Вы находитесь на странице: 1из 3

Образ правителя Шуня

В описании мифологического героя Шуня основное значение придается


его моральным качествам как лидера народа. Его героизм наиболее ярко
выражен через чувство сыновней благодарности. В мифах о Шуне семья
пытается его уничтожить, но на каждое испытание он отвечает актами
сыновней почтительности и в конечном счете превращает ненависть
семьи в добросердечные отношения.
В первом из трех испытаний Шуня его отец по имени Гусоу (Слепец) и
его сводный брат Сян (Слон) сговариваются убить его. Они приказыют
Шуню починить семейный хлебный амбар. Шунь повинуется, но две его
находчивые жены предупреждают, что отец и сводный брат замыслили
поджечь амбар и сжечь его заживо. Жены советуют ему надеть птичью
накидку. Когда он поднимается в амбар, Гусоу и Сян убирают
приставную лестницу и поджигают строение, но Шунь уже превратился в
птицу и улетел.
Во втором испытании отец и сводный брат приказывают Шуню
выкопать колодец. Шунь повинуется, но две его жены предупреждают о
заговоре и советуют ему надеть драконову накидку. Гусоу и Сян следят за
ним и, когда Шунь опускается глубоко в землю, начинают засыпать
колодец землей, чтобы похоронить его заживо. Но Шунь уже превратился
в дракона и исчез, уплыв по подземным водам.
В третьем испытании Гусоу пытается погубить Шуня, напоив его
крепкой водкой. Две жены советуют Шуню вымыться и натереть тело
волшебным составом (в одном из вариантов – собачьей похлебкой). Шунь
натирает все тело и за столом послушно выпивает водку, которую ему
наливает отец. Но сколько бы водки он ни пил, он продолжает оставаться
трезвым.
Тем временем злодеи, думая, что Шунь умрет от водки, деловито делят
его пожитки. Сводный брат забирается в дом Шуня и играет на его дудке,
когда тот входит в свой дом. Полный изумления и стыда, сводный брат
Сян извиняется перед Шунем и отрицает свое участие в заговорах.
История испытаний Шуня кончается такими словами: «Шунь, как и
раньше, служит Гусоу, любит своего младшего брата и преданно
заботится о нем».
В мифе отражено несколько тем, имеющих параллели в мифологиях
других народов. Имя Гусоу (Слепец), разумеется, символическое,
указывающее не столько на недостаток зрения, сколько на моральное
невежество. Упомянутая в нескольких местах вторая жена Гу Соу, мачеха
Шуня, проявляет знакомые всем качества: жестокость по отношению к
пасынку, чрезмерную любовь к своему собственному сыну и жадность, –
столь хорошо известные по многим сказкам.
Автором одной из самых ранних книг, где приведен миф о Шуне, был
философ IV века до н. э. Мэнцзы. Мэнцзы был главным толкователем
гуманистической доктрины конфуцианской школы. Именно он впервые
особо выделил этический принцип сыновней преданности. Своими
нравоучениями и особенно рассказом об испытаниях Шуня Мэнцзы
возвел этот принцип в идеальный нравственный стандарт конфуцианской
моральной философии. Помимо образца добродетельной преданности,
Шунь является одним из великих героев "золотого века" древности во
времена идеальных правителей (Яо, Шуня, Юя).
Вопрос о генезисе этого образа весьма сложен и далеко еще не решен в
науке. Существуют самые различные теории по поводу генезиса самого имени
героя. Иероглиф шунь, которым записывается имя героя, в древности означал
«вьющееся растение», «вьюнок». Отсюда можно было бы сделать вывод, что
Шунь есть название тотема, причем тотема растительного. В принципе, у
племен, населявших в древности территорию современного Китая, известны
растительные тотемы, они отмечены, например, у живущих в Юго-Западном
Китае народностей лису и ну, однако, ни в самом облике Шуня, ни в легендах о
нем нет ничего, что могло бы подтвердить подобную гипотезу. Разыскания об
этимологии имени Шуня могут пролить свет на прозвище Шуня – Чунхуа,
которое можно истолковать как «двойное (т. е. пышное) цветение». Не
случайно, видимо, и упоминание о древней легенде из «Планов сражающихся
царств», согласно которой «Яо встретил Шуня среди трав и тростника».
Отсюда, видимо, тянутся нити уже к позднему (но не позднейшему)
представлению о Шуне как о земледельце, о пахаре.
Представление это, однако, не изначальное. Проф. Юань Кэ в одной из
статей, посвященных борьбе между Шунем и его младшим братом Сяном
(типичный сюжет о добром и злом братьях), доказывает, что первоначально, в
наиболее архаических мифах, Шунь, видимо, был охотником. Основываясь на
древнейших текстах, таких, как «Книга перемен» или «Книга истории» и
древние комментарии к ним, Юань Кэ доказывает, что обычный эпитет Шуня,
который читается юй, означает «ведающий угодьями» или «ведающий горами и
болотами». Юй толкуется одними комментаторами как место, где Шунь
получил в надел земли, отсюда – юйский Шунь, другими – как фамилия,
отсюда – Юй по имени Шунь, что противоречит записям, в которых
указывается другая фамилия Шуня – Яо (яо здесь пишется иным знаком, чем
имя государя Яо). А поскольку, как отмечает Юань Кэ, в первобытном
обществе еще не было подобных должностей, то, видимо, в ту архаическую
эпоху выражение «Юй Шунь» должно было означать просто «охотник Шунь».
Отсюда уже делается вывод, что борьба Шуня с его младшим сводным братом,
который носит имя Сян – «Слон», есть отражение борьбы охотника Шуня с
диким слоном, а его победа есть соответственно косвенное отражение начала
приручения слонов. О приручении слонов в древнем Китае имеются записи в
некоторых книгах. Например, в «Веснах и Осенях Люя» прямо говорится о том,
что «иньцы приручали слонов» и использовали их в военных действиях (во
Вьетнаме боевые слоны существовали вплоть до нашего времени).
Впоследствии этот первоначальный смысл мифа явно забылся и вся история
борьбы Шуня и Сяна была переосмыслена в духе сказочного сюжета о двух
братьях – добром (Шуне) и злом (Сяне). Необычность здесь, правда, в том, что
младший брат пытается извести доброго старшего. Для всех китайских сказок
этого типа характерно обратное: идеализация именно доброго младшего брата.
Такое несоответствие может в известной степени свидетельствовать тоже в
пользу предположения о том, что перед нами не исконный, а переосмысленный
сюжет.
Нельзя забывать и о том, что перед нами не просто сюжет о соперничестве
двух братьев, а осложненный коллизией, характерной для сказочных сюжетов,
в которых мачеха пытается извести нелюбимых пасынков. Обычно речь в
европейских и в дальневосточных сказках этого типа идет о коллизии «мачеха –
падчерица». Наш сюжет единственный известный нам в Китае, где речь идет о
пасынке. Именно поэтому там идеализирован старший, а не младший брат.
Сама эта ситуация в обществе появляется, «когда род отступает перед семьей, в
которой дети являются детьми только своих родителей, а не рода в целом,
возникает одновременно с выделением малой семьи, независимой от рода»,—
пишет Е. М. Мелетинский.