Вы находитесь на странице: 1из 9

И.Л.

Бражников

ИСТОРИЯ ОДНОГО СЕЛА


КАК ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ:
СМЕШНОЕ ГОРОХИНО
И ПЕЧАЛЬНОЕ ГОРЮХИНО

Статья посвящена анализу жанра, композиции и стиля неоконченной


повести А.С. Пушкина «История села Горюхина». Автор показывает, что
Иван Петрович Белкин как литературный персонаж, создающий «малую»
историю родного села, раскрывает отношение самого Пушкина к «боль-
шой» истории как «возвращение домой».

Ключевые слова: пародия, ирония, мифологема, возвращение домой.

Юрий Манн в свое время писал о том, что А.С. Пушкин


«намекнул на огромные возможности, которые таит в себе изобра-
жение целого организма через одну его “клетку” – через село, на-
пример...»1 Небольшой прозаический отрывок, который Пушкин
назвал «История села Горюхина» (и своей же рукой зачеркнул это
заглавие), действительно есть гениальный намек, таящий в себе
«огромные возможности». Нереализованный замысел Пушкина за-
трагивал самые существенные вопросы не только русской литера-
туры, но и русской истории, всей русской культуры.
А.Г. Гукасова отметила, что в советское время это пушкинское
произведение (при всех его переизданиях после 1924 г.) восприни-
малось как «незаконченная историческая повесть» на тему о разо-
рении крепостной деревни2. Б.В. Томашевский, хотя и руковод-
ствовался серьезными текстологическими причинами, тоже подо-
шел к тексту «Истории» с идеологических позиций. С одной сто-
роны, он оценивал его как «пародию», с другой – как «результат
исторических размышлений о разорении крепостной деревни».
Исследователь акцентировал внимание на последнем слове пуш-
кинского плана к «Истории» – «Бунт»3.

© Бражников И.Л., 2010

55
И.Л. Бражников

Разумеется, нельзя не принимать во внимание тот интерес,


с каким Пушкин в 1830-е годы исследовал феномен бунта, но все
же считать это целью и разгадкой «Истории» было бы прямым ис-
кажением пушкинского замысла. В отличие от А.Г. Гукасовой, я по-
лагаю, что «История села Горюхина» никогда не воспринималась
как историческая повесть: с самого начала был очевиден ее мисти-
фикационный характер. Пушкинское «Горюхино» – это прежде
всего некая мифологема (может быть, точнее – историософема), где
история и действительность, реальное и вымышленное сплавлены
в одно целое. Но вопрос в том: что именно является предметом ху-
дожественного изображения, какая реальность стоит за события-
ми, описанными в повести? Почти синхронно с «Историей села
Горюхина» П.Я. Чаадаев утверждал, что вся русская история – это
«тусклое и мрачное существование, лишенное силы и энергии, ко-
торое ничто не оживляло, кроме злодеяний, ничто не смягчало,
кроме рабства»4; у Карамзина, напротив, эта история величествен-
на и полна скрытого значения. Если видеть в произведении Пуш-
кина полемику между этими мыслителями, тогда перед нами – на-
бросок грандиозного символического произведения. Если же поэт
имеет в виду какие-то конкретные исторические эпизоды и факты,
звучащие злободневно, то «История села Горюхина» – это «единст-
венное сатирическое произведение Пушкина»5, от которого только
один шаг до «Истории одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Наконец, возможно, что пушкинская повесть – это чисто литера-
турная пародия на всевозможные историографические штампы.
Однако любое из предложенных прочтений предполагает моно-
логичность и предпочтение одной «серьезной» идеологической по-
зиции, что художественному сознанию Пушкина было чуждо. Лю-
бая, самая «объективная» редакция «Истории» – это уже интер-
претированный текст, и вопрос о намерениях автора едва ли может
получить исчерпывающий ответ. Первый отклик на публикацию
«Истории» принадлежит В.Г. Белинскому, который писал:

«Летопись села Горохина» – шутка острая, милая и забавная, в кото-


рой, впрочем, есть и серьезные вещи, как, например, прибытие в село Горо-
хино управителя и картина его управления6.

Это краткое высказывание определило дальнейшие подходы


к пушкинской повести, вплоть до самого последнего времени.
Н.Н. Страхов усматривает в ней пародию на «Историю государ-
ства Российского» Карамзина. По его мнению, Пушкин обнажает
«резкое и потому смешное противоречие» между простыми факта-
ми и тем велеречием, с каким Карамзин их излагает7. Были предло-

56
История одного села как возвращение домой…

жены и другие объекты пушкинского пародирования: тексты


Н.А. Полевого, М.Т. Каченовского и других историографов, нако-
нец, «ложный, искусственный стиль всех манерных и чопорных
писателей»8.
Совершенно очевидно, что, определяя «Горюхино/Горохино»
как пародию (даже в тыняновском смысле этого термина), мы упу-
стим самое важное в этом произведении. Ведь и пародия, и сатира
в качестве форм «редуцированного смеха» (Бахтин) не обладают
той полнотой амбивалентности, которая позволила бы им сочетать
на равных смешное и серьезное, трагическое и комическое. Все ис-
следователи отмечают «неповторимый пушкинский юмор», для ко-
торого как раз характерна гармоническая уравновешенность обоих
начал. Поэтому представляется в высшей степени справедливым
замечание К. Викторовой и А. Тархова о том, что в «Истории села
Горюхина» нужно видеть скорее не пародирование, а «травестий-
ное снижение “высокой истории”»9. Следует отметить, что у Пуш-
кина происходит не только снижение «высокого», но и возвыше-
ние «низкого». Этот принцип реализован и в «Истории села Горю-
хина», и в других «Повестях Белкина». В свое время В.В. Виногра-
дов пришел к выводу, что предмет бытописательства у Пушкина
становится историческим; ведь «никто не может с точностью зара-
нее судить, какое событие является историческим, а какое – нет»10.
В долгом споре исследователей по поводу того, посмеялся ли
Пушкин над русской историей или нет, большая смысловая нагруз-
ка ложится на заглавие его неоконченной повести. В самом деле,
Горохино (как в отзыве Белинского) еще позволяло отнести ее
к разряду шуточных произведений, а Горюхино (изменение, внесен-
ное С. Венгеровым) – уже нет. Редактор мотивировал свою правку
следующими соображениями: 1) в предисловии к «Повестям Бел-
кина» вотчина Ивана Петровича дважды упомянута под именем
«Горюхино»; 2) в рукописи Пушкина есть виньетка в виде птицы,
где явственно прочитывается «История села Горюхина»;
3) в подлиннике рукописи Пушкина (тетрадь Румянцевского
музея № 2387, А) начертание «Горюхино» встречается около 30 раз,
а начертание «Горохино» – 3 раза; 4) слово «Горохино» невозмож-
но для русского языка, так как суффикс -ин указывает на проис-
хождение от существительного женского рода. Венгеров добавляет:

Но начертание Горохино, горохинцы было бы еще большею ошибкою


против истории доподлинно русского народа. Не до смеха тут, не о шутах
гороховых идет речь в пушкинской «Истории», и не к отдаленным време-
нам царя Гороха устремлен был взор поэта-историка. В словаре Даля, где
все слова размещены по «гнездам», т. е. по основному корню, при слове

57
И.Л. Бражников

горюха сказано: см. горе. Вот из этого источника Пушкин взял свое Горю-
хино, николаевская Россия тож11.

Версия Венгерова находит подкрепление в редакции Томашев-


ского, где последним словом пушкинской повести становится эпи-
тет «горестный» (праздничный день становится «годовщиною пе-
чали и поминания горестного»). Казалось бы, все ясно, однако
А.Г. Гукасова выступила в защиту названия «Горохино», доказывая,
что оно оправданно:

Произведение задумано как история села, существовавшего с неза-


памятных, баснословных времен, т. е. именно со времени царя Гороха,
и носившего когда-то название Горохино. Было село Горохино, но оно ста-
ло осмысливаться как Горюхино, т. е. в процессе постепенного оскудения
и обнищания село Горохино получило в народе название Горюхино12.

Колебания относительно приоритета комического или серьез-


ного начала как раз и становятся предпосылкой пушкинской по-
вести. Как нам кажется, саму форму комического в ней следует
определить как иронию.
Это подтверждается прежде всего самим «феноменом Бел-
кина». Комическое рождается не внутри «Повестей Белкина», а как
бы на выходе из них (не в пространстве героя, а в пространстве
автора). Иван Петрович Белкин абсолютно серьезен в своем деле
и словно не замечает комизма отдельных своих слов и выражений.
Но, думается, ирония Пушкина распространяется и на село Горю-
хино, и на его обитателей, и на их прообразы – будь то вся исто-
рия России или знакомая Пушкину жизнь Болдина и Кистеневки.
Стало быть, эта история относится (может быть, в первую очередь)
и к самому автору, и ко всем его героям – от «почтенного мужа»
дьячка и «древнего полубога» Курганова до того же Белкина. Со-
гласно классическому определению Ф. Шлегеля, в ироническом
настроении «все должно быть шуткой и все всерьез, все чистосер-
дечно откровенным и все глубоко сокрытым»13. Именно таким на-
строением проникнута «История села Горюхина», что удалось уло-
вить только Аполлону Григорьеву – единственному из всех рус-
ских критиков и литературоведов. По мнению Григорьева, и пуш-
кинский Иван Петрович, и лермонтовский Максим Максимыч –
не герои, а только «контрасты типов, величие которых оказалось
на нашу душевную мерку несостоятельным»14. При этом Пушкин,
не отказываясь от своих прежних европейских идеалов, «умаляет
себя», как и Белкин, спускается к «жизни попроще». Тем самым
поэт открывает себя истинного, находит свое настоящее призва-

58
История одного села как возвращение домой…

ние – служить России на поприще литератора и историка. Этому


призванию и автор, и его персонаж посвящают последние годы
своей жизни: Белкин открывает неведомое России Горюхино, Пуш-
кин открывает миру неведомую Россию. Большой мир должен
узнать себя в малом, а малый мир – в большом. Опыт европейской
культуры, приложенный Пушкиным (Белкиным) к невнятице рос-
сийской («горюхинской») действительности, и порождает иронию.
Белкин сталкивает эти два мира, незаметно для себя достигая бур-
лескного эффекта, а за всем этим глубоко скрыто пушкинское
понимание истинного значения происходящего.
Идея, связывающая разрозненные отрывки «Истории» (как со-
четание несочетаемого), символически выражена в сцене возвра-
щения домой Ивана Петровича. Это первое, что Белкин рассказы-
вает о себе после формального вступления. День возвращения он
помнит в малейших подробностях, с этого начинается припомина-
ние, «анамнезис». Задуманная им история родного села – средство
против своей «слабой памяти», против забвения. И вот Белкин ста-
новится хранителем коллективной памяти, выполняя функцию
культурного героя, Поэта:
Поэт как хранитель обожествленной памяти выступает хранителем
традиций всего коллектива. <...> Память и забвение относятся друг к дру-
гу как жизнь, бессмертие – к смерти. <...> И поэт несет в себе для людей
не только память, но и жизнь, бессмертие15.

По сути, для Пушкина конца 1820 – начала 1830-х годов (вре-


мени его духовного перелома) Белкин становится новым идеалом.
Возвратясь домой «из иных миров» после восьмилетнего отсут-
ствия, Белкин исполняет свой долг. В Болдинскую осень Пушкину
предстояло повторить его скромный подвиг в гораздо более круп-
ном масштабе.
По мысли Аполлона Григорьева, в отношении Пушкина к Бел-
кину – «бездна самой беспощадной иронии» и вместе с тем –
«нечто высшее иронии»16. Критик поражен тем, что истина откры-
вается именно Белкину, а не Алеко, не Онегину. Любопытно, что
после того как у Пушкина рождается образ Белкина, происходит
и «нравственное возрождение» Онегина, к которому возвращается
способность любить (VIII и IX главы, написанные в Болдине). Бел-
кин создан как альтернатива «великим историческим героям», ко-
торым восторженно поклонялись в эпоху романтизма. В.В. Иван-
никова пишет:
Если ориентироваться на культурную установку пушкинской эпохи,
которая подразумевала в биографии (а тем более в биографии «худож-

59
И.Л. Бражников

ника», «поэта», «литератора») наличие внутренней истории, то, действи-


тельно, придется заключить, что «как у Горюхина нет истории, так у Бел-
кина нет биографии»17.

На самом деле это не совсем так. В судьбе Белкина есть решаю-


щий момент, достаточный для биографии: годы пребывания вне
дома не прошли для него бесследно. Вся сцена возвращения Бел-
кина «на вотчину» насквозь автобиографична: она связана с тем
впечатлением, которое произвело на Пушкина село Михайловское
в 1824 г. В письме к Вяземскому от 9 ноября 1826 г. поэт писал:
«Деревня мне пришлась как-то по сердцу. <...> Ты знаешь, что я не
корчу чувствительности, но встреча моей дворни, хамов и моей
няни – ей-Богу приятнее щекотит сердце»18.
Но и другой приезд поэта в «дедову вотчину», в 1835 г., как буд-
то непосредственно примыкает к тексту «Истории». В письме из
Тригорского 25 сентября Пушкин писал жене:

В Михайловском я нашел все по-старому, кроме того, что нет уж в нем


няни моей, и что около знакомых старых сосен поднялась, во время моего
отсутствия, молодая, сосновая семья, на которую досадно мне смотреть,
как иногда досадно мне видеть молодых кавалергардов на балах, на кото-
рых уже не пляшу. Но делать нечего; все кругом меня говорит, что я ста-
рею, иногда даже чистым русским языком. Наприм.<ер> вчера мне встре-
тилась знакомая баба, которой не мог я не сказать, что она переменилась.
А она мне: да и ты, мой кормилец, состарелся да и подурнел19.

Текст «Истории села Горюхина» дает поразительную параллель


ввиду того, что создан он за несколько лет до описанного в письме
случая – «баба» говорит Ивану Петровичу: «Как вы-то, батюшка,
подурнели».
А. Григорьев справедливо отмечает, что, спускаясь к «жизни по-
проще», Белкин все же разобщен с нею из-за своей образованности:

Он смотрит на нее с высоты этого кой-какого образования. Комизм


положения человека, который считает себя обязанным по своему образо-
ванию смотреть как на нечто себе чуждое на то, с чем у него гораздо более
общего, чем с приобретенными им верхушками образованности, – являет-
ся необыкновенно ярко в лице Белкина20.

Пожалуй, А. Григорьев наиболее точно устанавливает причину


подмечаемого всеми критиками комического несоответствия
«предмета» и «тона» пушкинской повести. Однако следует отме-
тить, что без этих самых «верхушек образованности» Ивана Петро-

60
История одного села как возвращение домой…

вича история Горюхина никогда не была бы написана. Более того,


его повествование не только подчеркивает, но и парадоксальным
образом преодолевает разобщенность большого и малого миров, их
комическую несогласованность. Голос Белкина в «Истории» сли-
вается не только с голосами его прадеда, дьячка, песнями Архипа
Лысого, но и с голосами европейских и русских историков, самого
Пушкина. С первыми Белкин связан кровным родством, ко вторым
стремится как к недостижимому идеалу. За внешним комизмом, ка-
жущейся пародийностью «Истории» скрыта уникальная попытка
преодоления традиционного противостояния культуры и живой
жизни, всеобщего и индивидуального, а в культурологической пер-
спективе – России и Запада. Ни Пушкин, ни Белкин не отрицают
действительности, их взгляд не деформирует, не искажает предмет
описания. Это и позволило в свое время Н.Н. Страхову поражать-
ся «верности» и «правдивости» освещения русской жизни в пуш-
кинской повести.
Сцена возвращения домой Белкина из «Истории села Горю-
хина» почти без изменений перекочевала в 3-ю главу романа
«Дубровский». После этого возвращения не только горюхинская,
но и вся российская действительность принимаются с любовью
целиком – во всей своей нелепости, со своими недостатками,
со своим злом.
Ю.Н. Тынянов считал, что пародия не предполагает ненависти,
«нелюбви»21. Но ведь и любви пародия тоже не предполагает. Для
выражения настоящей ненависти и настоящей любви предусмотре-
ны другие жанры. По мнению Тынянова, пародия – это незрелая,
«юношеская» форма, где любовь и ненависть пребывают в неразде-
ленном, смешанном состоянии; для пародии необходима «двуплан-
ность». Если же пародия оказывается лишь маской, охраняющей
внутреннюю святыню любви, со временем необходимость такой за-
щиты отпадает, и «двупланность» исчезает.
«История села Горюхина» – совершенно зрелое творение
Пушкина, несколько неопределенное, но явно не пародийное. Мы
имеем здесь стилизацию на уровне героя (Иван Петрович пытает-
ся стилизовать свою «Историю» под известные образцы), а на
уровне автора – иронию. Она не мешает тому, что дело Белкина
представляется Пушкину едва ли не самым важным и значитель-
ным. В.В. Иванникова подчеркивает:

Факт присутствия и взаимодействия в «Истории Горюхина» различ-


ных мотивов и различных вариантов обличительной традиции не вызы-
вает сомнения. Но у Пушкина ни один из этих фактов не поддается одно-
значной оценке, ибо соотносится с рядом других. А комизм явления, как

61
И.Л. Бражников

и комизм его описания, никогда не становится у Пушкина непременным


и однозначным отождествлением с категорией зла22.

Пушкинскому Белкину неведомы глубины отрицания, парали-


зующие волю. И потому этот маленький, «незаметный» герой (или
все-таки сам Пушкин?) оказывается ближе к «идеалу», чем вели-
кий Чаадаев. Выясняется, что этот идеал может осуществляться не
только путем «бесконечного возвышения» над действительностью
и окружающими людьми (Ф. Шлегель), но и путем бесконечного
умаления себя, путем смиренного и бескорыстного служения.
Именно это дорого Пушкину в Белкине, и в этом пункте пушкин-
ская ирония принципиально расходится с романтической; послед-
няя вскрывает условность, фиктивность мира, в котором невоз-
можно осуществление «невыразимой» истины. Убогое село Горю-
хино предстает перед нами частью общего миропорядка, по-своему
воплощающим Божественную правду, – местом, которое тоже
достойно любви, почитания, памяти. В.В. Иванникова пишет:

Внутренняя история Белкина совершается не в конкретных фактах


его духовной биографии, а в процессе написания им истории Горюхина.
Путь, совершенный Белкиным к истории своей вотчины, – это, по сути
дела, путь к своему народу23.

Таким образом, сам процесс создания «История села Горюхи-


на» оказывается последним необходимым шагом Белкина (и Пуш-
кина) на пути его «метафизического» возвращения домой. Только
«окончив свой трудный подвиг», автор повести может восклик-
нуть, «что долг мой исполнен и что пора мне опочить!» Смерть
Белкина, последовавшая вскоре за этими словами, – неоспоримое
доказательство того, что его возвращение состоялось, теперь уже
навсегда.

Примечания

1 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. М.: Художественная литература, 1988. С. 197.


2 Гукасова А.Г. Болдинский период в творчестве А.С. Пушкина. М.: Просвеще-
ние, 1973. С. 221.
3 Томашевский Б.В. Пушкин. Работы разных лет. М.: Книга, 1990. С. 116.
4 Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М.: Современник, 1989. С. 42.
5 Сиповский В.В. К литературной истории «Истории села Горюхина» // Пушкин
и его современники. Материалы и исследования. СПб.: АН, 1906. Вып. IV.
С. 47.

62
История одного села как возвращение домой…

6 Белинский В.Г. Статьи и рецензии 1843–1848: В 3 т. М.: Гослитиздат, 1948. Т. 3.


С. 428.
7 Главное сокровище нашей литературы // Страхов Н.Н. Заметки о Пушкине
и других поэтах. Киев, 1897. С. 27–31.
8 Искоз А. (Долинин А.С.). История села Горюхина / Под ред. С.А. Венгерова //
Пушкин А.С. Полн. собр. соч. СПб.: Брокгауз–Ефрон, 1910. Т. IV. С. 241.
9 Викторова К., Тархов А. История села Горюхина // Знание – сила. 1975. № 1.
С. 33–34.
10 Виноградов В.В. Стиль Пушкина. М.: Гослитиздат, 1941. С. 538.
11 Венгеров С.А. Горюхино, а не Горохино // История села Горюхина / Под ред.
С.А. Венгерова // Пушкин А.С. Полн. собр. соч. СПб.: Брокгауз–Ефрон, 1910.
Т. IV. С. 226.
12 Гукасова А.Г. Болдинский период... С. 241.
13 Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика: В 2 т. М.: Искусство, 1983. Т. 1.
С. 283, 286–287.
14 Григорьев Ап. Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина // Гри-
горьев А.А. Сочинения: В 2 т. М.: Художественная литература, 1990. Т. 2. С. 71.
15 Топоров В.Н. Об «эктропическом» пространстве поэзии (поэт и текст в их един-
стве) // От мифа к литературе. М.: Книга, 1993. С. 31.
16 Григорьев Ап. Взгляд на русскую литературу... С. 72.
17 Иванникова В.В. «История села Горюхина» А.С. Пушкина в контексте литера-
турных и исторических интересов поэта 30-х годов. Саратов: Саратовский гос.
ун-т, 1994. С. 104–105.
18 Пушкин А.С. Переписка 1815–1827 гг. // Пушкин А.С. Полн. собр. соч. М.:
АН СССР, 1937. Т. 13. С. 304. Письмо № 292.
19 Пушкин А.С. Письма к жене. Л.: Наука, 1986. С. 74.
20 Григорьев Ап. Взгляд на русскую литературу... С. 72.
21 Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.: Наука, 1977. С. 214.
22 Иванникова В.В. «История села Горюхина» А.С. Пушкина... С. 35–36.
23 Там же. С. 109.