснеженных Альп. Где все живое погибает под тол-
щей снегов и на ледяном ветру, он тянет свои лепестки
солнцу цепляясь за скалу из последних сил своими малень-
кими, но сильными корнями. Невзрачный на первый взгляд
представитель альпийской флоры, и знаменитый на весь
мир цветок Эдельвейс. Он обладает невероятным упорством
и жаждой жизни, если его высаживают в теплую землю

269
альпийских лугов, он становится все красивее и корни у не-
го становятся длиннее. Но если его вернуть обратно, он
снова становится таким как был, маленьким и цепким. В
Германии молодые парни поднимаются высоко в горы, рис-
куя жизнью и приносят своим любимым девушкам эти вос-
хитительные цветы Эдельвейс…
Он часто говорил о войне идеализируя ее:
— Война, это не просто работа, это священная Миссия,
мы тевтоны и мы несем свет этой нищей дегенеративной
массе славян. Эти унтерменши не способные к саморазви-
тию жаждут Господина и они его получат…
Их ночи были наполнены любовью, но война неумолимо
диктовала свои условия, он уехал в расположение своих
войск и уже больше не вернулся. Она долго терзалась со-
мнениями, может быть он ранен и его увезли в госпиталь,
может быть он убить и его похоронили в лесу…
Русские войска выбили немцев из Карелии, у нее не бы-
ло шансов остаться здесь. Ее предупредили что ей нужно
бежать и прятаться, иначе ей грозит расстрел за то что она
жила с немецким офицером. Проклятая советская власть
снова занесла над ней свой кровавый серп, нужно снова и
быстро принять решение.
Офицеры НКВД начали искать среди населения всех кто
хоть как-то сотрудничал с оккупантами. И поскольку боль-
шинству населения выбора не было, они почти все были во-
влечены в деятельность по обслуживанию немецких войск,
кто-то стирал белье, кто-то чинил в гаражах технику, кто-то
работал при госпитале. После отступления немцев начались
репрессии. Ей удалось ночью собрать минимум вещей и ук-
рывшись метелью уйти на трассу. На попутках много дней
она добиралась до Ленинграда. Новое имя, новая жизнь, она

270
чувствовала под сердцем зарождающуюся жизнь, она была
беременна, это был плод ее любви с Эрихом, и это нужно
было скрывать. Она говорила всем что муж пропал без вес-
ти на фронте, весной у нее родилась девочка.
Блокада была снята, но повсюду ловили постоянно каких-
то «немецких агентов» и она способствовала этому по мере
своих сил, она не простила большевикам смерть своей се-
мьи… Все что она видела за все последние годы это лишь
крушение надежд. Она презирала этих людей, она ненавиде-
ла это больное общество не способное здраво мыслить, стадо
скотов стремящееся к своим призрачным целям, в никуда в
коммунистическую бездну. Они хотели ввергнуть Европу в
пучину коммунистического смрада — «Пролетарии всех
стран, соединяйтесь!». Объединенная Европа ведомая Гер-
манией ринулась на Россию нéкогда великую страну, царст-
вующую династию которой зверски уничтожили большеви-
ки. Россия, древняя и многострадальная Русь, страна с бога-
тейшей историей и этот народ который втоптал в грязь
великие имена прошлого, заменив иконы на портреты Лени-
на и Сталина, параллели с безумием были очевидны. Этот
черный несущийся корабль с мертвецами у ветхих лееров…
Внешне она была яростно отстаивающая коммунистиче-
ские идеи активистка, но это была надводная часть айсбер-
га. Внутренне она всегда содрогалась от презрения к этому
чуждому для нее обществу и подводная часть айсберга на-
носила хоть какие-то пробоины этому кораблю. «Торжество
разума в том и состоит, чтобы уживаться с людьми не
имеющими его» — сказал великий Вольтер. Она чувствова-
ла себя самым одиноким и несчастным человеком на земле,
но у нее была дочь и нужно было как-то выживать, она де-
лала все что могла.

271
Она шла по улице зябко кутаясь в старое пальто, канона-
да больше не вторгалась в тишину пустынных улиц Мертво-
го Города. Поземка заметала трупы на обочинах дороги, за-
кутанные во всевозможные одежды, обессиленные люди не-
сли обледенелые ведра с водой на самодельных санях от
Невы. А в это время на другой стороне Невского проспекта к
дверям театра подъезжали шикарные автомобили и из них
выходили мужчины сопровождаемые красивыми и веселыми
женщинами в роскошных шубах и шляпках. Они приехали
чтобы посмотреть какую-то пьесу в театре, и это было не
сном, это было жуткой действительностью. Действительно-
стью еще более страшной чем трупы на обочинах дороги, это
был оскал лживой советской власти. Этот народ сам выбрал
себе эту власть и он ее любил, но власть презирала свой на-
род и уничтожала его.
Однажды она встретила нищее семейство, мать с тремя
детьми. Они приехали из деревни и не знали куда пристро-
иться в этом огромном Городе, она помогла им с жильем. «В
Ленинграде не сеют и не пашут, а хлебушек-то жрут, поют и
пляшут» — сказала с укоризной деревенская женщина…
Одних убили немецкие бомбы, других беспощадный го-
лод, третьих увели люди в форме, но она цеплялась за
жизнь и выжила. Каждый день она вела дневник и записы-
вала туда свои мысли, основным девизом ее жизни было
древнее изречение: «Все проходит, пройдет и это…».
На одной из страниц ее дневника было написано:

Шаги тяжелые ужасных палачей


И тишина сводящая с ума
И одиночества усталый гнет ночей
И неба черного безрадостная тьма…
272
Все прошло… Она лежала одна, в своей старой квартире
и родственники ждали когда она умрет чтобы забрать себе
квартиру и антиквариат, она все больше отдалялась от жиз-
ни от которой устала, и все ближе была к смерти которую
ждала как благо. Однажды она рассказала одной из своих
двух дочерей о том, кто ее настоящий отец, немецкий офи-
цер из дивизии Эдельвейс Эрих Вернер. Дочь была в шоке и
ни за что не хотела признать этот факт, она прокляла мать и
не появлялась потом много лет…
Луна заглядывала в окно и комната наполнялась голу-
бым свечением. В этом свечении появлялись силуэты лю-
дей, ей казалось что она слышала церковное пение, пере-
звон колоколов, цоканье копыт по мостовой, окрики извоз-
чиков… Она помнила ту Россию которую она любила, тот
народ которым она гордилась — «За Веру, Царя и Отече-
ство…». Но ничего этого уже не было, все было занесено
песками времен. В голубом свечении на середину комнаты
выплыла дама в роскошном наряде, она сказала что-то и
показала рукой в окно… Смерть вошла в комнату и присе-
ла в изголовье, от нее веяло холодом, она была спокойна и
она знала все наперед. Маятник старинных часов замедлил
ход, смерть подошла и остановила его, тени прошлого ос-
тавили ее, комната опустела, лишь остывающее тело на
кровати…
В Городе царила весна, на ветках пробивались почки,
птицы вили гнезда, над кладбищем повисла тишина. Глаза
людей стоящих у гроба были наполнены желанием закон-
чить со всем этим как можно быстрее. Лишь один человек
был предан скорби, он наклонился, с жадностью всматри-
ваясь в искаженные старостью но такие знакомые и люби-
мые черты ее лица, тронутые дыханием смертью. Блед-

273
ность ее кожи так непривычно контрастировала с седыми
волосами которые он гладил холодеющими пальцами. Его
горячие слезы капали ей на лицо и стекали по щекам, буд-
то она тоже плакала прощаясь с ним. Тишина окружавшая
их была наполнена горечью и скорбью. Его плечи сотряса-
лись от рыдания, он целовал ее холодное лицо и не мог на-
смотреться на нее. Сердце работало с перебоями, дыхание
срывалось и у него темнело перед глазами. Он вспомнил
молодую красивую девушку в красной косынке и с мане-
рами графини, ее звонкий смех и когда впервые встрети-
лись их глаза…
Он не был ее мужем, но был ее любимым мужчиной и
был бесконечно предан ей. Судьба раскидала их по разным
городам, но он находил всяческий повод чтобы приехать из
Москвы, он был сотрудником НКВД и любые командиров-
ки в Ленинград воспринимал как благо. Его высокий интел-
лект, обязательность, точность и сокрушительная сила воли,
позволяли ему решать задачи по службе, которые другим
были не под силу. Начальник знал о его «интересе» в Ле-
нинграде и совокупность всего этого положительно влияла
на частоту командировок. Особенно трудно пришлось в го-
ды войны, тяжелейшая блокада наложила свой отпечаток на
их любовь. Он безумно беспокоился о ней и ее дочке, он по
своим связям устроил ее в Смольный.
Через год у них родилась дочь и они расписались. Те-
перь у нее росли две дочери, от двух любимых мужчин,
сильных и властных, нежных и любящих… Мысли терзали
ее, но она не позволяла им доводить себя до безумия. Их
семейной жизни мешало ее нежелание переезжать в Моск-
ву, а ему нужно было делать карьеру…

274
Сердце его разрывалось от боли воспоминаний, мысли о
том что ее больше нет опустошали его. Он так мало был с
ней, он так мало дал ей своей любви, как же сожалел он об
этом. Звенящая тишина улицы билась в голове колоколами,
она больше не посмотрит ему в глаза, не проведет своей
мягкой ладошкой по щеке и не скажет: «Ты все что у меня
есть…».
Пролетели годы, прошла жизнь, закончились надежды и
мечты. Он шел по мостовой и впервые ощутил свое немощ-
ное тело, ему было уже восемьдесят два года. Она умерла,
вместе с ней он похоронил всю свою прошлую жизнь. Она
вышла из аристократической семьи, он родился в нищей де-
ревне, где до пятнадцати лет не имел нормальной обуви и
одежды, ходил в лаптях и холщевых штанах. Судьбе было
угодно чтобы они встретились.
Было раннее утро, он шел по Садовой к Невскому, улица
погруженная в дымку тумана еще была тихой, только двор-
ники лениво зевая подметали асфальт.
Он вспомнил полуголодный, счастливый, послереволю-
ционный Петроград, когда он приехал безграмотный, едва
псалмы читал на старославянском, но он был полон амби-
ций. Из деревни целый день добирался на подводе, каурая
лошаденка усердно тянула телегу на которой ехало нищее
деревенское семейство, мать с тремя детишками, мужичек
да он. Все ехали в Петроград в поисках лучшей доли, в де-
ревнях уж и вовсе невмоготу стало. Многие не могли оста-
ваться в Городе, они были безграмотны, привыкли жить в
примитивных условиях деревни и в итоге уезжали обратно.
Он устроился на завод, по вечерам бежал в вечернюю
школу при заводе, и жадно учился засыпая от усталости.
Подав заявление в партию, он попал в поле зрения ЧК, за-

275
дали много вопросов, пролетарское происхождение и дерз-
кое поведение сделали свое дело, жизнь вошла в новое рус-
ло…
Однажды он был на дежурстве, шел через парк и увидел
девушку которая сидела на скамье и увлеченно читала кни-
гу маленькой дочке. Мужественный, побывавший уже в
разных перестрелках с бандитами парень впервые в жизни
оробел, но это была та встреча, о которой он мечтал всю
жизнь. Он не был человеком способным заниматься манер-
ными ухаживаниями, как же это оказывается тяжело, проще
бандюгана какого-нибудь повязать чем с барышней знако-
миться. Но он хотел увидеть восход следующего дня рядом
с ней и не было в мире ничего, что бы помешало этому. Не-
имоверным усилием воли он толкнул себя вперед, она ото-
рвавшись от книги подняла голову и осмотрела его с ног до
головы.
Нужно было что-то говорить и он машинально рявкнул:
«Здравствуйте, гражданочка, не видели вы здесь подозри-
тельного гражданина в черной одежде? Ничего глупей
спросить было конечно же нельзя, но ответ последовал еще
интересней: «Вижу, прямо передо мной стоит весьма подоз-
рительный гражданин в черной одежде, бесцеремонный,
который пристает к одинокой и беззащитной девушке». При
этом она смотрела на него слегка наклонив голову и лукаво
улыбалась. Он поймал себя на мысли что ни за что и нико-
му ее не отдаст. Ему нужно было бежать на очень важную
встречу, они познакомились и договорились встретиться
еще.
Днем он был занят важными делами, вечером дежурил в
патруле на Васильевском острове и он терзался от разлуки.
Дела по службе шли хорошо, он вгрызался в любое дело за

276
которое никто не хотел браться, и проявляя недюжинные
способности как бык с наклоненной головой двигался впе-
ред сметая все на своем пути. Начался карьерный рост и ему
нравилось чувствовать свою исключительность, он рос над
собой и над другими, что было для него немаловажно по-
скольку он вышел из таких низов, когда чувствуя свою
ущемленность и имея при этом стальную волю стремишься
вперед теряя зубы и обливаясь кровью.
Дни и ночи сливались в единый энергетический поток в
котором порой не было места для любви, потом его переве-
ли на повышение в Москву и стало еще сложнее. Потом
война…
Он устало шел по мостовой, прохожие оглядывались, в
этом мощном старике, очень стильно одетом в безупречный
костюм, угадывалась былая мощь и достоинство. В его се-
рых глазах цепко оглядывающих все вокруг, читалось все
что составляет интеллект человека, его жизненный опыт, та
совокупность радости, горя, пласт энергетики общения с
людьми. Обрамленное сединами лицо, испещренное глубо-
кими морщинами и взгляд направленный внутрь себя.
Почти ничего не изменилось с тех пор как они впервые
гуляли по этой мостовой, первые прикосновения, первые
поцелуи, последние воспоминания, последние комья земли
падающие на гроб…
В Кестеньгу прибыл автобус с финскими туристами, они
с удивлением оглядывались по сторонам. Лишь один пожи-
лой немецкий турист ходил по улицам и всматривался в ли-
ца людей и дома. Та же нищета и деградация, грязь и запус-
тение, но все как-то изменилось, он все равно ничего не уз-
навал. Много лет подряд он приезжал в эти места, он искал
девушку по имени Мария, фамилии ее он не знал. У него

277
сохранилась фотография, раненый немецкий офицер, и
скромно одетая, красивая русская девушка. Никто не смог
ему помочь, да никто и не хотел, так проходили годы и его
поиски были тщетны. Эрих Вернер стоял на берегу озера и
плакал, прекрасная белая ночь любовалась своим отражени-
ем в озере.
Мечи с арбалетами пылью покрыты
И Ангелы мирное время хранят.
Нет больше войны, плена, трупов убитых.
Пусть боги детей и любовь пощадят…
Нострадамус «Центурии»

Что делаешь ты, этого никто не


может возместить тебе. Знай, не
существует возмездия…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

От усталости слипались глаза, не было сил уже переша-


гивать через поваленные деревья и на дорогу выходить бы-
ло опасно. Лесной воздух, наполненный запахами прелой
листвы и хвои был влажен. Между сосен показались избы,
лаяли собаки и мычала корова. От деревни ветер принес за-
пах свежеиспеченного хлеба.
Данила не ел уже два дня и этот запах кружил ему голо-
ву. Есть ли в деревне немцы он не знал, он спрятал винтов-
ку и патроны у огромной приметной сосны и пошел вдоль
забора, заросшего высокой крапивой. Он открыл калитку и
вошел во двор, занавеска в окне дрогнула.
На крыльцо вышел дед:

278
— Ну что, малец, надобно тебе?
— Мне бы, дедушко, хлеба немного.
Старик внимательным цепким взглядом осматривал
щуплую фигуру мальчонки. Штаны мокрые от росы, на
старом пиджаке репьи, на кепке листья и мелкие веточки.
Паренек шел не по дороге, а вышел из леса. Лицо и руки
грязные, взгляд шалый, бегающий, парень напряжен как
пружина. Всех этих примет было более чем достаточно
чтобы понять что перед ним представитель партизанского
отряда и несмотря на безобидный внешний вид уже успел
повоевать.
— Ну входи в горницу, покормлю.
Данила вошел в избу, в горнице было чисто и просто,
пахло церковными свечками и благовониями. Пахло про-
шлой жизнью, запахи от которых он уже отвык.
Данила удивился тому как отчетливо он чувствует лю-
бые запахи.
Такого вкусного супа он не ел уже наверное год, свеже-
испеченный хлеб он откусывал большими кусками.
— Я, дедушко, партизан, — сказал Данила с ноткой гор-
дости в голосе.
— Ну, погляди-ко, — сделал дед удивленное лицо. —
Чего ж ты партизанишь, чем занимаешься, отряд твой
где, — задавал дед вопросы…
— Отряд наш немцы уничтожили два дня назад, я на за-
дании был, когда вернулся, лагерь разгромили и все убитые,
остальные не знаю где.
Старик очень внимательно слушал его и задавал каза-
лось простые и незатейливые вопросы. Он узнал все, узнал
все что было нужно и эта информация ему не нравилась. Он
стоял на крыльце и размышлял как поступить с мальчонкой.

279
Из соседних дворов на него смотрели люди. Их привлек-
ла березка, к вершине которой была привязана веревка. Бе-
резка была наклонена, знак того что из леса кто-то пришел,
в деревне чужие.
Данила поел и поскольку последние сути не спал скло-
нил голову на грудь и задремал.
— Ложись-ка, малец, видно намаялся. Поспи, а я пойду
во двор со скотиной управлюсь. Данила так давно не спал
на кровати, голова коснулась мягкой подушки и он мгно-
венно провалился в сон. Старик смотрел на спящего пацана,
он дергался во сне и что-то бормотал. За обедом малец рас-
сказал ему как погибла его семья, рассказал как он воевал.
Старик думал что делать с пацаном. Отдать егерям рас-
терзают, оставить все как есть, пацан настроен решительно,
приобрел достаточный опыт, и судя по всему останавли-
ваться не собирался. Старик оказался в затруднительном
положении, приедут немцы придется долго объяснять отку-
да малец, придут партизаны, он уйдет с ними и снова будет
убивать немецких солдат. Молот Войны обрушился на не-
счастного деревенского мальчишку и сделал из него монст-
ра…
Он испытывал боль, она разрывала его изнутри, он хотел
проснуться, но ничего не получалось… Он проснулся не-
ожиданно, словно от толчка, в окно глазели звезды. Он сел
на кровати протирая глаза, остатки каких-то тревожных
снов еще метались перед глазами. За стеной он услышал не-
сколько голосов, инстинктивно почувствовав опасность он
тихо подошел к двери.
— Передайте в Центр, что партизанский отряд нами раз-
громлен, пленных мы не брали, расстреляли всех. Хоть на
какое-то время на солдат Рейха не будет нападений. Батареи

280
к рации я вам привез, командование вами очень довольно,
вы, пожалуй, самый эффективный наш агент…
Услышанное повергло Данилу в изумление. Он тороп-
ливо одел сапоги и открыв окно вылез из избы. Пробившись
через заросли крапивы он добрался до сосны, под которой
прятал оружие, оружия не было…
— Ушел — сокрушался старик, живой свидетель, нужно
найти и уничтожить. Проклятая минутная жалость привела
к ненужному опасному свидетелю.
Данила понял что нужно бежать и сообщить кому-
нибудь, что в деревне не просто предатель — агент. Он си-
дел в кустах и наблюдал как от избы деда отъехала немец-
кая машина. Меньше всего он думал о том, что может по-
гибнуть, он был лишен по этому поводу всякого рода со-
мнений. Он считал своих убитых, за каждой цифрой стояла
смерть и запах крови. Он уже перешагнул ту грань, когда не
думаешь о смерти, и не размышляешь о жизни.
Попавший в губительный циклон Войны русский маль-
чик, навсегда потерявший свои добродетели, теперь он ви-
дит мир как в разбитом зеркале, все искажено и выглядит
неправдоподобно.
В мальчишеских осколках какие-то люди, одни враги и
их нужно убить, другие, кто же «другие», сегодня он поте-
рял веру в этих «других». Теперь все враги, весь мир против
него и никому нельзя доверять. Нужно оружие, этот про-
клятый старик-оборотень забрал его винтовку. Во что и в
кого теперь верить? Им овладевает безжалостное насилие
тяжелых мыслей, свинцовые тучи непонимания и отчуж-
денности сгущаются все сильней. Он не предстанет нагим
даже в конце пути, ему не в чем оправдываться, он облачен
в одежды трансформированной морали, укрывающие и ис-

281
кажающие его естество. Его лик облачен в непроницаемую
маску, эту гримасу непосредственности и равнодушия к
происходящему. Мысли как пронзающие осколки достав-
ляют мучительную боль, он стремится к этой боли, она
нужна ему чтобы чувствовать себя живым…

И какова бы ни была моя судьба, то,


что придется мне пережить — всегда
будет в ней странствование и восхож-
дение на горы: в конце концов мы пере-
живаем только самих себя…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Русские закрепились на высоком берегу реки, выбить их


оттуда не представлялось возможным, но это нужно было
сделать по стратегическим соображениям. С этой высоты
просматривалась и простреливалась огромная площадь, до
ближайшего густого леса было около четырехсот метров.
Позиция была до невозможности великолепна и русские
держались за нее зубами. Заметив впереди передвижения,
они начали изредка постреливать. Несмотря на то что стре-
ляли они как всегда отвратительно, один из бойцов был ра-
нен. Их было видно лишь в бинокль, мелькали их блестя-
щие каски, которые представляли из себя прекрасные ми-
шени, поскольку русских абсолютно не смущали погибшие,
они не делали выводов что большинство погибших с пуле-
выми отверстиями в касках.
Берег на котором были бойцы дивизии «Норд» был ни-
же, и парни были как на ладони. Чахлые кусты и редкие
камни не спасали от града пуль. Алекс установил миномет и

282
с удовольствием отметил отчетливый сектор стрельбы. чер-
ные столбы дыма и земли поднялись к небу, взрывы накры-
ли русские окопы, спокойное время для них закончилось,
уют комфортных и сухих окопов растаял в дыму взрывов.
Алекс сделал правильные вычисления, мины ложились
прямо в окопы. Скорострельность и кучность с которыми
мины ложились в цель, убедили русских в том, что их спа-
сение лишь в густом и темном лесу, меткий пулеметный
огонь подтвердил правильность их решения.
Парни столкнули резиновые лодки и налегли на весла,
желающих помешать это сделать становилось все меньше,
но они становились все упорней. Из леса ударила длинная
пулеметная очередь, шесть человек были изорваны пулями,
они погибли почти мгновенно, лодка затонула вместе с ни-
ми. Пулемет был откуда-то из глубины леса сбоку, Алекс
стиснул зубы и повернул миномет, определив примерно по
звуку пулеметных очередей, он быстро выставил шкалу на-
водки. После четвертой мины пулемет умолк, лес горел,
русские метались и кричали что-то друг другу. Две лодки
успешно достигли берега и парни вступили в бой, в ход по-
шли гранаты. Лодок больше не было, Алекс и Отто лежали
возле миномета и с сожалением смотрели как парни штур-
муют высоту, свое дело они сделали, положив едва ли не в
каждый метр по мине. С подкреплением подошло еще две
лодки, парни оставив миномет прыгнули в лодку. Алекс с
видимым удовольствием схватил весло, и изо всех сил на-
чал грести, лодка передвигалась казалось необычайно мед-
ленно. Долгожданный берег захрустел песком и галькой под
носом лодки, в глубине леса шел ожесточенный бой и парни
бросились наверх. Алекс бежал вперед и видел среди мно-

283
гочисленных трупов русских трупы своих бойцов, это на-
полняло его болью.
Русские отступили в лес и подгоняемые своими политру-
ками то и дело предпринимали жалкие попытки вернуть свои
позиции, но их истеричные крики «ура» захлебывались в
шквальном огне парней. Бойцы бросились вперед, но коман-
да прекратить преследование остановила это стремление.
Известная тактика русских отступать вглубь леса и затя-
гивать за собой немецких солдат, чтобы окружить и пере-
стрелять была уже устаревшей и не срабатывала. Парни
возвращались к окопам и катили из леса за собой русский
пулемет, тяжелый, громоздкий, устаревший. Модель Мак-
сима, в обороне при определенной маскировке достаточно
эффективный в этом бою парни потеряли двенадцать чело-
век, иванов было убито в четыре раза больше, впрочем как и
всегда. К сожалению, сильное течение реки унесло трупы
погибших в лодке, интенсивные и упорные поиски не увен-
чались успехом. Подошло подкрепление вызванное по ра-
ции, горные стрелки взяли очередную вершину. На высоком
освещенном солнцем берегу стояли кресты на могилах по-
гибших бойцов. Сколько таких могил на всей этой чужой
земле, сколько еще сынов Германии не вернутся домой из
этого Крестового похода, сколько слез прольют немецкие
матери. Погибшие на поле битвы воины попали в Валгаллу,
их встретил Вотан, живые несут Знамя Победы в этой свя-
щенной миссии вперед…
Мы слышим шагов бесконечность
В Валгаллу откроется дверь
И мы уходящие в вечность
Скорбим от кровавых потерь…

284
Чтобы приятно было смотреть
на Жизнь, надо чтобы ее игра была
хорошо сыграна, — но для этого
нужны хорошие актеры…
Ницше. «Так говорил Заратуштра»

Бледный, мертвенно-синий лунный свет освещал поля-


ну, из-за деревьев метнулись черные фигуры, уродливые
тени ползли по траве. Крайние дома деревни в туманной
дымке казалось висели в воздухе, не было слышно лая со-
бак. Держа оружие наготове они крадучись прошли вдоль
скотного двора, деревня погруженная в сон словно оцепе-
нела. Еще издалека они заметили единственное светящееся
окно и направились к этой избушке.
На столе горела керосиновая лампа, хозяин поглаживая
бороду низко опустил голову и через сломанные очки чи-
тал газету. Номер был старый, еще довоенный, но он с ин-
тересом вчитывался в тексты статей. Затем он достал труб-
ку и начал набивать ее махоркой, сизый дым стелился под
потолком. Рука с газетой дрогнула, кто-то крался вдоль
стены, хрустели мелкие сухие веточки накрошенные им
накануне выдавая шаги идущих. Несколько раз они косну-
лись плечом стены и один раз клацнуло оружие. Он почув-
ствовал что в окно из темноты за ним наблюдают, он наро-
чито медленно переворачивал листы газеты. Он знал что за
теми кто сейчас за ним наблюдает давно наблюдают дру-
гие… Прошло несколько минут прежде чем в окно посту-
чали. Он ждал их, ему нечего было бояться. Аккуратно
сложив газету он снял очки и пошел к двери. Откинув
крючок, он шагнул в темные сени и вышел во двор. Лун-
285
ный свет освещал двор как днем, были заметны тени лю-
дей прячущихся вдоль забора.
— Чать не разбойники, заходите в избу, — сказал он
спокойно, но с ноткой строгости и развернувшись зашел
обратно.
Он сидел на скамье за столом и раскуривал трубку, вме-
сто спичек у него было кресало и от искр табак вскоре за-
нялся. Чуть погодя дверь осторожно открылась и вошел мо-
лодой паренек, оружия у него не было. Он осмотрелся, за-
метил что как-то не по-деревенски все устроено, но не
придал этому значения.
— Доброго здоровьица вам дядушко, вы одне, либо кто
еще есть?
— Веди друзей, один я, нечего вам стеречься.
В сенях послышались шаги, упало и зазвенело ведро, в
избу ввалились четверо, все с оружием, лица грязные, за-
росшие щетиной, у двоих видны окровавленные повязки.
— Ночлег нам батя устрой, да пожрать чего дай, — ска-
зал грубо один из них. В руке у него был обрез трехлиней-
ки, старик сделал вид что не заметил грубого тона.
— С таким оружием много не навоюешь, это мы Колча-
ка гоняли, тогда справно было, нонче германца надо по-
серьезному бить. Смотрю я на вас, не великое воинство,
ладно разболокайтесь, да проходите в горницу, сейчас
спроворю на стол.
— Немцы давно были?
— Наезжали раз, да наша деревня не интересна им ви-
дать, от железной дороги далеко, им ведь комфорту подавай.
— А кто еще в деревне есть? — спросил парень перевя-
зывая рану на руке, рана была свежая и кровь проступала
сквозь повязку.

286
— Да почитай одне старики да старухи, все глухие да
слепые, от них не вреда, ни проку.
— Рядом с моей избой Силантий Митрофаныч с Пелаге-
ей Спиридоновной, у колодца изба там Харлам Тимофеич с
Авдотьей Ильиничной, чахотка у нее. Ближе к овину изба с
наличниками там Перфилий Никифорович… Дед нарочито
медленно и монотонно начал перечислять, усталые бандиты
быстро потеряли интерес к теме и занялись едой.
Стол был накрыт богато, картошка вареная, соленые
огурчики, хлеб, сало, самогон. Парни давно не ели, накину-
лись, особенно налегая на самогон. Старик между делом
задавал вопросы, от такого гостеприимства парни расслаби-
лись и рассказывали все без утайки, врали о своих парти-
занских подвигах. По всему видать война их интересовала
мало, они передвигались от деревни к деревне, мародерст-
вовали и вступали в случайные боестолкновения с немцами.
Старик смотрел на них и слушал, это даже не партизаны,
эта падаль еще ниже…
Старик помог перевязать раненых, от сытной пищи и
самогона, которого дед не жалел и все подливал, уставшие и
промокшие парни захмелели, речь стала несвязной. Они
улеглись прямо на полу на постеленные матрацы с сеном.
Вскоре тишину нарушал лишь храп, они бредили во сне и
раненый в голову иногда стонал. Дед собрал оружие и вы-
шел из избы.
Немецкий радист получил радиограмму о том, что в
один из объектов, в секторе 9/7 вышли партизаны, контакт
установлен, но они не часть отряда, в будущем не могут
быть полезными, поэтому их нужно ликвидировать и ждать
следующих.

287
Необычной глубины бесконечное звездное небо сияю-
щим куполом висело над деревней, вдоль забора метнулись
тени. Дверь избы отворилась, вышел пьяный мужик, его бе-
ле нательное белье контрастно выделялось в темноте, он
икнул, выматерился и принялся справлять малую нужду.
Холодный клинок вошел ему в шею отсекая позвонки друг
от друга, падающее тело поймали и оттащили в темноту.
Керосиновая лампа горела ровно, за столом сидел дед и за-
пустив пятерню в бороду читал газету, заранее смазанные
дегтем двери не скрипели. Спящие на полу бандиты были
мгновенно убиты ножами, из трупы быстро вынесли. За ок-
ном мелькнул свет фар, трупы погрузили в кузов и шум мо-
тора растворился в тишине ночи. Над деревней висел месяц
заглядывая в темные окна, волны озера тихо плескались о
камни.
Дед спокойно отложил газету, собрал матрацы и унес их
в кладовку, он осмотрел горницу, взял тряпку, затер капли
крови на полу и остался доволен. Избу наполнил запах хо-
рошего кубинского табака, нужно было ждать и встречать
гостей, он знал что нужно делать. Нужны были представи-
тели крупного или формировавшегося отряда, наладить с
ними связь, узнать все о составе, вооружении, командирах,
внешних контактах, целях и операциях. Сотни дивизий дра-
лись на Восточном фронте с большевиками и он чувствовал
себя неотъемлемой частью этой Великой Битвы…

Над озером пролетала стая уток, в синем небе кружил


ястреб выискивая терпеливо свою жертву, белоснежные об-
лака плыли к своим загадочным горизонтам. Парни вышли
из тайги и упали от усталости на мох возле песчаного бере-

288
га. Ветер шумел в кронах сосен, напившись и смыв пот и
грязь набрали воды в фляжки. Алекс перевязал раненое
плечо Гансу, все понемногу расслабились и откинувшись на
мох уснули почти мгновенно.
Небольшая собачка нелепо смотревшаяся среди измо-
танной боевой группы насторожилась и подняла мордочку,
поводив ушами и принюхавшись она успокоилась. потя-
нувшись зевнула, опустив голову с благодарностью лизнула
руку Манфреда и закрыла глаза. Солдатам снились мирные
сны, порой черно-белые и нелепые, порой цветные, и оттого
просыпаться было болезненно. Солдаты Германии спали на
каменистом берегу дикого русского леса, на краю света,
возле озера с непроизносимым финским названием которые
для военной краткости и лаконичности на картах отмечены
цифрами.
Два часа пролетели мигом единым, измотанные боями,
бессонными ночами и многокилометровыми ночными пере-
ходами, они не успели даже выставить охранение, отдав-
шись на волю Провидению, они спали.
На поваленное дерево прилетел и сел огромный, старый,
взъерошенный черный ворон. Он за последний год так при-
вык к мягкому и сладкому мясу разлагающихся трупов ко-
торыми были насыщены все леса, что своим зорким глазом
быстро заметил раскиданные на берегу тела. Он обрадовано
полетел к ним в ожидании долгожданного пира. Он расха-
живал по стволу дерева и недовольно хрипел что-то себе
под нос, что-то не нравилось ему в той картине раскидан-
ных тел которую он видел, но списывая все на свою старче-
скую невнимательность он хрипло каркнул как это принято
у вóронов, призывая собратьев к обильной трапезе. Собака
вскочила и залаяла на непрошенного гостя. Парни схвати-

289
лись за оружие, с полусна не понимая что происходит вско-
чили на ноги. Ворон в испуге захлопал крыльями и изум-
ленно каркая улетел в сторону озера, стало тихо. Собака
бодро замахала хвостом и весело закрутилась возле ног
Манфреда, ожидая похвалы за хорошее несение вахты, не-
медленно получив галету она успокоилась.
Алекс улыбнулся и одобрительно кивнул головой, он
посмотрел на часы, нужно было идти, умыли лица холодной
водой и тихо пошли вперед. Два часа сна добавили сил, но
двигаться приходилось бросая тело вперед неимоверными
усилиями воли. Они эдельвейсы и у них нет другого пути и
нет пути легкого, только вверх, к облакам, к своему совер-
шенству…
Отто шел впереди понурив голову, он придерживал за
локоть раненого Ганса, следом шел Алекс, он нес русский
пулемет. Из группы в двенадцать человек, их осталось семь,
остальные были убиты в боестолкновениях. К сожалению,
похоронить достойно удалось лишь двух человек, осталь-
ных теряли когда приходилось во время боя менять пози-
ции. Алекс видел как пуля сбила с ног Густава Шпиндлера,
потом взрыв гранаты накрыл Георга Шейбе. Алекс не успел
им ничем помочь, русские выскочили лавиной и пришлось
отступать вглубь леса. С невероятной болью в сердце он
уходил из этого места где лежат погребенные тела его дру-
зей.
Парни устало шли по звериной тропе, их лица были
грязны и обросли недельной щетиной, в частях вермахта
щетина запрещалась, но у горных егерей она не просто при-
ветствовалась, но и была модной. Сейчас им было не до мо-
ды, последнюю неделю они провели в боевом рейде, всту-
пая в неожиданные и дерзкие схватки с русскими. Костров

290
не разводили, пищу грели на спиртовых горелках, пили
озерную и болотную воду. В первом крупном бою быстро
закончились гранаты, остались лишь патроны к карабинам.
Алекс нес с собой трофейный пулемет с круглым диском и
ни за что не хотел с ним расставаться, в группе было два
МП-40 и этого было недостаточно. Они дважды попадали в
полное окружение, когда русских вокруг было много, и на-
дежды не было вовсе, скорострельность в такие моменты
была нелишней. Алекс и Отто, два старых друга в такие
моменты прощались друг с другом навсегда, и после боя
обнимались, будто их разделяла целая вечность.
Усталое солнце клонилось к закату, лес замер в ожида-
нии ночи, умолкли птицы, и не стало ветра, все как будто
оцепенело. Далекая канонада то затихала, то вновь станови-
лась сильней, они вышли на край озера с высокими скалами,
до своих позиций оставалось недалеко. Впереди вдруг раз-
дались выстрелы и взрывы гранат, это было так близко, что
стало слышно даже отдельные крики. Какое-то подразделе-
ние вело бой, парни сосредоточились и бросились бегом
вперед, они не успели. Бой закончился также внезапно, как
и начался, эхо выстрелов улетело вглубь темных лесов.
Алекс в бинокль рассмотрел как от берега отошли три
лодки с двадцатью русскими солдатами. Смотря на то, как
деловито и спокойно они себя вели, можно было предполо-
жить, что либо немецкие солдаты все погибли, либо отсту-
пили вглубь леса, Алексу не понравилось это спокойствие.
Он поставил пулемет на сошки, все приготовились, дистан-
ция около ста пятидесяти метров не оставляла большевикам
шанса остаться в живых. Шквальный залп ударил по лодкам
и по тем кто в них находился. Пули рвали обшивку лодок,
весла и людей, рикошетили от воды, и с воем улетали в

291
чернеющий лес, неся в себе маленькие капли крови, части-
цы жизни, которые помнили еще биение сердца и пред-
смертный вскрик.
Через несколько секунд, одинокие пустые лодки понесло
ветром к горизонтам озера. Стало необычайно тихо, патро-
ны в пулемете кончились, поняв что этот бой исчерпал по-
следние его силы, Алекс бросил пулемет в воду, он был так
измотан, что уже не было сил нести на себе эти одинна-
дцать килограмм. Они вышли к месту боя, на камнях и на
мху лежали тела финских солдат, погибла дозорная группа
из шести человек. Карманы были вывернуты, часы и кольца
сняты, нищие пролетарии поживились на славу, Провиде-
нию было угодно наказать этих мародеров, но, к сожале-
нию, так было не всегда. Парни возносили молитвы небесам
за предоставленную возможность совершить возмездие.
Они копали могилы в каменистой почве и хоронили солдат
маленькой страны Суоми, которые защищали свою землю
от Красной Чумы…
Три дня назад они вышли к речке, которую пересекал
большой деревянный мост. Судя по рассказам, этот мост
был легендарным, вокруг него уже было огромное количе-
ство могил. Русские желали удержать его, мост был удобен
в переброске подразделений. Немцы поставили себе задачу
избавить русских от такого удовольствия. Это было непро-
сто сделать, местность простреливалась и выбить их оттуда
было весьма трудной задачей.
Второй день почти круглые сутки шел бой, укрывшись за
большими камнями поросшими мхом парни сдерживали на-
тиск русских бойцов. Иногда большевикам надоедало просто
лежать и стрелять, их командиры гнали их вперед на про-
стреливаемое открытое пространство. Они бежали с криком

292
«Ура» толпой в узкий проем моста, чем подписывали себе
смертный приговор. Стреляя в бегущую толпу можно было
всегда быть убежденным что каждая пуля из карабина, про-
бивала две-три фигуры. Эффект получался ужасающий,
часть убитых падала в реку и течение несло их трупы вдаль,
но огромные кучи окровавленных тел завалили весь этот де-
ревянный мост. Алекс вспоминал позже что когда в очеред-
ной, уже пожалуй десятый или пятнадцатый раз, русские
лезли уже по трупам и тут же падали под пулями, от этого
невероятного фанатизма у него шевелились волосы на голо-
ве. Уже больше сотни трупов лежало на мосту, иногда из ку-
чи поднималась рука в мольбе к небесам, раненые стонали и
кричали от боли. Кровь стекла по бревнам моста и капала в
черную воду реки, черная кровь… Постепенно крики затихли
и наступила какая-то звенящая тишина. Алексу на мгновение
показалось как души убитых отделяются от тел невесомыми
прозрачными облачками, и улетают вверх к Всевышнему…
Он смотрел на труп Франца Клеффнера, лежащего на
берегу у моста, в руке у него была бутылка с зажигательной
смесью, но он не успел, он погиб первый. Вторым был Ге-
орг Ликке, пуля попала ему в лицо и вышла из затылка. Его
хоронили в лесу.
— Парни, наша боевая задача уничтожить этот мост, я
знаю что завтра русские построят здесь пять новых, но этот
мы должны уничтожить. Отто, что ты можешь предло-
жить? — спросил Алекс.
Отто, как всегда, находил неординарное решение, и это
как всегда читалось на его лице.
— Тошнит меня уже от этих русских и от этих болот, мы
эдельвейсы, мы как боги должны жить в горах, — он замол-
чал многозначительно поглаживая трикони горных ботинок.

293
— Ну что ты замолчал, выкладывай, — устало сказал
Алекс.
Отто показал пальцем в сторону леса, среди густых крон
сосен едва виднелась скала, как он разглядел ее так и оста-
лось загадкой.
— Стрельба сверху вниз всегда эффективней, — сказал
он, и пригнувшись побежал в сторону леса. Подойдя к скале
он услышал за спиной стрельбу, бой снова начался, нужно
было торопиться. Он привычно и цепко ухватился за высту-
пы на камне и начал подниматься на вершину.
Прекрасный ландшафт сверху порадовал глаз, русские
были как на ладони. Чтобы не обнаружить себя, он стрелял
только когда его выстрел сливался с общим шумом.
Так хорошо он не стрелял никогда, он выбивал всех в
пределах видимости. Богиня Войны возблагодарила его за
его героические усилия. Он эффективно выбил трех пуле-
метчиков, которые быстро сменяли друг друга, только после
третьего убитого русские были объяты мистическим стра-
хом, и никто уже не хотел быть пулеметчиком. У него была
прекрасная позиция и он готов был просидеть на этой скале
хоть до конца войны.
Стало тихо, Алекс осмотрел своих, все живы, только
Ганса ранило в руку. Дождавшись ночи Алекс взял две бу-
тылки с зажигательной смесью и нырнул в темноту. Над во-
дой поднимался туман, стало прохладно, Отто спустился
вниз, две невероятно яркие вспышки разорвали черное по-
крывало ночи, от моста метнулась темная фигура. Запозда-
лые выстрелы нелепо прозвучали в ночной тишине. Мост
горел, горели трупы на нем, блики отражались в черных во-
дах этой древней реки.

294
Приказ был неэффективен и бесполезен, русские в этом
месте теперь поставят два моста и тысячу бойцов охраны.
Но надо делать то что надо, то что приказано, и не размыш-
лять о полезности прилагаемых усилий. Они ушли в пол-
ночь, в темноту, в никуда, сзади металось пламя, черный
лес поглотил их своей невероятной бесконечностью, будто
укутал в черный саван…
Рассвет проник в темноту ночи, крадучись, нежно, даже
несколько интимно. Солнечные лучи пробивались сквозь
кроны сосен свидетельствуя свое почтение испытывающим
муки и проявляющим свой героизм солдатам. Начали попа-
даться следы пребывания людей, брошенные консервные
банки, куски окровавленных бинтов, ветер донес дым кост-
ра. Из леса выскочила маленькая собачка и закатилась Отто
почти под ноги с яростным и отважным лаем. Радоваться
такому нежданному гостю времени не осталось, из леса
вслед за ней начали выскакивать сонные полуодетые иваны,
огонь открыли по ним почти в упор. Бой был мощным и ко-
ротким, девять большевиков наполняли своими телами ок-
ружающий ландшафт. Парни выдернули из русских винто-
вок затворы и вынули из них все патроны, поскольку Алекс
взвалил на плечо русский пулемет. Где была собачка во
время боя неизвестно, но все с удивлением наблюдали
идиллическую картину, Манфред Шенфельдер кормил эту
собачку, и та как ни в чем небывало ела у него из рук галету
и помахивала хвостиком. «Animal» (лат. «живое существо»
и тоже воюет — «Animae magnae prodidus» (лат. «не щадя
своей дорогой жизни»).
Алекс с интересом наблюдая за происходящим, с умени-
ем придать явлениям долю пафоса даже здесь в диком рус-
ском лесу вспомнил латынь.

295
Тронулись в путь, на правах члена группы собачка шла
рядом, парни улыбались. «Cave canem» (лат. «остерегайся
собаки»)… Каждый шел и думал, что когда-то настанет его
черед, когда жестокий горячий металл войдет в его тело, и
сердце остановится, и он навсегда останется с этой ненави-
стной чужой землей. Но завтра будет завтра, а в сегодняш-
ний день вымоленный у Бога как последний, нужно радо-
ваться синему небу и крепкому плечу друга, который всегда
его подставит в трудную минуту, как это и положено у гор-
ных стрелков.
Уходят вверх солдаты Эдельвейс, вечные странники
горных вершин, вершин мужества и совершенства своих
твердых неколебимых страхом сердец…

Изобретателями образов и призра-


ков должны они стать во время враж-
ды своей, и с этими образами и призра-
ками должны они сразиться в последней
борьбе…
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Морозы отступали, после пятнадцати дней сорокогра-


дусных морозов которые казалось были совершенно невы-
носимы, минус двадцать показалось африканской жарой.
Алекс, Отто и Ганс в составе элитного финского подразде-
ления, двигались по глубокому снегу на лыжах, вдоль высо-
кой каменистой гряды. Белые маскхалаты надежно раство-
ряли их на фоне сугробов, сосны утопали в снегу, в туман-
ной дымке морозного утра перед ними стелилось
бесконечное и загадочное белое безмолвие.
296
Солнце почти не пробивалось через завесу тумана, оно
повисло холодным матовым диском и в морозной дымке его
лучи не достигали земли, оно больше напоминало луну.
Ганс смотрел вокруг и был восхищен, на него, этот ланд-
шафт производил неизгладимое впечатление, он сожалел о
том что это все нельзя перенести на лист бумаги. Большин-
ство финнов воевали с большевиками еще в Зимнюю войну
1939-40 гг., были из этих мест родом, поэтому замечательно
ориентировались и у них было чему поучиться. Задачей
этой боевой группы, было определить расположение и пе-
редислокацию войск противника, нанести на карту и сооб-
щить по рации. Поскольку не стоило исключать непосред-
ственные боестолкновения, вместе с рацией парни несли на
себе значительный боезапас.
Двигаться приходилось очень осторожно, всякая оплош-
ность стоила жизни, каждые сто метров останавливались, и
просматривали в бинокли всю местность вокруг. Огромные,
покрытые льдом и снегом озера обходили стороной. Легко
было идти по твердому льду, но чтобы не стать легкой ми-
шенью шли по моховым болотам и бурелому.
Слышалась далекая канонада, Алекс смотрел в бинокль
на дальнюю сопку, с елей слетали вороны, их спугнул кто-
то. Парни укрылись за камнями и приготовив оружие стали
внимательно всматриваться вдаль. Из-за деревьев, в двух-
стах метрах от них показались оленьи упряжки, их было
пять, и на каждых санях сидело по четыре бойца. Они пред-
ставляли из себя прекрасные цели, но решено было по воз-
можности в бой не вступать и пройти этот сектор незамет-
но. Они не выходили на открытую местность, шли рядом с
грядой, чтобы в случае необходимости мгновенно укрыться
за камнями. На камнях, зацепившись корнями за расселины

297
росли кусты, и они создавали прекрасную живую изгородь.
После непрерывной ходьбы на лыжах по глубокому снегу,
спины взмокли от пота, и усталость каменной плитой нава-
лилась сверху.
Алекс лишь на мгновение опустил голову поддавшись
усталости и уткнулся в спину впереди идущего. Парни ви-
димо что-то заметили, Алекс молча снял карабин с плеча.
Парни стояли и молча смотрели куда-то вперед, но ни-
кто не срывал с плеч карабинов. Алекс пытаясь выяснить
что же привлекло всех внимательно посмотрел вперед. Пе-
ред ними стояла странная лачуга, крыша была выстлана бе-
рестой и завалена снегом. Гнилые, трухлявые бревна гово-
рили о том, что построена она была очень давно. Возле нее
стоял странный старик с длинным кривым посохом, его бе-
лоснежная борода почти касалась колен, длинные белые во-
лосы лежали на плечах, на ногах у него были лапти. Одея-
ние его было сшито вручную, оно было крайне ветхим, все
в дырах, на плечи была накинута волчья шкура.
Алекс видел таких персонажей только на старинных ка-
толических гравюрах, так выглядели древние волхвы. опас-
ности он конечно же не представлял, и никто не знал что
нужно делать.
— На партизана вроде не похож, — проворчал Отто.
Финн начал говорить с ним по-русски, старик ответил
что-то и показал рукой вдаль. Он смотрел на них и в его
взгляде читалось полное безразличие к происходящему, он
был отшельником как тибетский монах, жил молитвами и
созерцанием и вся мирская суета принималась им с сожале-
нием.
Группа пошла дальше.

298
— Кто он? — спросил Алекс.
— Это отшельник, старовер, не признает официальную
церковь, не признает ничью власть кроме власти Бога, это
из глубокой старины, — ответил финн.
Старик поклонился им в пояс и смотрел на них уходя-
щих вдаль. Алекс с интересом оглянулся, но старика уже не
было.
— «Histrio» — вагнеровский сюжет, трагический актер,
несравненный, необъяснимый и неповторимый, да, русская
Сибирь не перестает меня удивлять, — задумчиво произнес
Алекс.
Этот необычный старик врезался в память, хотя если бы
он был один он вряд ли бы поверил увиденному. Алекс шел
и размышлял, если он не погибнет тут, то, пожалуй, можно
сойти с ума от всех этих необъяснимых видений.
Ганс был проникнут впечатлением от увиденного, он
мечтал нарисовать этого старика, во что бы то ни стало, это
нужно запечатлеть. Он несколько раз оглянулся в надежде
еще раз на мгновение увидеть этот образ но старик, к сожа-
лению, исчез.
Далекие взрывы вернули их из этой мистики к реально-
сти, сомнений не было, били пушки, снова была реальность,
была война.
Бесконечный, снежный, серебрящийся ковер стелился
перед ними, укутанный туманной дымкой. Они с трудом
преодолевая обледенелые камни поднялись на скалистые
уступы. Внизу лежали болота и леса, верхушки елей вонзи-
лись в облака.
Длинные колонны русских войск выходили из тумана из
ниоткуда и уходили в никуда. Их десять человек, они стоят
на скалах, внизу тысячи солдат врага. Лед под их ногами
299
как серебряный трон и холодный ветер воспевает высшую
степень их неизмеримого мужества. Они идут к своей побе-
де под знаком свастики, знаком творения, знаком историче-
ского предназначения арийского человека…
Над головой пролетели самолеты со звездами на крыль-
ях, парни передали по рации точные координаты скопления
русских. Нужно было покидать этот сектор, скоро здесь бу-
дет ад.
Обратно возвращались вроде бы своей лыжней, но ника-
кой хижины и никакого старика здесь уже не было, финны
только пожимали плечами…
Чтобы хоть как-то сократить путь, финны предложили
не огибать озеро, а срезать путь по лесу руководствуясь
картой и компасом. Встали перед дилеммой, идти по своей
проложенной лыжне но дальше, либо вновь прокладывать
лыжню, но путь будет значительно короче. Склонились к
тому что где-то в этом секторе должны находиться немец-
кие подразделения, можно зайти и пообщаться. Если нет, то
разведать местность и нанести на карту информацию.
Они прошли по озеру около километра, впереди показа-
лись ряды немецкой колючей проволоки, на ней висели за-
мерзшие трупы русских солдат. Кругом под снегом видне-
лись очертания людских тел… десятки, сотни. На снегу не
было следов кроме вороньих строчек, вороны клевали лица
замерзших трупов, и с недовольным карканьем взлетали
прервав свой кошмарный пир, когда парни вышли из леса.
Все в недоумении осматривались по сторонам, объяснений
не было.
— Дьявольщина какая-то, что же здесь произошло. Бой
был, трупы русских я вижу, причем в огромном количестве,
но кто мне ответит где наши солдаты. Ни живых, ни мерт-
300
вых, опять мистика, устал я от этой чертовой мистики, —
ворчал Отто.
— Их больше нет, они ушли, — задумчиво произнес
Алекс.
— Куда ушли, ничего не пойму, — сказал Отто.
— Не спрашивай, на эти вопросы у меня нет ответа, воз-
можно это знамение, знамение того что скоро начнется ис-
ход, наш исход с этой земли, наши друзья ушли…
— Куда же ушли они, — снова спросил раздраженный
Отто.
— В Вечность…
В заметенных снегом окопах стояли на треногах пулеме-
ты, пулеметные ленты были пусты, сами пулеметы покры-
лись толстым слоем инея.
— Определите на карте координаты и передайте инфор-
мацию по рации, — сказал Алекс.
Он осторожно открыл дверь блиндажа, внутри было
темно, он включил фон