Вы находитесь на странице: 1из 228

Г\

ПИСЬМА
о
поэзии
ДРУГУ

ИРКУТСК
\ ЪЧЪЪЧО
ПИСЬМА
О
ПОЭЗИИ
ДРУГУ
в
ИРКУТСК

Иркутская областная
библиотека
нм. И. И. Молчанова-
Сибирского

Иркутск Восточно сибирское книжное издательство 1984


Р 2
Ф

Ф оняков И. О.
Ф П исьм а о поэзии другу в И ркутск. — И ркутск:
В осточно-Сибирское книж ное издательство, 1984.—■
224 с.
30 к.
В книгу известного советского поэта И. Фонякова включены
литературно-критические статьи о творчестве поэтов разных регионов
и разны х поколений, представляющие современный живой литератур­
ный процесс.

4603000000—43
Р 2
ф М141 (0 3 )—84 43—84
© Восточно-Сибирское
книжное издательство, 1984
Н Ы Н ЧЕ ВРЕМЯ
ТРУДНОВАТО Д Л Я ПЕРА..

Д о р о г о й д р у г!
Н е в п е р в ы й р а з го во р ю тебе сам ое и ск р е н н ее «спа­
сибо» з а то, что ты р е г у л я р н о снабж аеш ь м ен я поэти­
ч ес к и м и с б о р н и к а м и , в ы х о д я щ и м и у ва с в И ркут ске.
В п р о ч е м , п о ч е м у — « у вас?» И ркут ск — не чуж ой м н е
город, в И ркут ско й област и я р о д и л с я , и в з р е л ы е го ­
д ы м н о го е б ы л о с в я за н о — и с в я за н о по сей день — 1
с го р о д о м н а А н га р е . Д р у з е й там н ем а ло . И все-таки
пресло вут ы е книгот орговы е б а р ь е р ы п о -преж нем у с у ­
ществуют. П о п р о б у й -к а в М о с к в е , Л е н и н г р а д е и л и Н о ­
в о с и б и р с к е купит ь иркут ское и зд а н и е ! А я по-преж не­
м у считаю сво ей обязанност ью быть по возмож ности о
к у р с е всего, что выходит в свет под поэт ической р у б ­
р и к о й , хотя с каж ды м годом это все труднее и труд­
нее. Д а и д р у з ь я п о р о й посм еиваю т ся: ч уд а к, зачем,
читать все п о д р я д ? Читай л у ч ш е е !
В р о д е б ы д е л ь н ы й совет. В ко н ц е к о н ц о в мож но
всю ж изнь читать и перечитывать трех-четырех поэтов.
И л и даж е о д н о го П у ш к и н а — на ц е л ы й ч е л о в е ч е с к и й
в е к хватит! Н о вед ь ж изнь п о э зи и — это не только
творчество п р и з н а н н ы х маст еров, ко р и ф еев. П у ш к и н ­
с к а я э п о х а — это н е только П у ш к и н . Е е характ ерист и­
к а б ы л а бы н е п о л н о й , е с л и б ы м ы ни ч его не с к а з а л и
о поэт ах п у ш к и н с к о й п л е я д ы , об и склю ч и т ельно вы со ­
ком у р о в н е поэт ической культ уры того вр е м е н и , что
с к а зы в а л о с ь Л аж е в творчестве третьестепенных сти­
х о т в о р ц е в ;

А к а к о в у р о в е н ь поэт ической культ уры н а ш его в р е ­


3
м е н и ? От к а к о г о « у р о в н я м о р я » отсчитывать высоту
сн еж н ы х в е р ш и н п о э зи и ? Н а эти в о п р о с ы не ответишь,
е с л и не следит ь за и н т ер есо ва н н о за так н а зы в а ем о й
.м ассовой поэт ической п р о д у к ц и е й .
А потом: что значит — читать л у ч ш е е ?
К о н е ч н о , я зн а ю и м ена , которые са м и по себе я в ­
ля ю т ся «гарант ией качест ва». Н о вед ь к а к а я радость
п е р в ы м «открыть» д л я се б я инт ересное поэт ическое
я в л е н и е п о д неизвест ны м дотоле и м ен ем ! Это бывает,
естественно, д а л е к о н е каж ды й год. Н о — бывает! И
у м е н я б ы в а л о . И н е р а з.
И пусть говорят скепт ики: «Предост авьте все в р е ­
м е н и . О но рассудит , оно в с е х расставит по сво и м м ес ­
там». Б е з н а с В р е м я н и ч е го не рассудит и не расста­
вит, потому что В р е м я — это м ы , и от н ас зависит
сп р а ве д ли в о ст ь его о ц ен о к. О д но и з л ю б и м ы х м о и х
ст ихот ворений — «Забы т ы е п е в ц ы » Эрнест а Р ей н о , п е ­
р е в е д е н н о е когда-т о В а л е р и е м Б р ю с о вы м :
Забытые певцы! Забыты е поэты!
Бессчетный, черный полк, от века не согретый
Лучом известности! У букинистов я
В числе календарей и книжного старья,
Ваш томик разы скав, беру его без торга
(О, гробик маленький печалей и восторга!)
Й после, вечером, при лампе, в тишине,
К ак я вознаграж ден, когда внезапно мне
И з груды слов пустых, с томительной страницы
Блеснет прекрасный стих, как беглый блеск зарницы!
С певцом неведомым я в чувстве слиться рад,
И слезы горькие в груди моей дрож ат,
И в глубь грядущ их дней смотрю я горделиво,
Исправив приговор судьбы несправедливой!
Б у д е м же в м е р у с и л с в о и х способствовать тому,
чтобы в р е м я и с у д ь б а б ы л и с п р а в е д л и в ы , б у д е м в н и ­
м а т ель н ы и р а чи т ельны ! И е с л и н а ш а п е р е п и с к а ко гд а -
н и б у д ь слож ится в к н и г у , пусть это будет в з н а ч и ­
т ельной м е р е к н и г а о поэт ическом «потоке», в кото­
р о м н а р я д у с и м е н а м и знам енит ы м и, с л а в н ы м и в п р о ш ­

4
л о м и в наст оящ ем, будут возникат ь и м е н а просто и з ­
вестные, м а ло и звест н ы е, кому-то и со всем н е извест ­
ны е, крит икой не за м е ч е н н ы е . М н е кажется, такой к н и ­
г и ещ е не б ы ло . К о н еч н о , весь «поток» в ц е ло м о х в а ­
тить практ ически невозм ож но. О н ш и р о к, его трудно
к л а с си ф и ц и р о ва т ь — п о др а зделят ь на гео гр а ф и ч ески е,
скаж ем , «зоны ». В с я к о е я в л е н и е имеет см & сл рассмат ­
риват ь л и ш ь в о б щ есо ю зн о м , по к р а й н е й м е р е , — в о б ­
щ е р о с си й ск о м контексте. Н о н а ч н е м м ы все-т аки с и р ­
кут ских книж ек...

I.
«А зн аете ли вы, почему древнерусские буквы имели
такие необычные, на наш взгляд, очертания? — сп р а­
ш ивал меня поэт.— В згляните, к примеру, на «о»: отку­
д а эти искривленны е линии, острый угол внизу и ввер­
ху? М ож ет быть, наш им пращ урам это просто к а з а ­
лось красивы м? Э, нет! Вспомните, на какой «бумаге»
они первоначально писали? Н а бересте! И не просто пи­
сали , а п роцарап ы вали буквы острым стерж еньком. А
береста прямы х линий не любит, особенно горизонталь­
ных, идущ их п араллельно слою. П равильны й круг,
плавны й овал на ней тож е нелегко прорезать. А такие
вот искривленны е штрихи — в самый раз: вглядитесь
ещ е р аз и вы прям о-таки почувствуете движ ение р еж у ­
щего инструмента. Нет, это я не в литературе вычитал,
а на своем опыте постиг, когда зад ум ал своими руками
сделать берестяную книжицу...»
Н е знаю, является ли М ихаил Виш няков в этом слу­
чае первооткры вателем . Н е знаю , прав ли он в своей
д огад ке, хотя, долж ен признать, звучит она убедитель­
но. Д л я меня здесь важ н ее всего вот это: «Н а своем опы­
те постиг». Н аш разговор с Виш няковым состоялся не­
сколько лет назад, когда он ещ е ходил в «начинающ их»,
п еч атал ся совсем немного. Но, пож алуй, рассуж дение о
5
б уквах на бересте более, чем его тогдаш ние стихи го-
б уквах н Р поэтом М ож но было д а ж е догады -
ва?ьИся к а к и м примерно поэтом, с каким кругом инте-

Р6СП отом Ру Снас бы ла переписка, недолгая, но со д ер ж и ­


те пиная Н овы е стихи оказал и сь зам етно лучш е тех что
я зн ал ранее О днако снова самы м интересным были
не стихи, а письмо, им сопутствовавш ее: угад ы вался
за его строчкам и человек серьезный, истовыи, у р
ный, ещ е д ал еко не полностью раскры вш ий себя в по

ЗИИП отом передо мной оказал и сь две книга‘ В ™ “ ;


на- вто р ая и третья. И ли точнее, м ож ет быть, ск азат .
пве в т о р ы х книги И бо выш ли они почти одновременно
в 1977 году — и о тр аж ал и один и тот ж е этап в р азви ­
тии поэта. К ни ж ка «Б агульн ик на северном с *л ° ” '
пыпуш ена В осточно-Сибирским издательством в И ркут
с к е Х р н и к Г о р ь к и й зной» - московским и здательст­
вом «Современник». Н екоторы е стихи в обеих книгах
совпадаю т но в целом они сущ ественно отличаю тся од­
на от другой- столичный сборник лучш е отредактирован,
он ровнее и проф ессиональнее, си бирская кн и ж ка -
пестрее по своему качеству, но в чем-то и ярче.
Сломалась бе^ отом ее дю ди под КОрень срубили,

где была на земле ее длинная тень,


ещ е и поныне восходят цветы голубые,
и копятся росы,
и вечером бродит олень...

П о-моему, это прекрасно. У видеть т е н ь о т б с р е з ы ,


которой у ж е нет, сделать ее зримои и д л я ^ а т е л я
все это доступно лиш ь подлинному по у. - ц,
НА П Я П И одного иллю зионистского эф ф екта н ап исан а
гтихотвопениё: о н о - о трепетности и бессмертии ж и з­
ни, о том, что в мире ничто не исчезает без следа

6
ж е тень. Хоть мы и повторяем привычно: прошел, как
тень.
Одно из лучш их стихотворений М ихаила В иш няко­
ва — «Дом»: о том, к ак д ва б рата — стихотворение по­
свящ ено И вану В иш някову и является, вероятно, авто­
биограф ическим — продаю т отцовский дом, родное д е­
ревенское гнездо. Горько, но ничего не п о д е л а еш ь —-
ж изнь:
Дом,
где на яростный праздник Победы
плакал отец над своим ж е солдатским письмом,
дом,
где стояли большие гробы наших дедов,
мы, как чужие, чужим продаем.

Одно утеш ение, одно оправдание — то, что п окупа­


ет стары й дом не случайный человек, а труж еник — хо­
зяи н и семьянин:
Б рат мой!
Ты плачешь?
Не надо, братишка...
Новый хозяин доволен и рад.
Вон сколько русых
вихрастых его ребятишек,
не отрываясь, на двери глядят.
П усть у них будет
для света двенадцать окошек,
будет калитка для друга и встреч,
пусть по двору их прокатит
буланая старая лошадь
и убаю кает русская печь.
П усть нас простит наша милая родина:
темное поле,
дорога,
дымок из трубы,
рыжий подсолнух в пустом огороде
и недопитый колодец судьбы.
Э тот колодец и детство
оставим в придачу
тем, кто вернулся в родные края.

7
В доме отца
не устроишь веселую дачу.
Он не для праздности — для бытия.

Н е прош у традиционного извинения за длинную ци­


т а т у уверен, что читателям , к ак и мне, д оставят удо­
вольствие эти строки. Здесь все хорош о написано, все
убедительно: и плач отца н ад собственным фронтовым
письмом, и «ры жий подсолнух в пустом огороде», и «не­
допиты й колодец судьбы». И все-таки остается ощ ущ е­
ние какой-то нечеткости, нерезкости кад р а, хочется з а ­
д ав ат ь автору вопросы, что-то уточнять и прояснять.
П р еж д е всего: когда все это происходит? Этот вопрос,
в сущ ности, озн ачает: ч т о происходит, ибо п р о д аж а д о­
ма в послевоенные, к примеру, годы, в пятидесятые,
ш естидесяты е, в сем идесяты е,— д ал еко не одно и то же.
Кто и откуда «вернулся в родны е края» д а ещ е т а ­
кой многосемейный? И звестно, что сейчас и в селе пре­
о б ладаю т м аленькие семьи, и это вы зы вает беспокойст­
во дем ограф ов. Л ош ад ь в личном хозяйстве — нельзя
не зам етить, и это — больш ая по наш им врем енам ред ­
кость. Р азу м еется, все бы вает, поэт волен не договари ­
вать до конца. Но в резул ьтате ослаб евает «сцепление»
стихотворения с ж изнью , сцена, так тщ ательно выпи­
сан н ая и чуть ли не докум ентально засви д етельствован ­
н ая н ав ер н яка им евш ая место в ж изни, начинает к а ­
заться условной, сконструированной И сам о стихотво­
рение зам етно проигры вает в силе. Н е писал бы, не го­
ворил бы об этом, если бы не бы ла вообщ е свойственна
В иш някову некоторая условность, театральность его
поэтического м ира — таеж н ой сибирской д ер ев н и ^ в
прош лом керж ац кой , а ныне ставш ей современницей и
свидетельницей космических полетов (недаром даж е
лесное озеро Синих Н ож ей сегодня «пахнет гал ак ти ­
кой»!). Об истоках этой условности мы ещ е поговорим,
а пока ещ е р аз отметим то лучш ее, что есть в поэзии

8
М ихаила В иш някова: суровую доброту, деятельную —
не со зер ц ател ьн у ю !— лю бовь к живому.
Спаси от пож ара сухое таеж ное сено,
согрей в рукавице и выпусти бурундука,
оставь на скале молодое сосновое семя,
отчерпай ладонями ржавчину из родника...
Это сказан о благородно и небанально. к
2. •

У Геннадия Головатого сл ож н ая поэтическая судьба.


К огда-то — лет д вадц ать тому н азад — всю страну об ­
летело его восьмистишие, получивш ее первую премию
на одном из конкурсов «Комсомольской правды»:
Слепые не могут смотреть гневно,
Немые не могут кричать яростно,
Безрукие не могут держ ать оружие,
Безногие не могут ш агать вперед.
Но — немые могут смотреть гневно,
Н о — слепые могут кричать яростно,
Н о — безногие могут держ ать оружие,
Но — безрукие могут ш агать вперед.
Это стихотворение многократно печаталось и бес­
численное количество раз цитировалось. О днако не про­
цитировать снова — нельзя. Это «поэтический паспорт»
Головатого, если хотите, его вторая ф ам илия. У ж е в
этом одна из слож ностей его литературной биографии:
быть автором знаменитого стихотворения, д а ещ е напи­
санного см олоду,— трудно. Все, что напиш еш ь нового,
читатели — д а и ты сам — вольно или невольно будут
сравн и вать с давним успехом. А перепрыгнуть через се­
бя удается д ал еко не всем. Н асколько это серьезно, сви­
детельствует хотя бы тот ф акт, что д а ж е М ихаил С вет­
лов, помнится, весьма не лю бил, когда при нем прини­
м ались расх вал и вать его «Гренаду». С ердился: «Что же,
я с д вад ц ать шестого года ничего лучш е не написал?»
А в коллективны й сборник «Мое лучш ее стихотворение»
поставил все-таки «Гренаду»: никуда не денеш ься.
9
Е сть и ещ е одно обстоятельство. Восьмистиш ие Го-
ловатого прозвучало в свое врем я особенно сильно, ибо
читатели знали: его написал человек, прикованный к по­
стели тяж ел о й неизлечимой болезнью . П оэтов с подоб­
ной судьбой не так у ж мало: н азову Г алину Гам пер,
А лексея К ондратьева, А лексея Ш лы гина. Очевидно,
тут есть некоторая законом ерность. Конечно, болезнь не
вы бирает, она п о р аж ает одинаково и талантли вы х, и
бесталанны х. Но, надо полагать, дни и часы вы нуж ден­
ного уединения, сосредоточенности на своем внутреннем
мире играю т все ж е свою роль. Об этом откровенно с к а ­
зал на одном из иркутских семинаров Л еонид Сенчен-
к0 — человек сходной судьбы: «П ока не заболел, сти­
хов не писал. Ж и л без раздумий». К стати, стихи Сен-
чеико — о страш ном детстве в гитлеровском кон ц лаге­
ре — были сам ы м и сильными в коллективном сборнике
«Н ачало» (И ркутск, 1979).
Ж а л ь только, что стихи стары е, в поэтических кругах
д авно известные. П рош ли ещ е годы. Н ап и сал ли Сенчен-
ко что-либо новое? „ й
Есть и ещ е одна слож ность. П оэтам с такой биогра­
фией к а к у Г еннадия Головатого, редко говорят пол­
ную правду об их стихах — особенно, если у них что-то
не получается. П риходится в больш ой мере п олагаться
на себя, на собственный вкус, требовательность к себе,
сам оконтроль. Теперь мож но ск азать: Геннадии И л о ­
ваты й испы тание вы д ерж ал . Он стал поэтом — подлин­
ным и серьезны м, без всяких скидок. Нет, самого себя
не перепры гнул: известное восьмистиш ие (оно н азы в а­
ется «С ила») остается лучш им из написанного им, оно
откры вает его московский сборник «Запретны й плод»
(«С овременник», 1979), входит и в книж ку «Я откры л»,
выш едш ую двум я годам и раньш е в И ркутске. Но, м о­
ж ет быть, и не всегда обязательн о «перепры гивать»? Б
конце концов сл ав а «Гренады » не «отменила» ж е всю
последую щ ую поэзию С ветлова! Я не сравниваю м ас­

10
ш табы литературны х явлений. Но могу свидетельство­
вать: новые стихи Головатого органично «п одстраи ва­
ются» к его юношескому успеху, п одтверж дая, что ус­
пех этот не был случаен. П о-преж нем у п родолж ает Го-
ловаты й — один из немногих среди поэтов своего поко­
ления — р азр аб аты в ать, н аряду со стихом риф м ован­
ным, стих свободный. Сборник «Я откры л» начинается
миниатю рой «Детство»:
Л уна —
огромная —
вполовину окна.
И птица на ней —
одну секунду —
и на всю жизнь.
П о-моему, это хорошо: кинематограф ически зримо,
поэтично, достоверно. Ведь в пам яти любого из нас ж и ­
вут подобные' кадры из фильм а под тем ж е н азван и ­
е м __ «Д етство». А разве плоха та к а я вот миниатю ра —

риф м ованная:
Сынов, о Родина, расти
правдолюбивыми и смелыми!
З а неумелый взлет — прости.
П резри за ползанье умелое.

Хорошо, что Головаты й стремится быть — и неред­


ко бы вает — афористически немногословным. И если по­
рой он становится откры то дидактичен, если указую щ ий
перст чересчур явно торчит из его стихов — что ж , д и ­
д акти ч еск ая поэзия тож е имеет право на ж изнь. Хуже,
когда с подъяты м перстом произносятся истины очевид­
ные и бесспорные, когда повторяется то, что уж е было
ск азан о много раз. Тогда и «ультрасовременны й» сво­
бодный стих не с п ас ет— он становится вялы м и ам орф ­
ным:
Ни разу не пришлось мне
выпустить на волю
какого-нибудь щегла
II
или канарейку.
Ни с чем не сравнимое счастье:
долгие годы
лицо сохраняет свет его озаренья!

Все это у ж е неоднократно было. А написано очень


неточно: если «ни разу не приш лось...», то откуда ж е
известно поэту «ни с чем не сравним ое счастье», в к а ­
ком зер к ал е он р азгл я д ел «свет озаренья», сохраняю ­
щ ийся на лице? И ли речь идет не о его собственном ли ­
це, а о каком -то другом? Зн ачит, кто-то вы пускал пти­
цу на волю в его присутствии? В общ ем, не очень по­
нятно, что за стихотворением, каки е реальны е ж и зн ен ­
ные собы тия и переж ивания.
Н е очень трогаю т меня, честно говоря, такие Стихот­
ворения, к ак «Зем лян ам »:
Если память твоя назы вается нынче ВОИНА,
если горе твое называется нынче ВОЙНА,
если ярость твоя называется нынче ВОИНА,
если главный твой враг называется нынче ВОЙНА,
значит, ты человек.
Высшей мерою времени ты:— человек.

Все это ка ж етс я сош едш им с газетной страницы н а­


ч ал а пятидесяты х годов. Нет, конечно ж е, не устарела
благо р о дн ая антивоенная тем а. Но все, что можно было
ск азать на эту тем у в столь общ ей форме, у ж е сказано,
давно вош ло в сознание лю дей и в повторениях не н уж ­
д ается. Геннадию Г оловатом у по плечу более ответст­
венные и серьезны е зад ач и в поэзии. Он у ж е не р аз
д о к а за л это.

3.

Б аи р Д у гар о в был моим «семинаристом» на одной


из иркутских конференций «М олодость, творчество, сов­
ременность». У ж е тогда внимание руководителей сем и­
н ар а и его участников привлекли поэтические опыты бу-
12
рятского юноши, писавш его на русском язы ке. П озднее
я с удовольствием прочел две его книги — одна вы ш ла
в У лан-Удэ, вто р ая — в М оскве, все в том ж е «Совре­
меннике». , “
Бы ло время, когда Л еонид М арты нов словно бы_ сам
и зум лялся, напутствуя на страницах «Л итературной г а ­
зеты» О л ж аса Сулейменова: вот, мол, стих* казах ск о ­
го поэта но это — не перевод с казахского! Известны й
поэт в ы сказал ся очень точно: сила и свеж есть поэзии
О л ж аса С улейменова в значительной мере в том и со­
стояла, что он, р аб о тая на русском язы ке, оставал ся
все ж е казахским поэтом — по складу своей души, тем ­
перам енту, кругу ассоциаций. Его безупречный русский
язы к был все-таки, если можно так вы разиться, «ка­
захским русским языком», к ак сущ ествую т, вероятно, в
наш ей стране и «грузинский русский», и «эстонский рус­
ский» и ещ е множество вариантов наш его великого
язы ка. Это интересное явление, заслуж иваю щ ее, на мои
в згл яд внимание лингвистов. И бо речь идет, подчеркну
ещ е раз, не о неправильностях, не о пресловутом акцен ­
те а о вещ ах более тонких. П римерно о том, что имели
в виду братья Гонкур, записавш ие в своем знаменитом
дневнике после встречи с Герценом: «...мысли тонки,
изящ ны, отточены, иногда д аж е изощ рены и всегда уточ­
няю тся, освещ аю тся словами, которы е приходят к нему
не сразу, но зато каж ды й раз удачны , к ак всегда б ы ва­
ют вы раж ен и я умного иностранца, говорящ его по-ф ран­
цузски». Это зам ечательное наблю дение: «умный иност-
оанец» менее отягощ ен речевыми ш там пам и, которые
мы произносим, сами того не зам еч ая, его язы к в чем-то
свеж ее первозданнее. Н аш и национальны е поэты, пиш у­
щие на русском язы ке, разум еется, не «иностранцы», но
В их взаимоотнош ениях с язы ком присутствую т те ж е
черты. Сегодня таких поэтов немало: эстонец Арво Мет ,
у зб ек Р аи м Ф архади, одновременно с московской книж
кой Б аи р а Д у гар о в а выш ел в том ж е издательстве
сборник як у та А лексея М ихайлова. Д а и в бурятской
поэзии у Д у гар о в а был предш ественник: талантливы й,
безврем енно уш едш ий из ж изн и Н ам ж и л Нимбуев.
В стихах Б аи р а Д у гар о в а п ривлекательна та сам ая
естественная, п ер воздан н ая угловатость, которую ими­
ти ровать — невозмож но:
Рож дается ребенок,
на мать свою похожий.
Он все вокруг вбирает
глазами, слухом, кожей.
И мира непонятные черты
вливаются в податливую душ у
и ищут в слове выхода наружу.
Он, как поэт, в мученьях немоты.
Неведомый наследник поколений,
он, крохотный и безымянный гений,
леж ит в кроватке, шевелит ногами,
захлебы ваясь первыми словами...

' Е сли кого и напом инаю т из коренны х русичей эти


см елы е ритмические переходы, то разв е что Х лебнико­
ва или раннего Заболоц кого, хотя ни о каком созн ател ь­
ном п одраж ан и и тут говорить не приходится. В том-то
и дело, что д л я Д у гар о в а эти переходы вовсе не я в л я ­
ю тся смелыми: они возникаю т сам и собой.
Впрочем, Б аи р Д у гар о в м ож ет писать и более гл а д ­
ко, более «классично». О днако н еуловим ая ш ерохова­
тость остается, п р и д ав ая своеобразие его стихам:
Я как-то заглянул во двор детсада.
Там маленькие ж ители Москвы
возились на площ адке, как цыплята,
и бегали по ворохам листвы. -
И тут один из них остановился:
взъерошенный, немножко конопат.
В меня, чудак, глазами так и впился:
я для него был первый азиат.
Гляди, малыш, братиш ка бледнолицый.
Я рад, что видишь именно меня.
В огромном общежитии столицы
я понял: человечество — родня.

14
Я просто улыбнулся пацану.
Он сделал шаг. И улыбнулся тоже,
как могут только дети. Т ак похоже
на солнечное утро, тишину.
Тема братства народов и рас органична для Д уга
нова к а к и д ля схож их с ним судьбой поэтов, она зву­
чит во многих стихах его книги. Д ум ается, в 4тиде Ь аи ра
Д у гар о ва получили достойное пополнение и б урятская
поэзия, и ...сибирский «отряд» русских поэтов. Хочется
приветствовать его стремление расш ирить мир своей
поэзии- Д у гар о в поет не только о своей родной степи,,
но и о Б алти ке, о Н еве, о старой Риге, где ему Д°ве™ сь
побы вать, в его стихах возникаю т видения П риамовои
Трои и средневековой Европы. О днако не всегда он
чувствует себя свободно в новом м атериале.
Черепичные крыши. А вот и костел,
сотворенный людей фанатичной любовью.
Словно каменный, гордо восставший костер,
он мой путь освещает по средневековью.
Р ечь идет о Д омском соборе в Риге. Соборе, к ак
известно лю теранском. К остелом ж е н азы вается като-
упям да и т о - л и ш ь п о л ь с к и й : говорить об
испанских или итальянских «костелах» так ж е негР ^
мотно к а к и о рижских. Это частность, конечно. Н о
частность хар актер н ая: речь идет о тонкостях европе [
ской культурной традиции, которы х поэт, пишущии на
русском всегда будег касатьсж П еред Б аи ром
Д угаровы м стоит сейчас зад ач а, ещ е глУб*
ся в русский язы к, в русскую культуру, в русский сти ,
не боясь утратить при этом свое национальное своеоб­
разие. У гловатость, ш ероховатость, ™Рв0™ а ™ а * е ™зя
жрсть взгл яд а — прекрасны е качества, но их нельзя
«консервировать», к ак н ельзя консервировать в ода-
реннсш ребенке-худож нике черты детской и е д о с р е д ^
венности. А своеобразие, если оно есть, если корни его
глубоки, — никуда не денется!
15
4.

И М ихаил В иш няков, и Геннадий Головаты й, и Б а-


ир Д у гар о в дебю тировали в свое врем я в составе по­
этических кассет « Б ри гад а», вы пускаем ы х Восточно-
С ибирским книж ны м и здательством в И ркутске: В иш ­
няков и Д у гар о в — одновременно, в 1975 году, Голо­
ваты й — десятью годам и раньш е. К сегодняш нему дню
вы ш ло у ж е семь «Бригад», «путевку в ж изнь» получи­
ли сорок поэтов. П ож ал уй , мож но подвести некоторые
итоги. Р азу м еется, обо всех сорока не скаж еш ь од ин а­
ково подробно, д а, п ож алуй, и нет в этом необходимос­
ти. Судьбы поэтов слож ились по-разному, спектр в ар и ­
антов достаточно ш ирок, не исклю чая и самого п ечаль­
ного: трое за эти годы уш ли из ж изни. М ногие успеш но
п р о д о л ж аю т р аб о ту в литературе. П о к азате л ь н а в этом
п лан е судьба участников первой кассеты — «Бригады -
64», к а к назы ваю т ее теперь. К огда-то мне довелось
п и сать на нее рецензию д л я «С ибирских огней» — и не
вери тся, что это было действительно «когда-то»: почти
д ва десятилетия н азад . То было удивительное время,
когда редкий номер ж у р н ал а обходился без нового по­
этического имени, когда «Ю ность» од наж д ы п редстави­
л а читателю ср азу чуть ли не п ятьдесят поэтов, а «Си­
бирские огни» вскоре перекры ли и эту цифру. Н а той
ж е волне родились и кассеты — счастливо найденная
ф о р м а издания, п озволяю щ ая уместить в одном пунк­
те и здательского п лан а ср азу несколько дебю тантов.
В Сибири пионером в этом отношении выступил И р ­
кутск: новосибирская кассета «С тарт» появилась годом
позж е. С остав первой «Б ригады » был сильным и р а з ­
нообразны м . И з пяти ее участников лиш ь один — В л а ­
дим ир Б ерезин — отош ел впоследствии от литературы ,
выпустив, п равда, ещ е одну книж ку стихов.
О стальны е «остались» в ли тературе. Одним из
лучш их лириков Сибири стал Р ости слав Ф илиппов.
Ш
Е го поэзия давно засл уж и вает самостоятельного серьез­
ного разговора. Выпустил несколько книг стихов, а по­
т о м — и первое свое «И збранное» в серии «С ибирская л и ­
ра» Сергей Иоффе. П рофессиональны м поэтом, членом
С ою за писателей стал М ихаил Трофимов. Т ак было и с
участникам и последующ их «Бригад»: кто-то у тв ер ж д ал ­
ся в поэзии, кто-то переходил на прозу, кто-т^ отходил от
литературной работы , исчезал из поля зрения. Это з а ­
кономерно: отсев в таком деле неизбеж ен и необходим.
Ж а л ь только, что в числе тех, чей след потерян, о к а за ­
лись и талан тли вы е люди, подававш ие определенные н а ­
деж ды . Такие, как Герман Бобров — безусловно, с а ­
мый интересный автор в «Бригаде-73». Таеж ны й егерь,
прекрасно знаю щ ий и чувствующ ий сибирскую приро­
д у , он был наделен и незаурядны м чувством слова.
И сейчас помнится:
Угас последний луч зари,
Холодный чай — как мед во фляге.
/ “Ч Блаженство, что ни говори,
Стоять на вальдшнеповой тяге!
Т"» Объемлет сумрак склон сырой,
Звезда мигнет и вдруг сорвется...
Лопочет ключик под горой,
* Ни ствол, ни куст не шелохнется...
Ах, вальдшнеп! Не играй с огнем!
Не искушай меня... Не надо!
Не утерплю — и грянет гром,
Гром смертоносного заряда.
И писали вроде бы об этом, и все-таки звучит све­
ж о и современно! Т ак и видиш ь за этими строчками
современного человека, соверш аю щ ую ся в нем внут­
реннюю борьбу ж естокого охотничьего аза р та с н ар ас­
таю щ ей ж алостью и лю бовью ко всему живому! И как
естественно, свободно льется стих, к ак весело и просто
лож и тся в строку д а ж е «трудное» слово «вальдш непо­
вой» — словно только того и ж дало! Конечно, по м а­
ленькой «кассетной» книжке. т п у л н о ... ё ш было судить
о будущ ем I несомненно, что
библиотека • и
им. И. И. Молчанова?-
перед нами человек, д л я которого «говорить сти ха­
ми» — не тягостн ая обязанность, а радостное право.
А сегодня мы говорим в первую очередь о тех, кто
выпустил после «Бри гады » по одной-две (или больш е)
сам остоятельны е книж ки. Ведь известно, какую роль
в ж изн и писателя играет вторая книга — об этом ещ е
Горький говорил. В н ач ал е этих зам еток мы вели речь
о трех поэтах, в целом успеш но преодолевш их этот о т­
ветственный рубеж . П ож ал уй , ещ е более определенно
это ж е следует ск азать об А натолии Кобенкове.
Х очется привести здесь одно его стихотворение —
не потому, что оно лучш е других, а потому, что содер­
ж и т в себе некую программу:
Ночами в родительском доме
с трудом засы пал иногда...
Но было ли что-нибудь,
кроме
ж елания славы тогда?..
Ты медлишь заметно с ответом...
Я зла на тебя не таю...
Скажи:
неужели поэты
так жизнь начинают свою?..
По Волге гулял на пароме,
умел боронить и косить...
Но было ли что-нибудь,
кроме
ж еланья слова находить?
Н еуж то не спал до рассвета,
в глаза целовал лошадей
затем,
чтобы только поэтом
прослыть среди добрых людей?

Е сли говорить откровенно, при ж елани и тут ко мно­


гому мож но было бы придраться. И к риф м ам «иног­
д а — тогда», «косить — находить». И к строке «ты мед­
лиш ь зам етно с ответом» — очень у ж напом инает свет-
ловское: «Он медлит с ответом, мечтатель-хрхол...»
М ож но ск азать, что «в гл а за ц еловал лош адей» — р а с ­
18
х о ж а я прим ета поэтического ск л ад а души, отнюдь не
сам им К обенковы м найденная. Но в том и ш тука, что
ж е л а н и я придираться не возникает. И бо за всем этим
ощ ущ ается ж и в ая, сам остоятельная, вы страд ан ная
мысль. В самом деле: мы высоко подняли звание по­
эта, сам ое это слово окруж или благоговейны м пиете­
том , д а ж е с больш ой буквы иногда пиш емк И за б ы в а ­
ем порой, что не мож ет быть поэт только поэтом. Тот,
кто лю бит поэзию больш е всего на свете, д олж ен с т а ­
новиться не поэтом, а у ж скорее критиком, лектором-
пропагандистом литературы . П оэтом ж е долж ен стано­
виться тот, кто больш е всего лю бит людей, истину,
справедливость. И сверх того, наделен способностью
в ы р аж ать свои чувства в поэтическом слове. А стихот­
ворение К обенкова я привел полностью ещ е и потому,
что оно имеет некоторое отнош ение к тем тревогам и
сом нениям , которые хочется вы сказать сейчас.

5.
С нова и снова перечитываю тоненькие книжки. Есть
в них стихи по-настоящ ем у хорошие, есть похуже, есть
и совсем плохие. Но не эти последние беспокоят боль­
ше всего. Если стихотворение заведом о плохо, по пово­
ду его, по крайней мере, знаеш ь, что ск азать, знаеш ь,
что посозетовать в меру своих возмож ностей автору,
знаеш ь, в чем упрекнуть издателей. Но как быть с т а ­
кими, к примеру, стихами?
Земля •—
Она не только камень,
Песок, суглинок да трава.
Она костров рыбацких пламя,
Любимой робкие слова.
Она — крыльцо
Родного дома
И воркованье голубей.
Она — волшебный цвет
Черемух
19
И всех свершений колыбель.
Она — дож дей певучих струи
И крепость дружеской руки.
Вот почему
Ее целуют,
Сойдя на берег,
Моряки.

Ч естное слово, я становлю сь в тупик перед этим


стихотворением Б ориса М ак ар о в а из его книж ки «В оз­
вр ащ аю тся птицы!» Х валить? В роде не за что; ничем
особенным не затронуло. Р угать? А за что? Все п р а­
вильно, никаких очевидных наруш ений логики или вку­
са тут не усмотриш ь. М ы сль достаточно б ан ал ьн ая ?
Н ичуть не более б ан ал ьн ая, чем «я вас люблю», не пе­
рестаю щ ее волновать род человеческий. Риф м ы не а х ­
ти: кам ень — плам я, дом а — черемух, струи — целую т?
П ож алуй. Но вполне допустимые, у Есенина и поху­
ж е бы вали: до зари — спирт, например. «Н е волнуют,
не зар а ж аю т? » А это, извините, уж е ваш е личное дело.
«Я не море и не ангина»,— вполне м ож ет отш утиться
автор в духе М аяковского.
Вот другое стихотворение — В ладим и ра С кифа:
А я приду, у моря сяду,
где в небо просится прибой,
пытаясь каменные гряды
оставить где-то за собой.
Он бьется дико, импульсивно,
как рыба зимняя об лед,
отброшенный, скулит плаксиво
и вновь, взъерошенный, ревет.
Пустую отмель огибая,
взбирается на валуны
и долго плачет, погибая
среди полночной тишины.

^Чем не стихи? О вечной борьбе, о покое и беспо­


койстве, о творческом, бунтарском и консервативном,
косном н ачале, всегда присутствую щ их в мире...
А если я ск аж у, что это стихотворение-призрак, что
20
оно к ак бы сущ ествует, а вместе с тем — как бы и нет,
ибо не несет в себе ни гран а собственного душ евного
опыта — к ак я д о к аж у это? В сегда мож ет кто-то вы ­
ступить вперед и сказать: а вы покаж ите, что здесь
неправильно? Я смогу в ответ ук азать несколько не­
точностей, на что мне тож е могут возразить: «Н у и что,
у класси ка тож е было: «Терек прыгает, «сак львица,
с косматой гривой на хребте». А у львицы, меж ду про­
чим, гривы нет! Т ак что не заним айтесь крохоборст­
вом! И я вынуж ден буду умолкнуть.
П оэтому все дальнейш ее я пишу, как говорится, на
свой страх и риск. Я вовсе не хочу сказать, что М а к а ­
ров или Скиф — бесталанны е люди. Скиф, например,
в последнее время не без успеха вы ступает к ак п ар о ­
дист. У М ак ар о ва вы ш ла новая книга, ставш ая за м е т­
ным шагом, вперед в его работе. Но «стихов-призра­
ков» в прочитанных мною кн и ж ках очень много. И не
только у этих двух авторов. М не хотелось бы опреде­
лить некоторые их черты.

6.

П ер вая из черт, которые мне хотелось бы выделить,


это, я бы ск азал , «блочный способ письма». В идеале
лю бое стихотворение — это механизм, в котором к а ж д а я
деталь, вплоть до мельчайш его винтика, сделан а лично
автором и не подчиняется никаким ГОСТам. Это в и деа­
ле. Н а деле все обстоит гораздо сложнее: стихов н ап и са­
но у ж е столько, что трудно обойтись без реминисценций.
Д а ж е А натолий К обенков в отмеченном нами интересном
по мысли стихотворении не обош елся без них. Но рем и­
нисценция реминисценции рознь. Одно дело — созн атель­
ная учеба у мастеров, не у всех без разб ора, а у тех, кто
ближ е и роднее. Это необходимый этап к определению
собственного лица. Д ругое дело, когда воображ ению
п редстает некий м агазин, вроде «Ю ного техника», где в
21
отд ел ах и отсеках продаю тся готовые стихотворны е бло­
ки разного достоинства. Где-то в темном углу кучей с в а ­
лены д авн о списанные «голубая весна», «волш ебная с к а з­
ка», «разбитое сердце», «пурпурный зак ат», «буря стра-
ти» и ещ е много зам ш елы х эпитетов, метаф ор и сравн е­
ний. Сю да н аведы ваю тся лиш ь сам ы е наивны е бедолаги-
авторы и уносят свою добы чу охапкам и: стоит недорого,
п родается на вес. П орой зайдет, п равда, чудаковаты й
м астер, постоит грустно н ад грудой отверж енного сти­
хостроительного м атер и ал а, пороется в ней, найдет что-
то совсем у ж позабы тое, портрет, вставит в н еож и д ан ­
ный, свеж ий контекст, зас тав и т играть новыми граням и
на радость всем нам. Н о это бы вает не часто. В сосед­
них отделах пыли поменьше, блоки подорож е, не оптом,
а поштучно: «костров ры бацких плам я», «любимой роб­
кие слова», «всех сверш ений колы бель» д а и самы й об­
р а з м оряка, целую щ его родной берег,— это оттуда. К ак,
впрочем, и «темны е кроны тополей», и «звонкий воздух»
осени. Это у ж е не всяком у доступно: чтобы п ользовать­
ся этими блокам и, надо иметь определенный уровень
литературной грамотности, определенную умелость. В
этот отдел, случается, заб еж и т и серьезны й стихотворец,
схвати т что-нибудь подходящ ее д л я заполнения пусто­
ты в с т р о к е — рядом с подлинными свеж им и находкам и
эти блоки ещ е способны кое-как нести служ бу, вы полняя
роль «соединительной ткани». П рибегать к этим б ло­
к ам не считается зазорны м , редактор не подчеркивает
их красны м кар ан даш ом , и в этом их опасность. Есть
блоки безы м янны е или, точнее, ставш ие таким и. Есть —
сохранивш ие более или менее отчетливое авторское
клеймо. «В сорок горестном году...» у В. С киф а — это
из Р. Рож дественского: «С орок трудный год. Омский
госпиталь...», причем приш ло н аверн яка не от Р о ж д ест­
венского непосредственно, а через какие-то «пром еж у­
точны е инстанции»: подобная ф орм ула-блок у ж е успе­
л а пром елькнуть и где-то в эстрадной песне, и в г азе т­
22
ной публицистике. «П од Курском и под Н арвой л е ж а т
в зем ле сырой...» Б. М а к а р о в а —-тож е известно откуда:
Винокуров, «В полях за Вислой сонной...», «М еж кус­
тов, от солнца рыжих... я лечу с горы на лы ж ах» — это
Василий К азанцев: «М еж ду сосен тонких, ры жих я б е­
гу на льдинках-лы ж ах...» и после него ещ екмногие д р у ­
гие: блок популярный, широко употребительный.
Вот ещ е блок: риф ма «дож ди косые — Россия», оп­
ределяю щ ая, собственно, содерж ание всей строфы. Д р у ­
гой вариант: «Россия — синий» или какое-нибудь сло­
во того ж е корня. Н априм ер, у В. К озлова: «А под не­
бом синим до того светло, словно всю Россию снегом
занесло». И ли — у совсем молодой поэтессы Ольги Ги-
затулиной из сборника «Н ачало»: «С квозь поле раннее,
в ром аш ках синих я на свидание спешу к России».
И ли — у нее же: автор счастлив
Тем, что дож ди косые
Ранней идут весной,
Тем, что ж ива Россия
И не умрет со мной.

Б лок испытанный, проверенный. В споминается п р еж ­


де всего известная песня А лександра Городницкого:
Н ад Канадой небо сине,
М еж берез дож ди косые,
Хоть похоже на Россию,
Только все ж е не Россия.

Впрочем, и это, каж ется, не «первоиздание»... П р и ­


меров «блочного» стихостроительства можно приводить
очень много. Вот любопытный пример:
В дороге мелкое теряют,
Б еда в дороге — не беда.
И то ныряют, то взлетают
В окне вагонном провода...

Это В ячеслав Вьюнов из сборника «Н ачало». А вот


«первоисточник»:
23
Ш таны мне девушки латали,
твердя, что это не беда,
а за окном
то вверх взлетали,
то вниз ныряли
провода...
Это опять Евтуш енко, стихотворение «Сапоги»,
сравнительно раннее и редко вспоминаемое, хотя, на
мой в згл яд ,— одно из лучш их в творчестве поэта. Коли
у ж заш л а об этом стихотворении речь, напомню в к р а т ­
це его содерж ание. К ак и многие стихи Евтуш енко, это
стихотворение сю ж етно. П ослевоенны е годы, некий «я»
(автор, «лирический герой»?), очень ещ е молодой, едет
куда-то в поезде, чрезвы чайно гордясь перед попутчи­
кам и своими заграничны м и — импортными, к ак с к а за ­
ли бы сейчас,— сапогам и. Вдруг на одной из остановок—
о уж ас! — сапоги пропали. По счастью , хозяин их тут
ж е увидел вора: мальчиш ку, который ехал в том ж е в а ­
гоне, «босой, в огромны х галифе». И немедленно уст­
рем ился за ним в погоню:
Я вслед за ним помчался бурей.
Я был в могучем гневе прав.
Я прыгал с буфера на буфер,
штаны о что-то разодрав.
Я гнался, гнался что есть мочи.
Его к вагону я прижал.
Он сапоги мне отдал молча,
зап лакал вдруг и побежал.
И я
в каком-то потрясенье
глядел, глядел сквозь дож дь косой,
как по земле сырой,
осенней
беж ал он,
плачущий,
босой...
А д ал ьш е — та са м ая концовка о проводах, в зл е­
таю щ их вверх и ны ряю щ их вниз, к а к символ н еобрати ­
мо дви ж ущ ей ся ж изни, одноврам енно — к ак д и а гр ам ­
ма противоречивы х чувств, обуреваю щ их попеременно
р ассказчи ка. В самом деле, вроде бы есть чему р ад о­
ваться: свое вернул, не чужое! И справедливость утвер­
дил: что бы ни было, воровать, безусловно, нехорошо
и п отакать этому не следует. К ругом прав! Т ак почему
ж е не радует это чувство безусловной правоты? Выхо­
дит, и так бывает? Выходит, подчас небольш ая честь—
беж ать, как гончая, за себе подобным? Н аверное, это
мож ет быть необходимостью, но никак не радостью.
Что-то очень важ н ое и тонкое откры вает для себя в по­
слевоенном, «оттаиваю щ ем» от ож есточения мире юный
герой стихотворения. И мы вместе с ним страдаем и м у­
чаемся, нащ упы вая нелегкую истину. Вот этого ч ащ е
всего и не х в атает наш им молодым и уж е не очень мо­
лодым стихотворцам — тонкости, неочевидности мысли,
ж аж д ы постиж ения истины. И наче говоря — серьезно­
го повода д л я написания стихотворения. Есть такой по­
вод — и не так видны будут пресловуты е «блоки», д а ж е
если они имеют место! Вспомним, что у того ж е Е вту­
шенко поэт Л ев О зеров весьма доказател ьн о об н аруж и ­
вал и «заемные» интонации, и прямы е текстуальны е
п ар ал л ел и с другими поэтами — О зеров н азы вал это
«моделями». Я тож е не являю сь безусловным поклонни­
ком всего, что Евтуш енко написал. Но в самобытности,
в п раве на сам остоятельное место в нашей ли тературе
этому поэту никак не откаж еш ь — несмотря на все «мо­
дели» и п араллели! И бо есть нечто высшее и главное —
к ак есть оно, в наш ем случае, в маленьком стихотво­
рении К обенкова. Д ругое дело, когда «модели» и «бло­
ки» зад аю т тон в стихотворении, когда кром е них ни­
чего по сути и нет, а если есть — то весьма расплы в­
чатое, неточное, неопределенное...
7.

Это д р у гая беспокоящ ая черта у вчераш них «бри­


гадников»: неточность письма, неумение — за ч а с т у ю —■
р аб о тать над строкой. К сож алению , этой беды не и з­
б еж а л и д а ж е сам ы е интересные, самы е одаренные. Н а ­
пример, В иш няков:
П оэт из Сибири.
Большой и тяжелый,
сидит за столом, словно барж а, груженный
текучим, как время, песком бытия,
и грозно сверкаю т его якоря.
Он ж ж ет табаки, распаляясь, трехтрубно,
берет себе тяж ести прочно и грубо...

Тут все весьм а сомнительно. Н ачи ная с оборота «си­


дит, словно б ар ж а» , — конечно, по мысли автора, «век­
тор» м етаф оры нап равлен в другую сторону: «словно
б а р ж а , груженны й». Но строка есть строка, от нее ни­
куда не денеш ься, слова т а к и норовят зацепиться друг
за д р у ж к у совсем не так, к ак того хотел автор. Впро-
чем, и б а р ж а м ож ет «сидеть» — на мели: уж не на это
ли н ам екает В иш няков? «Грозно сверкаю т его якоря»—
это о чем? И м ею тся в виду пуговицы с якорям и: п о э т -
м оряк, речник? И ли — татуи ровка? «Ж ж ет таб ак и , р а с ­
п ал яясь, трехтрубно...» — увы, я представляю себе при
чтении этих строк этакого морского волка с трем я впол­
не конкретны ми труб кам и в зубах! «Б ерет себе тяж ести
прочно...»— то ж е как-то невнятно сказан о: не могу взять
в толк, что бы это значило, если речь идет о челове­
ке, сидящ ем, как-н и как, за столом? Обильную закуску
и хорош ий аппетит могучего поэта? К стати, и в целом
этот п ерсонаж не вы зы вает особого доверия: волею
судьбы , я знаю лично едва ли не всех сколько-нибудь
зам етн ы х поэтов Сибири. Среди них есть лю ди самой
различной внеш ности и хар актер а, но что-то не помню
я ни одного вот такого кондового богаты ря! С корее все­
26
го, В иш няков своего монстра просто сконструировал,
исходя из традиционны х впечатлений о том, каким д ол ­
ж ен быть сибиряк. А когда портрет не «с н ату р ы » —
тут и произвольные, неточные краски появляю тся зак о ­
номерно.
Вот и новая книга В иш някова вы зы вает двойствен­
ное чувство. С одной стороны, в сборнике «Кедровый
посох» (И ркутск, 1983) явственней определяется собст­
венный взгл яд поэта на мир — в згл яд суровый и н еж ­
ный:
Это в памяти мощно гудят забайкальские ели
или бродит злат-корень,
чуть вяжущий,
с запахом розы
и майских ручьев.
Наши дочери вытянулись,
загорели.
Сын окреп и задумался — взрослые книги прочел...
О пределяется и сам характер стиха — неспешного, р а з ­
думчивого, угловатого:
Крепок август,
здоров,
белозуб, как сибирский зимовщик,
нагулявшийся вволю, успевший в полях отдохнуть,
он родник поднимает,
как звонкий серебряный ковшик,
пьет до дна
и уходит в положенный путь...
И рядом с этим, как зас тар ел а я, становящ аяся при­
вычной болезнь,— вопию щ ая неточность, см ы словая «не-
прописанность» отдельны х (не столь уж редких!) строк.
«П омниш ь ветер в Д аурни?» — вопрош ает поэт некоего
собеседника. И продолж ает:
А пустынность пространства?
А красно-тревожный
горизонт, как ошпаренный кипятком.
А единственную роковую возможность
каж дой малой песчинке слепиться в грохочущий ком...

27
Д а ведь не мож ет к а ж д а я отдельная, одиночная пес­
чинка са м а по себе слепиться во что-то, тем более в
грохочущий ком! Русский язы к не допускает. Д а ж е в
качестве «единственной роковой возможности».
И л и еще:
Л етят над верхами берез
последние хмурые тучи.
И резко, и горько, и жгуче
в глазах, как от выпавших слез...

Выпавш их — куда и откуда? И ли следует понимать:


выпавш их на долю? Наверное, точнее было бы сказать,
о подступивших слезах. И ли о высохших: слезы высох­
ли, а соль осталась, оттого и жгуче. Мне могут в о зр а­
зить, что о таких вещ ах надо говорить на л и тератур­
ных занятиях, при редактировании книги, а не в статье.
Но ничего не поделаешь, так о ва л ит ерату рн ая р е а л ь ­
ность. Б ы ваю т времена, отмеченные засильем безупреч­
но-гладких стихов, в которых есть все, кроме личности
автора. Некоторые думаю т, что именно такое время пе­
р еж иваем мы сейчас. Д ум аю , что они неправы. Х а р а к ­
терней сейчас д ру гая беда: соседство примет явной о д а ­
ренности, зрелы х чувств и мыслей с явными «школьны­
ми» срывами. Д л я одаренного М и хаи ла Виш някова
это мож ет обернуться серьезным препятствием на пути
его дальнейш его самоосущ ествления как серьезного
поэта.
«О стихах Л. Сухаревской вообще рано говорить
что-либо, к а к хорошее, так и плохое,— писал я несколь­
кими годами раньш е по поводу ее книжки в кассете
« Б р и гад а».— Это не поэзия, а ка к бы «предпоэзия»,
очень книж ная, очень девичья, со всеми традиционными
д ля таких стихов мотивами: луной, упоминаемой в д е с я ­
ти из д ва д ц ати стихотворений, составляю щ их книжку,
вешними ветрами, звездами, «зарож деньем весенних
симфоний», приглаш ениями «выпить звонкие ночи ап­
28
реля» и тому подобной милой чепухой. Стихи такого
рода всегда писались и будут писаться, в частной ж и з ­
ни человечества они играют роль вполне полож итель­
ную. Н а д о ли издавать все это ти раж ом в десять тысяч
экзем пляров — другой вопрос. Последует ли за «пред-
поэзией» подлинная поэзия — судить почти невозможно.
Есть вроде бы какие-то обнадеж иваю щ ие строчки — н а ­
пример, среди многочисленных обращений к луне есть
и довольно трогательное наблюдение:
Я сама сегодня ночью
Видела тайком,
Как весна кормила почки
Лунным молоком...
Второй сборник Сухаревской — «Послушай, сердце...»,
вышедший в 1979 году, представлял во многих отноше­
ниях контраст первой книжке. Л ирическая стихия не
уш л а из ее стихов, но теперь наряду с мотивами приро­
ды и любви в поэзию Сухаревской вошли будни боль­
шой стройки С и б и р и — БАМа, где поэтесса стала р аб о ­
тать ка к ж урналистка. Каковы бы ни были собственно
поэтические результаты этого решения, его следует в ся­
чески приветствовать. К рупная стройка — это тысячи
судеб, конфликтов, столкновений, проблем. И хотя
жизнь везде жизнь, нельзя не согласиться, что многие
аспекты нашего бытия в чем-то по-иному видятся в Тын-
де или Новом Уояне по сравнению с Москвой или И р ­
кутском. Участие в грандиозном строительстве остается
в памяти на целую жизнь и, может быть, еще через мно­
гие годы будет так или иначе отзываться в творчестве.
Только не надо думать, что само по себе это участие —
у ж е гарантия успеха. Конкретный жизненный м атери ­
ал требует точных и конкретных слов. Можно писать
туманно о луне. Когда ж е стихи называются: «На м а ­
гистраль», «Монолог строителя», «Поселок Звездный» —
об этом туманно не напишешь! У Сухаревской есть от­
д е л ь н ы е у д а ч и ; м о ж е т б ы т ь , в б у д у щ е м их станет боль­

29
ше. Но в целом пока уровень владения словом у поэтес­
сы не вполне соответствует значительности м ат ер и ал а,
с которым она соприкоснулась:
Р азв е можно сейчас — о другом,
Когда сосны в тайге застонали,
И пунктиры моей магистрали
П рорастаю т, как стебли, кругом?
(«Монолог строителя»)

Н и к а к не могу представить себе, что именно хотела


«нарисовать словом» поэтесса. В иж у строителя, вокруг
него стонущие сосны, а среди них — какие-то странны е
растения с «пунктирными» стеблями. А вот еще — о<
строителях в следующем стихотворении:
Он смож ет все, веселый этот люд,
Он сложит песню и проложит трассу,
И, укрепив сыпучие террасы,
Построит город, не сочтя за труд...
Н е говоря у ж е о том, что образ строителей в этих
строчках весьма риторичен и плакатен, последняя стро­
ка прямо-таки бьет, словно током, невыносимой
фальшью! Ой ли, так ли у ж «не сочтя»? «Н е сочтите
за труд позвонить мне зав тра» ,— говорим мы в обихо­
де. Но постройка города — не звонок по телефону, и
строители цену своему труду знают. Понятно, что хоте­
л а с к азат ь поэтесса -— все, мол, по плечу нашим с л а в ­
ным ребятам ,— но идиомы «все по плечу» и «не сочтя
за труд» имеют все-таки разный смысл, и различие это
н ад леж и т чувствовать пишущему стихи.
В подобных случаях говорят о недостатке мастерст­
ва. О днако не в одном мастерстве, мож ет быть, дело?'

8.
«Нынче врем я трудновато д л я пера»,— сказано у
поэта. М ож ет быть, именно сейчас мы такое время пе­

30
реж иваем — в особенности д ля пера поэтического? Во-
обще-то легких времен д ля поэзии не бывает. Но бы ва­
ет на ее улице праздник — на нашей памяти было такое
время, и речь о нем ш ла у ж е в этих заметках.
Нынешнее время — иное. Не лучше, не хуж е — прос­
то иное. Н а устах сегодня — имена прозаиков: Р асп у ­
тин и Ш укшин, Астафьев и Белов, Абрамов {^Трифонов,
Семенов и Носов. Можно по-разному относиться к к а ж ­
дому из них, но нельзя отрицать, что именно их книги
стали наиболее заметными явлениями последнего л и ­
тературного десятилетия. Очевидно, время такое, все
труднее ухватить его суть поэтическим озарением, тре­
буется подробный, разветвленный анализ — оружие
прозы. П оэтам трудно. Слабеет — и количественно, и
качественно — приток молодых сил в поэтические ряды,
об этом уж е в открытую говорится на всевозможных се­
минарах и конференциях. Д а ж е мастера все чащ е пов­
торяю тся — что не исключает, конечно, появления от­
дельных ярких стихотворений и книг. Но ж а ж д а с к а ­
зать свое слово — остается. У о д н и х — наивная: затем,
чтобы только «поэтом прослыть среди добрых людей».
У других — глубокая и серьезная. Вот и придумывает
Вишняков — в поисках яркого, необычного, самобытно­
г о — своего «трехтрубного» поэта из Сибири, вот и об­

ращ ается он во многих стихах своей книги (зачастую


относящихся к числу лучших) к давно прошедшим вре­
менам отцов и дедов, к Сибири кондовой, кержацкой,
к событиям революции и граж данской войны. Там —
сильные страсти, там — крупные характеры, там — брос­
кие сюжеты:
И расскаж ет мне бабка,
старуха кержацкого роду,
как сварила убойный, седой самогон,
как споила гостей,
дверь подперла сосновой колодой
и плеснула на стены веселый огонь.
31
Занялось,
загудело,
как раненый зверь, зары чало
прокаленное зноем сухое смолье,
и кричали каратели —
дико и страшно кричали,
бабка била по окнам,
и доброе было ружье.
Наше сельское кладбище!
Нет ни гранита, ни бронзы.
Только небо, цветы да возвышенность небытия.
Мы поставили бабушке крест из мореной березы.
Она верила в бога,
суровая бабка моя...
А достаточно у ж е опытный Иннокентий Новокрещен-
ных в очень неровной книге «Л ю дм ила» усложняет ф р а ­
зу, впадает в нарочитую невнятицу, идет на самые
крайние средства, только бы убедить себя и читателя,
что им подслушано, наконец, что-то очень важ ное и
значительное в гуле времени:
И в нас, друзья, ж ивет эпоха,
годами, днями шелестя.
Что хорошо, что очень плохо,
мы понимаем миг спустя.
Бывает, мы — невыносимы,
порою чуточку смешны,
порою взрывы Хиросимы
там, где-то в нас самих, слышны...
Взрывы Хиросимы! Не больше и не меньше! Порою!
Н а р я д у с тем, что поэт и его друзья бывают (та кж е —
«порою») «чуточку смешны!» Это у ж получается вовсе
бестактно: какие бы душевные катакл и зм ы ни случа­
лись с нами, непозволительно так вот, походя, сравн и ­
вать их с величайшей трагедией, унесшей сотни тысяч
человеческих жизней! Но, не снимая ответственности с
поэта, я все-таки чувствую, откуда эта нечаянная бес­
тактность возникла...
А другие поэты в то ж е самое время, неплохо начав
стихотворение, не знают, чем его кончить. Вот Василий
Козлов, человек, бесспорно, способный:
32
Поселковой улочкой
В сером пиджаке
Убегаю с удочкой
К утренней реке...

Что ж е дальше? Конечно:


Пролетели спешные
Птицы юных дней. к
Смыли воды вешние
След босых ступней.
Н о все той ж е улочкой
В сером пиджаке
Я спускаюсь с удочкой
К утренней реке.
Последнее четверостишие, кстати, тоже^ «блок» из
широко известной в свое время «Уральской рябинуш ­
ки»: «Но все той ж е узенькой тропкой между гор мы
втроем к рябинушке ходим до сих пор». Но не в этом:
в данном случае дело. А в том, что сказать, как вы яс­
нилось, нечего.
А когда нет ясного представления о том, что именно
хочешь сказать, тогда и вероятность появления прибли­
зительной строки возрастает. Ведь в основе поэтиче­
ской точности — прежде всего, страстное ж елани е пол­
нее, адекватнее выразить «чувствуемую мысль», в ы р а­
зить выстраданное, важное, дорогое. Когда ж е в серд­
цевине стихотворения что-то случайное, расхожее, смут-
ное — тогда все критерии утрачиваю тся, тогда легче «со­
гласиться» на первые пришедшие слова...
Здесь мне хочется закончить эти пестрые заметки.
«Нынче время трудновато д ля пера»,— повторяю еще
раз. Это не значит, что поэты нуждаю тся в каких-то
скидках. Б ы вает время, когда костер поэзии пылает я р ­
ко и победно. Бы вает время, когда нужно п оддерж и­
вать огонь до нового взлета. Тут в особенности необ­
ходимо мастерство. И преданность высокому призванию.

2 И. О. Фоняков 33
В ЗАЩИТУ ТЕХ,
КТО РАЗБРАСЫВАЕТСЯ

« К н и га М а р к а С е р ге е ва в н о в о с и б и р с к о й « Б и б л и о ­
теке с и б и р с к о й п о эзи и » — о д н а и з са м ы х тонких, —
п и с а л ты м н е . — П о н е в о л е о б и д н о ! В е д ь в п о эзи и он р а ­
ботает уж е десят ки лет. И тем о б и д н е е это «об идно», что
с о зн а е ш ь в извест ной м е р е законом ерност ь его. Пото­
м у что д а л е к о н е все с и л ы б ы л и отданы п о эзи и . « М а р к
<С е р ге е в работает в р а з н ы х ж анрах, инт енсивно и м н о ­
г о , — говорит ся в п р е д и с л о в и и В а с и л и я Т р у ш к и н а ,-—
О н автор д о б р о й дю ж ины дет ских книж ек, поэт ических
и п р о за и ч е с к и х , т алант ливы й киносценарист , писат ель-
п р о з а и к , очеркист и документ алист , лит ерат уровед и
крит ик... К с во е м у пятидесятилетию М а р к С ер геев п р и ­
ходит с десят кам и к н и г, и почти о д н а треть из н и х от­
д а н а п о эзи и ...» « Р азбрасы вает ся»... — и н о гд а говорят
о нем . Может быть, это и в сам ом д е л е беда? Может
быть, л у ч ш е б ы л о сосредоточиться н а г л а в н о м — п о э ­
з и и ? Н е р а д и того, разум еет ся, чтобы коли чест вен но н а ­
писат ь п о б о ль ш е , а чтобы п о л н е е вы разит ь себя?..» Что
говорит ь: я тоже д у м а л об этом, читая кн и ж ку М а р к а
С е р ге е в а , чьи м н о ги е стихи д а в н о зн а ю и л ю б л ю . К а к -
то о с е н н и м д н е м м ы с н и м п р о е зж а ли по д л и н н о й Б а й ­
к а л ь с к о й у л и ц е в И ркут ске, и поэт п о к а з а л н а б е з л и с ­
тые в эту п о р у д е р е в ь я в о з л е старого ш к о л ь н о го з д а ­
н и я : «Вот они, м о и т ополя...» И я как-то п о -н о в о м у о щ у ­
тил, п о -н о в о м у п ер еж и л его старое п р е к р а с н о е стихот­
в о р е н и е , с которого, в сущ ност и, н а ч а л о с ь когда-то н а ­
ш е знаком ст во. Н е б у д у цитировать, не б у д у п е р е с к а ­
зы ват ь это ш и р о к о извест ное ст ихот ворение о д в а д ц а ­
ти шести т ополях, которые п о с а д и л и н а к а н у н е в о й н ы —
34
по тополю н а ч е л о в е к а — в ы п у с к н и к и иркут ской ш к о л ы .
П о с а д и л и п е р е д в о й н о й — и в е р н у л и с ь к н и м п о с ле в о й ­
ны, «но впят ером и з двадцат и шести». Н а п о м н ю толь­
ко патетическую к о н ц о в к у , о б р а щ е н н у ю к представите­
л ю н о во го п о к о л е н и я — п и о н е р с к о м у горнист у:
И если в час беды к
о нас ты вспомнишь,
твой горн
тревожно протрубит
подъем,
то мы придем,
горнист,
к тебе на помощь,
живые или мертвые —
придем.
И нет в к о н ц е во с к ли ц а т е ль н о го з н а к а — и чувст-
вуется он! И д у м а е ш ь о том, чего так часто недостает
с е го д н я ш н е й п о эзи и : паф оса. Когда-то, быть может, его
б ы л о в избытке. С е го д н я — не хватает. Н е хватает го ­
л о с а , который в о з в ы с и л с я бы н а д хо р о м « н е гр о м к и х»
го л о со в. О д н и л и поэты зд есь виноват ы ? В е д ь о н и
ско р е е гор н ы , чем горнист ы. «Я не т рубач — труба.
Д у й , вр ем я !» — п и с а л когда-то м о л о д о й О р е н б у р г. Это
тема б о л ь ш а я и слож ная. Н о в л ю б о м с л у ч а е м н е п о ­
нятно, п о ч е м у с е р ге е в с к а я «Б а л л а д а о т ополях» вот
уж е б о л ь ш е четверти в е к а встречает вост орж енны й п р и ­
ем в л ю б о й аудит ории.
Я л ю б л ю и д р у г и е стихи С е р ге е ва — поэта с е р ь е з­
ного и тонкого, чей стих отмечен вы с о ко й п р о ф есси о ­
н а л ь н о й культ урой. Н е д а р о м о н о д н и м и з п е р в ы х в С и ­
б и р и о с в о и л стихию « с во б о д н о го стиха»:
А людям хочется говорить о себе.
И когда по утрам
я спешу на работу —
они берут меня за пуговицу пальто
и говорят о растительности на Марсе,
о землетрясении в Японии
или о том,

2* За
что была затяж н ая весна.
И только по вечерам,
к пальто пришивая пуговицы,
я вдруг понимаю,
что людям
хочется говорить о себе.
Е с л и бы со ст а вля ла сь ант ология р у с с к о го в е р л и б р а ,
я бы б е з к о л е б а н и й п р е д ло ж и л вклю чит ь туда это сти­
хот ворение иркут ского поэта!
Говорят , что С е р ге е в к а к поэт н ер о вен . Н е это г л а в ­
ное: кто и з поэтов в с е гд а р о в е н ? А вот что верно, то
вер н о : в его поэт ической К н и ге есть п р о б ел ы , р а зр ы вы ,
каж ется, что недостает каких-т о страниц. К а к будто н е ­
кую п р е к р а с н у ю з е м л ю зат опило однаж ды м оре, и
только ве р ш и н ы и п л о с к о го р ь я ост ались н а п о в е р х н о с ­
ти к а к с о зв е зд и е б о л ь ш и х и м а л ы х островов. Что же,
может быть, так о но и б ы ло , е с л и м о р ем считать м н о ­
го о б р а зн ую лит ерат урную и лит ерат урно-организат ор­
с к у ю деятельность М а р к а С ер геева . К тем ее аспектам,
кот оры е н а з в а н ы в статье В а с и л и я Т р у ш к и н а , мож но
добавит ь п е р е в о д ч е с к у ю работу, с о ч и н е н и е п есен ( л у ч ­
ш и е и з н и х не уступают п р о и зв е д е н и я м и н ы х п р о с л а в ­
л е н н ы х « б а р д о в » ), драм ат ургию , сост авление и р е д а к ­
т ирование м н о го ч и с л е н н ы х к н и г...
Значит , и в п р а в д у — р а збрасы вает ся?
Д а в а й п о д ум а ем , что значит это сло во , так л и в е ­
л и к этот гр ех...

1.
Помнится, в пору жизни моей в Сибири я заш ел о д ­
н а ж д ы по делу к одному очень известному прозаику.
Поговорили о предполагаемой статье д ля «Л и тер атур ­
ной газеты», обсудили последние новости.
— Вот, к с т а т и ,— с к а з а л х о зя и н ,— п о п а л и недавно
мне в руки два стихотворения. Не посм отрите ли? Я
ведь, сам и знаете, в стихах не б ол ьн о-то р а зб и р а ю с ь ...

36
П оследняя ф р аза была явно от избытка скромности:
в стихах мой собеседник толк знал, ка к раз недавно н а ­
п исал очень тонкое предисловие к сборнику одного д о ­
статочно видного поэта. Но тем более был я польщен
его апелляцией к моему вкусу.
Стихи, предложенные моему вниманию, показались
мне во всяком случае занятными. Написаны они были
верлибром, что и ныне встречается не часто, а тогда бы­
ло и вовсе редкостью, чувствовалась в них какая-то л ег­
к а я остранненность, чуть уловимая парадоксальность.
— Автор молод? — поинтересовался я.
— М олод,— подтвердил собеседник.— Начинающий.
— Студент?
— Студент.
— Ну, что ж е,— продолж ал я, в полном восторге от
собственной проницательности,— передайте ему, что п а ­
рень он способный, литературно грамотный, хотя много
ещ е не умеет. Пусть поменьше манерничает и побольше
читает. И прежде, чем обращ аться к такой экзотической
форме, ка к свободный стих, пусть овладеет ка к следу­
ет классической системой.
— Д а , пожалуй, вы правы,— согласился прозаик, и
мы еще немного поговорили о ж урн альны х новинках.
А через несколько дней, встретившись на улице, пи­
сател ь вдруг ск азал мне, посмеиваясь, как бы между
прочим:
— А стихи-то были мои...
П редоставляю читателю вообразить себе всю меру
моего изумления и растерянности. Хотя вроде бы упрек­
нуть себя мне было не в чем: предложенные моему вни­
манию стихи были так мало похожи на прозу их авто­
р а —-неторопливо-аналитическую, рационалистичную, —
что заподозрить розыгрыш было решительно невоз­
можно. Я не знал, что сказать, и только развел руками.
Но еще несколько недель спустя, разм ы ш ляя о том, как
сд ел ать интереснее и разнообразнее местный сборник
37
«День поэзии», одним из составителей которого я о к а ­
зался, подумал вдруг; а что, если?..
— Нет, что вы,— ответил мне писатель по телеф о­
ну,— не в том у ж я возрасте, чтобы искать счастья в
соседнем огороде, мне бы на своей делянке вырастить
все, что задумано.
— Но ведь есть ж е и ныне писатели, раб отаю щ ие
одновременно в поэзии и в прозе. Тот ж е Солоухин,
Искандер. Многие поэты с годами садятся за прозу.
Встречаются, хотя и реже, и противоположные примеры.
-— Верно. И все-таки наш век — время спец и али за­
ции. Вы знаете, что я пришел в литературу из мира
науки и техники и не понаслышке знаю, ка к дал еко
заш ел там этот процесс. Смешно думать, что он мину­
ет литературу. В ремя Л еонардо и Ломоносовых мино­
вало, это я не первый говорю. Те два стихотворения
были случайностью, эпизодом, стенограммой одной из
бессонниц. Н адо вовремя отсекать лишние побеги, ос­
т а в л я я силы д ля главного. Иначе рискуешь превратить­
ся в дилетанта.
Н аверное, писатель был прав. Д л я себя, по крайней
мере. Но, читая в дальнейш ем его новые романы и по­
вести, я невольно вспоминал два стихотворения, читан­
ных мною однажды. И в чем-то по-иному читал его
прозу, чем ранее. И в чем-то рельефнее, сложнее ви­
дел ась мне личность самого художника.
Я читал и в о звр а щ ал с я то и дело к мыслям о спе­
ц иализации и опасности дилетантизма, высказанны х
моим собеседником с присущей ему обычно ж е стко ­
стью. Д а , конечно, думалось мне, идет он, этот процесс,
д а ж е в какой-то мере закрепляется организационно.
П р о за и к в большинстве случаев у ж е не просто прозаик,
а деревенщ ик или приключенец, ф антаст или докумен­
талист, романист исторический или военный, приписан­
ный к определенной секции. А когда является такое чу­
до природы, ка к Ш укшин, личность, одаренности ко-
38
•горой тесно в р ам ках одной только литературы, это
поневоле о задачивает нас: ка к же, мы ведь только что
убедили себя, что времена универсалов миновали без­
возвратно, как-то успокоились на этой мысли, и вдруг—
на тебе! И фиксируются тщательно в статьях и воспо­
м и наниях высказы вания художника о том, что надоело,
дескать, поспевать всюду, что вот, даст бог, закончит
он еще один фильм и прикует себя окончательно к пись­
менному столу. Наверное, и впрямь были такие вы ска­
зывания, потому что большой, тем более многосторон­
ний тал а н т — бремя нелегкое, он и туда, и сюда тянет,
и тем, и другим велит заняться, и там, и там откры ва­
е т зам анчивы е дали, а в сутках талантливого человека
все равно те ж е двадц ать четыре часа, да и силы при
всей сибирской двужильности имеют предел. Но что-то
не видно было до самого последнего дня, чтобы Ш у к ­
шин умерил свои усилия хотя бы на одном из н ап рав ­
лений. Трудно сказать, что было бы дальш е. Решись
он сосредоточиться на одной только литературе — л и ­
терату ра, несомненно, выиграла бы, культура наш а в ц е­
лом — ка к сказать! Потому что прекрасней самых пре­
красных книг остается сам «феномен Ш укшина» во
всей его цельности и многогранности, неповторимости и
богатстве. Одно ясно: таланты подобного м асш таба не
приходят в мир случайно. Такой художник, как Ш у к ­
шин, был нужен. Нужен — еще и д ля того, чтобы, под­
нявшись, глянуть поверх заборчиков и перегородок,
возникаю щ их с неизбежностью на общем поле, возде­
лываемом работниками искусства и литературы. И от­
нюдь не был он одинок в этом отношении. Я никого не
хочу сравнивать ни с Шукшиным, ни тем более с Л о м о ­
носовым или Л еонардо да Винчи. Я просто хочу с к а ­
зать и рассказать еще о нескольких литературных судь­
бах, наводящих, пусть и в разной степени, на сходные
разм ыш ления.

39
2.

Зритель, вошедший в маленький зал, застав ал а к ­


теров у ж е на сцене. Ж енщ ины в длинных черных плать­
ях, мужчины в одинаковых кож аны х (и тоже черных)
колетах сидели живописными группами, естественно и
непринужденно. «Знаем мы эту непринужденность!
см екал про себя искушенный театрал. Это н азы вает­
ся: вводить в атмосферу предстоящего спектакля»...
В руках у артистов можно было видеть книги: П у ш ­
кин. Разные, всем знаком ые издания. «То-то, — сообра­
ж а л Искушенный,— зал невелик, перевернутой вверх
ногами «Геометрией» Киселева тут не обойдешься».
Н а одной из боковых стен были развеш аны увели­
ченные фотокопии пушкинских рукописей. «Д ля анту­
р а ж а ,— догад ы вался Искушенный.— Чтобы и стены р а ­
ботали. Так рецензент и напишет. Знаем, видали».
Но приходил момент, и мы видели, что все это
не только для ан тураж а. Приходил момент, и постанов­
щик спектакля, артист Л енинградского Большого т е а т ­
ра имени Горького и основатель экспериментальной
драматической студии при филармонии Владимир Ре-
цептер, н ап р ав л ял луч ф он аря на один, другой, третий
лист рукописи, о б р а щ а я наш е внимание на одну, д р у ­
гую, третью строку, на полупонятные пометки на полях,
на римские цифры, расставленные рукой великого поэ­
та. И актеры, только что сыгравшие нам пушкинскую
«Русалку» так, ка к мы привыкли читать ее в собрании
сочинений, сы грали ее еще раз. Они быстро «прогово­
рили», к а к бы напоминая нам, часть пьесы. И снова з а ­
медлили темп, дойдя до критического поворота. Они
постарались д о каза ть средствами искусства, что пьеса,
традиционно считаю щ аяся незаконченной, на самом д е­
де была завер ш ен а поэтом. Только надо внимательно
изучить пушкинские пометы и переставить местами не­
которые сцены.
40
Н е могу сказать, что меня сразу и бесповоротно уб е­
дили что т а к именно все и есть. Помимо всего прочего,
сильна привычка к знакомому, каноническому порядку,
подкрепленная к тому ж е обаянием оперы Д а р г о м ы ж ­
ского Ведь все мы слы ш али и видели на сцене имен­
н о ее’— как д р ам а «Русалка» сценической судьбы прак-
" т е с к и не имела. Но т а к или иначе прочтение б , л о пн-
тересным. Оказы вается, попытки прочесть и д а ж е на
печатать «Русалку» подобным образом были еще ^
д вадц аты х ™ а х . А нынешнее возвращение к забытой
гипотезе на новом, так сказать, витке спирали
возможным в значительной мере потому, что, нашелся
такой ч е л о в е к — В ладимир Рецептер, не только актер
ведущего ленинградского театра (известный к тому *
своим моноспектаклем но ш“ снировскому «Гамлету»
И другими чтецкими програм м ам и), но и образованн.
Аилолог (проверку гипотезы сценой он предварил пуб-
™ и е й в академическом ж ур н ал е специальной статьи
Г Грусалке», высоко оцененной - к и м и авторитетами,
г а к акад ем и к М. П. Алексеев и профессор В. А. Ма

д о й ^ б щ е с т в а ^ З т щ г е ^ ^ г н т е р ^ г у т о брюшору* «Литера"

Г а й к о в Г ?а< = Т д е% Х Г р атш

Н е будь этой разносторонности, не было бы,


вероятно необычного спектакля, - - - " " “ евско"
ск азать в кинозале музея-квартиры Ф. М. А остое^
го в Л енинграде. И вопрос: «М ожно ли сыграть гино-
тезу ’ » не только не получил бы положительного о
та но и по всей вероятности, не возник бы.
’ В поэтической книжке В ладим и ра Рецептер а
г ддпета» («Советский писатель», Ленинград, 1978) бы
ло в этом смысле стихотворение «Из
письма»:
41
Мой мастер, вы заметили давно,
что в наших судьбах странные повторы,
нам по две страсти на душ у дано
(об этом-то и были разговоры),
но вы, изжив одну, пришли к другой,
а я меж ними и — ни в зуб ногой!..

Но нет, я ошибаюсь, я не прав...


Вы первой страсти не изжили вовсе.
Вот и сейчас, на цыпочки привстав,
читать начнете и — Москва, готовься! —
всех перещеголяете чтецов,
и я, разинув рот, внимать готов.
Случилось так, что я перепечатывал из книжки Р е-
цептера эти строки в тот самый день, когда страна у з­
н ала о кончине того, кому они (как нетрудно, в общем-
то, д огадаться) адресованы: большого советского поэ­
та П а в л а Антокольского. М ож ет быть, поэтому с осо­
бой четкостью вспоминалось, как внимателен был с т а ­
рый М астер к своим младш им собратьям. В лад им и р
Р едептер был одним из тех, за чьей судьбой П авел Гри­
горьевич следил с особым вниманием. И х многое сбли­
ж ало , старшего и младшего. И то, что обоим было «по
д ве страсти на душу дано» — литература и театр, и от­
ношение к самому стиху — приверженность к четкой
строфике, к звучной и точной рифме, к широкому д и а ­
пазону ассоциаций из мира искусства. Именно в силу
этого, последнего, обстоятельства обоих, в разное в ре­
мя и по-разному, упрекали иногда в некоторой к н и ж ­
ности. В какой мере справедливы эти упреки? В какой
мере справедлива сам а постановка вопроса? В ж изни
многих из нас ныне книга — не' меньшая, если не боль­
ш а я реальность, чем деревья, птицы, поля и заводы.
Г ам л ет и Пьер Безухов — не менее реальные спутники
нашей жизни, чем соседи по дому. Не о книжности, а
о вторичности надо говорить: очередное стихотворение
об А гасфере или Ф рансуа Вийоне может сверкать но­
визной мысли и свежестью чувства, а этюд о ручейке»
42
пробиваю щ емся к морю,— быть бледной копией со с т а ­
родавнего оригинала. Многочисленным стихам о т р а ­
винках, пробивающих асфальтовые толщи, я склонен
предпочесть «Д иалог с Ричардом Б ерб ед ж ем об идеаль­
ной героине» из «шекспировского» цикла Рецептера:
— Придай Корделии тепла, 1
а гордость укроти.
— Тогда трагедия могла
и не произойти.
— Прибавь Офелии ума
и стойкости придай!
— Чтоб принца на себе сама
женила невзначай?
— Хоть Дездемоне наперед
дай хитрости чуть-чуть!..
— Она за мавра не пойдет,
ну, нет, не обессудь!..
— Д ж ульетта слишком молода!
Нам нужен идеал,
а ты не дал себе труда...
— К ак мог, так написал.
— Д вух слов нельзя тебе сказать,
гы слышишь только лесть!..
— Не надо женщин улучшать,
люби таких, как есть.
Эт0 — и о Ш експире с его современниками, и о себе,
о своем труде, о раздумьях, с ним связанных. В общем,
о Ж изни. Н е менее подлинной и достоверной, чем жизнь,
протекаю щ ая под сводами заводского цеха или среди
лугов и полей. Наверное, было бы очень плохо, если бы
все стихи (или хотя бы большинство их) были только
такие и только об этом. Но и эта сфера человеческой
деятельности имеет право сказать о себе средствами
поэзии, без чего об щ ая картина жизни, безусловно, бы­
л а бы неполной.
Д а ведь и не в одном только мире театра и л и тер а­
туры черпает вдохновение Рецептер, хотя, естественно,
и возвращ ается вновь и вновь к этой теме, к борьбе
двух призваний в его душе — странно было бы, если бы
43
не возвращ ался! Он достаточно широко смотрит на мир
и многое в этом мире видит. По некоторому совпадению
почти одновременно с книжкой стихов «Вид с моста»
на мой рабочий стол легла сугубо деловая статья од­
ного ленинградского инженера, которую предполагалось
подготовить д ля «Литературной газеты». К асаясь проб­
лем коллективного садоводства, инженер убедительно
д о казы в ал , что никакое это не куркульство, не о б ы в а­
тельщина, а хорошее дело, нужное стране и людям.
Один аб за ц в статье инженера поднимался до подлин­
ного пафоса:
«Участок получили на знаменитых Синявинских бо­
лотах: машиной, д а ж е с тремя ведущими, не подъехать,
без резиновых сапог ни до участка, ни по участку не
пройти. В короткий срок люди коллективно, доброволь­
но, беззаветно, не ж а л е я ни сил, ни пота, ни средств,
в свободное от основной работы время осушили землю.
Теперь нет знаменитых болот: там, где лилась во время
войны кровь, цветут и плодоносят сады, между ними
«Ж игули» бегают, в присадовых лесах белые грибы
родятся. И, мож ет быть, вот эта ж изнь ж и в ая — л уч­
ший памятник тем, кто насмерть стоял на этой, н елас­
ковой тогда, но родной земле в суровые годы».
И буквально в тот ж е вечер я прочел в книжке «В ид
с моста»:
Крапивин строит дачу. Чертежи
составлены, как будто схемы боя.
Сперва участок занимают двое —
ж ена да он. Потом на рубежи
выходит внук. Сюда ведут собаку.
Теперь на пни они ведут атаку,
соорудив времянку, как блиндаж.
А там и дочка с мужем входят в раж ...

Крапивин строит дачу. Левачок


подвозит, как снаряды, лес и гвозди,
и всех бодрит лесной осенний воздух,
и стук, и эха легкого звучок...

44
и внук опять пускается в проказы,
опять Крапивин отдает приказы,
и д ож дь идет, внезапный дож дь идет
н„а
а рр уубеж
о е ж аах
л Синявинских болот... 0
Совпадение сам о по себе конечно, случайное, и ^

ОНО г о в о р и т о том - и социальны м процессам


клю ченности» к кы бпана интонация стихо^воре-

В р е м е н и . 0 ч е н яь/ ^ р ^ ^ Д а - к а ж е Т , СЯ"
ния — будничная, под р У твие как дача, бы-
е щ е с о в с е м н е д а в н о тако<е ^ НОг и м , в о в с я к о м с л у ч а е
л о д о с т у п н о с р а в н и т е ®зН0 л0 к а к с т о й к и й с и м в о л
в п оэзи и о б л ад а н и е ею в у теп ер ь он а с т а л а яв-
обы вательского благопол^ 0 б этом вроде бы ничего
лением поистине м ассовы м . Об' э™ м Р д сказано и о
не ск азан о в сти х о тв о р ен и е как^ничего
том, кто такой К р а п и в ш , соавнений становит-
екой ткани, из ‘ “ “ Н“ ™ в° как раз н
С
е ^ ЯГ к Г к т ° о " к о г д РааГ з а ш и Шал эту землю и о б агр ял

” П о следн яя"” ;,' времени книга^ В л а Д ™ « Р а Ренептера


назы вается «П редставление, ■ ™ аРняй в судь-
к и в а е т е д и н с т в о и е» ноб° ? ств Д - этой к ш г а
бе поэта. И не сл у ч ай н о !б о л ьш у ю по ^ ^ под т _
заним аю т «ДР»М“Т|д “ дсей>> - произведение по самому
званием «Петр и А л е к с е и V т и «Больш ин-
своему ж а н р у " Р " ” а " еюЖ™ м“ с" я т е л ь н о с т ь . О днако с и -
ство сцен имеет П0ЛНУ“ С „ ппяяке они долж ны соста-
гранные в предложенн ^ цнедставляет автор. И т а к ,
вить единый спектакль», Р д а в етИхах, написан-
перед нами редкая в н знанием истории, и с тон­
н ая и со знанием сде^ ь ’ точно процитировать моно-
л ™ Петр™ " трагической тюремной сиене с Алексеем.
Д ай провести рукой по волосам...
К ак быстро в них не остается детства!..
Вишь, на губах ни капли молока!..
Вишь, ежится!.. О тцовская рука
ему уже, выходит, неприятна.
Иль он боится?.. Ты чего, сынок?
Вишь, красные пошли по шее пятна...
К раснеет, слава господу!.. Д ай срок,
дай только срок, он сам заговорит,
признается, зачинщиков укажет...
Гляди, гляди, крючок, да он сердит!
Куражится... Д а и меня куражит.
Я, чай, ты знаешь, я бываю крут.
Не доводи до крутизны, Алешка!..

Н а этот сбивчивый, страстный монолог с его ка л е й ­


доскопической сменой чувств Алексей ответит в конце
одним только словом — когда у ж е и сам Петр «выгово­
рится», «перегорит»:
Молчи, молчи!.. Все знаю, все читал!..
О господи, как я устал смертельно!..
О господи!.. Ужли ж иву бесцельно?!
И ты устал, Алешенька?
Алексей
Устал...

Д л я того, чтобы так использовать контраст между


д ли н н ы м монологом и короткой репликой, надо быть не
только поэтом — надо быть человеком театра.
И к а к тут реш ать теперь: к добру или к худу то, что
«разб р асы вается» В ладимир Рецептер, что до сих пор
не решил он, какой ж е из двух страстей отдать предпоч­
тение? Свершись этот выбор, скажем, несколько лет н а ­
за д — бы ла бы д р угая книга. М ож ет быть, хуже, может
быть, лучше. Н о э т о й б ы — не было.

3,

Не могу забы ть об одном удивительном вечере на


С ахали н е, в поселке Новоалександровске, в маленькой
46
станда^ м ой квартире, хозяш^которой Геннадий^Праш^-

н е с к о л № о е « о н о в работавший в экспедпцпи вулкана-

НЫо „Н: : „ Г в \ Г в " , % “ Г е Ли НОиастеоя“ ™ Р^ас;

= = = - = ^ = = » = €
7"ЧТ€=Н"Ж" !=г .к
=” 3 = Е ? = ж = е е
« г Е ^ - » г “=
несколько лет прежде, чем эти надежды
ГУ оправдываться. В ж урналах (прежд пптом
бирских огнях») появилось несколько подборок,
ПОЯСНГ еС
рвоИгоКТ тен п я запомнилось мне стихотворение
— , " 5

стране:
В моем городе,
так прочно оставшемся в памяти,
меж ду каждыми двумя дворами
имелись маленькие калитки,
по-турецки называемые к о м ш у л у к .
Все дворы были ими соединены
днем и ночью,
летом и зимой.

Через эти калитки


входили новости, выходили новости,
через эти калитки 47
соседи приходили взять что-то взаймы
или чем-нибудь поделиться...
О калитки между дворами,
старые к о м ш у л у ц и !
Говорят, в турецкое время
так спасались комиты:
только турки входили в село,
как хлопало к о м ш у л у ч е т о —
и второе, и третье,
через всю Болгарию,
вплоть до последнего,
растворенного на Балканы...
Поэзия, к а к бы и не ста раю щ а яся быть поэзией, о б ­
раз, рожденный не фантазией поэта, а самой историей
страны. Но, конечно же, надо быть поэтом, чтобы в ы ­
хватить из массы явлений ж изн и этот образ. И надо
быть поэтом, чтобы столь бережно перенести его в сти­
хию другого языка.
Ч и тал в тот вечер П раш кевич и свои оригинальные
стихи — тогда, впрочем, они казал и сь мне наименее ин­
тересным участком его многообразной работы. А р аб о ­
т а эта была поистине многообразной. У же тогда его
уп р екали в разбросанности, с годами оснований для
этих упреков стало еще больше, причем разбросанность
ж а н р о в а я множится на «разбросанность» географиче­
скую: в Ю ж но-С ахалинске у него издан сборник пере­
водов корейского советского поэта Ким Цын Сона и
крохотная повесть «Такое долгое возвращение», в М а ­
г а д а н е — книга прозы «Люди огненного кольца» (1977),
отдельны е р ассказы и повести печатались в разны е го­
ды в периодических изданиях и сборниках Свердловска,
Улан-Удэ, Л ен и нград а, Москвы, в Новосибирске выш ла
книга ф антастики «Р азворованн ое чудо», которой пред­
посл ан о предисловие одного из признанных мастеров
этого ж а н р а — А л ексан дра К азан ц ева. Я не раз бывал
свидетелем, к а к перед необычностью, нестандартностью
писательского лица П раш кеви ча разводили руками ру­
ководители семинаров, советовали доброж елательно: у
48
тебя многое получается, угомонись наконец, сосредо­
точься на чем-то одном — и д ал ьш е следовала цитата
о Ломоносове и Л еонардо да Винчи. А он не мог по-
другому. И не может. Такой человек. Хотя, конечно же,
пресловутая о зад ач и ваю щ ая «разбросанность» в нем а­
лой степени п ослуж ила причиной того, что устройство
его литературной судьбы растянулось на многие годы.
Наверное, по той ж е самой причине критика наша, с т а ­
кой готовностью регистрирую щая к а ж д ое новое произ­
ведение о рабочем классе, до сих пор так и не зам етила
его «Столярный цех» — повесть, открывавшую м а га д а н ­
ский сборник. А ведь это — в полной мере произведение
о рабочем классе, хотя и разворачивается его действие
не на большом заводе, а в маленьком столярном цехе
на сибирской узловой станции Тайга.
П осле прочтения книги не остается впечатления, что
писатель «разбрасывается». Ведь что бы ни писал он,
о чем бы ни писал, муза его радеет об одном: о добро­
те и человечности, о бережном отношении к людям и к
миру. Он пытается реш ать свою художническую задачу
разны ми средствами — что ж, у каж дого т ал а н та своя
.логика развития.

4.
Свой шестидесятилетний юбилей новосибирский пи­
сатель Юрий М ага л и ф встретил новой книгой прозы,
выставкой акварелей и резьбы по дереву в фойе мест­
ного Д о м а актера и сольным концертом в зале того ж е
Д ом а. В изобразительном искусстве он — любитель, хо­
тя по признанию специалистов, и талантливый, на эст­
рад е — профессионал, один из лучших в Сибири м ас­
теров художественного слова, неутомимый пропагандист
отечественной классики, советской прозы и поэзии, ис­
колесивший со своими программами едва ли не пол­
страны .
П ервую литературную известность он снискал к а к
детский писатель, выпустив лет двадц ать н азад веселую*
кн и ж ку «Приклю чения Ж акони». Те, кому была в п ер­
вую очередь адресована книж ка, сразу полюбили ее
героев — игрушечную тряпичную обезьянку и шестилет­
него мальчика. П а п а м и м ам ам она тож е нравилась.
П р а в д а, дедушки и бабушки усм атривали в главном
герое некоторые черты сходства с героем стихотворной
истории немецкого писателя Вильгельма Буш а, и здан ­
ной у нас в начале века в переводе К. Л ьдова — того
то ж е звал и Ж а к о (Ж ак о ш к а, Ж а к о н я ), и он тоже был
обезьяной. П равд а, на этом общее и кончалось. Если
«старый» Ж а к о был просто проказлив (порой до ж е с ­
токости) , то «новый» Ж а к о н я о к а зал ся добрым и весе­
лы м малым, хотя порой излишне увлекаю щ им ся и до­
верчивым. Его признали. З а короткий срок кн и ж ка вы ­
д е р ж а л а несколько изданий в Сибири и в Москве, Ж а ­
коня стал на какое-то время постоянным персонажем
телевизионных передач, были выпущены, каж ется, д а ж е
в аф л и «Ж акон я». Песни, сочиняемые по ходу действия
ш айкой котов-разбойников (если коты, к а к это всем
известно, «поют», долж ны ж е быть у них свои поэты-
песенники!), распевались в Сибири детьми и взр осл ы ­
ми. « З а «Ж аконей» последовало еще несколько кн и ж ек
д л я детей и юношества, но с годами в творчестве писа­
тел я все большее и большее место с т а л а зан и м ать
«взрослая» проза. Человек искусства, он немало п исал
о л ю дях искусства, в основном не о корифеях, а о «чер­
норабочих»: артистах областных филармоний, кинош-
никах-документалистах. И писал интересно: недаром
повесть «Д окументальное кино» была переведена в р я ­
де социалистических стран.
Д ум ается, «Д окументальное кино» — одно из при­
метных произведений нашей литературы, посвященных
творческой интеллигенции. И сам а проза в этом сл у ­
чае зас л у ж и в а е т эпитета «интеллигентная». Н е «интел­
50
л е к ту а л ь н ая » , а именно интеллигентная. Эти два поня­
тия не исключают, но и не повторяют друг друга.
А в другом своем качестве Юрий М агалиф, ка к это
ни п окаж ется неожиданно, «деревенщик». Причем и д е­
ревня у него — особая, о какой никто, кажется, еще не
писал: сибирская тата р ск а я деревня. О тата р ах в
Сибири иной читатель вспоминает, может быть, %шшь
в связи с Ермаком и Кучумом. М еж ду тем и сейчас,
почти четыре столетия спустя, стоят по берегам И р т ы ­
ша и Оби татарские села, жители которых сохранили
свой язы к и обычаи, выписывают из К азан и ж у рн ал
«Совет Эдебияты» и работаю т вместе с русскими в мест­
ных колхозах и совхозах. В этот мир, самобытный и
своеобразный, и вводят нас «К араярски е рассказы» Ма-
гал и ф а — неторопливое, почти сказовое повествование
про мудрых стариков Гайсу и Гариф -бабая, добродуш ­
ного силача Большого Мансура, незадачливого, но чис­
того душой скотника С ултана Абдурашидова. Судя по
всему, в том ж е селе ж ивет и семья Опаленовых ге­
роев повести «Продается изба» (вспомним, кстати, сти­
хотворение М ихаила В иш някова). П ож алуй, само н а ­
зв ан и е говорит уже, что здесь писатель касается одной
и з самых трудных и болезненных проблем нашей де
ревни, и вся повесть, собственно, составляет историю ко­
лебаний старой Федосьи Опаленовой: продавать ей и з­
бу или нет. П родать — и у ж е надеж ды не останется,
что вернутся, прирастут к отцовскому крестьянскому
корню разлетевш иеся по свету дети. Д а и самим детям
нелегко принять решение: наметившегося было выгод­
ного покупателя вдруг, без видимой логики «отшивает»
сын Петр, такой, казалось бы, расчетливый и практич­
ный парень, и вопрос о п родаж е так и остается откры-

П ож алуй, слишком часто Юрий М агали ф со б л азн я­


е т с я возможностью авторской «диктатуры», слишком
часто прибегает к «волевым» методам руководства сво-
51
ими героями, з а с т а в л я я их поступать так, ка к ему, а в ­
тору, нужно, и говорить то, чего он от них ждет. Это
придает его прозе иной раз налет беглой очерковости.
Но живость характеров и язы ка, а подчас и острота
проблем атики вот у ж е не первый десяток лет обеспе­
чиваю т книгам Юрия М аг а л и ф а внимание читателей.
Его раб ота вы зы вает иногда одобрение, иногда— споры,
но редко кого оставляет равнодушным. К азал ось бы, ос­
тается д вигаться дал ьш е по избранной тропе, за к р е п ­
лять завоевания, изж ивать слабости. А человек начи­
нает писать стихи. П и сал он их, впрочем, и раньше,
печатал д аж е , но крайне редко. А тут пошли стихи
широко, о нынешнем и пережитом, о юности и детстве,
о соседе по коммунальной ленинградской квартире -
бывшем красном комиссаре:
А была у товарищ а Быкова
Боевая, в зазубринах, шашка.
Росту Быков был невеликого,
Но рубал, говорят, с оттяжкой...

И об этом-то рубаке, перед которым еще недавно


« д р о ж а л а Антанта проклятая», говорится далее:
В коммунальную кухню, где примусы,
П риходил он, чадя махоркой,
Андерсена и «Д ядю ш ку Римуса»
Н ам зачиты вал скороговоркой...

Трогательно? Не только. Ибо читал комиссар так ,


Что казалась нам сказка не сказкою,
А сраженьем за правое дело.

О ко м иссарах написано много, но такого комиссара


я что-то не припомню. И выдумать его было бы невоз­
можно. Это — еще одна черточка в биографии целого
поколения. Р о м ан ти ка и быт, мужество и доброта здесь
находятся в сплаве самом естественном. И вот эти стро­
ки — то ж е из биографии поколения:

52
Свадьбы давние — чай из морквы
Д а краюха пайкового хлеба,
Д а ковер очень жесткой травы,
Д а собор очень звездного неба.
П лащ -палатка длинна, как ф ата,
Так велела военная мода,
И стоит молодая чета к
Н а ветру сорок третьего года...

Есть выражение: проза поэта. С адясь за прозу, поэт


привносит в нее свой поэтический опыт. «П роза поэта»,
ка к правило, метафорична, сж ата, ассоциативна. Есть,
видимо, и противоположное: «стихи прозаика» ре­
зультат обращ ения к поэзии человека, обогащенного
опытом работы над прозой. И это тож е интересно.
Пусть иногда попадается «проходная» строка, пусть
ощутимы влияния — я, читатель, благодарен Юрию М а-
галифу за то, что он п родолж ает «разбрасываться», за
то, что не побоялся снова стать молодым, за то, что н а­
помнил лишний р аз о том, как условны все и всяческие
перегородки в искусстве!..

5.

Много лет назад, во время работы в областной га зе ­


те, мне случалось править написанные по разным пово­
д ам заметки довольно известного композитора, жившего
в городе. Слухом он обладал, говорят, феноменальным,
мелодическое дарование его признавалось всеми авто­
ритетами, но к русскому языку он был глух абсолютно,
грамотность его была чудовищна. Немудрено, что и для
песен своих, и д ля ораторий он выбирал нередко самые
трескучие, самы е плоские тексты, а то и вовсе безгра­
мотные творения каких-то графоманов. В таких случа­
ях из филармонии звонили, бывало, кому-нибудь из нас,
начинающих в ту пору стихотворцев: « Р ади бога, вы ­
правьте, чтобы музыка не пропала! Музыка-то хоро-
53:
ш ая!» П ы тали сь сотрудничать с композитором и хоро­
ш и е поэты, но из этого мало что выходило: стороны
говорили на разны х языках.
Я привел это воспоминание ка к самый крайний при­
мер «разобщенности от специализации». А сколько при­
меров не столь крайних, но тож е анекдотичных, а по­
рой и болезненных и не только в искусстве в целом, но
и собственно в самой литературе! И потому — будем
внимательны к тем, кто «разбрасывается», будем б л а ­
годарны им. Они не «просто так» существуют, они не­
обходимы, чтобы напомнить нам самым своим сущ ест­
вованием: поле, которое мы возделываем,— общее, в ся­
ческие перегородки на нем — это только так, д л я удобст­
ва и д л я порядка. Нет, я не призываю к ликвидации
творческих секций и соответствующих отделов в ж у р н а ­
л а х . Но будем радоваться (не сниж ая, разумеется, тр е ­
бовательности), когда один сибирский поэт (Александр
П л и тчен к о ), строгий «сельский» реалист, пишет вдруг
ф антасмагорическую пьесу, а другой (Геннадий Карпу-
нин) реш ается выступить с разм ы ш лениям и по поводу
« С лова о полку Игореве». Не будем стращ ать их «по­
терей собственного лица» и ссылками на невозврат­
ность леонардовских времен. Ведь кроме слов «поэт»,
«прозаик», «писатель» есть более широкое понятие —
литератор. И еще более широкое — художник. И если
говорить о героях этой статьи, если вернуться к М ар ку
Сергееву, с творчества которого начался разговор,— к
ним эти слова относятся в полной мере!
М О Л О Д Ы Е ПОЭТЫ -
ЭТО ВСЕГДА ИНТЕРЕСНО

Н е в п е р в ы й р а з возникает этот р а зго в о р : м о л о д ы х


поэтов н ы н ч е м а ло , не то что в б ы л ы е вр е м е н а лет
пят надцат ь-двадцат ь н а за д ! А те, которые есть, не так
уж на п о в е р к у и м о ло д ы . М олодост ь р е а л ь н а я и м о ­
лодост ь лит ерат урная, как правило, не совпадаю т .
П о м н ю , к а к на о д н о й и з иркут ских к о н ф е р е н ц и й «М о ­
лодость, творчество, соврем енност ь» приним ал учас­
тие... сем идесят илет ний «начинаю щ ий». П равда, не
поэт, а прозаик-докум ент алист . Что до поэтов, то вот
п ер е д о м н о й с ед ь м а я кассета « Б р и га д ы » , которую ты
п р и с л а л : о н а в ы ш л а в 1981 го д у. С к о л ь к о же лет а в ­
торам? Л е в А в р я с о в р о д и л с я в 1945 го д у, Е л е н а Сте­
ф а н о ви ч — са м а я м о л о д а я — в 1951-м, М аргарит а Д ю -
к о в а — в 1947-м, В л а д и м и р П л а м е н е в с к и й — в 194Ь-м,
М и х а и л Р я б и к о в — тоже в 1946-м... Н е старики, с л а в а
б огу, но вед ь и за « ю н о ш е с к у ю непосредст венност ь», за
« м о ло д о е, свеж ее ви д е н и е м и р а » хвалит ь б ы ло бы к а к -
то не с р у к и . А дейст вит ельно м о л о д ы х в п о эзи ю и
в п р я м ь что-то д а в н о не п р и х о д и л о ! П о с л е д н и м , кто в
этом с м ы с ле п о р а д о в а л н а с н а иркут ской зем ле,^ б ы л
уже у п о м и н а в ш и й с я н а этих ст раницах А нат олий К о-
'бенков. К о гд а н а ч и н а л и печататься его стихи, уж е тог­
д а о б р а щ а в ш и е н а себ я в н и м а н и е, ем у б ы ло лет девят ­
надцат ь. Я п о м н ю его в Х а б а р о в с к е в солдат ской ф ор­
ме — ю нош а п р о х о д и л с р о ч н у ю в о е н н у ю служ бу, и
этот п е р и о д ж изни я р к о за п е ч а т ле л с я в его стихах
чистых и свеж их, н е д а р о м в и х н а з в а н и я х так м ного
« п ер во го » ; «П е р в а я солдат ская весна » , « П ер вы е тан­
цы в солдат ском к л у б е » , « П ер во е у в о л ь н е н и е » .
55
К акая погода сырая!
Д о нитки промок городок.
Я теплой рукой прикрываю
слепой папиросный дымок...
И листья еще не истлели,
и ш апка еще не нужна,
но все-таки
выйти в шинели
вчера приказал старшина.
Мне так она впору сегодня
под дож диком этим сквозным,
и пахнет зимой прошлогодней
и потом,
еще не моим...

Что н и го во р и , а существует, п о м и м о всего, что


мож но назват ь и объяснит ь, б езо ш и б о ч н о е чувство:
это — искусст во, это — п о эзи я . Н и к а к и х ещ е метафор,
н и к а к о й б р о с к о й подробност и (к р о м е , пож алуй: «...и.
потом, ещ е не м о и м » ) — но есть инт онация, есть к а ­
кое-т о о со б о е б лагородст во в сам ом сочет ании, « с о п р я ­
ж е н и и » сло в:
Я в лес хотел.
С ержант Карпеко
не отпускал меня,
и я,
шел медленно в библиотеку
реш ать загадки бытия.
Там тускло лампочка горела,
и офицерская жена
в окошке выдачи старела
и потому была грустна...

Я , к а к и ты, с инт ересом слеж у за работ ой К о б ен-


к о в а . О н радует и тревожит м е н я . Радует — потому
что каж дое его ст ихот ворение, пусть даж е и н е до к о н ­
ц а у д а ч н о е , говорит о том, что о н т алант лив (н а с н е ­
однокр а т но пр и зы ва ли быть с к у п е е в уп от реблении
этого с л о в а , но зд е с ь оно к м ест у), что стихи его чест­
ны и д о б р ы . Тревож ит — потому что цитировать б о л ь ­
ш е вс е го хочет ся все-т аки его «солдат ские» стихи, те­

.56
п ер ь уж е д а в н и е . Стихам на д р у г и е темы, н е р ед к о и н ­
тересным, тонким, п о д ч а с все-т аки недостает ж изнен­
н о й плоти, ткани, суд ьбы . Это не ви н а , это р е а л ь н а я
трудность с которой с т а лк и ва ли сь м н о ги е поэты, р ано
з а я в и в ш и е о себе. Т огда , в а р м и и , его « ве ла » ж изнь
м ат ериалом и подробност ям и сна б ж а ла в и зо б и л и ц . И
вот — п о л н а я сво б о да , все зависит от тебя сам ого. Цто
ты что ты, в к а к и х от нош ениях с этим м и р о м состо­
и ш ь? Т о л ь к о л и в том твое н а зн а ч е н и е , чтобы бродить
по го р о д у , смотреть на цветы и о б л а к а , улы бат ься
вст речны м, отзываться то на одно, то на д р уго е, а в
итоге, к а к у сам ого К о б е н к о в а ск а за н о «поэтом п р о ­
слыть с р е д и д о б р ы х лю д е й » ? Д л я м о ло д о го поэта в о ­
прос « к а к писать?» т еснейш им о б р а зо м смыкает ся с
д р у ги м , гл а в н ы м : « к а к жить?» В ы х о д ищут п о -р а зн о ­
м у ины е, н а п р и м е р , бросаю т ся на стройки, в путе­
ш ествия, в э к с п е д и ц и и - и я не х о ч у сказать, что этот
путь так уж п л о х . Н о о н — не единст венны й. И д а л е ­
ко не в с е гд а приводит к ж ела ем о й ц е ли .
А на т о ли й К о б е н к о в м еж ду тем уж е не так и м о ­
л о д Хотя вп р о ч ем , по с в о е м у возраст у о н п р е к р а с н о
вписы вает ся в ст оличны й с б о р н и к « М о ло д ы е го лоса»,
и на м п о л е з н о будет посмотреть, в к а к о м он там вы ­
ступает о кр уж ен и и , к а к звучит его с ло в о ср еди сверст-
н и ко в...
* * *

М олодые поэты — это всегда интересно. Д а ж е когда


они пишут плохо. Потому что они молодые, новые.
Те кого не было в историческом Вчера. Или, по к р а й ­
ней мере, Позавчера. Те, кто будут жить и работать в
историческом Завтра. И ли д а ж е в П ослезавтра. в
этом смысле все интересно в них, все подлежит осмыс­
лению- что они знают и чего не знают, что умеют и
чего не умеют, что взяли у своих предшественников,
ч т о — не захотели взять или не смогли. И, конечно: о
57
чем думаю т, чем тревожатся, чему радуются (и к чему
о ста ю т ся равн одуш ны )? И, конечно: что несут в себе
нового? Кстати, не последний вопрос в этом ряду — о
возрастном цензе, о границах молодости. И бо и это, как
выяснилось, величины переменные, д л я каж дого поко­
ления — свои. И з ста д вадц ати участников недавно в ы ­
ш едш его большого (свыше пятисот страниц!) сборни­
к а «М олодые голоса» более половины (67 поэтов) нахо­
д я т с я в возрасте 31— 35 лет, двадц ать семь — от 36 до
39, трое переш агнули к моменту выхода книги рубеж
сорокалетия. В интервале 26—30 лет находится д в а д ­
ц ать один автор, моложе 25 — всего двое. Не лишним
будет напомнить, что в год Победы в подобный сборник
в полн е могли попасть и тридцатипятилетний Твар д о в­
ский, и тем более Симонов и Алигер, которым было и
всего-то по тридцать, хотя у ж е сущ ествовали и «Ж ди
меня» (и стихотворение, и одноименная пьеса), и «Ты
помнишь, Алеша...», и «Зоя». Если углубляться дальш е
в историю нашей литературы, то в эти ж е возрастные
рам к и впишутся и «Гренада», и «К урсантская венгер­
ка», и все творчество Багрицкого, не говоря у ж е о Б о ­
рисе Корнилове, П а в л е Васильеве... Стоп! Все эти п а ­
р а л л е л и — не в укор: есть, очевидно, объективные при­
чины, в силу которых тридцатипятилетние (беру сред­
нюю цифру) поэты воспринимаются сегодня ка к моло­
дые и сами против этого не возраж аю т. Но с чем хотя
бы мысленно, вправе мы сопоставлять их достижения —
это другой, особый разговор!
М о ж е т быть, мы все-таки слишком долго держим
«молодых» в молодых, слишком скупо предоставляем
им возможность заяви ть о себе в полный голос, выпус­
тить «именной» сборник и тем самым «проэкзамено­
ваться» на аттестат зрелости? Нет, это не так. «М оло­
дые голоса» — отнюдь не сборник «начинающих», и в
этом качественное отличие новой книги от многих п р еж ­
них коллективных томиков. С емьдесят восемь авторов
58
из ста д вадц ати у ж е выпустили собственные книжки,
из них двадц ать один человек — по два сборника, во­
семь _ по три, пятеро — по четыре и более. Сорок шесть
человек зн ачатся в последней «адресной книге» С ою за
писателей — процент весьма высокий.
Т а к стоило ли — может возникнуть вопрос — тру­
бить этот большой сбор, вновь скликать под знамёна
молодости столь разных людей, из которых многие д а в ­
но у ж е известны читателям по отдельности? Ответ один:
безусловно, стоило.
И в подтверждение этого: в контексте книги «М оло­
дые голоса» читаются в чем-то по-новому д аж е те сти­
хи, которые были прежде знакомы по ж урнальны м пуб­
ликациям и отдельным сборникам поэтов. Потому что
перед нами — книга, написанная поколением.
В книге «Молодые голоса», кроме лирически при­
поднятой вступительной заметки М ихаила Д удина,
есть еще одно своеобразное предисловие: известное сти­
хотворение Я рослава Смелякова:
О прошлом зная понаслышке,
с жестокой резвостью волчат
в спортивных курточках мальчишки
в аудиториях кричат.
Зияют в их стихотвореньях
с категоричной прямотой
непониманье и прозренье,
и правота, и звук пустой...

Стихотворение замечательное, но к нынешним «Мо­


лодым голосам», думается, оно не очень подходит.
Т ак вступало в жизнь предшествующее поколение — об
одном из его представителей пишет в «Молодых голо­
сах» Н и колай Дмитриев:
Мы в него влюблялись по цитатам
И з больших ругательных статей.

Что ж, отчасти так оно и было: не пресловутый «кон­


фликт поколений» (теперь, наверно, и самым лютым на-
59
1пим недоброж ел ател ям ясно, что такого «конфликта»
не бы ло), но полемический задор, пафос сам оу тверж ­
дения, подчеркнутая заостренность против всего инерт­
ного и косного, д о ходящ ая порой до эпатаж а...
Нынешние «молодые» входили и входят в литерату­
ру иначе: спокойнее и ровнее. Мы еще спорим, есть ли
они, а они, оказывается, давно работаю т рядом с нами —
и в немалом числе. У них есть общие, объединяющие чер­
ты, хотя громко они этого не декларирую т и вообще к
д ек л ар а ц и я м не склонны. Они не объявляю т шумно, что
они — преемники и продолж атели сделанного предшест­
венниками. Они осущ ествляю т это: принимают и про­
до лж аю т. П одхваты ваю т р азр абаты в ав ш и еся старшими
поколениями темы, додум ы ваю т мысли, привносят в
знаком ое свои оттенки и штрихи, свой опыт. М ож ет
быть, особенно ощ ущ ается эта преемственность, когда
читаешь стихи молодых поэтов, связанны е с Великой
Отечественной войной. Таких стихов в сборнике очень
много, и это, если вдуматься, явление поразительное.
Говорю «поразительное», ибо лишь немногие самые
старш ие участники сборника могут в глубинах самой
начальной, детской памяти отыскать хоть какие-то впе­
чатления той поры. А стихи о войне, о солдатах, о П о ­
беде есть почти у всех.
Склонись в раздумье над любым пригорком,—
Не ошибешься: здесь солдат зары т,—

читаем у А л ексан дра Боброва, родившегося в 1944 го­


ду, когда фронтовик Вадим Ш ефнер у ж е написал свой
известный «Шиповник»:
Лепестки опадают... Средь этих изрытых дорог
Раскидает, размечет их ветер, беспечный и шалый;
Но могилу героя отыщет любой лепесток,
П отому что и некуда больше здесь падать, пожалуй...

При ж елани и можно увидеть перекличку между


60
этими двум я стихотворениями. Но это не в упрек стро­
к а м Боброва, искренним и выразительным. Это не под

Р“ л о д ы » ° » нРе “ “ и « и а героев войны, они


„ сегодня видят, к а к Н и к о л а й Зиновьев «в т ад ал и х
гком тар а н е — столкновение миров». И кто решите у
рекнуть их, если на какой-то миг «насыпь ж е ^ зн^ ь
рож ная» увидится им «как могила без к о н ц а ^ Ведь
«память вынесенных мук», которая, по слову Т в аРА
ского, «жива, притихшая, в народе, ка к рана что нет
нет а вдруг заговорит к д у р н о й п о г о Д е>>’ - ' о в а;
эта' память передается и новым поколениям. К
редается д р у г о е - т о , что говорит бронзовый солдат
стихотворении А лександра Терентьева.
Не воскреснуть мне. Не^ будет чуда.
Я навек остался на войне.
Н о я с вами буду жить, покуда
Сохранится память обо мне.
Если вновь поля моей отчизны
Вам придется защ ищ ать в бою,
И не хватит пуль... Опять на гильзы
П ереплавьте статую мою!
Пя конечно это еще одна вари ац ия на тему вечных

Вернись невредимым, Матросов,


В расцвеченный флагами день!
Ты выплатил членские взносы
З а Братск, Абакан и Тюмень,—
читаем V Геннадия К асмынина и невольно отмечаем,
что это не только риторично, но и как-то невнятн .
«Членские взносы за Абакан» - что это такое? Д а ж е
если вспомнить дорогу А б акан — Тайшет, все равно не
очень понятно. И потом: платить членские взносы —
дело, конечно, святое, но мыслимо ли все-таки сравни­
в ать его с подвигом человека, пошедшего на заведомую
смерть? Н ет ли здесь некоей облегченности, инерции
громкого слова, вдруг обуявшей способного (что мы от­
метим д ал ее) стихотворца?
Порой ж е — обращ ение к «военной» теме д и к тует
мрлодым поэтам строки точные и сильные:
Где война голосцла —
залегла тишина.
Затерялась могила,
не слышна, не видна.
Но и небо синее,
и трава потемней,
и цветы покрупнее,
слава богу, над ней!

Это стихи В лад им и ра В ерстакова. Война для «моло­


дых» — это «учитель в полинявшей гимнастерке» из
стихотворения И горя Л япина, это реплика старого р а ­
бочего — ж а р ко , мол, «как под Курском в танке»,—
п одслуш ан ная в литейном цехе Геннадием Лысенко, т а ­
л ан тл ивы м и безвременно ушедш им из жизни поэтом-
дальневосточником. А т а к ж е — и, мож ет быть, п реж д е
всего — свои, родные отцы, а д ля кого-то у ж е и деды,
труж ени ки военной страды, об одном из которых т а к
хорошо с к а за л Н иколай Дмитриев:
Н езаметно прошел д л я планеты
Небольшой человеческий век.
Просто липа в саду б не шумела,
В ней не слышались птиц голоса,
Д а без деда война бы гремела,
М ожет, лишних каких полчаса...

Очень емкие, м ож ет быть, в известном смысле кл ю ­


чевые строки, если говорить об отношении «молодых»
к войне и к солдатскому подвигу. И ка к тут не вспом­
62
нить еще раз о том, что многие их сверстники на З а п а ­
де ныне толком не представляю т уже, кто и с кем во­
евал в грозные сороковые годы, кто у кого был в союз­
никах. А подчас и не хотят знать этого — подчеркнуто,
агрессивно н е х о т я т . Ибо кто-то позаботился, кто-то
з а х о т е л , чтобы они не хотели знать, чтобы связь вре­
мен в их сознании о к а зал ас ь разорванной. У наших мо­
лоды х — иное воспитание, наш ориентир — преемствен­
ность, а не разрыв. И в этом — великая правота наша,
ибо преемственность — естественна, а разры в искус­
ственен и насильственен. К а к естественна семья и про­
тивоестественно, насильственно — сиротство.
Н е случайно, долж но быть, в сборнике «Молодые
голоса» вообще так много стихов о людях старшего по­
коления, об отцах и матерях. Такие стихи пишутся, р а ­
зумеется, всегда — вспомним хотя бы прекрасное «Ухо­
дят матери...» Евтушенко. Но, пожалуй, нынешние «мо­
лодые» оглядываются на своих родителей особенно
часто. И дело тут не просто в сыновней или дочерней
любви: к а к видно, велика потребность в нравственной,
опоре, ориентире. И найти его хочется не где-то в д а л е ­
ке, а рядом с собой. И вот казнит себя в стихах В л а ­
димир Емельянов, с опозданием узнавший о том, что
его отца улож и ли в больницу:
Он о своей беде писать не стал,
ни словом не обмолвился об этом.
А может быть, я письма этим летом
не так, как надо было бы, читал.
А Нина К раснова в трогательно-угловатых стихах
пишет портрет своей мамы — скромной, ничем особен­
но не приметной, «просто женщины средних лет».
Кто-то (много ли нужно умения?)
М ож ет локтем тебя толкнуть.
Кто-то может в своем самомнении
Сверху вниз на тебя взглянуть.^
Или кто-то не слишком вежливый
63
М ож ет словом обидеть тебя.
Хоть плакаты повсюду вывешивай:
«Люди! Это ж е мам а моя!»

В сборнике «Молодые голоса» читатель найдет и


многократно цитированное в статьях критиков (и дейст­
вительно очень хорошее) стихотворение П етра К ош еля:
Д верь отворяется, входит отец:
— Д зе мащ?
Д верь отворяется, входит мать:
— Д зе бацька?
Вот так они ищ ут друг друга, ищут,
а вьюга свищет вокруг и свищет,
и стены хаты дрож ат от ветра...
Отец мой Ж ен я и мама Вера...

С вязан ы ли эти стихи с войной? П рям ы х указан ий


на это нет. Р оди лся Петр Кошель после войны. Но д р а ­
матизм, внутренняя напряженность роднит его стихот­
ворение с «военными» стихами. П аф ос ж е стихотворе­
ния — страстный протест против сиротства, безроднос-
ти, ж е л а н и е всегда помнить и знать свои земные ко р ­
ни — общегуманистичен. Ч и та я такие стихи, думаеш ь о
том, что, пожалуй, в нынешних «молодых» больше д у ­
шевной незащищенности, меньше самоупоения, чем это
было в свое время свойственно поэтам предшествую щ е­
го — нашего — призыва...
Все сказанное, разумеется, не означает, что «моло­
дые» сегодня только и делают, что оглядываются на
старш их и в прошлое, словно человечек «с головой, по­
вернутой н азад » из стихотворения Александра Кушне-
ра. Они чувствуют себя причастными к сегодняшнему
дню, ко всем д ел ам его и свершениям. К тем же, н а ­
пример, космическим полетам. Но, естественно, космос
входит сегодня в их стихи иначе, нежели четверть века
н азад, когда историческое «бип-бип» первого искусствен­
ного спутника вы звало в ответ целые водопады стихов.
Сегодня запуски спутников идут сериями, под трехзнач-

64
ными номерами, отряд космонавтов стал ^ НТ® Р ^ ЦИ° '
нальным, снята не только об р атн ая сторона Луны, но
и кольца Сатурна...
Н е всякий раз, услыш ав медный голос
Наверно, наш а доля такова,—
Отец встает... 1
Но речь идет про космос
З а холодящим:
«Говорит Москва...»
В этих не слишком ладно скроенных строчках Ю Р«Я
П о л як ова есть несомненная психологическая достовер
"ость Н е мож ет яе помяить отец, какие сообщения н а ­
чинались когда-то теми ж е словами, в той "Р°г<^
и значительной «левитановскои» интонации. Вновь
тема войны, вновь - не утрати вш ая своей
тема тревоги за судьбу человечества. а
нен этот перебой строки, этот вздох облегченья, а, это
сн о в а-п р о к о с м о с , к с ч а с т ь ю , - п р о космос, все, о
л и ш ь - п р о космос. П ро космос, который стал у ж е
частью нашей мирной повседневности. Так мог
гять только сегодняшний поэт.
Н е обойти в этом ряду молчанием и старое Уж ^
десятилетней давности - стихотворение Диомида Кос-
тю рина о встрече с Юрием Гагариным:
Сидели долго за столом...
Он улыбался добрым лицам...
И брови помню —
В небе птица
С одним надломленным крылом...

Это могло быть написано только поэтом, осоз«^®~


шим у ж е — и не умозрительно, а конкретно,— что поко­
р е н и е космических трасс - это не только победы но
подчас и потери. Поэтом, помнящим не Т0ЛЬК° Д Р ^ “ '
фальный взлет первого космонавта *ю г' <;г° пос1е^ ‘
тил/ю тпагическую гибель. Написано тож е не во всем
бмупречно ^первые две строки - явио „риблизитель-
65
3 И. О. Фоняков
н ы ), но с подлинной человечностью и болью. И может
быть, по праву зачислено в поэтический актив поколе­
ния.
Присутствуют в сборнике «Молодые голоса» и вел и ­
к и е стройки наших дней, и романтический зов дальних
дорог, и традиционная «сибирская тема». Н е могут не
присутствовать: молодость — всегда молодость. Д а и
тр ад и ц и я у этой темы — богатая: есть на что опереться,
есть чью песню подхватить. Стихотворение И горя К у д ­
р яв ц ев а «Н а Атоммаше» закан чи вается строками.
В руке могучей крана
Ферма
Плыла, покачиваясь, вверх.
В ней что-то было от конверта,
П одумал я,
В тридцатый век...
П ер екл и чка с названием известной поэмы Р оберта
Р ож дественского — «Письмо в XXX век» — здесь, д у м а ­
ется, не случайна. М олодой поэт пошел на нее созн а­
тельно, подчеркивая тем самы м свою преемственность
по отношению к старш ем у товарищу.
Сомненья многих поборов,
прошла упрямо
от изыскательских костров
до трассы БАМ а,—
сообщ ает о себе Н а д е ж д а П узы ревская. Есть в сбор­
нике стихи и про Зейскую ГЭС, и про мостостроителей
зем ли Тюменской, молодые поэты, судя по всему, не
понаслы ш ке знают, что такое «актированный день»
то есть день, когда из-за сильных морозов п р екр а щ аю т­
ся работы: такое часто бывает на Севере. И все-таки
подобных «землепроходческих» стихотворений в этой
книге, пожалуй, поменьше, чем бывало у молодых по­
этов прежде. А те, что есть, нередко малоинтересны,
вторичны. «Но где ж е ,— могут меня спросить, грань
м е ж д у преемственностью и вторичностью?»
66
В ответ приведу стихотворение Георгия Кольцова:
Скрипели сосны.
Воронье кричало.
Плыл долгий зов мараловой трубы.
Тайга высоковЛльтников встречала
медведицею,
вставшей на дыбы.
Н аивная,
она еще боролась,
не зная,
что уж е обречена,
и под бульдозерами раскололась, к
как черепок из глины,
тишина...
О б л ад ая всеми внешними приметами современное 1и,
равно "как и подлинности, пережитости (не сомневаюсь,
что автор действительно имеет право ск азать о себе.
«Мы просекою шли на А б акан »), эти стихи на поверку
глубоко книжны. И вторичны, вчерашни: они каж утся
написанными где-то в конце пятидесятых — самом н а­
чале шестидесятых годов. Так писал когда-то в самой
первой своей книге молодой и неистовый Глеб Горбов-
ский:
Я уходил в тайгу на лыжах,
вооружившись топором,
и надо мною в хвойной крыше
зиял и ширился пролом...
В тайге бездельники-медведи
храпят трескуче,
дрыхнет мышь.
Мы уходили глушь бередить,
рубить под корень сон и тишь.
Н ас посылали,
нам сказали:
здесь где-то будут города!
Руби!
И щепки отлетали,
как мясо с волчьего хребта!
З а города.
З а города.

67
Стихотворение это — оно назы вается, кстати, «П р о ­
сека», чем еще более подчеркивается его внешнее «род­
ство» со стихотворением Кольцова — сильно своей пер-
возданностью. Оно ж и в ет ка к поэтический документ тех
л ет, того, тогдашнего в згл яд а на вещи. А за д в а д ­
цать лет — ой к а к много воды утекло! В чем-то мы те
ж е, в чем-то — другие. В частности, на отношения чело­
века и «дикой» природы смотрим сейчас во многом по-
иному. Н ельзя сказать, чтобы меня устр аив ал модный
сейчас тотальный скепсис по отношению к любой д е я ­
тельности человека «на природе». Он прежде всего не­
конструктивен: в д ел а природы мы вмеш иваться все
равно будем, никуда от этого не денешься. И нельзя,
чтобы разведчики нефти, о которых столько у ж е спето,
строители дорог и городов, которым ж и вется и без того
нелегко, выходили в путь с каким-то зап ро гр ам м и р ов ан ­
ным комплексом вины, чувствовали себя лишь потен­
циальны м и загрязнителям и, засорителями и р азр у ш и ­
тел я м и гармонии — а ведь почитаешь иные книги, так
н ед ал еко и до этого! Но ведь и д ел ать вид, что ничего
не изменилось, что мы, к а к и прежде, «покорители»,
«победители», «взнуздатели», а природу необходимо
стави ть на колени, тишину — раскалы вать, к а к черепок,
п еще собой лю боваться при этом — тож е нельзя. Здесь
мне ка ж етс я, поэзия — и не только м олодая — в долгу
перед жизнью : д о л ж н а быть вы р аботана точная нравст­
вен ная ,позиция, мож ет быть, найдена >'поэтическая
ф о р м у л а, в ы р а ж а ю щ а я сегодняшнее отношение челове­
ка к «окруж аю щ ей среде». И при этом — во всей с л о ж ­
ности!
П ок а что к решению этой задачи поэты только под­
ступают. Хотя на «подступах» создано у ж е немало ин­
тересного, поиски плодотворны. В заимоотношения при­
роды и Н Т Р зан и м аю т молодых чрезвычайно. Иногда
это, п равда, находит свое вы раж ен и е в несколько пря^-
молинейны х реминисценциях: «И пасется звезднолобый
68
жеребенок и за поездом гремящим не бежит»,— читаем
у С тан ислава Золотдева. Видите, у Есенина — бежал,
а теперь поумнел. Иногда, ка к у, несомненно, одарен­
ного Олега Кочеткова, принимает форму традиционно­
го противопоставления «рассудка» и «сердца»:
А хочется чистого снега,
И скрипа душистых саней,
И быстрого ж аркого бега
Охваченных паром коней...
Гремят магистральные стыки, к
И к солнцу растут корпуса
Могучих заводов — великий
Прогресс поднимает глаза.
А я выхожу из трамвая,
В людскую спешу толчею.
Я мыслями все понимаю,
А душ у простите мою!

Все это неплохо, по-своему знаменательно, но все-


таки ощутимо риторично и в чем-то приблизительно.
Гораздо больше трогают стихи Юрия Линника — вроде
бы просто о природе, более того — о погоде:
Видно, тихое это ненастье,
Что похоже на чью-то беду,
Д уш у трогает глубже, чем счастье
Или запах в цветущем саду.
Не из детского простосердечья
Хочешь к травам поникшим припасть.
Видно, эта черта человечья —•
Н аш а самая лучшая часть.

И еще:
Новый день принимая за счастье,
Непременно захочешь опять
Н ад природой свое полновластье
На простую любовь поменять.

Т ак или иначе стихи Л инника мне нравятся, хотя,


надо сказать, «духовную ж а ж д у » не утоляю т и они.
« Н а д природой свое полновластье на простую любовь
променять»,— согласен, готов, только вот ка к осущест­
69
вить это? Что за этими словами? Грубо говоря, как
ж и ть д альш е: бросить городскую квартиру и уйти в л ес­
ники? Т ак ведь все равно другие останутся, в том чис­
ле и д л я того, чтобы меня обеспечивать хотя бы мини­
мумом необходимого. «Ах, какой утилитарны й п о дх од ,—
ск а ж у т мне.— П оэзия — это не свод житейских правил».
Все верно, а все-таки: к а к д а л ь ш е жить? Ну, не п р а к ­
тически, т а к внутренне: презирать, например, соседа-ин-
ж ен ера за то, что он в силу своей профессии определен­
ное насилие над природой все-таки осуществляет? Н е
являю т ли понравившиеся мне строки все-таки лозунг
в ы х о д н о г о дня?
По-своему, с юмором звучит эта ж е тема у Геннадия
Касмынина:
Без улыбки смотрит мерин
На верзилу муж ика:
Мерин больше не намерен
Н адры вать свои бока...
«Хватит силой лошадиной
Помыкать, как было встарь,
Бей кнутом свои машины,
Современный государь!»
Зд есь тем а «Н Т Р и природа» смыкается с другой
темой — сельской, тож е в «М олодых голосах» пред­
ставленной очень широко. Хотя по своей нынешней про­
писке участники сборника все поголовно горож ане (ж и ­
тели Москвы, Л енинграда, П етрозаводска, К алинина,
Томска, Тюмени, Читы, В олгограда, Ульяновска, К уй­
быш ева и т. д .), многие из них еще не утратили своих
деревенских связей и ощ ущ аю т их повседневно. Зд есь
тоже, конечно, не обходится без риторики, без наивно­
восторженных восклицаний на грани пародии:
Люблю я будни деревень
З а трудовое вдохновение.
И каж ды й новый светлый день
Встречаю, как благословенье!

70
Это Н иколай Никишин. В других случаях авторы нахо­
д я т емкие, подчас не лишенные горечи слова. «Упал,
почти с корнями рядом да откатился далеко»,— пишет,
сравн и вая себя с яблоком, П авел К алина. «Я, наверно,
н е с т и р а е м а я г р а н ь», — признается Владимир Ев-
сейчев. Что ж, это и серьезнее, и честнее, чем всхлипы,
звучавш ие иногда в книгах их старших собратьев: «Ах, з а ­
чем я так ограблен жизнью города пустой?» (Борис П р и ­
меров). В ответ на всхлипы только и можно было по­
дивиться: что ж е все-таки держ ит поэта в городе, если
все в нем так плохо? С нынешними молодыми на таком
уровне говорить у ж е нельзя. Проблемы , тревож ащ ие
их, ненадуманны, реальны. И решаются не т ак просто.
А стремление осознать свое место на земле, тем более
на зем ле родной,— извечная и законн ая потребность
человека.
По-своему, не без полемической заостренности р а з ­
мыш ляет на эту тему Владимир Верстаков (выпустив­
ший почти одновременно с «Молодыми голосами» две
книги стихов под псевдонимом Владимир Урусов). По
всем традиционным меркам человек он сугубо романти­
ческой профессии — горный инженер, ему бы в самый
раз ехать куда-то «за туманом и за запахом тайги», а
он между тем работает в Ковровском карьероуправле­
нии Владимирской области. О том и пишет:
У нас холмы и никаких Уралов,
однако есть карьер стройматерьялов,
где я внедряю скважинный контроль,
играющий не главную, но роль.

Мне говорили: — Брось ты эту местность,


владимирскую глушь и неизвестность,
кати на стройки нынешнего дня.
— Отстаньте, ради бога, от меня.

К ататься и посматривать — спасибо!


Что толку уезж ать куда-то, ибо
гоняясь за судьбою по стране,
■останешься от дела в стороне.
С а м а я ткань этих стихов, вся их подчеркнутая п розаич­
ность, д а ж е н еп ритязательн ая п арн ая рифмовка — все
звучит к а к вызов романтической условности и романти­
ческому штампу. П р а в или не прав поэт по «абсолютному
счету»? Ведь раб о тать на сибирских стройках, нап ри ­
мер,— это не значит «кататься и посматривать». Верно.
Но сегодня душ а отвечает стихам В лад им и ра Верста-
кова. И бо поэзия — живой организм. И, к а к всякий ж и ­
вой организм, она остро ощ ущ ает нехватку того или
иного витамина в своих тканях. В прош лые десятиле­
тия П егаса, мож ет быть, несколько перекормили э к зо ­
тическими травам и, произрастаю щ им и на дальних п а ­
р а л л е л я х и меридианах, в ущерб, так сказать, грубому
подножному корму. Хорошо, по крайней мере, у ж е то,
что у нынешних «молодых» стало явно меньше поверх­
ностных «командировочных» циклов.
Что еще волнует их в мире, что ценят они? Н р а в с т­
венные ориентиры, в общем, знакомые. Это душ евная
широта и щедрость, т ак образно воспетая в « б о я р ы ш ­
нике» А л ексан дра Боброва:
Нижние ягоды — детям,
Верхние ягоды — птицам.

Это чуткость к чужой боли, душ евн ая отзывчивость:


И ду тропинкою своей
По всей планете.
И где больней — там и главней
Всего на свете.
(Н иколай Дмитриев)

Это л ю дская самобытность и независимость х а р а к ­


тера, пусть нелегкого, пусть угловатого:
Т яж елый х а р а к т е р —-порода,
покладистый — так себе, шлак.
(Александр Щ уплов)

И вот здесь ощущ ения вторичности не возникает.


72
Потому что и в жизни эти ориентиры остались неизмен­
ными. И нет никакой необходимости менять их. Такими
«повторами» — а не одной только новизной тоже в
известной мере ж и в а поэзия. Точно так же, ка к и веч­
ной неуспокоенностью души, вечной готовностью искать
ответы на самые коренные вопросы бытия. В том числе
и на самый трудный, самый мучительный, всегда не д а ­
вавший покоя поэтам и философам: «Зачем живем?»
Не страшно — вдруг ответа нет, к
а страшно — вдруг никто не спросит,—

читаем у О л ега Хлебникова. И соглаш аем ся с ним.


П ри всем том внешний «интеллектуализм» молодой
поэзии заметно пошел на убыль. И мена великих людей
и литературны х героев ныне попадаются в стихотвор­
ных строчках гораздо реже, чем прежде. Хотя и встре­
чаются на страницах «Молодых голосов» шлифующий
стекла Спиноза, итальянский классик Торквато Тассо
(Александр Щ уплов почему-то назы вает его на ф р ан ц у з­
ский л а д — Тассо) и еще кое-какие великие тени. И во­
обще, надо сказать, особого щегольства, ж елан и я по­
красоваться, блеснуть — всего этого у молодых поэтов
нынче почти не наблюдается. Почти безраздельно возоб­
л а д а л традиционный классический стих, лишенный к а ­
кой бы то ни было экстравагантности, не отмеченный
особой метафорической густотой. Н еожиданны е м ета­
форы, броские сравнения крайне редки: «и за моей спи­
ною солнце, ка к запасное колесо» (стихи В алерия Ле-
венко о велосипедисте); «скупец здесь — словно черная
за п л а та , н аш и тая на яркий тюбетей» (строки пишуще­
го по-русски С абита М ад ал и ев а о добрых и щедрых
лю дях его родной Средней Азии); «дома танцуют, креп­
ко п риж ав к груди сирень» (Константин Рябенькии
о деревенских тан ц ах на открытом воздухе). И ли еще
т а к а я вот строфа Олега М аслова:

73
Гора с горой смыкались,
и мы в ложбинку ту,
петляя, поднимались,
как гайка по винту...

Точно и зримо!
В основном ж е — негромкий, непритязательный стих,
который «держится» на детали, на интонации. Хорошо
это или плохо? К ак сказать! В принципе такой стих
мне близок и дорог, возможности его велики. Но б ы в а­
ет обидно, когда он у ж слишком непритязателен, едва-
едва схвачен бедными, «на грани допустимого», р и ф м а­
ми: мартиролог — которых, спешит — души, застенчи­
во — девочек, деревне — тени, важность — у г л о в а ­
тость, окошко — броско, на перекрестке — не бойся...
А недоделанные, недодуманные строки, которых так
много, слишком много, если учитывать, что перед нами—
избранные, лучш ие стихи молодых поэтов! Вот лиш ь не­
сколько примеров. «Р у бл ь — он тож е бумага нужная,
но для д р у ж б ы он в чем-то груб»,— пишет Т атьян а В е­
селова. «К расны й угол выбить не усердствуйте в з а к о ­
у л к ах собственной души»,— советует кому-то Леонид
Корнилов. «Мы оба сироты, нам тяж к о в квар ти рах о б ­
щего ж и тья» ,— ж а л у е тся Т атьян а Брыксина. М ож ет
быть, своего рода вершиной в этом смысле является
стихотворение В иктора В ерстакова «Начало», герой ко­
т о р о г о — П етр I. Но боже, какой это Петр! Он
...палкою бьет по ботфортам,
на пятки встает и носки,
обшлагом каф тана потертым
стирает слезу со щеки.
И топчется, счастьем охвачен,
высок, неуклюж и красив,
рыданье держ авное прячет,
лицо на улыбку скосив.
— Викторию праздновать будем,
бочонки ломать в погребах,
палить из ружей и орудий,
чтоб порох скрипел на зубах.

74
Тут много можно зад ать вопросов: что такое д е р ж а в ­
ное рыданье, ка к можно «лицо на улыбку скосить», з а ­
чем ломать в погребах бочонки (это приглашение к пи­
ру или, напротив, антиалкогольная акци я?), почему пос­
ле пальбы «из ружей» на зубах будет скрипеть порох
нм что, закусы вать собираются? И почему в итоге все­
го выясняется, что Петр — «уже никакой не великим
России б о л ь н а я д у ш а ? » Можно понять стремление
изобразить п реобразователя России не «кумиром на
бронзовом коне», а фигурой сложной, д а ж е противоре­
чивой, каков он, безусловно, и был в действительности.
Но д олж н а ж е быть какая-то логика, какая-то ответст­
венность за то, что берешься обнародовать, не говоря
у ж е о грамотности!
Таких примеров можно было бы привести много
больше. Но дело д а ж е не в крайностях. Культура стиха
у молодых и в среднем не очень высока. М ожно н а ­
звать лишь несколько поэтов, придающих видимое з н а ­
чение «внешнему» мастерству, отделке своих строк.
Это, кроме у ж е упоминавшихся Ю рия Линника, Алек­
сандра Боброва, Олега Хлебникова, — Андрей Чернов,
Григорий К руж ков, Олеся Н иколаева, ее однофамили­
ца Ольга Н и колаева, Л ар и са Т аракан ова, М ихаил Яс­
ное и некоторые другие. П од стихами, к примеру, Анд­
рея Чернова, известного т а к ж е своими исследованиями
«С лова о полку Игореве» и новым (на новых принци­
пах основанным) переводом знаменитого древнего п а ­
мятника, угады вается глубокий и плодотворный куль­
турный пласт. Его обращ ение к истории — не дань мо­
де, а внутренняя потребность. И потому т ак органично
д л я него стихотворение «К артотека Пушкинского Дома»:
Расслаиваю букву «Ч»
При электрической свече...

Всякому, кто работал с картотекой, особенно хоро­


шо видно, к а к точен здесь этот глагол: расслаиваю!
75
В благоговейной тишине
И дут
Чины, мундиры, лица,
Т ьмутаракани, две столицы.
И вдруг:
«Зачем все это мне?»

Зачем ? Затем , чтобы себя и свое время понять верней.


Затем , чтобы написать хотя бы такие стихи, как стихот­
ворение о тихой комнате, в которой:
Не мигая, как будто в гляделки играя,
Д руг на друга глядят два святых Н иколая.
Один с крестным знаменьем,
Другой с красным знаменем.
Оба дороги старухе-хозяйке, с обоих стирает она пыль.
Темнеет с годами один Николай, выгорает другой.
Но резки и суровы по-прежиему лица.
Спор за землю и небо
В гихок комнате той
Громыхает, клубится
Н апряж енно и немо.
История, ж и в а я без натужного «оживления», без
фам ильярничания, которое мы видели в стихах о Петре.
История, п онятая ка к д р а м а идей, как борьба,— вот со­
д ер ж а н и е этого маленького стихотворения...
Вообще ж е следует заметить, что современную по­
эзию — и не только молодую, и не только русскую, и
не только советскую, наконец,— питают два могучих ис­
точника. Один — безусловно, главный — Ж и знь, с ее р а ­
достями и болями, противоречиями и страстями. Вто­
р о й — то ж е очень важ ны й — Т радиция в широком смыс­
ле этого слова: то, что связано с культурой, с книгой,
с работой предшественников, с памятью поколений. В
раб о тах разны х поэтов влага этих двух источников см е­
шивается в разных пропорциях. Т ак вот, нынешним «мо­
лодым», ка к мне каж ется, еще редко удается осущест­
вить гармоничный синтез этих двух начал. П рощ е го­
воря: не всегда, но очень часто стихам, идущим от ж из-
76
ни, подкупающим отдельными точными наблюдениями,
обжигаю щ им отдельными строчками, недостает про­
фессиональной культуры, мастерства в воплощении з а ­
мысла. И наоборот: произведениям, отмеченным зав и д ­
ной отделкой, не хватает значительности, самостоятель­
ности содержания. Этот разрыв, наверное, еще пред­
стоит преодолеть. К ак предстоит, наверное, расширить
и ж анровы е горизонты своих поисков: нынешний сбор­
ник почти целиком заполнен медитативной лирикой,
стихотворениями-монологами. Едва ли не единственное
сюжетное, б алладное стихотворение — «Муравей» А лек­
сандра Руденко. К ак едва ли не единственная попытка
вырваться в иную стиховую стихию, «поиграть» сло­
в о м — «Д ревнеславянская молитва» Р аисы Романовой;
Д аж д ь бог!
Д аж дь ми
Стол, потолок,
М уж а с детьми!

Д аж д ь бог!
Д аж д ь днесь
Неба платок,
Волю и песнь...
И нельзя не подумать о том, сколько золотых ж и л ,
открытых старшими мастерами, заброшено и не р а з р а ­
б аты вается «молодыми»! Чье незримое присутствие ощ у­
щ ается на страницах сборника «Молодые голоса»? О д ­
но из имен назы вает Валентина М альми:
Когда не поверят
от сердца идущему слову
и не отзовутся
осеннему крику души
и кто-нибудь скажет:
«Он дышит в затылок Рубцову!»—
стыдясь,
к эпигонам себя причислять не спеши...
Ну, допустим, Рубцов, хотя Рубцов — это не прост»
сельская тематика, это особый настрой души, и в этом
77
см ы сле «рубцовской традиции» в сборнике совсем не­
много. Ну, допустим, в густой живописи у ж е знакомого
н ам сибиряка М и х аи ла Виш някова угады вается «шко­
ла» Бори са К орнилова и П а в л а Васильева. Особенно —
в стихах о революционном прошлом, о граж данской
войне в Сибири:
Били за околицей двустволки,
П о-медвежьи громоздилась тьма.
В переулке брошенные кони
обрывали, вздыбясь, повода.
И в пролом старинной колокольни
п адала хвостатая звезда...

Н у а еще, еще? Р а з в е не было в нашей поэзии З а б о л о ц ­


кого, Прокофьева, Сельвинского, Кирсанова, М ар ты н о ­
ва? М ож ет быть, п окаж ется странным: упрекаю моло­
дых за то, что они недостаточно п о д р а ж аю т старшим
товарищ ам . Но речь идет не о п одраж ан и и (хотя — по­
чему бы, на известном этапе, и не о нем?), а об освое­
нии наследия, о продолжении т р а д и ц и и —-в новом вре­
мени, на новом этапе. Или, к а к в известной русской бы­
лине, не по плечу пока молодой «дружинуш ке хороб­
рой» брош енная за ракитов куст богаты рская сошка?
Так пусть обидятся на меня, пусть рассердятся, пусть
д о к а ж у т , что неправ я!
А я тем временем, коли у ж вы сказы вать дружеские
упреки, «подкину» еще один — и д а ж е не упрек, а, ско­
рее, удивление: почему в сборнике молодых так м а ­
ло стихов о любви? Запом инается, по крайней мере,
лиш ь несколько стихотворений, написанных в основном
поэтессами. Д а еще, пожалуй, трогательн ая миниатю­
ра А натолия К обенкова — вот мы и вернулись снова к
нему. И опять к «солдатским» стихам:
«М адам, уж е падаю т листья...»
Весь вечер под этот мотив
я с милой женою кружился,
действительной срок отслужив...

78
И весел я был не от водки,—
я просто от радости пел,
И сын в моей старой пилотке
на нашей кровати сидел...

К огда у книги сто двадц ать авторов, когда на ее


страницах — многие сотни стихотворений, нечего и н а­
деяться ск азать обо всех и обо всем. Д а я и не ставил
перед собой такой задачи. Мне представлялось более
важны м другое: поговорить о некоторых общих тенден­
циях и закономерностях развития нашей молодой по­
эзии. Д умаю , что в целом книга «Молодые голоса» оп­
равды вает нашу начальную посылку: молодые поэты —
это всегда интересно. Тем более что пишут они, в боль­
шинстве своем, вовсе не плохо. А некоторые д аж е
очень хорошо.
в книжном
ПОТОКЕ

Ты с п р а ш и в а е ш ь : считаю л и я се б я крит иком ? Д у ­


м а ю , что в с я к и й п и ш у щ и й — хоть н е м н о го да критик.
П рочт еш ь к н и г у — и во зникает вполне естественное
проф ессион альное ж елание как-то сф орм улироват ь,
систематизировать сво е от нош ение к ней.
И н о г д а это делает ся м ы с ле н н о .
И н о г д а н е о б х о д и м с о б есед н и к .
Сам ы й лу ч ш и й собеседник, как п р а в и л о , чистый
ли ст б ум а ги . О со б ен н о в тех с л у ч а я х , к о гд а прочит ан-
м а я к н и г а вы зы вает н а р а зго в о р б о л е е о б щ и й , не толь­
к о об этой, д а н н о й к н и ге , но и, от т алкиваясь от нее, —
о ж изни, о лит ерат уре.
Т а к н а к а п л и ва е т с я в я щ и к а х стола п а п к а р е ц е н ­
з и й , н е б о л ь ш и х статей, эссе. Н екот оры е и з н и х п о п а ­
даю т в печать. Н екот оры е — но н е все.
З д е с ь со б р а н ы зам ет ки о некот оры х к н и г а х , каж ­
д а я и з кот оры х в чем-то н е о б ы чн а , н е за у р я д н а ...

* * *

Я регулярно в озвращ аю сь к этой небольшой книге,


выпущенной в свет «нестандартным» ти р аж о м в 18500
экземпляров. Она превосходно издана: великолепная
б ум ага, плотная и глянцевитая, прекрасный шрифт,
изящ ны е гравю ры Ф едора Константинова. По всему
видно: готовя к печати «День удачи» — сборник сти­
хотворений П етр а Семынина, — и здательство «Совет­
ск и й писатель» специально позаботилось о том, чтобы

80
д ля читателей встреча с поэзией этого взыскательного
м а стера о к азал ась во всех отношениях праздничной.
В простых и мудрых лирических миниатюрах Семы-
нина много света, свежести, радости жизни. Уж, к а з а ­
л ось бы, сколько написано стихов, сколько песен про­
пето о русских березах — но поэт и здесь находит свои,
неповторимые слова: *
Вырви пойди из сознания
И из души
Этот свет
Дерево-обаяния —
Черный останется след.
Мертвый рубец
Обнаружится
В памяти ткани живой.
Где-то в столетьях
Нарушится
С пращуром связь
И с судьбой.
Н ельзя не привести полностью одно крохотное, че­
тырехстрочное стихотворение «После дождя»:
М олятся радуге цапли,
Улиток следы на песке.
И в каж дой маленькой капле
Солнце — как шило в мешке.

Прочесть, улыбнуться, запомнить. И навсегда взять


с собой, ка к маленькую солнечную батарейку.
Но, думается, наибольшего успеха достигает поэт
там , где с лирикой сплетается эпос: в больших — ср а в ­
нительно — сюжетных стихотворениях, составивших
р а зд е л «В нашем городе». Первые годы Советской в л а с ­
ти, годы молодости поэта, совпавшей с молодостью
страны , Семынин пишет красками суровыми и нежными:
А какой же образ мне найти
Зимам детства моего бездомного?
Комиссара с красной лентой на груди,
Хрупким утром на расстрел ведомого?
81
Или мертвой матери моей,
В простыне на дровнях коммунхозных
Увозимой в белый снеговей
За город, где жгли сыпнотифозных?
Нет, пускай портретом этих зим
Будет доброе лицо солдата,
Одарившего пайком своим
У вокзальных касс меня когда-то...

И л и — из другого стихотворения, о том ж е времени:


Гол я, как дервиш,— сплю на столах
В нашей редакции, ем слабовато,
В сердце зато планетарный размах, —■
Видится крупно, верится свято.
В памяти свеж погребальный салют
Н ад М авзолеем, пока деревянным,
Мы совершаем истории суд —
С именем жизни на стяге багряном...

Стихи этого р азд е л а интересны еще и по особой при­


чине: в них, несмотря на дистанции* времени, узн аеш ь
Сибирь, узнаеш ь город, о котором пишет поэт. И когда
в числе друзей его юности о казы ваю тся «класс-повели­
тель — ф аб зай ц ы с «Труда»,— я знаю, о каком «Труде»
идет речь. Он существует и поныне, только сейчас это,
конечно, д ал еко не «главный завод» миллионного Н ово­
сибирска. З а т о — старейший. И потому — известный.
Д ум ается, сибиряки имеют основание быть б л а г о д а р ­
ными поэту, в книгах которого ож и ваю т неповторимые
черты их родного края, такого, каким был он в трудные
и прекрасные д ва дц аты е годы.
Кинематографически достоверны стихи о первом а в ­
томобиле на улицах сибирского города:
В нашем городе вдруг,
Всполошив лихачей и скудеющих ванек,
Появился весной
Оглушительный «форд»,—
Он лягался камнями,
Носясь спозаранок
От вокзала к проспекту,

82
Зловонный, как черт...
Сухопарый хозяин,
С Европой в лице, молчаливый,
В авиаторском шлеме,
В консервах-очках,
Весь обсверканный никелем, *
Марсиански красивый,
Восседал за стеклом,
К ак в грядущих веках...

Написано просто, реалистично и в то ж е время ни


на кого не похоже. И какие точные слова: «лягался к а м ­
нями», «с Европой в лице», «обсверканный никелем»!
К аки м и плоскими и бедными каж утся после этого сло­
ва во многих ныне печатаемых стихах!
Это — так сказать, материальные приметы времени,
запечатленны е поэтом. А вот — о жизни духовной.
Я еще с улицы слышу: у нас
Гость-стихотворец; отчаянный голос
То от волненья скипается в бас,
То вдруг выбрасывается, как колос.
Это с "раскатом на весь коридор,
В юной, еще не отлившейся силе,
Пеной кудрей осыпая задор,
«Бухту» читает П аш ка Васильев...

Странно порой склады ваю тся судьбы поэтов. Одни


имена — каждодневно на язы ке у критики и читателей,
другие — в тени, хотя вроде бы все в порядке книги
выходят, с прилавков исчезают. Иной рецензент вдруг
«откроет» для себя поэта, изумится, похвалит — и сно­
в а долгое молчание. П етра Семынина на моей памяти
«открывали» не один раз. А его бы читать и перечиты­
вать! Особенно тем, кто ж ивет в Сибири.
* * *

Д л я читателя поэт «начинается», как правило, с к а ­


кого-то одного стихотворения, где-то прочтенного и з а ­
83
помнившегося. У иркутянина Сергея И оф ф е таким сти­
хотворением стал а д л я меня (думаю, что и д ля мно­
гих) его « Б а л л а д а о тоненьких книжках». С ю жет не­
сложен: солдат-новобранец сдал в полковую библиоте­
ку прихваченные из дому томики лирических стихов, а
потом, закончив службу, получил их обратно. П о л у ­
чил — но в каком виде!
Прочитаны в свободные минуты,
с подчеркнутыми столбиками строк,
бесцветные облож ки перегнуты,
потерты голенищами сапог,
замаслены шершавые страницы,
прожж енные махоркой невзначай...
— Ну, что ты смотришь?
Нечего дивиться,—
сказал библиотекарь,—
получай!
Из части уезж аю на рассвете,
бесценный груз на память увозя...
На полке не пылились книги эти.
Они служили.
Так же, как и я.

^«Просто так», чтобы скоротать время, поэты исто­


рии не рассказы ваю т. С л аг ая свою «Бал л ад у », Сергей
Иоффе, надо думать, и себе самому з а д а в а л см олоду
некую программу: к а к ж ить в поэзии, к чему стремить­
ся, д л я чего и д л я кого писать. Это ведь только в пло­
хих учебниках все хорошие поэты понимают свое при­
звание примерно одинаково. А в ж изн и дело обстоит
д ал ек о не так. Один, к примеру, ощ ущ ает себя новато­
ром, разведчиком, «Колумбом новых поэтических м ате­
риков», во имя этого он готов мужественно сносить
долгое непризнание. Другой по складу своему — гро­
могласный трибун, ему нужен постоянный, повседнев­
ный живой контакт с аудиторией, нужна сл ава — она
подогревает его, б у до раж и т и вдохновляет, и в этом то ­
ж е нет ничего дурного. Сергей И о ф ф е по характеру —
поэт-собеседник. Он хочет быть нужным лю дям сегод­
84
ня же, немедленно. Но всяческие сопутствующие шумы
его, кажется, не очень волнуют. Он и о своем призвании
говорит подчеркнуто-буднично, без традиционного в т а ­
ких случаях придыхания:
Меня печатают давно — к
пожалуй, двадцать лет,
не знаменит, не славен, но,
считается — поэт...

Он д а ж е готов согласиться довольно спокойно с тем,


что его поэзия «скоро канет в Лету» — лишь бы сегодня
пригодилась, лишь бы «служила», ка к служили те с а ­
мые тоненькие книжки из его ж е «Баллады»!
Итак, поэт-собеседник. Вспомним, чего мы от собе­
седника обычно ждем, что в нем ценим?
П р е ж д е всего собеседник долж ен быть интересным,
д олж но быть у него за душой нечто такое, о чем стоит
рассказывать. Д умается, что Сергей И о ф ф е —-именно
такой собеседник. Он чуток и зорок, ему ведомы мину­
ты особой обостренности чувств, когда внятно слышишь,
ка к за стеной «иголки с елки облетают». Вспоминая
ночлег в пути, где-то на трассе БАМа, он не забудет и
о том, ка к «проникал сквозь простенькие шторы бето­
новоза прыгающий луч». Есть у него стихи о том, как
человек спешил к любимой женщине в настроении
мрачном и решительном: ему нужно было, наконец-то,
прояснить отношения, покончить с неопределенностью,
в чем-то справедливо упрекнуть, он «резкие, крутые в ы ­
н аш ивал слова». Но в первую ж е минуту встречи вся
эта м у ж ская решимость улетучилась, как дым:
Я глупо улыбался.
Я врал, что было сил.
Я у нее прощенья
За что-то попросил.

Несколько раз мне приходилось видеть, ка к прини­


мает эти стихи читательская аудитория. Принимает
85
очень хорошо, очень по-доброму. Потому что в них —
вы сш ая зоркость; зоркость души. Многие переж ивали
такое. И вот теперь узнаю т себя в стихах поэта. У зн а­
ют радостно. И бо ведь только на первый взгляд стихи
эти — о слабости человеческой. Н а деле они — о силе д о б ­
роты и любви, которая в реш аю щ ее мгновение о к а зы ­
вается сильней р азд р а ж е н и я и обиды! И оф ф е — собе­
седник добрый, и это тож е очень важно.
А еще собеседник не долж ен быть болтливым. Встре­
чаются такие люди: говорят вроде бы интересно, умно
д аж е , но все исключительно о себе, считая любую под­
робность своих переживаний, безусловно, за с л у ж и в а ю ­
щей общественного внимания. Попробуйте вставить
словечко — вам только чуть кивнут в ответ, и снова
продолж ится столь бестактно прерванный монолог. В
поэзии такое тож е встречается. Сергея И оф ф е в подоб­
ной болтливости не упрекнешь. Он и в количественном
отношении написал не так у ж много, но д а ж е не в этом
дело. Н есмотря на то, что лирическая кн и ж ка — неиз­
бежно монолог, в его книгах много «воздуха», у гад ы ­
ваю тся широкие просветы, свидетельствующие о готов­
ности не только говорить, но и слушать. Он порой в ы ­
ск азы ва ет миру свои обиды, но обиды эти чащ е всего
не за себя — за других. Таково, например, стихотворе­
ние «Несправедливость», посвященное памяти отца-
строителя. К а к ж е так, недоумевает поэт, почему лю бая
книга несет на своей об лож ке фам илию автора, а пре­
к расн ы е зд ан и я — зачастую анонимны?
Н есправедливостью такой
я маюсь, хоть кричи:
Составил опус — видно: мой.
Стоят дома — ничьи.
Ничей' завод. Ничей дворец.
К варталы без конца.
К уда ни глянь — везде отец.
И нет нигде отца.
Тем ж е уважением к д елам рук человеческих, р а ­
достью быть причастным к этим делам пронизаны сти­
хи Сергея Иоффе, рожденные в поездках на трассу
строящейся Байкало-Амурской магистрали, и это обес­
печивает им заметное место в поэтической летописи ве­
ликой стройки. Есть среди этих стихов одно стихотво­
рение, может быть, и не бесспорное, к но д ля Иоффе
очень характерное. Речь в нем идет о том, как «возили
по трассе» некоего «очень известного» поэта. П ро гр ам ­
ма была напряженной: «турне начиналось с банкета,
венчал его тож е банкет», поэту подавали машину и
присылали за ним вертолет. А на самое главное вре­
мени вроде бы и не осталось: «Обиды ему доверяли?
Заветны м делились? Увы!» И потому: «До крайности
ж а л к о поэта: несчастнейший он человек». Почему эти
стихи каж у тся мне не бесспорными? Д а потому хотя
бы, что человеку умному и талантливом у (а «очень из­
вестный» поэт, надо думать, обладает все ж е этими к а ­
чествами) н икакая банкетно-вертолетная шумиха не по­
мешает увидеть правду. Д а ведь и сама шумиха, м е ж ­
ду прочим,— тоже жизнь, и не м арсианская ка кая -н и ­
будь, а наша, пусть и не в лучших своих проявлениях.
Но И оффе пишет свою правду. Великодушно ж а л е я
знаменитого собрата, он говорит нам о своем понима­
нии долга поэта. Не только долга, кстати говоря, но и
той радости, которую приносит поэтическое служение!
И мы видим, что в этих стихах, написанных ср авн и ­
тельно недавно, поэт остается верен той творческой
программе, которую он начертал для себя когда-то в
« Б а л л а д е о тоненьких книжках»...

Хочется, чтобы не забылось в поэтических летопи­


сях Сибири это скромное имя — Николай Вяткин.
К аж д ы й, кому приходилось выступать со стихами
п е р е д аудиторией, не мог не обратить внимание на о д ­
ну любопытную закономерность. Читаешь, допустим,
стихотворение. М ногократно «проверенное» в аналогич­
ных обстоятельствах, «обчитанное», к а к говорят иног­
да. Интонация, ж е ст — все «отработано» настолько, что
мож но д а ж е отвлечься на какие-то мгновения, подумать
о постороннем...
Читаеш ь — и ...проваливаешься. Никакого контакта
с аудиторией не возникает. К а к ж е так, ведь вчера было
все иначе! И н и к ака я кинограмма, н ик акая зв у к о з а­
пись не объяснит, в чем дело. Ушло некое «что-то», не
уловимое никакими приборами, кроме единственного:
человеческого сердца. Ушло волнение, уступив место
более или менее искусной имитации. Аудитория, как
правило, безошибочно чувствует такую подмену!
В стихах безвременно ушедшего из жизни поэта из
сибирского села Ордынск (название этого села восхо­
дит, по свидетельству историков, еще ко времени Ку-
чума) Н и к о л а я В яткина неизменно присутствует это
сам ое «что-то».
Дома — выше небо,
Слаще росы.
Д о м а — все родней и все вкусней.
Л ебеди домашние — березы
Ж д у т меня, тоскуя,
много дней.
Все глядят
С печалью на дорогу,
Взмахиваю т крыльями в окне...
Ж алко,
Что летать они не могут,
Верю:
Прилетели бы ко мне!

Стихи В яткина подкупающе-непосредственны, его


поэтические образы , подчас неожиданные, поразитель­
но естественны:
Мой лес, в каких веках ты вырос?
Что повидал давным-давно?..
Н а древний, свернутый папирус
П охоже серое бревно!

И ли — из стихотворения «Пуховые платки»:


Метель сегодня
Снова не приляжет...
Разметы вая
снежные клубки,
Она всю ночь
Полям и рощам вяж ет
Пуховые сибирские платки...

Но, оказывается, этот образ, сам по себе точный №


поэтичный, явился к поэту не случайно, не только по
причине внешнего сходства. Д а л е е в стихах возникает
образ самого любимого человека — мамы. В трудные-
годы она в я за л а платки, чтобы обменять их на картош ­
ку, заси ж и в ал ась над вязаньем далеко за полночь:
Д авно с клубком
Котенок не играет,
В селе кругом
Погашены огни,
И не лучина, каж ется, сгорает,
А мамины
Н епрожитые дни!
Соседи с нами
Д елятся картошкой
За связанное мамою тепло.
П риляж ет мать,
Чтобы уснуть немножко,
Но руки...
разболятся, как назло!
Чуть-чуть лишь только
П озабыться стоит,
В них, словно волк,
вопьется ж адно боль...
Метель ли
за окном сегодня станет?
Скажи, что делать,
память,
мне с тобой?

М ож но придираться к мелочам: слово «связанное» —
двузначно, сравнение «вопьется, слово волк»,— штамп...
Но придираться не хочется.
Н е поднимется рука с красным карандаш ом.
Неуловимое «что-то» присутствует в стихах, свиде­
тельствуя, что все э т о — не просто так, не просто сло­
ва, что все — переж ито и перечувствовано чутким и со­
страдательны м сердцем.
Есть у В яткина довольно большое (для него — при
его склонности к лаконизму) стихотворение «Работа».
Оно не во всем безупречно: есть в нем и длинноты, и
повествовательные прозаизмы, и не самые лучшие риф ­
мы. Но есть и удивительные по своей непосредственной
точности строфы, поэтизирующие крестьянский труд.
Вот рассказчи к становится косить траву в ряду с д ер е­
венскими женщ инами. Не сразу д ается ему эта наука!
Аж вымок весь!
Но все усилья
З азр я : ни дыма, ни огня...
А бабы, бабы, как на крыльях,
Что взмах — то дальш е от меня!
Подобно стае ж уравлиной
Л етят, мелькают крылья кос...
Как их возвысил
Труд старинный!
К ак надо мною
Их вознес!
...Воспитан опытом рабочим,
Всю жизнь с тех пор
Учусь летать:
Косить,
Писать,
И, меж ду прочим,
От стаи сдуру не отстать!

А ведь это не об одной крестьянской работе напи­


сано — недаром слова «косить» и «писать» поставлены
поэтом рядом. Всю короткую ж и зн ь его томила эта з а ­
бота: «не отстать». И не о каком-то чувстве стадности
'90
здесь речь, а о страстном ж елании быть с людьми, тво-
рить вместе с ними любую трудную работу, не прося
себе никаких скидок. Н е случайно возникла эта забота
у Вяткина: читая его добрые, проникнутые любовью к
лю дям и к жизни стихи, не каж ды й и не сразу д огад а­
ется, что писал их человек, до конца дней своих боров­
шийся с мучительной болезнью... *
* * *

Это не совсем обычная книжка. Сперва показалось


д аж е, что она случайно, по ошибке попала на «поэти­
ческий» прилавок: «Поэзия пространства. Ю. К- Е ф ­
ремов». Поэты, как правило, подписываются именем и
фамилией. «Скорее всего книготорговцы, введенные в
заб луж д ен и е объемом и форматом, случайно помести­
ли среди стихов нечто публицистическое или научно-
популярное,— подумалось невольно.— Это бывает...»
Но в книжке, раскрытой наудачу, оказались все-та-
ки стихи. Причем стихи, которые заставили дочитать,
себя до конца:
Тисками сж ата скальными,
От льда
крепка,
Л екалами зеркальными
Л егла
река.
Часами мерять летными
Ту даль
учусь,
Н ад снежными полотнами,
К ак чудом,
мчусь.
Владею всею Леною —
В снегу,
во льду —
И с целою вселенною
Ж иву
в ладу...

91
Многое в этих стихах пришлось по сердцу. И х чет­
к а я граф и ка («л ек ал ам и зеркальны ми легла р ека»).
И х н еназойливая аллитерированность (снова можно
приводить те ж е строки). Глубокие и точные рифмы
(грешный человек — не переношу приблизительности,
от раздры зган ны х и неряш ливы х созвучий заболеть
впору!). Справедливости ради надо сказать, что «услы-
шалось» в этих стихах и нечто постороннее, мешающее.
В следующую ж е секунду пришел ответ: что именно.
З н а к о м а я интонация! «Возьмем винтовки новые, на
штык ф лаж ки ! И с песнею в стрелковые пойдем к р у ж ­
ки!» звучало в памяти неясным «фоном», п ридавая
понравившимся, в общем, стихам некий оттенок вторич-
ности, д илетан тизм а. Существуют все-таки в поэзии
ритмические конструкции с бесспорными «авторскими
правами», от «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым»
Б ал ь м о н та до «Левого марш а» М аяковского. У челове­
ка, работаю щ его в поэзии профессионально, эти «ко в ар­
ные» интонации всегда «на слуху», он будет использо­
вать их с величайшей осторожностью и лишь в самых
исключительных случаях...
И зд а т е л ь с к а я аннотация сообщила мне, что хотя бы
в одном моя д о гад к а справедлива: автор книги — чело­
век, д ля которого поэзия не единственная сфера тво р­
чества. Юрий Константинович Е ф р е м о в — известный
географ и путешественник, его перу, «наряду с науч­
ными трудами, п рин ад леж и т несколько книг научно­
художественной прозы; стихи ж е его издаю тся впервые».
С неизменным интересом, а подчас — с истинным н а­
слаж дением читаются эти стихи. Первое впечатление
оказы в ается верным — строки звучны и мускулисты, об ­
разы неожиданны и убедительны:
Я слышу сердце твое сквозь землю,
Его биенью сквозь недра внемлю.
З а горизонтом ты все близка мне —
Люблю сквозь руды, люблю сквозь камни.
92
Пусть относительно постоянство,
Пусть кривизною полно пространство,—
Своей любовью, прямой и гордой,
Я горб планеты срезаю хордой.

Стихотворение, казал о сь бы, не самое характерное


д л я сборника: любовной лирики в этой книжке немно­
го. И все ж е ка к органично звучат этц строки под об­
щим заглавием книги — «Поэзия пространства»! Р а з ­
мах, масштабность, глобальность — вот характерные
черты поэзии Ю. К- Ефремова. И если вспомнить из­
вестное симоновское стихотворение «Родина», можно
сказать, что образ Родины в стихах поэта-ученого —
это не «клочок земли, припавший к трем березам», а
С трана, которая лежит, «касаясь трех великих океанов»,
«непобедима, широка, горда». С трана изъезженная, ис­
хоженная, узнанная. Без знания нет любви, из знания
р о ж д ается любовь — таково убеждение поэта, четко
сформулированное в «ключевом» стихотворении «Л ю б­
л ю и знаю»:
Он должен быть у каж дого — свой дом,
Простор родных аулищ и урочищ.
Познай его любовью и трудом —
Ты мир, как сад, украсишь и упрочишь.

П ройду все тропы, в связи все ввяжусь,


Томленьем ведать дали одержимый,
И, вздрогнув, сам однаж ды окажусь
Душой и памятью земли любимой.

Глубь недр пойму, и сроки углублю,


И с гордостью скаж у родному краю:
Люблю и знаю. Знаю и люблю.
И тем полней люблю, чем глубже знаю.

В этой небольшой по объему книжке присутствуют


К ар п аты и Гималаи, Л итва Чюрлёниса и вечно юный
древний Урал, Туркестан и К авказ. Многие поэтические
п ей заж и Ю. К. Ефремова способны удовлетворить с а ­
мого взыскательного ценителя:
93
Ч удом поднятая на нагорье,
Плещется, как море,
Синевой сияю щ ая ванна
Синего Севана...

В скольких странах помнят, как о чуде,


О Севане люди.
Им как Родина обетованна
Синева Севана...
Кстати, стихи эти — не только пейзажны: они про­
никнуты глубокой граж данственной заботой о судьбе
знаменитого озера, причем понятия красоты и пользы
не противопоставляю тся искусственно — поэта вдохнов­
л яе т мысль о необходимой и возможной гармонии м е ж ­
ду ними.
Но, пожалуй, с особенным волнением читаются сти­
хи под названием «Исповедь крестного», снабженны е
красноречивым примечанием: «Подчеркнуты названия,
присвоенные рекам, мысам и бухтам Курильских остро­
вов, по предложению автора или восстановленные при
его участии». Волнение естественное, ибо за ка ж д ы м
словом поэта здесь деяние ученого:
Бодрствуя, как пограничник живой,
Сам полуостров встает — Часовой,
Вольно качанья залив распростер
С самым просторным названьем — Простор.

Средь клокотаний и клекотов злых,


Чтобы в беду никому не попасть,
Д в а полуострова — Челюсть и Клык —
Обняли бухту Львиную пасть...
Ч итаю эти строки — и вспоминаю не по внешнему
сходству, а по глубокому внутреннему родству стихи
другого поэта-ученого:
К ак звенят вдохновенные крылья
В завершающий светлый момент! —
Неизвестный еще элемент
В енисейском берилле открыл я...

94
Это Петр Д раверт, сибирский поэт, один из зачи на­
телей советской поэзии в Сибири, профессор геологии и
минералогии, крупнейший специалист по метеоритике,
стихи которого поныне пользуются любовью читателей,
перепечатываются и переиздаются. А вслед за Дравер-
том в памяти возникают фигуры еще многих русских
ученых, не чуждых поэтическому вдохновению. Вспоми­
наешь о том, что первый перевод «Божественной коме­
дии» на русский язы к был осуществлен медиком Д м и т­
рием Мином (увы, его имени почему-то не нашлось мес­
т а на страницах нынешней «Литературной энциклопе­
дии»); ботаник Холодковский д ал перевод «Фауста»,
долгое время считавшийся классическим. В моей д о­
машней библиотеке есть добы тая у букинистов книжка
оригинальных стихов Н. А. Холодковского — «Гербарий
моей дочери», трогательная книжечка стихов о цветах,
где название каждого цветка приводится в заглавии по-
русски, а в подзаголовке — по-латыни. Приходят на п а ­
мять книги современников: московского физика В. Нозд-
рева, украинского ученого М. Доленго и других. Вспо­
минается, как однаж ды читал мне свои стихи один из
ведущих ученых Академгородка... Можно говорить, как
мне кажется, о существовании определенной традиции
в среде русской научной интеллигенции — традиции, у
истоков которой высится грандиозная фигура М ихаила
Ломоносова. М еж ду прочим, в 1958 году издательством
Академии наук С СС Р была выпущена интересная кни­
га «Поэзия, наука, ученые», прин ад л еж ащ ая перу
Е. Н. П авловского — директора одного из академиче­
ских институтов биологического профиля. Книга эта
почему-то осталась почти незамеченной литературной
критикой. М еж ду тем она содержит весьма любопытный
фактический материал. З а сл у ж и вает серьезного вни м а­
ния и основная мысль автора: для поэтов-ученых поэзия
была не забавой, не хобби, а естественным продолж е­
нием и дополнением их научного творчества. В случае
95
с книгой Ю. К. Е ф рем ова это ощ ущ ается особенно ярко.
Н е ль зя не ск азать и о том, что книга посвящена памяти'
поэта Аделины Ефимовны А далис — «доброго старшего
друга». Т а к а я д р у ж б а ученых с поэтами тож е традици-
онна...
В н ачале моей зам етки промелькнуло слово «диле­
тантизм». Что делать, нет другого подходящего слова.
С каза ть «любительство» — тож е мож ет прозвучать с не­
ким обидным оттенком, хоть и происходит это слово от
хорошего слова «любить». М еж ду тем есть, к а к мне к а ­
ж ется, два вида дилетантизм а. У ж асен дилетантизм от
невежества, от полуобразованное™ и полузнания, н а ­
пыщенной и самодовольной. И есть «высокий д ил ет ан ­
тизм», идущий к а к р аз от противоположного: от богат­
ства души, от избы тка душевных сил и возможностей,
не у м ещ аю щ и хся в р а м к а х одного, пусть и любимого,
дела. Такой «дилетантизм» — неотъемлемая и сущ ест­
венная часть национальной культуры. В строках того
ж е Д р а в е р т а можно усмотреть слишком прямые следы
литературны х влияний, «чужие» интонации. И все ж е
в своих стихах он с к азал такое, чего не смогли бы с к а ­
зат ь поэты-профессионалы. То ж е в полной мере отно­
сится и к сборнику Ю. К- Ефремова. Хочется закончить
его словами из стихотворения «Океан»:
Я недаром природу пью,
Я за то благодарен ей,
Что, познав красоту ничью,
Взял и сделал ее своей.
Но хочу ее передать,
Всех созвать к себе, как на пир,
И еще один мир создать,
И такой ж е большой, как мир.
«ХОРОШАЯ
ПЛОХАЯ КНИГА»?

Ты б ес п о к о и ш ь ся : не с л и ш к о м ли стандартные
« ш к о л ьн ы е » т ребования п р е д ъ я в л я е м м ы к м о ло д ы м
поэтам н а в с я ч е с к и х с е м и н а р а х и к о н ф е р е н ц и я х, в р е ­
ц е н з и я х и статьях? Что ж, беспокойст во законом ерное..
Как-то в И ркут ске м ы о б суж д а ли одно странное : пр о ­
и зв е д е н и е , н а п и с а н н о е не ст ихами и не п р о зой — «в
строчку», но за р и ф м о ва н н о . П р о и зв е д е н и е б ы л о дли.н-
Ны м — .нечто вр о д е повести о н е с у р а зн о м быте ка кой-
то сем ьи на го р о д с к о й о кр а и н е . Й в сам ой вещ и н е с у ­
р а з и ц и нелепост ей б ы л о хоть от бавляй. М ы друж но
р а скр и т и к о ва л и автора, не упуст ив с л у ч а я продемонст ­
рироват ь сво е ост роумие. М ы б ы л и , н а вер н о е, пр а вы .
Н е н а в е р н о е даже, а н а в е р н я к а . А все-т аки есть о щ у ­
щ е н и е не то чтобы ви ны , а какой-т о недосказанност и.
И б о «что-то» б ы л о в той « д и ко й » р у к о п и с и . «Это так
п ло х о , что почти уж е х о р о ш о » , — о б р о н и л кто-то в п е ­
р ер ы ве, к о гд а обсуж дени е за к о н ч и л о с ь . «Спасти» ту
р у к о п и с ь , «дотянуть» ее до к н и г и б ы л о невозмож но.
Н о б ы л п о во д поговорит ь о некот оры х ваокны х тонкос­
тях, которых мы. р е д к о ка са ем ся...

* * *

«Хорошая плохая книга» — это парадоксальное со­


четание не мною придумано. Оно промелькнуло в одной
из дискуссий «Литературной газеты». Одна из участниц,
критик, уп рекала своего оппонента в том, что он отста­
ивает право на жизнь «хорошим плохим стихам». С к а ­
зано было не без иронии, хотя и мимоходом. О днако
07
4 И. О. Фоняков
н атал ки в ал о, пожалуй, и на серьезные мысли. Ибо
встречаю тся, пусть и довольно редко, стихи и целые кни­
ги, весьма уязвимы е с профессиональной точки зрения,
но в то ж е время несущие в себе нечто неповторимо
свое. И, следовательно, ценное.
Я д у м ал об этом, читая вышедшую в Ленинграде
кн и ж ку «Весенняя просека», прин ад л еж ащ ую перу мо­
лодого рабочего из маленького города Луги — Евгения
А лександрова. Что и говорить, многие строки и строфы
ее действительно слабы, чтобы не ск азать более. Тут и
п ародировать не надо — само звучит, к а к пародия:
И скуп успех... Не виден глазом.
М асш табно мыслить нелегко!..
Но разворот, что громогласен,
З а нас не ощутит никто.

Есть в книж ке и «дежурные» красивости, и махровые


штампы:
Земля моя! Люблю тебя, былинную,
Во всей красе тяжеловесных рос.
Хочу дослуш ать песню соловьиную
Д о сладкой боли, до горючих слез...

А рядом — и «кипучие будни», и «лучистые глаза»,


и д а ж е «аленький любви цветочек», на что не премину­
л и у к а за т ь автору дотошные рецензенты. И во всем-то
правы они, кроме одного: книж ку А лександра интерес­
но читать, куда интереснее, нежели многие другие, не­
сравненно более благополучные в литературном отно­
шении. Потому что есть в ней — к а к бы это поточнее
с к а за т ь ? — не какие-то особо яркие строчки, не «наход­
ки», столь ценимые знатоками, а удивительная порой
непосредственность и непридуманность интонации:
От всех надуманных забот,
От всех запутанных дорож ек
Зовет под свой высокий свод
Завод, который много может.
Он может рашпилем продрать
98
Любую грубую натуру
И будет даж е не удрать,
К ак я хотел когда-то сдуру...
Д ум аю что от одного только ж елани я «отразить те­
му рабочего класса», ка к того требует критика, такого
не напишешь. Т ак же, ка к и следующего.
Я не дорос до бригадира,
З а труд — ни грамот, ни наград,
Я — золотая середина,
К ак люди часто говорят.
П р и зн ав ать себя «золотой серединой» у нас вроде бы
дурной тон. П оложено считать, что «середина» — не зо­
лотая, а серая. Что ж е тут у автора: поза? Самоуничи­
ж ение паче гордости? К а к бы не так:
Не подойдешь впритык: колючки!
Запанибрата — не хочу.
А ну, держ и подальше ручки,
Не пробуй хлопать по плечу!

По-моему, на редкость живо и выразительно! Евгений


А лександров с полным правом говорит: «Но знаю: стоя­
щие мысли ро ж д ает только ток труда». Ему внятно ооая-
ние лесной тишины, куда люди приходят «не для того,
чтоб видеть сны, а для того, чтоб думать думы». «Ходы»
его мысли порой неожиданны и непредсказуемы.
Хоть под небом синим
Видывал я виды,
Но остался сильным,
Победил обиды.
Если тень досады
Н а глаза упала,
Выскажусь, чтоб правда
Д аром не пропала...
И если сейчас перечитать приведенную в начале
статьи строфу: «Зем ля моя! Лю блю тебя, былинную...»—
то окаж ется вдруг, что и там все не так у ж просто.

99
4*
Хочу дослуш ать песню соловьиную
Д о сладкой боли, до горючих слез...

Д о -сл у ш а ть до боли, до-слуш ать до слез — это у ж е неч­


то! Это мы по инертности нашего сознания у ж е з а р а ­
нее воспринимаем слово «дослушать» в единственном
значении — «дослушать до конца». А поэт заготовил
н ам неожиданность — и тем выше ее цена, что никакого
хитрого умы сла тут, скорее всего, не было, было просто
более непосредственное, более «открытое» отношение к
слову. И произошло чудо: две архиш тампованны е (в от­
дельности!) строки, соприкоснувшись, д али искру! И с к­
ру поэзии. А самое главное — думается, й по немногим
цитированным строчкам хоть и разны е они, и о разном,
можно судить, что стоит за ними некое Целое. П р а вд а
биографии, правда характера. Того х арактера, д ля ко ­
торого отнюдь не риторична формула:
Я из породы бесхитростных. Я ненавиж у прижимистых.
Счастливы будут добрые! Ж адны е — никогда!..

Короче: в книге Евгения А лександрова есть все,


■чтобы д о казать, что это — п лохая книга.
В книге А лександрова есть все, чтобы доказать, что
это — хоро ш ая книга.
К азал ось бы, чего проще: есть строки хорошие, есть
строки плохие, есть редактор — поэт Олег Цакунов, к
«го совести и надо взывать, поскольку не был достаточ­
но требователен к м л адш ем у собрату.
Так-то оно так. Но достоинства и недостатки в сбор­
нике А лександрова настолько тесно сплетены, что их
буквально не оторвать друг от друга. «Не выправить,
не уничтожив», — к а к ск а за л в одном из своих стихот­
ворений сибирский поэт Геннадий Карпунин. Мы в пол­
ной мере убедились в э т о м / к о г д а А лександров принес
цикл своих новых стихотворений д л я одной коллектив­
ной книги. В к а ж д о м была «живинка». И в каж д ом бы­
л о что-то настолько косноязычное, что предлагать в пе-
100
'чать быую решительно невозможно. Пробовали п р а­
вить (автор с благодарностью соглаш ался) — но куда
там! П о явл ялась гладкость — пропадала самобытность,
к а к мы ни старались сберечь все лучшее. А в ленин­
градском отделении издательства «Советский писа­
тель» автору поверили, приняли его таким, каков он
есть, не страш ась будущих ядовитых уколов критики,
и, может быть, были более правы? Не говорю, что это
рецепт на все случаи жизни. Но ведь в поэзии, навер­
ное, каж ды й случай — особый, единственный!
А вот еще имя: Л ев Аксельруд, поэт, живущий и
работаю щ ий во Фрунзе. Тут иная судьба: не одна кни­
га, а восемь. И критикой, наконец, замечена работа по­
эта: не где-нибудь, а на страницах «Литературной г а ­
зеты» его ж е зем ляк В. Вакуленко опубликовал весьма
строгую рецензию на последний по времени сборник
Аксельруда «Голоса». Причем если оставить в сторо­
не очень у ж обидный заголовок («Из пустого в порож­
нее переливая...») и категоричность отдельных форму­
лировок («ограничивается констатацией общеизвест­
ного, преподнося его в некоей ложномногозначительной
форме»), критик, в общем-то, правильно нащупал «сла­
бинку» в работе поэта. Л ев Аксельруд бывает чересчур
увлечен в н е ш н и м подобием каких-то предметов и яв ­
лений окруж аю щ его мира, строит на этом внешнем
сходстве свои стихи, и это нередко получается искус­
ственно («явления просто «пришпилены» друг к дру­
гу».— В. В акуленко). И примеры, приводимые крити­
ком, звучат достаточно убедительно. Все было бы п р а­
вильно, если бы опять ж е мне не было и н т е р е с н о чи­
тать Л ь в а Аксельруда. Я слеж у за ним давно, начиная
с первой книжки «Ключи», выпущенной в 1956 году
д а ж е не издательством, а Целинным краевым Домом
народного творчества в Целинограде, и давно хотел н а­
писать о нем — спасибо В. Вакуленко: помог, поторо­
пил. Уже в первой книжке — весьма неровной, как,
101
впрочем, и последующие — о б ращ ало на себя внимание
умение поэта найти неожиданный угол зрения на при­
вычные предметы, широта ассоциаций:
Работает
бесронный элеватор —
гигантские
песочные часы.
П ланета Целина!
Зимой и летом
здесь даж е время
меряется хлебом.

И ли еще, о городской новостройке, о том, каким видит­


ся п ей заж из кабины башенного крана:
Отсюда видны
интегралы домов
над иксами перекрестков...

Во-первых, зрительно это весьма точно: с высоты,


под углом, городские перекрестки видятся не прямыми
пересечениями, а несколько скошенными и действитель­
но напоминаю т математические «иксы». А во-вторых, э к ­
стравагантность этого сравнения оправды вается в сти­
хотворении тем, что крановщ ица Г ал к а — студентка-за­
очница — в п ау зах своей работы зубрит в своей стеклян ­
ной кабинке алгебру. Наверное, много лишнего было в
том стихотворении, была «избыточная» игра слов («г н е-
з д и т с я в стеклянном скворешнике к р а н а светлоголо­
в ая Г а л к а » , на рабочей такой в ы с о т е понятнее а л ­
гебра в ы с ш а я » ) , но была и несомненная свежесть, и
острота зрения. Н едаро м т а к хорошо и весело получился
в одном из очередных кн и ж ек поэта цикл « Д етск ая ж е ­
л езн ая дорога». «Н е чемодан бери с собою — лишь н е ­
т е р п е н ь е м запасись»,— советовал поэт юному п ас­
саж иру, вопреки всем канонам, рекомендовавш им з а ­
п асаться именно т е р п е н и е м . Он показы вал путешест­
веннику промелькнувш ую под мостом речку-непоседу:

102
По другому руслу в разгаре летних дней
ловко, будто ящерица, скрывшись меж камней,
убеж ала речка... Видишь? П од мостом
старица зеленая — оторванным хвостом.

И другую речку, на разъ езд е Рыбацкий: к


О, сколько щекочущих рыб
у тихой речушки за пазухой!
И полустанок Предгорный, где «квочка, словно тепло­
воз, за собой ведет цыплят», а зубцы гор на закате н а­
поминают гребень петуха. И в новой книге Л ьва Аксель-
руда, составленной исключительно из пятистиший, риф­
мованных и нерифмованных, вовсе не так уж все пусто
и порожне, ка к считает В. Вакуленко (впрочем, и он при­
водит один «положительный» пример). Ну, разве плохо,
например, вот это:
Не слишком ли живешь благополучно,
коль ищешь в книгах только боль да горечь
и каждый раз так упоенно счастлив
чужой печалью? Видно, пресновато
твое благополучье, человек.

И л и — совсем в ином «ключе»:


Перед стволом Царь-пушки проходя,
испытываю странное смущенье
и поневоле ускоряю шаг — как будто
в подзорную трубу бесцеремонно
рассматривает прошлое меня.

Снова «обыгрыш», внешнее подобие: ствол пушки —


подзорная труда? Пожалуй. Но ведь это и почув­
ствовать надо — как рассматривает нас Прошлое. А ведь
рассматривает: какие мы есть, какими получились? Так
рассм атриваю т зрителей матросы — ведущие в спектак­
л е ленинградского Б Д Т «Оптимистическая трагедия».
А рядом — вещи действительно слабые, которых на
добрый десяток ругательных рецензий хватит. И такие,
которых «не выправить, не уничтожив». Недостатки —
103
продолжение достоинств. И наоборот. Д а Л ев Аксепк

йПор^вуГДД“ Ггои5 ^ Г

лет н а з а д ' ^ ” РйШ° Г ^ Т !1 "™ 4


кн и ж ка Л Юд м „ „ Г л е Вз „ „ о Г м Те скромная «кассетная*

тествен„оР" СТаЛЬН° М^ ™ ТаТеЛЮ " ™ !Г Г > И « !

Синие ели стоят за окном


Синими искрами снег осыпается.
Черная галка все ходит углом
И разговаривает с тобой на пальцах...

ж ется птица зи гзагам и по снеге то „„ с "" Т "


ж а е т собой некий Vгп^т а сам а изобра-
ии некии угол. А в д е л о м — удивите п к н п и о н

_ тельно у ? " “ в а. т у Т п т а ц у с 'у " л о Т а Т ы м Т д в " * ™ ' '


мн.черную на белом снеРу. Вот она взглянула 7 ' " " “ '
..скоса {опять-таки е УГЛ„У » , ) , вот "ом ” ™ а с полня-
той лапой («разговаривает на п альц ах»). Стихотворе­
ние назы вается «Воскресение на Чимбулаке». Чимбу-
л а к — урочище под Алма-Атой, местность, любимая
лы ж ни кам и . Д а л ь ш е в стихотворении об этом и гово­
рится — опять очень точно и зримо:
В сумерки здесь будут лы ж ники‘ петь,
Ш арфы развяж ут и снимут береты,
В синие окна будут смотреть,
Раскачиваясь на табуретах...

«Таинственна ли ж изнь еще? Таинственна еще!» —


вопрош ал и отвечал себе позднее Александр Кушнер.
Эта сказочность, таинственность самой обычной, по­
вседневной жизни была стихией стихов Л ю дм илы Ле-
зиной — порой каких-то зыбких, буквально тающих под
скальпелем аналитика:
Это ночные бабочки
Тяж ело бьются о стены,
Ш елестят возле стен;
Эти ночные деревья в саду
Д ыш ат, как море, —
Они добрые;
Это черные кошки
С фосфорическими глазами
И дут через сад;
Это летучие мыши
Н а белые лунные пятна
С адятся и разговаривают,
А страшного нет ничего!
Война отгремела давно,
Всех мертвецов закопали.
И смерти — нет.
Спи...

К аж ется, очень легко писать такие стихи, ка к эта


« Л етн яя ночь», да и вообще не совсем ясно — стихи ли
это в обычном понимании. А вот — помнится этот вер­
либр, ка к помнятся и, казал ось бы, корявые (попро­
буй, выправи!) ямбы:
105
Ах, бож е мои, не плачь, не сетуй
И Душой не разры вай союза
П ока дарит тебя беседой ’
Д обра взволнованная муза!
■ ■ ■ И старые не больно шрамы,

И честен с совестью разлад,


И краем глаза в прорезь рамы
ь се время виден снегопад...

ска^янг)6 ие” йольно шрамы» — хорошо ли по-русски


такое ',<"есТеР„аВс"Лсп"ее ” бЫЛ° бы * "е б о л я " » ? Т “ "
честным находясь в М ожно ли быть
Вроде бы нет! Н о м ож ет быть С° б' твенной “ вестью?
нее бытк п ожет оыть, в иных случаях чест-
чем усы плять е е Д с к л о н я й Т ^ г о н 0* ° Т ЭТ° Г° р а з л а д а -
И к о р я ва я н е т п ч п а о сговору и компромиссу?
И о тв аж н о.’ Н 6 Т 0 Ч Н а я строка Г0в°р и т об этом точно

Лезиной не"ТылаПОп р Х л Т е ™ а ,еС МожеРабб Та Л,ОДШ,ЛЬ,

^ Л „ ^ ВозНе= к й аП е ~

■ ь в я я й а ?

я просто хорошо помню их по многочисленным Об


суждениям. Мы об суж дал,, стихи - и ло м ал и ™вьо
премД»еЛп»Т б С " ™ " ? °"Р еД ел ен н о т а л а н т л и в о ” „ в то ж е
нР
о , какие та” сонеты РИСТаНИ°' »=Р0=-

106
Кричи, актерка, меня изображай!
Ш атается от горя сцена.
Останется надеж ная скрижаль:
И граешь ты на сто процентов.

Была я тоже человеком странным,


Б луж д ала по эпохам, голосила,
И возвращ аясь в дом с экрана,
Смывала грим...
Мне было не по силам
Узнать себя без театральной краски.
Я удивлялась, как наивный скиф,
И перемерила все маски:
И грала в женских масках и в мужских.

А все от жадности!
Сто жизней подавай!
С одной бы справиться —
Летит, не уставая.

Я в зеркало взглянула невзначай —


В нем отразилась молодость седая.

Не все с первого чтения понятно, особенно вначале?


М ож ет быть, станет понятней, если сообщить, что Г а ­
лина Ш п а к начинала свой творческий путь ка к ак три ­
са, потом стала журналисткой в газете Академгород­
ка, много ездила по стране, объездила Крайний Север,
Д ал ьн и й Восток, тюменскую «нефтяную целину». А
мож ет быть, и не надо никаких биографических сп р а­
вок: разве и т а к не виден в процитированных строч­
ках характер, если хотите — судьба? И не только в
концовке стихотворения, где об этом говорится в п р я­
мую, но и в его сбивчивом, ритмически нечетком зач и ­
не. «Ш атается от горя сцена» — от какого, от чьего
горя? «Играешь ты на сто процентов»,— уместен ли этот
бюрократически-просторечный оборот? Что значит: «ос­
тан ется н ад еж н ая скриж аль» — ведь актер не скульп­
тор, не каменотес, его труд не оставляет веществен­
ных следов! Любой редактор вправе поставить против

107
этих строк ж ирны е вопросительные знаки. Но опять-
таки: «не выправить, не уничтожив». Потому что в с а ­
мой незавершенности, в самом захлебе — характер! То
чего нет порой и в самых благополучных стихах. А по­
пытки выправить — были. И с самыми добрыми н ам е­
рениями. I оворю об этом ответственно, ибо сам был
причастен к судьбе (лет пятнадцать н азад ) еще пер­
вой книжки Галины Ш п а к «Импровизация». И все ж е
лучшим в той, первой, книж ке оставалось непригла-
женное, невыправленное. К ак и в новой, вышедшей
двенадц ать (!) лет спустя,— с ее неожиданностями
нечаянностями, с ее сумасшедшим синтаксисом:
М етель — вертела — завладела
С налета городом в ночи.
Стреляли вихри обалдело,
Расш аты вая кирпичи...
Или — еще:
Д ож ди летят — шипенье, звоны.
У лош ади — шестнадцать' ног.
Д воится солнце в час озона —
К уда? Н а запад? Н а восток?..
И самолет летит. И — нету...
Вниз — вертикальная вода..,’
Л етят стоящие предметы.
Стоит летящ ая звезда.

Здесь тож е многое вы зы вает вопросы (загадочный


«час озона», н априм ер). А вместе с тем нельзя отри­
цать присутствие в этом отрывке зав о раж и в аю щ ей д и ­
намики, вполне соответствующей названию стихотво­
рения — «Скорость»!..
К чему пишу я все это? А просто — к тому, что н а ­
до уметь быть внимательным и непредвзятым. Что-то
уж слишком хорошо мы знаем, какой д о л ж н а быть н а ­
сто я щ ая поэзия. Хотя на самом-то деле этого никто ни­
когда не зн ал и не знает. Я вовсе не хочу выступать
в роли этакого апологета корявости и невнятности.
108
Наоборот: всю жизнь был и остаюсь привержен яс­
ности мысли, строгости и четкости формы. И уж, ко ­
нечно, не полагаю, что с каж дой из «хороших плохих
книг» следует связы вать какие-то грандиозные н адеж
ды Н о . , все-таки не мешает время от времени вспо­
минать об относительности наших критериев. Ведь, в
конне концов, и такое самобытное явление, ка к поэзия
покойного Н и кол ая Г л а з к о в а , - э т о тоже «значальн
из категории «хороших плохих стихов». И вызы вали в
свое время его сборники соответствующие отклики-ре
Ц Р Н З И И И реплики. Помнится, одна из н и х называлась.
«Н адо ли зари ф м овы вать путеводитель?» Потому что
л у кавое простодушие поэта принималось многими

Н а ш а ? поэзия П е р е ж и в а е т сейчас непростой период.


Тот праздник на ее улице, который пришелся на пер
1 у ю п о л о в и н у шестидесятых годов, со всеми своими
прелестями и издерж кам и не мог продолж аться веч*
н о Т е м более обязаны мы сегодня пристальней в г л я ­
д ы в а т ь с я в строчки, не доверяясь первому впечатле­
нию И помнить при этом, что ж и в а я литература - и
поэзия в ™ числе вовсе не делится «без остатка» н а
а) хорошую б) плохую и в) среднюю, или серую,,
что по мнению критиков, еще хуже, чем плохая. Всег-
пя 'что-то остается «в остатке»: неделимое, неопреде
лимое, не уклад ы ваю щ ееся в принятую ш калу оценок,
порой косноязычное, но ж и в о е . Живое.
ДИАЛОГ
С ФИЛОСОФОМ

П о с ы л а ю тебе сво е н о во е ст ихот ворение — оно н а ­


зы вает ся «Портрет и з за п а с н и к а » :
М еш ает отсвет масляного глянца.
Мне нужно точку верную найти,
Чтоб рассмотреть младого гегельянца —
П оэта, позабытого почти.
Заслуж енно забытого... И все же
В его стихах, в структуре странных строф
Есть элемент какой-то вещей дрожи,
Прикосновенность к музыке миров.
Какой-то мысли, общей и могучей,
Где внятный зов, где — слышимый едва...
—• А мы, брат, все писатели «на случай», —
Вдруг вспомнились товарищ а слова...

« Н а с л у ч а й » — это н е о б яза т ельно значит : к дате, на


событ ие, н а ч е й -н и б у д ь ю б и л е й . Я и м ею в в и д у с л у ­
чайность п о в о д о в д л я в д о х н о в е н и я . Может быть, «то­
ва р и щ » , кот орого я «цит ирую » в к о н ц о в к е стихотворе­
н и я , ч е р е с ч у р сам окрит ичен: д а л е к о не все м ы и не
в с е гд а «писат ели н а с л у ч а й » . Н о такая б ед а сущ ест­
вует. И м е н н о от случ а й но ст и п о в о д о в д ля вдохнове­
н и я , от отсутствия того, что Т в а р д о в с к и й н а з ы в а л «ге­
н е р а л ь н о й д ум о й » , «рассы паю т ся» нередко поэт иче­
с к и е книж ки, даж е со ст а влен ны е и з н е п л о х и х вр о д е
бы стихов. В б ы л ы е в р е м е н а п о э з и я р а з в и в а л а с ь в
тесном с о ю зе с ф и ло с о ф и е й — м ы об этом с тобой не
р а з г о в о р и л и . Т е р м и н « ф и ло с о ф с к а я л и р и к а » и с е го д ­
н я в х о д у . Н е д а в н о м ы б е с е д о в а л и н а эту тему с д о к ­
тором ф и л о с о ф с к и х н а у к А . И . Н о в и к о в ы м , потом я
во с ст а н о ви л н а ш р а з г о в о р н а б ум а ге, вместе с с о б е ­
110
с е д н и к о м м ы ут очнили к о е -к а к и е дета* и ' ДуМШ° ’ ЧТС
и д л я тебя н а ш д и а л о г будет интересен.

* * *

Л И Т Е Р А Т О Р : Д ав ай те преж де в“ г° ^ “ читаю,

5веческого
П = “Уыт™= Д л а д а е Т с е г о я н ч особой внутренней
актуальностью.
Ф И Л О С О Ф : Именно сегодня!*
птлтРРАТОР' Историческое «сегодня»
только т е к у щ и й день,. Яд ™ Гм нГчтГвнер-
™ Г т? Д Г Д: Ф ^ соФск . я л= >> оВ Д И — к
современности ПР03® У ^Л § ргуна и прозвучал, при-
них интервью С ам еда ур У термин принадле-
знаться, неожиданно. К азалось, ^ м и н ^ р вопро.
ж и т пР °“ лоь^ Тещ е д^Ткуссионнь!, и д а ж е очень у м ­
ные люди не всегда б ы л * ^ ы я с н и Т ь !

чтеГ Г озм ож аноСстиН:'ф илософ ской “ асц ^-


черпаны. Последующ ие годы стали года Р вни_

Конкретные примеры были спорны, но сама


на вопроса - согласитесь знаменательн .
Ф И Л О С О Ф : Постановка - да, ш л а с е н ^ ^ |щ
чу, ж е л а ть быть философ с о д е р ж а н и е термина
ЯСНО ли мы представляем себе с о д е р ж а л ^
Г л Г у Г « Г Ш" „ % Г с т р Г т о Г р я . «нефилософской»
7 111
поэзии не существует, ибо в любом стихотворении при­
сутствует некое отношение к миру. Есенина, к п рим е­
ру, порой д а ж е противопоставляют «умствующим» ин-
хеллектуалам к а к наиболее непосредственного «поэта
обнаж енного сердца». А р азв е не философичен он по-
своему? Он д а ж е философские трактаты писал!
Л И Т Е Р А Т О Р : И все ж е когда мы говорим: «фило­
софская л ир и ка»,— вспоминается, прежде всего, опре­
делен н ы й круг имен. В прошлом — Тютчев, Баратьш -'
ский, Веневитинов, Аполлон Григорьев. В нашем веке,
в русской советской литературе — Заболоцкий, М ар­
тынов... не хотите ли продолжить?
Ф И Л О С О Ф : Тарковский, Самойлов, Шефнер... Еще
я н азв ал бы полузабытого, но чрезвычайно своеобраз­
ного поэта довоенных лет Л ео н и да Л ав р о в а, созд ав ­
шего целую «науку об уплотнении жизни» — Н.ОБУЖ...
Л И Т Е Р А Т О Р : Не будем стремиться к полноте спис­
ка. Важно, что мы поняли друг друга. Значит, ф и ло­
соф ская лирика — это реальное, «чувствуемое» я в л е ­
ние.
Ф И Л О С О Ф : Но границы этого понятия долж ны
быть четко — по возможности — определены. Н е все,
что с легкостью заносится под рубрику «философской»
поэзии, действительно зас л у ж и в а е т этого н аи м ен ова­
ния. Вы только что отождествили философскую поэзию
и поэзию мысли, а это далеко не всегда одно и то же.
Л И Т Е Р А Т О Р : Что-то не улавливаю , где ж е тут
грань. М ож ет быть, поможет конкретный пример? Вы
говорили о В адим е Ш ефнере. Я лю блю его стихотво­
рение «Гордыня» — о сосне, растущей косо н ад обры ­
вом. Ее устали д е р ж а т ь корни, птицы покинули гнез­
д о в ее ветвях — а она все тянется «вверх, наискось»:
Стоит она, беды не понимая,
Н а сумрачной, обветренной скале.
Ей каж ется: она одна — прямая,
А все иное — криво не земле.
112
П о э зи я мысли? Да! Ф илософская широта обобщения?

Бе3ф И Л О С О Ф - Это прекрасное стихотворение, но фи-


^ лишь I том смысле в каком филосш
фично всякое произведение поэзии. Конкре н
„ а мой взгляд, скорее поэзия дидактическая. Если хо

" ‘" литератор * Р а зв е ' притча* не может быть фило-

С0* Ф И Л О С О Ф ' Может. Но все-таки здесь скорее муд

1 " Е Т ж РееН:"на м Т “взглад ,* о ^ а з е и


л и л а литься , дистиллированная вода
тельной» поэзии, в том, а ^ б е с _

связей с ^ к и з и ь ю (таков,

диознейшими названиями — какие ниоуд

‘ ^ И Т Е Р А Т О Р : В от тут я долж ен с вами, ~ ь -


,ся. Но современная поэзия смыкается с миро у

113
Софии не только тогда, когда она о б р ащ ается к «прит-
чевым» ж а н р а м .
Ф И Л О С О Ф : Позвольте привести две цитаты:
В чем тут загвоздка, не пойму?
Уж все давно решилось, брат!
Но голос был тогда ему:
«Займися музыкой, Сократ!»

Это Винокуров. А вот вам другой поэт, Валентин Си­


доров:
Н едаром нам преданья говорят,
Что, заглуш ая суету и крики,
Все снился сон Сократу:
— О Сократ,
Отдайся изучению музыки!

Л И Т Е Р А Т О Р : О чем ж е говорят эти случайные, в


общем-то, совпадения?
Ф И Л О С О Ф : Случайные? Д а , конечно... Но, знаете,
одно такое совпадение, другое, третье... повторяемость
имен, мыслей, ситуаций. Н е говорит ли это о том, что
приобщение поэтов к миру философии бывает з а ч а с ­
тую внешним, осущ ествляется не через первоисточник,
а более облегченными путями? Такое ж е впечатление,
кстати, о ставляю т старательн ы е попытки говорить на
специфическом философском или околофилософском
наречии. О днако ведь констатировать, что некая тайна
«мучительна, непостижима» — еще не значит приоб­
щиться к тайне!
Л И Т Е Р А Т О Р : Н о почему поэзии и не заговорить,
порой языком философских категорий? Цитированного
вами Валентина С идорова некоторые критики ка к раз.
и ценят за умение мыслить высокими, м асш табн ы м и
категориями, за философский взгляд на мир. Вот вам:
еще несколько его строк:
Во всем, решительно во всем,
Н е сразу, постепенно,
Мы узнаем, мы признаем

114
Творящий ритм вселенной.
Весь мир, от звезд до колоска,
Он движет и колышет,
И мне в паденье лепестка
Гул мирозданья слышен...
Н еразры вность единичного и о б щ е г о - ч е м не фи-

^ СОф Ж с До Т щ о с а™те. „о д ля
школьные и дошкольные азы, и злагаем ые

л ^н ^ы е Нщ ю з р е н и я ерогтс и х о т в о р 'е н и
С
нокуоова, начиная со ста р о ю г
д а» и кончая сравнительно недавним.
Обычное, твои могучи сети!
Их не порвать. Тебя не победить!
и
Тху т "не
с ч а•-с т н
л и в т о л ь к о , кто
к т о на
на этом
э т о м свете
Умел летать, но не умел ходить.

.строк, имеющих прям приводить хрестоматии-


ботам философии. Н е У Р а ^ отка в нашей
ные примеры, зам е^ 1 проблем (простите за науч-
лоэзии таких философск Р смерти и бессмер-
ную терминологию.), как^ Р каж дого отдельного
, в , неизбежность « 1,н0“ „С“ Р™ вд а в а . бес'
человека и бессмертие “ 4 “® ^ в учениках имеет
смертие в творчестве, в ттрннпсТь Тема времени,
Г ^ е Э Т ^ ^ о ^ о с т и , „ иеоб-

“ М0“

сотворение о времени у
1
л овек встречает старого знакомого, изменившегося и
постаревшего за долгие годы разлуки. К аж ется, ничего*
не осталось в нем от прежнего. Но постепенно, за бе­
седой, минута за минутой, слово за словом, проступа­
ют в его лице полузабыты е черты:
Потихоньку пятим время.
Время медленно сдает.

Ф И Л О С О Ф : Вот видите! А, казал ось бы, все у ж е


ск азан о в этой вечной теме. Хочу в ответ процитиро­
вать одно из недавних стихотворений В адим а Ш еф-
нсра; *
И д аж е самый лучший друг,
Ш агающий с тобой,
Чуть по-иному видит луг,
И море, и прибой.
Вам как бы две Земли даны
И каж дом у — Луна.
Вам две вселенные видны
Из одного окна.

Удивительно точно передана здесь дна.


д и алекти ка
00Ъп т литтррпНпл лт 'тАЛг п. УбЪеКТПВН0Г0
^ тС в познании мира!
р А Ю , : В последнее время пристальное вни­
мание поэтов привлекаю т взаимоотношения человека и.
природы сложны й и противоречивый характер про­
гресса. Л е т п ятн адцать н а за д господствовало, я бы
ск азал , упоение прогрессом — вспомните «Аэропорт»
Вознесенского. Теперь — по крайней мере, у некото­
рых поэтов — это сменилось чуть ли не противопо­
ложным. Где ж е ф илософская истина, что тут субъек­
тивно и что объективно?
Ф И Л О С О Ф : Эти метания по-своему естественны и
закономерны, однако их ам плитуда говорит порой об
отсутствии глубокой философской основы поэтическо­
го мировоззрения. Я благодарен вам за знакомство с
книгами дальневосточных поэтов — Арсения Семенова
и Л ео н и да Андреева. К огда я читаю у А н д реев а о « са­
пе
мом древнем» в мире роботе — скучном, насквозь « з а ­
программированном» человеке,— я вспоминаю целый
ряд философских концепций человека, начиная от «че-
ловека-маш ины» просветителя Л ем етри до «человека-
локатора» современного буржуазного философа А. Рис
мэна. Поэт борется с ложным, механистическим понима­
нием человеческой сущности посредством умной иро­
нии, и я солидарен с ним.. Однако я тут ж е думаю о
том, что философские экскурсы наших поэтов — осо­
бенно молодых — зачастую случайны, эклектичны...
'Л И Т Е Р А Т О Р : В недавно вышедшей книге 1. М аи-
мина «Р усская философская поэзия» приводится опре­
деление «теоретически осознанной философской поэ­
зии» ка к поэзии, «проникнутой мыслью на основе едино­
го и целостного философско-эстетического миросозерца­
ния». Я вспоминаю в связи с этим один спор, происхо­
дивший за рубежом. Мой собеседник говорил: у вас
есть прекрасные образцы граж данской и любовной л и ­
рики, но философской поэзии у вас быть не может, по­
тому’ что ‘вам все ясно, у вас единое всеобщее миро­
воззрение...
Ф И Л О С О Ф : В аш собеседник мыслил упрощенно!
Д а , Тютчева и «любомудров» нельзя понять вне связи
с философией немецких диалектиков-идеалистов, в пер­
вую очередь Ш еллинга. Некрасов немыслим без фило­
софии революционных демократов. Н ельзя игнориро­
вать влияние философских концепций В ладимира Со­
ловьева на молодого Блока. Но философия марксизма-
ленинизма — не просто еще одна философская система.
Это живой организм, она возникла не на пустом месте,,
вобрав в себя высшие достижения человеческой мысли
в предшествующие периоды, она и сегодня существует
не в изоляции от «остальной» философии. И связь ее
с поэзией может быть многообразной и плодотворной.
Н ельзя «уйти» в философию от «злобы дня», ибо ф и ло­
софия по сути своей — борьба.
117
Л И Т Е Р А Т О Р : И на каких ж е участках этой борьбы
•особенно плодотворен сегодня союз поэзии и филосо-

Ф И Л О С О Ф : Таких «горячих точек» много. А к туал ь ­


ной, например, является борьба против мифа — иллю ­
зорного, ложного сознания. М и ф - о т н ю д ь не достояние
прошлого. Д остаточно вспомнить «арийский миф» гит-
« совРеменный миф «свободного д ем ократи че­
ского общ ества» — я был в Америке в 1974 году в гол
празд нован и я 200-летия США, и мог видеть, с какой на
л я Л е Г ТЬЮ И’ Я . бЫ ск а3 ал ’ т а лантливостью « утверж ­
д а л себя» этот миф в связи с юбилеем. Сюда ж е м о ж ­
но отнести борьбу с религией — разумеется, не на уров­
не примитивного ан ти клери кали зм а, а на уровне ботее
в а н и ^ Т ’боже76” ’ ^ ° Р ЬКИЙ некогда н азв ал «заигры ­
ванием с боженькой». Д о л ж е н заметить, что последне-
У подчас отдаю т д ань и современные поэты Очень
в а ж н а проблема духовной силы человека, места его во
Д л я русской поэзии и философской мысли
-та тем а в значительной мере традиционна: вспомним
поразительное стихотворение Аполлона Григорьева «К о­
мета», вспомним, что русский мыслитель Н иколай Ф е­
доров первым сравнил землю с космическим кораблем
Наконец, всегда глубоко философичны р азм ы ш ления о
долге поэта и худож ника, о его месте среди людей -
хотя, замечу, С амуил Яковлевич М арш ак, под чьим ру­
ководством мы зан и м али сь в литературной студии
ленинградского Д в о р ц а пионеров в тридцаты е годы не
™ 3^ Р0ДУПреЖД,а ^ Нас’ полУшутя-полусерьезно: не пиши-
о г ° ' ИСКУССТВе! Сеичас я понимаю: тем самым он пре-
ности начинаю щ их от вторичности, литератур-

Л И Т Е Р А Т О Р : И все ж е сегодня в домашней биб­


лиотеке стихотворца скорее найдешь книги по экономи­
ке, биологии, истории, чем философский тр ак т а т или
ком плект ж у р н а л а «Вопросы философии». Не винова-
ты ли в этом и сами философы, пишущие зачастую д руг
д ля друга, сухо и наукообразно?
Ф И Л О С О Ф : Этот упрек может быть принят лишь
отчасти. Я могу назвать работы А. В. Гулыги, Г. Н. В о л ­
кова — автора книг «Сова Минервы», «У колыбели н ау­
ки», «Рождение гения». Это блестящие по стилю, у вле­
кательно читаемые произведения. Выходит и массовые
серии, в которых популярно, но отнюдь не примитивно
излагаю тся философские материи. Д а ж е издательство
«Д етская литература» выпускает серию «Люди. Время.
Идеи». Т ак что можно было бы, пожалуй, адресовать
поэтам и вообще литераторам ответный упрек в неко­
торой инертности и нелюбопытстве. М ожет быть, отчас
ти виноваты недостатки школьного и вузовского о б р азо ­
вания. Но поиски контакта идут: недаром упоминав­
шийся вами ж ур н ал «Вопросы философии» устроил од­
н аж ды дискуссию вокруг пьесы Радзинского «Беседы с
Сократом».
Л И Т Е Р А Т О Р : М ожет быть, на очереди — дискуссия
о философском потенциале современной поэзии?
Ф И Л О С О Ф : Вполне возможно. Тем более что к фи­
лософской поэзии тянется и современный читатель. Он
вырос, то, что казал ось вчера «слишком цложным»,
«элитарным», сегодня раскупается нарасхват. Хлебни­
кова нельзя более считать только «поэтом д ля поэтов».
Традиционный союз поэзии и философии обещает б ы ть
плодотворным и в наши дни.
ДВА Ж Е Н С К И Х
ПОРТРЕТА

ш пиииН
^ Ь^ НаШу давнЮю встречу на большом сове­
щании молодых писателей Восточной Сибири и Паль-
7ят1 агод/
пятый 7п ТМногие
м в из «открытых»^ тогда поэтовКаКи про-
заикав сейчас прочно вошли в литература, получили
ониТТт известность. Не
они у всех на слуху. Думаю, что будущие историки
сы еТН Т М°т т СКа3аП 0 т° й Р ° '“- которую
шей д п ЖТ ‘“ “ Р^внтии восточные круп на-
гГ О со б ен н о -в пятидесятые-семидесятые
ГГГЫ: / 1риЧеМ1 гов°Р“ть надо будет не только о тех,
многоъипи, Я “ вЬ1р°°' Сибирь “ Дальний Восток
ЗНачили в литературной биографии многих моск­
вичей, ленинградцев-т ех, кто приезжал сюда не в
краткосрочные командировки, а всерьез и надолго, тех
кто выпускал здесь свои первые книжки, получал пер­
вое читательское признание...

Р азго вор о поэзии М айи Борисовой лучше всего


н ач ать с ее маленького «избранного» — книги, которая
т а к и н азы вается: «Разговор»-- Книга не очень велика
по объему, не сборник, а именно «изборник» — есть т а ­
кое доброе старое русское слово.
И тем не менее говорить мне хочется в первую
очередь не о тех стихах, которые вошли в книгу а о
тех, которые волею автора остались за ее пределами.

120
Вспоминается, например, такое, промелькнувшее в о д ­
ной из ранних книг:
Весь в марочных прямоугольных пятнах,
От штемпелей волнистых! полосат,
Конверт вернулся через год обратно,
Поскольку был в отъезде адресат.
И женщина, отставив мясорубку, _
Обтерла руки фартуком с каймой,
Она взяла
застенчиво и робко
Написанное ею ж е письмо.
Листы расправив ласковым касаньем,
Чтоб их не перемазать в тесноте,
Она, смутясь, читала описанье
Давнишних дел, раздумий, новостей.
А буквы словно сделались чужими,
Почувствовав всесилие свое,
И строки, ею слепленные, жили,
Теперь уж не завися от нее...
Пахнуло подгорелой кашей пшенной.
Ребячий плач раздался у крыльца,
А женщина сказала отрешенно:
«Сейчас, вот дочитаю до конца...»
В рукописи, помнится, это стихотворение имело н а ­
звание: «Творчество». В красноярском сборнике «В е­
черние окна» (1961) оно напечатано без названия.
Честно говоря, и сейчас не знаю, к а к лучше. Скорее
все-таки — без названия, без указующего перста. И
т а к ведь ясно, что это — и о творчестве. Именно — «и».
Потому что мысль стихотворения шире и глубж е и з­
вестной сентенции с тем, что источник всякого твор ­
ч е с т в а - ж и з н ь . Оно — и о жизни самой, о ее самоцен­
ности неповторимости, значимости. Д а, это очень мо­
лодые стихи, самый стих еще — не во всем устоявш ий­
ся- в одной и той ж е строфе автор соблазняется од­
новременно изысканным консонансом «мясорубку
робко» и сомнительным, облегченным созвучием « кай ­
м о й — письмо». Но по своей психологической точности,
умной человечности это стихи зрелые: молодость и
121
-зрелость вовсе не такие у ж взаимоисклю чаю щ ие по­
нятия, к а к это иногда полагают.
В тон ж е книж ке было еще одно памятное стихот­
ворение: «Нелюбимый город». Помню, ка к зап а д а л о в
п ам ять самое его назван ие — простое и в то ж е воемя
не лишенное внутренней полемичности. Ибо тогда* все
мы писали только о любимых городах. Н а третий-
четвертый день командировки спешили признаться в
лю бви к Б р ат с к у и Красноярску, к молодому А н гар­
с к у и старинному Тобольску. У этой любвеобильности
были корни глубокие и серьезные: ведь мы открывали
д л я себя Родину, и открытие это было радостным. К о ­
нечно, довольно скоро наступила своеобразная и н ф л я­
ция любвеобильности, хотя не так-то легко было о щ у­
тить черту, за которой искренность переходит в наи г­
ранность, в штамп, сн ач ал а скрытый, а потом все бо­
л е е явный, в литературны й «хороший тон». Вот в т а ­
кую-то пору и прозвучали строки М айи Борисовой:
Всем знакомым было известно,
И теперь душой не кривлю,
Я всегда говорила честно:
Этот город я не люблю...

И вот наступает ж е л а н н а я вроде бы минута: поезт,


уносит человека из нелюбимого города навстречу но­
вой жизни и новым н ад еж д ам . Тут радоваться бы —
т а к нет же:
Мне - сейчас обидно до боли,
Что клочок родимой земли
Мы пытались обжить с тобою
И обж ить его не смогли.
Было все: работа, квартира —
Город незачем обвинять.
М ожет,
нам души не хватило,
Чтоб его красоту понять?
В репродукторе скрипка ноет...
Нет, не дай мне бог никогда

122
О ставлять за своей спиною
Нелюбимые города.
Н е «счастливая находка», а выстраданность. Н е «ин­
тересный поворот мысли», а внезапный излом ее —
острый, жестокий, ранящий! И, конечно же, совершен­
но ясно, что стихи о нелюбимом го р о д у — это тоже
стихи о любви к Родной Земле, о любви, которая, о к а ­
зывается, бесконечно сложнее, чем думалось...
Тут, пожалуй, самое время ск азать об одном пре­
дубеждении, с чьей-то легкой или нелегкой руки сопут­
ствующем М айе Борисовой чуть ли не с первых шагов
ее в литературе. З а ней установилась репутация «поэ­
та более думающего, чем чувствующего», П олагаю ,
что это была с самого н ач ал а репутация несправед­
л и в ая и д а ж е теоретически неверная. Нужно ли проти­
вопоставлять одно другому, можно ли вообще думать,
не чувствуя? Т ак назы ваемы й «холодный разум»
это неработающий, неподвижный механизм, начав р а ­
ботать, он перестает быть холодным, и приводит его
в движение — чувство. Н азываю т, скажем, в качестве
примера Брю сова — ка к ледяного олимпийца, «брон­
зового версификатора», поэта «от ремесла». Т ак ли уж
это верно? От одного только холодного лю бопы тш ва
не овладеешь — пусть и в разной степени — д ев ятн ад ­
цатью живыми и мертвыми язы ками, не перепробу­
ешь «на зуб» все мыслимые поэтические формы всех
времен и народов, не обретешь славу «самого куль­
турного писателя на Руси»,, к а к величал поэта Горь­
кий! Тут нужно не просто чувство, а страсть — неисто­
вая, всесж игаю щ ая, до которой ой ка к далеко иному
стихотворцу, картинно рвущему рубаху на груди! М о ­
ж е т быть, в этом и дело — в том, что за истинное
чувство в поэзии мы принимаем подчас его внешние
проявления? Н е сравниваю ни масш табы даровании,
ни характер их: стихи Майи Борисовой на брюсовские
мало похожи. Хочу лишь сказать, что в том ж е «Нелю-
’бимом городе» подлинного чувства, на мой взгляд ни­
чуть не меньше, нежели мысли.
И эти стихи поэтесса не вклю чила в свой «избор­
ник». М ожно, видимо, спорить с ней. М ож но выразить
надеж ду, что вслед за «малым избранным» будет и
«большое избранное». Или что М ай я Борисова, по
примеру Семена Кирсанова, выпустит од наж д ы «Мое
неизбранное». Но одно можно у тв ер ж д ать бесспорно-
не беден поэт, оставляю щ ий такие стихи за пределами
своей книги!
В те годы, когда М ай я Борисова училась в Л ен и н ­
градском университете (отделение журналистики ф и ­
лологического ф ак ул ьтета — т а к а я была тогда струк-
т УРа )> в его стенах буш евало довольно многолюдное
и шумное литобъединение. Многие питомцы его сей­
час раб отаю т в литературе. Но М айи Борисовой не
было тогда среди них, ка к не было, меж ду прочим и
студентки истф ака Рим м ы К азаковой, которая п о ' ее
собственному признанию, лишь раз или два робко по­
яви лась на зан яти ях — и больше не показы вал ась по­
тр ясен ная речами признанных ораторов. Л и ш ь в самом
конце выпускного курса на одном из вечеров прозву­
чало несколько стихотворений завтраш ней журналист-
дд1' о „ пеРвые серьезные успехи пришли в Сибири
М а й я Борисова р аб о та л а в газетах А б ак ан а и К р асн о­
ярска, много ездила, в поездках р ож дали сь многие ее
стихи. «Сибирь... Без романтического грима, суровая
об ж и тая, своя. О ней я говорю, к а к о любимой. Я к
ней не набиваю сь в сыновья», — писала она в те го­
ды, опять-таки полемизируя с вездесущим племенем
«лихих энтузиастов», готовых с ходу наградить себя
именем «сибиряк» и т ак ж е легко с ним расстаться.
М ай я Борисова своей Сибирью никогда не «козы р я­
ла». Характерно, что и в книгу «Р азговор» вошло со­
всем мало «сибирских» стихов — но в числе их такое
значительное, ка к «О бращ ение к Сибири». Это сю ж ет­
124
ное стихотворение: в одной из поездок поэтесса встре­
чает старуху-хакаску, спраш ивает у нее дорогу. Та о т­
вечает на своем родном языке, потом рассказы вает о
своей жизни — а переводчиком служит внучка, девоч­
ка лет семи-восьми. И вот — вывод:
Найти в словах, к
и близких и далеких,
такое сочетание хочу,
чтоб в нем — и указание дороги,
и теплое касание к плечу,
дела живых и грусть о погребенном...
И чтоб при этом
быть могло оно
степным полуобученным ребенком
и понято, и переведено.
П р ограм м а прекрасная и прекрасно сформ улирован­
ная. Можно, пожалуй, заметить, что не всегда и не во
всех частностях М айя Борисова неукоснительно ей сле­
дует. П одчас ее могут увлечь всевозможные стихот­
ворческие соблазны: выразиться поизысканнее, до от­
к а за начинить строку аллитерациями. «П лем яш ек мой,
пельмеш ек мой, малы ш »,— начинает она сравнительно
недавнее стихотворение «Свирель», и нельзя не поду
мать, что «степной полуобученный ребенок» весьма
затр уд н ил ся бы перевести такой зачин. Племянник на
пельмень похож весьма относительно, ничего тут а л ­
литерац и я не усиливает и не проясняет скорей з а ­
громож дает и затуманивает.
Но тут ж е вспоминаешь: да это же издержки н а ­
шей юности, все мы увлекались, кто больше, кто мень­
ше, и аллитерацией, и внутренней рифмой («как у
М арты н ова»), и «корневой» («как у Евтушенко»), р а ­
дуясь, что никто не будет за это упрекать нас в ф ор­
мализме! В основном же, в главном М айя Борисова
остается верна программе, которую она сама себе з а ­
д а л а когда-то. Ее стихи человечны, умны, прозрачны —
отнюдь не в ущерб их внутренней сложности.
125
Есть ценности,
которым нет цены:
пластанье ткани, вымокшей до нитки,
у легких ног Самофракийской Ники
и крылья, что, отсутствуя, —- видны.
Есть ценности, которым нет цены:
клочок бумаги
с пушкинским рисунком,
учебник первый
в первой школьной сумке
и письма не вернувшихся с войны...
И умудренная опытом жизни стар ая собеседница и з
того ж е стихотворения «Обращ ение к Сибири», надо
думать, согласилась бы с конечным утверждением по­
этессы:
Н ельзя велеть другому:
так живи!
Но если занят он одной заботой —
приобретать вещественное что-то,
не стоит он ни гнева, ни любви.
Пусть будут все стада его целы,
пусть будет прочным все, что он имеет,
но пусть и в мыслях
тронуть он не смеет
те ценности,
которым нет цены.
Вообще, д олж ен со всей откровенностью п ризн ать­
ся: к а к и многие мои сверстники, я — за поэзию дейст­
венную, нужную, не чураю щ ую ся понятия «польза».
И мею в виду, конечно, не примитивный утилитаризм.
Р ечь идет о нравственной пользе. Д у м ается, это в пол­
ной мере относится к поэзии М айи Борисовой. Тот
«Разговор», который ведет она с читателем,— это р а з ­
говор «по делу», разговор умный, сердечный и нужный.
* * *

И м я Рим м ы К азак овой утверж д алось в поэзии в


конце пятидесятых — н ач ал е шестидесятых годов, ког-
126
д а по всей стране пели романтическую песню о бриган­
тине на стихи П а в л а Когана. У Рим мы К азаковой бы­
л а своя «Бригантина» — «Песенка о парусе», посвя­
щ енная впоследствии М ихаилу Светлову:
Веселый флаг на мачте поднят,
как огонек на маяке.
И парус тонет, к
и парус тонет
за горизонтом вдалеке...
А море вновь приходит в ярость—•
такой характер у морей.
Куда ты, парус,
куда ты, парус,
вернись скорей, вернись скорей!
Эти строки тоже тогда пели, хотя и не так широко,
к а к «Бригантину» Когана. Я цитирую их по памяти,
сверяясь при этом с большим однотомником в темно­
синем переплете. Н ов ая книга Риммы Казаковой име­
ет название «Русло», но фактически это — «избранное»,
куда вошли стихи из всех прежних сборников, начи­
н ая с первого, нежно-зеленого и почти невесомого, ка к
весенний листок,— «Встретимся на востоке» (Х а б а­
ровск, 1958). Чем покоряли читателей строфы первых
книг поэтессы, в чем было их изначальное обаяние?
Наверное, все-таки — в предельной искренности и д у ­
шевной открытости. Пишу «все-таки», ибо само^по се­
бе такое утверждение, конечно же, на грани б а н а л ь ­
ности: искренен всякий настоящий поэт, без этого к а ­
чества поэзия просто-напросто не может существо­
вать. Но есть особая открытость души — зах л ебы в аю ­
щ аяся, безоглядная, б еззащ итная и тем подкупающая.
Помню, какие споры вызывало одно из тогдашних сти­
хотворений Рим мы Казаковой:
Люби меня!
Застенчиво,
боязно люби,
словно мы повенчаны
богом и людьми...
127
Люби меня уверенно,
чини разбой —
схвачена, уведена,
украдена тобой!..
Люби меня по-отчески,
воспитывай, лепи,
к ак в хорошем очерке,
правильно люби...
Люби совсем неправильно,
непедагогично,
нецеленаправленно,
нелогично...

Иной читатель, привыкший зар ан ее знать, «что т а ­


кое хорошо и что такое плохо», к а к подобает любить
молодому современнику и к а к не подобает, у ж е тут н а ­
ст ораж и вал ся: к чему это гнет поэтесса? А поэтесса
п р о д о л ж а л а совсем у ж дерзко:
Люби дремуче, вечно,
противоречиво...
Б уду эхом, вещью,
судомойкой, чтивом,
подушкой под локоть,
скамейкой в тени...
Захотел потрогать —
руку протяни!
Слыханное ли дело: вещью! Ещ е Л ариса-бесприданни-
ца из пьесы Островского протестовала против подоб-!
ной участи. А «лирическая героиня» Рим м ы К а з а к о ­
вой готова на нее согласиться!
Т ак нет же, в о з р а ж а л другой участник спора: со­
гл аш а тьс я или не соглаш аться, протестовать и бунто­
в а т ь — это потом! А сн ачала, преж де всего:
Люби меня только.
Только люби!
Л учш е «н еправильная» любовь, чем никакой. Л у ч ­
ше страдать от любви, чем страдать без любви. Н ет
лю бви — и говорить тогда не о чем. Вот какие прос­
тые, в сущности, истины у т в е р ж д а л а в своем стихотво-
128
рении молодая поэтесса. И стихи, казалось бы, сугуба
интимные, получали широкий отклик.
М ножество вступающих в самостоятельную ж и з н ь
молодых читателей и читательниц той поры у зн а в а л о
себя в стихах Рим мы К азаковой. И шли в президиу­
мы на поэтических вечерах записки с просьбой прочи­
тать запомнившееся и полюбившееся.
Мы молоды. У нас чулки со штопками.
Нам трудно. Это молодость винои.
Но плещет за дешевенькими шторками
Бесплатный воздух, пахнущий весной...
Как пахнут ночи! Мокрым камнем, пристанью,
пыльцой цветочной, мятою, песком...
Мы молоды. Мы смотрим строго, пристально.
Мы любим спорить и ходить пешком...
Точные приметы возраста, времени, поколения Точ­
ные не утратившие и поныне своей свежее 1
Ж а л ь что это стихотворение не вошло в «избранное».
Поэтическая судьба Рим мы Казаковой с к л а д у
лась внешне очень ровно и - страшно ск азать благо^
по пл/чно С первых серьезных п у б л и к а ц и и — пришта
ние «доброго пути!» в «Литературной газете», к н и га,
вторая, третья, переход к профессиональнои литерш
пяботе Однако ровность эта действительно
тишь внешняя' Т а к или почти т а к склады валась ж и з н ь
У многих ее литературных сверстников, и далеко> н е
всем этот переход о казы в ал ся по плечу. З а п а с перт^ . к Г
свежих жизненных впечатлений растрачивался туск
не л и во весь грозный рост вставал вопрос: что д а л ь ­
ше? Повторение пройденного? Случайные ком андиро-
ю ^ н ы е цшыш? Попытки «прибиться» в поисках « м а­
тери ала» к ры бакам , строителям, геологам.
Г Г н Г в в Г л ^ Г н Т о с ^ ^ Г к ^ ^ Ж 'м а об

тическому «парусному» образу.


5 И . О. Ф оняков
Когда меняют паруса,
есть в этом что-то очень грустное,
и лодка — пусть на полчаса! —
без парусов бескрыло-грузная...

Смена парусов состоялась, бригантина п р о д о л ж а­


е т путь. П овторяю вновь этот песенный символ, ибо в
са м о м главном Р и м м а К аза к о в а осталась верна и д е а ­
л а м своей молодости, тому юношескому нравственно­
м у максимализму, который она п ровозгласила еще в
са м ы х ранних своих стихах. Тому сви детельство__
строки:
Мне знакомо это чувство: на коне.
Командирский, серый в яблоках,—
ко мне!..
Забирайте, что хотите, у меня,
дайте только настоящего коня!..

И далее, в самом конце:


Я когда-нибудь припомню, что тогда
хороша была, поскольку — молода,
что несло на сером в яблоках меня
и что падала
с хорошего
коня!
Н е м а л о написано за эти годы. Были неудачи,-были
и зд е р ж к и ? Были. Частично проникли и в книгу «из­
бранного». В предисловии к ней, написанном Евгени­
е м Евтушенко, есть ф р а за отчасти загадочн ая: «К про­
ф есси ональн ом у мастерству К а за к о в а приш ла не с р а ­
зу» и ей пришлось нелегко в преодолении могучих
влияний ее более знаменитых ровесников». Теряешься
:в догадках: кто ж е эти «более знаменитые» ровесни­
ки, способные о казы в ать «могучее влияние»? Сам Е в ­
тушенко, очевидно, отпадает: ведь не о себе ж е самом
ч еловек пишет в подобных выражениях! А кто ж е тог­
да? Вознесенский? В лияние его на К азак о ву мини­
мально, если вообще имеет место. Рождественский,

130
Ахмадулина? Тоже сомнительно. Д а и на каких весах:
взвешивать: кто знаменитей? Что-то загадочное есть щ,
этом замечании. А вот что верно, то верно: ^овладение
мастерством не обходилось порой без «перебора». Хо­
рошо, когда стих музыкален, когда есть и внутренние
рифмы, и аллитерации, и ассонансы, и консонансы. Не.
столь хорошо — когда они слишком явно высовывают­
ся на передний план: «Писатели, спасатели, вот тем
и хороши,— сказители, сказатели, касатели души...»
Или — того более: «Сочинитель, учинитель и с к ан д а­
лов и чудес, маг, каран даш ей чинитель, мук духовных,
причинитель,— в чем ты видишь интерес? — И н терес­
н о — что не пресно, что прелестно без прикрас, что д о
времени безвестно, неполезно, неуместно — и чудесно
в нас к в вас.— Сочинитель, подчинитель стран, сердец,
пространств и лет, величатель, очернитель, слез неви­
димых ценитель,— ка к ты, счастлив или н ет.» Н а п р я ­
женный, искусственный синтаксис, с трудом просле­
ж иваем ы й смысл — не слишком ли дорогая цена за
эти сверкающие гирлянды?
П рекрасно опять же, когда словарь богат, когда по-
П рекрасно опять ж е когда словарь богат, когда по­
эт бежит от ш аблона, ищет слова свежего и н езах в а­
танного. Плохо — когда это делается в ущерб точ­
ности:
Я и сама, от вишен светлая,
на травке светлой и тугой
малюю что-то несусветное
незагорелою ногой...
Конечно, ск азать «малюю» — сочнее, вы разител ь­
нее чем «рисую». Но малюю т все-таки красками, а
«незагорелою ногой» можно в лучшем случае очер­
тить, нарисовать какой-то контур. «От вишен свет­
л а я » ’ _ Тож е не бог весть к а к точно сказано.
Однако это — попутные зам ечания и, возможно, н е
бесспорные. Когда читаешь «избранное» поэта, речь
131
5'
н ад о вести преж д е всего о его вершинах, принципи­
ал ь н ы х достижениях. И здесь, конечно, необходимо
с к а з а т ь , что Риммой К азаковой за годы ее работы в
л и т е р а т у р е создано немало стихотворений зн ач итель­
ных, запомнивш ихся, более того,— взяты х на духов­
н о е вооружение ее сверстниками. Свидетельствую: не
р а з мне приходилось слышать, ка к цитируются в ж и ­
тейских разговор ах ее великолепное стихотворение
« Р а зм ы ш л е н и я на могиле моего д ед а в Севастополе»,
стихотворение об интернационализме, о кровном б р а т ­
ст в е трудящ ихся, всех честных людей земли:
Д вадцаты й век, судьбою и надеждою
мы, крестники октябрьских баррикад,
наследники твоих интербригад,
мы, твои дети — дети крови смешанной.
Мы дети торжествую щ ей любви.
Интернационал у нас в крови!

З а к л ю ч и т е л ь н а я формула, сп ая вш ая воедино л ир и ­
ческое и публицистическое н ачала, исполнена высоко­
го благородства. И не меш ает мне здесь искусствен­
но-и зы скан н ая рифма «кладбищ е — вот к л а д еще»,
и бо она зн ает свое место, не стучит себя в грудь к у л а ­
к а м и — «вот она я!», не привлекает к себе излишнего
внимания...
К а к в юности, просто, ка к в зрелости, мудро н ап и ­
с а н о стихотворение о том, что составляет, так сказать,
повседневную ткань бытия:
Проснулась. П однялась. Оделась.
Вот мой приют. Вот жизнь моя.
Вздохнула. Зорко огляделась,
Х озяйка все-таки. Семья...
М а т е р и я эта нелегко д ается в руки поэзии. Писать о
буднях все-таки труднее, чем о ярких подвигах. То
есть написать, зари ф м ов ать можно все, но чтобы н а ­
писанное было значительным, п р едставляло интерес
д л я читателя, необходима душ евн ая зоркость, необ-
332
ходим талант. Характерно, что в этом случае Р им ма К а ­
з а к о в а к а к бы забы вает заботиться об «украшении»
своего стиха:
Обед готовила. Читала.
Болтала с мамой, ибо я,
как дочь хорошая, считала:
И ЭТО — функция М О Я . к
Длиннющий стих переводила,
дописывала две статьи,
в химчистку за угол ходила
одежды забирать свои.
Л истала детектив бездарный,
учила отпрыска уму,
когда, бездельник лучезарный,
первейший друг зашел к нему...
И снова, ка к в юности, многие и многие сверстни­
цы поэтессы узнаю т себя в этом стихотворении. Кому
не зн аком а эта каж додн евн ая череда дел, в которой
сочетаются, как в старину говорилось, «горнее с д оль­
ним, небесное с земным»!
Отмечу кстати, ка к снова, с истинно поэтическим
бесстрашием подставляет себя Р им м а К азак о ва под
у д ао со стороны того читателя, который всегда знает
наперед, ка к должен жить и чувствовать «лирическии
герой». «Поговорить с родной матерью ф ункция.
всегда готов возмутиться такой читатель.— Д а это же
счастье для всякой настоящей, правильной дочери!» И
ведь верно: счастье. Только вот счастье само — это не
перманентная эйфория, не одно только благорастворе­
ние сердца. Это во многом еще и каждодневный труд
души, о котором писал Заболоцкий. Счастье — труд,
любовь — дочерняя, материнская — труд. И вся
«жизнь, к а к выяснилось, — труд», — говорится Даль­
ш е в том ж е стихотворении Риммы Казаковой,
ворит опыт зрелого сердца. Если он есть, если он об ­
р етен значит, состоялась не только биография, но и
судьба. В том числе и судьба поэтическая.

133
В ЕЛ И КО Е
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ

Из твоего письма: «Получил твою новую книжку


переводов. И опять задался давним вопросом. В какой
степени перевод соответствует оригиналу? В какой
степени вообще возможно это соответствие? Могу ли я
быть убежденным, читая в твоих переводах, скажем,
якута Семена Данилова, что это — именно Семен Д а­
нилов, а не твоя вольная вариация на те или иные
его темы? Вспомнил Александра Межирова:
И вновь из голубого дыма
Встает поэзия.
Она
Вовеки непереводима —
Родному языку верна.

А уж Межиров-то знает в этом деле толк! Что ты


скажешь об этом?»
Что ж, о проблемах поэтического перевода я в по­
следнее время размышлял немало. Попробую поде­
литься некоторыми соображениями.

1.

Н а старых у лицах Новосибирска — города, где я


ж и л много лет,— сохранились добротные деревянные
д ом а с пронумерованными масляной краской б р евна­
ми. Р ассказы в аю т, что многие из этих домов были
в свое время перевезены сюда из Колывани. Колы-
вань — купеческий город на пересечении знаменитого
М осковского тр ак та и реки Оби — стал а утрач и вать
134
свое значение в связи со строительством железной до­
роги, жители перебирались в бурно растущий Новони-
колаевск. Р азб и р а л и дома по бревнышку, нумеровали,
чтобы не перепутать порядок, и по реке — видимо,
плотами, на буксире: против течения! — доставляли на
новое место. И там собирали опять. Д ом црлучался т а ­
кой или почти такой, к а к был. Только стоял он уже
в другом окружении, на другой почве. Тут песок, там
суглинок. Или наоборот.
Мне каж ется, это еще одна довольно точная м ета­
ф ор а труда писателя-переводчика, в первую очередь
поэта — вслед за пушкинскими «почтовыми лошадьми
просвещения», брюсовскими «фиалками в тигеле» н
множеством других. Что ж е касается известной форму­
лировки В. Ж ирмунского, считавшего переводимое
произведение лишь «материалом для постройки», то
к а к раз ее-то я и дерзаю уточнить с помощью своего
развернутого сравнения: не материал, не бесформен­
н ая груда бревен, а, конечно же, здание, завершенное
и дельное, способное вызывать восхищение! И это з д а ­
н и е — прочную избу, изящную беседку или величест­
венный дворец — надо разобрать, раскатать по брев
пышку, превратить в действительно груду строитель­
ного м атери ала, переместить из одной языковой сти­
хии в доугую, храня при этом в памяти его первона
чальный облик и план, чтобы по возможности полно
воспроизвести его на новом месте. Именно «по воз­
можности», поскольку полная адекватность практиче­
ски невозможна да и вряд ли нужна. Новое место но­
вое окружение диктует свои условия. М ожет быть,
придется прорезать новые окна, чтобы дом, построен
ный первоначально светлым и солнечным, не оказался
сумрачным и сырым. М ожет быть, глубже «зарыть»
в землю фундамент. М ожет быть, крыльцо приладит»
с другой стороны и соответственно в чем-то изменить
внутреннюю планировку. Нередко перенесенное здание
135
на новом месте «смотрится» хуже, чем на своем искон­
ном, что вполне естественно; бывает, к счастью, и по-
другому. «Рядовое» стихотворение Гете становится в
лермонтовском переводе ж емчуж иной русской лирики
(«Горные вершины спят во тьме ночной...»), забытое
стихотворение забытого английского поэта В ольфа
(наверное, все-таки В улф а — в принятой сейчас т р ан с­
крипции?) на смерть генерала Д ж о н а М ур а обретает
бессмертие в гениальном переложении слепого И ван а
К озлова («Не бил б ар аб ан перед смутным полком...»).
М ал ьчи ш кам и мы с упоением пели песню о гибели « В а­
ряга» («Н аверх вы, товарищи, все по местам...»), не
подозревая, что и это — перевод: стихотворение п а м я ­
ти «В аряга» написал немецкий поэт Р удольф Грейнп,
восхищенный мужеством русских моряков, на русский
язы к его перевела Евгения Студенская, о которой,
впрочем, кроме ее имени, мало что известно. Уже эти
примеры говорят, какое это таинственное дело — поэ­
тический перевод. В озвращ аясь, однако, к нашей ис­
ходной метафоре, нужно сказать: перенесенный дом
долж ен и на новом месте ока зать ся пусть не таким ж е
в точности, но тем ж е самым, чтобы хозяин мог узнать
его и признать своим. Иначе это будет что угодно,
только не перевод.
Т ак или иначе, разговор о переводе всегда а к т у а ­
лен. Тем более в наш е время и в нашей стране, где
переводится т а к много — и зарубеж ного, и «своего»,
внутрисоюзного. Осуществляется, я бы сказал, великое пе­
реселение поэзии из язы ка в язык, из народа в народ.
Д ости ж ен и я — общеизвестны. А издерж ки? Они и з­
вестны тож е — и не только те, что попадаю т в печать
под рубрику «гримасы перевода».
А что ж е такое хороший перевод? Примеров — нем а­
ло, но вот мож но ли вывести некоторые общие з а к о ­
номерности, единые критерии? Есть ли какие-то н езы б­
лемые и бесспорные теоретические установки?
136
2.

П о д ж ав под себя ноги, мы сидели на^ циновках в


о д но этаж ном деревянном домике в токийском районе
Н а к ан о Мы у ж е выпили по традиционной чашечке
чая, посмотрели по телевизору программу «борьбы
толстяков» — сумо, поговорили о погоде. (} ПОЭЗИИ X
зяин д о м а - и з в е с т н ы й поэт стаРшегоТппп0^ 0пЛеНХ д ар и 1
гедзи Ц у б о и - говорить не спешил. Только подарил
мне свою недавно вышедшую книжку, в которой я не
понимал нИ слова, но зато отлично понял нехитрую
символику обложки: бабочка, клочок газеты, винтовка.
Я знал уже, что мой собеседник принадлежит к про­
грессивному крылу японской поэзии, что один из его
кумиров — Маяковский.
У - Почитайте с т и х и , - не вы держ ав, попросил я.
Н а ш третий собеседник, поэт Сотокити К усака, хоро­
ш о владевший русским языком, перевел мою про'сьбу
Старый поэт, к а к мне показалось, несколько уди
вился. Но слово г о с т я - з а к о н : он взял у меня. свою
книгу надел очки и как-то невнятно, невыразительно
пробормотал несколько фраз, в которых я при всем
ж елани и не мог расслыш ать ничего похожего на при­
вычные стихотворные размеры. К усака старательно пе­
ревел Потом еще и еще. Одно из стихотворении пора­
зило меня энергией мысли — сильной и мрачной. Я за
писал подстрочник, благо он был недлинен, и вечере. ,
оставшись наедине с собой, стал думать наД
дом К а к перевести то, что я услышал? Смыс^
он передо мной, но ведь не одним голым смыслом жи
на’ поэзия: надо, чтобы будущие читатели В0СПР!™
переведенные стихи именно ка к стихи. Вновь
в Е ш а л а с ь недавняя сцена, и я п= а -
В н ей -н е случайно. Не случайно удивление старого
поэта, когда я попросил его п о ч и т а т ь с т и х и не> у
чайно, что он читал не на память, а по книге, причем
так, на мои взгляд, невыразительно: чтение стихов
вслух, тем более д ек л ам ац и я в современной Японии
мало распространены. И дело не в том, что просто «не
принято» — дело в свойствах самого стиха, более того:
в свойствах язы ка, в особенностях письменности Мы
записы ваем на бумаге звучание нашей речи, я могу
«изобразить» с помощью букв только что п ридум ан ­
ное слово, и читатель прочтет его совершенно п р а ­
в и л ь н о - т о л ь к о потом спросит: «А что это такое?»
Иероглифы, давны м-давно заимствованные японцами V
китайцев, фиксируют непосредственно понятие, смысл—
минуя звук. Я несколько упрощаю дело: в современ-
нои японской письменности употребляются, н аряду с
иероглифами, знаки слоговой азбуки, привносящие в
письмо фонетическое начало. Но при всем том стих —
менее всего звуковое понятие. Он знает счет слогов,
но не знает и не м ож ет зн ать наших стихотворных
стоп, т ак же, к а к и рифм. Не в них его красота а в
особой лаконичности, сжатости, в смысловом ритме,
ул ав л ив аем о м лиш ь «внутренним слухом». Так что и з­
вечные вопросы переводчиков: переводить ли р а зм е ­
ром подлинника, сохранять ли порядок рифмовки? —
отп адаю т вроде бы сами собой. Что ж е остается? Ф ор­
мы к а к будто нет. Есть ж и в а я в л ага поэзии — и нет со­
суда. М ож ет быть, перевести свободным стихом, в е р ­
либром? Нет, пожалуй: получится фальшь. В русской
поэзии верлибр - пока что редкость, экзотика, возни­
кает оттенок излишней утонченности. А стихи Ц убои —
резкие, саркастически заостренные против благопри­
стойного лицемерия современных буржуа, д ем ократи ч­
ны по своей сути! Нет, рассу ж д аю я, автор стихов
имел в своем распоряж ении весь арсенал средств, ко­
торые предоставляет ему родной язык, так разве не
вправе и я воспользоваться всем арсеналом, который
есть у меня? У него не было рифм, зато была много­
мерность, многооттеночность понятий, заключенных в
138
к а ж д о м и ер о гл и ф е. У меня есть и рифма, и размер -

,К " Й Г Г р у ч ? с Г “ оРУтогдаИ Г р Т с у ж д а л именно так.


многие формулировки пришли потом, «постфа ктум». А
Г г д а осознавалось лиш ь самое главное. И параллель-
Г о у ж е ск лады вал ся в строфы четырехстопного ямба

смысл, залож енны й в подстрочнике.


Ночной звонок
П рервал дремоту.
О телефон,
Беды гонец!
Еще, ужели,
Умер кто-то?
Нет,
Сам на проводе
Мертвец!
С-Вчера меня похоронили,
Мой прах
Засыпали землей.
Какой вы чуши
Н а могиле
Наговорили,
Бож е мой!
Дивился я
Речам подробным
Из глубины небытия:
Каким хорошим
И удобным
Я стал,
К ак только умер я!
Теперь,
Расставшись с вашим светом,
И ничего уж не боясь,
С каж у вам правду...»
Но на этом
Внезапно связь
Оборвалась.
Вовсе не считаю этот перевод в какой-либо степе­
ни образцовым — и не для того процитировал его пол
иостью Просто хотелось восстановить ход своей мыс
Г и и то, что получилось в итоге. Ход мысли мог быть
139
и другим. Д ругой переводчик мог, допустим, остано­
виться все-таки на верлибре — на том основании, что
рифмованный стих д ел ает произведение «слишком рус­
ским»: надо ж е д ать читателю представление хотя* бы
о том, ка к вы глядит японский стих! Хотя мне ка ж етс я,
что к а к р аз представление о том, ка к он «выглядит» я
в своем переводе в какой-то степени дал. В какой-то
мере д а ж е интуитивно: я и сам удивился сначала, по­
чему это мне вдруг захотелось «разбивать» ямбиче­
скую строку на две, а то и на три — в своих собствен­
ных стихах я крайне редко прибегаю к этому приему!
л. потом понял: меня в какой-то степени «вел» зри тель­
ный облик японского стиха, вертикальные столбики,
похожие на стекающ ий по стеклу дождь. Этот зр и ­
тельный облик д ля японского поэта и ч и т а т е л я —-не
последнее дело: н екоторая приглушенность — с наш ей
точки зрения звуковой стороны стиха до известной
степени компенсируется вниманием к его наглядной,
графической красоте. Н едаром существует и сп ец и аль­
ное искусство каллиграф ии, дети в ш колах состязаю т­
ся в умении красиво написать строку из поэтической
классики, продаю тся специальные листы бумаги и к а р ­
тона д ля «подарочных» стихотворных надписей. К р а ­
сиво начертать известную (или собственного сочине­
ния) строку — в какой-то мере то ж е самое, что д ля
нас — красиво ее продекламировать!

3.

Что же^ выходит, я «нашел» все-таки какой-то уни­


версальны й способ п ередавать средствами русского
стиха дал еку ю стиховую стихию? Конечно, нет!
Приведенный пример говорит преж де всего о том,
что в переводческом деле реш аю щ ее значение имеет
интуиция, догадка. Н и каки х общих, незыблемых п р а ­
вил нет и быть не может. Есть несколько несложных
140
гннала - хотя есть „ " ^ ^ " 'С р о я е н еж еля
вод ° к м ы в а л с я Ж Ь™ " “ “ еСЛИ не вы держ ивать б ук-
Г » Г ь Г ^ % Ж подл„„ииГ , « Ж
Г я ° Т т у т Т т ь ” блёс0тРяЩие в к л ю ч е н и я . Лермонтов не-
Р ° 2 л « $ д - Я из степей К о з л о в » »

= о М" » ^ Г ^ е ^ ™ " р^ х :

“ о°г™ыП
х °вТ русской6 ™ 2 Р ^ Х Р в Ис о " р у с Т “ой™
^ т ё Г ^ Г ;Г - з р « ,™ и «о ото и ие перевод.

2 : Р м « е Т Р« Г ь ТОГ 1 Г = ‘” .ож ет б ^ ть , ио» вы-

страи вается д ел ая б® ^ ^ ™ Севодческая вольность н е


В аж но, однако, чтооь р мож еш ь оазмонти-
бы ла р езу л ьтате»
Л О В а Т Ь сонет, НО и пРП РВ О Д Ч И К У ОТНОСЯТ"*
л аты е слова Н иколаса Гильена к п е р е в о д ч и к у о
ся в особенности. И если говорит^ о г а и к
альны х требованиях к "ОЭТУперевод У,.
здесь д о л ж н о стоять требован отношении к
„альнои В Д ^туры - П м » г^ > „ оэту». «Прос-
нему надо быть строж е, - чнять к ак строится:
то поэту», наприм ер, можно и не зн ать’ т^рци-
Гот же сонет, как ЭДН(ах 0У ^ у м е ё ё с я ,
ны, что такое рондо или газель (хс» , Р^ У
знать все это весьма *елательно) А Д Р «ю д а
все это просто не° бх0®™ а ' И недостаточно ему общих
ся у переводимого а р' • отличается рус-

а в
141
предпоследней строке ее автор, ка к правило, упомина­
е т себя в третьем лице. Только вот где н абраться .веек
й г ' 1 пЗ Н аН И И Собирать по к р у п и ц е - д е л о , конечно,
-благородное, но существуют ж е во всех областях з н а ­
нии книги-своды, книги-помощники, книги-учебники н
«словари! А у нас практически нет хороших, у в л е к а ­
тельных
Т-Т Т-Г ТТ // I I
книг
т т т т г /л /ч
по прикладной
_ Л
поэтике,
»»
исклю чая дав-
Н И И «Поэтический словарь» А. Квятковского д а еще
пожалуй, «Студию стиха» И. Сельвинского — книгу пн-’
тереснеишую, но у ж очень субъективную. Почему-то
д а ж е говорить на эти темы считается дурным тоном.
-Когда-то в конкретных обстоятельствах в конкретной
литературной оорьбе копания стиховедов ядовито в ы ­
с м е я л М аяковский. В ремена меняются: менее всего
грозит сегодня нашей поэзии избыток академической
.учености. А инерция остается — на радость «ленивым
и нелюбопытным». М еж д у тем та оснащенность, о ко-
. орои идет речь, квалифицированном у переводчику
крайне необходима. Я д а ж е в ы скаж у са к р а м е н т а л ь ­
ную, на взгл яд многих, мысль: более необходима, чем
знание я зы к а оригинала! Классический п р и м е р -' Ж у ­
ковский древнегреческого не знал, перевод «Одиссеи»
бы л выполнен им по подстрочнику — притом немецко­
му! Но зато поэт в совершенстве зн ал российский гек­
за м ет р со всеми его модуляциями. И, с другой сторо­
ны: сколько знаем мы серых, слабых, корявых перево-
”^ов„.в стихах и прозе, выполненных «с оригинала»!
Конечно, есть идеальный случай: когда переводчик
.в совершенстве в л ад еет обоими язы кам и (ибо родным
■языком тож е надо хорошо владеть) и, сверх того
ещ е третьим язы ком поэзии. Причем здесь ведь не­
достаточно умения «свободно изъясняться» на языке
подлинника — надо понимать и чувствовать его во всех
тонкостях, в противном случае — знаю это по опыту —
п о лу ч ается все равно раб ота по подстрочнику, только
п о своему собственному. С первого чтения «слышать
342
оригинал так, к а к «слышал» своих англичан М а р ш а ^
немцев — Л ев Гинзбург, французов — Бенедикт Лив
ш и ц - э т о совсем иное дело. М ожно привести и дру­
гие '«действующие» примеры; переводы испаноязычно
Я Г р у ш /о , польской - В ладим ира Ь р и та-
ничтского и Н а тал ьи Астафьевой. Только рассчиты
в -т ь на то что подобное явление станет *, массовым,,
станет правилом в отношении всех языков, с которых
(и на которые!) мы переводим,— по-моему, не прихо­
дится Не скрою, я был взволнован и тронут, когда ус-
лы ш ал во время поездка в К и р ги з» » , как “ ол° я “ эс­
тонская поэтесса Л а й Сеппель разговаривает с хозяе-
вами на их родном языке: она ■ с п е щ ш ь н о ' этому У
дчсь в прибалтийских республиках и не толы о
них — всерьез о подобных вещ ах думают, и что м ож ет
быть поекраснёй» Только не следует полагать что а
итоге подстрочник постепенно вытесните» из обихода
он играет и будет по-прежнему играть свою роль. Од
“ сторонняя ориентация на перевод только «с оригина­
л а может, кроме всего прочего, породить некую нас-
тозость клановую монополию на перевод с того ш
иного язы ка. В зач атк е такое явление существует и.
сейчас и влияние его на состояние переводческих дез
сугубо’ отрицательно. Т ак не лучше ли определенную
часть наших усилий направить на повышение общей
ппосЬессиональной культуры потенциальных перевод­
чиков — путем издания специальной литературы, орга
низации лекций и д и н а р о в - и не отвлеченнотеорети-
ческого а прикладного свойства? Что же касается под
стоочника то в отношении его надо кое-что подумать »
уточнить. Мне, например, представляется несправедл
дым что человек, выполнивший подстрочный перевод,,
остается невидимкой. Сейчас стали писать в выходных
данных книги имена «внутренних»
с повивших» ее на выход в свет. Н е знаю, на пользу это
или нет. Л ичная ответственность рецензента, может быть,
и повышается, но если в книге обнаруж и вается явный
огр ех (фактический, наприм ер), найти виноватого стано­
вится невозможно. А вот того, кто сделал подстрочник,—
то есть, к а к раз того, кто р ас к аты в ал на бревна дом, с т а ­
рательно нумеровал эти бревна, чертил д ля будущего
■строителя план,— вот его к а к раз н азв ать и не м е ш а­
ет. Потому что от качества подстрочника многое зави-
-сит.^ Лично я всегда предпочту подстрочник автор­
с к и й — благо практически все, с кем мы имеем дело в
нашей «внутренней» переводческой работе, русским
я зы к о м в той или иной мере владеют. Пусть в таком
подстрочнике п опадается иногда слово не в том п ад е­
же, пусть неловко пристроится придаточное предло-
.жение или причастный оборот — я знаю, что автор
всегда с особенной бережностью постарается пере­
д а т ь главное д ля него. Иногда в таком подстрочнике
вдруг, словно бы самопроизвольно, возникает готовая
русская строка или двустишие, и я думаю, что от т а ­
кого подарка не следует отмахиваться, наоборот,—
надо счесть его счастливой возможностью, б л а г о д а т ­
ной подсказкой. В таких строчках мож ет таиться инто­
нац ион н ы й ключ ко всему будущ ему переводу. Так пе­
реводил я, помнится, одно из стихотворений ярко т а ­
лантливого, безвременно и трагически ушедшего из
..жизни алтайского поэта Л а з а р я Кокышева.
Я не в о з р а ж а л бы, если бы на книж ке в подобных
•случаях писали: «Подстрочный перевод автора. П оэти ­
ческий перевод — такого-то». Или, в другом случае:
«П одстрочны й перевод И ванова, поэтический пере­
в о д — П етрова». Тут, правда, могут возникнуть сл о ж ­
ности терминологического порядка. Ч итателям , нап ри ­
м е р , не всегда понятен наш технический термин «под­
строчник». Слиш ком многозначно и само слово «пере­
вод»: д а ж е если говорить только о переводе с язы ка
н а язык, отбросив все прочие значения, оно охватыва-

144
•ет очень широкий круг явлений от скороговорки
синхрониста в наушниках на международном совещ а­
нии до титанического, неспешного труда над русским
«Фаустом» или «Божественной комедией». Д алее: один
переводчик у нас порой успешно переводит с многих
языков народов СССР. Ч итатель отчасти сбит с толку,
привыкший безгранично верить писателю, он
считать нас полиглотами. И приходится невольно
опускать гл аза, разъясн яя, что дело обстоит не совсем
т а к Хотя и стесняться вроде бы нечего: над переводом
работал с волнением, с душой, и, кажется, что-то по­
л у ч и л о с ь — тот ж е читатель только что искренне апло­
дировал. Вот тут и начинают лезть в голову всякие
фантастические мысли: мож ет быть, в иных случаях
надо говорить не о переводе, а о поэтическом перело­
жении, русской версии, русском варианте? Упаси толь
ко бог кого-либо принять все это за готовые предлож е­
ния! А подумать все ж е есть над чем.
И последнее: для того чтобы повысить ответствен­
ность переводчика за свой труд, надо уделять ему
больше внимания. Элементарно? Но у нас до сих пор
на переводные книги пишутся рецензии, где имя пере­
водчика бывает д а ж е не упомянуто! И мало будет упо­
мянуть его мимоходом в скобках, отделаться небреж ­
ной п о х в а л о й — что, мол, переводы выполнены д о ­
бротно. Н адо уметь оценивать работу переводчика как
полноправный и нелегкий литературный труд. А поче­
му собственно, не появляться время от времени рецен
зии на п е р е в о д - н е на книгу в целом, а именно на пе­
ревод ее? Наконец, к а к странно, что у нас, при нашем
м асш табе переводческой работы, нет почетных годич
ных премий за перевод: скажем, премии имени Ж у к о в ­
ского! И ли Лозинского. Или М арш ака. Существован ^
такой премии высоко подняло бы авторитет перевод­
ческого дела!

145
ОТ ЭПОСА
ДО ВЕРЛИБРА

Есть, наверное, смысл продолжить разговор о пере­


воде. Только на этот раз — с другой стороны. Помнит­
ся, Маршак в своем предисловии к газетной публика­
ции писал: «Почему мне захотелось перевести стихи
итальянского поэта Джанни Родари?» И потом объяс­
нял: почему именно. Мне кажется, на такой вопрос —
почему? — должен быть в принципе готов ответить лю­
бой переводчик. Вот и я постараюсь ответить: , почему
я перевожу, в частности, поэтов народов Сибири. Мож­
но ответить коротко: потому что люблю их творчество,
потому что мне интересно. Можно ответить и деталь­
нее...

1.

Второй пилот вышел из кабины в салон и сказал :


— В Оймяконе посадку дел ать не будем. П а сса ж и р о в
на север там нет, нам только что сообщили. И у нас
на борту, если не ошибаюсь, нет никого до О ймякона.
Л ети м дальше!
И легендарный поселок, один из претендентов на
титул мирового «полюса холода», остался позади — на
юге.
Мы летели на очередное совещание писателей н а ­
родов севера Якутии. Наверное, кому-то эта формула
п окаж ется не только громоздкой, но и странной. В
представлении многих москвичей, ленинградцев, ки ев­
л я н и д а ж е новосибирцев или барн аульц ев сам а по се-
146
<бе Якутия — у ж е Север, далекий и экзотический. Ан,
выясняется, есть и у этого Севера свой север, по отно­
шению к которому столица автономной республики
Якутск — это глубокий и благодатный юг, есть и у Я ку­
тии своп «национальные окраины», на которых сложи­
лись или склады ваю тся свои национальные литера­
туры!
Совещание открылось в поселке Хону, центре д а л е ­
кого Момского района, на берегах скованной льдом
Индигирки, в помещении дирекции местного совхоза.
Бы ло оно удивительно интересным. В зале заседании
зв учала якутская, эвенская, эвенкийская, юкагирская,
ч укотская речь. Разумеется, объединяющим рабочим
языком совещания был русский, которым владели все.
Н о то и дело цитировались эвенские, юкагирские, чу­
котские стихи, страницы прозы, написанной по-эвен­
кийски и по-якутски. Эпиграмма, родившаяся по ходу
разговора на одном из языков (без таких эпиграмм
не обходится, ка к известно, ни один литературный фо­
рум ), мгновенно переводилась — разумеется, стихами
ж е — на все остальные языки. В концерте художествен­
ной самодеятельности в соседнем поселке Юрью-Тер-
дек, куда нас пригласили, местный поэт — пастух-оле­
н е в о д — сн ачала читал свои стихи, написанные по-якут­
ски, потом — свои ж е стихи, написанные по-эвенски.
Невольно думалось о том, насколько условны некото­
рые наши привычные мерки. Москвич, владеющий дву-
мя-тремя языками, уж е одним этим вызывает к себе
уважение: подобное встречается, в общем, не так уж
часто. А здесь, на Севере, вдали от столиц, двуязычие
или д а ж е трехязычие — норма. Норма — для партийно­
го работника, для хозяйственника, для сельского учи­
теля, районного журналиста. И пусть не столь богат,
к примеру, юкагирский язы к по сравнению с ф ран ц уз­
ским или английским, и вся литература, созданная по­
к а на нем, уместится в одной полевой сумке это все
147
ж е язык, древний и живой, такое ж е неповторимое чу­
до, к а к и его всемирно знаменитые собратья! И ю к а ­
гирский поэт Улуро Адо, он ж е канд и дат филологи­
ческих наук Гавриил Курилов, говорит о своем род­
ном язы ке с понятной любовью и нежностью. Хотя, ко­
нечно, писать стихи на этом языке, писать первым, не-
имея предшественников, невероятно подчас трудно.
Улуро Адо п ри зн ав ал ся мне, что иногда он продум ы ­
вает и «придумывает» стихотворение сн ач ал а по-якут­
ски, а у ж потом «переводит» сам себя на язы к пред­
ков. «Мне говорят иногда: а оправдан ли такой труд?
Н уж ен ли он? Ведь практически все ю кагиры учатся
и читают по-якутски и по-русски. И всего-то их не­
сколько сот человек. Стоит ли, грубо говоря, ста р а ть ­
ся? Но что-то говорит мне: нужна, необходима поэзия
на нашем родном языке!» — р азм ы ш л я л поэт. И я с
ним на сто процентов согласен! Мне каж ется, если бы
сущ ествовал язык, на котором говорят всего два чело­
века, и один из них слож ил бы стихотворение или пес­
ню, этот творческий акт не был бы напрасным, какой-
то крупицей обогатил бы сокровищницу человеческой
культуры...
По-своему — всей судьбой своей — ответила на тот
ж е вопрос Огдо Аксенова, первая представительница бук­
вально на гл а за х народивш ейся долганской л ит ер ату ­
ры. Д о л г а н е — тай м ы р ск ая народность, их несколько
больше, чем юкагиров, — около пяти тысяч, но своей
литературы — и д а ж е своей письменности — у них до
последнего времени не было. А когда «пробил час пес­
ни» на долганском языке, первой усл ы ш ал а это невы­
сокая, и зящ н ая женщ ина, р аб о тав ш а я в окруж ном д о ­
ме народного творчества, — Евдокия, Д уся, ка к н а зы ­
вают ее русские друзья, а по-долгански — Огдо Аксе­
нова. Она стала ск лады в ать стихи, записы вать их, как
умела, — русскими буквами. А поскольку печатать их
на родном язы ке было пока негде, Д у ся Аксенова ста-

148
ла... петь, благо природа н агради ла ее безупречным
слухом и красивым, чистым голосом. П ела о жизни
своего народа, о родном Севере, о любви. П ела в до­
мах культуры, клубах, в п ал атка х оленеводов. И од­
н аж ды в дороге усл ы ш ал а вдалеке песню. Свою пес­
ню на родном долганском языке. Песня отделилась от
своей создательницы, з а ж и л а самостоятельной ж и з­
н ь ю - з н а ч и т , была нужна. Может, именно в это
мгновение и родилась д олганская литература? К ак ей
развиваться дальш е, будут ли созданы на языке м а ­
ленького народа романы и повести — разговор другой,
и очень интересный, но м аленькая новая литература
уж е существует — не мертворожденная, живая. ер
вая кн и ж ка Огдо Аксеновой — «Бараксан» — вышла в
Красноярске и вид имела необычный: это билингва.
К аж д о е стихотворение напечатано по-долгански, спе­
циально составленным алфавитом (в основу которого
полож ена азбука близкого якутского язы ка), а ря-
д о м - р у с с к и й перевод. Переводил Аксенову, кстати
говоря норильский ж урн али ст и поэт Валерии К р а ­
вец ‘ работа которого засл уж и в ает и признания, и
признательности: есть у него очень удачные образ-

ЦЫ' А создание долганского алфавита, наконец, д а ­


ло возможность записы вать в оригинале фольклор
моего наро д а,— говорила мне Д уся Аксенова. Он
ведь у нас богатый. Есть пословицы, загадки, есть со
вершенно особый ж анр — «проклятия». Вот, послу­
ш айте что ж е л а л в прошлом долганин своему недругу.
«Чтобы д а ж е мышка рядом с тобой пробежала
чтобы д а ж е птичка возле тебя не села!» С ам ая страш
ная казнь на Севере — это казнь одиночеством, самая
в -л и к а я ценность — тепло живого общения.
" Я слуш ал поэтессу и думал, что был бы намного
беднее не будь этой встречи. Потому что во всех ты
сячах томов мировой литературы не сказано об ош
ночестве и неодиночестве так, к а к ск а за л об этом м а ­
л ен ький народ, пасущий оленей в таймырской тундре!

2.

К а ж д а я встреча с поэтами и прозаикам и больших


и м алы х национальностей Сибири и Д ал ьн его Восто­
к а — событие еще и потому, что в их многоязычной
когорте есть личности яркие и своеобразные. Р азн о сто­
ронняя одаренность Огдо Аксеновой — не исключение.
Удивительным артистизмом наделен, к примеру, ко­
рякский писатель В ладимир Коянто — стихотворец и
п розаи к, певец и танцор, драматический актер и п ан ­
томимист, способный один вынести на своих плечах
целое концертное отделение. Н а гл а за х зрителей К о ян ­
т о п еревоплощ ается то в незадачливого охотника Ое,
позабывш его д ом а ружье, то в потешающихся над р а с ­
сеянны м Ое уток — и все это живо, естественно, с не­
подр аж аем ы м юмором. Д ум ается, что проявления т а ­
кой «комплексной» талантливости в небольших по чис­
ленности н аро д ах имеют свое социально-психологиче­
ское объяснение. Д л я нескольких сот или д а ж е тысяч
ч ел о век в известном смысле «непозволительная рос­
кош ь» иметь слишком разветвленный «художественный
цех» — и в одного человека природа и воспитание
в к л ад ы в а ю т столько, сколько в иных условиях хв ати ­
л о бы на три-четыре судьбы...
М ы п ро до л ж аем путешествие. Л е ж и т на юге Си­
бири, у монгольских границ, редкостная по красоте
.земля — Горный Алтай. Н асел яю т ее долины черново­
лосы е и черноглазы е люди с типично азиатским с к л а ­
дом лиц, назы ваю щ и е себя «алтай-киж и» — попросту,
«алтайские люди», или алтайцы. По численности этот
народ можно, пожалуй, отнести к средним — она и з­
м еряется десяткам и тысяч. Но литература, в особен­
ности поэзия Горного А лтая, в ы р в ал ась в последние
150
годы ка к мне каж ется, на одно из первых мест в Си­
бири’- а может быть, и не только в С и б и р и - п о бо­
гатству содерж ания, но разнообразию тВ°рческ^х ин­
дивидуальностей. Впрочем, мож ет быть, я пристра
т е и - многие годы перевожу а л т а и с к и : пяйоту даю-
ппжа пуку на сердце, очень люблю эту работу, даю
щую единственную в своем роде возможность проник­
нуть ка к бы «вовнутрь» иноязычной литературы, «по­
бывать в шкуре» переводимого автора...
Мне хорошо помнится, какой была ал тайская поэ­
зия лет двадц ать н а з а д — к а к раз тогда я начал д е­
ля™ первые переводы. В поэзии Горного А лтая — да
только ли в н е й ! - т о г д а решительно п р е о б л а д а л ^ д в а
мотива- во-первых, сопоставление «так оыло
с т а л о » ' во-вторых, воспевание красоты родного края,
то и другое было безусловно, искренним, но у ж е не-
сколько однообразным. Это было закономерно так
писали поэты первого, старшего поколения с тех и
мотивов начинали и их преемники — те, ^кто ныне со
ставляет основной «боевой отряд» алтайской поэзш .
А ржан Адаров, Эркемен П алкин, Борис Укачан, Л а-
зар ь Кокышев и другие.
Я бреду в родной тенистой чаще,
Я стихи читаю...
А у ног
Ясный-ясный, чистый и журчащий
Вьется безымянный ручеек.
Мне судьбы красивей и чудесней
Не п р и д у м а т ь — сколько ни мечтай:
Быть, как он, .
живой, прозрачной песней
Гор твоих, лесов твоих,
Алтай!

Б о р и с Укачин и поныне вклю чает эти стихи в свои


сборники. Однако сегодня он далеко перерос эту свою
первоначальную программу, его поэтический мир
с р а в н е н н о богаче 5 сложней. Если д а ж е говорить узко
о собственно «алтайской» теме в творчестве поэта, то
и она претерпевает существенные изменения: судьбу
родного народа, его я зы к а и культуры Укачин р а с ­
см атри вает на широком историко-философском фоне.
Е го сильное стихотворение «М алые народы» обладает,
к а к мне каж ется, глубокой внутренней ак туал ьн о­
с т ь ю — и не только д ля соплеменников поэта:
Ты в малом народе, товарищ, родился,
живи ж е, людскому подвластный суду,
так, чтобы народ твой тобою гордился —
ведь в малом народе м ы в с е н а в и д у !
Л егко и свободно ш агай по планете,
но помни повсюду родимый свой край
и в буйном, порывистом ветре столетья
алтайскую ш апку свою не теряй!
Несколько лет н а за д Укачин создал интересный
стихотворный цикл под названием «Говорят алтайцы».
Ф ольклорны е истоки его очевидны, однако «в м еш а­
тельство» поэта-современника в жизнь традиционных
ф ол ькл о рн ы х образов ощ ущ ается постоянно. В чем-то
цикл этот напоминает известные миниатюры Р асу л а
Г ам затова, но есть в нем и несомненное своеобразие—
течение мысли алтайского поэта к а к бы вольней, она
не столь строго за к о в а н а в чеканную форму аф о ри з­
ма, хотя без афористических четверостиший тоже не
обошлось:
Присуще Небу — высоким быть,
Присуще Горам — высокими быть,
А что присуще тебе, Человек?
Тебе присуще Высоким — жить!

Но рядом с этой высокой дидактикой — о ч а р о в а ­


т ел ь н ая в своей кинематографической мимолетности
.зарисовка весенней ночи:
Лунный свет земли коснулся
Чуткими лучами,
Добрый конь луны коснулся
Чуткими ушами...
152
Здесь можно было бы говорить о лучших о б р а з ­
цах стихотворной публицистики А рж ан а Адарова, о-
философской лирике Эркемена П алк ин а, о п о м и н о м
Л а з а р е Кокышеве, которому была доступн У
цистаческая стихия, и проникновенно-лирическое н а -
чало:
п о ТТЛ’ ^

в тихом озере Ая купается ночью луна.


Накупавшись, нагая, там волосы сушит она.
И березы ее обступают, белы и чисты,
Чтоб никто невзначай не увидел ее наготы...
Я на спящую птицу наткнулся в высокой траве,
Я смотрю как линяет звезда надо мной в синеве,
И с т Г ’мое сердце, встречая несчетный рассвет,
И н е верит опять, что на свете бессмертия нет.

лучшим стихам Кокышева, невольно за с т ав л ял а вспом


нить великого русского лирика. Маяковском
И одно из лучших стихотворении о М аяковско ,
какие только мне довелось читать, п ринадлеж ит перу
алтайского п о э т а - П а с л е я С амы ка:
Старый мир,
К ак взорванный корабль,
Разваливаясь,
Медленно шел на дно.

И пели над миром,


Раскатываясь железными рулонами,
Острые, как бритвы,
Освобож денны е ветры,
И солнечные лучи смеялись
Среди нитей паутины...

И тогда среди развалин появился ты,


Т ы т о ч н о знавший, что все это произойдет,
Ш ел упруго,
Раздвигая канаты ветров,
153
Тупым концом американского желтого ботинка
Пробуя развалины:
Хорошо ли разломано,
И принимая черновую работу истории.

А там, в глуби истории,


Снова складывались в упругие кольца
Стальные мышцы диалектики,
Чтобы тигром взлететь однаж ды опять...

Д а, великолепно жить, когда знаешь,


Что по стихам твоим будет проверяться время,
Время будет кроиться по твоим стихам.
Но тот,
Кто долго простоял
У атомного реактора,
Тот облучен
И неминуемо долж ен погибнуть.
И я знаю,
Когда ты подносил дуло к своему виску,
Перед твоими глазами
Поплыли оранжевые планеты,
Облетаемые караванами
Крылатых, как рыбы, ракет.

И нет тебя.
Но каж ды й раз,
Когда охватываю все то,
Что сделано тобой,
Мне все чаще вспоминаются
гигантские сооружения на Земле,
Авторство которых
Л ю ди не могут приписать себе.
Они их приписывают
Звездным пришельцам... .

3.

П рекрасное стихотворение это (ж а л ь было «выру­


бать» из него куски, ж а л ь было обрывать цитату!)
многократно п ечаталось в русских изданиях с н езн а­
чительными разночтениями, причем иногда к а к пере­
154
вод автора, иногда — к а к перевод барнаульского по­
эта Геннадия П анова. К акова бы ни была фактиче­
ская история этого разнобоя, глубинная природа его
по-своему знаменательна. Стихотворение П асл ея ^ а
мыка написано в оригинале чистым верлибром, под­
строчный перевод его (мне приходилось слышать а в ­
торское чтение в «сиюминутном» переводе *с а л т а й ­
ского оригинала) требовал и впрямь лишь миним аль­
ного редакторского прикосновения, чтобы стать худо­
жественным явлением на русском языке. О бращ ение
алтайского поэта к свободной просодии не случайно.
«Проблема верлибра» оживленно дискутируется сеи-
4 Й С Ьв национальных
П й Ц П У П Ш Ю и и т ил иитературах
. ^ г Сибири, 1 - она оыла„
предметом острого спора и на совещании писателен
якутского
7 1 IV У 1 V-» V
севера,, -
о которомГ
ш л а речь 1
вначале. Су-
^
ществует чисто практическая О г-г
сторона «вопроса:
Г 'Г Т 'Г Л Ъ Г М Л С Х ППППГЯ ■ сти-
хотворение, написанное свободным стихом, имеет ш а н ­
сы меньше «потерять» при переводе. Есть и причины
более глубокие. Н а протяжении десятилетий молодые
литературы народов Сибири склады вались и р а зв и в а ­
лись под сильным и благотворным воздействием рус­
ской культуры. Естественно, что и формы стихосложе­
ния в основном воспроизводились — насколько это воз­
м о ж н о — русские. Однако не зря возникла здесь эта
оговорка: «насколько возможно». Н а просторах С иби­
ри звучат языки, п рин адлеж ащ и е к различным груп­
пам и семьям: и тюркские, и угро-финские, и сам о­
дийские. Фонетический строй их от русского весьма от­
личен Это п орож дало и порождает, говоря к слову,
всевозможные проблемы при переводе. Тот же, к при­
меру, алтайский язы к знает различие долгого и к р а т ­
кого слога, русским слухом почти не улавливаемое.
Когда изучив" подстрочник, просишь автора прочесть
стихи в оригинале, чтобы почувствовать их музыку,
никакой музыки ухо не слышит: не приучено. П оэто­
ву и вопрос: обязательно ли переводить размером
155
п одлинника? — десятилетиями дискутируемый в п еча­
ти, в применении к литер атур ам народов Сибири зв у ­
чит зачастую несколько отвлеченно.
Т а к или иначе развитие национальной поэзии ( а л ­
тайской, хантыйской, тувинской и т. д .), ее внутрен­
нее усложнение, расширение д и ап азон а — все это т о л ­
кает на поиск новых форм, наиболее полно способст­
вующих выявлению художественных возможностей
язы ка. Естественен при этом интерес к верлибру, ес­
тественен интерес того ж е С ам ы ка к новаторскому
стиху Н а зы м а Хикмета, творившего на родственном
турецком языке. Это закономерные и важ н ы е процес­
сы, которые необходимо вовремя почувствовать и ос­
мыслить, ибо бывает и так: поэт ищет, работает по-
новому, а переводчик по инерции продол ж ает у п а к о ­
вы вать его мысли и образы в привычные посылочные
ящ ики традиционных четверостиший...
Д л я поэзии народов Сибири все это звучит особен­
но остро и актуально. Русский перевод д ля нее — вто­
рая жизнь, подчас не менее в а ж н а я , чем первая. А л ­
тайский поэт издается на родном язы ке ти раж ом в
полторы-две тысячи экземпляров. Это огромный, ф а н ­
тастический т и р аж по отношению к численности н асе­
л ен и я, говорящего на его родном языке, для русского
поэта ему соответствовал бы т и р аж в десятки м иллио­
нов. И все-таки две тысячи — это две тысячи, а т и р аж
литературного ж у р н а л а на русском язы ке — это сотни
тысяч и д а ж е миллионы, это читатель не только рус­
ский, но и украинский, латышский, грузинский. А л тай ­
ский или хакасский поэт спешит навстречу этому чита­
телю, ж а ж д е т встречи с ним, самый ф ак т публикации
на русском язы ке д ля него — определенная ступень
признания, и он подчас, особенно на первых порах, бы ­
вает рад и благодарен лю бому переводчику, он не име­
ет возможности особенно привередничать — и резуль­
таты зачастую бываю т плачевны.
156
в качестве члена редколлегии «Библиотеки сибир­
с к ой поэзии» мне довелось читать рукописи сборников
«П оэзия Бурятии» и «Поэзия Якутии» в том виде в
каком они поступили в Западно-С ибирское издательст
во (Новосибирск), и я был поражен тем, какое коли
чество беспомощных, курьезных, порой совершенно чу­
довищных переводов находится в обращении. Приме
Г Г ж Т о приводить десятками и сотнями, из сообра­
жений места придется ограничиться лишь минимумом.
Кто был постарше в те года,
Н а фронте воевал,
А каждый мальчик здесь, в тылу,
Мужч.ину заменял...

т а к переводит стихи Ц ы р ен -Б а зар а Б ад м а ев а Илья


Френкель, поэт достаточно опытный и известный.
Н еобъезжен мой горячий конь,
Не хотят в табун его пускать.
Почему же, если я влюблен,
Милую не отпускает м а т ь ? —

т а к звучит миниатюра Ц. Галсанова в переводе А. Щи-


това Не знаю, как там было в о р и г и н а л е <« в " = Р « о -
д е от такой «мудрости» не по себе становится...
Снова едем в края те,
Где ущелья да выси,
Где безвестный ваятель
Хмурых витязей в ы с е к...—
это А. Абагинский в переводе С. Ш евкова Хотя упо­
минание о ваятеле несколько проясняет дело, все р а
н о - о ч е н ь ж а л к о бедных хмурых витязеи!
Когда к реке ты подойдешь,
Не суйся с ходу в воду. _
Левее с т ы н ь - с к а л ы найдешь
Отцову тропку к броду.
А если в горы сгоряча
Полез перед обвалом,
Не упрекай отца сплеча
З а крутость перевала... ^
Что такое «стынь-скала», ка к можно упрекать от­
ца «сплеча» (стукнуть старика, что л и ? ), следует спро­
сить у В. Ж у к о ва , который именно таким образом пе­
ревел на русский язы к стихи И. Эртюкова. И все это
совершенно серьезно пред лагается к печати, а з а ч а с ­
тую и печатается, порой не по одному разу, порой на
великолепной глянцевой бумаге:
А в избушке накрытый стол,
будто только хозяин ушел,
возле теплой печи дров вязанка.
«С кем в пути случилась беда,
пусть зайдет согреться сюда!» —
такова у охотников заповедь... —

Это перевод П. Вегина из Р. Багатайского, где з а г а ­


дочная «дров в я зан к а » так лихо рифмуется с «запо­
ведью», н апечатан в очень красивом, . «подарочном»,
сборнике «Грани ал м а за» , выпущенном издательством
«Художественная литература»! Конечно, есть и хоро­
шие переводы. М ож н о было бы назвать многие р а б о ­
ты О. Д м и триева, А. Преловского, Р. К азаковой и д р у ­
гих русских поэтов. Есть удачи и у живущего в Я ку ­
тии русского поэта С. Ш евкова (да, того самого — а в ­
тора «хмурых витязей!»). И все ж е общее состояние
дел вы зы вает тревогу, тем более что неблагополучие
в наибольшей степени касается двух крупнейших н а ­
циональных литератур Сибири — бурятской и я к у т ­
ской. П олож ение настолько серьезно, что требует, воз­
можно, принятия специальных мер: мож ет быть, есть
смысл создать специальные комиссии, коллективы пе­
реводчиков д л я продуманной и планомерной работы
над антологиями — якутской и бурятской, дабы поэзия
этих народов пред стала перед русским читателем во
всей своей силе и богатстве, в действительно лучших
своих о бразц ах, получивших достойную интерпрета­
цию.
Т ак получилось, что я не говорил здесь о творчест-

158
ее ряда известных поэтов, без которых действительно
я епредставим сегодня мир национальных литератор и
бири — О якутах Семене Д ан ил о ве и Леониде Попове,
.которых я много переводил, о буряте Н иколае Д ам ди
нове которого я не переводил никогда, но высоко це­
ню в переводах моих товарищей, о его покойном зем ­
л як е Д ондоке Улзытуеве, чья книга «Млечный путь»
бы ла в свое время блистательно переведена на русский
язы к Евгением Евтушенко. Но обо всем сразу не ска-

Н а ч ал я с дорожной зарисовки — дорожной з а р и ­


совкой и кончу, в этом есть своя закономерность, ибо
в бесконечных просторах Сибири поэзия и дорога в
особенности нерасторжимы.
Бы л а широкая северная река Пур, был небольшой
буксирный теплоход «Агат», отваливший от причала
районного поселка Тарко-С але в Ямало-Ненецком а в ­
тономном округе.
— Плывем на Третью речку,— ск азал и нам.
Такие у ж места здесь на Севере: еще не всем реч­
кам даны имена! Н аш им «гидом» в тот день был Р о ­
ман Ругин — тогда секретарь Пуровского райкома
партии. Взволнованно, вдохновенно рассказы вал он
о богатствах и красоте суровой северной земли, о
прошлом ее, о настоящем и будущем.
Д а вы поэт! — воскликнул кто-то из приезжих
писателей, еще не зная, что секретарь райкома дейст­
вительно пишет и печатает стихи на своем родном
язы ке — ханты.
Несколько поздней я получил из Тарко-С але пакет
с подстрочниками. Прочел их с увлечением: это была
н астоящ ая поэзия, лиш енная риторики, яр к а я и не­
ож и д ан н ая в своей образности. С разу ж е захотелось
перевести строки о падаю щ их звездах, о серебристых
следах, вычерчиваемых ими на ночном небосклоне.

159
Тех маршрутов нет на звездных картах,
Но зато отлично помню я:
«Ездят в гости звездочки на нартах»,
П оясняла матуш ка моя...
У Р о м а н а Р угина много таких народных, чисто се­
верных образов:
Хлопьями округлыми, прохладный
Снег лож ится на землю мою,
Словно с белой рыбины громадной
В небесах снимают чешую...
И вместе с тем он — современно мыслящий, об р азо ­
ванный литератор, творчеством своим п одтв ерж даю ­
щий мысль, четко сформулированную в одной из ми­
ниатюр Бори са Укачина:
Добро и Счастье, П равда и Свобода...
Во имя их земного торж ества
Н а языке и малого народа
С казаться могут важ ные слова!
П оэзия народов сегодняшней Сибири — мир инте­
ресный и многообразный. У него — свои трудности рос­
та свои проблемы, требующ ие разреш ения, ибо — я
твёрдо убеж ден — сегодня эти литературы вступают
в новый этап своего развития...
о ПОЛЬЗЕ
ЭРУДИЦИИ

Снова припоминается поэтический семикар на од'"

- г
лось процитировать строки извесгного «оэга^ Я р ч
гг «
адсь в этом гудении знакомое, анекдотическое................

Г а м о ж ^ 7 ь Г и С™ я ! поэзия стала ^меньше ч *


таться в последние полтора-два десятилетия.
* * *
-у*
Не т а к давно мне довелось вновь услыш ать реп л».
ку. которой л не слыхал,

к ^ ^ ^ еЛ н ^ Р ^ Ж ‘= . ^ я^
^ ^ а Г ^ Г Г з а = е ^ ск в о;.

" ' Т а к отвечали нам в годы нашего


гда мы приходили в к » ™ ые “ аГ“ “ н11л1, Сь то н ен ьк и е.
р азн оц Г ^^ы ^кн и дски : «Молено посмотреть, что у в ар ,

Та“ 1 Ч а к ведь это ж с т и х и ! - о т в е ч а л и нам сердиты е


стройные девуш ки иЗнЗа п р и л а в к а^ ' мы .

I Симонова и Щнпачева н е т ,-п у с к а л и продав-


щицы в ход свой последний неотразимый аргумент. Н ,
1,61 .,
6 И. О. Фоняков
ф он е общей малой читаемости поэзии в те годы эти
д в а поэта пользовались «персональным» спросом.
— Это ничего, нам все равно интересно.
— Т ак вы скаж ите, что вам надо, а мы вам с к а ­
ж е м , есть или нет,— упрямились девушки. Им очень
«се хотелось приносить стремянку и лезть под потолок
*ради каких-то несолидных покупателей, которые к то ­
м у ж е сами не знают, чего хотят. А свободного д ос­
т у п а к полкам тогда не было. Но все ж е иногда, ус­
туп ая нашей настойчивости, нас пускали за п р и л а­
вок. И чего только порой не находили мы там, б а л а н ­
с и р у я на верхней ступеньке ш аткой лесенки! О д н а ж ­
ды мне попалось, например, мартыновское « Л у ко­
м орье» сорок пятого года — редчайший сборник ред ­
чай ш его в ту пору автора. П осле «Л укоморья» М а р ­
тынов не и зд а в а л ся десять лет, выход его тоненькой
зеленой книжки «Стихи» в 1955 году стал событием.
П од черки ваю : «Лукоморье» я купил не у букиниста,
н е втридорога, а в самом обычном книжном м а га зи ­
не. К аж ется, д а ж е уцененное. Теперь у меня его нет.
В те ж е годы оно потерялось где-то, странствуя по р у ­
д а м среди моих товарищей. Книги в те времена были
б о л е е подвиж ны , они покупались не д ля того, чтобы
■осесть на п олках («когда-нибудь прочитаю!»), а для
немедленного прочтения, д ля того, чтобы потом при
с л у ч ае поделиться с друзьями своей радостью.
Но, конечно, так ие находки случались не часто.
Тем не менее редко мы уходили из м агази н а с пус­
ты м и руками. П одобревш ие девуш ки провож али нас
у л ы б к а м и : все-таки б л а го д а р я этим безумцам им у д а ­
л о с ь освободиться от некоторой части поэтических
«неликвидов».
— Т ак вы, наверное, ребята, сами что-нибудь пи­
ш е т е ? ^ вдруг осеняло кого-то из них.
Это бы ла гениальная догадка. Конечно, мы писа­
л и стихи. И по пятницам — в другие годы по средам —
362
^ — д а т ^ = “ -

= ' и
гам п о Н еведен и ю напросился обсуждаться. Особенно
свирепствовал один, какс мне п°в^ з а ™ <^ 1Ба л Г РИгорем..
В РлаицеНего к а Г ’м не показалось, было нечто высоко-

т & В В Зт *
в е р и Т Т о Г л ” Г р Г м Г н Г “ Г а ныне и з в е с т и в

'“ ' “ с т р о г о " ' л о г и ч н о и методично «раздракони вал» ме-


ч “ Е ! х" Г ч е ^ :
Г в и д /Г р Т е
войны, впоследствиигяИ3^ ™ 1 в этом яростном хоре.
““Г,ГГерУ» " |а ™ Л ~ ”-?-0ГО
ЛИ возьмешь ? первокурсника, которому и семнадцати-
то еще нет! плохо и мало»
Р угали, главным образом, за то,
ч и т а л . Цитировали.
Снегурочка сидела под окном
В каракулевой шапке с плоским дном.
Снежок вечерний чуть касался щек
И вдаль летел, и людям лица жег...

С праш ивали: чье? П о я ^ яли: ® ее Ип о т о м 7 что ,м ы


ма — ж и вая, потому что мы узнаем ее, п ш о у
1Л'З
6*
встречаем на улицах таких вот земных снегурочек «в
к а р аку л ев о й ш апке с плоским дном», а у тебя в сти­
хах все времена года — книжные, хрестоматийные, все
оп исан ия — на уровне «дежурных» примет. А сравн е­
ния? Они у тебя случайны, м аловы разительны . Вот по­
читал бы ты недавно вышедшую книж ку молодой по­
этессы:
Веет чем-то родным и древним
От просторов родной земли.
В снежном море плывут деревни,
Словно дальние корабли...

Тут тебе и простор, и величие, и свежесть! Чьи


стихи? Опять не знаеш ь?
Д овольно скоро я узнал, что «Снегурочка» — в о б ­
щем, не самое лучшее стихотворение Луговского, что
у Юлии Друниной есть, пожалуй, тож е стихи посиль­
нее, чем приведенные строки. Но ведь именно эти
строки помогли мне в свое время понять что-то очень
в аж н о е д ля меня! В среде тогдашних молодых поэтов
сущ ествовал подлинный культ эрудиции. Р а зв е м о ж ­
но создать что-либо свое, не зная, не лю бя сделанно­
го твоими предшественниками? Мы читали стихи в пе­
реры вах м еж д у лекциями, по пути домой — на проду­
ваем ы х ветрами ленинградских мостах, в поездах,
уносивш их нас на студенческие стройки и просто - -
« н а картошку»:
Гуляет по полкам задумчивый храп,
Б агаж ны е воры ползут.
Три спекулянта бостон и драп,
Д р о ж а и стеная, везут.
М ечтает в тамбуре проводник
О жизни без станций и верст,
И точное, как рецепт, над ним
Л етит расписание звезд...

Чье это, откуда? Знаете? Виктор Гусев. «Герои едут


» колхоз», стихи, написанные в тридцаты х годах и со-
164
хр ан яю щ ие в самой ткани своей атмосферу того вре­
мени. М ожет быть, знаете вот это.
Школьником я обиж ал девчонок:
М азал чернилами им носы,
Перышки крал из пеналов точеных,
Лентой обвязанных для красы.
Ставил подножки на узкой дорожке, к
В парту подбрасывал дохлых ворон,
Д рался крапивой, кропил волдырями
Пальчики с розовыми ногтями,
А убегавшим кричал вдогон:
— Ябеда! Плакса! Ж алуйся маме..

Это Александр Коваленков, «Одна из причин». Н а ­


меренно вспоминаю вещи полузабытые, не ставшие
классикой, в с е это звучало, звенело, гудело ..округ,
зас тав л я я меня мучительно стыдиться своего неве
жества А ведь я считал себя начитанным человеком!
С детских лет недурно знал Пуш кина, Л е р м о н т о в у
Н екрасова, сборник «Поэты пушкинской поры» был
моей настольной книгой — мог цитировать на па^
не только Я зыкова и Баратынского, но и мало кому
известных Коншина, Подолинского, Л у к ь ян а Якубови­
ч а Бы л осведомлен и в поэзии н ач ал а века. Очень хо­
рошо понимаю, к а к были ошеломлены те, на кого во
второй половине пятидесятых годов обРУш и л^ ^ я! [ДРпУ 0Г
во всем своем блеске абсолютно дотоле неведомая по
эзия Цветаевой. Д л я меня все склады валось иначе,
получалось ^ к , что с той ж е Цветаевой (не полностью,
р а з у м е е т с я , - е е стихи тогда просто не были собра
ньБ — не говоря уж е об Ахматовой, Гумилеве, Б ал ь
монте Сологубе я был знаком намного раньше, чем,
допустим со Смеляковым. И ошеломительным стало
р ’ ПОугое- то что предметом поэзии может
быть н а ш е каждодневное. И не только борьба I з а . м и р
в глобальн о» масштабе. Но и асфальт, по Р
„ ы ходим. И небогатый к ° » “ У»ал ь " ыи б “ т 'эт^
менный городской пейзаж. Более того, все это
валось напрямую связано с мировыми проблемами:
Д ом родной, кирпичное строенье,
Не криклив рабочий твой уют.
Оспинки фугасного раненья
Бравы й вид ф асаду придают.
Он юнца до деда-бригадира
Мы сердечно преданы тебе.
Н ад тобою, словно символ мира,
Ходит голубь белый по трубе!
Это Сергей Смирнов. Его стихи любил читать мой
однокурсник В алентин Горшков. Сейчас мне и самому
трудно поверить, что эти нехитрые строки казали сь
откровением. Но, видно, было в них что-то, какой-то
витамин, остро необходимый нам в ту пору. О к а з ы в а ­
лось, что о современности, о всех ее д ел ах и заб отах
можно писать и вот так, предельно по-земному, а не
только торжественно и несколько риторично, к а к это
д ел ал и авторы стихов, печатавш ихся на первых с т р а ­
ницах газет. И другое обстоятельство: наиболее попу­
лярные, широко печатавш иеся тогда поэты — И с а к о в ­
ский, Твардовский, Сурков — уходили своими корн я­
ми в сельскую стихию, постоянно возвращ ал и сь к ней.
А мы были в большинстве своем горожане. И кто-то
д олж ен был напомнить нам, что поэтичны могут быть
не только зол о тая рож ь и зел еная д убрава, но и наш
двор, и пыльный сквер, опоясанный трам вайны м коль­
цом. Наверное, человечество много потеряло бы, если
бы оставить ему только великое и вечное. Д у ш а учит­
ся и растет не только на великом и вечном, но и на
сиюминутном, преходящем.
В откровенных беседах, п р и зн ав ая свою малую н а ­
читанность, «начинающие» приводят чащ е всего два
аргумента в свою защ иту. Первый: много читать они
не стремятся, чтобы не «попасть под влияние», чтобы
не стать, сохрани бог, на кого-то похожим. Н е п равда
ли, к а к а я тр огательн ая заб о та о собственной индиви­
дуальности, которой еще нет! К сведению таких «на-
166
чинающих», невежды ка к раз чащ е всего и оказыва^
ются безликими, неспособными подняться г ад у р
нем подражательности. Причем ™ДРаж аю т они не ко ­
му-то определенному, а некоему УсР ^ ненном/ ст^ ^ ЗЦУ0
Что ж е касается по др аж ан и я кому то и ’ пп
пнп к а к паз часто бывает на определенном этапе по
тезным и плодотворным. Выбор у ч и т м я ес^ь важньш
наг к определению собственного лица. Об этом хоро
шо и убедительно писал замечательный немецкий по

" В т о р о й 3 а р г / м е н т ^ с к ^ м » трудно, книг .н е ДОм


т я начинаю кипеть. Ибо нам в целом
б ы л о 'н а м н о г о труднее. К н и г выходило меньше годами

Н
г е Г 7 а ЗДи Г д е Ьн е ? .Т и п р о Бс Т н с т в а дли того, чтоб,.,
заводить обширные домаш ние библиотеки не ыло.
Мы тож е знали вы ражение «достать книгу . I

изусть. И[ шло из уст в преды дущ ие

Т о ж е дерзко, тоже угловато, но по-иному, по-своему


зв учали строки молодого Евтушенко.
В пальто незимнем, в кепке рыжей
выходит парень из ворот.
Сосульку, пахнущую крышей,
он в зубы зябкие берет...
Теснились покупатели — нет, слушатели! — у при­
лав ков книжных магазинов. Н а сту п ал а пора много­
людных «дней поэзии», шумных вечеров, того п разд ­
ника общения поэтов и читателей, который продлил­
ся несколько лет и многое д ал всем нам.
К иоскерш а «Союзпечати» еще раз напомнила мне
что праздник не мож ет продолж аться вечно. Собст­
венно, я это и так знал. Д и а л о г не п р екращ ается —
он продолж ается в иных формах. Но в любых обстоя­
тельствах д олж ны быть у поэзии верные и пристраст­
ные друзья. Я написал эти заметки вовсе не д ля того
чтобы сказать: вот какие мы когда-то были хорошие
и вот какие вы, ребята, сегодня плохие. Просто вспом­
нил о том, что мне дорого. И пусть воспримутся эти
страницы не ка к сердитое и назойливое «руководство
к действию», а ка к н екая «информация к р азм ы ш ле­
нию».
ВОЛШ ЕБСТВО
ПРО СТО ГО ЭП И ТЕТА
(Р а зм ы ш л ен и я н а д «С л овар ем эпитетов
р у сск о го л и тер атур н ого я зы к а»)

Перечитывая последнюю по времени седьмую по


счету — кассету «Бригада», нечаянно споткнулся о
четверостишие в книжке «След» Михаила Рябикова:
Я в тайге. Я глазами стреляю.
Мечу в шорох, в испуг косача,
ж е л т ы й образ, как дичь, подбираю
торопливо у ног пихтача...
Не могу сказать, что мне безоговорочно нравится
эта строфа. А все-таки что-то есть в ней — такое, что
заставляет вернуться, перечитать, запомнить. Что-то>
выделяющее ее на фоне привычной и благополучной
гладкописи. Может быть, дерзость автора, пытающего­
ся столкнуть несочетаемые, казалось бы, слова. Не
очень умелая, но все-таки дерзость, по которой мы по­
рядком стосковались. Кстати, вот совпадение: с того
же самого определения «желтый», только в другом кон­
тексте, в знаменитом, ставшем классикой стихотворе-
нии начались мои размышления о роли эпитета в со­
временной поэзии...
* * *

Когда-то в детстве, в эвакуации в Заур ал ье, п о р а­


зи ли строки, переписанные откуда-то маминой рукой:
Ж ди меня, и я вернусь,
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Ж елтые дожди...

169
Особенно вот это: ж елты е дожди. Так просто так
неожиданно и т а к неотразимо!
Много позднее мне довелось прочесть в одной кри­
тической статье мнение, что ка к раз эта строчка не со­
всем удачна, что есть в ней д а ж е нечто манерное, вы­
падаю щ ее из общего строя знаменитого стихотворения
военных лет. Не знаю: тогда, в детстве, неискушенным
своим умом я как-то сразу принял это определение.
Д а ж е не задум ы ваясь: почему именно ж елты е? П оче­
му например, не синие: каж ды й тотчас представил бы:
себе синие полосы дож дей на грозовом горизонте. Или
серые: серый цвет извечный символ скуки, монотон­
ности, однообразия.
А в самом деле: почему желты е?
Теперь, пожалуй, можно попытаться распутать клу­
бок ассоциаций, до известной степени «поверить апгеб
рои гармонию».
П реж де всего речь идет, по-видимому, о монотон­
ном, затя ж н о м дожде, н аблю даемом из окна. Ибо ког­
да находиш ься непосредственно под дож дем на улице
он едва ли «наводит грусть», от него просто хочется по­
скорее укрыться. А когда смотришь на д ож дь из окна
видишь на переднем плане струи, бегущие с крыши;
них действительно мож ет присутствовать желтинка-
от ржавчины , от смываемой пыли. Н еуловимая, почти
н езам етн ая — ка к зелень в весеннем стихотворении
Н овеллы М атвеевой: «вижу зелень — и не в и ж у : где
ж е зелень?» — но все ж е доступная обостренному вос­
приятию. А вниз бросишь в з г л я д - п у з ы р и т с я внизу во­
да. на песке садовой дорожки, на глине, в прибитой
пыли. Тоже ж е л та я! И фиксирует сознание именно эту
желтизну. М ож ет быть, потому, что есть все-таки в
ж елтом цвете что-то тоскливое, от осеннего увядания
Н едаром его не лю бят дети. К азал о сь бы, и солнце
желто, и спелое хлебное поле тоже. Т а к нет же: всегда
ж елты й к а р а н д а ш остается самым непопулярным, с а ­
170
мым неупотребительным, самым длинным в наборе. Так
же ка к красный — самым коротким.
Все это, конечно, очень субъективно. И передано,
конечно, лишь в очень грубом приближении. Н а деле
все гораздо тоньше: происходит мгновенное зам ыкание
какой-то зыбкой цепи. У каждого, наверное, своей. Но
есть, по-видимому, и какие-то общие элементу. П опро­
буйте-ка од наж д ы оговориться при чтении: прочесть
«синие», «серые», «хмурые» «долгие» — вас немедленно
поправят в несколько голосов. Какую-нибудь другую
ошибку, возможно, и простят. А эту — нет: яркое, з а ­
поминающееся слово. Так, может быть, ка к раз и не­
обходимо оно, это маленькое цветовое пятнышко, на
общ ем фоне строгой поэтической графики. И нет ни­
какого «выпадения» из общего строя? Или наооорот.
как раз нужно, чтобы иногда «выпадало».
Эпитет «желтые дожди» («желтый дождь») о тр а­
ж ен в «Словаре эпитетов русского литературного язы ­
ка» ленинградских филологов К. Горбачевича и Ь. Хаб-
л о (издательство «Наука», Л енинградское отделение,
1979). Там, где и следует, в статье «Дождь», под руо-
оикой «редкие эпитеты»: вкрадчивый, желтый, медо­
вый, молодой, пестрый, поспешный, ревучии, сладкии,
стеклянный. Кстати, тут ж е и подумалось: желты е д о ж ­
ди и желтый дож дь — вовсе не одно и то же. Ж е л т и н ­
ку присутствующую в дожде, ка к правило, не ул о­
вишь при однократном восприятии. Это скорее осадок,
накапливаю щ ийся в памяти исподволь. Может быть, ни
•один дождь в отдельности не показался желтым. А вс
вместе дожди, когда вспоминаешь о них, думаешь о
них, сводя воедино зрительное и эмоциональное впечат-

ЛеН0^ я т ь Жж е "все6 невольно огрубляется в пересказе.


Т о н к ая вещь эпитет. Самое, пожалуй, тонкое и нежное
ор у ж и е поэта (не обиж аю тем самым прозаиков.^ про­
з а и к в этом с м ы с л е - т о ж е поэт; недаром Сергеи За -
171
лыгнн свои заметки о Чехове озаглавил «Мой поэт»)
Н а зан яти ях литературного кр уж ка можно пожалуй
научитьаТЬ>> вСредне^ особного человека «на метафору»,'
аучить — в какой-то степени, разумеется, — нахо
лить меткие сравнения, кинематографически зримые
художественные детали. Этим „ь, нередко и занимаем
СЯ, И я не хочу сказать, что это вовсе не нужное дело
Н а то и мастерская. А вот «на эпитет» натаскать не
никМ°<Х°я “Н ВСЯКИЙ раз открытие, озарение, п разд ­
ник. «Редкий эпитет - вот истинная подпись марка
писателя» — записано 25 ф еврал я 1866 года в прослав­
ленном «Дневнике» братьев Гонкур.
К ак говорится, «исходя из всего вышеизложенного»
попытка ленинградских ученых мож ет Г с а м о т о аиала
показаться безнадежной. Любой словарь предполагает
Ж Г 11- -™ пусть не полнота но
ж „ г ы пРиближ ение к ней в данном случае? В той
ж е статье «Д ож д ь» мы не найдем многих примеров
памятных по литературе. Вспомним хотя бы с т ™ 0
рение старого советского поэта Сергея Боброва, опуб-
кованное некогда в «Л итературной Москве»:
В блеске радуг искрометных
Ш ел высокий, статный дождь...
И в самом конце:
Тихий— нежный — добрый дождь...

Ни «высокого», ни «статного», ни «нежного» в словаре


нет. Есть «добрый», но почему-то с пометкой «разг » —
«разговорное». А м еж д у тем все это эпитеты незауряд-
слове. Д оо ж
слове! Д ж дН
льь °не
„ ь <<СТаТ" ЫЙ’ ^ “там
из каких-то еЛа"низких,
и Р™давящ
»а “ и х»а туч
»ои
а откуда-то из-под самого поднебесья. Скорее дсего'
кратковременный, у ж е озаренный солнцем, проглянув-
шим с другой стороны небосвода. И уж никак не хм у.
рыи, не гнетущий, не «желтый». «Высокий» — тож е хо­
рошее слово. Кстати, прекрасно звучит этот ж е неоче­
видный эпитет в стихотворении сибирской поэтессы
Елизаветы Стюарт:
Высокий дож дь — от неба до земли —
Стоял в окне, стараясь объясниться.
Была весна, подснежники цвели,
Была весна — и он не мог не литься. ^
Он землю с небом связы вать привык,
Он все вмещал — людей, дома и зелень,
Он знал свой первый и последний миг
И понимал свои простые цели...
Чтобы достичь хотя бы относительной полноты сло­
варя, надо было бы совершить невозможное: прочесть
и расписать на карточки, по крайней мере, все худо
жественные книги, вышедшие на русском языке. И не
только книги, но и ж урналы , и альманахи, и газеты.
Ибо где гарантия, что в очередном номере, в произве­
дении, может быть, совсем еще малоизвестного ав тора
не отыщется что-то заслуж иваю щ ее внимания?
Сверло стеклянное воды
Уходит в водосток,—
прочел я в «Молодом Ленинграде», в стихах совсем
еще мало печатающегося поэта М ихаила М атренина.
И сразу ввинтился в память этот эпитет своей паро-
доксальной убедительностью. В самом деле, какое, к а ­
залось бы, сверло из хрупкого стекла? Но в то ж е вре­
мя как похожи именно на сверло скрученные струи ве­
сеннего ручья, срывающегося в бездну водостока.
И надо прослушать все песни, созданные известны­
ми, малоизвестными и вовсе безвестными авторами»
ибо не где-нибудь, а в исполняемой Александром В ер­
тинским песне «Дорогой длинною» на слова мало кому
ведомого К- Подревского звучит один из самых краси ­
вых эпитетов, которые я знаю:
Т ак ж ивя без радости, без муки,
Вспомнил я прошедшие года
И твои серебряные руки
В тройке, промелькнувшей навсегда..

„ оп? ереСП НЫе Руки! Руки в цыганских серебряных


нерстнях! Вспоминается «Ц ы ганка» Д м и трия Кедрина:
И вот уходил ее сверстник,
Ее благодетель во тьму,
И пальцы в серебряных перстнях
Глаза закры вали ему.

Тож е хорош ая строфа. Но все ж е настолько более


ко: серебряные руки. Ибо там — не только в сереб­
ряных перстнях дело. Серебряные — это и дорогие
драгоценные. Ну, не самы е драгоценные, конечно не
золотые Все-таки ц ы ганская любовь, ш альн ая, мимо­
л е т н а я . А все-таки дорогая, все-таки незабвенная...
Н и каки х «серебряных рук» в словаре, разумеется
гнет. Есть «золотые» — в значении «умелые». Есть мед­
ные, молочно-белые, мраморные. Есть атласные бар-
.хатные, лилейные (устар. поэт.), наморщ енные (поче­
му-то «простореч.» — а к а к ж е быть с Пушкиным: «И
медлят поминутно спицы в твоих наморщенных ру­
к а х » .) . И непонятно, почему, ск аж ем ,-«м едлительн ы е»
ру к и оказали сь в числе редких эпитетов, а те ж е «мед-
шые» или «узкие» («узкая рука» — гениальный блоков­
с к и й эпитет из « Н е з н а к о м к и » )— в «общем» списке.
Н аконец, д ля того» чтобы претендовать на м а л о ­
м а л ь ск у ю полноту словаря, надо каждодневно вслу­
ш и в ать ся в ж ивую речь, потому что в самом буднич­
ном разговоре то и дело блеснет такой перл, какого с а ­
м ы й блистательный тал а н т не родит. Вспоминаю сцен­
ку. шестидесятые годы, Тюмень, освоение нефтяной це­
л и н ы . У кассы одного из магазинов областного цент­
р а — огромный бородач в резиновых ботфортах Толь-
к о что, видно, с Севера, при деньгах, зак уп ает много
И почему-то очень недоволен, что кассирш а д а л а на
с д а ч у н аряд у с купю рами металлическую рублевую мо­
174
нету. «И что ты мне даеш ь этот деревянный рубль? -
басит северян ин .— Что я их, в чулок набивать буду.»
Эпитет, неслыханный до дерзости. Металлическое н а ­
звать деревянным! И в то ж е время на редкость вы ­
разительный. Ибо таким фантастическим способом ве­
ликолепно вычленяется главное в данном случае к а ­
чество. Качество, общее дереву и металлу: твердость.
Не знаю, сам бородач на волне вдохновения сотворил
этот эпитет или он имел известное хождение, но в сло­
варе нет не только его, но и вообще статьи «рубль»..
К а к нет и столь ж е фантастического народного «круг­
лого дома» — эпитета, ставшего термином. Н адо ли?
объяснять, что русский сельский круглый дом — ника­
кой не круглый, а совсем д а ж е наоборот: квадратный,
Н о языкотворец-народ знает, что говорит: ему важно*
подчеркнуть, что дом не вытянут в длину, что вдоль*
что поперек — одна мера. Лтии,„.
Все эти констатации: того нет, другого нет отнюдь
не в упрек авторам словаря. М не ли упрекать, если я
сам, своими средствами взялся за ту же, в сущности,
задачу: объять необъятное, постичь непостижимое*
объяснить необъяснимое? И все-таки уповаю втайне*
что не напрасен мой самонадеянный труд.
«В елика роль эпитетов среди других стилистических
средств литературного язы ка,— пишут авторы во вве­
дении к своей р а б о т е ,- У д а ч н ы й , свежий эпитет усили­
вает выразительность и образность нашей речи, обога
щ ает содерж ание высказывания, подчеркивает индиви­
дуальный признак определяемого предмета или я в л е ­
ния. Н едаром эпитеты, н аряду с синонимами и ф р а зе о ­
логическими выражениями, нередко относят к золото у
фонду национального языка». Напомнив далее о том*
что эпитету и его роли уделяли внимание еще антич­
ные философы (Аристотель, Квинтилиан, Д еметрии)*
что выяснение его природы занимало умы многих вы -
д аю щ ихся ученых XIX — н ач ал а XX века (Ф. . . ус
175
л а е в , А. Н. Веселовский, А. А. Погебня) и советских
Лингвистов и литературоведов (В. М. Ж ирмунский,
ь. В. Томашевский, А. П. Евгеньева), что «существует
немало специальных работ, в которых р ассм атр и в ает­
ся употребление эпитетов классикам и русской л и т ер а­
туры — Гоголем, Лермонтовым, Тургеневым, Тютче­
вым, Есениным, Блоком»,— К- С. Горбачевич и
Е. П. Хабло сообщают затем, что «законченной и об­
щепринятой теории эпитета в науке пока не существу­
ет». Нет еще единого взгляда на само понятие «эпи­
тет» Одни исследователи, коротко говоря, считают
эпитетом лишь определения, обладаю щ и е особой ху­
дожественной выразительностью, красочные, образные,
возникаю щие обычно на основе переносного значения
слова. Д ругие рассм атриваю т тот ж е термин более ши­
роко, считая эпитетом, по существу, всякое качествен­
ное определение. В ы падаю т из этого ряда, по сущест­
ву, лишь так назы ваем ы е относительные п р и л агател ь­
ные, характерн ы е тем, что от них нельзя образовать
сравнительную степень: ж е л е з н а я кровать, деревянный
дом, стеклянный сосуд. Но ж елезны й характер, д ер е­
вянный голос, стеклянная тишина, естественно, уж е
эпитеты.
К асаясь принципов построения своего словаря, а в ­
торы п ред лагаю т классификацию эпитетов, п о др азде­
л я я их на три группы: общеязыковые, народнопоэтиче­
ские и редкие (индивидуально-авторские). Этой к л а с ­
сификации они в основном следуют при построении от­
дельных статей словаря. Авторитет, например (первое
слово в сло варе), мож ет быть безграничным, большим,
важ н ы м (устар.), всемирным, высоким, громадным!
•заслуженным и т. д. Или — при отрицательной оцен­
ке грошовым, дешевым, дутым, липовым, невысоким,
неоправданным, низким, подмоченным, подорванным,
пошатнувшимся, сомнительным, шатким. Все это об­
щ еязы ковы е эпитеты, народнопоэтических в данном
376
случае не имеется, а редких отыскалось всего три. го­
л ы й (Тендряков), докторальный и огненный (Герцен).
Конечно, деление это весьма спорно. К ак спорно
мы у ж е имели случай убедиться в этом — и отнесение
того или иного эпитета к определенной группе. Ьолее
чем дискуссионно и само утверждение, чт<4 «редкий»,
«образный» эпитет возникает, ка к правило^ на основе
переносного значения слова. Можно найти сколько
угодно эпитетов большой художественной силы, в ос­
нове которых — самый что ни на есть прямой смысл.
Таковы, например, многие эпитеты Я. Смелякова.
Вспомним его «К ладби щ е паровозов»:
В ваших вагонах длинных
двери не. застучат,
женщина не засмеется,
не запоет солдат.-
Вихрем песка ночного
будку не занесет.
Юноша мягкой тряпкой
поршни не оботрет.

Н и каки х переносных значений: вагоны действитель­


но длинные, тряп ка — действительно мягкая. Но это ху­
дожественные эпитеты в полном смысле слова. Потому
что они заставл яю т сердце сж иматься от внезапной ж а ­
лости к железны м «мамонтам пятилеток», которые
«сбили свои клыки». М ожет быть, «работает» ^здесь
контраст — мощь, огромность, ж елезо и, с другой сто­
роны, бережность и нежность: «юноша мягкой тр яп ­
кой...». Не «парень», а именно так, чуть старомодно,
«юноша». И не жесткой, не серой тряпкой — мягкой.
Словно ж елезо — живое, ранимое. В другом контексте
этот эпитет, возможно, и не «играл» бы. Автор «Хоро­
шей девочки Лиды», ка к немногие, о б ладал этой спо­
собностью: самое простое слово поставить в какую-то
единственную позицию, поместить его как оы в элект­
рическое поле, чтобы оно вдруг стало светиться.
177
Словом, спорить с автором словаря можно сколько
угодно. Но у ж е это по-своему хорошо, когда есть о чем
спорить Когда есть печка, от которой можно танцевать.
Ибо работа К- С. Горбачевича и Е. П. Хабло, по су­
ществу, первая в своем роде. Если не считать ими ж е
н азы ваем ы х во вводной части эпизодических исследо­
ваний, частью устаревших, частью слишком кратких. И
классификация, п р ед лагаем ая ленинградскими учены-
м ? ’ Уж е какая-то классификация. П е р в а я попытка
ооозреть накопленное богатство.
П оддается ли вообще это богатство какой-либо
классификации? Тем более классификации более дроб­
ной, более тонкой, чем та, которую предлож или авто­
ры словаря?
П оддаю тся ли, в частности, какой-то систематиза­
ции наиболее интересные д ля нас эпитеты-образы, ’те
которые в словаре назван ы «редкими»?
Строго говоря, наверное, нет. Очень у ж это своен­
равный, самобытный народец. К а к ск азан о — вообщ е
о словах — у ленинградского поэта Игоря М ихайлова:
Они ж ивут таинственно-подспудной
кипучей жизнью, эти существа,
хоть^ различить порою очень трудно
семейства их и степени родства.
К примеру, тот ж е эпитет «желты е дожди» м ож но
с полным правом отнести к р азр я д у «цветовых». Но я
бы скорее н азв ал такой эпитет «проявляю щим» __
вскры ваю щ им, усиливающ им какое-то неочевидное но
существенное свойство предмета.
Таков и зам ечательны й эпитет Н и кол ая У ш акова
из стихотворения «Дезертир»:
И зазвенел над ним звонок,
И с арестованными вместе
он хлещет синий кипяток
из чайников
тончайшей
жести.
Хотел было для краткости процитировать не всю
строфу — только два слова: «синий кипяток». Но во­
время понял, что в изоляции эта словесная п ара мно­
гое теряет Она тесно связана со всем контекстом сти­
хотворения, с его импрессионистически-нервнои атмос­
ферой «Серый кипяток» тоже, между прочим, было Оы
не так у ж плохо - в каком-то другом стихотворении.
Вполне допускаю, что у кого-то такой эпитет и есть. Но
з д е с ь кипяток синий. И я, прочитав это стихотворение,
долгое время видел именно синей струю кипятка, л ью ­
щуюся из чайника. Тем более что какой-то кристаллик
синьки там, безусловно, есть. Наверное, от молекул па
ра окруж аю щ их струю почти невидимым ореолом. И
тем сильнее впечатление, что вообще-то синии цвет счи­
тается «холодным», это традиционный «цвет холода»,
-синий лед, синий мороз, синие (д аж е лиловые. — Н. 1и
хонов) от стужи руки. Чтп
А импрессионисты вспомнились тут недаром^ 3
именно импрессионистическое видение цвета. Можно
вспомнить известный эпизод из истории искусства, ко­
гда К лод Моне поначалу возмутил англичан, написав
их «национальную гордость» — лондонский туман
розовым. Но у ж е вскоре, опомнившись от возмущения,
лондонцы сами увидели свой туман таким. Значит, ч
-то такое в нем было - от скрытого солнца, от кирпич­
ных стен зданий,— и нужен был толчок, нужна была
подсказка художника, чтобы это^ увидели все ,
Нечто подобное было в моей жизни, когда сиблр
ский художник Ефим Аврутис чуть ли не на моих г л а ­
зах написал бревенчатую стену деревенской избы 01-
кровенно голубой краской. Н е серой, а голубой^ И [ с
тех пор я стал видеть сельскую улицу именно такой.
•чем старее, тем голубее! „
Сюда же, наверное, должен быть отнесен «голубой
ют седин» старик Василий Лукич из раннего стихотво­
рения Сергея Смирнова (к сожалению, в последних и з­
179
д ан иях эта строчка читается по-другому). И трагиче­
ские «голубые пепелища» ленинградца Л еонида Агее­
ва из стихотворения о горьком послевоенном дере­
венском детстве. Голубоватый оттенок в пепле — осо­
бенно когда его много,— несомненно, присутствует Но
помимо того, здесь «работает» еще и закон контраста.’
«1 олубой», ^ «голубое», «голубые» — эпитет обычно
«позитивный», д а ж е с оттенком идилличности. «Голу­
бая мечта», например. А туг «голубые пепелища».
Вдвойне трагично. Л ю ди страдаю т, а пепелища голубе­
ют. Н еж ивом у не больно.
Ф ормально сюда ж е мог бы быть отнесен и «серый
газон» из гумилевского «Заблудивш егося трам вая»:
А в переулке забор дощатый,
Д ом в три окна и серый газон...
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Ясно, что газон не серый, а зеленый. И все-таки се­
рый: ровный, пыльный, скучный. Особенно после тех
фан тасмагорических картин, которые только что про­
неслись перед нами в стихотворении. П ож а л у й перед
нами, скорее, эпитет другого типа, который можно бы ­
ло оы назвать п арадоксальны м.
Н а одну из разновидностей «парадоксальны х эпите­
тов» ука зы в аю т авторы словаря: «Значительное место
среди редких эпитетов зан и м аю т сочетания противопо­
лож ны х понятий (оксюмороны)». Приводятся приме­
ры: седая юность (Герцен), радостная печаль (К оро­
ленко) с л ад к а я грусть (К уприн), н ен авидящ ая лю-
овь (Ш олохов), грустная радость (Есенин), тоскливая
радость (Горький)... М ожно увеличить этот список'
легка я тяж есть (ленинградский поэт Л ев М очалов)
молодая старость (Бунин), горькая усл ад а (Вера Ин-
оер). М ожно специально сконструировать еще несколь­
ко примеров: осторож ная смелость, умная глупость, ве­
селая скука — и быть почти уверенным, что кому-то э т а
180
приходило в голову. В общем-то, не такое у ж значитель­
ное место заним аю т в ряду художественных эпитетов
подобные конструкции, хотя, конечно, они запомина­
ются. И не раз еще послужат художникам слова. В
другом правы авторы словаря: «Алогичность соеди­
нения слов создает психологический эффект, прико­
вывает внимание читателя, усиливает выразительность
образа». Только относится это не к одним эпитетам-ок­
сюморонам, но и к есенинскому «мельница — бревен­
ч атая птица» (что может быть несочетаемее!). И к то­
му ж е «стеклянному сверлу». В каком-то обзоре чита­
тельских писем приводились слова человека, которого
возмутило четверостишие В ладимира Луговского:
Есть
в апреле
полночи такие,
Что природа вся леж ит без сна.
Д о рассвета ветви гнет нагие
Хищная и мокрая весна.
«Хищная весна! — негодовал читатель. — Никогда
не слы ш ал и не читал такого!» Ничего не поделаешь:
есть категория читателей, которые хотят видеть в к а ж ­
дой новой прочитанной книге лишь подтверждение то­
му, что они уж е знают. Они знают, что весна долж на
быть радостной, светлой, нежной, юной. И уж никак не
хищной! А каким должен быть, к примеру, бандит?
Свирепым, злобным, кровавым. А наивным? ^ Нет, ни­
когда. Наивным бывает ребенок. Или, в крайнем слу­
чае, юная, не знаю щ ая жизни девушка. А между тем
в стихотворении поэта В ладимира Гордейчева «Кон­
ник» черным по белому написано:
В тридцатом году не ему ли
В корявой записке сулит
Тупую обрезную пулю
Какой-то наивный бандит?
И все на месте. Потому что бандит действительно,
181
по мысли поэта, наивен, полагая, что его пуля, д аж е
если она достигнет цели, способна изменить неумоли­
мый ход событий. И «хищная весна» — тож е более чем
правомерны й, д а ж е зам ечательны й эпитет: весна-вои­
тельница, б езж алостн о доби ваю щ ая у ж е поверженного
в рага, весна-устроительница лесных свадеб, сражений,
гонов! Д а , мы привыкли видеть весну изображенной в
виде прелестной задумчивой девушки в венке из поле­
вых цветов. Тем сильнее, тем острее воспринимается
п р ав д а свежего поэтического определения, отнюдь, к
с л о в у сказать, не отменяю щ ая того, что мы знали
раньше!
И тут ж е вспоминаются другие примеры: когда оп­
ределяемое и определяю щ ее слово несовместимы на
первый взгляд по своим масш табам. Вот портрет М а ­
яковского из незаконченной второй части повести в сти­
х а х «С трогая любовь» Я ро сл ава Смелякова:
Всей столице издалека
очень памятна эта лепка:
чисто выбритая щека,
всероссийская эта кепка.

С мсляков мастерски пользовался этим приемом. Н а ­


помню широко известное:
Н а носилках дли н ны х п о д н авесом
умирали русские принцессы.
Возле, в государственной печали,
тихо пулеметчики стояли.

«Государственная печаль» тож е не попала в сло­


варь, д а ж е в разд ел редких эпитетов, где имеются п е­
чали «ангельская», «болтливая», « ж а ркая » , «краси­
вая», «кукушечья», д а ж е «тацитовская»! А у ж этн-то
см еляковские строки стали классикой. И, может быть,
впервые хочется здесь упрекнуть ученых в некотором^
что ли, академизме. И вы сказать предположение, что
с таким тонким художественным предметом, ка к эпитет,
182
академической филологии в одиночку, может быть, к
не справиться. Что нужны, возможно, более тесные
контакты с художниками слова: поэтами, критиками.
Каковы могут быть формы таких контактов — разговор
особый. Но "разве не показательно, что в статьях сло­
варя, явившегося итогом, безусловно, большой и серь­
езной работы, я не нахожу п о ч т и н и ч е г о из того, чем
мы восхищаемся в профессиональном литературном
разговоре, из того, что у нас, как говорится, «всю
ж изнь на слуху»! Разные, очевидно, критерии отоора.
Н а д о искать взаимопонимание.
А есть еще эпитеты, которые я н азвал бы «дикими»,
отнюдь не претендуя, разумеется, на какую-либо науч­
ность подобного определения. И отнюдь не в осуж де­
ние я назы ваю их так, а совсем наоборот: с глубоким
и трепетным восхищением. Ибо для меня остается з а ­
гадкой, ка к приходят они к художнику. Алогичность
«грустной радости» или «легкой тяжести», д аж е «дере­
вянного рубля» или «бревенчатой птицы» на самом де­
ле имеет глубокую внутреннюю логику. А какая^, к а з а ­
лось бы, логика в строке: «Ты сокол сверхъясный в н а­
рядной стране»? Почему не просто «ясный», а «сверхъ­
ясный» — чудное какое-то слово, половинка из одного
стилистического ряда, половинка из другого! Почему
страна «нарядная» — не счастливая, не просторная, не
прекрасная, что как будто более шло бы к понятию
«страна»? Ответ может быть только один: потому что
это Александр Прокофьев, чья поэтическая мысль идет
путями совершенно самобытными и непредсказуемыми:
Т я ж елы й ш елонник не бр оси т гулять.
Тяжелые парни идут на Оять.
О деж да на ять и штиблеты на ять,
Фартовые парни идут на Оять.
«Фартовые» — понятно: эпитет по тому времени хо­
довой. Но «тяжелые»? А ведь как верно: и определен­

на
ный тип человеческий угады вается за словом и, если
хотите, эпоха. Эпоха великих перемен, когда смещались,
сдвигались целые пласты ж изни — т яж ел ы е подчас и
неповоротливые. И все нарядное косноязычие этого ве­
ликолепного стихотворения о том, ка к «бросили парни
д р у ж б у дарить» из-за некоей «Ж еньки фартовой»
вставшей м еж д у ними,— оттуда же, из того времени:
Окончена друж ба в злосчастном краю
З а Ж еньку веселую, милку мою.

Н а самом-то деле, конечно, не край злосчастный а


сам парень, которого, ка к видно, р азл ю б и л а веселая
Ж ен ька, предпочла товарищ а. И вообще на месте ли
этот книжный эпитет в «народном» контексте? В том-
то все и дело, что на месте! Ибо не только в жизни, но
и в язы ке того времени шло перемещение пластов, р я ­
дом с традиционной деревенской лексикой возникало
газетное словцо, целый «блок» из городского г р ам м о­
фонного романса, д а ж е элементы «блатной музыки».
Этот^Процесс с удивительной чуткостью запечатлел в
самой ткани своих стихов удивительный ладож ский
лирик:
В первоклассных песнях прогремела
Вся моя громадная родня:
Матерщинники и староверы,
Черные от ды ма и огня.
Тучи шли на землю. Что им тучи?
Если полтора часа езды
От воды шатучей до падучей
Синей, неприкаянной звезды.
Так и ж или на земле просторной,
Там, где руки свесив до оград,
Высшая черемуха простерла
От земли до неба белый плат...

Ту! ц елая гроздь эпитетов — от самых простых до


невероятных: «в первоклассных песнях», «высшая че­
ремуха». И все прекрасны, потому что все «работаю т»
на целое.
184
Такое у Прокофьева — особенно раннего, довоенно­
г о — почти на каж д ой странице:
К ак во нашей во деревне,
Молодой да быстроногой,
К ак во нашей во деревне
Много разных новостей.
«Быстроногая» деревня, ничего себе!» — мог бы воз­
негодовать читатель, которого так р а з д р а ж а л а «хищ­
ная весна» Луговского. Или:
Что-то зимы стали снежными,
Парни к девушкам невежливыми!
На мосту, на переходе,
Светлых улиц поперек,
Мимо девушек проходят —
Только тронут козырек.
К аждый день одно и то же,
При одних замаш ечках,
В светло-серых макинтошах,
В голубых рубашечках.
Словом — гости на погосте,
Словом — прямо на виду
Гнут рябиновые трости
Н а стеснительном ходу.

Эпитет в последней строке будто бы вставлен, как


в рамку, в привычное словосочетание «на ходу». И
опять он удивительно точен, безукоризненно вписыва­
ется в контекст изящной сценки, исполненной непод­
дельного юмора и озорного девичьего кокетства. Так
же, как вписывается в предыдущую «картинку» и
«быстроногая деревня»: молодая, богатая нерастрачен­
ной энергией и ж адны м любопытством ко всему ново­
му. Можно вообразить себе, что и посыльный в сельсо­
вет в такой деревне не плетется кое-как по улице, а л е ­
тит со всех ног, потому что новость, которую он имеет
сообщить, видится ему жизненно важной. Воспользу­
юсь случаем, чтобы сказать, что Прокофьев, ка к ни
странно, представляется мне поэтом, доселе недооце-
185
ценным. К азал ось бы, есть все: статьи, книги о нем,
в ы сш ая л и т ерату рн ая премия. И все-таки трудно уйти
о т ощущения, что цитируется и хвалится зачастую не
самое лучшее. « Л ю блю березку русскую, то светлую,
то грустную» — строки, безусловно, трогательные и для
П рокоф ьева не случайные. Но, полож а руку на серд­
це, их мог написать и поэт меньшего м асш таба. А вот
«Свадьбу», «К ак во нашей во деревне», «Отмену п р азд ­
ника» (перечитайте!) мог написать только он. И еще
ж д ет своего исследователя его изумительное языковое
колдовство, умение повернуть слово и так и этак, в с а ­
мой непритязательной и словно бы корявой фразе, ск а ­
занной по частному поводу, выразить Время удиви­
тельно точно и ка к бы д а ж е не заботясь об этом. Его
эпитеты часто к аж утся и впрямь «дикими», но есть у
него и «просто эпитеты», ясные и понятные, свежие и
глубоко лиричные:
Вся земля закидана венками,
Свитыми из счастья и утрат.
Где ты, где, с полынными руками,
С ветлая отрада из отрад?

Строка «Где ты, где с полынным.» руками...» стоит,


по-моему, целой повести о любви. Потому что все уж е
в ней залож ено: и образ героини, и природный «анту­
раж » , и т о , к а к а я была любовь, и последовавш ая р а з ­
л у ка, и горькая «полынная» память о том, что было.
Горькая, но дорогая и вечно свежая...
Вот оно, волшебство п р о с т о г о эпитета!
Д а , совсем не обязательно эпитету быть п а р а д о к ­
сальным, нечаянным, «диким»! Он может, ка к мы уж е
отмечали, быть простым, «просто увиденным» и от это­
го не менее свежим, не менее удивительным. Только
удивление здесь будет иного рода: «А ведь правда, сам
зам еч ал не раз, только слово не приходило!»

386,
Чуть сердце не украдено!
Браслетами звеня,
Туманной виноградиной
Н ачнут бросать в меня... —

прочтем у Сергея М аркова и подумаем, что^ лучше про


виноградину не скажешь. Все тут: и неж ная пыльца на
кожице, и цветной туман внутри, где нечетко просвечи­
вает косточка.
А у Рим мы К азаковой в одном из ранних стихотво­
рений есть «завхоз — худой, с бровями чуткими», и
это не только портрет, но и характер. И сразу по ассо­
циации рядом с известными именами возникает имя
сибиряка М ихаила Антохина, выпустившего лет пят­
надцать н азад всего одну тоненькую «кассетную» книж ­
ку, очень неровную, скорее, слабую. Но была в этой
книжке золотая строка: речь ш ла о сельской улице, по
всей длине которой ж дут разъехавш ихся по свету сы­
новей «чуткие калитки». Действительно чуткие: паль­
цем коснись — откроются. А перед родным человеком,
поди, и просто так, сами отворятся. Если ж е еще по­
медлить, вдуматься, то за этим определением — образ
всего села, где живут люди, не отгораживающиеся от
мира семью засовами. И доброта. И печаль. И не могу
не сказать, что очень по душе мне этот высокий демок­
ратизм поэзии: золотое слово остается золотым незави­
симо оттого, кто его произнес — великий или безвест­
ный, у которого такое слово, может быть за всю жизнь
одно. Поэтому не смущает меня — и пусть никого не
смутит! — соседство самых далеких имен в этих з ам ет­
ках. Вот еще один сибиряк, Василий Казанцев:
На январском на морозе
Среди белого двора
Я колю куски березы
Н а граненые дрова.
И слоеные поленья,
Зазвеневшей стали в тон,

187
Вкруг меня заводят пенье —
Деревянный перезвон.

1 раненые дрова, слоеные п о л е н ь я -—это мы все в


ж и з н и видели. Радость узнавания. Комментариев не
нужно. И «деревянный перезвон» тож е не шокирует:
знаем, к а к мож ет звенеть дерево. В одном из храмов
Японии мне довелось видеть д а ж е деревянный колокол
в виде огромной рыбы. Его удивительно приятное, чуть
глуховатое, не очень громкое звучание было вполне
достаточным д ля небольшой тесно заселенной округи.
А вот классически строгие строки М андельш там а:
Н ад желтизной правительственных зданий
К руж илась долго мутная метель.
И правовед опять садится в сани,
Ш ироким жестом запахнув шинель.

«Мутной метелью» восхищались многие. Город в


медленной метели — действительно ка к в мутной д ы м ­
ке, и это особенно, мож ет быть, х арактерн о для зимы
невской, балтийской. Н едаром в «Пулковском меридиа­
не» Веры Инбер, в ином, трагическом контексте при­
сутствует сочетание «снеговая муть». Но вернемся к « П е­
тербургским строфам» М андельш там а. Там есть еще
один эпитет, не столь заметный, но по-своему не менее
прекрасный.
Зимуют пароходы. На припеке
Заж глось каюты толстое стекло.
«Толстое стекло» — чего у ж проще! Т ак просто, что
это почти и не эпитет уже, так себе, констатация ф а к ­
та. Попробуем, однако, прибегнуть к уж е знакомому
приему: зам енить это «нейтральное» определение. Ну,
скаж ем , на «мутное», «грязное», «круглое». Не выйдет!
Вся картина погаснет. Потому что только толстое стек­
ло способно «заж ечься», н ад ле ж ащ и м образом прело­
мив световой луч. И еще: «толстое стекло», несомненно,
гармонирует с общей атмосферой стихотворения, где
188
господствует тя ж е л а я статика (недаром же такой з а ­
метной фигурой в этом мире является вальяжный, уве­
ренный в себе правовед).
Чудовищна,— как броненосец в доке, —
Россия отдыхает тяжело.
Есть особенная неотразимость в кажущейся просто­
те иных эпитетов.
Вспоминается юность. Мы идем по набережной Н е ­
вы, наперебой читая Луговского — «Курсантскую вен­
герку».
Л етаю т и круж атся пары —
Ребята в скрипучих ремнях
И девушки в кофточках старых,
В чиненых тупых башмаках.
Мы не задумы вались тогда, что обаяние этой стро­
фы зависит от набора эпитетов, не слишком броских,
д аж е скромных, но безукоризненно точных и по от­
дельности, и в делом. Стоит обратить внимание хотя
бы на мимолетный, никак не акцентируемый контраст:
новенькая, «скрипучая», военная амуниция курсантов и
«чиненые», «потертые» (дальш е), немодные наряды их
подруг. Все вместе заменяет целый прозаический аб ­
зац: «Это было время, когда...» И заставляет забыть,
что четверостишие, между прочим, срифмовано не бог
весть как: «пары — старых, ремнях — башмаках»...
«Общепризнанно и то, что русский язык необыкно­
венно богат эпитетами»,— констатируют авторы слова­
ря. Трудно судить, насколько верно это утверждение.
Что богат — бесспорно. А вот насчет «необыкновен­
но» — Как сказать? Выходит, есть «обыкновенно бога­
тые» языки, уступающие нашему, есть и совсем бедные?
Н е знаю: для того чтобы говорить об этом, надо в л а ­
деть другими язы ками в такой же степени, как родным.
Одно, вероятно, справедливо:: эпитет по своей природе
очень национален, тесно связан со всем «духом» языка.

189
Перевести его адекватно чрезвычайно трудно. То есть,,
б у к в а л ь н о я мог бы перевести почти любой из приве­
денных здесь примеров, скаж ем , на английский. Но
ведь, кроме прямого значения, очень в аж н о то облачко
ассоциаций, которым окутан каж д ы й эпитет. В разл и ч ­
ных язы ках они могут и не совпасть. То ж е самое, ве­
роятно, происходит и при переводе с других язы ков на
русский. Поэтому переводные литературны е тексты я р ­
кими эпитетами обычно бедны, в памяти оседают лишь-
немногие из них. Тем не менее нельзя не отметить рос­
кошные сложны е эпитеты-характеристики Гомеровой
«Илиады», подаренные русскому читателю переводче­
ским гением Гнедича: «шлемоблещ ущий Гехтор», «пыш-
нопоножные мужи ахейцы», «лилейнорам енная Гера».
«Медленноходые быки» — это уж е «Одиссея» в перево­
де у Ж уковского. В аж н о отметить, что эпитеты эти —
не м ертвая музейная бронза. Модель о к а зал ас ь про­
дуктивной, по ее о б р азц у создавались и создаются но­
вые эпитеты — иногда в пародийных, иногда в серьез­
ных целях. А иногда гомеровский эпитет почти без из­
менений звучит органично и естественно у современно­
го поэта:
В езут медленноходные быки
Тяж елые телеги урож ая.
(М. Алигер)

И еще из переводных н азвал бы великолепное и


страшное шекспировское: пыльная смерть. Потому что
в конце всего — пыль. Тонкая и сухая пыль, хотя бы и
в пышном королевском склепе. Но все же, насколько
я могу судить, английское ПизГу беаШ богаче «оберто­
нами», вы разительнее и сильнее, что, разумеется, ни­
сколько не в укор и не в ущ ерб русскому языку, дейст­
вительно владею щ ем у огромным и бесценным фондом
собственных эпитетов. Достаточно вспомнить эпитеты
фольклорные, каж д ы й из которых — будь то хрестома­
190
т и й н ая «красная девка», или «добрый молодец», или
какое-нибудь «окошечко косящато» — в истоке своем
всегда образ. Достаточно вспомнить Пушкина: один его
«непроворный инвалид» из «Д орожных жалоб» доро­
гого стоит, хотя и утверж даю т авторы словаря, что ни
у Пушкина, ни у многих других выдающихся мастеров
•слова «не было выраженной установки на водбор не­
обычных, редкостных эпитетов». Д а может ли вообще
сущ ествовать подобная, хотя бы и подсознательная,
«установка»? М ожно ли однаж ды поставить себе цель:
отныне пишу только редкостными, всегда оригинальны­
ми эпитетами? Невозможно это. Д а и не нужно. Д а ж е
у лучших мастеров на один выдающийся эпитет прихо­
д я тся десятки нейтральных рабочих, информативных
определений. Редкий эпитет — сильнодействующее ху­
дожественное средство, «перебор» здесь опасен, он мо­
ж е т создать впечатление искусственности и манерности.
И действительно, тут, правы ученые — существуют ху­
д ож ники, в том числе и сильные и талантливые, у ко­
торых эпитет не играет сколько-нибудь самостоятельной
роли. Но и «авторы» наиболее памятных эпитетов едва
ли особым образом «программировали» себя, едва ли
«установкой» рож дались дерзкие поэтические «взрывы»,
ск аж ем , Языкова. Такие, например, как в одном из его
библейских переложений. Блаж ен, говорит поэт,
Кто в дом тирана меч и пламень
И смерть ужасную внесет
И с ярким хохотом о камень
Его младенцев разобьет!
Столь смелое сочетание зрительного и звукового
« р яд а» — «яркий хохот» — было весьма необычно для
эстетики девятнадцатого века!
Т ак чем ж е закончить нам?
Д умается, что культура эпитета — важ н ая состав­
ная часть мастерства писателя. И ныне, пожалуй, н а­
ходится она не на высшей своей точке. По крайней ме­
191
ре, из новых стихов, опубликованных в последних «Д нях
поэзии», запомнилось немногое, скаж ем, «немытые сво­
ды мостов» из стихотворения Д м и тр ия С ухарева о реч­
ном круизе: скры тая обычно от гл аз и знанка жизни.
Все это, разумеется, субъективно. К а к субъективна и
та попытка «классификации» эпитетов, которая была
предпринята мною. О тдаю себе отчет в том, что это
класси ф и кац и я на один раз, к тому ж е далеко не спо­
собная объять весь имеющийся безбрежный материал.
Но, ка к бы ни был он безбрежен, ка к бы ни были разн о ­
образны по своей природе эпитеты, есть у них нечто
общее. А именно — общий критерий качества: верность
жизни, верность реальным соотношениям явлений о к ­
руж аю щ его мира. Эпитет — оруж ие реалистической
поэзии и прозы.
Ну, и к а к ж е быть, наконец, с нашим «Словарем»?
Не б е зн ад еж н ая ли попытка была предпринята
К. С. Горбачевичем и Е. П. Хабло?
Д ум аю , что б езн ад еж н ая. Б ез н ад еж н а я , но герои­
ческая. А деяния такого рода имеют свою цену в н а ­
уке о литературе и о языке.
КАК ЧИТАТЬ
«81 ЬЕЫТШМ!» ТЮТЧЕВА?

На экране телевизора крупным планом — лицо ар­


тиста. Вот он сосредоточился, ушел в себя, как бы за­
бывая о нас, видящих и слышащих его,— звучат пер­
вые строки одного из самых глубоких проникновенных
произведений русской лирики:
Молчи, скрывайся и таи
И чувства, и мечты свои...
Ты, наверное, тоже смотрел эту телевизионную пе­
редачу. И, может быть, у тебя возникли те же вопро­
сы, что и и меня.
’ ° * * *

Я люблю слушать, ка к читает Михаил Козаков.


Прекрасны й голос, высокая внутренняя культура,
благородная сдерж анность в манере исполнения д ел а­
ют его одним из лучших интерпретаторов отечествен­
ной поэтической классики на современной сцене. О д ­
нако в данном случае я не собираюсь давать оценку
его работе в телевизионном фильме, основой которого
послужил «денисьевский» цикл тютчевской лирики. Об
этом фильме у ж е писали. Меня ж е на сей раз зан и ­
мает иное. Я у ж е во власти поэтической интонации, я
ж д у последующих строк — и они являются.
Пускай в душевной глубине
Встают и захО дят оне
Безмолвно, как звЕзды в ночи...
Прописными буквами внутри слов я заменяю здесь
д ля наглядности знаки ударения. Именно так прозву-
1 0 }'
7 И. О. Фоняков
ч а л и с э к ран а эти строки: течение стиха резко л о м а ­
ется, вместо я м б а — амфибрахий!
А мфибрахий «напомнил о себе» еще раз — в пред­
последней строке стихотворения:
Л и ш ь ж и т ь в сам ом се б е у м ей —
Е сть целы й мир в д у ш е твоей
Т аи н ствен н о-в ол ш ебн ы х д ум ;
И х оглуш и т н ар уж н ы й ш ум ,
Д н ев н ы е р азгО н я т л уч и,—
В н и м ай их пенью — и молчи!..

Н е впервые слышу я такое чтение — и всякий раз


оно вы зы вает у меня чувство протеста. О днако я д а ­
л е к от того, чтобы винить в чем-либо исполнителя. П о ­
добн ое прочтение освящено авторитетом науки, счита­
ется признаком особой утонченности, в первый раз я
усл ы ш ал его много лет н а з а д от одного из наших уни­
верситетских лекторов. В ту пору современных и зд а­
ний классиков было намного меньше, мы знакомились
с их произведениями по самым разным, порой слу­
чайны м книгам. Стихотворение «ЗП епИ ит!» (что в пе­
реводе означает: «Молчание!») я впервые прочел в
«марксовском» издании 1913 года под редакцией
П . В. Б ы кова и со вступительной статьей В алерия
Брю сова — лучш ем из дореволюционных собраний со­
чинений поэта. Прочел еще в отроческие годы, с пер­
вого р а за запомнил наизусть и полюбил навсегда.
П риведу здесь редакцию стихотворения, опубликован­
ную в том издании:
М олчи, скры вайся и таи
И ч ув ств а, и мечты свои!
П у ск а й в д уш ев н о й гл уби н е
И в сх о д я т , и за й д у т оне,
К ак зв е зд ы ясны е в ночи:
Л ю б у й ся ими и молчи!
К ак с е р д ц у вы ск азать себя ?
Д р у г о м у как понять т ебя ?
П о й м ет ли- он, чем ты ж ивеш ь?
М ысль, и зр еч ен н ая , есть л ож ь ,

194
В зр ы вая , возм ути ш ь ключи:
П итайся ими и молчи!
Л и ш ь ж и ть в сам ом себ е умей:
Есть целы й мир в д у ш е твоей
Т аи н ствен н о-волш ебны х дум ;
И х загл уш и т н ар уж н ы й ш ум,
Д н ев н ы е осл еп я т лучи:
В ним ай их пенью и молчи! к

Стихотворение-заклинание завораж иваю щ ей, почти


гипнотической силы! Оно строго и четко делится на
три равные части — шестистишия, каж дое из которых
заверш ается рефреном: «...и молчи!» Так оно и д о л ж ­
но быть в заклинании. Внезапное вторжение ам фиб­
рахия показалось мне тогда чуть ли не кощунствен­
ным, разруш аю щ им всю архитектонику стихотворе­
ния. П ок азал о сь д аж е, что наш преподаватель, чи­
т ая нам его «по науке», невольно морщился. Я обра­
тился за разъяснениями. «Тютчев был новатором, —
ответил наш педагог, — он подчас очень решительно
л ом ал привычные каноны во имя поэтической вы ра­
зительности. В том числе и традиционные размеры. И
не только в этом стихотворении. Перечитайте-ка «По­
следнюю любовь» или «Сон на море!»
Честно говоря, я и тогда не понял и сейчас не по­
нимаю, какую особую выразительность придает сти­
хотворению ломка, о которой идет речь. Она ничего не
п рибавляет — только убавляет. Однако «поэтическая
выразительность» — категория особого рода. Один ск а­
ж ет «нет ее», другой ск аж е т «есть», один скаж ет «при­
бавилось», другой ск аж ет «убавилось», и ничего до­
ка зать невозможно. Попробуем поэтому обратиться к
более или менее объективным данным, прежде всего —
к истории вопроса.
Р ед акц и я стихотворения «ЗПепИит!», вошедшая
в издание М аркса, как, впрочем, и во все дореволюци­
онные издания Тютчева, называется «тургеневской»
или «сушковско-тургеневской» — по имени рОдствен­
7* 195
н ика поэта, лит ератора Н. В. Сушкова, готовившего в
1852 году отдельное издание сочинений Тютчева (это
издани е не осуществилось, но сохранилась его руко­
пись— так н азы ва ем а я «суш ковская тетр адь»), и
И . С. Тургенева, курировавшего, к а к ск азал и бы сей­
час, первое состоявшееся прижизненное издание 1854 го­
д а, Д ав н о известно, что оба составителя вносили свою
п р ав ку в тютчевские стихи, «вы прям ляя» и п р и гл аж и ­
в а я их по своему усмотрению, что отнюдь не было иск­
лючением в тогдашней редакторской практике. Сам
ж е Тютчев проявлял поразительное безразличие к пе­
чатной судьбе своих произведений — так, «сушковскую
тетрадь» он лиш ь бегло перелистал, «ограничившись
внесением небольших поправок в текст двух стихотво­
рений», а корректуру издания 1868 года, подготовлен­
ного И. С. Аксаковым и И. Ф. Тютчевым (сыном по­
э т а ) , вернул, д а ж е не просмотрев (что, впрочем, не
помеш ало ему потом вы сказы вать недовольство со­
ставом сборн ика). Все это крайне зап уты вает вопрос
о «последней авторской воле», важ ны й для установ­
л ен и я канонического текста стихотворения. Советские
текстологи обратились к сохранивш имся рукописям
поэта. А в беловой рукописи «ЗПепИшп!» читается
Действительно совершенно определенно:
В с т а ю т и з а х о д я т оне
Б езм о л в н о , как зв езд ы в ночи...

И далее:
Д н ев н ы е р азгон я т лучи...

Этот ж е текст был напечатан в пушкинском «Сов­


ременнике» — в знаменитой публикации «Стихотво­
рений, присланных из Германии» в 1836 году. Значит,
ритмический перебой был действительно «зап л ан и р о­
ван» Тютчевым? Известный советский литературовед
Д . Д. Благой уж е в сравнительно ранней своей р аб о ­
те «Тургенев — редактор Тютчева (сборник «Турге­
Д96
нев и его время», 1923 год) высказывал у б еж ­
дение, что это было именно так, «Ритмическая струк­
тура обеих этих пьес,— писал ученый, имея в виду
«ЗПепБшп!» и «Сон на м ор е» ,— резко отклоняется от
общепринятых тогда законов русского силлабо-тониче­
ского стихосложения, сочетая в пределах одцой пьесы,
подчас одной строки, несколько разнородных метри­
ческих единиц». Д а л е е следуют пространные коммен­
тарии относительно «пленительных таинств усовер­
шенствованного ритма» и упреки в адрес редакторов
по поводу «грубого нарушения авторского замысла»,
«работы чужой руки, неосторожными движениями
своими безжалостно разруш аю щ ей хрупкие чары
стиха», в результате чего ритмический строй тютчев­
ских стихотворений о казал ся «решительно упрощен,
вытянут по линейке школьной просодии». Эти мысли
Д . Д. Благого, неоднократно в разной форме им по­
вторенные впоследствии, были усвоены в нашем лите­
ратуроведении, превратились в своего рода общее мес­
то, всеми признанное и бесспорное.
А мож ет быть, все-таки стоит поспорить — по край ­
ней мере, в отношении стихотворения «ЗПепБит!»?
Слишком важ н о для нас это стихотворение, слишком
большое место занимает оно в сокровищнице русской
лирики, слишком крупен алмаз, чтобы не придавать
значение каж д ом у штриху в его огранке! Д а, у нас
нет сомнения — и спасибо за это текстологам, — что
стихотворение написано Тютчевым именно так, как
оно печаталось в «Современнике» 1836 года и в совет­
ских изданиях. Н о значит ли это, что мы должны чи­
тать его так, к а к прочел Д. Д. Благой и его последо­
в атели, ка к прочел его нам университетский лектор и
ка к прочел по телевидению Михаил Козаков — в со-
ответствии с нашими современными нормами литера-
турпого ударения? Не уподобились ли и ученый, и а р ­
ти ст учителю словесности Балмашевскому, о котором
197
р ас ска зы в ае т в «Истории моего современника» В. Г. К о­
роленко?
Вспомним:
«Н а одном из первых уроков он заставил меня чи­
тать «Песнь о вещем Олеге».
К овш и к р угов ы е, зал ен я сь , ш ипят
Н а тр и зн е плачевной О лега.
К н я зь И гор ь и О льга на х о л м е си дят,
Д р у ж и н а п и р ует у бр ега...

К огда я прочел предпоследний стих, новый учитель


перебил меня:
— Н а холме сидят... Н уж н о читать на холме!
Я с недоумением взглянул на него.
— Р азм е р не выйдет,— ск а за л я.
— Н уж н о читать на холме,— упрямо повторил он».
В ряд ли учитель Б ал м аш ев ск и й дум ал приписать
Пуш кину какие-то ритмические новации. Он просто
считал нужным отстаивать современную ему орфоэпи­
ческую норму, нимало не считаясь с тем, что у ж е мно­
гие десятилетия люди читают «на холме».
Так, мож ет быть, и в нашем случае — не «захО дят»,
а «заходЯт», не «звЕзды», а «звездЫ », наконец,— не
«разгО нят», а «разгонЯт»? П олож им, для современно­
го слуха эти у дарения звучат достаточно непривычно.
Но вспомним: тогда, в первой половине прошлого сто­
летия, литературное ударение не было столь устано­
вившимся, к а к сейчас. Ещ е не было окончательно ре­
шено, произносить «м у зЫ ка» или «мУзыка», «презрЕл»
или «прЕзрел» (у Л ерм он това: «Но прЕ зрел удалой
жених Обычай прадедов своих»), В ал ь м ан ахе «Север­
ные цветы на 1832 год», прекрасно переизданном не­
давно в серии «Л итературны е памятники», встречаем
и предАнность» (3. В ол кон ская), и «внУчат» (А. Ко­
м а р о в ), и «отзЫ в» (Н. С танкевич) и многое другое,
чему несть числа. В обиходе существует п редставле­
ние, что это «поэтическая вольность», что делается это
198
« д л я рифмы», однако это мнение гораздо менее осно­
вательно, чем кажется. Поэтическая техника того вре­
мени была достаточно высока, чтобы не ломать язык
ради требований формальной поэтики. Тому же А. К о­
марову, малоизвестному поэту пушкинской поры, ниче­
го, по-видимому, не стоило написать вместо «понян­
чить внУчат захотелось» — «внучАт понянчись захоте­
лось». Так что не в особых «вольностях» тут дело, а в
зыбкости литературной нормы. Особенно обычным в
ту пору был перенос ударения с основы на оконча­
ние — к а к существительных, т а к и глаголов. В тех же
«Севеоных цветах на 1832 год»: «Одни скалЫ, леса
иль волны голубые» (И. Ш и б аев), «Нет, никогда нич­
тожный прах забвенья/Твоим струнАм коснуться не
дерзнет» (Ж уковски й ). Вспоминаем Пушкина: «Звез-
дАми п ад ая на брег» («Евгений Онегин»), «СтрунА-
ми громозвучных лир» («Воспоминания в Царском Се­
л е» ), «Там, где море вечно плещ ет/Н а пустынные ска-
л Ы » («Талисм ан»), « С кал Ы Ш отландии иль вечные
снега» («Осень»), Что же, и в этих случаях нам чи­
тать «звЕздами», «стрУнами», «скАлы», для того лишь,
чтобы и збеж ать укоризны в подгонке поэтических
строк под станд арт школьной просодии? Так ведь нет
ж е, не получается, язы к не поворачивается! Кстати, и
у д ер ж и в ал ась эта норма в поэтическом языке гораздо
дольш е, чем мы иногда думаем: у Бунина в стихах
1903— 1904 /!/ года читаем: «К звездАм стремятся ки­
парисы», хотя чего у ж проще было, казалось, переста­
вить слова — «стремятся к звЕздам кипарисы»... Но
если существовали допустимые формы «звездАми», к
звездА м (творит, и дат. пад. мн. числа) и «скалЫ»
(имен. пад. мн. числа), то почему не признать законо­
мерным и «звездЫ » (такж е имен. пад. мн. числа), а с
ним — и прочтение: «Безмолвно, как звездЫ в ночи»?
То же и с глаголами. В «Северных цветах» нахо­
дим , например: «Проворно спрыгнУл я с седла» ( Ж у ­
199
ковский). Кстати, это ударение тож е — « держ алось»
в литературном язы ке очень долго (разумеется, к а к
в ар и ан т), оно встречается д а ж е у И. Анненского: «С
подставки на тр аву росистую спрыгнЁт». «Ж ивого в
деревню тащ А т с торжеством», — это у ж е Некрасов,
«Крестьянские дети», но восходит подобное ударение
к давним временам: «Мышь пищит, пироги тащ И т» ,—
гласит подпись под одним из участников известной л у ­
бочной процессии «Мыши кота погребают». «В поле
бес нас водит, видно да к р у ж И т по сторонам»,— чи­
таем у Пуш кина и д а ж е не зам ечаем легкого откло­
нения от обычной нормы: в повседневном обиходе мы
говорим все-таки «крУжит», а « круж И т» сохранилось
к а к особый поэтический вариант. Аналогичный при­
мер находим у П о л еж аев а: «Вот мрачится/С вод л а ­
зурный/В от крутИ тся вихорь бурный»,— сейчас мы го­
ворим, конечно же, «крУтится». Н а таком орфоэпиче­
ском фоне вовсе не п редставляю тся невозможными поч­
тения «заходЯт» и «разгонЯт»! П ож алуй, они в ы гл я­
д ят несколько архаично д а ж е д ля тридцаты х годов
XIX века, но ведь недаром Тютчева считали не толь­
ко новатором, но и отчасти архаистом в некоторых
элементах поэтики! В его произведениях встречается
немало ударений, отклоняющихся не только от нынеш­
ней, но и от тогдашней п реобладаю щ ей нормы:
К то ж е п р И зр и т Г ек тор ова сына...
(« Г ек т ор и А ндром аха». Из Ш и л лера)

Так п О р х а й , н аш а, други, младость


П о светлы м счасти я цветам !
(« В есн а » )

К ак св Е т л о сонмы з в е з д пы лаю т н а д о мною ...


(«О ди н оч еств о». И з Л а м а р ти н а )

Косвенное, но вместе с тем и н ем аловаж ное з н а ­


чение имеет ранний вар и ан т стихотворения «ЗПепП ит!»,
200
напечатанный в «Молве» (1833). Спорные строки чи­
таю тся в нем следующим образом:
В ста ю т и крою тся оне,
К ак зв езд ы мирные в ночи...

И далее:
Р а зго н я т дневны е лучи...

Последняя из приведенных строк может показать­


с я подтверждаю щей гипотезу о каких-то ритмических
новациях Тютчева, осуществленных в этом стихотво­
рении. Однако стоит вспомнить, что ударение «днЕв-
ные» было принято в литературной речи того времени
(или, мож ет быть, пушкинское «Погасло днЕвное све­
тило» тож е надо читать ка к «дневнОе» и строить на
этом основании целую теорию?), — и все встанет на
свои места. Чистейший четырехстопный ямб, не допус­
кающий и мысли о том, что у Тютчева были какие-то
изначальные «особые намерения». Теоретически воз­
можно, конечно, что такие намерения появились по­
том, и поэт сознательно «сломал» при новой перера­
ботке строки у ж е написанного и опубликованного сти­
хотворения. Но, думается, это маловероятно. Скорее,
Тютчев искал просто более точных слов для вы р аж е­
ния своего зам ы сла, ему мешал пустой и лишний эпи­
тет «мирные», не удовлетворял приблизительный г л а ­
гол «кроются»,— и, устраняя эти погрешности, он не
убоялся нескольких архаичных ударений.
Ещ е одна в а ж н а я подробность: современники, оп­
ределенно знавшие все редакции стихотворения «ЗПеп-
1ш т!» , нигде не оставили нам ни малейшего свиде­
тельства, что лом ка разм ера была ими замечена. А
у ж т а к а я р езкая новация долж на была обязательно
привлечь внимание! Д. Д. Благой в упоминавшейся
статье цитирует высказывание Фета: «Счастлив ху­
дожник, способный исправлять свои произведения со
гласно указан иям знатоков, но и тут есть известные
201
границы и опасности. М ожно, что называется, зап и сать
картину. Это случилось д а ж е с позднейшими и зд а н и я­
ми Тютчева, где ал м азн ы е стихи появились зам ен ен ­
ные стразами». О днако совершенно неясно, на какого
рода зам ены сетует Фет, ничто не ука зы в ае т на то,
что дело к асается редактуры ритмического рисунка.
Более того, приведенный отрывок позволяет думать,
что речь идет не о стороннем «редакторском сам одер­
ж ави и » (вы раж ени е Д . Д . Б л аго го ), а о собственных
п оправках поэта, сделанных будто бы «согласно у к а ­
заниям знатоков»! Т ак что, скорее всего, строки «ЗПеп-
Б и т ! » воспринимались современниками ка к н орм ал ь­
ные ямбы, а гипотеза о сочетании разнородных рит­
мов бы ла привнесена у ж е спустя многие годы потом­
ками.
Кстати, вот еще один пример ударения « ск ал Ы » -—
и никто почему-то в этом случае не пред лагает нам чи­
тать «вкруг меня, к а к кимвалы, звучали скАлы». Н о
это — попутно. Главное же: нетрудно заметить, что в
этом отрывке представлены все три трехсложны х р а з ­
мера, употребительных в русском стихосложении. П е р ­
вая, вторая, четвертая строки —- амфибрахий, т р е т ь я -
дактиль, п ятая и шестая — анапест. Однако все это
хотя и разные, но однородные разм еры в принципе
довольно легко сочетаемые м еж д у собой, чему приме­
ров немало. Ну, вот хотя бы:
Русалка плыла по реке голубой,
О заряем а полной луной;
И старалась она доплеснуть до луны
Серебристую пену волны.
(Лермонтов)
П ервая строка — амфибрахий, остальные — а н а ­
пест. П од о б ная картин а сохраняется и в последующих
строфах. Н икакой особой новации здесь нет ни у того
поэта, ни у другого. Тем не менее Тургенев (или Суш-
ков) действительно счел необходимым «пригладить»
202
«Сон на море», благо сделать это было нетрудно, и
вплоть до революции это стихотворение печаталось
к а к «чистые» амфибрахии. Возвращение к подлинной
тютчевской редакции здесь необходимо и закономерно,
но к интересующим нас проблемам, связанным со сти­
хотворением «ЗП епВ ит!», э т о т ф акт прямого отноше-1
ния не имеет.
Остается еще одно стихотворение Тютчева, один ш»
•его шедевров — «Последняя любовь»:
О, как на склоне наших ле^
Нежней мы любим и суеверней...
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!
Полнеба охватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, —
Помедли, помедли, вечерний день,
П р одли сь, продли сь, очарованье.
Пускай скудеет в ж илах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность...
О, ты, последняя любовь!
Ты и блаженство, и безнадежность.

Вот здесь действительно присутствует весьма д ерз­


кий новаторский эксперимент в области ритмики! Ничего
подобного этому удивительному стихотворению — д а ­
ж е если говорить только о ритмическом рисунке его
не появлялось не только в современной Тютчеву по­
эзии, но и в продолжение нескольких последующих
десятилетий. Д а и у самого Тютчева оно стоит особ­
н я к о м — загадочное и одинокое. Приглядимся, однако:
новаторство здесь — не в механическом соединении
разнородных размеров, которое наши литературоведы
попытались увидеть в «5Пеп1ш т!» Это как бы в а р и а ­
ции на тему четырехстопного ямба, гениальная вышив­
ка по его жесткой канве. Строки: «Нежней мы любим
и суеверней», «Любви последней, зари вечерней», «Ты
и блаженство, и безнадежность»,— тот же, в сущнос­
ти, четырехстопный ямб, лишь с добавлением «лишне­
203
го» безударного после четвертого слога перед цезу­
рой. Таким ямбом впоследствии широко пользовались
символисты, в частности, Бальмонт — вспомним его
знаменитое: «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
/И з сочных гроздей венки свивать...» В «чистом» виде
такой ямб звучит довольно сл ащ аво и манерно, о д н а­
ко в сочетании с обычными ямбическими строками (а
с ними он «монтируется» естественно и без какой-ли­
бо н атяж к и ) д ает порой удивительный эффект. С л о ж ­
нее обстоит дело со строчками:
Л ишь там, на западе, бродит сиянье, —
Помедли, помедли, вечерний день...

О днако и их ям би ческая первооснова не вы зы вает


сомнений. К а ж д а я из них начинается ка к чистейший
ямб: «Л иш ь там, на западе. «Помедли...», а потом...
Потом в одну из них оказы вается «вставленным» це­
лое «лишнее» слово («бродит»), в другую — два, то­
ж е «лишних» слога. А в целом — рож д ается единст­
венное и неповторимое прерывистое дыхание, только
этому стихотворению свойственное. Художественный
эф ф ект бесспорен, «хрупкие чары стиха» безраздельно
владею т душой и сердцем читателя. И, что характерно,
ни Сушков, ни Тургенев со всем его «редакторским с а ­
модерж авием», со всей его склонностью «вы прям лять
и сглаж ивать», не посягнули на это стихотворение. В
издании 1913 года «вы прям лена» лиш ь одна строк а—
последняя, читается она так: «Блаж ен ство ты и б ез­
надежность». Есть и еще одно разночтение — « б рез­
ж ит» вместо «бродит», оно явно ухудш ает стихотво­
рение, д ел ает образ в чем-то ординарней, п рям оли ­
нейней, но к ритмике эта «поправка» не имеет к а с а ­
т е л ь с т в а — ритмический рисунок остается неизменным,
береж но сохраняется. С тало быть, не так у ж глух и
непримирим был Тургенев к необычным ритмическим
«ходам» — там, где они действительно имели место! А
204
В стихотворении «ЗП епК ит!» он стремился устранить.
НР какие-то ритмические нововведения, являющиеся

так, ка к написал ы
по всей вероятности
эта;
Молчи, скрывайся и таи
И чувства, и мечты свои
Пускай в душевной глубине
Встают и заходЯт оне
Безмолвно, как звездЫ в ночи,—
Любуйся ими — и молчи.

Как сердцу высказать себя?


Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль, изреченная, есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи,
Питайся ими — и молчи.

Лишь жить в самом себе умей—


Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонЯт лучи, —
Внимай их пенью — и молчи! -
Я постарался привести все, какие мог, аргументы
в пользу своей точки зрения. Теперь, пожалуй, можно
добавить, что, помимо всего прочего, я внутренне
убежден в правильности и единственности такого чте­
ния. В конце концов, когда речь идет о столь тонкой
и ни с чем не соизмеримой материи, как поэзия, ин­
туиция, внутренняя убежденность,— тоже не послед-
нее дело.

20Б
С ДО БРО ТОЮ
Р А З Д Р А Ж Е Н Н О Й ...
(П о п ы т к а восп ом и н ан и й )

Твое недавнее письмо — сплошь воспоминания! А


тедь в самом деле: нам уже есть о чем вспомнить.
Я есть кого вспомнить. Неужели настает время писать
мемуары? Нет, наверное: этим займемся все-таки чуть
позднее. А сейчас — разве что кратко попробовать
■свои силы в этом прекрасном и печальном жанре...
* * *

Л етом 1959 года п риш ла в город Новосибирск у д и ­


в и т е л ь н а я телеграм м а. Ж е н а встретила меня на поро­
ге нашей новенькой однокомнатной квартиры, д ер ж а
н а д головой прямоугольный листок с наклеенными
строчками. М не пришлось исполнить небольшой риту­
альный танец, пр еж д е чем листок попал в мои руки.
Я прочел подпись: «член редакционного совета Сме-
ляков»,— и мне показалось, что у меня остановилось
сердце...
Чтобы не быть заподозренны м в неоправданных
преувеличениях, поясню кое-какие обстоятельства.
.Мне было д в а д ц ать три года. Второй год — по оконча­
нии Л енинградского университета — я раб о тал литсот-
рудником областной газеты «Советская Сибирь». З а
плечами бы ла п ервая кн и ж ка стихов «Именем любви»,
выпущ енная ленинградским отделением «Советского
писателя»,— сигнальный экзем п ляр ее я получил чуть
■ли не одновременно с университетским дипломом. Сей­
час я, честно говоря, опасаюсь откры вать ее, не пото­
му что в ней есть что-либо постыдное, от чего хоте-
206
лось бы отказаться, но п р о с т о - м н о г о там наивного,
ложномногозначительного, не юношеского даже, а де
ского' А тогда, разумеется, гордился. Конечно, я был
знаком у ж е со многими п о э т а м и -л е н и н г р а д с к и м и и
сибирскими. О днако имя Смелякова было окружено
д ля меня легендарным ореолом. Мы читали ^его стихи
в студенческие годы, цитировали их на занятиях лите
ратурного объединения: «Там, где звезды св^ тятся
тумане, мерным шагом ходят марсиане...»^ Или. «Из,
восставшей колонии, в лучший из дней, лейтенант воз­
вратился к подруге своей...» И л и - р е д к о вспоминае­
мое сейчас- «Н а мыльной кобыле летит гонец. «Ко­
роль поручает тебе, кузнец, сработать из тысячи ты­
сяч колец платье для королевы...» Впрочем, знали мы.
тогда не слишком многое. Бы л тот период, когда ^ с т и ­
хи поэта несколько лет не издавались и не печатались
в периодике. И в д р у г - э т о было у х е к К0НЦУ на^ ‘ ^
с т у д е н ч е с т в а - и м я Смелякова вновь стало появляться
ня страницах газет и журналов, вызы вая пристальное
"„„м аР„ие Мой друг ВалУка Горшков читал, подвывал
от восторга, строфы из Строгой любви»:
Наверно, так, суж ая взгляд,
при дымных факелах Конвента
глядел мучительно М арат
на роялистского агента...

Т елеграм м а от С м елякова — это было в моем созна­


нии все равно, что телеф онны й звонок непосредствен­

но с О лимпа.
«Прочитал рукопись книги «Молодой гвардии»
тчк — гласила телеграмма,— прошу разрешения напе­
ч атать «Д руж бе народов» (следовал список “ дев.
ти н а з в а н и й - И . Ф.), срочно вышлите адрес журнала,
неопубликованные новые стихи привет...»
Единственное, что огорчило меня т о г д а ,— это тот

20?
ф ак т, что почти все перечисленные стихи были, увы,
уж е напечатаны в новосибирском ж у р н ал е «Сибирские
огни». Н о ведь там сказано: срочно вышлите новые!
И, главное, судьба книги, которую я решился отп р а­
вить в столичное издательство, наверн яка решена с а ­
мым благоприятны м образом. Ведь сам Смеляков чи­
тал, и рукопись ему, судя по всему, понравилась. Н а ­
верное, он написал рецензию — не д ля своего ж е уд о ­
вольствия читает знаменитый поэт рукописи безвест­
ных авторов...
К а к выяснилось, я ошибался.
Вскоре я получил из «Молодой гвардии» свою ру­
копись с довольно-таки свирепой рецензией другого,
не столь известного поэта. Об отзыве С мелякова там
не было и речи. Я был так убежден, что произошло
недоразумение, что немедленно послал Смелякову
письмо. О твета не было. Точнее, я получил его года
полтора спустя при нашей первой встрече. Н икогда не
•забуду, к а к сердито ш а г ал С меляков в зад и вперед по
большой комнате своей квартиры на Ломоносовском
проспекте. Он был не в духе: по его словам, кто-то
с утра с к аз ал ему по телефону, что он похож на тено­
ра. Не знаю, кому могло прийти в голову такое неле­
пое сравнение: трудно представить себе что-либо ме­
нее похожее. М ож ет быть, ка к подумалось мне много
позднее, дело было в повышенной ранимости, возбу­
дим ости поэта. Эти качества мож но было порой при­
нять за капризность. Так или иначе теноров Я рослав
Васильевич стойко не любил, и сравнение его очень
рассердило. Это, впрочем, не помеш ало ему в ответ на
мой робкии телефонный звонок и несколько зап и н а ю ­
щихся от волнения слов коротко сказать:
— П риезж айте!
И вот я уж е смотрю, к а к он ш агает по комнате,
сердится, оттал к ивает ногой подвернувшуюся к а ртон ­
ную коробку:
208
— Короче надо писать! Короче! Зачем вы о б яза­
тельно все объясняете в конце? У всех ваших стихов
надо отрубить последние строфы!
Речь идет о стихах, которые я только что, по тре­
бованию хозяина, прочитал. Несмотря на испытывае­
мый мною душевный трепет, я щетинюсь, пробую воз­
р аж ать; звонкие концовки мне дороги, я ими горжусь.
И вообще: не всегда хирургические методы самые
лучшие!
— Д а , ведь вам, прислушайтесь, три поэта об этом
говорят — Я рослав Смеляков, Татьяна Стрешнева и
Юрий Гордиенко!..
Справедливость требует признать, что ни жена
Я рослава Васильевича — Татьяна Стрешнева, ни Юрий
Гордиенко — моложавый усатый человек, знакомый мне
еще по короткой встрече в Новосибирске,— ничего не
ск азал и к тому времени о моих стихах. Однако Сме­
ляков безоговорочно зачислил их в свои единомыш­
ленники. И совершенно резонно: ка к я понимаю сей­
час, разногласий и не могло быть. Я только не пере­
стаю удивляться тому, с какой серьезностью были вы­
слушаны и разобраны мои тогдашние, весьма слабые
опыты.
— А письмо ваше мне показалось глуповатым, —
круто меняя ход разговора, заявляет вдруг Смеляков.
И я понимаю из последующих его слов, что да, имен­
но «для собственного удовольствия», и не в первый
раз уже, смотрел он в «Молодой гвардии» рукописи
еще безвестных авторов. Можно назвать это чувством
д олга, ответственности за будущее нашей поэзии, з а ­
интересованности в судьбе молодой смены но это
качество было в высшей степени присуще Смелякову.
«К ак живете? Что написали? — часто были его пер­
вые слова при встрече. И затем следовал приказ:
Читайте!» И не казалось тогда великой с моей сторо­
ны наглостью (а теперь кажется!) дать ему записную
209
кн и ж ку с только что переписанными набело от руки
новым стихотворением. Я рослав Васильевич к а к ни в
чем не бывало взял книжку, прочел и отругал напи­
санное: «Риторика! По-умному, но риторично! Надо
об этом ж е — но по-другому!»
Вспоминаю эти разрозненные эпизоды — и думаю :
ка к обидно все-таки, что в последнее время мы все
реж е читаем друг другу стихи при встречах. Ж д ем
книги, в лучш ем случае — литературного вечера, где
доведется выступать вместе. Д а ведь и на вечере, к а к
правило, читаем не новенькое, только что рожденное,,
а у ж е отработанный, обкатанны й на публике реперту­
ар. Н а вопрос ж е « К а к живеш ь?» — начинаем тороп­
ливо рассказы вать, куда съездили, где побывали, кого
видали, а стихов не читаем, о путешествиях своих
«в незнаемое» — не д оклады ваем . В чем дело, чья ту т
вина, в нас она или вне нас, в каких-то неуловимых
зак он ах сущ ествования и развития поэзии? Или, мо­
ж е т быть, просто в том, что не хватает среди нас по-
н астоящ ем у больших людей — таких, каким был Сме-
ляков? Есть умные, есть талантливы е, есть о б р азо в ан ­
ные, эрудированные, а вот л и ч н о с т е й сравнимого
м асш таба, пожалуй, недостает.
В своих воспоминаниях, опубликованных в « Д н е
поэзии-80», В ладим ир Цы бин пишет, что Я рослав Сме-
ляков будто бы не лю бил литературны х семинаров.
Здесь трудно спорить: бывает, что человек пред стает
перед знаю щ ими его людьми совершенно разными
своими сторонами. Я ж и л тогда в Сибири, Цыбин —
в Москве, ему, наверное, виднее. Но, со своей сторо­
ны, мне не раз приходилось видеть Я р осл ава В а ­
сильевича в роли непосредственного н аставн и ка и учи­
теля молодых — и всякий раз он осущ ествлял свою
миссию предельно внимательно и заинтересованно.
Помню, ка к о д н а ж д ы — если не ошибаюсь, это б ы л а
весной 1963 года,— Ц К В Л К С М собрал по какому-то.
210
поводу однодневный слет молодых поэтов Союза. Ос­
новной докл ад — если это можно было назвать «до­
к л а д о м » — сделал Смеляков. Это был обстоятельный,
деловитый и, я бы сказал, вдохновенный обзор тогдаш ­
ней молодой поэзии. Кого особо выделял тогда Ярос­
л ав Васильевич? Помню — Владимира Кострова: «Вы
подвиньтесь, березки, я с вами до утра порасту...»
К этому поэту в пору его вступления в литературу
Смеляков относился с особой нежностью. Много, хо­
рошо и спокойно говорил о Евгении Евтушенко. Я
подчеркиваю это слово: спокойно. Ибо вокруг имени
Евтушенко, тогда еще в полном смысле слова молодо­
го, но у ж е давно, прочно и шумно известного, атмос­
фера была несколько нервной. И как раз в тот мо­
мент она, стараниями некоторых критиков, в очеред­
ной раз обострилась. Поэтому было принципиально
важно, что Смеляков говорил о Евтушенко спокойно.
.Это не было спокойствием равнодушия. Это было спо­
койствием, убежденности: существует поэтическое
явление, и относиться к нему надо соответст­
венно. Некоторые стихи Евтушенко он тогда назвал
первоклассными. В его устах это многое значило.
И еще одно запомнилось: ясно было, что едва ли
не всех присутствующих в зале Смеляков читал — вни­
м ательн о и требовательно, с «добротою разд раж ен ­
ной», ка к написал в те ж е годы он сам в прекрасном
своем стихотворении. Читал по мере выхода сборников
и журнальны х публикаций, по мере того как приноси­
л а ему почта тощие бандероли от безвестных и полу-
безвестных авторов со всех концов страны. П олож а
руку на сердце: всегда ли мы достаточно внимательно
прочитываем такие письма-книжки? Все ли? Всё ли?
Смеляков — прочитывал. Не просто потому, что был
«добр и отзывчив» в обычном значении этих слов. А
потому, что это ему было нужно. Ему было надо сквозь
несовершенство строк, сквозь мальчишескую браваду
211
и смятенность «сердца и души увидать», к а к писал он
в том ж е стихотворении. Н ем ал о написавший стихов
о заво д ах и стройках, о дом нах и танках, он знал, что
не в них в конечном счете будущее страны. А в том,
какие люди придут на смену его поколению. А где ж
вернее и непосредственнее разгляди ш ь лицо поколе­
ния, к а к не в ломких, но искренних строчках молодых
поэтов?
Ещ е я помию С м елякова в шестьдесят шестом, в
Кемерово, на большой конференции молодых л и т е р а ­
торов У р ал а и За п а д н о й Сибири. Бы ли такие две ис­
торические конференции: шестьдесят пятый год — Ч и ­
та, где собрались посланцы Д ал ьн его Востока и Вос­
точной Сибири и где были «открыты» для всесоюзно­
го читателя Распутин, Вампилов, Ш угаев, М аш кин и
другие широко известные впоследствии писатели, и
шестьдесят шестой — Кемерово. Тут С меляков уж е в.
полном смысле слова вел семинар: исправно предсе­
дател ьствовал на засед ан иях одной из студий, под­
вергал обсуж д авш и еся стихи внимательному, но ни­
когда не мелочному разбору. Помнится, среди «семи­
наристов» была Н ина Грехова из Новосибирска — со­
всем еще м олодая поэтесса, только что выпустивш ая
свою первую книж ку в «кассете молодых». Это было
трогательно юное существо с огромными голубыми
гл азам и. В раннем детстве Нина перенесла тяж елую
болезнь, прош ла через несколько сложнейших о п ер а­
ций на позвоночнике, в д виж ениях ее еще была з а м е т ­
на некоторая скованность. Она росла в мире, далеком
от л итературы и искусства, но, мож ет быть, долгие
дни вынужденного одиночества вы работали в ней у д и ­
вительную самоуглубленность и стихийное чувство
слова. Первое письмо ее со стихами было «выужено»
несколько лет н а з а д из каж додневной почты газеты
«С оветская Сибирь». К талантливой девушке тепло ос-
неслись в Новосибирской писательской организации..
212
большое участие в ее судьбе приняла поэтесса Елиза^-
вета Стюарт, написавш ая и предисловие к ее первой
книжке. В стихах Нины чувствовалось «не мастерст­
во, а детское наитье, что иногда сильнее мастерства»,
к а к написал позднее Смеляков по другому поводу.
А я тебе не помешаю, 1
Тебя нн разу не коснусь,
Я все, как девочка на шаре,—
Боюсь на землю соскользнуть,—

читала Нина в своей монотонно-завораживающей м а ­


нере, и по лицу Смелякова можно было догадаться:
поэт почуял «настоящее»!
Я очень боюсь «пересластить», представить С меля­
кова этаким добрым дядькой, благостным пестуном л и ­
тературного молодняка, как говорилось в годы его мо­
лодости. Всяким он бывал, в том числе и тогда, в Ке­
мерово. Могло слететь с его уст и грубоватое словеч­
ко и, надо сказать, присутствие поэтесс не всегда сму­
щало его. Но надо было видеть, как осторожно и бе­
режно говорил о стихах Нины Греховой, как тщ атель­
но оберегал ее мир от бестактных посторонних вторже­
ний! Помнится, один из участников семинара, п ам я­
туя о том, что Смелякову, по его признанию, «дорог
строй граж данской лиры», и ж елая, возможно, попра­
виться наставнику, заговорил о том, что стихи де и т а ­
лантливые, и искренние, но больно уж камерные, отор­
ванные от нашей большой жизни Ярослав Васильевич
решительно оборвал оратора: «Откуда вам известно,
что такое большая жизнь и что такое — маленькая?
А мож ет быть, солдату в окопе эти стихи окажутся
нужнее, чем любые другие!?» З а точность передачи
слов не ручаюсь, но смысл был такой. И про солда­
та в окопе — тоже было.
Судьбой Нины Греховой Смеляков продолжал ин­
тересоваться и в дальнейшем, просил ее прислать но­
213
вы е стихи д ля « Д руж б ы народов», где он п родолж ал
работать. К сожалению , новых стихов у Нины в тот
м ом ент не оказалось. Такое у ж дар ован ие отпустила
ей судьба: з а бурным, ярким всплеском следовали ме­
сяцы, а то н годы почти полного молчания.
А вот стихи другого автора, сугубо, к азал ось бы,
граж данственны е, исполненные обличительного п а ф о ­
са, Смелякову категорически не понравились, хотя
кое-кого — п оначалу и меня — подкупила их буйная
непосредственность. П оэт р аб отал где-то, каж ется, а г ­
рономом, и одно из его стихотворений было посвящ е­
но обличению всяческих «бумаж ек» и «бум аж ны х душ».
«Н адо точнее выбирать мишени,— зам етил Смеля-
ков,— ясно же, что не в ся к ая бум ага — зло. Мы ж и ­
вем в такое время, когда без бумаги, без деловой пе­
реписки общество сущ ествовать не смогло бы. А такие
стихи — деш евка, они могут сорвать аплодисменты
раз-другой, но в памяти не останутся». З а точность
сл ов опять ж е не ручаюсь, но смысл передаю точно.
М.не к а ж етс я показательны м сопоставление этих двух
оценок: не был поэт однолинеен, не были его оценки
за р а н е е «программированными». Часто бы вал н еож и ­
д а н . И всегда — точен!
М огу добавить, однако, что тогда же, в Кемерове,
Я рослав В асильевич с большим интересом отнесся к
стихам Виктора К рещ и ка — сельского инж енера из
Новосибирской области, соседа Нины Греховой по «мо­
лод е ж н о й » кассете, едва ли не в последний момент
приглаш енного на семинар. И вот здесь у ж е было все
«по программе»: С м ел якова привлекла в стихах м л а д ­
шего собрата их прочная трудовая, крестьянская ос­
нова, то обстоятельство, что д а ж е ' с трактором — не­
одушевленной машиной — герой К рещ ика р а з го в а р и ­
в ал ка к с живым существом. К примеру, к а к дед ны­
неш него п ах ар я — со своим конем. Что ж, н еож и д ан ­
ности неожиданностями, а верность своим п ристрас­
ти
тиям — еще более в а ж н а я вещь. И з одних неожи­
данностей человек состоять не может.
И еще один кемеровский эпизод. С мелякова каким-
то образом сумел залучить к себе в гости Толя Суз-
дальцев — давний мой знакомец, воспитанник Томско­
го университета, а в ту пору — преподаватель л и т ера­
туры в одной из кемеровских школ. Толя сам писал
стихи, причем не хуж е иных своих сверстников, гордо-
носивших звание «молодых поэтов», печатался, о д н а­
ко, крайне редко, видя свое призвание и высшую р а ­
дость в пропаганде поэзии, в развитии поэтического
вкуса у своих учеников. Кроме Толи, его жены, почет­
ного гостя — Ярослава Васильевича, и меня, в скром­
ном пиршестве участвовали живший тогда в Томске
поэт Василий К азанцев и две молодые женщины —
кажется, учительницы, сослуживицы Толи. П о н ач ал у
все дер ж али сь довольно натянуто, присутствие «живо­
го классика» явно сковывало стеснительных кемеров-
чан. И тогда, чувствуя это, Смеляков «взял игру н а
себя». Никогда не забуду, к а к он преобразился. Куда-
то исчезли обычная хмурость и подчеркнутая грубова­
тость манер. Он обаятельно улыбался. Он шутил с д а ­
мами. Он рассказы вал смешные истории — словом, был
душой общества. И все это было так естественно, слов­
но он никогда и не бывал другим. Д а это и не была
ни в какой мере над етая к случаю маска: это был по-
прежнему он, он м о г бывать и таким. Помнится, у ме­
ня мелькнула тогда озорная мысль: если бы нарядить
Я рослава В асильевича в ж а б о и туфли с п ряж кам и и
перенести его на какой-нибудь прием при дворе одно­
го из Лю довиков,— он, пожалуй, и там бы не расте­
рялся, остался бы самим собой и д ер ж а л с я бы совер­
шенно естественно. Н апи сал ж е он прелестное, тончай­
шее стихотворение «Манон Леско», читая которое
можно подумать, что автор, по меньшей мере, окон­
чил французское отделение одного из наших универ-
215
ентетов, т а к все в нем точно, так безошибочно почувст­
вован колорит эпохи и самого старинного ром ана а б ­
б а т а Прево.
Всегда ли были бесспорны его литературны е
оценки?
В тот ж е вечер у С уздальцевы х читали стихи. В а ­
силий К азанцев, тогда у ж е работавш ий замечательно,
прочел, в частности, одно из лучших своих стихотво­
рений:
Б еда приходит не оттуда,
О ткуда ж деш ь ее всегда.
Как самовластная причуда
Судьбы, врывается беда.
Ни осторожности, ни знаний
Не хватит, чтоб от встречи с ней
Уйти. И чем она нежданней,
Тем одолеть ее трудней.
Но хуж е всех — другое худо:
Н астанет где-то череда,
Когда беда придет оттуда,
О ткуда ж д ал ее всегда.
Ее ты издали увидишь.
И сразу все поймешь. И выйдешь
Н австречу ей. И примешь бой,
В котором верх — не за тобой.
— П рекрасно,— ск а за л Суздальцев.
— П рекрасно,— с к азал я.— А ка к вам, Я рослав
Васильевич?
С меляков усмехнулся:
— А что ж меня спраш ивать? Я всю жизнь борол­
ся с такой поэзией.
Стихотворение К азан ц ев а п оказалось ему чересчур
пессимистическим. Мне лично оно таким не казалось.
И сейчас не каж ется. Ибо в конечном счете пафос
его — это пафос приятия жизни. П ри яти я — с откры ­
тыми глазам и, без розовых очков, со всем горьким и
страш ным, что в этой жизни есть и чему противопоста­
вить можно, когда исчерпаны все другие средства,
только свое человеческое достоинство.
216
Но у С мелякова была своя правда, более важ н ая
для него, чем оценка одного стихотворения. Н емало
горького переживший, немало горьких строк написав­
ший, он был, ка к я понимаю, глубоко убежден, что
поэт не имеет права быть или д а ж е казаться пессимис­
том. Тошно тебе, безысходно — молчи, кперемалы-
вай свою тоску и безысходность в себе, увидишь хоть
слабый лучик света — вот тогда мож ешь говорить, мо­
жеш ь идти к людям. Р ож дение поэзии — это рож де­
ние света. А печалей да тягот у людей и без тебя х в а­
тает. Это было не только нравственное убеждение, но
и своего рода эстетическая программа. М ож ет быть,,
впечатления этого вечера отозвались после в одном из
моих стихотворений — в первый и последний раз на
этих страницах процитирую себя самого:
У планеты нашей столько за плечами,
Что уже сегодня, друг, не по-мужски
Умножать на ней количество печали,
Умножать на ней количество тоски.
Эти строки были написаны несколько лет спустя.
Что я читал тогда, у С уздальцевы х,— не помню. П о м ­
ню только, что прочел специально для Я рослава В а ­
сильевича маленькое стихотворение Елизаветы Стю­
арт, каж ется, до сих пор не опубликованное:
Что мне припомнится такое,
Когда последний час придет?
Быть может, краткий миг покоя:
Май месяц, сорок пятый год.
Потом далекий отблеск детства
Возникнет в смертной темноте,
Еще — врученная в наследство
Звезда в зеленой высоте,
Зубцы кремлевских стен суровых,
Где ели темные тихи,
И Ярослава Смелякова
Нерукотворные стихи.

Смеляков был явно тронут. И уж е много позже,


217
жогда мы встретились снова, в какой-то компании
вдруг попросил еще раз напомнить ему эти три стро­
фы сибирской поэтессы.
Ч то ж е касается его способности чувствовать себя
естественно в любой обстановке — я имел полную в о з­
можность убедиться в этом, оказавш и сь вместе с
Я рославом В асильевичем за рубежом. Б ы ло это в том
ж е шестьдесят шестом году. Группа советских поэтов
во главе со Смеляковым в ы е зж а л а тогда в П рагу и
Б р а ти сл а в у д л я дискуссий с чехословацкими к о л л ега­
ми. В составе делегации были М еж иров, Слуцкий, Л ев
Гинзбург, М ай я Р ум ян ц ева, литовский поэт Альги-
м антас Б ал таки с, белорусский — Олег Л ойко, н азы ­
ваю, каж ется, не всех. Многие из нас к тому времени
у ж е немало поездили по заграни ц ам , я сам в начале
года вернулся из д алекой и трудной поездки во В ьет­
нам, а д л я автора «Л ю бки Фейгельман» и «Строгой
лю бви» этот выезд за пределы нашей страны был, как
ни удивительно, первым. И по-своему весьма нелегким:
у ж е н азревал о то, что потом историки и политики н а ­
зо в у т «кризисными явлениями в жизни чехословацко­
го общества», и наши поэтические дискуссии — при
полной, разумеется, внешней корректности обеих сто­
р о н — д ал еко не всегда проходили безоблачно. И н а ­
д о было видеть, к а к естественно и непринужденно
д е р ж а л с я в этой обстановке Смеляков! К а к будто он
всю ж и зн ь ездил по иным странам и вел м е ж д у н а р о д ­
ные дискуссии. Спокойно, в своей обычной, чуть ворч­
ливой интонации в ы сказы в ал он то, что думает, —
простые, в общем-то, истины, но звучавш ие очень вну­
шительно б л а го д а р я громадной силе убежденности.
П о д тал ки в ал на выступлениях Олега Л ойко: «Ну, д а ­
вай теперь про гусей!» — дело в том, что Лойко, поэт
и филолог, на всех встречах с большим успехом цити­
ровал старинную песню своего народа, свидетельст­
вующую о давних связях славянских культур: «Ой, л е ­
218
тели гуси с Б елы я Руси, ой, сели-пали на синем Д у ­
наю...» И т а к ж е естественно вписывалась фигура
С мелякова в пражскую толпу — он шел неторопливо,
своей слегка ш аркаю щ ей походкой, чуть сутулясь и
пристально в згл яд ы в ая в /лица прохожих. Особенно,
можно было заметить, привлекали его внимание юнцы
с входившими тогда в моду длинными прическами. У
нас этот стиль тогда еще не получил распространения,
а на узких старинных п раж ски х улицах эти ребята
казались похожими на средневековых мастеровых. И чув­
ствовалось в интересе к ним С емлякова его всегдашнее
стремление: «сквозь их смятенность и б р авад у сердца
и души увидать», понять, к а к а я она, эта новая моло­
дость, и что несет она в себе миру. Иногда Ярослав.
Васильевич д а ж е останавливался и смотрел вслед осо­
бо интересному экземпляру. К а к сейчас вижу круп­
ным планом его медленно поворачивающийся профиль
с прикушенной в углу рта сигаретой!
Ещ е вспоминаю: мы стоим на площ ади какого-то
маленького городка на .автобусной трассе между П р а ­
гой и Братиславой и наблю даем издали, ка к Смеля-
ков довольно долго — не зная, разумеется, ни слова
по-чешски — беседует с группой горожан. Потом в со­
провождении двух или трех из них очень деловито,
ка к будто ж ивет здесь всю жизнь, направляется к д ве­
рям местного кафе. Сквозь, стеклянную стену мы ви­
дим, ка к улы бается ему человек за стойкой, ка к со
вкусом и не спеша пропускает Ярослав Васильевич
дорожную чарку. Нет, не получается у меня, не р а с ­
ск азать об этом в словах! Важно, ка к это все проде­
лывается: очень просто, по-своему изящно, я бы с к а ­
зал — общечеловечно. Так, что на какие-то мгновения
нам становятся далеки и странны все споры, в кото­
рых мы кипим в последние дни. Господи, думается,
есть небо, солнце, зем ля и мы, люди, на ней, неужели

21»
т а к трудно договориться нам д а ж е о своих профессио­
нальных литературны х проблемах!
— Он прекрасен,— говорю я стоящему рядом Л ьву
Гинзбургу.
— Поэт! — одним словом отзы вается Гинзбург, с
чувством, с характерной своей хрипотцой в голосе.
— К а к а я раскованность, к а к а я постоянная внут­
ренняя свобода! — восторгался Александр Межиров.
И разговор переходит у ж е на стихи С мелякова, кото­
рым присущи те ж е качества. М еж ирова восхищают
«слабы е» глагольны е рифмы у Я рослава Васильевича:
мы никогда бы, говорит он, на такие не решились, по­
старали сь бы поискать что-то позвучнее с о б я зат е л ь ­
ной хотя бы «опорной» согласной, а С меляков просто
рифмует глаголы, и получается почему-то прекрасно!
И тут ж е Александр Петрович передает слова А х м а­
товой о Смелякове. Речь поначалу ш л а о другом и з­
вестном нашем поэте. «Хороший поэт, но без тайны,—
будто бы с к а з а л а тогда Анна Андреевна.— А вот С м е­
л я к о в — с тайной».
Простодушную М айю Румянцеву раскованность и
внутренняя свобода С мелякова, правду сказать, не­
сколько ш окировала. Ей казалось, что за рубежом, да
ещ е в обстановке обостренных дискуссий, следует д е р ­
ж а т ь с я как-то иначе, возможно, более чинно. М ожет
быть, поэтому Ярослав Васильевич как-то по-особо­
му хитро косился на нее, р ас ска зы в ая приключавшиеся
с ним истории.
Он любил слушать, ка к другие читают его стихи (д а л е ­
ко не все поэты это л ю б я т ). О д н аж д ы и мне довелось
прочесть в присутствии С м елякова одно из его стихот­
ворений — тогда еще не опубликованных.
— Ну, ка к ничего не переврал? — спросил я.
— Кое-где в мелочах,— величественно отозвался
поэт.— Но ничего, д а ж е лучше стало...
«Лучше», разумеется, не стало, просто у Смеляко-
220
в а было в тот вечер приподнятое настроение. Мы у ж и ­
нали в ресторане псковской гостиницы «Октябрьская»,
по дороге на всесоюзный Пушкинский праздник поэ­
зии в Михайловском. Вместе с нами была целая семья
псковских родственников Я рослава Васильевича во
главе с артистом местного театра Н и к о л а е ^ Степано­
вичем Крицким — очень полным человеком, только что
сыгравшим роль К ар л а М аркса.
З а спиной у нас была довольно трудная дорога
от Москвы до Пскова на автомобиле. Трудная, но бес­
конечно интересная — то и другое исключительно б л а ­
годаря Смелякову. Он сидел впереди, рядом с ш офе­
ром, почему-то очень волновался, был д а ж е взвинчен,
то говорил, говорил, говорил, то вдруг зам олкал, то
вдруг заявлял, что он старый человек, что он устал,
что в ближайш ем ж е городе мы немедленно остано­
вимся в гостинице, а Пушкинский праздник, ах, да,
Пушкинский праздник! — и город оставался позади, мы
мчались дальше. О чем говорил он тогда? Помню, что
были очень меткие и точные характеристики общих
литературны х знакомых. Но, в конце концов, не все
подлежит обнародованию!
В одну из пауз я и мои соседки — две Иры из «Л и ­
тературной газеты», Риш ина и Янская,— попробовали
вполголоса запеть. П ока пелись песни Окуджавы,
Я рослав Васильевич слушал молча. Но когда затя н у­
ли что-то из бардов-эпигонов, круто повернулся к ним:
П рекрати те немедленно! К ак вам не стыдно!
При Смелякове!!!
Суррогатов он не терпел. И себе цену знал. При
всем своем демократизме. Точно так ^же при всем сво­
ем подчеркиваемом гордом плебействе он в жизни
редко «тыкал». Д а ж е к людям много младш е себя об ­
ращ ал ся на «вы». Другое дело — в стихах. Там он и к
Пушкину мог обратиться с братским «ты».
Итак, дорога до Пскова была трудной, но к вечеру
221
поэт воспрянул духом. Бы л приятный «ужин с Карлом:
М арксом», а наутро предстояла встреча в М и хай лов­
ском, с Пушкиным, и самое ож идание этой встречи
действовало на С м елякова просветляюще. А на сл е­
дующий день были прогулки по ал л ея м М ихайловско­
го и Тригорского парков, нечаянная встреча с какими-
то туристами-«петеушниками» у «скамьи Онегина», с а ­
мый праздник на «поле д л я гуляний», гостевание у
директора Пуш кинского заповедника — Семена С теп а­
новича Гейченко, подарившего С мелякову дощечку из
ствола знаменитой ели-ш атра, воспетой когда-то П у ш ­
киным и незадолго перед тем погибшей от тяж ел ы х
повреждений, полученных во время войны. П ри н им ая
подарок, С меляков растрогался, обнял Гейченко. А на
обратном пути в Псков стал вдруг говорить, что, ко- !
нечно же, дощ ечка «не настоящ ая», что такую мож но
сделать из любой елки. «Спасается от собственной
растроганности»,— понял я.
В этой поездке он написал стихи — они широко из­
вестны, и я не буду их цитировать. Стихотворение это
зам ы к а е т собой смеляковдкую «Пушкиниану», с к л а ­
д ы вавш ую ся на протяжении многих лет.
В последний раз я увидел Я росл ава В асильевича
С м елякова на его переделкинской даче, где не раз мне
приходилось бывать и ранее. Он был тяж ело, пред­
смертно болен, но все ж е сам спустился по узкой лест­
нице и открыл нам дверь — моей ж ене и мне. Потом
снова лег на диван, но преж де принес бутылку водки,
налил нам по рюмке, соорудил нехитрую закуску:
«Пейте!» С ам пить не стал: запретили врачи. Много
р аз в своей ж изн и н ару ш ал он подобные запреты, но
этот, последний, был самый грозный. Мы выпили по
одной, больше не хотелось.
— Ч и тайте стихи,— ск а за л Смеляков.
Я прочел два стихотворения. Одно из них Я рослав
Васильевич разру гал, другое, написанное, между про­
222
чим, верлибром, — одобрил. В разруганном стихотво­
рении было употреблено слово «бог» — в смысле сугу­
бо метафорическом. Смеляков к этой строке, однако,
«прицепился» — и неспроата: некоторая мода на «бо­
жественное» стал а вдруг ощ ущ аться в тогдашней по­
эзии. Отчасти это было связано с возрождением инте­
реса к старой национальной культуре, отчасти с дру­
гими причинами, анализировать которые я здесь не
буду. Во всяком случае, с первого взгляд а было ясно,
что это именно мода, никаких мировоззренческих глу­
бин никоим образом не затр аги в аю щ ая. Я этой моде
был привержен менее, чем кто-либо, однако поэт счел
необходимым высказаться по вопросу, видимо, зан и ­
мавш ему его независимо от моих стихов.
— Бога нет, я это точно знаю,— заяви л он.— П о ­
верьте старому человеку.
Потом помолчал и добавил:
— Но тоска по идеалу, по какой-то высшей сп р а­
ведливости ,— это другое дело, это я понимаю...
Больше мы не виделись.
В разные годы Я рослав Васильевич Смеляков ск а­
з а л мне несколько добрых, ободряющих слов о моей
работе. У меня есть несколько его книг с такими же
ободряющими надписями. Все это дорого мне. Но все­
го дороже мне то обстоятельство, что судьба д а л а мне
возможность встречаться, разговари вать с ним, слу­
ш ать его. Все, что он дел ал и говорил, было значитель­
но. А у жизни, пожалуй, нет более прекрасного подар­
ка для нас, чем общение с истинно крупным, истинно
значительным человеком. Спасибо, жизнь!
СОДЕРЖАНИЕ

Нынче время трудновато для пера 3


В защ иту тех, кто разбрасывается 34
Молодые поэты — это всегда интересно 55-
В книжном потоке . . . . 80
«Хорошая плохая книга» 97
Диалог с философом 110
Д ва женских портрета 131
Великое переселение поэзии 146
От эпоса до верлибра 158
О пользе эрудиции . . . . 173
Волшебство простого эпитета 181
К ак читать «5Пеп1лит» Тютчева? 193
С добротою раздраж енной 206

Илья О легович Ф оняков

П И С ЬМ А О П О Э ЗИ И Д Р У Г У В ИРКУТСК

Редактор Л. В. Иоффе
Х удожник О. В. Беседин
Художественный редактор Э. Л. Бабина
Технический редактор Т. А. Воронцова
Корректор С. Г. Калмыкова

Сдано в набор 28.02.84. Подписано в печать 22.05.84. НЕ 03598. Формат 70Х


Юв'/зг. Бум тип. № 2. Гарнитура литературная. Высокая печать. Уел. печ. л.
9,8. Уел. кр.-отт. 10,06. Уч.-изд. л. 9,4. Тираж 2000 экз. З аказ 1788. Изд.
№ 5874. Цена 30 коп.
Восточно-Сибирское книжное издательство Государственного комитета
РСФ СР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 664000,
Иркутск, ул. М арата, 31.
Типография издательства «Восточно-Сибирская правда», 664009, Иркутск,
ул. Советская, 109.