Вы находитесь на странице: 1из 498

 

 
МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
им. М.В. ЛОМОНОСОВА

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

РОССИЙСКИЙ ФОНД ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ


------------------------------------------------------

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПАЛЕОГЕОГРАФИИ


ПЛЕЙСТОЦЕНА И ГОЛОЦЕНА
 

Материалы Всероссийской научной конференции с международным участием


«Марковские чтения 2020 года»,
посвященной 115-летию со дня рождения академика К.К. Маркова

Ответственные редакторы:
доктор географических наук Н.С. Болиховская,
кандидат географических наук Т.С. Клювиткина,
доктор географических наук Т.А. Янина
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Москва – 2020

 
УДК 551.8; 551.7

Актуальные проблемы палеогеографии плейстоцена и голоцена: Материалы


Всероссийской конференции с международным участием «Марковские чтения
2020 года» / Отв. редакторы Н. С. Болиховская, Т. С. Клювиткина, Т. А. Янина. – М.:
Географический факультет МГУ, 2020. – 496 с.

В книге опубликованы материалы, представленные в докладах Всероссийской научной


конференции с международным участием «Марковские чтения 2020 года: Актуальные проблемы
палеогеографии плейстоцена и голоцена» (6–8 ноября 2020 г., Москва), посвященной 115-летию со дня
рождения академика К.К. Маркова. Авторами на современном уровне знаний, отражающем развитие
идей К.К. Маркова (1905–1980), освещаются ключевые вопросы палеогеографии и стратиграфии
квартера: строение, генетические типы, дробная климатостратиграфия и абсолютный возраст
четвертичных отложений; распространение и периодизация покровных и горных оледенений; колебания
уровня внутренних и внешних морей Евразии; периодизация и корреляция палеоклиматических событий.
Даны результаты мультидисциплинарных исследований разрезов четвертичных отложений и широкий
спектр региональных палеогеографических реконструкций изменений на протяжении плейстоцена и
голоцена различных компонентов природной среды (рельефа и комплексов четвертичных пород,
морских, озерных и речных бассейнов, лёссово-почвенного покрова и криогенных образований, климата,
наземной и водной флоры, растительности и животного мира) в континентальных и морских областях
Северной Евразии. Приведены реконструкции особенностей развития растительности и климата ряда
горных и равнинных районов Сибири и Русской равнины в эпохи обитания древнего человека.
Книга адресована исследователям эволюции природной среды в плейстоцене и голоцене, а также
учащимся ВУЗов.

Проведение конференции и публикация сборника научных статей с материалами докладов


Всероссийской конференции с международным участием «Марковские чтения 2020 года»
выполнены при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований
(проект РФФИ № 20-05-20003)

Рецензенты:
профессор, доктор географических наук А. В. Бредихин
профессор, доктор географических наук В. В. Рогов

Actual problems of Pleistocene-Holocene palaeogeography: Proceedings of


“The Markov Readings in 2020 year” All-Russian Conference / Responsible Editors
N. S. Bolikhovskaya, T. S. Klyuvitkina, T. A. Yanina. – Moscow: Geographical faculty of
Lomonosov Moscow State University, 2020. – 496 pp.

ISBN 978-5-906731-76-0

© Географический факультет МГУ, 2020


© Коллектив авторов, 2020
 

 
ОСНОВОПОЛОЖНИК ПАЛЕОГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ
МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
КОНСТАНТИН КОНСТАНТИНОВИЧ МАРКОВ

Константин Константинович Марков


входит в плеяду наиболее талантливых и
разносторонних географов нашей стра-
ны. Его научные интересы были чрезвы-
чайно широки: проблемы общей физи-
ческой географии, палеогеография плей-
стоцена, геоморфология, география Ми-
рового океана… Он оказал огромное
влияние на развитие теории и методоло-
гии географии, его особая роль – в со-
здании палеогеографической школы
Московского университета. Талант, дер-
зание и широкий кругозор исследовате-
ля-аналитика, инициативность организа-
тора науки, мастерство педагога и вос-
питателя научных кадров, искусство
пропагандиста и популяризатора гео-
графических знаний, присущие Ученому
и Учителю, оказавшему глубокое влия-
ние на формирование поколений гео-
графов, снискали ему почетное место в
когорте выдающихся людей нашей
страны.
Родился К.К.Марков 20 мая
1905 г. в имении Тийурула близ Выборга
(ныне Финляндия). В 1914 г. он посту-
пил в первый класс частного реального
К.К. Марков. Конец 1960-х годов.
училища В.П. Кузьминой. Это была осо-
бенная, с совместным обучением маль-
чиков и девочек, петербургская школа, учебной программой которой предусматривалось вос-
питание всесторонне развитого человека. В нее входила, наряду с учебным циклом реального
училища (полное освоение физико-математических и естественных знаний), и программа клас-
сической гимназии, включающая четыре иностранных языка, в том числе латинский и грече-
ский. Обучение длилось 11 лет. Вероятно, одной из причин, послужившей тому, что К.К. Мар-
ков выбрал своей специальностью такую широкую и разностороннюю науку, как география,
было воспитание в школе В.П. Кузьминой, где старались дать детям разносторонний кругозор
и миропонимание.
В 1917–1918 годах на Петроград надвинулся голод, и руководство школы, спасая уче-
ников, эвакуировало их, а также часть учителей, в Анапу, сохранив тем самым от военной беды
тех лет. Создалась своеобразная колония петроградцев, учившихся в школе без помех, и за три
года пребывания в Анапе сумевших выполнить четырехлетнюю программу обучения. Жизнь в
Анапе, на берегу Черного моря, среди яркой южной природы, путешествия в горы, оказали на
К. Маркова решающее влияние при избрании географии своей специальностью, о чем он напи-
сал в «Воспоминаниях и размышлениях географа»1.
Вернувшись после окончания школы в Петроград, в 1921 г. в возрасте 16 лет К. Марков
поступил в Географический институт. В 1925 г. институт был преобразован в географический
факультет Ленинградского университета. Географический институт отличала атмосфера про-
                                                            
1
Марков К.К. Воспоминания и размышления географа. М.: Изд-во Московского ун-та, 1973. 118 с. 


стоты, серьезности и гостеприимства. Его ректор А.Е. Ферсман, выдающийся российский ми-
нералог и геохимик, пригласил в качестве профессоров известных представителей различных
отраслей науки, объединенных стремлением превратить студента в широко подготовленного
географа-исследователя: Б.А. Федченко, А.А. Борисяк, Л.С. Берг, Ю.М. Шокальский, Г.Е.
Грум-Гржимайло, А.А. Григорьев, В.Н. Сукачев — это лишь некоторые имена учителей Мар-
кова.
По окончании географического факультета К. Марков был зачислен в аспирантуру при
кафедре геоморфологии, где он стал работать под руководством одного из основоположников
отечественной геоморфологии Якова Самойловича Эдельштейна, которого считал основным
своим учителем. Одновременно он занимался преподаванием на кафедре и участвовал в рабо-
тах Ленинградского геологического управления по изучению четвертичного периода.
Увлеченность изучением рельефа северо-запада Ленинградской области, зародившаяся
в студенческие годы, вылилась в организацию многолетнего плодотворного изучения этого ре-
гиона. Как основную проблему исследований К.К. Марков поставил вопрос о происхождении
ландшафтов и рельефа в четвертичном периоде. Для выполнения поставленной задачи им был
выполнен большой объем полевых и лабораторных исследований в сочетании с освоением об-
ширной литературы. Работы были обобщены К.К. Марковым в его известной монографии
«Развитие рельефа северо-западной части Ленинградской области», увидевшей свет в 1931 го-
ду. Существенным методологическим достижением было обращение исследователя к количе-
ственно-аналитическим методам, к коим он привлек варвометрию (геохронологическое изуче-
ние ленточных глин), пыльцевой и диатомовый анализы. Применение этого комплекса анали-
зов позволило К.К. Маркову реконструировать природные обстановки эпох возникновения и
развития форм рельефа, уточнить их генезис и определить возраст. Им были выработаны прин-
ципиально новые представления о динамике материкового оледенения и эволюции послелед-
никовых водоемов, завершившейся образованием современного Балтийского моря. Эта книга и
ныне служит настольной для всех исследователей древнеледниковых областей, их геоморфоло-
гии, палеогеографии и стратиграфии. В 1934 г. свой труд К.К. Марков представил в качестве
докторской диссертации и успешно защитил ее, минуя кандидатскую. Автору диссертации не
исполнилось и тридцати лет.
В этот период в жизни К.К. Маркова произошла знаменательная встреча с Анастасией
Пантелеймоновной Жузе, разносторонне талантливым и очень целеустремленным человеком,
морским микропалеонтологом. В 1932 г. они поженились. Все годы А.П. Жузе, ставшая круп-
ным микропалеонтологом с мировым именем, была рядом с Марковым.
Особое значение для пополнения геоморфологических и палеогеографических знаний
К.К. Маркова имела Памирская экспедиция АН СССР 1932 и 1933 гг., в составе которой он пе-
ресек Памирское нагорье с востока на запад, побывал на берегах озера Каракуль, на леднике
Федченко, проводил наблюдения над современными гляциальными процессами и фиксировав
проявления древнего оледенения. Сам Марков говорил, что Памир раскрыл перед ним «свою
великолепную геоморфологическую проблематику»1. По материалам высокогорных исследо-
ваний он издал в 1935 г. «Геоморфологический очерк Памира». В нем дана детальная оценка
ледниковых отложений и связанных с ними форм рельефа, представлен вопрос о выделении
денудационных уровней, охарактеризован палеорельеф и его возраст. Эта работа и ныне со-
ставляет основу анализа рельефа Памира.
К.К. Марков считал главными итогами ленинградского периода жизни исследования
новейшей геологической истории окрестностей города, памирские экспедиции и чтение лекций
с первыми обобщениями, вложенными в курс четвертичной геологии.
Состоялся переезд Академии наук из Ленинграда в Москву. В 1935 г. Марков стал со-
трудником Института геоморфологии АН СССР, который также перебрался в столицу. В Ин-
ституте географии, в который был преобразован Институт геоморфологии, К.К. Марков стал
заведовать отделом геоморфологии, где возглавил большую коллективную работу по геомор-
фологическому районированию. Ее итогом стал выпуск карты геоморфологических районов
СССР с сопроводительным текстом в виде отдельной монографии. С осени 1937 г. К.К. Марков
                                                            
1
 Марков К.К. Воспоминания и размышления географа. М.: Изд-во Московского ун-та, 1973. 118 с. 


стал в качестве совместителя читать лекции в Московском университете на географическом
факультете.
В Москве уже работал И.П. Герасимов, окончивший университет вместе с К.К. Марко-
вым и также занимавшийся вопросами обобщения палеогеографии четвертичного периода. Ис-
следователи дополняли друг друга: сферой увлечений Маркова были север и горы, вопросы
древнего оледенения, Герасимов увлекался югом, равнинами Средней Азии и Казахстана. Сов-
местно разработав палеогеографическую концепцию, объединив усилия, они подготовили кни-
гу первостепенной для любого палеогеографа важности «Ледниковый период на территории
СССР», изданную в 1939 г. Эта книга по полноте охвата материала, широте обобщений и ори-
гинальности идей не имела себе равных в мировой литературе. Выход монографии показал, что
география не только пространственная наука, для нее остро необходим исторический подход. В
ней значительное внимание уделено ритмическим изменениям природы, указана направлен-
ность природных процессов и метахронность событий. На основе монографии авторами подго-
товлено учебное пособие «Четвертичная геология», также изданное в Москве в 1939 г.
В 1938 г. Марков участвовал в экспедиции на остров Врангеля, где обогатил свои науч-
ные впечатления знакомством с новыми для него природными явлениями.
Грянула Великая Отечественная война. Как участник Тянь-Шаньской экспедиции,
К.К. Марков в августе выехал на работу в Алма-Ату. Туда же был эвакуирован Институт гео-
графии. В Москву супруги вернулись в апреле 1942 г. К.К. Марков работал над географически-
ми характеристиками фронтов с оценкой наземной проходимости в комиссии, созданной
А.Е. Ферсманом по геолого-географическому обслуживанию Красной армии. В 1942 г. он раз-
работал лекционный курс «Военная география», который читал на географическом факультете
Московского университета. Основу курса составляли оценки географических факторов под уг-
лом зрения требований военной стратегии и тактики, рассматривались природные условия те-
атров военных действий1,2. А.П. Жузе работала в Институте географии в 1942–1943 гг. В 1944 г.
Марков оказался на Карельском фронте в составе инженерных войск. Его работа на фронте за-
ключалась в основном в составлении «карт проходимости». Вернулся в Москву с благодарно-
стью начальника штаба генерал-полковника Хренова. Сообщение о Победе услышал по радио в
Минске, где читал лекции по военной географии.
Свою работу в Институте географии Константин Константинович завершил в феврале
1945 г., подготовив к опубликованию книгу «Основные проблемы геоморфологии». В книге,
изданной в 1948 г., им рассмотрены теоретические представления о развитии планетарных
форм рельефа, о роли факторов эндогенной природы, дано толкование учения о геоморфологи-
ческих уровнях: абразионно-аккумулятивном, денудационном, снеговой границы; разобраны
методы определения возраста рельефа, показано значение геоморфологии для хозяйственной
практики.
Оставив Институт географии, К.К. Марков полностью переключился на работу в Мос-
ковском государственном университете им. М.В. Ломоносова, где стал профессором. В этом же
году он принял предложение общественности географического факультета стать его деканом.
Ядро факультета составляли профессора А.С. Барков, Б.Ф. Добрынин, И.С. Щукин, Н.Н. Баран-
ский, И.А. Витвер, к которым Марков относился с глубочайшим уважением. Под его руковод-
ством началась реорганизация географического факультета, главной задачей которой
К.К. Марков видел превращение факультета в лидера географического образования в стране.
В первый послевоенный год факультет имел кафедры: общего землеведения, физической гео-
графии СССР, физической географии материков (физико-географическое направление); эконо-
мической географии СССР и экономической географии зарубежных стран (экономико-
географическое направление), а также кафедры картографии и гидрологии. Факультет распола-
гался на одном этаже в здании на Моховой.
При руководстве и по инициативе К.К. Маркова были открыты новые кафедры: гео-
морфологии, климатологии, географии почв, ботанической географии, океанологии, палеогео-
графии, руководителями которых стали (соответственно) И.С. Щукин, Б.П. Алисов, И.П. Гера-
                                                            
1
Марков К.К Военная география // Изв. ВГО. 1943. Т. 75. Вып. 3. С. 13. 
2
Тишков А.А. География и великая победа: сюжет из военной жизни “спокойной” академической гео-
графии // Известия РАН. Серия географическая. 2015. №2. С. 7–15. 


симов, В.Н. Сукачев, А.Д. Добровольский и К.К. Марков. Факультет стал, по выражению Мар-
кова, «районным и компонентным»1. Создание новой структуры факультета отвечало, по его
мнению, потребностям страны, нуждающейся в специалистах для изучения отдельных компо-
нентов географической оболочки. В 1945 г. была организована и учебная полевая станция в
Красновидово Московской области, прохождение практики на ней стало обязательной частью
учебного плана факультета. Был организован и второй вид практики – дальней, на Кавказ и в
Хибины. В Хибинах была также создана учебная станция, несколько позже Г.К. Тушинским
была организована станция на Кавказе. Третий и четвертый годы обучения студентов сопро-
вождались производственными практиками. Такова была структура факультета, созданная
К.К. Марковым. В таком виде она существует в основном и ныне.
На фоне создания новых кафедр были организованы комплексные экспедиции – Во-
сточно-Сибирская и Центрально-Черноземная, целью которых была связь различных кафедр
единой задачей. По инициативе К.К. Маркова был создан и Московский филиал Всесоюзного
географического общества, первым председателем которого стал И.Д. Папанин. Он стал трибу-
ной для широкого обсуждения географических проблем.
В 1948 г. руководством страны было принято решение о строительстве нового здания
университета на Ленинских горах. Предусматривалось строительство и географического фа-
культета. Вместе с огромной радостью и воодушевлением, которые испытывал коллектив фа-
культета, на него легла двойная нагрузка: работа на современный и на будущий факультеты.
В 1953 г. здание университета было открыто. На географическом факультете под руководством
К.К. Маркова было создано 22 лаборатории, много кабинетов, укомплектована обширная биб-
лиотека. С окончанием строительства факультета на Ленинских горах Константин Константи-
нович счел свою миссию декана выполненной.
Будучи деканом, К.К. Марков разработал два оригинальных курса «Основные проблемы
геоморфологии» и «Палеогеография», издав капитальные научные труды под этим же названи-
ем. Книга «Палеогеография» вышла в 1954 г. В ней ученый развил идею о необходимости гео-
графической интерпретации истории развития Земли. В доступной форме им изложены общие
закономерности развития географической среды, вопросы происхождения атмосферы, измене-
ний климата, динамики географической зональности. Второе издание книга увидела в 1960 г.
Живой интерес как студентов, так и исследователей – естествоиспытателей природы, вызывает
этот труд и в наши дни. Замыслы Маркова о создании специального курса по палеогеографии
четвертичного периода частично воплотились в книге «Очерки по географии четвертичного
периода», изданной в 1955 г.
Полномочия декана К.К. Марков сложил в 1955 г.
После ухода с должности декана он принял участие в трех Антарктических экспедициях
(1955–1958). В своих воспоминаниях Марков отмечает, прежде всего, поразившую его четко
выраженную зональность океана, наблюдавшуюся как по внешним признакам (волнение, вет-
ры, облачность), так и по результатам инструментальных наблюдений. В экспедиции было от-
крыто место для строительства советской антарктической станции, впоследствии получившей
название «Мирный». Начался первый сезон работы на материке, за ним последовали еще два, в
которых К.К. Марков принимал участие. Каждая экспедиция длилась от пяти до десяти меся-
цев. Это была эпоха «по новизне научных впечатлений, постепенно перераставших в научные
выводы»2.
Феномен шестого континента имеет общеземное значение как яркий показатель поляр-
ной асимметрии Земли, а географические особенности Антарктиды оказывают большое влия-
ние на природную среду всей нашей планеты. Эта мысль К.К. Маркова проходит через все его
многочисленные работы по Антарктике. Результатом стали обобщающие труды, созданные по
инициативе и при активном участии Маркова, «География Антарктиды» (1968) и «Атлас Ан-
тарктиды (1970), за который коллективу авторов была присуждена Государственная премия.
А книга «Путешествие в Антарктиду», целевой аудиторией которой автор видел молодое поко-
ление, приобрела огромную популярность.

                                                            
1
Марков К.К. Воспоминания и размышления географа. М.: Изд-во Московского ун-та, 1973. 118 с. 
2
Там же. 


Участие в морских экспедиционных работах во время плавания в Антарктиду и в рейсе
на научно-исследовательском судне «Академик Курчатов» вызвало у ученого глубокий интерес
к географии Мирового океана. Он выдвинул новые представления о зональной структуре океа-
на и выступил с инициативой о создании новой географии Мирового океана, обобщающей
научные представления о нем как о целостной системе и части биосферы. Идеи Маркова во-
площены в монографии «География Мирового океана», содержащей шесть томов. В этом гран-
диозном труде Марков не только воплотил свои идеи о планетарном единстве географической
оболочки, но и дал представление о Мировом океане как целостной системе.
Одним из главных направлений научной деятельности К.К. Маркова в течение всей его
жизни была палеогеография, в основном — палеогеография последнего геологического перио-
да — плейстоцена. «Палеогеография для науки, изучающей современную природу, — ключ к
последней, и в этом ее значение»1. Марков считал, что географу важнее всего знать историю
новейшего периода, четвертичного, или плейстоцена. В 1947 г. по инициативе Маркова в Мос-
ковском университете открыта кафедра палеогеографии, преобразованная в 1959 г. в кафедру
общего землеведения, а в 1968 г. — в кафедру общей физической географии и палеогеографии.
К.К. Марков заведовал этой кафедрой.
Палеогеографии плейстоцена посвящены многие фундаментальные труды Константина
Константиновича, важнейший из которых — изданные в 1965–1967 гг. три тома монографии
«Четвертичный период – Антропоген – Плейстоцен» (совместно с А.А. Величко, Г.И. Лазуко-
вым, В.А. Николаевым). Это продолжение через 25–30 лет синтеза «Ледникового периода», как
отмечал сам Марков2. В монографии получила развитие концепция пространства-времени.
В развитии природы выделены три главные направления: направленные изменения, ритмиче-
ские изменения, местные различия (метахронность) изменений природы.
Глубокие палеогеографические исследования сводились не к простому комплексному
применению широких методов изучения плейстоценовых образований, а к органичному соче-
танию этих методов и их сопряжению. К.К. Марков разработал проект изучения опорных раз-
резов на территории СССР на базе применения большого арсенала современных аналитических
методов. При кафедре общей физической географии и палеогеографии им была создана Лабо-
ратория новейших отложений и палеогеографии плейстоцена, которая стала ведущим исполни-
телем этого проекта. Основу такого решения составляли два мотива: «неудовлетворительная
разработка стратиграфических представлений о плейстоценовых отложениях» и
«…односторонний путь исследований, который мы наблюдаем в течение десятилетий, предпо-
чтение одного метода в качестве основного и недооценка других методов исследований»3.
В коллектив лаборатории были привлечены высококвалифицированные специалисты в области
физики, радиохимии, палеонтологии, археологии, литологии. Заведующим приглашен
П.А. Каплин, руководивший лабораторией в течение последующих 40 лет. Замысел Маркова
успешно воплотился в жизнь, изучены опорные разрезы основных страторайонов: Русской рав-
нины, юга Западной Сибири, Верхнего Приобья и Горного Алтая, Гор Средней Азии (Приис-
сыкулье), Восточной Сибири (Мамонтова гора), Дальнего Востока (Западная Камчатка, Чукот-
ка, Нижнее Приамурье, Сахалин, Приханкайская депрессия). По каждому из них издана обоб-
щающая монография. За серию монографий по опорным разрезам К.К. Марков и П.А. Каплин
удостоены Ломоносовской премии.
Сопряженный метод исследования стал ведущим в познании палеогеографии плейсто-
цена, широко рекомендованным Марковым своим ученикам и единомышленникам.
В разработанном курсе лекций и учебнике «Введение в физическую географию», пере-
жившим несколько изданий, последнее — в 1978 г., К.К. Марков также подчеркивал, что физи-
ческая география призвана изучать географическую оболочку в ее пространственно-временной
сущности, отстаивал трехмерный анализ географических явлений в единой нерасчлененной
форме. Именно палеогеографический метод, настаивал он, вскрывает связи между природными
компонентами, что составляет фундамент географии.

                                                            
1
Марков К.К. Воспоминания и размышления географа. М.: Изд-во Московского ун-та, 1973. 118 с 
2
Там же. 
3
Марков К.К. Два очерка о географии. М.: Мысль, 1978. 125 с. 


Константин Константинович предложил использовать палеогеографическую информа-
цию в качестве естественно-исторической основы долгосрочного прогноза, обратив внимание
на поиски палеогеографических аналогий.
Велика роль К.К. Маркова как наставника и воспитателя целой плеяды географов. По-
мимо большого числа студентов, им подготовлено 120 кандидатов и докторов наук. Опублико-
ваны более 400 научных работ, в том числе 32 монографии и оригинальные учебники. Те, кто
прошел «марковскую школу», в своих научных разработках применяют особый подход к ана-
лизу природных объектов и процессов, развивая представления, выдвинутые своим учителем.
Константин Константинович Марков награжден двумя орденами Трудового Красного
Знамени; золотой медалью П.П. Семенова-Тянь-Шанского (за монографию «Палеогеография»),
золотой медалью ВДНХ СССР (как инициатор создания и главный редактор монографии «Гео-
графия Мирового океана»). Он Лауреат Государственной премии СССР (за создание «Атласа
Антарктиды»), дважды Лауреат Ломоносовской премии МГУ (за работу «Четвертичный пери-
од» и за цикл работ по опорным разрезам новейших отложений территории СССР). Имеет бла-
годарность от Президиума АН СССР, Министерства высшего и среднего специального образо-
вания, Штаба инженерных войск Карельского фронта. Он почетный член Русского географиче-
ского общества, почетный член Польского и Хорватского географических обществ, почетный
доктор Лодзинского университета. В 1965 г. К.К. Маркову присвоено звание Заслуженный дея-
тель науки РСФСР; в 1970 г. он избран академиком АН СССР.
18 сентября 1980 г. после тяжелой болезни К.К. Марков скончался. Спустя много лет
масштабность многосторонней деятельности этого выдающегося ученого видится еще ярче.
Марков впервые утвердил палеогеографию как неотъемлемую часть системы географических
наук. Идеи и мысли, высказанные им в печатных трудах и докладах, подмеченные им законо-
мерности в развитии природы плейстоцена, захватывают и увлекают ученых глубиной и акту-
альностью, они продолжают жить, способствуя развитию науки. Коллектив палеогеографов,
включающий ученых-единомышленников и учеников К.К. Маркова, успешно продолжает ре-
шать начатые им проблемы на географическом факультете МГУ.

Т.А. Янина, зав. НИЛ новейших отложений и палеогеографии плейстоцена


ИЗМЕНЕНИЯ УСЛОВИЙ ПАЛЕОСРЕДЫ
ВОСТОЧНОЙ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ОКРАИНЫ МОРЯ ЛАПТЕВЫХ В ГОЛОЦЕНЕ

Аверкина Н.О.1, Талденкова Е.Е.1, Овсепян Я.С.2, Шпильхаген Р.Ф.3, Баух Х.А.4
1
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, natal-y@mail.ru, etaldenkova@mail.ru; 2Геологический институт РАН, Москва,
yaovsepyan@yandex.ru; 3Гельмгольц центр по изучению океана в Киле (ГЕОМАР), Киль, Герма-
ния, rspielhagen@geomar.de; 4Гельмгольц институт полярных и морских исследований имени
Альфреда Вегенера, Бремерхавен, Германия, hbauch@geomar.de

Известно, что высокие широты отличаются повышенной чувствительностью и усилен-


ной ответной реакцией окружающей среды на колебания климата, и Арктический регион явля-
ется важным объектом изучения изменений природных условий в голоцене и влияющих на них
механизмов [Stein, 2008; Miller et al., 2010]. В море Лаптевых ответные изменения проявляются
в колебаниях границ и площади сезонного ледового покрова, вариациях объема речного стока,
различной интенсивности проникновения трансформированных атлантических вод вдоль кон-
тинентального склона и степени их взаимодействия с холодными и опресненными арктически-
ми водами. В послеледниковое время одним из первостепенных откликов на потепление кли-
мата был активный рост уровня моря и, как следствие, отступание суши – затопление шельфа.
Наиболее активно трансгрессия происходила в голоцене (до 5 тыс.л.н.) [Bauch et al., 2001] на
фоне наибольшего потепления и окончательного распада ледниковых щитов.
В данной работе мы сконцентрировались на изучении особенностей осадконакопления
на восточной континентальной окраине моря Лаптевых в этот благоприятный период (послед-
ние ~11.7 тыс.л.н.), сопоставляя результаты исследования двух AMS14С датированных колонок
морских осадков, поднятых с разных глубин на континентальном склоне: PS2458 (длина голо-
ценовой части разреза ~440 см, глубина моря 983 м) и PS51/118 (длина 866 см – возраст осад-
ков из керноприемника ~10.8 тыс.л.н., глубина моря 122 м). Таким образом, можно проследить
особенности изменений палеоусловий в голоцене в глубоководной части склона, которая нахо-
дится под влиянием атлантических вод и около бровки внешнего шельфа, где значительную
роль в осадконакоплении играет сток рек Лены и Яны.
Осадки обеих колонок детально изучены микропалеонтологическим методом (бентос-
ные и планктонные фораминиферы, остракоды во фракциях >63 мкм), выполнен грануломет-
рический анализ с подсчетом терригенного материала ледового и айсбергового разноса (IRD)
во фракции больше 500 мкм. Для колонки PS2458 имеются данные по изотопно-кислородному
и изотопно-углеродному составу раковин фораминифер (часть результатов опубликована
[Spielhagen et al., 2005]), проведена корреляция с данными биомаркеров [Fahl, Stein, 2012]. Для
колонки PS51/118 также проведен палинологический анализ (споры, пыльца и морские пали-
номорфы) [Rudenko et al., 2014]. Раннеголоценовый период имеет очень высокое разрешение в
данном разрезе – согласно возрастной модели, большая часть осадков (интервал 866–125 см)
накопились за 2 тыс. лет.
Несмотря на значительные различия палеоусловий в местах взятия колонок, можно
проследить и общие закономерности.
Ранний голоцен (11.7–8.2 кал.тыс.л.н.) выделяется в обоих разрезах как наиболее теп-
лый интервал, когда море было свободно от сезонного льда. На это указывают максимальное
содержание бентосных, а в глубоководной части и планктонных, фораминифер и макрофосси-
лий в осадках; отсутствие IRD; а также всплески высокой биопродуктивности, возможно, при-
уроченной к сезонному краю морского льда (относительно высокое процентное содержание
фитодетритных видов бентосных фораминифер Nonion labradoricum, Stainforthia loeblichi, Is-
landiella norcrossi). Данные условия наиболее выражены в интервале до ~9.5 кал.тыс.л.н. Влия-
ние речного стока отражается в присутствии проксимальных (river-proximal) комплексов бен-
тосных фораминифер и вида-оппортуниста Elphidium clavatum [Polyak et al., 2002], в особенно-
сти в колонке PS51/118. Это свидетельствует о стратификации водной толщи в результате
опреснения поверхностного слоя, закономерно больше проявленного ближе к шельфу. При
этом состав осадков колонки PS51/118 по сравнению с PS2458 более тонкозернистый, несмотря
на ее близость к устьям рек. Вероятно, это была зона активного осаждения взвеси в пределах


маргинального фильтра. О более выраженных морских условиях на большей глубине свиде-
тельствует максимальное биоразнообразие и присутствие вида-индикатора атлантических вод
Cassidulina neoteretis [Lubinski et al., 2001] в колонке PS2458.
В начале среднего голоцена (8.2–4 кал.тыс.л.н.) в осадках колонки PS51/118 около
бровки шельфа полностью исчезают все фоссилии, и резко снижается их количество в более
глубоко расположенной колонке PS2458. В колонке PS51/118 в это время наблюдалось значи-
тельное снижение скоростей седиментации, связанное с отступанием берега в ходе развития
трансгрессии. Подобная картина резкого снижения скоростей седиментации характерна для
всех исследованных колонок на континентальном склоне и внешнем шельфе, а его возраст ме-
няется в зависимости от глубины моря в месте отбора конкретной колонки [Taldenkova et al.,
2010; 2012]. Крайне тонкозернистые осадки колонки PS51/118 свидетельствуют о мощном ле-
довом покрове, который мог быть причиной падения биопродуктивности. Возможно, климати-
ческое похолодание 8.2 кал.тыс.л.н., связанное с разгрузкой приледниковых озер Лаврентий-
ского щита и наблюдаемое повсеместно в Северном полушарии [Alley, Ágústsdóttir, 2005;
Matero et al., 2017], могло послужить спусковым механизмом для ослабления атлантической
меридиональной циркуляции и перестройки атмосферной циркуляции, что привело к ухудше-
нию условий в изучаемом нами районе.
В среднем-позднем голоцене (после 7.4 кал.тыс.л.н.) увеличивается весовое процентное
содержание грубых фракций и численности IRD, при этом пики IRD имеют периодичность 1–
1.5 тыс.лет, и в данном регионе приурочены к следующим временным интервалам: 7–7.4; 6.4–
6.6; 5–5.8; 2.8–3.6 и 0.8–1.6 кал.тыс.л.н. В западной части моря Лаптевых также наблюдалось
резкое возрастание численности IRD после 7 кал.тыс.л.н. с пиками, центры которых (7.2; 6.4;
5.4; 3 и 3 кал.тыс.л.н.), в целом, совпадают с интервалами, отмеченными в изученных колонках
[Taldenkova et al., 2010; 2012]. Максимальные по численности пики IRD в обоих регионах от-
мечены около 3 кал.тыс.л.н., при этом численность IRD в западной части моря на порядок вы-
ше, чем в исследованных колонках из восточной части моря, в среднем 200 против 20 экз/100 г
исходного непромытого осадка. По всей видимости, в этот период средне-позднеголоценового
похолодания климата начался рост ледниковых шапок на архипелаге Северная Земля и постав-
ка ими айсбергов, которые, как и начале дегляциации, в основном таяли в западной части моря
Лаптевых или захватывались Трансполярным дрейфом, почти не достигая восточной континен-
тальной окраины моря. В восточной части моря Лаптевых рост количества IRD, в основном,
связан с похолоданием, смещением к югу сезонной границы льдов и соответствующим увели-
чением количества крупнозернистого материала ледового (а не айсбергового) разноса. Этот
материал попадает в дрейфующий лед, образованный на мелководье в период осенних штормов
при ледообразовании, и переносится к сезонной границе льдов [Eicken et al., 1997]. Следующим
летом он либо вытаивает в пределах моря Лаптевых, либо выносится с Трансполярным дрей-
фом за его пределы. Соответственно, чем ближе к берегу сезонная граница льдов, тем большее
количество IRD вытаивает в пределах моря Лаптевых, что и было отмечено нами для колонки с
внешнего шельфа западной части моря Лаптевых [Taldenkova et al., 2010]. В осадках этой ко-
лонки одновременно с увеличением IRD отмечается и рост процентного содержания эврига-
линных видов остракод (при преобладании относительно глубоководных видов), что мы также
связываем с аналогичным механизмом поставки материала из прибрежных зон моря [Stepanova
et al., 2012]. В позднеголоценовых осадках колонки с континентального шельфа западной части
моря Лаптевых отмечено увеличение процентного содержания бентосных фораминифер «river-
proximal» группы [Taldenkova et al., 2012; Овсепян и др., 2015]. Похожая картина наблюдается
и в восточной части моря Лаптевых, где также увеличивается содержание видов внутреннего
шельфа, которое, как и количество IRD, выше в осадках мелководной колонки PS51/118, чем в
глубоководной PS2458. Интересно, что в западной части моря Лаптевых количество IRD,
наоборот, выше на континентальном склоне, чем на внешнем шельфе, что подтверждает пред-
положение о значительном вкладе материала айсбергового разноса с Северной Земли в этой
части моря.

Работа выполнена при поддержке проектов РФФИ мол_а 18-35-00362 и а 15-05-08497.

10 
Литература:
Овсепян Я.С., Талденкова Е.Е., Баух Х.А., Кандиано Е.С. Реконструкция событий позд-
него плейстоцена–голоцена на континентальном склоне моря Лаптевых по комплексам бентос-
ных и планктонных фораминифер // Стратиграфия. Геол. корр. 2015. Т. 23. № 6. С. 96–112.
Alley R.B., Ágústsdóttir A.M. The 8k event: Cause and consequences of a major Holocene ab-
rupt climate change // Quat. Sci. Rev. 2005. V. 24. P. 1123–1149.
Bauch H.A., Mueller-Lupp T., Taldenkova E., Spielhagen R.F., Kassens H., Grootes P.M.,
Thiede J., Heinemeier J., Petryashov V.V. Chronology of the Holocene transgression at the North Si-
berian margin // Global Planet. Change. 2001. V.31. P. 125–139.
Eicken H., Reimnitz E., Alexandrov V., Martin T., Kassens H., Viehoff T. Sea ice processes
in the Laptev Sea and their importance for sediment export // Cont. Shelf Res. 1997. V. 17 (2).
P. 205–233.
Fahl K., Stein R. Modern seasonal variability and deglacial/Holocene change of central Arctic
Ocean sea-ice cover: New insights from biomarker proxy records // Earth Planet. Sci. Lett. 2012.
V. 351–352. P. 123–133.
Lubinski D.J., Polyak L.A., Forman S.L. Freshwater and Atlantic water inflows to the deep
northern Barents and Kara seas since ca 13 14C ka: foraminifera and stable isotopes // Quat. Sci. Rev.
2001. V. 20. P. 1851–1879.
Matero I.S.O., Gregoire L.J., Ivanovic R.F., Tindall J.C., Haywo A.M. The 8.2 ka cooling
event caused by Laurentide ice saddle collapse // Earth Planet. Sci. Lett. 2017. V. 417. P. 205–214.
Miller G.H., Brigham-Grette J., Alley R.B., Anderson L., Bauch H.A et al. Temperature and
precipitation history of the Arctic // Quat. Sci. Rev. 2010. V. 29. P. 1679–1715.
Polyak L., Korsun S., Febo L., Stanovoy V., Khusid T., Hald M., Paulsen B.E., Lubinski D.A.
Benthic foraminiferal assambleges from the southern Kara Sea, a river-influenced Arctic marine envi-
ronment // J. Foraminiferal Res. 2002. V. 32. № 3. P. 252–273.
Rudenko O., Tarasov P.E., Bauch H.A., Taldenkova E. A Holocene palynological record from
the northeastern Laptev Sea and its implications for palaeoenvironmental research // Quat. Int. 2014.
V. 348 P. 82–92.
Spielhagen R.F., Erlenkeuser H., Siegert C. History of freshwater runoff across the Laptev Sea
(Arctic) during the Last deglaciaion // Global Planet. Change. 2005. V. 48 (1–3). P. 187–207.
Stein R. Arctic Ocean sediments: processes, proxies, and paleoenvironment. Amsterdam,
Elsevier. 2008. 592 pp.
Stepanova A., Taldenkova E., Bauch H.A. Ostracod palaeoecology and environmental change
in the Laptev and Kara seas (Siberian Arctic) during the last 18 000 years // Boreas. 2012. V. 41 (4).
P. 557–577.
Taldenkova E., Bauch H.A., Gottschalk J., Nikolaev S., Rostovtseva Y., Ovsepyan Y., Pogo-
dina I., Kandiano E. History of ice-rafting and water mass evolution at the Northern Siberian continen-
tal margin (Laptev Sea) during Late Glacial and Holocene times // Quat. Sci. Rev. 2010. V. 29.
№ 27–28. P. 3919–3935.
Taldenkova E., Bauch H.A., Stepanova A., Ovsepyan Ya, Pogodina I., Klyuvitkina T., Niko-
laev S. Benthic and planktic community changes at the North Siberian margin in response to Atlantic
water mass variability since last deglacial times // Marine Micropal. 2012. V.96. P. 13–28.

11 
ДАННЫЕ ДИАТОМОВОГО АНАЛИЗА
ГОЛОЦЕНОВЫХ ОТЛОЖЕНИЙ КАНДАЛАКШСКОГО ЗАЛИВА БЕЛОГО МОРЯ

Агафонова Е.А.1,2, Полякова Е.И.1, Новичкова Е.А.2


1
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, agafonovaelizaveta@mail.ru; 2Институт океанологии имени П.П. Ширшова РАН, Москва

История развития Беломорского региона во время поздне- и послеледниковья во многом


предопределила динамику его морских экосистем. В течение последних 11.7 тыс.к.л. район
развивался под воздействием интенсивных дифференцированных тектонических движений,
трансгрессивно-регрессивных изменений уровня моря, перемен климата и интенсивности про-
никновения трансформированных атлантических вод [Невесский и др., 1977; Девятова, 1986;
Larsen et al., 2006; Demidov et al., 2006; Демидов, 2010; Евзеров, 2010; Hughes et al., 2015 и др.].
Кандалакшский залив – один из четырех заливов-эстуариев [Пантюлин, 2012] Белого
моря – приурочен к древнему докембрийскому одноименному грабену [Балуев и др., 2009]. Не-
смотря на сильную блоковую дифференцированность земной коры, для глубоководной части
Кандалакшского залива в целом характерно преобладание нисходящих тектонических движе-
ний, что способствовало непрерывному морскому осадконакоплению.

Рис. 1. Схема Белого моря, положение исследованной колонки.

В настоящее время достаточно большое количество работ посвящено исследованию ди-


атомовых водорослей в голоценовых отложений побережий Кандалакшского залива [Чернов,
1947; Каган, 1976, 2012; Шилова, 2011 и др.]. Диатомеи в толще донных осадках этого залива
были ранее изучены Р.Н. Джиноридзе в колонках из кутовой и прибрежной относительно мел-
ководной частей залива [Джиноридзе, 1971]. В представленной нами работе впервые рассмот-
рены результаты диатомового анализа голоценовых отложений центральной части Кандалакш-
ского залива Белого моря.
Колонка 6066 (рис. 1) была получена в глубоководной части Кандалакшского залива
Белого моря в ходе рейса НИС «Профессор Штокман» в 2006 г. Колонкой были вскрыты 2.42 м
оливково-серого пелитового ила (рис. 2). Диатомовые водоросли изучены в 24 образцах с ин-
тервалом опробования 10 см. Техническая обработка образцов проводилась по стандартным
методикам [Диатомовые водоросли СССР, 1974].

12 
13 
Рис. 2. Литологический состав осадков в колонке 6066, концентрации, соотношение экологических групп и состав диатомовых ассоциаций.
В осадках колонки был обнаружен 81 таксон, из них 17 пресноводных, 64 – морских и
солоноватоводных. На основе данных о концентрации и составе диатомовых ассоциаций в ко-
лонке выделено шесть диатомовых зон (ДЗ).
ДЗ VI (2.12–2.28 м) выделена в нижней части толщи оливково-серого пелитового ила с
четкими стяжениями гидротроилита. Концентрации диатомей в осадке не превышают 0.9 млн
ств./г. Преобладают морские планктонные неритические виды Coscinodiscus radiatus, C.
perforatus и др. (88%), абсолютным доминатом в процентном отношении является меропланк-
тонный сублиторальный вид Paralia sulcata (54%). Суммарное содержание относительно теп-
ловодных североатлантических видов (Coscinodiscus radiatus, C. perforatus, Actinoptychus
senarius, Shionodiscus oestrupii) составляет около 32%.
ДЗ V относится к интервалу 1.83–2.12 м. Концентрации диатомей изменяются от 0.6 до
1.1. млн ств./г. Доля вида Paralia sulcata все еще остается высокой, среди доминантных видов
появляется бентосный сублиторальный относительно холодноводный вид Actinoptychus
curvatulus, при этом начинает увеличиваться число относительно тепловодных диатомей как
планктонных (Thalassionema nitzschioides, Shionodiscus oestrupii, Coscinodiscus radiatus, C.
perforatus), так и бентосных сублиторальных (Grammatophora angulosa, G. hamulifera).
В ДЗ IV (1.40–1.83 м) концентрации диатомей – 0.6–0.86 млн ств./г. По сравнению с
нижележащей толщей уменьшается число относительно холодноводных планктонных видов
(Actinocyclus curvatulus, Chaetoceros holsaticus), однако их доля все еще остается достаточно
высокой.
Концентрации диатомей достигают своих максимальных значений – 3.8 млн ств./г в ДЗ
III (1.16–1.40 м). Отмечено увеличение числа неритических видов и снижение числа сублито-
ральных. Значительно увеличивается доля видов Actinoptychus senarius и Coscinodiscus radiatus,
индикаторов притока атлантических вод в Белое море [Полякова и др., 2017]. Становится
больше относительно тепловодных видов как планктонных (Thalassionema nitzschioides,
Shionodiscus oestrupii), так и бентосных (Delphineis surirella, Grammatophora angulosa).
ДЗ II (0.51–1.16) в целом характеризуется снижением концентраций до 0.5 млн ств./г,
при этом на глубинах 84–85 см и 64–65 см выделяются локальные пики. На глубинах 110–90 см
увеличиваются концентрации относительно холодноводных видов Thalassiosira baltica и
Chaetoceros furcellatus.
ДЗ I (0.00–0.51) выделена в верхней части толщи темно-оливкового пелитового ила с
редкими сажистыми примазками. Концентрации изменяются от 0.9 до 1.8 млн ств./г. Отмечено
значительное увеличение таких относительно тепловодных видов как Shionodiscus oestrupii (до
12%) и Thalassionema nitzschioides (до 9%). До 9% увеличивается доля пресноводных видов
(планктонные Aulacoseira ambigua, Cyclotella meneghiniana, бентосные Cocconeis pediculus,
Diploneis elliptica, Epithemia sorex и др.)
На основе данных диатомового анализа удалось восстановить последовательность па-
леогеографических событий за последние 11.7 тыс. к.л. Считается, что в начале пребореального
периода происходил переход от ледниково-морских обстановок осадконакопления к морским
[Джиноридзе, 1971, 1972]. Нижняя часть колонки (ДЗ VI – ДЗ V) отражает морское осадкона-
копление в условиях холодноводного низкопродуктивного залива, глубина которого вероятно
значительно уступала современной.
Трансгрессия Фолас слабо проявляется в составе диатомовых ассоциаций на глубинах
1.65–1.84 м на общем фоне снижения температур воды конца бореального времени-начала ат-
лантического (ДЗ IV) по незначительному увеличению концентрации диатомей, некоторому
уменьшению доли вида Paralia sulcata, началу направленного увеличения числа вида Coscino-
discus radiatus. В пользу более интенсивного поступления трансформированных атлантических
вод в котловину Белого моря из Баренцева также свидетельствует возрастающее количество
вида Shionodiscus oestrupii.
Максимум концентрации диатомей (ДЗ III) приходится на трансгрессивную стадию Та-
пес. Снижение концентраций диатомей и числа относительно тепловодных видов свидетель-
ствует о снижении температур воды, проявившемся в первой половине суббореала (нижняя
часть ДЗ II). На глубинах 84–85 см начинается рост числа относительно тепловодных видов и
концентраций диатомей, обусловленный трансгрессивной стадией Тривия. В осадках субатлан-

14 
тического времени (ДЗ I) отмечено продолжающееся снижения числа относительно холодно-
водных видов.
Таким образом, в колонке 6066 отражаются условия осадконакопления, начиная с конца
пребореального времени. Можно проследить влияние трансгрессивно-регрессивных стадий
(Фолас, Тапес и Тривия) и отчетливый общий тренд на повышение температуры воды в течение
всего голоцена.

Литература:
Балуев А.С., Журавлев В.А., Пржиялговский Е.С. Новые данные о строении централь-
ной части палеорифтовой системы Белого моря // Доклады Академии Наук. Серия Геология.
Т. 427. № 3. 2009. C. 348–353.
Девятова Э.И. Природная среда и ее изменения в голоцене. Петрозаводск, 1986. 109 с.
Демидов И.Н. Геология и динамика новейшего периода формирования акватории Бело-
го моря // Система Белого моря (под ред. академика РАН А.П.Лисицына). Т. 1. М.:Научный
мир. Т. 1. С. 58–76.
Джиноридзе Р.Н. Диатомовые водоросли из донных осадков Белого моря в связи с его
историей в голоцене. Автореф. дис. канд. биол. наук. Л., 1971. 23 с.
Диатомовые водоросли СССР (ископаемые и современные). Т. I. Д.: Наука, 1974. 403 с.
Евзеров В.Я. Позднеплейстоценовые и голоценовые оледенения в районе Ловозерских
тундр на Кольском полуострове // Известия РГО. Т. 142. Вып. 4. 2010. С. 65–80.
Каган Л.Я. Диатомовые водоросли Евро-Арктического региона: древние и современные
морские и пресноводные : аннотированная коллекция / под ред.: Д. Б. Денисова, Н. А. Кашули-
на; Рос. акад. наук, Кол. науч. центр, Ин-т проблем промышлен. экологии Сев. – Апатиты: Изд-
во КНЦ РАН, 2012. – 209 с.
Каган Л.Я. Комплексы диатомей морского плейстоцена Кольского полуострова (палео-
экология, стратиграфическое и палеогеографическое значение). Дис. на соискание ученой сте-
пени к.г.н. М., 1976.
Невесский Е.Н., Медведев В.С., Калиненко В.В. Белое море. Седиментогенез и история
развития в голоцене. М.: «Наука». 1977. 236 с.
Пантюлин А.Н. Динамика, структура и водные массы // Система Белого моря (под ред.
академика РАН А.П. Лисицына). Т. 4. М.: Научный мир. 2012. С. 309–378.
Полякова Е.И., Новичкова Е.А., Клювиткина Т.С. Диатомеи и палиноморфы в поверх-
ностных осадках арктических морей и их значение для палеоокеанологических исследований в
высоких широтах // Система Белого моря (под ред. академика РАН А.П.Лисицына). Т. 4.
М.: Научный мир. 2017. С. 799–859.
Чернов В.К. К изучению иловых отложений побережья Белого моря в связи с вопросом
о вековом поднятии суши // Изв. ВГО. 1947. Т. 79. Вып. 1. С. 65–78
Шилова О.С. Голоценовые диатомеи болот Кольского полуострова и Северо-Восточной
Карелии. М. 2011. 178 с.
Demidov I.N., Houmark-Nielsen M., Kjaer K.H., Larsen E. The last Scandinavian Ice Sheet
in nothwestern Russia: ice flow patterns and decay dynamics // Boreas. 2006. Vol. 35. P. 425–433.
Hughes A.L.C., Gyllencreutz R., Lohne Ø.S., Mangerud J., Svendsen J.I., The last Eurasian
ice sheets – a chronological database and time-slice reconstruction, DATED-1 // Boreas 45. 2016.
P. 1–45.
Larsen E., Kjær K.H., Jensen M., Demidov I.N., Håkansson L., Paus A. Early Weichselian
palaeoenvironments reconstructed from a mega-scale thrust-fault complex, Kanin Peninsula, north-
western Russia // Boreas. 2006. Vol. 35(3). P. 476–492.

15 
ПРОБЛЕМЫ СТРАТИГРАФИИ И ПАЛЕОГЕОГРАФИИ НЕОПЛЕЙСТОЦЕНА
НА ТЕРРИТОРИИ САТИНСКОГО СТРАТОРАЙОНА В БАССЕЙНЕ Р. ПРОТВЫ

Антонов С.И., Судакова Н.Г.


Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, ser11131134@yandex.ru, ng.sudakova@mail.ru

Проблема ледниковой стратиграфии и палеогеографии Сатинского страторайона вклю-


чает ряд важных вопросов, касающихся определения стратиграфической позиции разновоз-
растных ледниковых горизонтов (днепровского, московского), уточнения их ранга и границ
распространения [Марков, 1960; Московский ледниковый..., 1982; Заррина, Краснов, 1989; Ве-
личко и др., 2005; Рычагов и др., 2007; Реконструкция..., 2008; Судакова, 2012; Шик, 2014 и
др.]. Особенно остро стоит вопрос о стратиграфических подразделениях среднерусского надго-
ризонта. До сих пор нет единого мнения о самостоятельности днепровского и московского оле-
денения и надежного обоснования возраста разделяющего их межледникового горизонта. От-
сюда имеет место многовариантность и нестабильность стратиграфических схем для Централь-
ного региона, их несогласованность по ряду позиций со схемами Северо-Запада и Северо-
Востока Восточно-Европейской равнины. Эти спорные положения требуют тщательного анали-
за и объективного решения.
По результатам многолетних комплексных исследований Сатинского полигона в сред-
ней полосе Русской равнины (рис. 1) сделаны существенные дополнения и уточнения по акту-
альным и дискуссионным вопросам стратиграфии и палеогеографии неоплейстоцена [Материа-
лы..., 1977; 1979; Комплексный..., 1992; Антонов и др., 2000; Рычагов и др., 2006; Реконструк-
ция..., 2008].
В бассейне р. Протвы в окрестностях Сатинского учебно-научного полигона сводный
опорный разрез новейших отложений (рис. 2) обладает рядом преимуществ: представительно-
стью стратиграфических подразделений среднего неоплейстоцена, четким стратиграфическим
положением двухъярусного среднерусского надгоризонта, залегающего между лихвинским и
микулинским горизонтами, хорошей площадной и послойной аналитической изученностью от-
ложений [Материалы..., 1978; 1980; Комплексный..., 1992; Строение..., 1996; Реконструкция...,
2008 и др.].
В Сатинском страторайоне комплексным методом охарактеризован стратотип двухъ-
ярусного среднерусского надгоризонта. Стратиграфически выше лихвинского горизонта по со-
гласующимся геологическим, геоморфологическим, литостратиграфическим, биостратиграфи-
ческим и палеомагнитным данным под контролем геохронологических дат надежно выделяют-
ся и регионально прослеживаются два ледниковых горизонта – днепровский (МИС 8 – 310–270
т.л.н.) и московский (МИС 6 – 220–150 т.л.н.)., разделенные мощной озерно-аллювиальной
межледниковой толщей (МИС 7 в интервале 265–213 т.л.н.), что однозначно свидетельствует о
самостоятельности днепровского и московского оледенений [Антонов и др., 2000; Реконструк-
ция..., 2008].
Межледниковая днепровско-московская толща по заключению Е.М. Малаевой [Анто-
нов и др., 2000; Рычагов и др., 2006] включает палиноспектры смешанных лесов со значитель-
ной примесью пыльцы широколиственных пород (до 16–20%), что свойственно межледнико-
вым условиям. Это дает основание для признания регионального ранга данного межледниково-
го термохрона, а также для подтверждения самостоятельности днепровского и московского
оледенений, отвечающего статусу парастратотипа, названного сатинским. Следует отметить,
что сатинское межледниковье значительно уступает лихвинскому по теплообеспеченности и
составу флоры. Выделенный сатинский межледниковый горизонт центрального региона по об-
щей характеристике сопоставим с горкинским северо-западной территории и родионовским
северо-восточной.
Распространенные в Ладожском секторе покровных оледенений днепровская и москов-
ская морены четко различаются по контрастной литологической характеристике по всему гра-
нулометрическому спектру. Днепровской более глинистой морене свойственна ганат-
роговообманково-ильменитовая ассоциация руководящих минералов со значительной приме-
сью сидерита, сульфидов, глауконита – характерных представителей местных подстилающих

16 
пород. Характерным признаком днепровской морены является наличие отрицательной намаг-
ниченности. В московской более опесчаненной морене значительно больше роговой обманки,
амфиболов, пироксенов и других спутников удаленной питающей провинции Фенноскандии.
Диагностические критерии минералогического и петрографического состава этих разновоз-
растных морен позволяют надежно их распознавать и коррелировать в пределах Центрального
региона [Реконструкция..., 2008; Судакова, 2012 и др.].

Рис. 1. Обзорная карта Сатинского учебного полигона (Боровский район Калужской области).
Условные обозначения. 1 – леса, 2 – луга, 3 – болота, 4 – населенные пункты, 5 – геодезические
знаки, 6 – геологические разрезы (расчистки), 7 – шурфы, 8 – буровые скважины: а) геологиче-
ские, б) гидрогеологические, 9 – положение Сатинской учебно-научной станции.

Получено геоморфологическое и климатостратиграфическое подтверждение стадийного


развития длительного московского оледенения, о чем свидетельствуют установленные потеп-
ления климата в периоды между разновозрастными подвижками края ледникового покрова
[Антонов и др., 2000; Реконструкция..., 2008]. Хорошо выражены в рельефе конечно-моренные
гряды стадиальных этапов дегляциации – Боровско-Суходревская, Спас-Деменская, Можай-
ская. Ранней Калужской стадии соответствует моренная разность краевой зоны с РТЛ датиров-
кой 221–213 т.л.н., а последующей боровской стадии – 170–168 т.л.н.
История развития долины р. Протвы отражает важные палеогеографические этапы
морфолитогенеза исследованной территории и особенности ее строения. Количество и черты
строения эрозионных врезов и разновозрастных аккумулятивных долинных толщ позволяет
сопоставлять их именно со средним и поздним плейстоценом, а не с более древними возраст-
ными интервалами [Строение...1996, Рычагов и др. 2006].
Обобщение результатов комплексного палеогеографического исследования опорных и
стратотипических разрезов на Сатинском полигоне с использованием геологических геоморфо-
логических, литостратиграфических, биостратиграфических и геохронологических методов
служит основанием для следующего заключения.

17 
Рис. 2.
Сводный разрез
Сатинского
страторайона
Условные обозна-
чения: Маркирую-
щие слои валунных
суглинков (морен):
Московского гори-
зонта: 1 – Позд-
немосковской мо-
рены Боровской
стадии; 2 – Ран-
немосковской мо-
рены Калужской
(максимальной)
стадии. 3 – Море-
ны Днепровского
горизонта.

18 
– Обосновано двухъярусное строение среднерусского надгоризонта, включающего дне-
провский (МИС 8) и московский (МИС 6) ледниковые горизонты, разделенные межледнико-
вым горизонтом (МИС 7), который предложено именовать сатинским. Это свидетельствует о
самостоятельности среднеплейстоценовых оледенений.
– Днепровская и московская морены различаются по контрастной минералого-
петрографической характеристике. Проведена диагностика и межрегиональная литологическая
корреляция разновозрастных морен.
– Доказана стадийность московского оледенения, уточнены ее стадиальные и максималь-
ная границы в бассейне Верхней Оки.
– Внесены предложения по усовершенствованию региональной стратиграфической схе-
мы.
В заключение важно подчеркнуть, что сводный разрез среднерусского надгоризонта в
Сатинском страторайоне по представительности и комплексной изученности с полным основа-
нием может претендовать на статус стратотипического.

Литература:
Антонов С.И., Малаева Е.М., Рычагов Г.И., Судакова Н.Г. Климатостратиграфические
подразделения московского горизонта юго-западного Подмосковья // Стратиграфия. Геологи-
ческая корреляция. 2000. Т. 8. № 3. С. 100–112.
Величко А.А., Писарева В.В., Фаустова М.А. Оледенения и межледниковья Восточно-
Европейской равнины в раннем и среднем плейстоцене // Стратиграфия. Геологическая корре-
ляция. 2005. Т. 13. № 2. С. 84–102.
Заррина Е.П., Краснов И.И. Стратиграфическая схема четвертичных отложений Восточ-
но-Европейской платформы и проблема сопоставления общесоюзной схемы // Четвертичный
период. Стратиграфия. М.: Наука. 1984. C. 21–27.
Комплексный анализ среднечетвертичных отложений Сатинского учебного полигона.
под ред. Г.И. Рычагова и С.И. Антонова. М.: Изд-во МГУ, 1992. 128 с.
Марков К.К. Палеогеография. М.: Изд-во Московского университета. 1960. 268 с.
Материалы географических исследований Сатинского учебного полигона и смежных
территорий в бассейне Средней Протвы // Деп. ВИНИТИ. Вып. II. М. 1978. 54 с.
Материалы географических исследований Сатинского учебного полигона и смежных
территорий в бассейне Средней Протвы // Деп. ВИНИТИ. Вып. III. М.1980.173 с.
Московский ледниковый покров Восточной Европы. Отв. ред. Г.И. Горецкий,
Н.С. Чеботарева, С.М. Шик // М.: Наука, 1982. 235 с.
Реконструкция палеогеографических событий среднего неоплейстоцена Центра Русской
равнины. М.: МГУ, географический факультет, 2008. 166 с.
Рычагов Г.И., Антонов С.И., Малаева Е.М., Судакова Н.Г. Новые данные о среднеплей-
стоценовых отложениях юго-западного Подмосковья // Палинологические, климатостратигра-
фические и геоэкологические реконструкции / под. ред. В.А.Зубакова. СПб.: Недра, 2006.
С. 128–136.
Рычагов Г.И., Антонов С.И., Судакова Н.Г. Ледниковая ритмика среднего плейстоцена
Центра Русской равнины (по материалом Сатинского страторайона // Вестник Московского
университета. Серия 5: География. 2007. № 4. С. 15–22.
Строение и история развития долины р. Протвы. Под ред. Г.И. Рычагова и С.И. Антонова.
М.: Изд-во МГУ, 1996. 129 с.
Судакова Н.Г. К вопросу о стратотипах ледниковых горизонтов в центральных районах
Русской равнины // Бюлл. РМСК по центру и югу Русской платформы. Вып. 5. М.: РАЕН, 2012.
С. 162–162.
Шик С.М. Горизонты неоплейстоцена Центра Европейской России: сопоставление стра-
тиграфической шкалы. Стратотипы и гипостратотипы // Бюлл. комисс. по изуч. четвертич. пе-
риода. № 73. М.: ГЕОС, 2014. С. 52–62.

19 
КОРОТКОПЕРИОДНЫЕ (ВЕКОВЫЕ) ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА
НА ТЕРРИТОРИИ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ ЗА ПОСЛЕДНИЕ 2500 ЛЕТ
И КОРРЕЛЯЦИЯ ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА И СОЛНЕЧНОЙ АКТИВНОСТИ

Арсланов Х.А.1, Новенко Е.Ю.2, Сапелко Т.В.3, Дергачев В.А.4, Носевич Е.С.5,
Максимов Ф.Е.1, Петров Ю.А.1, Григорьев В.А.1, Денисенков В.П.1, Левченко С.Б.1
1
Санкт-Петербургский государственный университет, Институт наук о Земле,
arslanovkh@mail.ru; 2Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, гео-
графический факультет, lenanov@mail.ru; 3Институт озероведения РАН, лаборатория гео-
графии и гидрологии, Санкт-Петербург, tsapelko@mail.ru; 4Физико-технический институт
имени А.Ф. Иоффе РАН, Санкт-Петербург v.dergachev@mail.ioffe.ru; 5ВСЕГЕИ, Санкт-
Петербург, katenosevich@mail.ru

Известно, что в позднем голоцене происходили чередующиеся периоды потепления, та-


кие как Римский и средневековый теплый периоды, этап похолодания между ними и несколько
фаз похолодания в последующем малом ледниковом периоде. Для установления достоверной
хронологии короткопериодных (вековых) вариаций климата необходимо чтобы ошибка опре-
деления возраста указанных вариаций климата не превышала 50–100 лет. Однако высокоточ-
ному датированию болотных и озерных отложений, являющихся наиболее подходящими при-
родными архивами, препятствует короткопериодные вариации концентрации 14С в атмосфере,
происходившие в течение голоцена и в более ранние периоды. Эти вариации на линейных
участках калибровочной кривой «14С возраст – календарный возраст» образуют изгибы и плато
концентрации 14С.
Например, на ныне используемой калибровочной кривой представлен участок кален-
дарного возраста протяженностью 300 лет (2350–2650 календарных лет назад) в течение кото-
рого 14С возраст, равный около 2500 лет, оставался неизменным, образуя плато концентрации
14
С [Reimer et al., 2016]. Подобные кратковременные вариации концентрации 14С наблюдаются
на многих участках калибровочной кривой, что приводит к практической одинаковому 14С воз-
расту датируемых образцов на протяжении до 300 лет, что соизмеримо с продолжительностью
короткопериодных этапов изменения климата.
Если датируемые разрезы болотных и озерных отложений провести с высокой частотой
и сопоставить полученную кривую «14С возраст – калиброванный возраст» с калибровочной
кривой «14С возраст – календарный возраст», где наблюдались короткопериодные отклонения
концентрации 14С, то возможно идентифицировать и точно датировать этот нарушенный уча-
сток. Этот метод наложения исследуемой кривой на калиброванную кривую, называемый «ra-
diocarbon wiggle-matching dating», был успешно применен для прецизионного датирования тон-
ких слоев верховых болот на отдельных участках нарушения концентрации 14С. Если же высо-
кочастотное датирование провести по всей толщи озерных и болотных осадков, то возможно
более точно датировать весь разрез. С этой целью были разработаны компьютерные модели
«глубина-возраст» нескольких модификаций.
Мы использовали модель «глубина-возраст», разработанную Бронком Рамсеем, которая
включена в калибровочную программу OxCal 4.2 [Bronk Ramsey, 2008, 2017]. Для успешной
реализации этой модели отбор проб для датирования необходимо провести с высокой частотой,
чтобы охватить короткопериодные вариации концентрации 14С.
В качестве объекта исследования нами был выбран разрез в заказнике «Болото Ширин-
ское», расположенном в Киришском районе Ленинградской области.
Отбор проб на датирование из верхних слоев торфа (10–50 см) проводился из монолита
торфа из каждого 2-сантиметрового слоя. Далее отбор проб с глубины 50–250 см проводился из
каждого 4-см слоя торфа, используя бур Гиллера диаметром 10 см. При средней скорости тор-
фонакопления в данном разрезе равной 0.88 мм/год, формирования толщи мощностью 4 см
происходило в течение 45 лет. Из данного разреза нами был продатирован 41 образец.
Измерение активности 14С синтезированного из образцов торфа бензола проводилось на
ультра-низкофоновом жидкостно-сцинтиляционном спектрометре Quantulis-1220. На основе
полученных радиоуглеродных датировок, используя модель Бронка Рамсея, был построен гра-
фик «глубина, 14С возраст – моделированный возраст» и был определён моделированный воз-

20 
раст каждого слоя (табл. 1). Детальное датирование 2-см слоев торфа в интервале 0–48 см пока-
зало, что на глубинах 18–40 см концентрация 14С превышала равновесное значение из-за при-
вноса в атмосферу 14С, образовавшегося в период испытания ядерного оружия в атмосфере.
Начало увеличения концентрации 14С выявлено в слое торфа на глубине 38–40 см. Максималь-
ная концентрация избыточного («бомбового») 14С установлена на глубине 34–36 см и соответ-
ствует 1963–1964 годам.
За нулевой 14С возраст образцов принят 1950 год, который в изучаемом в разрезе соот-
ветствует глубине 42–44 см. Результаты определения радиоуглеродного моделированного воз-
раста приведены в таблице.

Табл. 1. Геохронологическая шкала разреза отложений торфа болота Ширинское.


14
Глубина С воз- Моделированный возраст Хронология этапов похо-
Лаб. индекс отбора, раст, кал.лет лоданий и потеплений и
см лет календ.год динамики ледников
назад
ЛУ-9093 42–44 0±54 современный пер.
ЛУ-9094 46–48 129±72 63±26 1937±26 Мин. солнечной
ЛУ-9105 50–54 205±72 120±20 1880±20 акт. Дальтона
ЛУ-9106 54–58 416±62 165±12 1835±12
Отступ. горн. ледн.
ЛУ-9107 58–62 369±82 211±14 1789±14

Малый ледниковый период


ЛУ-9108 62–66 233±76 264±15 1736±15 Мин. солнечной
ЛУ-9109 66–70 485±75 311±12 1689±12 активности Маун-

(1300–1890 гг.)
ЛУ-9110 70–74 453±78 344±12 1656±12 дера
ЛУ-9111 74–78 213±76 376±14 1624±14 Отступ. горн. ледн.
ЛУ-9112 78–82 380±78 408±14 1592±14
ЛУ-9113 82–86 516±78 440±14 1560±14 Мин. солнечной
ЛУ-9120 86–90 603±78 469±13 1531±13 активности Шпере-
ЛУ-9121 90–94 226±65 495±12 1505±12 ра
ЛУ-9122 94–98 347±72 530±14 1470±14
ЛУ-9123 98–102 522±69 577±18 1423±18 Отступ. горн. ледн.
ЛУ-9124 102–106 478±80 624±15 1376±15 Мин. солнечной
ЛУ-9125 106–110 757±79 675±16 1325±16 активности Вольфа
ЛУ-9127 114–118 676±66 769±17 1231±17 Средневековый теплый
ЛУ-9129 122–126 829±50 883±16 1117±16 период
ЛУ-9131 130–134 1089±39 1002±24 998±16 Мин. солн. акт. Оорта
ЛУ-9133 138–142 1269±46 1124±26 876±26
ЛУ-9135 146–150 1277±61 1242±22 758±22
ЛУ-9137 154–158 1759±55 1363±15 637±15
Этап похолодания
ЛУ-9139 162–166 1353±80 1432±21 568±21
ЛУ-9141 170–174 1432±73 1505±20 495±20
ЛУ-9143 178–182 1605±60 1584±25 416±25
ЛУ-9144 186–190 1956±72 1669±30 331±30
ЛУ-9145 194–198 1819±75 1750±29 250±29
ЛУ-9146 202–206 1759±87 1831±28 169±28
Римский теплый период
ЛУ-9147 210–214 2016±95 1917±27 83±27
ЛУ-9148 218–222 2098±64 2000±27 0±27 до н.э.
ЛУ-9138 222–226 2045±69 2044±23 44±23 до н.э.
ЛУ-9140 230–234 2174±73 2126±21 126±21 до н.э.
ЛУ-9142 238–242 2318±78 2206±18 206±18 до н.э.
Этап похолодания
ЛУ-9096 246–250 1973±70 2281±22 281±22 до н.э.

По данным анализа видового состава растений болото Ширинское в исследуемом разре-


зе прошло следующие стадии развития: на глубине 250–246 см сфагновое переходное болото с
остатками мезотрофных видов (вахта, осоки); с глубины 246 см верховое болото вступило в

21 
олиготрофную стадию развития. Установлены следующие стадии развития верхового болота:
246–190 см – сфагновое болото (Sphagnum magellanicum); 190–170 см – пушицево-сфагновое
(Sphagnum magellanicum, Eriophorum); 170–100 см – сфагновое; 100–90 см пушицевое и сфаг-
ново-пушицевое; 90–40 см – сфагновое; 40–30 см – смешанно-сфагновое (Sphagnum magellan-
icum, Sphagnum majus); 30–20 см – сфагновое; 20–10 см – смешанно-сфагновое (Sphagnum mag-
ellanicum, Sphagnum cuspidatum, Sphagnum angustifolium); 10–5 см – сфагновое; 5–0 см – ку-
старничково-пушицево сфагновое болото. Торфяная залежь представлена в основном слабо-
разложившимися и среднеразложившимися (20–30%) торфами. Сильноразложившиеся (свыше
30%), представлены пушицевым и пушицево-сфагновыми торфами.
Из данного же разреза спорово-пыльцевым методом было проанализировано 67 образ-
цов. Отбор образцов производился с интервалом 2 см из монолита (0–48 см) и далее из скважи-
ны (50–250 см). Спорово-пыльцевая диаграмма, построена с помощью известных компьютер-
ных программ TILIA2, TILIA, GRAPH2. По результатам палинологического анализа выделено
5 палинозон.
Палинозона 1 (219–250 см): Концентрация пыльцы высокая. Преобладают пыльца бере-
зы и сосны. Также довольно высокий процент пыльцы ели (до 20%). До 10% отмечается пыль-
ца ольхи, Alnus incana и Alnus glutinosa. Постоянно в небольших количествах встречается
пыльца широколиственных пород Tilia, Quercus, Ulmus, а также Corylus. Среди трав преоблада-
ет пыльца осоковых и злаков. Встречаются водные и прибрежно-водные растения. Среди спор
доминирует Sphagnum. Палинозона 1 сформировалась в теплых и влажных условиях. При зна-
чительном распространении хвойных лесов широко распространялись и широколиственные
леса с включением липы, дуба, вяза и орешника. Об обводнении болота свидетельствует при-
сутствие водных растений. Встречается уруть, вахта и др. Широко распространялись осоковые.
Палинозона 2 (120–219 см): Пыльца широколиственных исчезает, однако пыльца ореш-
ника встречается до глубины 207 см. Появляется пыльца ивы и можжевельника. Со второй по-
ловины зоны происходит постепенное снижение концентрации пыльцы, увеличивается количе-
ство и разнообразие пыльцы травянистых растений. Преобладает пыльца злаков, исчезает
пыльца водных растений. Среди спор преобладают Sphagnum, Polypodiaceae. С началом фор-
мирования палинозоны 2 происходит постепенное похолодание климата. Исчезают широко-
лиственные леса, немного увеличивается распространение открытых пространств, покрытых
разнообразным травянистым покровом, распространяются кустарники и кустарнички Salix,
Juniperus, Rubus chamaemorus, Ericecae и др.
Палинозона 3 (98–120 см): Увеличивается общая концентрация пыльцы. По-прежнему
преобладает пыльца березы и сосны. Содержание пыльцы ели снижается и составляет около 7–
18%. Вновь появляется пыльца широколиственных пород, но ее содержание меньше, чем в па-
линозоне 1. В небольшом количестве определена пыльца Tilia, Ulmus, Fagus и Corylus. Увели-
чивается процент ольхи. Пыльца можжевельника исчезает совсем. Среди трав преобладает
пыльца злаков и осоковых, процент которых растет. Велико разнообразие пыльцы травянистых.
Вновь появляется пыльца водных и прибрежно-водных растений. Среди спор преобладает
Sphagnum. В палинозоне 3 выражено несколько более слабое, чем в палинозоне 1, потепление и
увлажнение климата. Распространялись хвойно-широколиственные леса с липой, вязом, буком
и орешником.
Палинозона 4 (18–98 см): Общая концентрация пыльцы резко снижается, увеличиваясь
вновь к концу зоны. Содержание пыльцы березы и сосны увеличивается до 43% и 36% соответ-
ственно. Резко снижается пыльца ели (до 7%). Снижается содержание пыльцы ольхи, несколько
увеличиваясь к концу зоны. Исчезает пыльца широколиственных пород, ближе к концу зоны
отмечена пыльца орешника. Также в конце зоны исчезает пыльца можжевельника. Среди трав
преобладает пыльца осоковых и злаков, среди спор преобладают Sphagnum и Polypodiaceae.
Нижняя и средняя части палинозоны 4 отражают этап похолодания. В составе лесов вновь ис-
чезают широколиственные породы и ель. Распространяются сосново-березовые леса. Вновь
более широко распространяются кустарники. Верхние слои зоны, выше 42 см, формировались
позже 1950 года.
Палинозона 5 (0–18 см): Общая концентрация пыльцы самая высокая по разрезу. Пре-
обладает процент пыльцы сосны и березы. Процент пыльцы ели составляет 2–3.8%. Увеличива-
ется содержание ольхи. В единичных количествах появляется пыльца широколиственных по-

22 
род Ulmus, Tilia и Corylus. Среди трав абсолютно доминирует пыльца осоковых. Вновь появля-
ется пыльца водных и прибрежно-водных растений. Климат формирования палинозоны стано-
вится немного теплее и увлажнение вновь увеличивается. Появляются широколиственные по-
роды, такие как липа, вяз и орешник.
На основе данных спорово-пыльцевого анализа была осуществлена реконструкция
среднегодовой температуры и осадков, используя «метод лучших аналогов» [Новенко, 2016].
Для данного разреза получены детальные хронологические данные, поэтому стало возможным
определить на палеотемпературной кривой хронологические интервалы изменения среднегодо-
вой температуры и осадков. Результаты определения указанных параметров приведены на
рис. 1.

Рис. 1. Изменения среднегодовой температуры и осадков за последние 2300 кал.л. по данным


изучения отложений болота Ширинское. Жирными точками отображены образцы, анализи-
рованные спорово-пыльцевым методом.

Выполненные расчеты для данного болота показали высокую изменчивость среднего-


довых температур на протяжении последних 2280 кал. лет. На температурной кривой четко вы-
деляется Римское потепление в интервалах 1600–2200 кал. лет, которое сопровождалось рас-
пространением хвойных и широколиственных лесов с включением липы, дуба и вяза. В течение
указанного интервала времени ледники в Альпах находились в стадии регрессии [Holzhauser et
al., 2005]. Последующее похолодание (1250–1600 кал. лет назад) связано с исчезновением ши-
роколиственных лесов и увеличением открытых пространств, покрытых разнообразным травя-
нистым покровом. В Альпах, на Аляске и Тибете ледники около 1800, 1600, 1400 и 1200
кал.л.н. наступали синхронно [Wanner et al., 2008].
В течение средневекового периода потепление в 700–1250 кал.л.н. отмечено появлени-
ем широколиственных пород. Распространились хвойно-широколиственные леса с липой, вя-
зом буком и орешником. Тем не менее на палеотемпературной кривой (рис. 1) около 1000±24
кал.л.н. отмечено кратковременное похолодание, синхронное с минимумом солнечной актив-
ности Оорта (970±40 кал.л.н.) [Usoskin et al., 2007]. В Альпах, на Аляске, Патагонии, Британ-
ской Колумбии и Новой Зеландии в 950–1050 годах отмечено наступание ледников, которое по
времени совпадает с вышеуказанным минимум солнечной активности [Wanner et al., 2008].

23 
В оптимуме Римского и средневекового потеплений среднегодовые температуры были
выше современных значений на 0.5–1°С. В период похолодания 1200–1600 кал.л.н. температу-
ра снижалась на 1°С. Наиболее четко прослеживается похолодание малого ледникового перио-
да в интервале 100–700 кал. лет, в течение которого более распространены сосново-березовые
леса. В составе лесов исчезает ель и широколиственные породы. В малом ледниковом периоде
выявлено 4 этапа похолодания. Экстремумы похолоданий соответствуют моделированному
возрасту 63±26 кал. лет, 311±12 кал. лет, 344±12 кал. лет, 408±14 – 530 кал. лет, 624±15 –
675±16 кал. лет. В экстремумах похолоданий среднегодовая температура была на 1–1.8°С ниже
современного значения. Выявленные экстремумы похолоданий в пределах ошибки датирова-
ния оказались синхронными с периодами минимальной солнечной активности Дальтона (1800–
1900 гг.), Маундера (1640–1720 гг.), Шперера (1390–1550 гг.) и Вольфа (1270–1350 гг.) [Inceo-
glu et al., 2015; Usoskin et al., 2007].
Горные ледники высокочувствительны к короткопериодным изменениям климата.
Наблюдается четкая корреляция между минимумами солнечной активности и максимальным
наступанием горных ледников. Крупные горные ледники в Альпах, на Аляске и Скалистых го-
рах достигали максимального распространения около 1300, 1450, 1650 и 1850 гг. и в целом бы-
ли синхронны с вышеперечисленными минимумами солнечной активности [Holzhauser et al.,
2005; Wanner et al., 2008]. В горах Алтая стволы деревьев были погребены наступающим лед-
никами в интервалах 1250–1260, 1320–1380, 1440–1510 и 1640–1740 гг., в середине и конце
XIX в. [Nazarov et al., 2012; Solomina et al., 2016]. Приведённые интервалы наступаний ледни-
ков на Алтае также были синхронны с хронологией вышеперечисленных минимумов солнеч-
ной активности. Временные интервалы минимумов солнечной активности также оказались
синхронны этапам похолоданий, выявленных по данным реконструкции изменений температу-
ры за последние 1000 лет в Северном полушарии [Esper et al., 2005] и на обоих полушариях
[Mann et al., 1999]. В свою очередь измерения концентрации 14С в точно датированных годич-
ных кольцах деревьев и концентрации 10Ве в кернах Гренландского ледника показали пропор-
циональную зависимость между концентрацией основных изотопов 14С и 10Ве и числом сол-
нечных пятен, количественно характеризующим интенсивность солнечной активности. Было
установлено, что минимальной величине в солнечной активности соответствует максимальная
концентрация 14С и 10Ве в древесных кольцах и полярных льдах, и наоборот, максимальному
значению солнечной активности соответствует минимальная концентрация 14С и 10Ве. Эта за-
кономерность строго прослеживалась в течение мониторинговых инструментальных наблюде-
ний солнечной активности за последние 400 лет [Gray et al., 2010]. Учитывая вышеизложенную
закономерность, солнечная активность за более ранние периоды (до 11500 кал. лет) была опре-
делена на основе измерений концентрации 14С и 10Ве в древних кольцах и полярных льдах [In-
ceoglu at al., 2015; Usoskin et al., 2007].
Поскольку изменение интенсивности солнечной активности, концентрации 14С и 10Ве в
природных архивах и среднегодовой температуры связаны между собой пропорциональной
зависимостью, тогда хронология изменений солнечной активности, установленная по космо-
генным изотопам 14С и 10Ве, может отражать изменения климатических условий.
Заключение. Применение описанной в статье методологии палинологического изуче-
ния и прецизионного датирования большой серии образцов из разреза болотных отложений и
последующая реконструкция среднегодовой температуры и осадков с использованием метода
«лучших аналогов» позволили определить детальную хронологию короткопериодных измене-
ний климата на территории Ленинградской области за последние 2300 кал. лет. Данные хроно-
логии в целом согласуется с хронологией за рассматриваемый период для ряда других регио-
нов. Выявленные этапы похолоданий соответствует этапам наступания горных ледников и ми-
нимумам солнечной активности Маундера, Шперера, Вольфа и Оорта. Наблюдаемая синхрон-
ность этапов похолоданий с минимальными значениями солнечной активности, а этапов потеп-
лений с ее максимальными значениями, позволяет заключить, что вариации солнечной актив-
ности являются важным фиксирующим фактором короткопериодных изменений климата. По-
добной точки зрения придерживаются многие исследователи [Дергачев, 2017; Gray et al., 2010;
Holzhauser et al., 2005; Solomina et al., 2016; Wanner et al., 2008].

24 
Для уверенного обоснования данной закономерности и для разработки детальной хро-
нологии динамики климата в голоцене необходимо продолжить аналогичные исследования в
различных регионах России в разные климатические периоды голоцена.

Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ № 18-05-00381А.

Литература:
Дергачев В.А. Палеоклимат Земли и солнечная активность // Геомагнетизм и аэроно-
мия. 2017. 57(5). С. 567–571.
Новенко Е.Ю. Изменения растительности и климата Центральной и Восточной Европы:
в позднем плейстоцене и голоцене в межледниковые и переходные этапы климатических мак-
роциклов. Москва: ГЕОС, 2016. 227 с. ISBN 978-5-89118-716-0.
Bronk Ramsey C. Deposition models for chronological records // Quaternary Science Re-
views. 2008. V. 27(1–2). P. 42–60.
Bronk Ramsey C. Methods for Summarizing Radiocarbon Datasets // Radiocarbon. 2017.
V. 59(2). P. 1809–1833.
Esper J., Frank D., Wilson R. J. S., Briffa K. Effect of scaling and regression on reconstructed
temperature amplitude for the past millennium // Geophys. Res. Lett. 2005. V. 32. L07711.
doi:10.1029/2004GL021236.
Geel B.V., Plicht J.V.D., Kilian M.R., Klaver E.R., Kouwenberg J.H.M., Renssen H., Water-
bolk H.T. The sharp rise of DELTA-14C ca. 800 cal BC: possible causes, related climatic connections
and the impact on human environments // Radiocarbon. 1998. V. 40(1). P. 535–550.
Gray L.J., Beer J., Geller M. et al., Solar influence on climate // Rev. Geophys. 2010. V. 48.
RG4001. doi:10.1029/2009RG000282.
Holzhauser Н., Magny M., Heinz J., Zumbuhl H.J. Glacier and lake-level variations in west-
central Europe over the last 3500 years // The Holocene. 2005. V. 15(6). P. 789–801.
Inceoglu F., Simoniello R., Knudsen V.F., Karoff C., Olsen J., Turck-Chiéze S., Jacobsen
B.H. Grand solar minima and maxima deduced from 10Be and 14C: magnetic dynamo configuration
and polarity reversal // Astron. Astrophys. 2015. 577: A20.
Mann M.E., Bradley R.S., Hughes M.K. Northern hemisphere temperatures during the past
millennium: inferences, uncertainties, and limitations // Geophysical Research Letters. 1999. V. 26.
P. 759–762.
Nazarov A.N., Agatova A.R., Nepop R.K., Rodnight H. Holocene Glacier Fluctuations and
Climate Changes in the Southeastern Part of the Russian Altai (South Siberia) Based on a Radiocarbon
Chronology // Quaternary Science Reviews. 2012. V. 43. P. 74–93.
Reimer P.J., Reimer R.W., Bard E., Bayliss A., Beck J.W. Blackwell P.G., Buck C.E., Heaton
T.J., Niu M., Bronk Ramsey C., Staff R.A., Cheng H., Edwards R.L., Friedrich M., Kromer B.,
Grootes P.M., Guilderson T.P., Haflidason H., Hajdas I., Hatté C. et al. Intcal13 and marine13 radio-
carbon age calibration curves 0–50,000 years cal bp // Radiocarbon. 2013. V. 55(4). P. 1869–1887.
Solomina O., Raymond N., Bradley S. et al. Glacier fluctuations during the past 2000 years //
Quaternary Science Review. 2016. V. 149. P. 61–90.
Usoskin I.G., Solanki S.K., Kovaltsov G.A. Grand minima and maxima of solar activity: new
observational constraints // Astron. Astrophys. 2007. V. 471. P. 301–309.
Wanner H., Beer J., Butikofer J. et al. Mid-to Late Holocene Climate Change: an Overview //
Quaternary Science Reviews. 2008. V. 27(19–20). P. 1791–1828.

25 
РОЛЬ ЭОЛОВОГО ФАКТОРА
В ФОРМИРОВАНИИ ПАЛЕОРЕЛЬЕФА НИЖНЕГО ПОВОЛЖЬЯ

Бадюкова Е.Н., Лобачева Д.М.


Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, badyukova@yandex.ru, lob.dascha@yandex.ru

История изучения бэровских бугров (ББ) насчитывает более века. Бэровские бугры –
это гряды, ориентированные чаще всего в ЗСЗ–ВЮВ направлении, широко распространенные в
нижнем течении Волги и более отчетливо выраженные в дельте Волги, а также в западных и
восточных ильменях. ББ в дельте Волги имеют морфологию, отличную от других районов их
распространения, за счет воздействия экзогенных процессов, таких как эрозия Волгой и ее про-
токами, абразия (во время новокаспийской трансгрессии) и ветроволновые процессы в ильме-
нях, что смоделировало, как правило, широтное простирание гряд. ББ отсутствуют на некото-
рых меридиональных участках центральной части дельты Волги и у ее восточной окраины. Во
время мангышлакской регрессии активно врезающиеся водотоки размыли уже существовавшие
к тому времени гряды. Было выявлено, что некоторые обособленные массивы ББ все же сохра-
нились, видимо за счет расположения на более приподнятых участках. До сих пор генезис сла-
гающей их толщи не определен достаточно точно, чтобы доказать одну из существующих ги-
потез. В настоящее время наиболее известной и принятой в научной среде является эоловая ги-
потеза происхождения ББ, которые во многом подобны песчаным грядам в пустынях Туркме-
нии, что и позволило ряду исследователей считать их эоловыми формами [Федорович, 1941;
Волков, 1960; Леонтьев и др., 1965; Аристархова, 1980]. Целью данной работы является попыт-
ка показать слабые стороны эоловой гипотезы происхождения бэровских бугров Северного
Прикаспия.
Современный эоловый рельеф, особенно в западной части Прикаспийской низменности,
представляет собой отдельные эоловые массивы до 4 км в диаметре, чаще всего имеющие ори-
ентировку ЮВ–СЗ (рис. 1). В плане их формы похожи на эллипсы, вытянутые по доминирую-
щей оси ветра. Сами массивы являют собой бугристые и ячеистые пески, местами образующие
более сложные формы – барханы и барханные цепи длиной до 400 м, протянувшиеся перпен-
дикулярно доминирующим ветрам. Надо отметить, что массивы небольшие, расположены ло-
кально и разрозненно. На космоснимках они выглядят как отдельные желтые пятна на корич-
нево-зеленом фоне позднехвалынской морской террасы. Часто отмечаются ячеистые пески и на
вершинных поверхностях бугров (например, бугор Басы и бугры в районе Хулхуты).

А Б
Рис. 1. Современный эоловый рельеф в нижнем Поволжье: бугристые пески и небольшие
барханные цепи (A – пос. Прикаспийский, Б – к западу от пос. Енотаевка).
Источник: Sas Planet, Bing Sattelite.

Авторы эоловой теории утверждают, что ББ – это формы, образующиеся в результате


равнодействующей ветров нескольких направлений. Однако, современная картина несколько
иная, и доминирующее направление ветров сложно выделить: оно меняется от западных до во-

26 
сточных румбов, в зависимости от сезона года иногда переходит на южные или северные рум-
бы. Скорее всего, и в конце плейстоцена картина была аналогичной. Другие исследователи,
также сторонники эолового происхождения ББ, предполагают, что во время их формирования
доминировали ветры одного направления, либо западного, либо восточного, при этом какие-
либо аргументы для подтверждения данного предположения не приводят [Волков, 1960; Рябу-
ха, 2018].
Также надо заметить, что ББ отсутствуют на некоторых локальных повышениях релье-
фа, например, на соляных куполах [Аристархова, 1980]. Многие бугры, наоборот, приуроче-
ны к понижениям рельефа, где увлажненность осадков больше, а, следовательно, возмож-
ность эолового переноса почти сходит на нет, благодаря закрепляющему действию раститель-
ности.
Эоловая гипотеза не объясняет следующих литологических особенностей бугровой
толщи: высокую сцементированность осадка, большое разнообразие типов слоистости, наличие
прослоев и линз из детрита и отдельных раковин (рис. 2), резкую границу размыва между верх-
ней и нижней бугровыми толщами отложений. Кроме того, часто фиксируется размыв бугров с
боков и затем в ряде случаев накопление новых толщ осадков, где тип слоистости и наклон
пластов и их азимут падения резко отличаются от остальной части бугра (рис. 3).

Рис. 2. Линзы с детритом и отдельными рако- Рис. 3. Различные азимуты падения


винами в нижнебугровой толще слоев в ББ (по результатам полевых
(бугор Яксатово). исследований).

Если предположить, что эоловая гипотеза верна и глинистые частицы были принесены
ветром, то встает вопрос, откуда могло поступить такое большое количество материала. Пред-
положительно это могут быть глинистые такыры, однако поверхность такыра очень плохо раз-
дувается из-за плотной поверхностной корки и частичной сцементированности. Если даже это
и происходит, то формируются небольшие формы рельефа высотой 1–1.5 м [Макеев, 1933], ко-
торые быстро цементируются. Аналогичные формы, т.н. глиняные дюны или луннеты, встре-
чаются и в других районах [Bowler, 1973; Holliday, 1997; Hu Fangen et al., 2019].
Анализ характера бугровых отложений по литературным источникам и по собственным
полевым исследованиям показал, что они богаты органогенным материалом. Это детрит, реже
крупные обломки и целые створки как пресноводных, так и морских переотложенных раковин
(Didacna catillus, Didacna praetrigonoides, Dreissena rostriformis Des, Adacna plicata Eichw). В
ряде образцов были обнаружены остракоды [Lobacheva, Baduykova, 2018]. О.К. Леонтьев и др.
[1965] считали, что в результате сильных ветров обломки и даже целые раковины могли пере-
носиться на некоторые расстояния и залегать в буграх. Но в этом случае не очень понятен ме-
ханизм эолового переноса, так как бугровые осадки представлены не только песчаной фракци-
ей с примесью детрита, но также алевритовой и глинистой составляющей. Важно отметить, что
в отложениях бугровой толщи присутствуют минералы уральской провинции, на что обратил
внимание еще Т.Ф. Якубов [1940].

27 
Как показали детальные полевые исследования слоистости бугровой толщи, наиболее
распространенными являются косая перекрестная, волнистая со знаками ряби, диагональная,
горизонтальная и пучковидная слоистости. Такое разнообразие совершенно не характерно для
эолового типа осадков, а относится к водному типу осадконакопления [Ботвинкина, 1962].
Наличие косой слоистости в толщах связано с проточностью водоема, присутствием в нем те-
чения, которое было нестабильным и непостоянным, так как наравне с косой присутствует го-
ризонтальная, спокойная, слабозаметная слоистость. Мы предполагаем, что бугровая толща
формировалась в слабосоленой проточной среде, когда происходил одновременный размыв и
сопряженное с ним накопление песчаных осадков и шоколадных глин. Кроме того, из-за нали-
чия в воде соли, происходила коагуляция глинистых частиц и выпадение их в виде хлопьев од-
новременно с алевритовыми и песчаными частицами, как это происходит и сейчас [Badyukova,
2018], в частности в придельтовых районах, где наряду с песками присутствуют алевриты и
глины.

Рис. 4. Продолжение ББ на правом берегу Ахтубы.

Кроме того, если принять эоловый генезис ББ, то время их формирования приходится
на глубокую мангышлакскую регрессию, когда осушились обширные территории, а Волга, сле-
дуя за отступающим морем, врезалась в поверхность позднехвалынской морской террасы
и формировала дельту в районе Мангышлакского порога. Известно, что все разрезы ББ
на Нижней Волге приурочены к обоим бортам Ахтубы. На космоснимке хорошо видно, что
ББ переходят с одного берега на другой и продолжаются далее в ЗЮЗ направлении (рис. 4).
Следовательно, Волга в мангышлакскую регрессию размывала бэровские бугры, уже образо-
вавшиеся в позднехвалынское время, когда на этой территории была обширная лагуна.

В заключение подчеркнем еще раз, что не может объяснить эоловая гипотеза:


1. Морфологический облик ББ (их кулисообразное расположение, смену азимутов простира-
ния).
2. Сочетание черт проточности и бессточности.
3. Отсутствие ББ на соляных куполах.
4. Постепенное выполаживание рельефа ББ на площадях их распространения.
5. Присутствие пресноводной фауны моллюсков и остракод.
6. Линзы и гнезда морских раковин и детрита в бугровой толще.
7. Механизм формирования двух пачек бугровой толщи.
8. Частичный размыв нижней БТ то с севера, то с юга, частичный размыв верхней БТ с раз-
ных сторон.
9. Литологический состав отложений – чередование слойков глин и песков.

28 
10. Характер слоистости: косослоистая, черепицевидная, ленточная, круто падающие (до 30
град) слои и т.д. Часто меняющиеся азимуты падения слоев. Прослои речного светло-
серого песка.
11. Аналогичный состав отложений в буграх и в межбугровых понижениях.
12. Сцементированность бугровой толщи, ее засоленность.
13. Присутствие в бугровой толще тяжелых минералов Уральской провинции.

Работа поддержана грантом РНФ (проект 16-17-10103).

Литература:
Аристархова Л.Б. Еще раз о происхождении и причинах локализации бэровских буг-
ров// Изв. АН СССР. Сер. геогр. 1980. № 4. С. 67–73.
Ботвинкина Л.Н. Слоистость осадочных пород // Труды геологического института
АН СССР. Вып. 59. М.: Изд-во АН СССР, 1962. 543 с.
Волков И.А. О геологическом строении и рельефе бугров Бэра // Аэрометоды в природ-
ных исследованиях. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1960. С. 74–89.
Леонтьев O.K., Фотеева H.H. Происхождение и возраст бэровских бугров // Изв.
АН СССР. Сер. геогр. № 2. 1965. С. 90–97.
Макеев П.С. Очерк рельефа Кызыл-Кумов // Кызыл-Кумы. Т.1. Изд-во АН СССР, 1933.
С. 41–162.
Рябуха А.Г. Роль позднеплейстоценовых перигляциальных условий в развитии ланд-
шафтов Прикаспийской низменности // Бюллетень Оренбургского научного центра Уральского
отделения РАН. 2018. № 4. С. 1–23.
Федорович Б.А. Происхождение «бэровских бугров» Прикаспия // Изв. АН СССР.
Сер. геогр. и геофиз. 1941. №1. С. 95–116.
Якубов Т.Ф. Некоторые данные о минералогическом составе песков Каспийской низ-
менности в связи с вопросом их генезиса // Почвоведение. 1940. № 36. С. 43–49.
Badyukova E.N. Genesis of the baery knolls developed in the northern Caspian Plain // Qua-
ternary International. 2018. Vol. 465. N. A. P. 11–21.
Bowler J.M. Clay Dunes: their Occurrence, Formation and Environmental significance // Earth
Sci. Rev. 1973. № 9. P. 315–338.
Holliday V.T. Origin and Evolution of Lunettes on the High Plains of Texas and New Mexico
// Quaternary Research. 1997. № 47. P. 54–69.
Hu Fangen, Yang Xiaoping et al. Origin and morphology of barchan and linear clay dunes in
the Shuhongtu Basin, Alashan Plateau, China // Geomorphology. 2019. № 339. C. 114–126.
Lobacheva D.M., Badyukova E.N. The inner structure of baer's knolls as an indicator of the
paleoecological situation in the Lower Volga region // Ecosystem isolation and connection: rise and
demise of biota in the Pontocaspian-Caucasian region. PRIDE-RCMNS conference. Tbilisi, 2018.
P. 55.

29 
ЮГО-ВОСТОЧНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ КАСПИЯ В ГОЛОЦЕНЕ

Бадюкова Е.Н.
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, badyukova@yandex.ru

Введение
В современной литературе существует практически единое мнение, что Аму-Дарья впа-
дала в Каспий в доисторическое время, а то русло, которое ранее многие исследователи прини-
мали за русло Аму-Дарьи, является руслом Узбоя, по которому многократно за историческое
время спускались воды из Сарыкамышского озера при его заполнениях. Детальный анализ ра-
нее опубликованных работ и картографических материалов, а, кроме того, привлечение по-
следних геолого-геоморфологических данных позволили прийти к мнению, что Аму-Дарья
(или один из ее рукавов) впадала в Каспий в историческое время. Позднее Узбой, эпизодически
вытекающий из Сарыкамыша, лишь в значительной степени наследовал уже выработанное
русло. Там же, где оно было перегорожено надвинувшимися песчаными барханами, воды Уз-
боя прокладывали себе новый путь, при этом эрозионная деятельность их была невелика, так
как Узбой функционировал эпизодически во время переполнения водой Сарыкамышской впа-
дины.
Исторические сведения
Греческие, римские и арабские историки приводят многочисленные сведения о впаде-
нии Окса (Аму-Дарья) в Каспийское море (табл. 1).

Табл. 1. Исторические сведения.


Море – Каспийское, замкнутое. Долина реки принадлежала хо-
резмийцам. Река при устье разделяется на 40 рукавов, из которых
Геродот, V в. до н.э. один «течет по открытой местности в Каспийское море», а другие
«впадают в болота и лагуны, где, как говорят, живут люди, питаю-
щиеся сырыми рыбами и одевающиеся в кожи тюленей».
Подтвердил мнение о впадении в Каспий Окса и Яксарта. На севе-
Патрокл, III в. до н.э.
ре море соединяется с океаном.
Аристобул, Птолемей Сам не был в Хорезме, но переправлялся через Аму-Дарью и вес-
(участники походов ной 328 г. принимал в Бактрах хорезмийского владетеля. Аристо-
Александра Македон- бул свидетельствует, что Окс – самая большая река из виденных
ского в Азию в 330–327 им, кроме индийских. Река судоходна, и по ней возят много индий-
гг.), IV в. нашей эры. ских товаров в Гирканское море, откуда их переправляют в устье
Много пересказов в Куры и затем по реке привозят в Евксинское (Черное) море.
работах Арриана, Плу- Греки заставляли впадать в Каспийское море и Сыр-Дарью, назы-
тарха, Страбона и др. вая ее Яксарт.
Около Гирканского моря находятся скалистые с пещерами высоты,
и между ними и морем низменный берег. Реки, низвергающиеся с
Евдокс, III век до н.э. высоких обрывов, текут с такой стремительностью, что вода от
стен скал падает прямо в море, а берег остается сухим и под водо-
падом могут проходить даже войска.
Эрастофен, III–II в. до С запада на восток занимает значительно большее пространство,
н.э. чем с юга на север, и узким проливом соединяется с Северным
Страбон океаном. С востока впадают судоходные реки Окс и Яксарт. Рас-
64 г. до н.э. – 24 г. н.э. стояние между их устьями около 420 верст или 80 фарсахов.
Птолемей Клавдий (II Каспийское море – замкнутый бассейн. Он занимает с запада на
в. н.э.), самый выдаю- восток большее пространство, чем с юга на север. В то, что в него
щийся географ антич- впадают реки Окс (Аму) и Яксарт (Сыр-Дарья), не сомневался (как
ного времени. впрочем ни один географ древности).

30 
От реки отделяется по левую сторону рукав и течет к горам «Чер-
Восточные источники,
ные горы», где образует множество водоемов и где ловится рыба.
I в.
Аму-Дарья впадала в Каспий.
В V в. существовал город Балхан на старом течении Окса у Малого
Маркварт (1901) Балхана, к востоку от бухты Красноводска.
«Река (Аму) образует водоемы, камышовые болота и луга на рас-
стоянии 4 фарсахов (фарсах – 6–7 км) ниже Хорезма. Потом она
Ибн Руст, IX–X в. течет к западу от Хорезма между Джуржанией (соврем. Куня-
Ургенч) и Миздахканом. Сама река впадает в озеро, по его запад-
ному берегу тянутся горы, по восточному – болота».
Джейхун (Аму-Дарья) приходит в Хорезм, где разветвляется на
много каналов, которые впадают в озеро. В это же озеро впадает и
Сыр-Дарья. Озеро соединено большими протоками с Каспийским
Масуди, IX–X в.
морем. Этот же арабский автор говорит о предании, существовав-
шем у местного населения о прежнем течении Аму-Дарьи к Балха-
ну, но это относили к очень древним временам.
Когда-то течение Джейхуна было через пустыню, которое севернее
Хорезма было на запад, и река впадала в хазарское море мимо го-
рода, называвшегося Балхом. Впоследствии, однако, его вода
устремилась на север в сторону страны Огузов. Здесь люди по-
Бируни, XI в.
строили более 300 городов и селений. Но это русло запрудилось и
река повернула налево в пустыню между Хорезмом и Джурданом.
Она затопила много местностей на долгое время. Жители пересе-
лились на побережье Хазарского моря.
По дошедшим до него темным слухам, пишет, что Джейхун течет
то в Абескунское море (Каспийское), то в хорезмское озеро, зани-
Щирази, 1300 г.
мающее 100 фарсахов. Между ним и морем 20 дней пути. Так же и
Сейхун (Сыр-Дарья) впадает то в море, то в это озеро.
Некоторые протоки изливаются в хорезмийское озеро, главный
рукав Джейхуна, пройдя Хорезм, низвергается с перевала Хульм
Казвини, 1330 г. (или Горледи). Шум его слышен за два или даже три фарсаха. По-
сле этого река впадает в море, там живут рыбаки. (Но это не пере-
сказ классических писателей, т.к. тюрское название).
Гамдалла, XIV в., араб- Аму-Дарья делится на два рукава, из которых один, главный течет
ский географ пользо- в Аральское море, а другой – в Каспийское.
вался греческими све-
дениями
По приказу Тимура построили суда в гаванях моря, посадили
сейидов на судно, отвезли их на Огурчу и по реке Джейхун до
Мараши, XV в.
определенного места, согласно инструкции. (У географов XV, XVI
вв. Огурча – это место впадения Аму-Дарьи).
Теперь Хорезмийского озера нет, вода Джейхуна проложила себе
новый путь и изливается в Хазарское море в месте Горледи. После
Хафизи-Абру, 1417 г.
Хорезма река течет большею частью по степи. Сейхун в Хорезмий-
ской степи соединяется с Джейхуном и впадает в море.
По преданиям туркменов, если идти от Ургенча к Балхану вдоль
реки, то это значило от одного аула к другому. Дойдя до восточно-
го края Балханских гор, река меняла направление с ЮЗ на З и
Абулгази, XVI в. дальше текла к Огурче. По обоим берегам до Огурчи были пашни,
виноградники и рощи. Населенности и цветущему состоянию
местности не было пределов. Через реку переправлялись не только
на лодках, но и на судах.

31 
Река Джихун (Аму) доходит до Ховарезма (Ургенч), где разбивает-
ся на множество рукавов, которые судоходны и по которым суда
ходят до озера Ховарезма (Аральское море). Один рукав поворачи-
Кибит-Челяби, в своей
вает ниже г. Ховарезма в узкую скалистую долину, названную тур-
книге Джиган-нюма
ками Керлова; дальше вниз он образует страшный водопад с шу-
(1650 г.)
мом, который слышен за два фарсанга. Этот рукав впадает в Кас-
пийское море у Халхана, лежащего на 6 дней езды от Ховарезма и
обитаемого рыбаками.
[По Бартольду, 1902; Коншину, 1897; Каульбарсу,1887; Лохтину, 1879; Глуховскому, 1874;
Коншину, 1892; Кесь, 1939; Стебницкому, 1876; Бергу Л.С. 1960 и др].

Восточное побережье Прибалханского района Каспия


Все предания и рассказы туркмен единогласно говорят о том, что Аму прежде текла из
Хивы в Каспий и что хивинские владельцы брали откуп за рыболовство в ее устье [Бларамберг,
1850]. Кочевники в своих преданиях утверждают, что Оксус ранее протекал около самых стен
развалин Мешеди-Мизриан, и что только впоследствии, по грехам, он повернул к северу [Вам-
бери, 1874]. По их мнению Аму-Дарья после впадения в Каспий потекла в северном направле-
нии и было это 600 лет назад. Правда, как пишет Ханыков [1851], хивинцы знают только
600 л.н. или вчера. Конечно, во всех исторических материалах наблюдается смешение древних
разновременных сведений, поэтому к ним надо относиться с крайней осторожностью. Кроме
того, надо еще принять во внимание чрезвычайно быстрые изменения на дельтовой равнине,
что могло найти отражение в несовпадении исторических данных.
В XIX в. были проведены исследования долины Узбоя, по которому, согласно одному
из мнений, протекала прежде Аму-Дарья. Однако, были и другие представления о генезисе Уз-
боя и восточного побережья прибалханского района Каспия (табл. 2).

Табл. 2. Представления о течении Аму-Дарьи


(по [Кунин, 1952] с изменениями и дополнениями).
Остаток морского Река, продолже- Переток из Сарыка- Аму-Дарья текла в Каспий
пролива, ние Аму-Дарьи, мыша лишних вод, в историческое время
Аму не текла в Кас- река могла течь и Аму гораздо раньше
пий в историческое по Унгузу текла в Каспий (в
время плейстоцене)

Стебницкий [1873], Каульбарс [1887], Обручев [1890], Данные греческих и араб-


Мушкетов [1886], Гедройц [1882], Лессар [1884], ских географов
Коншин [1897], Глуховской Кунин [1952], (см. табл. 1), предания
Берг [1908] [1875], Бартольд [1902], туркменов.
Кесь [1957] Бекович [1715],
Бларамберг [1850],
Ханыков [1851],
Вамбери [1874],
Муравьев Н.Н.,
Пущин [1877],
Эйхвальд [1855],
Шафрановский [1952]

Дженкинсон А. в 1559 г. и Бекович А.Б. в 1715 г. упоминают о рукаве Аму, впадающем


в Каспий. Шафрановский и др. [1952] приводят фрагмент карты Бековича, где с удивительной
для того времени точностью воспроизведен прибалханский участок побережья Каспия, а также
одно из русел Аму-Дарьи, впадающее в Каспийское море (карта). Следы большой дельты видел
и Муравьев [1888], путешествуя в 1820 г. из Балханского залива в Хиву. Бларамберг [1850] с

32 
вершины Балханских гор наблюдал старое русло Оксуса, которое ясно обозначалось среди
степи. Важно подчеркнуть, что речь идет не о современном незначительном протоке Актаме, а
о значительно более широком русле, в днище которого в настоящее время и протекает Актам.
Вамбери [1874], прошедший из Персии в Хиву, пишет, что они прошли между Балханами и
пришли к довольно крутому склону у Дёдена, как местные кочевники называют прежнее русло
Оксуса. В лоции Каспийского моря, составленной Пущиным [1877] описывается Балханский
залив, протяженностью на восток около 40 миль, куда раньше впадал один из рукавов Аму.
Расположенный южнее Михайловский залив, в котором разбросано множество островов, имеет
все свойства устьев большой реки: такие же разветвления, узкие фарватеры, извивающиеся
между подводными косами. Вероятно, считает Пущин, он вместе с Балханским заливом со-
ставлял устья Аму, которая впадала здесь тремя рукавами в Каспийское море.

Геолого-геоморфологические данные о строении береговой зоны


Судя по многочисленным историческим сведениям, в данном районе на прибрежной
равнине в IX–XIII вв. кипела жизнь (табл.). Вслед за многими исследователями XVIII–XIX вв.
автор данной статьи считает, что Аму-Дарья (или отдельный ее рукав) в средние века текла в
Каспийское море. Помимо исторических свидетельств этот вывод можно подтвердить некото-
рыми геолого-геоморфологическими данными. Исследования в ХХ в. показали, что в IX–Х вв.
была дербентская регрессия, когда уровень падал до -35 и даже до -48 м по новым данным
[Hoogendoorn et al., 2005]. Очевидно, что исследователи не знали в XIX в. о том, что море ре-
грессировало так глубоко, поэтому были разногласия – многие не соглашались с тем, что Аму-
Дарья впадала в Каспий в историческое время, так как не находили на побережье признаков как
приустьевой части долины реки, так и самой дельты. По их мнению все пространство между
заливом и Актамом состоит из высоких барханов и нет ничего похожего на след какого-либо
русла в Михайловском заливе. Однако огромные массы песка в береговой зоне морей как раз
говорят в пользу существования дельты реки, когда по мере подъема уровня моря происходит
формирование т.н. трансгрессивных дюн [Бадюкова и др., 2015].
Надо принять во внимание, что береговая линия в то время находилась западнее совре-
менной на многие десятки километров и соответственно дельта реки была привязана к ней. Ве-
роятно именно на прибрежной дельтовой равнине того времени, судя по историческим свиде-
тельствам, располагались селения и города. Последующий подъем уровня моря привел к ката-
строфическим последствиям – затоплению и подтоплению огромных низменных территорий,
затуханию эрозионных процессов и, как следствие, заполнению русла наносами, а также эоло-
выми песками. На краю дельтовой равнины при подъеме уровня моря, как это происходит
обычно в береговой зоне, сформировались приустьевые береговые бары, которые постепенно
смещались в сторону суши, частично затапливаясь. На низменной дельтовой равнине в резуль-
тате подтопления образовался обширный залив. Такой сценарий характерен для большинства
дельтовых равнин.
Одним из таких береговых баров является остров Огурчинский. Достоверные сведения
о нем у туркменских берегов известны с XIV в. Ранее было несколько островов, часть из них
соединилась, другие были затоплены. Два крупных острова, впоследствии соединившихся в
один, были известны древним географам как Ogroicha и Ogus, Огурчинский в конце XIX в.
имел ширину 2.5 верст (около 3 км), длину около 45 км. В настоящее время максимальная ши-
рина его около 2 км, минимальная – 60 м. Огурчинский приурочен к обширному мелководью,
шириной более 150 км, лежит вблизи 15–20 м изобаты, где при переходе с 20-метровой изобаты
к 10-ти метровой отмечается резкое увеличение уклонов от 0.0012 до 0.01. Между островом и
восточным туркменским берегом нигде нет глубины больше 15–16 м, она нарастает при удале-
нии от берега.
Остров постепенно перемещается в сторону суши за счет перераспределения осадков
после размыва и изменения его длины и конфигурации. Большая роль в этом принадлежит так-
же эоловому процессу: с одного погонного метра пляжа выносится 5 кг песка за час, при скоро-
сти ветра 4.9 м/сек [Никифоров, 1964]. Центральная высокая часть острова не затапливалась
морем во время новокаспийской трансгрессии. Косвенным доказательством постоянно надвод-
ного положения острова является присутствие пресной воды (лучшая вода на всем восточном
побережье, как отмечали путешественники в XVIII–XIX вв.) и сравнительно плодородные поч-

33 
вы. Туркмены приезжали с Челекена и сеяли здесь пшеницу, хлопок, сажали арбузы. На остро-
ве паслись табуны лошадей, стада баранов, коз, верблюдов, которые кочевники изредка наве-
щали.
Как известно, все крупные дельты приурочены к областям погружения. Так, Огурчин-
ский не связан ни с какой положительной тектонической структурой, он приурочен к погружа-
ющейся Кызылкумской мульде, испытывающей интенсивное погружение. Ранее предполагали
приуроченность острова к своду структуры, однако это не подтвердилось последующими гео-
физическими работами. В районе острова широко развита монотонная осадочная толща. Мощ-
ность четвертичных отложений возрастает от 350 м (на Челекене), до 1170 м – на Огурчинском
[Ханов, 1963]. В пределах Западно-Туркменской депрессии интенсивное погружение, по дан-
ным [Рихтер, 1965] выражается также в увеличении глубин береговых линий разных регрес-
сивных стадий по сравнению с другими регионами.
Михайловский залив, который находится восточнее о. Огурчинский, извилистостью
своей береговой линии и видом разбросанных по нему островов напоминает дельту большой
реки: здесь такие же разветвленные узкие фарватеры изливаются между подводными косами.
Залив по всей вероятности вместе с Балханским заливом составлял устья Аму, впадавшей здесь
тремя главными рукавами. На картах XVIII–XIX вв. к югу от Балханского залива нанесен
Хивинский залив, шириной до 20–30 верст, глубоко вдающийся в материк и располагавшийся
напротив Огурчинского. К настоящему времени Хивинский залив заполнен полностью осадка-
ми, сохранился лишь обширный солончак Келькор, куда еще в XIX в. впадал нерегулярно
функционирующий Узбой, и откуда вытекали две протоки – Аджаиб на ЮЗ и и Актам на СЗ.
Заполненное осадками русло до сих пор прослеживается на аэрофотоснимках в пределах со-
лончака Келькор до г. Небит-даг, в западной части солончака в скважинах под морскими транс-
грессивными осадками вскрываются аллювиальные разнозернистые осадки с пресноводной фа-
уной [Волков, 1958]. Споропыльцевой анализ подтверждает существование неглубокого интен-
сивно зарастающего пресноводного бассейна: найдено много семян растений, характерных для
современной дельты Аму, есть флора, которая распространена только в горных районах верхо-
вьев Аму и в современной дельте Аму-Дарьи [Самсонов, 1961].

Заключение
Устьевая часть долины Узбоя – это бывшая долина Аму-Дарьи. Она с тремя террасами
и поймой очень широкая, иногда до 20 км в ширину, а сухое разветвленное русло местами до
2–3 км. Очевидно, что Узбой, периодически вытекающий из Сарыкамышской впадины при ее
переполнении речными водами, был не в состоянии создать столь разработанной долины. На
существование гораздо большей реки, чем Узбой, указывают и большие радиусы излучин. Судя
по геометрии меандров реки, промеренных по космоснимкам, сток был весьма значительным и
соответствовал современному стоку Аму-Дарьи или был даже в 1.5 раза больше (!) [Мамедов и
др., 1986]. Бывшую долину Аму-Дарьи на многих участках наследовал впоследствии Узбой. В
тех случаях, когда он не мог преодолеть обширные пролювиальные конусы или барханы, пере-
городившие долину, Узбой прокладывал другой путь. Широкая приустьевая часть долины про-
резает морские валы максимума новокаспийской трансгрессии, т.е. река функционировала
позднее, вплоть до средних веков.
Таким образом, подъем уровня Каспия после дербентской регрессии привел к катастро-
фическим последствиям – затоплению приморской равнины и уничтожению сел и городов,
расположенных на ней. Еще в XIX в. на более высоких отметках сохранялось несколько разва-
лин, в частности селение Куне-базар вдоль русла Аджаиб, который туркмены называли горо-
дом, «находящимся под землей».

Работа поддержана грантом РНФ (проект 16-17-10103).

Литература:
Бадюкова Е.Н., Соловьева Г.Д. Прибрежные эоловые формы и колебания уровня моря //
Океанология. 2015. Т. 55. Р. 139–146.
Волков И.А. Следы древнего Узбоя на шоре Келькор // Географический сборник. 1958.
Тифлис. С. 57–94.

34 
Мамедов Э.Д., Трофимов Г.Н. Голоценовые плювиальные озера пустынь Закаспия //
Бюл. комиссии по изучению четвертичного периода. 1986. Т. 55. С. 102–107.
Никифоров Л.Г. К вопросу об условиях образования береговых баров // Океанология.
1964. Т 4. Вып. 4. С. 654–658.
Рихтер В.Г. Методы изучения новейшей и современной тектоники шельфовых зон мо-
рей и океанов. М., 1965. 240 с.
Самсонов С.С. Палеогеография Западной Туркмении в новокаспийское время по дан-
ным флористического анализа. Дисс. на соискание степени к.г.н. 1961.
Ханов С. Геологическое строение острова Огурчинский // Вопросы геологии Туркме-
нии. Ашхабад: Изд-во АН ТССР, 1963 С. 102–108.
Hoogendoorn R.M., Boels J.F. et al. Development of the Kura delta, Azerbaijan; a record
of Holocene Caspian sea-level changes // Marine Geology. 2005. № 222–223. P. 359–380.

35 
НЕТРАДИЦИОННЫЙ ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ КОЛЕБАНИЙ КАСПИЯ
В КОНЦЕ ПЛЕЙСТОЦЕНА – НАЧАЛЕ ГОЛОЦЕНА

Бадюкова Е.Н.
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, badyukova@yandex.ru

Введение
К настоящему времени накоплен большой фактический материал, полученный, в ос-
новном, из разрезов вдоль Нижней Волги и в Дагестане. Однако фациальная и литологическая
изменчивость отложений в обнажениях приводит к большим расхождениям при корреляции
пластов и слоев в разрезах Нижнего Поволжья и в обнажениях вдоль рек, протекающих на Вол-
го-Уральском междуречье, поэтому полученные данные не привели к согласию относительно
истории трансгрессивно-регрессивных колебаний Каспийского моря в позднем плейстоцене –
голоцене. Основу современной стратиграфической схемы побережья Каспийского моря состав-
ляют взгляды П.А. Православлева, которые были опубликованы им более, чем 100 лет назад.
Позднее многие известные исследователи вносили уточнения, классифицируя и детализируя
слои и границы между ними в наиболее информативных разрезах вдоль нижней Волги. Кроме
того, есть детальные описания обнажений вдоль рек Волго-Уральского междуречья. Практиче-
ски во всех разрезах присутствуют т.н. шоколадные глины (ШГ), которым приписывался глу-
боководный генезис. Дальнейшие исследования позволили доказать, что эти глины образова-
лись в лагунах и эстуариях, что неизбежно привело к пересмотру истории колебаний уровня
Каспийского моря.

Влияние колебаний уровня моря на развитие береговой зоны


Принято считать, что в четвертичной истории Каспийского моря произошли следующие
крупные этапы: бакинская, хазарская, хвалынская и новокаспийская трансгрессии; а также
ательская, енотаевская и мангышлакская регрессии. Существуют большие разногласия по по-
воду времени и величины падения уровня моря во время глубокой т.н. ательской регрессии,
которая, как считается, разделяла хазарскую и хвалынскую трансгрессии. Консенсус относи-
тельно возраста раннехвалынской трансгрессии также пока не достигнут.
К сожалению, процессы, которые происходят в прибрежной зоне на фоне трансгрессив-
но-регрессивных колебаний уровня моря, и их последствия не учитываются при палеогеогра-
фических реконструкциях. Принятая стратиграфическая схема, в которой выделяется глубокая
(до -100 м) ательская регрессия, разрабатывалась в то время, когда хвалынские шоколадные
глины принимались за глубоководные отложения. Но, если принять их лагунный генезис, то
надо ответить на следующие вопросы: 1) почему почти во всех обнажениях и скважинах пол-
ностью отсутствуют отложения как открытого сравнительно глубоководного моря, так и под-
водного берегового склона; 2) почему ШГ распространены практически с поверхности на столь
обширных и протяженных территориях Северного Прикаспия (более чем на 700 км, на отмет-
ках от 35 до -25 м абс.); 3) почему в нарушение всех законов гидродинамики береговой зоны
при подъеме уровня моря во время т.н. Великой хвалынской трансгрессии сохранились и не
размылись мощные аллювиальные толщи вдоль Нижней Волги.
При подъеме уровня моря всегда происходит размыв прибрежной равнины. При этом по
мере подъема уровня и углубления бассейна более крупнозернистые осадки вверх по разрезу
будут замещаться мелкозернистыми. Анализ разновременных навигационных карт (за 10-
летний период) на одном из участков дагестанского побережья подтверждает сказанное
(рис. 1).
Во время хвалынской трансгрессии от -100 м до 35–40 м абс. значительная часть осад-
ков прибрежной равнины, на которую наступало море, должна была быть размыта. Более того,
учитывая глубину моря в то время, хвалынские отложения относительно глубокого открытого
моря должны были быть зафиксированы в обнажениях, но вдоль Нижней Волги их нет ни в
одном из них.

36 
Рис. 1. Анализ разновременных навигационных карт [по Варущенко и др., 1987].

Надо отметить, что в разрезах нет и серии регрессивных морских осадков хазарского
возраста, которые должны были бы сформироваться во время т.н. ательской регрессии Каспия.
Важно подчеркнуть, что во всех разрезах Северного Прикаспия и Нижней Волги нет осадков,
характеризующих как регрессию после хазарской трансгрессии, так и подъем уровня Каспия
после ательской регрессии (рис. 2). Более того, на Волго-Уральском междуречье под маломощ-
ными морскими раннехвалынскими отложениями на всем протяжении сохранились субаэраль-
ные толщи разного генезиса, которые неминуемо бы размылись при повышении уровня.

Рис. 2. Сравнение осадков лагун и открытого моря. Условные обозначения: 1 – песок с галькой
и раковинами; 2 – суглинки с детритом; 3 – глубоководные илы; 4 – супеси; 5 – ШГ;
6 – песчаный прослой с раковинами; 7 – опесчаненные ШГ; 8 – почва.

Присутствие в ряде обнажений почвы в подошве ШГ исследователи, принимающие их


за глубоководные осадки, объясняют столь быстрым подъемом уровня моря, что почвы не
успевали размыться. Это в корне неверно, так как на морском берегу (как на лагунных, так и на
открытых побережьях) при трансгрессии по мере продвижения береговой линии вглубь суши и
выработки профиля равновесия на подводном склоне всегда происходит размыв, и почвы, ко-
нечно, не могут сохраниться. Известно, что размыв подводного берегового склона начинается с

37 
глубины, равной 1/3 длины волны. Так, на дагестанском побережье (где проводился монито-
ринг реакции береговой зоны на подъем уровня моря) длина волны может достигать примерно
20 м, поэтому при формировании профиля подводного склона размыв начинается с глубины
около 7 м.
В Северном Прикаспии многочисленные трансгрессивно-регрессивные осцилляции
уровня Каспия привели к выполаживанию прибрежного рельефа и формированию серии лагун-
но-трансгрессивных террас. При таком сценарии распространение ШГ на большое расстояние в
меридиональном направлении объяснимо. При подъеме уровня моря на прибрежной равнине
образуется лагуна, отложения которой (в данном районе это ШГ) с резким несогласием залега-
ют на отложениях регрессивной террасы или прибрежной дельтовой равнины. Часто исследо-
ватели интерпретируют это стратиграфическое несогласие в обнажении как размыв, а сторон-
ники глубоководного генезиса ШГ делают вывод о быстром и существенном повышении уров-
ня моря.
При трансгрессии моря одновременно создаются два элемента берегового рельефа – бе-
реговой вал и лагуна, генетически неразрывно связанные между собой и образующие единую
трансгрессивную барьерно-лагунную систему. Вблизи устьев рек бары, как правило, состоят из
островов и проходов между ними, через которые во время штормов песчаные отложения с мор-
скими раковинами проникают из открытого моря в лагуны. Следовательно, при интерпретации
обнажений и дальнейших палеогеографических построений в истории развития колебаний
уровня Каспия все это необходимо учитывать. В данной системе наблюдается одновременное
формирование двух литологически абсолютно разных типов осадков практически на одних и
тех же гипсометрических уровнях. Залегающие сверху раннехвалынские отложения представ-
ляют собой только отложения лагунно-барьерных систем, последовательно формировавшихся
на общем фоне понижения уровня Каспия.
На фоне подъема уровня моря бар не только наращивается в высоту, но и постепенно
перемещается вглубь суши, «наползая» на лагуну. В разрезе лагунные отложения с резким кон-
тактом перекрываются песчаными толщами. Процесс «наползания» бара на лагуну приводит к
субгоризонтальному фациальному замещению лагунных суглинков прибрежными пляжевыми
песками, наиболее характерному для участков лагуны, расположенных непосредственно за ба-
ром. При определенных морфологических и гидрологических условиях в рассматриваемой си-
стеме песчано-ракушечный материал бара «сваливается» в лагуну, перекрывая ее отложения. И
вновь наблюдается формирование двух практически одновозрастных типов осадков, но залега-
ющих на разных гипсометрических уровнях. К сожалению, при палеогеографических рекон-
струкциях столь резкая смена отложений в таких разрезах (от глин к пескам) объясняется, как
правило, регрессией моря.
Падение уровня моря приводит к осушению лагуны, и ее акватория превращается в
надводную террасу. При унаследованном развитии береговых процессов в результате много-
кратных колебаний уровня моря приморская равнина представляет собой серию последова-
тельно причлененных друг к другу лагунно-трансгрессивных террас. При этом каждая поверх-
ность, расположенная мористее, относится к более молодой стадии развития бассейна, поэтому
хвалынские отложения, вскрываемые в разрезах в Нижнем Поволжье, будут моложе аналогич-
ных по облику отложений, выявленных севернее.
Предварительные выводы
В заключение предлагается следующая трансгрессивно-регрессивную история колеба-
ний уровня Каспийского моря в конце неоплейстоцена – начале голоцена, которая, конечно,
является в значительной степени предварительной и требует дальнейшей детальной доработки
и доказательной базы (рис. 3). В частности в данных построениях не рассматривается гиркан-
ская трансгрессия, которую в последнее время вновь выделяют [Янина и др., 2014; Рычагов,
2016]. Первые попытки представить и объяснить другую точку зрения на историю колебаний
уровня Каспийского моря в позднем плейстоцене были сделаны в ранее опубликованных стать-
ях [Бадюкова, 2007, 2015].
Несмотря на то, что представленные построения далеки от завершения и являются лишь
заявкой для дальнейших детальных изучений, они уже на данном этапе позволяют по-другому
взглянуть на некоторые этапы в истории развития Каспия. Известно, что в последние годы по-
лучены новые данные (буровые колонки, данные абсолютного датирования, спорово-

38 
пыльцевой метод и др.), однако они не внесли полной ясности в решение ряда проблем. В част-
ности при традиционной стратиграфической схеме трудно объяснить, откуда поступило столь-
ко воды в Каспий в конце плейстоцена, когда в Северной Европе существовал самый неболь-
шой из всех ледников – Валдайский. Привлечение для этого различных теорий (тектонические
причины, изменение объема котловины Каспия, разгрузка подземных вод, талые воды древних
ледников и др.) пока не помогло ответить на этот вопрос. Однако он отпадает, если принять
представленные построения, так как в этом случае для раннехвалынской трансгрессии необхо-
дим гораздо меньший объем воды, так как она началась, когда уровень Каспия был не –100 м, а
гораздо выше. Все сказанное позволило построить следующую схематическую кривую колеба-
ний Каспийского моря в плейстоцене.

Рис. 3. Схема колебаний уровня Каспия в конце неоплейстоцена и в голоцене.

Великая хазарская трансгрессия произошла около 200–250 тыс.л.н., уровень моря до-
стигал 30–35 м. Катастрофическое повышение уровня Каспия возможно было связано с про-
никновением вод из Западной Сибири по Тургаю. После хазарской трансгрессии не было глу-
бокой ательской регрессии, сравнительно небольшая по амплитуде (вероятно около 20 м), но
продолжительная регрессия завершала хазарскую трансгрессию.
В этот период в устье Палеоволги образовались дельта на приморской равнине и аван-
дельта на подводном береговом склоне, сформировались толщи аллювиальных т.н. ахтубин-
ских песков. В завершение пески на дельтовой равнине были перекрыты субаэральными су-
глинками. Этот регрессивный этап продолжался длительное время, свидетельством чему явля-
ется серии палеопочв в толще аллювиальных песков, а в расположенном рядом морском бас-
сейне началось развитие типично хвалынской фауны.
Затем, примерно с отметок 0–10 м началась раннехвалынская трансгрессия, незначи-
тельно превышавшая уровень хазарской трансгрессии. Важно отметить, что эта трансгрессия
была одной из осцилляций на фоне поэтапного отступания Каспийского моря после хазарской
трансгрессии. Каждый подъем уровня приводил к образованию лагуны на низменной примор-
ской дельтовой равнине и эстуариев в устьях рек, где шло накопление ШГ. Последовательные
трансгрессивно-регрессивные колебания уровня моря привели к формированию в Северном
Прикаспии серии лагунно-трансгрессивных террас, расположенных на все более низких гипсо-
метрических отметках. Этим и объясняется более молодой возраст ШГ из разрезов вдоль Ниж-
ней Волги по сравнению с отложениями на Средней Волге. При традиционной схеме колебаний

39 
уровня должна быть обратная картина – отложения максимальной стадии развития раннехва-
лынской трансгрессии будут самыми молодыми.
Так называемые ательские субаэральные отложения формировались поэтапно на фоне
очередного падения уровня моря после хазарской трансгрессии. На разных гипсометрических
отметках эти отложения имеют разный возраст: на более низких гипсометрических отметках
они будут моложе (рис. 3).
Сравнительно незначительный разброс датировок хвалынских отложений в разрезах
вдоль Нижней Волги (13–16 ка л.н.) на разных абсолютных отметках (от 14 до -3 м абс.) можно
объяснить накоплением ШГ по бортам палеоэстуариев, унаследованно формирующихся при
колебаниях уровня Каспия. По мнению автора, все эти датировки принадлежат не ранне-
хвалынской трансгрессии, а более позднему регрессивно-трансгрессивному этапу поздне-
хвалынского времени.
Разрезы на Нижней Волге при всей их доступности для детального изучения, вряд ли
могут служить опорными разрезами для Каспия. При их интерпретации трудно, а часто невоз-
можно выявить толщи осадков эстуариев, принадлежащих к определенным трансгрессивно-
регрессивным этапам. Многочисленные колебания уровня моря, сопровождающиеся унаследо-
ванным образованием эстуариев, а также эрозионная деятельность Волги при неоднократно
менявшемся базисе эрозии частично размывали ранее сформированные толщи, перемещая их
на более низкий гипсометрический уровень. Следовательно, значительная часть осадков в Се-
верном Каспии является переотложенной, что требует тщательного анализа при интерпретации
новых данных [Безродных и др., 2015], полученных в последнее время бурением в акватории
Северного Каспия.

Работа выполнена при поддержке гранта РНФ (проект № 16-17-10103).

Литература:
Бадюкова Е.Н. Возраст хвалынских трансгрессий Каспийского моря // Океанология.
2007. Т. 47. № 3. С. 432–438.
Бадюкова Е.Н. История колебаний уровня Каспия в плейстоцене (была ли великая хва-
лынская трансгрессия?) // Бюл. комиссии по изучению четвертичного периода. 2015. Т. 74.
С. 111–120.
Безродных Ю.П., Сорокин В.М., Янина Т.А. Об ательской регрессии Каспийского моря
// Вестник Московского университета. Серия 5: География. 2015. № 2. С. 77–85.
Варущенко С.И., Варущенко А.Н., Клиге Р.К. Изменение режима Каспийского моря и
бессточных водоемов в палеовремени. М.: Наука, 1987. 240 с.
Зенкович В.П. Основы учения о развитии морских берегов. М.: Изд-во АН СССР, 1962.
710 с.
Рычагов Г.И. Гирканский этап в истории Каспийского моря // Геоморфология. 2016.
№ 1. С. 3–17.
Янина Т.А., Сорокин В.М., Безродных Ю.П., Романюк Б.Ф. Гирканский этап в плейсто-
ценовой истории Каспийского моря // Вестник Московского университета. Серия 5: География.
2014. № 3. С. 3–9.
Kurbanov R.N., Yanina T.A., Murray et al. Lower Volga loess-soil sequences: stratigraphy,
geochronology, palaeogeography // Materials of the conference “Loessfest 2018”. Volgograd, 2018.
P. 49–50.

40 
ЭТАПЫ ПРИРОДНО-АНТРОПОГЕННОЙ ЭВОЛЮЦИИ
ЛАНДШАФТНОГО КОМПЛЕКСА ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Байраков И.А.
Чеченский государственный университет, факультет географии и геоэкологии, Грозный,
idris-54@mail.ru

Сегодня накоплено немало материалов по палеогеографии, археологии и истории, кото-


рые позволяют реконструировать природную и антропогенную эволюцию ландшафтного ком-
плекса Чеченской Республики, начиная со времени окончания хвалынской регрессии Каспия.
Восстановлению палеогеографических условий Кавказа в научной литературе уделено
большое внимание. Обширная информация имеется по вопросам, освещающим геологическую
историю и историю развития рельефа Северного Кавказа.
Опубликованы капитальные сводки по геологии (К.Н. Паффенгольц, Е.И. Милановский,
Е.Е. Хаин, Геология Северного Кавказа (т. IX, 1968)) и работы, связанные с геологическим кар-
тированием (С.С. Кузнецов, В.П. Колесников, В.Н. Робинсон, С.А. Лупарев и др.).
Палеоклиматы и особенности развития органического мира Северного Кавказа изучены
еще слабо. Отрывочные и скудные сведения имеются по растительности позднего палеозоя и
мезозоя (М.Д. Залесский, Н.И. Погребнов, А.Х. Дзитиев, С.А. Вартанян, Л.А. Римша,
Л.И. Сердюкова и др.). Детальнее изучена растительность олигоцена и миоцена (И.В. Палибин,
А.Н. Гладкова, И.М. Покровская, П.А. Мчедлишвили, Е.Д. Заклинская, Е.Ф. Кутузкина,
Г.Д. Пашкова и др.).
В настоящее время палеогеографические методы приобрели большое значение не толь-
ко в геологии, но и в географии. Анализ истории развития ландшафтов помогает в определении
возраста современных ландшафтов, т.е. момента формирования его структуры, в выделении
реликтовых черт ландшафта, а также понимании развития ландшафта как единого целого под
влиянием внутренних противоречий и внешних влияний, в том числе антропогенных.
Процесс формирования современных ландшафтов Земли, как заметил К.К. Марков
[1951], начался в мезозое, со второй половины мелового периода. Установлено, что в конце ме-
лового периода усиливается засушливость климата, а в конце палеогена (в олигоцене) появля-
ются безлесные пространства. Пустыни страны возникли в олигоцене, а степи юга Русской
равнины и Предкавказья – в неогене (конец миоцена – начало плиоцена).
Ландшафтная зональность, близкая к современной, сложилась в антропогене [Гричук,
1954]. На протяжении всего мезо-кайнозойского времени создавался современный ланд-
шафтный облик Кавказа. Под воздействием физико-географических процессов возникли и
дифференцировались наземные и водные ландшафты. Мезозой – время (155 млн лет), на про-
тяжении которого в условиях постепенного увеличения суши, контрастности рельефа и благо-
приятного климата шел процесс формирования ландшафтов. В течение мезозоя островная суша
Кавказа пережила становление и развитие ландшафтов субтропических в триасе и юре и влаж-
ных субтропических – в меловом периоде. Уже с триаса, как указывает А.А. Борисов [1965],
широко распространились хвощи и папоротники, хвойные и цикадные. Из животных появля-
ются земноводные. Среднегодовая температура от +160°С в триасе в юре понижается до
+140°С, а в меловом периоде – до +120°С. Появляются покрытосемянные растения, а животный
мир обогащается млекопитающими. В меловой период в Предкавказье формируются лагунно-
болотные, дельтовые и водные ландшафты влажного субтропического облика.
Глубокие впадины заполняются грубообломочными осадками окружающих поднятий
Большого Кавказа, в результате этих процессов образуются мелководные и земноводные ланд-
шафты. Вымирают папоротники, магнолии и лавры сохраняются. Наибольший интерес в насто-
ящее время представляет кайнозой – эпоха, в течение которой шло развитие ландшафтов Кав-
каза и их дифференциация.
В начале кайнозоя (палеоген-неогеновый этап) идет резкая перестройка облика Кавказ-
ской страны. Осевая зона Кавказа с начала палеогена перешла в континентальный режим и (в
условиях важного субтропического климата) здесь стала формироваться высотная структура
ландшафтов, постепенно переходящая в настоящую географическую поясность. Началось по-
степенное образование ландшафтов четвертично-голоценового типа.

41 
Реконструкция физико-географических условий конца мелового периода позволило ре-
конструировать ландшафтный комплекс Кавказа и Предкаказья.
К этому времени Северный Кавказ вступает на путь континентального развития. Возни-
кает высотная дифференциация ландшафтов, так как Большой Кавказ, развивающийся с палео-
гена в континентальном режиме, обособили на цепи, куэсты и депрессии. Со среднего миоцена
обособляются Боковой хребет, Средне-Юрская депрессия, Скалистая, Меловая (Пастбищная) и
Черногорская (Лесистая) куэсты [Сафронова, 1960, 1969].
Горные сооружения обусловили изменение климата с широким диапазоном его разли-
чий. В конце миоцена предгорья Северного Кавказа были заняты лесами. В депрессиях форми-
руются аридные ландшафты, а в горах происходит смена ландшафтов от широколиственных
реликтовых до высокогорных луговых.
Эволюционные изменения ландшафтов происходят под влиянием как природных про-
цессов и факторов, изменяющих структуру природных ландшафтов, так и процессов культуро-
генеза.
Антропогенез (культурогенез) ландшафтного комплекса связан с количественным и ка-
чественным изменением как его компонентов (смена элементов аборигенной биоты за счет ин-
тродуцентов, акклиматизации других; изменения в растительности и животном населении за
счет лесополос; изменение типов влагооборота, что связано с введением крупных объемов вод-
ных масс при обводнении и орошении предгорных равнин и др.), так и морфологии (поселения
и промышленные, гидротехнические сооружения, лесные полосы, аквальные комплексы – пру-
ды и водохранилища и др.).
Следующий этап антропогенного воздействия на ландшафты Северо-Восточного Кавка-
за и Предкавказья приходится на XVIII–XIX вв.
В начале XVIII в. по царскому указу на Терек переселяются гребенские казаки. Появ-
ляются станицы Червленная и Щедринская. С отменой крепостного права в России и, в особен-
ности, со строительством железной дороги на юг хлынул поток безземельных крестьян-
переселенцев, которых расселяли на предгорной равнине и в Терских песках. В песках появля-
ются новые хутора, население которых занимается землепашеством, виноградарством, бахче-
водством, скотоводством, рыболовством. Упоминание о виноградниках на Терских песках от-
носится ко второй половине XVIII в., когда был заложен первый казенный сад, впоследствии
заброшенный. Вновь виноградники появились в 1896 г. у ст. Червленной. Густая сеть вино-
градников возникла близ хуторских хозяйств.
В документах конца XVIII в. отмечается, что наибольшее развитие в Терских песках
получило земледелие. Выращиваются рожь, пшеница, ячмень, лень, конопля, гречиха. Особый
размах получило бахчеводство. Скотоводство играло вспомогательную роль, несмотря на
наличие богатых пастбищ. Это было связано с большим падежом и угоном скота кочевыми но-
гайцами.
Нагрузки на горные ландшафты в этот период возрастали из-за увеличения плотности
населения и масштабов хозяйственного освоения, что иногда совпадало с общей аридизацией
региона. Порог устойчивости горных ландшафтов превышался, что приводило к очередной их
дигрессии.
Установившийся со второй половины XIX в. более засушливый климат и маловодность,
а также несоблюдение севооборотов, необходимых на песчаных и супесчаных почвах легкого
механического состава и, как часто бывало, нерачительное отношение привели в движение
песчаные массы.
Дефляция и перевевание песков достигли таких масштабов, что встал вопрос об опасно-
сти погребения станиц Червленной и Щедринской под песчаными наносами. В последние деся-
тилетия ХХ в. Терские пески стали главной базой развития тонкорунного овцеводства Северо-
Восточного Кавказа. Здесь на песчаных землях сосредоточено около 45% естественных паст-
бищ республики, более 80% всего поголовья овец. Помимо того, часть земель Терских песков
использовалась для виноградарства, бахчеводства, садоводства, локального (в понижениях ре-
льефа) возделывания зерновых, зернобобовых и других сельскохозяйственных культур. Доля
региона в валовом производстве республики еще недалеком прошлом составляла по продукции
овцеводства 71%, винограда – 68%, зерна – 2.1%.
В конце XX в. процессы антропогенного опустынивания приобретают угрожающие, не-

42 
обратимые формы [Байраков, 1997]. Если раньше пастбища использовались под выпас, глав-
ным образом, в зимнее время, то, начиная с указанного времени, здесь стал практиковаться
круглогодичный выпас мелкого рогатого скота. Ежегодный прирост выпасаемого скота, а так-
же локальная распашка земель не могли не сказаться на устойчивости аридных ландшафтов. С
1972 по 2002 г. площади сильно развеваемых песков увеличились на четверть, а потери при-
родного плодородия (гумуса) на обрабатываемых площадях составили 300–450 кг/га.
Процессы дефляции в течение последних лет привели в движение наиболее стабильные
закрепленные земли в западных частях Северо-Чеченской низменности. В 1990 г. ландшафты
Северо-Чеченской низменности были объявлены зоной экологического бедствия.
Выводы:
1. По результатам материалов палеогеографических, археологических и исторических
исследований была реконструирована естественная эволюция ландшафтов Кавказа, которая
прослеживается с послехвалынской регрессии Каспия.
2. Палегеография региона в голоцене представлена историей ритмов ландшафтного
комплекса, которые были ярко выражены и имели большие амплитуды биоклиматических па-
раметров: от пустынь до лесных массивов. В этом проявилась значительная неустойчивость,
мобильность природы, свойственная региональным экотонам.
3. В 70–80-е годы прошлого столетия процесс антропогенного опустынивания и дегра-
дация ландшафтного комплекса Чеченской Республики приобрели необратимый характер:
а) если раньше полупустынные пастбища использовались под выпас, главным образом,
в летнее время, то, начиная с указанного времени, здесь стал практиковаться круглогодичный
выпас мелкого рогатого скота. Ежегодный прирост выпасаемого скота, а также локальная рас-
пашка земель не могли не сказаться на устойчивости аридных ландшафтов. С 1972 по 2002 г.
площади сильноразвеваемых песков увеличилась на 25%, а ежегодные потери гумуса на обра-
батываемых участках составили 300–450 кг/га [Байраков, 1997];
б) интенсивные вырубки в горно-лесных ландшафтах, не сопровождавшиеся лесовос-
становительными работами, нерегулируемый выпас крупнорогатого скота на пастбищах горно-
луговых геосистем провоцировали активизацию геолого-геоморфологических процессов в гор-
ной части: водная эрозия, оползни, сели и т.д.

Работа выполнена при финансовой поддержке проекта РФФИ (№ 18-45-20002).

Литература:
Байраков И.А. Ландшафтные особенности Затеречья // География и геоэкология Чечен-
ской Республики: Сб. статей. Грозный: РИО ЧГУ, 1997. С. 57–68.
Борисов А.А. Палеоклиматы территории СССР. Л.: ЛГУ, 1965.
Гричук В.П. Материалы к палеоботанической характеристике четвертичных и плиоце-
новых отложений северо-западной части Прикаспийской низменности / Тр. Ин-та географии
АН СССР. 1954. Вып. 61.
Марков К.К. Палеогеография. М., 1951.
Сафронов И.Н. Геоморфология Северного Кавказа. Ростов н/Д: РГУ, 1969.
Сафронов И.Н. Геоморфология Северного Кавказа. Фонды СКГУ. Ессентуки, 1960.

43 
ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗРЕЗЫ ЧЕТВЕРТИЧНЫХ ОТЛОЖЕНИЙ
В НИЗКОГОРЬЯХ ГОРНОГО АЛТАЯ И ИХ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

Барышников Г.Я.
Алтайский государственный университет, Барнаул, bgj@geo.asu.ru

Как известно, историю формирования рельефа в горных сооружениях устанавливают по


геологическим разрезам, находящимся в долинах крупных рек. Для этого отбирают пробы на
спорово-пыльцевой и палеокарпологический анализ. Производят датирование погребенных ор-
ганических остатков с помощью радиоуглеродного метода по 14С, с помощью которого воз-
можно установление абсолютного возраста осадков, а в последние годы нашел применение и
метод ОСЛ-датирования.
Такие геологические разрезы встречаются в обнажениях речных террас. В низкогорьях
Горного Алтая располагаются долина р. Бии и низовья Катуни. В долинах этих рек изучен ком-
плекс надпойменных террас, представляющих значительный интерес, поскольку именно в них
был обнаружен материал, позволяющий определять возраст отложений, а значит и установли-
вать возраст рельефа.
Весьма любопытным представляется разрез по скважине, пробуренной в долине р. Ти-
безя (левый приток Бии) вблизи склона долины основной реки. Высотная отметка устья сква-
жины находится на уровне современной поймы. Скважиной вскрываются (сверху, м):

1. Ил темно-серый с растительными остатками 3.6


2. Песок мелкозернистый, серого цвета 1.1
3. Супесь темно-серого цвета с органическими остатками 3.6
4. Песчано-галечниковые отложения 0.8
5. Супесь голубовато-серого цвета 2.0
6. Песчано-галечниковые отложения с примесью желтовато-бурой глины, интен-
сивно пропитанные гидроокислами железа 3.8
7. Глина бурого цвета, с песком и мелкой галькой гранитов, с прослоями мелко-
зернистого песка 5.7
8. Песок мелкозернистый, серого цвета 0.6
9. Песчано-галечниковые отложения 2.2
10. Песок мелкозернистый, серого цвета 0.6
11. Глина желтовато-бурая с зеленоватым оттенком, с примесью песка 2.4
12. Песчано-галечниковые отложения 7.5

Общая мощность рыхлых отложений около 35 м. Ниже залегают граниты Турачакского


массива. По разрезу можно выделить четыре периода накопления супесей и глин, осаждение
которых могло быть вызвано подпруживанием водами основной реки. Верхний илистый гори-
зонт отнесен к осадкам современной поймы. Отсутствие крупновалунного материала ниже уре-
за воды свидетельствует о том, что в период формирования данных отложений крупноглыбо-
вый материал либо вообще не поставлялся рекой, либо он играл незначительную роль в объеме
галечникового аллювия.
С этой точки зрения представляется интересным разрез по скважине, пройденной
в 2.7 км ниже пос. Артыбаш и описанный в 1931 г. [Бубличенко, 1939]. Скважина была пробу-
рена с целью изучения возможности строительства гидроэлектростанции в самом узком створе
р. Бии. Аналогичная ГЭС планировалась и в районе с. Турачак. Как будет показано ниже, по
результатам нашего бурения на водоразделе двух главных рек Алтая – Бии и Катуни, создание
водохранилища в верхнем бьефе Турачакской ГЭС было бы невозможным из-за прорыва и пе-
ретекания накопленных масс воды в систему Катуни.
Разрез в районе пос. Артыбаш имеет следующее строение (сверху, м):

1. Валуны с плохо окатанной галькой и песком 2.27


2. Валуны с гальками, сцементированные желтым суглинком 3.18

44 
3. Валуны с галькой и незначительным количеством слабо окатанного гравия и
песка, с участием серого и желтого суглинка 2.32
4. Прослой мелкого, хорошо окатанного серого песка с незначительным присут-
ствием слабо окатанного гравия 0.20
5. Валуны с галькой и гравием, сцементированные серым песчанистым суглин-
ком 1.95
6. Галька с гравием и песком средней окатанности 1.98
7. Галька полуокатанная с незначительным количеством серого суглинка и песка 2.87
8. Песок мелкозернистый средней степени окатанности, слабо глинистый 1.38
9. Песок мелкий равномернозернистый, с отдельными зернами крупного песка 4.60
10. Суглинок с песком сероватый, с обломками обуглившейся древесины 32.83
11. Глина серая 9.12
12. Гравий и галька с песком средней степени окатанности 0.90
13. Глина серая с отдельными зернами крупного песка 0.85
14. Глина серая с отдельными зернами крупного песка и с небольшим количе-
ством гальки 1.75
15. Галька крупная слабо окатанная 2.62

Ниже залегают коренные породы. Общая мощность рыхлых отложений около 69 м. По


мере заполнения широтного отрезка озера обломочным материалом после деградации ледника
и оставленной им конечной мореной, служащей плотиной, и дальнейшим ее прорывом, были
созданы подпрудные условия для притоков Бии. Анализ состава и взаимодействия геологиче-
ских слоев в этом разрезе позволил автору бурения впервые высказать предположение о време-
ни образования Телецкого озера 36000 лет назад, которое затем было подтверждено нами, ис-
пользуя ОСЛ-датирование рыхлых отложений геологического разреза по руч. Чеченег в районе
пос. Яйлю Телецкого заповедника [Барышников и др., 2017].
Как мы уже упоминали выше, уникальный геологический разрез рыхлых отложений
был получен при бурении скважины на водоразделе двух крупнейших речных систем Алтая –
Бии и Катуни [Барышников, 1992]. Визуально этот водораздел не выделяется. Здесь на ровной
поверхности с абсолютной отметкой рельефа в 382 м над уровнем моря скважиной вскрыты
(сверху, м):

1. Суглинок бурый, плотный 7.0


2. Ил плотный, грязно-зеленовато-серый, с глубиной приобретающий голубова-
то-зеленый цвет. На изломе наблюдается налет гидроокислов железа 5.5
3. Супесь иловатая, плотная, темно-серого цвета с большим количеством орга-
нических остатков. На глубине 24.3–14.5 м и в конце интервала встречено боль-
шое количество обломков раковин моллюсков 3.5
4. Ил плотный, голубовато-серого цвета. В отдельных интервалах присутствуют
редкие включения органических остатков 16.0
5. Песок мелкозернистый, голубовато-серый. В начале интервала среди песков
встречаются хорошо окатанные гальки размером до 3 см, представленные пес-
чаниками, кварцами, кварцевыми порфирами, мелкокристаллическими гранита-
ми. В интервале 38.0–38.5 м гравий с галькой кварц-эпидот содержащих пород и
мелкокристаллических гранитов преобладает над песчаным материалом 9.0
6. Песчано-галечниковый материал серого цвета, состоящий из обломков извер-
женных и метаморфических горных пород. Размер хорошо окатанного галечни-
ка достигает 3 см 8.0
7. Галечниково-песчаный материал рыжевато-бурого цвета. Присутствую гальки
осадочных и изверженных пород размером 1–2 см и мельче. Окатанность хоро-
шая 2.0

Общая мощность вскрытых отложений 51 м. Среди иловатых супесей и илов в интерва-


лах глубин 13, 14, 15, 16, 17 и 24 м были обнаружены семена растений. Вся палеонтологически
охарактеризованная толща датируется средне-верхним неоплейстоценом. По составу комплек-

45 
сы восстанавливают сходные условия осадконакопления, отражая существование какого-то до-
вольно крупного водоема. С климатической точки зрения супеси интервала 15–16 м формиро-
вались в более благоприятных условиях, чем верхние горизонты, о чем свидетельствует при-
сутствие относительно теплолюбивой наяды. Не исключено, что интервал 15–16 м является
поздним неоплейстоценовым, отражая частые климатические изменения, характерные для это-
го времени.
Из этих отложений в интервалах глубин 13–30 м выделены спорово-пыльцевые спек-
тры, в которых с глубины 24–30 м преобладают травянистые растения (74–90%). Доминирует
разнотравье (39–64%). В несколько меньшем количестве встречаются злаки (6–10%), осоки
(11–15%), лебедовые (9–17%), полынь (8–10%).
В спектрах, выделенных с глубины 13–17 м, продолжают преобладать травянистые рас-
тения (43–73%). Среди травянистых доминируют маревые (18–24%), образуя два пика, увели-
чивается содержание полыни (15–39%) и уменьшается количество разнотравья. На глубине 14,
16, 17 м увеличивается содержание древесных (22–28%). Доминирует пыльца ели (60–68%),
сосны (10–16%) и сибирского кедра (16–22%). В незначительных количествах встречена пыль-
ца березы, ольхи, ивы. Споровые составляют 13–33%. На этих же глубинах преобладают злаки
(97–99%). В незначительных количествах встречаются сфагновые мхи, плауны, папоротники.
Выделенные спектры отнесены к средне-верхнему неоплейстоцену. Этот же возраст подтвер-
ждается и результатами микрофаунистического анализа, с помощью которого были выделены
пресноводные остракоды, обломки раковин моллюсков и позвонки рыб.
Приведенные данные позволяют сделать следующие выводы. Развитие рельефа в ранне-
и среднечетвертичное время определялось продолжавшимися новейшими движениями земной
коры, имевшими общую положительную направленность и значительную дифференцирован-
ность, и изменением климатической обстановки в сторону похолодания. Воздымание горной
системы обусловило существование уровня хионосферы ниже самых высоких отметок рельефа.
Увеличение площадей, над которыми температура воздуха в течение длительного времени от-
вечает отрицательным градиентам, привело, в конечном итоге, к развитию ледников. Оледене-
ние первой половины среднего неоплейстоцена, отвечающего самаровскому времени, носило
полупокровный, местами горно-долинный характер. Последующая деградация ледников вызва-
ло поставку большого количества талых ледниковых вод, которые по формирующимся доли-
нам рек стекали от центральных частей горной системы к периферии.
С оледенением данного времени соотносятся отложения, относимые нами к озерному
типу. Граница былого водоема ограничивается долгоживущей внутригорной впадиной, зани-
мающей бассейн нижней части р. Тандошки – верховья Иши. Не исключено, что водоем был
слабопроточным. Последующее потепление климата вызвало сокращение полупокровного оле-
денения, на фоне которого происходит переполнение и спуск водоема. Перемещение русла Оби
к западу ниже г. Бийска, о чем говорилось ранее, связано со спуском именно этого водоема, а
не перехватом пра-Бией левых притоков р. Кондома, как предполагалось [Малолетко, 1972].
Эти события были зафиксированы и в отложениях притоков р. Лебедь (правый приток Бии).
Повышение уровня пра-Бии вызвало подпруживание р. Лебедь. Условия подпруды сохраняют-
ся длительное время, о чем свидетельствует возраст отложений, залегающих в одном разрезе.
Этот разрез в устьевой части р. Салазан (левый нижний приток р. Сии, впадающей в р. Лебедь)
представлен следующими слоями (сверху, м):

1. Почвенно-растительный слой с корнями травянистых растений 0.4


2. Суглинок коричневый, комковатый, с остатками корневой системы 0.9
3. Суглинок бурый, с тонкими прослоями голубовато-серых глин и обохренных
песков 3.0
4. Глина голубовато-серая, с прослоями песка 1.0
5. Переслаивание косослоистых песков с голубовато-серыми глинами 1.0
6. Глина «синяя», плотная, с примесью крупнозернистого песка и большим ко-
личеством органических остатков 0.4
7. Глина «синяя», плотная, жирная, с редкими растительными остатками 1.3

46 
Мощность вскрытых отложений составляет 8 м. Из слоев 2, 3, 5, 6, 7 были выделены
спорово-пыльцевые спектры. По восстановленным растительным ассоциациям, отображенным
на спорово-пыльцевой диаграмме, можно проследить смену лебедово-разнотравных лугов в
средне-верхнем неоплейстоцене на лесостепи. Таким образом, данные палинологических ана-
лизов также свидетельствуют об изменении климатических условий в сторону потепления.
Возрастные характеристики этого геологического разреза подтверждаются данными изучения
основного водотока этой системы, второй надпойменной террасы р. Лебедь. Эта терраса, рас-
положенная у кирпичного завода с. Турачак хорошо охарактеризована флористически и имеет
возраст по 14С 16750±70 лет (СОАН-576).
Типично озерно-подпрудные осадки наблюдались в приустьевой части р. Саракокши, в
2.5 км от устья. Здесь в основании и средней части 40–45-метровой террасы вскрываются гори-
зонтально слоистые, с прослоями супесей, мелкозернистые пески. Одновысотная с ней терраса
изучена в районе с. Кебезень. Геологический разрез располагается в 1100 м от устья одноимен-
ного ручья, из которых была выделена семенная флора, состоящая из Picea obovata Ldb, Pinus
silvestris L., cf. Larix sp., Penaceae gen. Indet., Carex ex gr. B., Betula nana L., B., sp., Alnus sp.,
Rumex sp., Polypodiaceae gen. indet., Viola sp., Aquilegia sp., Adoxa mashatellina L., Umbelliferae
gen indet. Выделенную флору следует отнести к позднему неоплейстоцену.
Палинологически охарактеризована нижняя часть этого разреза. В комплексе преобла-
дает группа пыльцы травянистых растений (68–86%) – Gramineae, Cyperaceae, Chenopodiaceae,
Crucifexae, Umbelliferae, Compositae, Angiospermae и др. В меньшем количестве встречаются
древесные: Abies sibirica Ldb., Picea obovata Ldb., Pinus silvestris L. Найдено одно пыльцевое
зерно реликта тургайской флоры – Tsuga. Выделенные спектры отражают развитие лесостепей
и отнесены к верхнему неоплейстоцену.
В средней части разреза собран богатый комплекс моллюсков. Они принадлежат назем-
ным видам ксерофильного и мезофильного облика: Pupilla muscorum, Columella edentula Drap.,
Columella columella Mart., Succinea ablonga Drap., Succinea altaica Mart., Vallonia pulchella
Mart., Pyramidula zupestris Drap. Абсолютный возраст древесины, обобранной из основания
обнажения, датируется по радиоуглероду в 14980±70 лет (СОАН-1863).
С геологической точки зрения очень представительным является разрез подпрудных
озерных отложений по р. Пыжа (левый приток Бии) в районе с. Новотроицкого, где в основа-
нии 9-метровой террасы обнажаются тонкослоистые глины с мощностью отдельных слойков до
2–3 см. Тонкослоистые глины сменяются мелкими горизонтально-слоистым галечником с про-
слоями глин мощностью 0.5–1 см. Выше по разрезу отмечается переслаивание галечников,
мелкозернистых песков и глин. Перекрывается разрез метровым слоем темно-серых суглинков.
Из тонкослоистых глин была выделена семенная флора, указывающая на холодные
условия осаждения вмещающих осадков. Это Carex ex gr. A, C. Ex gr. B. Scirpus selvestris L.,
Betula nana L., B. sp., Rumex sp., Polygonum lapathifolium L., Rubus idaeus L., Viola sp., Labiatae
gen indet., (Ballota sp.?).
В спорово-пыльцевых комплексах наблюдается изменение растительных группировок
вверх по разрезу. Если в основании содержится до 74% травянистых растений, среди которых
доминируют губоцветные (16%), осоковые (40%), лебедовые (13%), злаки (20%), а древесные
составляют лишь 8–17% (ель, сосна, береза, ива), при содержании споровых до 9% (зеленые
мхи, гроздовник, папоротник), то верхняя часть характеризуется преобладанием споровых – до
95%. Первыми процентами представлены древесные (пихта, ель, сосна, береза, ива) при незна-
чительным увеличением травянистых (злаки, осока, лебедовые, розоцветные, крестоцветные,
молочайные, сложноцветные, полынь, скедра). Комплексы такого типа отражают развитие осо-
ково-разнотравных лугов с зарослями папоротника и указывают на достаточно влажный про-
хладный климат.
На основании выделенных спорово-пыльцевых спектров верхняя часть разреза отнесена
к голоцену, а нижняя к верхнему неоплейстоцену, что подтверждается и радиоуглеродным да-
тированием древесины, отобранной у уреза воды из тонкослоистых озерных глин. Абсолютный
возраст древесины показал 16120±80 лет (СОАН-1864).
Близкая по возрасту дата получена из голубовато-серых глин, фациально замещающих
осадки пыжинской озерно-подпрудной террасы. Проба была отобрана из шурфа, пройденного в
одном километре от вышеописанного обнажения по руч. Томожу. Вскрытые глины характери-

47 
зуют последнюю стадию накопления озерных осадков, растительные остатки из которых име-
ют абсолютный возраст 15270±60 лет (СОАН-2017).
Сопоставление геологических разрезов и датирование отложений из террасовых ком-
плексов показывает, что в истории развития долины Бии намечается четыре крупные паводко-
вые волны, связанные со спуском Телецкого водоема, Иогачского, Пыжинского и Саракокшин-
ских подпрудных озер. Каждая из этих волн способствовала подпруживанию притоков основ-
ной реки и соответствует накоплению одного из четырех нижних илисто-глинистых горизон-
тов, вскрытых скважиной по р. Тибезя.
Таким образом, изучение геологических разрезов четвертичных отложений в низкого-
рьях Горного Алтая во многом способствуют выработке представлений о последовательности
преобразования рельефа в его неоплейстоценовой истории.

Грант РФФИ 18-05-20054 «Организация и проведение всероссийской научно-


практической конференции с международным участием «Геоморфология – наука XXI века».
Научный руководитель профессор Барышников Г.Я.

Литература:
Барышников Г.Я. Развитие рельефа переходных зон горных стран в кайнозое (на при-
мере Горного Алтая). Томск, 1992. 182 с.
Барышников Г.Я., Панин А.В., Барышников С.Г. Экстремальные природные явления
горных стран (на примере Горного Алтая). Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2017. 153 с.
Бубличенко Н.Л. Происхождение Телецкого озера // Вестник Зап.-Сиб. геол. управл.
1939. № 3. С. 42–58.
Малолетко А.М. Палеогеография предалтайской части Западной Сибири в мезозое
и кайнозое. Томск: Изд-во ТГУ, 1972. 228 с.

48 
РАЗВИТИЕ ПРИРОДНОЙ СРЕДЫ В ДОЛИНЕ РЕКИ КНЕВИЧАНКА
В СРЕДНЕМ-ПОЗДНЕМ ГОЛОЦЕНЕ (ЮЖНЫЙ СИХОТЭ-АЛИНЬ)

Белянин П.С., Белянина Н.И., Гребенникова Т.А.


Тихоокеанский институт географии ДВО РАН, Владивосток, pavelbels@yandex.ru

В вершине Уссурийского залива расположена обширная аккумулятивная равнина, «за-


тягивающаяся» в долины высокопорядковых рек Кневичанка (Батальянза) и Артемовка (Май-
хэ). Развитие природной среды прибрежных участков таких долин в голоцене тесно связано как
с климатическими флуктуациями, определяющими направленность развития растительности,
так и с колебаниями уровня моря, оказавшими существенное влияние на природные комплексы
[Короткий и др., 1994; Павлюткин, Белянина, 2002; Андерсон и др., 2017]. Накапливающиеся
при этом отложения представляют информативные объекты для реконструкции истории разви-
тия природной среды в прошлом.
Биостратиграфическое изучение этих отложений приобретает особую актуальность в
связи с необходимостью детализации данных о развитии природной среды в голоцене. Ведь
именно состояние природных комплексов и климатической системы Земли в оптимум голоцена
может рассматриваться как ближайший палеоаналог при глобальном потеплении на 1ºС [Ве-
личко, 2014].
Река Кневичанка на протяжении 33 км дренирует области передовых гряд и продольных
межгорных впадин отрогов Южного Сихотэ-Алиня. Верховья долины относятся к низкогорью
и мелкогорью. В нижнем течении река дренирует аккумулятивную равнину, на которой распо-
ложен международный аэропорт Кневичи. В приустьевой части она впадает в озеро Кролевец-
кое (Эль-Пауза), соединяющееся рукавом с р. Артемовкой.
По классификации В.П. Кеппена, климат в долине р. Кневичанка умеренно-холодный с
теплым летом и очень холодной зимой (Dwb) [Kottek et al., 2006]. Среднегодовая температура
составляет 5.2ºC, среднемесячная температура января -13.6ºC, а июля +20.3ºC. Годовое количе-
ство атмосферных осадков – около 706 мм [Справочник…, 1990].
В горной части бассейна р. Кневичанка распространены широколиственно-пихтово-
кедровые леса. О характере ландшафта на равнине до начала освоения земель свидетельствуют
лишь узкие полосы лесной растительности вдоль рек.
Несмотря на имеющиеся высокоразрешающие палеоландшафтные модели [Павлюткин,
Белянина, 2002; Андерсон и др., 2017; Микишин и др., 2008; Короткий и др., 1980; Razjigaeva et
al., 2018] для большинства долин юга Дальнего Востока, в палеогеографическом отношении
долина р. Кневичанка изучена слабо. Данные по биостратиграфии отложений имеются только
по разрезам аккумулятивной равнины в вершине Уссурийского залива в 4 км от устья р. Кневи-
чанка [Гвоздева и др., 1997].
Цель настоящей работы – реконструировать развитие природной среды в долине
р. Кневичанка при разнонаправленных климатических флуктуациях и связанных с ними коле-
баниях уровня моря в завершающую фазу оптимума голоцена и в позднем голоцене.

Объекты и методы
Разрезы 1706-1 и 1810-1 вскрывают толщу рыхлых отложений высокой пойменной тер-
расы р. Кневичанка мощностью 190 и 80 см соответственно. Разрез 1706-1 заложен на правом
берегу, в 550 м ниже по течению от автомобильного моста (43°25’11.62” с.ш., 132°11’57.88”
в.д.), на абсолютной высоте 2.3 м, при отметке уреза воды в реке 0.8 м. Разрез 1810-1 располо-
жен на левом берегу в 320 м выше по течению от автомобильного моста, на абсолютной высоте
1.8 м (43°25’13.99” с.ш., 132°11’34.56” в.д.).
Обработка проб на спорово-пыльцевой анализ проведена по общепринятой методике
[Покровская, 1950]. Пыльца и споры определялись по возможности до вида. Слабо идентифи-
цируемые микрофоссилии определялись до рода или семейства. Подсчет таксонов выполнен по
группам: пыльца деревьев и кустарников; пыльца трав и кустарничков; споры. Локальные па-
линозоны (ЛП) выделены по изменению участия древесных и кустарниковых, травянистых, а
также споровых растений. Спорово-пыльцевая диаграмма составлена с помощью компьютер-
ной программы Tilia. Идентификация и эколого-географическая характеристика диатомовых

49 
водорослей проводилась с использованием литературных источников отечественных и зару-
бежных авторов [Диатомовый…, 1950; Krammer, 1991; Давыдова, 1985]. Определение возраста
отложений проводилось на основе радиоуглеродного датирования образцов растительного дет-
рита и почвы, выполненного в Институте наук о Земле СПбГУ. Калибровка радиоуглеродных
датировок сделана с помощью программы CalPal2007_HULU [Weninger et al., 2005, 2007].
При корреляции полученных биостратиграфических данных использована стратигра-
фическая схема четвертичного периода, предложенная Подкомиссией по четвертичной страти-
графии и рабочей группой INTIMATE [Walker et al., 2012].

Результаты исследования и обсуждение


Наиболее представительные данные получены по разрезу 1706-1, где в интервале глу-
бин 150–190 см залегает мелкозернистый сизый песок с растительным детритом. Для этих от-
ложений получена 14С дата 5350±160 кал. л.н. (ЛУ-8780). На глубинах 78–150 см выявлено пе-
реслаивание бурых и рыжих супесей с суглинками. В кровле разреза (0–78 см) вскрывается
почва, из основания которой получена 14С дата 3109±190 кал. л.н. (ЛУ-8779).
Распределение спор и пыльцы по разрезу позволило выделить три локальные палинозо-
ны (ЛП) (рис.).

Рис. Спорово-пыльцевая диаграмма разреза 1706-1.


1 – почва, 2 – песок, 3 – суглинок, 4 – растительный детрит. Соотношение групп растений:
5 – деревьев и кустарников, 6 – трав и кустарничков, 7 – спор, 8 – содержание пыльцы и спор
в палиноспектрах менее 3%.

Полученные биостратиграфические материалы по разнофациальному разрезу 1706-1 в


долине р. Кневичанка в сопоставлении с данными по другим разрезам Южного Приморья пока-
зали, что отложения в интервале глубин 150–190 см накапливались в завершающую стадию
оптимума голоцена около 5350 кал. л. н. в условиях более теплого климата, чем современный.
В растительности на склонах долины р. Кневичанка преобладали смешанные леса с доминиро-
ванием сосны корейской, сосны густоцветковой, бархата амурского, липы, сирени, ореха мань-
чжурского и других пород. На аккумулятивных равнинах, примыкающих к кутовой части Ус-
сурийского залива, господствовали осоково-вейниковые луга. По обрамлению побережья рас-
полагались старичные озера, вокруг которых произрастали мелколиственные леса с доминиро-
ванием березы белой и ольхи.
Преобладание в этих отложениях морских и солоноватоводных диатомей свидетель-
ствует, что уровень моря находился на высоких отметках, превышавших на 3 м его современ-
ное положение, 6000–6300 кал. л. н. [Короткий, 1994]. В это время р. Кневичанка впадала непо-
средственно в морской залив, по обрамлению которого располагались заболоченные старицы.
Это подтверждается и экологией диатомей, зарегистрированных в серой глине на глубине 30 см

50 
в разрезе 1810-1, среди которых преобладают морские и солоноватоводные виды. В этом же
слое обнаружены роренштейны агрегато-трубчатой, трубчатой и конусовидной формы [Росли-
кова, 2008]. Их образование связывается с осаждением гидроокиси железа на корнях тростника
обыкновенного (Phragmites australis (Cav.) Trin. ex Steud.) с развитой аэренхимой [Поликарпо-
ва, Степанов, 1973]. Тростник обыкновенный обычен на болотах, зарастающих озёрах, залив-
ных лугах, берегах рек и озёр, хорошо переносит засоление [Шостаковский, 1971].
Климатические условия теплее современных проявились и в долинах о. Русского, где
преобладали полидоминантные леса. Опреснение лагуны в районе пос. Поспелово началось
около 5800 кал. л. н. [Микишин, Гвоздева, 2014]. В отложениях разреза Шкотово-3, заложенно-
го на побережье Уссурийского залива в 15 км к юго-востоку от разреза 1706-1, из илистых от-
ложений на глубине 2.5 м, для которых получена 14С дата 6091±77 кал. л.н. (CAMS-33153), вы-
делен комплекс солоноватоводной малакофауны [Гвоздева и др., 1997].
В долине р. Раздольной, впадающей в Амурский залив, морские воды проникали по до-
лине на 25 км от современной береговой линии. Об этом свидетельствует преобладание лагун-
но-морских диатомей в отложениях на глубине 1.6 м у пос. Раздольное. Структура палиноспек-
тра на глубине 2 м отражает широкое распространение около 5300 кал. л. н. смешанных лесов
[Павлюткин, Белянина, 2002]. На высокое стояние уровня моря указывает и солоноватоводный
диатомовый комплекс, полученный с глубины 4.2 м из отложений высокой пойменной террасы
р. Пойма в 3.8 км от современной береговой линии моря [Белянин и др., 2016].
О наступившем похолодании после завершения оптимальной фазы голоцена свидетель-
ствует таксономическая структура палиноспектров ЛП 2. В растительности несколько сократи-
лась доля кедровой сосны и пихты, но из-за более сухого климата возросло распространение
густоцветковой сосны, а на склонах северных экспозиций – ели (см. рис.). При этом снизилась
доля широколиственных растений и наметилась экспансия мелколиственных пород, прежде
всего – берез, ольхи и ольхового стланика. Освободившиеся от морских вод прибрежные рав-
нины заняли луга из осок, вейника и тростника.
Около 3200 кал. л. н. на высокой пойменной террасе в нижнем течении реки началось
формирование современной почвенной толщи, что отразилось увеличением до 21.4% почвен-
ных диатомей в комплексе 2. Высокое участие в ЛП 2 спор папоротника чистоуста азиатского,
предпочитающего увлажненные и затененные местообитания, указывает на преобладание в
бассейне р. Кневичанка сомкнутых хвойно-широколиственных лесов, в которых субстрат и
лесная подстилка в муссонном климате имеет стабильно повышенную влажность.
В результате регрессии Японского моря произошло ослабление поступления морских
вод в лагуну. Об этом говорит сокращение в комплексе 2 морских и солоноватоводных диато-
мей. Схожие природные процессы зарегистрированы около 3300 кал. л. н. и на о. Русском у
пос. Поспелова, где на низкой аккумулятивной террасе завершилось формирование верхового
болота на месте лагуны. В его обрамлении также преобладали широколиственные леса, а уча-
стие ольховников было сравнимо с современным [Микишин, Гвоздева, 2014].
В конце позднего голоцена в растительности на склонах долины увеличилось распро-
странение кедра корейского и дуба монгольского. На прибрежных равнинах по-прежнему пре-
обладали осоково-вейниковые луга и заросли тростника. Высокие показатели спор папоротника
чистоуста азиатского свидетельствуют о широком развитии сомкнутых лесов. Присутствие
пыльцевых зерен лотоса позволяет предположить о существовании в нижнем течении р. Кне-
вичанка пресноводных озер и слабопроточных стариц.
Развитие природной среды в днище долины протекало при периодических затоплениях
речными водами. Территория стала менее заболоченной, о чем свидетельствует еще большее
снижение в диатомовом комплексе ацидофилов. Вероятно, с интенсивным промывным режи-
мом и связана бедность палиноспектров в ЛП 3, что не позволяет зафиксировать влияние ко-
роткопериодичных климатических колебаний на развитие природной среды.
Однако, влияние этих флуктуаций хорошо прослеживается в других долинах. Прекра-
щение влияния моря отмечено и у поселка Раздольное, где на глубине 170 см отмечается прак-
тически полное исчезновение морских диатомей и обилие пресноводных. В палиноспектре до-
минирует пыльца сосны корейской (40%) и дуба (20%). Эти ландшафтные изменения произо-
шли около 1900 кал. л. н. [Павлюткин, Белянина, 2002].

51 
В донных отложениях оз. Утиное, в интервале глубин 0–30 см отмечено появление спор
единственного водного папоротника флоры России – сальвинии плавающей (Salvinia natans (L.)
All.), пыльцы вахты трехлистной (Menyanthes trifoliata L.), обитающей на берегах рек, озер и по
краям болот [Пшенникова, 2005], а также ежеголовника всплывающего (Sparganium emersum
Rehm.). Это говорит о пресноводном характере озера и понизившемся уровне моря [Андерсон и
др., 2017].
В завершающую стадию позднего голоцена в долинной растительности р. Кневичанка
возросло участие сосны корейской, дуба монгольского, ильма, бархата амурского, калины и
сирени. Высокое содержание спор чистоуста азиатского также указывает на доминирование
сомкнутых лесов.

Заключение
Выявленные изменения таксономического состава палиноспектров и экологической
структуры диатомовых комплексов в отложениях высокой пойменной террасы р. Кневичанка,
подкрепленные радиоуглеродными датами, показали, что в завершающую фазу оптимума го-
лоцена ингрессионные морские воды проникали на 12 км вглубь долины р. Кневичанка от со-
временного побережья Уссурийского залива. На месте акваторий озер Кролевецкое и Орлов-
ское располагался мелководный залив, соединявшийся с Уссурийским заливом проливом ши-
риной около 500 м и длиной 2.5 км. На склонах горного обрамления доминировали полидоми-
нантные леса. Широколиственные растения были распространены более широко, чем в насто-
ящее время. На аккумулятивных равнинах преобладали мелколиственные растительные сооб-
щества, которые на расположенных выше аккумулятивно-денудационных равнинах сменялись
полидоминантными лесами.
В ходе морской регрессии, хорошо проявившейся в начале позднего голоцена, морской
залив в устье реки трансформировался в солоноватоводную лагуну. Постепенно опресняясь и
заполняясь твердыми осадками, она стала соединяться с морем посредством русел рек Кневи-
чанка и Артемовка. Наступившее тогда же снижение теплообеспеченности повлекло сокраще-
ние широколиственных растений и увеличило участие мелколиственных. Около 3100 кал. л. н.
началось почвонакопление на высокой пойменной террасе в нижнем течении реки.
Во второй половине позднего голоцена в результате стабилизации уровня моря вблизи
современных отметок сформировался современный облик озер Кролевецкое и Орловское. Ма-
лоамплитудные колебания уровня моря уже не оказывали существенного влияния на природ-
ную среду в долине. Однако, во время приливов и ветровых нагонов в озера и приустьевую
часть р. Кневичанка через русло р. Артемовки и оз. Кролевецкое в небольших количествах
продолжали проникать морские воды. Об этом говорит присутствие в пробе наилка диатомей,
обычных для опресненных бухт, лиманов, эстуариев и лагун.
В позднем голоцене сформировалась современная структура растительных формаций, в
которых главными породами на склонах стали дуб монгольский, ильм, бархат амурский, пихта
цельнолистная и другие породы, а на аккумулятивных равнинах – осоково-вейниковые луга и
заросли тростника.

Литература:
Андерсон П.М., Белянин П.С., Белянина Н.И., Ложкин А.В. Эволюция растительного
покрова западного побережья залива Петра Великого в позднем плейстоцене-голоцене // Тихо-
океанская геология. 2017. Т. 36. № 4. С. 206–215.
Белянин П.С., Белянина Н.И., Андерсон П.М., Ложкин А.В. Эволюция ландшафтов юго-
западного побережья залива Петра Великого в оптимум голоцена // Пути эволюционной гео-
графии: Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной памяти профессора
А.А. Величко. М.: Институт географии РАН, 2016. C. 421–425.
Величко А.А. Эволюционная география: проблемы и решения. М.: ГЕОС, 2012. 563 с.
Гвоздева И.Г., Горбаренко С.А., Раков В.А., Лутаенко К.А., Шорников Е.И., Микишин
Ю.А. Палеосреда Приморья в среднем и позднем голоцене по комплексным данным разреза
Шкотово. Препринт. Владивосток: ТОИ ДВО РАН, 1997. 32 с.
Давыдова Н.Н. Диатомовые водоросли индикаторы природных условий водоемов в го-
лоцене. Л.: Наука, 1985. 243 с.

52 
Диатомовый анализ. Кн. 3 / под ред. А.И. Прошкиной-Лавренко. Л.: Госгеолиздат,
1950. 398 с.
Короткий А.М. Колебания уровня Японского моря и ландшафты прибрежной зоны
(этапы развития и тенденции) // Вестник ДВО РАН, 1994. № 3. С. 29–42.
Короткий А.М., Караулова Л.П., Троицкая Т.С. Четвертичные отложения Приморья:
стратиграфия и палеогеография. Новосибирск: Наука, 1980. 234 с.
Микишин Ю.А, Гвоздева И.Г. Палеосреда острова Русский (Южное Приморье) в сред-
нем-позднем голоцене // Фундаментальные исследования. 2014. № 3. С. 516–522.
Микишин Ю.А., Петренко Т.И., Гвоздева И.Г., Попов А.Н., Кузьмин Я.В., Горбарен-
ко С.А., Раков В.А. Голоцен побережья юго-западного Приморья // Научное обозрение. 2008. №
1. С. 827.
Павлюткин Б.И., Белянина Н.И. Четвертичные отложения Приморья: некоторые итоги
систематизации и дальнейшие перспективы изучения // Тихоокеанская геология. 2002. Т. 21.
№ 3. С. 80–93.
Поликарпова З.Д., Степанов Г.Г. Водно-физические свойства заболоченных почв Сусу-
найской низменности // Вопросы совершенствования мелиоративных систем Дальнего Востока.
Вып. 2. М., 1973. С. 97–103.
Покровская И.М. Пыльцевой анализ. Москва: Госгеолиздат, 1950. 571 с.
Пшенникова Л.М. Водные растения российского Дальнего Востока. Владивосток:
Дальнаука, 2005. 106 с.
Справочник по климату СССР. Вып. 26. Приморский край Ч. IV. Л.: Гидрометеоиздат,
1990. 238 с.
Росликова В.И. Новая концепция педогенного конкрециеобразования в Дальневосточ-
ных ландшафтах // Тихоокеанская геология. 2008. Т. 27. С. 99–106.
Шостаковский С.А. Систематика высших растений. Высшая школа, 1971. 352 с.
Kottek M., Grieser Beck C. J., Rudolf B., Rubel F.World Map of the Köppen-Geiger climate
classification updated. Meteorol. Z. 2006. Vol. 15. P. 259–263.
Krammer K., Lange-Bertalot H. Bacillariophyceae. Jena: VEB Gustav Fischer Verlag. Teil 3:
Centrales, Fragilariaceae, Eunotiaceae, 1991. 576 p.
Razjigaevaa N.G, Ganzey L.A., Grebennikova T.A., Mokhova L.M., Kudryavtseva E.P.,
Arslanov Kh.A., Maksimov F.E., Starikova A.A. Landscape and environmental changes along the
Eastern Primorye coast during the Middle to Mate Holocene and Human effects // Journal of Asian
Earth Sciences. 2018. Vol. 158. P. 160–172.
Walker M.J.C., Berkelhammer M., Björck S., Cwynar L.C., Fisher D.A., Long A.J., Lowe J.J.,
Newnham R.M., Rasmussen S.O., Weiss H. Formal subdivision of the Holocene Series/Epoch: a dis-
cussion paper by a Working Group of INTIMATE (Integration of ice-core marine and terrestrial rec-
ords) and the Subcommission on Quaternary Stratigraphy (International Commission on Stratigraphy)
// J. Quat. Sci. 2012. Vol. 27. P. 649–659.
Weninger B., Jöris O., Danzeglocke U. Cologne radiocarbon calibration & paleoclimate re-
search package. CALPAL_A (Advanced) in the Ghost of Edinburgh Edition. Köln., 2005, 2007
[Электронный ресурс]. http://www.calpalonline.de (дата обращения 10.05.2019).

53 
БАССЕЙНЫ ПОНТО-КАСПИЯ В УСЛОВИЯХ ПОСЛЕДНЕЙ ЛЕДНИКОВОЙ ЭПОХИ

Бердникова А.А.1, Янина Т.А.1, Зенина М.А.2, Сорокин В.М.3


1
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, alinaberdnikowa@yandex.ru, paleo@inbox.ru; 2Институт океанологии РАН, Москва,
maria_zenina@mail.ru; 3Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова,
геологический факультет, valmsor@gmail.com

Одной из наиболее сложных палеогеографических проблем является сопоставление ко-


лебаний уровня Каспия и Понта между собой и с ледниковыми событиями на Русской равнине.
Различные стратиграфические схемы демонстрируют разногласия и несоответствия в опреде-
лении хроностратиграфического положения различных этапов последнего (вислинского, вал-
дайского) оледенения. Более того, вопрос корреляции палеогеографических событий Понто-
Каспия и Восточно-Европейской равнины до сих пор не имеет однозначного решения. Однако
благодаря результатам, полученным в ходе многолетней работы, многие исследователи каспий-
ского региона в настоящий момент склоняются к мнению о том, что в неоплейстоцене клима-
тические условия развития оледенений и каспийских трансгрессий приблизительно совпадали
[Москвитин, 1962; Рычагов, 1977, 1997; Фёдоров, 1978; Свиточ и др., 2008; Янина, 2012 и др.].
Важно отметить, что в истории Каспия наряду с «холодными» трансгрессиями выделяются и
«теплые», а в истории Понта прослеживаются трангрессии как морского, так и каспийского ти-
па, что не позволяет создать для всех трансгрессий единую схему развития.
Корреляция палеогеографических событий внутри региона так же важна, как комплекс-
ное рассмотрение истории развития Понто-Каспия на фоне глобальных изменений климата.
Благодаря изучению эволюции водоемов можно проследить ее связь с ледниково-
межледниковой ритмикой Русской равнины и провести корреляцию и связь с трансгрессивно-
регрессивными событиями в Мировом океане. Данное исследование посвящено палеогеогра-
фическим событиям, затрагивающим время последней ледниковой эпохи, под которой подра-
зумевается поздневалдайское (осташковское) оледенение, сопоставляющееся с МИС 2 шкалы
SPECMAP [Imbrie et al., 1984].

Материалы и методы
В основу работы положено изучение фауны остракод в морских скважинах из Каспий-
ского и Чёрного морей (рис. 1), соответствующей времени последней ледниковой эпохи.
Остракоды являются весьма тонкими биоиндикаторами состояния водной среды, так как
реагируют изменениями своего состава и/или внешнего облика даже на незначительные изме-
нения. От других представителей мейобентоса, имеющих раковину (например, фораминифер),

Рис. 1. Положение изученных морских скважин.

остракоды выгодно отличаются тем, что они разнообразны не только в морских и солоноватых,
но и в пресных водах [Шорников, Зенина, 2014], то есть имеют различные экологические осо-
бенности распространения, что позволяет успешно применять их при фациальном анализе.
Остракоды также характеризуются высокими темпами эволюции, что является важнейшим

54 
условием для детальных стратиграфических исследований. Дополнительным преимуществом
является высокая частота встречаемости по сравнению с макрофауной, что особенно важно,
например, при работе с кернами скважин.
Изотопно-кислородный метод использовался в рамках данной работы с целью опреде-
ления изотопного состава раковин остракод, который формируется в условиях непрерывного
протекания реакции изотопного обмена с водами соответствующего водоема. Для проведения
этого анализа отбирались наиболее распространенные в каждой скважине виды. Исследования
проведены в лабораториях Утрехтского университета и Геологического факультета МГУ на
базе системы GasBench II, подключенной непосредственно к масс-спектрометру (Thermo Fisher
Scientific и Delta V Advantage).
Район, в котором была пробурена скважина КОР-4, находится в обширной плоскодон-
ной котловине Широтной в северной части Каспийского моря. На севере эта котловина примы-
кает к придельтовой равнине, на юге её ограничивают банки Кулалинская и Безымянная, с за-
пада серия банок (Малая Жемчужная, Средняя Жемчужная и Большая Жемчужная), с востока –
возвышенность, простирающаяся в субмеридиональном направлении. Глубина водоема в этом
месте составляет 11 м. Забой керна 56.4 м от поверхности дна. Скважина ИГС-1, глубиной 60 м
с отметкой устья -34.9 м, пробурена на структуре «Филановского» в Северном Каспии, она
также была ранее изучена комплексом других палеогеографических анализов [Свиточ и др.,
2008]. Для изучения западной части Чёрного моря изучен керн скважины Восточное Самотино
ВС-2Б, пробуренной на краю шельфа и верхней части континентального склона Болгарского
побережья Чёрного моря на южном борту Нижне-Камчийского прогиба с глубины 53 м. Во-
сточная часть Чёрного моря изучалась по скважине RBH-16, пробуренной также на окраине
шельфа у северо-восточного побережья Черного моря близ г. Анапы на глубине 96 м.

Результаты
Комплексные палеогеографические исследования, обобщающие данные о смене лито-
фациальных обстановок, фаунистических сообществ, изотопных показателей, показателей маг-
нитной восприимчивости, позволяют оценить палеогидрологическую обстановку Понто-
Каспийского региона и создать палеогеографическую реконструкцию. В истории региона для
рассматриваемого промежутка времени выделено 4 стадии развития:
1. Трансгрессивная стадия Каспия второй половины MIS3 – начала MIS2, когда на фоне
общего похолодания климата в начале поздневалдайского оледенения происходил рост поло-
жительных составляющих водного баланса, сокращение испарения, повышение относительной
влажности воздуха и материкового стока рек.
2. Регрессивная стадия Каспия и Понта в ходе нарастающей суровости климата в начале
поздневалдайского оледенения и в ходе последнего ледникового максимума (LGM). Значи-
тельное опускание уровня, опреснение и изоляция обоих морей. Функционирование по озёрно-
му типу.
3. Трансгрессивная стадия Каспия и Понта со сложной внутренней динамикой на фоне
деградации последнего ледникового покрова и эпизодического поступления большого количе-
ства талых вод. Функционирование бассейнов в противофазе за счет сброса каспийских вод по
Манычу в черноморский бассейн. Колебания уровня при смене климатических стадий:
Ранний Дриас – опускание уровня Каспия в результате сокращения стока талых вод, со-
хранение или подъем уровня Чёрного моря из-за сброса хвалынских вод во время максималь-
ного стояния водоема.
Бёллинг – подъем уровня Каспия, увеличение стока, накопление шоколадных глин;
опускание уровня Чёрного моря за счёт сброса вод через Босфор, нарастание испарения.
Средний Дриас – опускание уровня Каспия в результате сокращения стока талых вод,
подъем уровня Чёрного моря из-за сброса хвалынских вод во время стояния водоема на уровне
20–22 м.
Аллерёд – подъем уровня Каспия, увеличение стока, накопление шоколадных глин;
опускание уровня Чёрного моря за счёт сброса вод через Босфор, нарастание испарения.
Поздний Дриас – регрессия обоих бассейнов на фоне сурового климата холодного ста-
диала.
4. Подъем уровней обоих морей при резком потеплении в начале голоцена (MIS1); про-

55 
должение трансгрессивной фазы Чёрного моря в результате установления двусторонней связи с
Мировым Океаном, осолонение Чёрного моря; регрессивная фаза (мангышлакская) в Каспии в
результате увеличения испарения и уменьшение стока в Каспий.
5. Голоценовые трансгрессии обоих морей, выходящие за предел рассмотрения данной
работы.
В данной работе принципиальные сходства и различия в палеогеографических условиях
Каспийского и Чёрного морей удается проследить, начиная с эпохи деградации последнего
ледникового максимума. Развитие двух бассейнов в последнюю ледниковую эпоху наглядно
продемонстрировано на рис. 2.

Рис. 2. Сравнительная палеогеографическая реконструкция Понта и Каспия


в последнюю ледниковую эпоху.

После глубоких регрессий обоих морей во время LGM их развитие началось по единому
сценарию – как изолированных континентальных водоемов. Оба бассейна были к тому же су-
щественно опреснены. Однако в послеледниковое время по достижении морями более высоких
уровней во время максимальной фазы хвалынской трансгрессии в Каспии и, соответственно,
новоэвксинской трансгрессии в Чёрном море, одни и те же глобальные климатические события
начали по-разному отражаться в двух бассейнах, несмотря на существующую между ними
связь.
Наиболее ярко эти отличия начинают проявляться при реконструкции интерстадиала
бёллинг, а позже и интерстадиала аллерёд. В это время активизация таяния ледниковых вод и
мерзлоты при повышении температур в Северном полушарии приводила к увеличению стока и
повышению уровня хвалынского моря. Благодаря подъему моря по ингрессионным заливам,

56 
вероятно, происходило накопление в Северном Прикаспии отложений шоколадных глин. Од-
нако реакция Чёрного моря на те же климатические события оказывалась обратной.
Важнейшую роль в этом сыграл сброс вод из Каспия в новоэвксинский бассейн, кото-
рый позволил сохранить более высокий уровень Чёрного моря во время раннего дриаса, тем
самым сдвинув трансгрессивно-регрессивную ритмику на шаг по отношению к Каспию.
Уровень Чёрного моря даже в трансгрессивную фазу не достигал высоких положитель-
ных абсолютных отметок и был около -25 м из-за низкого уровня порога Босфора (коренные
породы здесь лежат на глубине -100 м, современные отметки -35 м). В то же время сам уровень
хвалынского моря был гораздо выше из-за высоты порога Маныча (вероятно, более 26 м), вли-
яние талых вод на него могло быть гораздо более ощутимым, а увеличивающееся испарение
влияло на изменения его водного баланса в меньшей степени.
Возможно, немаловажную роль в том, что сток хвалынских вод приобрел такое большое
значение, сыграл и тот факт, что отступающий ледник к этому времени перестал оказывать су-
щественное влияние на сток пресных вод в черноморский бассейн.
Таким образом, изменения уровня Чёрного моря как бы запаздывали по отношению к
Каспию. В Каспийском море в это время происходили перерывы в накоплении шоколадных
глин, что, возможно, является косвенным признаком опускания уровня моря. Сброс вод по Ма-
нычу позволял продолжаться трансгрессивной фазе. Уровень Босфора (и сброс по нему черно-
морских вод) достигался только к теплым фазам, когда уровень Каспия уже вновь повышался
благодаря активизировавшемуся стоку талых вод.
В результате, история колебаний Чёрного моря в послеледниковое время была более
сглаженной, без высокоамплитудных пульсаций, характерных для Каспия.

Исследования кернов скважин Каспийского моря выполнены по проекту РНФ 16-17-


10103; Черного моря – по проекту РФФИ 18-05-00684.

Литература:
Москвитин А.И. Плейстоцен Нижнего Поволжья // Труды Геолог. ин-та АН СССР.
Вып. 64. М.: Изд-во АН СССР, 1962. 263 с.
Рычагов Г.И. Плейстоценовая история Каспийского моря. Автореф. диссерт. М.: МГУ,
1977. 62 с.
Рычагов Г.И. Плейстоценовая история Каспийского моря. М.: Изд-во МГУ, 1997. 267 с.
Свиточ А.А., Арсланов Х.А., Большаков В.А., Янина Т.А. Материалы изучения керна
скважины 1 в Северном Каспии (описание керна, малакофаунистический, радиоуглеродный и
магнитный анализы, стратиграфия и условия накопления) // Проблемы палеогеографии и стра-
тиграфии плейстоцена. М.: Географический ф-т МГУ, 2008. С. 128–143.
Федоров П.В. Плейстоцен Понто-Каспия. М.: Наука, 1978. 165 с.
Шорников Е.И., Зенина М.А. Остракоды как индикаторы состояния и динамики экоси-
стем. Владивосток: Дальнаука, 2014. 333 с.
Янина Т.А. Неоплейстоцен Понто-Каспия: биостратиграфия, палеогеография, корреля-
ция. М.: Изд-во Московского ун-та, 2012. 264 с.
Imbrie J., Hays J.D., McIntyre A. et al. The orbital theory of Pleistocene climate: support from
a revised chronology of the marine δ18O record // Milankovitch and Climate / Berger A., Imbrie J.,
Hays J., Kukla G., Saltzman B. (Eds.). Reidel, Boston, 1984. P. 269–305.

57 
ПОЗДНЕЛЕДНИКОВЬЕ И ГОЛОЦЕН НИЖНЕГО ТЕЧЕНИЯ Р. СВИРЬ:
В РАЗВИТИЕ ИДЕЙ К.К. МАРКОВА

Бобровникова Е.М.1, Федосеева А.С.2, Шитов М.В.3, Бискэ Ю.С.4


1
Санкт-Петербургский государственный университет, lzbbrvnkv@gmail.com; 2Независимый
исследователь, sashaadizzy@gmail.com; 3Независимый исследователь, envigeo@yandex.ru;
4
Санкт-Петербургский государственный университет, gbiske@hotmail.com

История изучения развития


Ладожского озера в позднеледни-
ковье–голоцене насчитывает уже
более 100 лет. Еще в классических
работах А.А. Иностранцева [Ино-
странцев, 1882] и Ю. Айлио [Ailio,
1915] были описаны и прослежены
древние береговые линии ладож-
ских палеобассейнов и предложе-
ны первые объяснения причин из-
менения их уровня, а также вы-
двинуты гипотезы о времени и ме-
ханизме возникновения рек Свирь
и Нева. Исключительный вклад в
изучение этого круга проблем
внесли две работы К.К. Маркова
[Марков и др., 1934; Марков,
1949], в которых советский гео- Рис. 1. Местоположение изученных разрезов:
граф и геоморфолог обосновал ряд К – ур. Калач.
положений (табл. 1), оказавших на протяжении последних 90 лет исключительное влияние на
формирование представлений о поздне-послеледниковой истории Ладоги у нескольких поколе-
ний последователей; ряд этих положений до сих пор сохраняют свою актуальность.
Одним из районов исследований К.К. Маркова было нижнее течение р. Свирь (рис. 1),
где ее русло делает крутой S-образный изгиб и в обнажениях на правом берегу – урочище Ка-
лач – вскрывается полный разрез поздне- и послеледниковых отложений, связанный с развити-
ем разновозрастных ладожских палеобассейнов. Это урочище после работ К.К. Маркова фак-
тически является стратотипом отложений так называемой «ладожской» трансгрессии – круп-
нейшего палеогидрологического события в голоценовой истории Ладожского озера, при кото-
ром его уровень поднялся почти на 10 м выше современного. В урочище Калач и на противо-
положном, левом берегу р. Свирь от Лахтинского залива до устья р. Шоткуса авторами в 2004–
2019 гг. были описаны поздне- и послеледниковые отложения в 56 точках наблюдения, что
позволило почти непрерывно проследить форму и взаимоотношения разновозрастных геологи-
ческих тел, а также их связь с современным и погребенным рельефом на протяжении 13 км и
получить сводный разрез (рис. 2). По органическим материалам в Лаборатории им. В. Кёппена
СПбГУ оттуда были получены 17 14С-датировок; кроме того, из разрезов выше г. Лодейное По-
ле были получены 4 датировки из отложений, связанных с начальной стадией развития ладож-
ской трансгрессии [Шитов, 2007]. На основе дешифрирования спектрозональных космических
снимков с использованием топографических карт масштаба 1:25000–1:50000 с заверочными
маршрутами была составлена карта четвертичных отложений района. Для уточнения особенно-
стей современного рельефа был проложен нивелирный ход длиной 600 м в поперечном сечении
главного берегового вала ладожской трансгрессии в вершине Лахтинского залива.
В результате установлено, что в основании разреза залегает осташковский тилл – ва-
лунный суглинок (gIIIos); его кровля глубоко размыта и образует выступы (рис. 2), которые,
вероятно, контролировали заложение и врезание древней речной (флювиальной) сети. Тилл с
размывом перекрыт ленточными глинами с гравийно-галечным горизонтом в основании –
осташковским гляциолимнием (lgIIIos) видимой мощностью до 2.0–2.5 м. Как видно на рис. 2,
мощность гляциолимния контролируется палеорельефом кровли тилла – над ее выступами

58 
мощность гляциолимния сокращается или он полностью исчезает, при этом кровля ленточных
глин закономерно повышается вверх по течению Свири от 5.0 до 8.5 м абс. высоты. В гля-
циолимнии встречается несколько горизонтов с интенсивными деформациями – сложной кон-
волютной складчатостью и гомогенитами; в наиболее полных разрезах насчитывается от 40 до
100 пар годовых слойков. Кровля озерно-ледниковой толщи отчетливо размыта и в углублени-
ях на ней залегает гравийно-галечный горизонт, свидетельствующий о резкой смене условий
седиментации в приледниковом бассейне.
Табл. 1.
№ Идеи К.К. Маркова Статус
«…к началу субатлантического периода, регрессия выразилась вели- Подтверждено
1. чиной около 4 м (от 16 до 11 м абс. выс.), а остальная часть регрессии
пришлась на субатлантическое время» [Марков и др., 1934, с. 100].
«…трансгрессия у южных берегов была… очень кратковременной – за Опровергнуто
прибылью вод сразу же последовала их убыль» [Марков, 1949, с. 218];
«…ладожская трансгрессия – настолько кратковременное событие,
2. что длительность ее неопределима («мгновенна»)…» [Марков, 1949, с.
220]; «…весь период трансгрессии был сравнительно короток, так как
умещается в пределах части суббореального периода» [Марков, 1934,
с. 90].
«Уровень… ладожской трансгрессии – всего 14–15 м (а не 18–20 м, Подтверждено
3.
как думали финские исследователи)…» [Марков, 1949, с. 220].
«Последовавшая затем ладожская трансгрессия оставила свои осад- Опровергнуто
ки… Изменение их литологического состава кверху выражено… в ви-
4.
де постепенного перехода гиттии в пески, что указывает на обмеление
бассейна» [Марков и др., 1934, с. 96].
«…Самое существенное во всех разрезах – наличие двух горизонтов Подтверждено
5. озерных отложений, разделенных перерывом (торф, ископаемая поч-
ва)» [Марков, 1949, с. 216].
«…в отрезке иольдиевое–литориновое время (зоны IX–IV)… уровень Подтверждено
6. озера… оставался… ниже… +8 м в юго-восточном углу (Свирь, Ка-
лач)» [Марков и др., 1934, с. 92–93].
«Выше современного уровня Ладоги есть только две береговые линии Подтверждено
7. – Балтийского ледникового озера и послеледниковой ладожской
трансгрессии…» [Марков, 1949, с. 220].
«…в позднеледниковое время наиболее пониженная часть района бы- Подтверждено
8. ла занята приледниковым озером; в него с востока вдавалась мощная
дельта древней р. Свирь…» [Марков, 1949, с. 218].

Гляциолимний перекрыт пачкой алевро-песчаного переслаивания мощностью до 4.5–


5.0 м. В нижней по течению части изученного разреза в районе ур. Верхний Калач (рис. 2, раз-
резы № 9/18–13/18) она представлена мелкозернистыми песками с прослоями алевритов и пе-
рекрестной плоскостной, флазерной и линзовидной слойчатостью, которые слагают очень по-
логие валы – подводные формы рельефа позднеледниковой мелководной береговой зоны. Вы-
ше по течению (рис. 2, № 12/19–18/19) разнообразие текстур дополняется слойчатостью восхо-
дящей ряби, что свидетельствует о попеременно сменяющихся мелководных бассейновых и
флювиальных условиях седиментации. То есть, эти отложения представляют собой гляциофлю-
виал дельтовый древнесвирский (fdIIIds) и здесь происходит фациальная смена отложений до-
линного зандра на мелководные бассейновые отложения регрессирующего приледникового
бассейна (БЛО) с формированием подводной флювиогляциальной дельты (ее дистальной ча-
сти) пра-Свири, что абсолютно верно описал К.К. Марков (табл. 1, п. 8). По растительному дет-
риту из гляциофлювиала получены две радиоуглеродные датировки – 11810±100 14С л.н. (ЛУ-
5873) и 11780±170 14С л.н. (ЛУ-9621), что указывает на более древний, чем предполагал
И.Н. Демидов [Демидов, 2006], возраст Свири. В этих отложениях, кроме того, на протяжении
5 км прослеживается горизонт интенсивных внутриформационных деформаций (рис. 2), кото-

59 
рые, видимо, нельзя связать с образованием Свири или с резким снижением уровня приледни-
кового бассейна.
Регрессивную позднеледниковую последовательность венчают субаэральные эоловые
отложения (vIII) – лессовидные суглинки (рис. 2, № 13/19, 17/19) мощностью до 0.5–0.6 м,
развитые на отметках около 10.0–10.5 м абс. высоты. Они вместе с морозобойными трещинами
и псевдоморфозами по ПЖЛ с устьями на 9.5–10.0 м абс. высоты (рис. 2, №13/19–17/19), а так-
же криотурбациями деятельного слоя древней мерзлоты (рис. 2, № 13/19, 15/19, 16/19 и 18/19)
мощностью до 0.5 м образуют криокомплекс, образование которого свидетельствует о суровых
криоаридных условиях и снижении уровня воды Балтийского приледникового озера (БЛО) ни-
же 9.5–10.0 м абс. уже в позднем дриасе.
Ранне-среднеголоценовые отложения представлены погребенными торфяниками (рис.
2, № 2/18, 3/18, 11/18–13/18, 26/19–28/19) и почвами (рис. 2, № 2/18, 3/18, 12/19, 27/19–29/19,
34/19). Торфяники мощностью от первых сантиметров до 0.75 м имеют прерывистое распро-
странение, залегают в понижениях палеорельефа и местами латерально замещаются почвами на
больших высотах (рис. 2, № 27/19). Их кровля, как правило, абрадирована; иногда наблюдаются
латеральные контакты торфа и одновозрастных бассейновых отложений. Погребенные почвы
представлены подзолами, аккумулятивный горизонт которых часто размыт, из-за чего от них
сохраняется только нижняя часть профиля. По подошве регионально распространенного тор-
фяника (рис. 2, № 8/19, 11/18) фиксируется регрессия палеобассейна ниже 8.0 м абс. высоты
9.2 тыс. 14С л.н. (ЛУ-9413), и торфонакопление продолжается вплоть до 4.5 тыс. 14С л.н. (ЛУ-
5959). Эти хроностратиграфические данные полностью подтверждают тезисы К.К. Маркова о
том, что уровень воды в юго-восточном секторе Ладожского озера опустился ниже +8 м абс.
высоты в конце пребореала (зона X Поста) и оставался низким до конца атлантического време-
ни, а также о трехчленном строении поздне- послеледниковой толщи района с двумя бассейно-
выми пачками, разделенными субаэральными образованиями (табл. 1, п. 6, 5).
Подъем уровня воды в ходе развития позднеголоценовой ладожской трансгрессии со-
провождался изменением береговой зоны – там начали формироваться песчаные береговые ба-
ры и сопряженные с ними лагуны, в которых происходило накопление органоминеральных от-
ложений – гиттий. По взаимоотношениям погребенных почв, торфяников, гиттий забаровой
лагуны и базальных слоев баровых песков, высотные отметки контакта между которыми зако-
номерно повышаются вверх по течению (рис. 2, № 2/18–6/18), удается весьма точно реконстру-
ировать хронологию начальной стадии ладожской трансгрессии [Бобровникова, Шитов, 2019].
При этом оказалось, что на отметках 5.5–6.0 м абс. высоты около 5.7–5.4 тыс. 14С л.н. (рис. 2,
№ 2/18: ЛУ-5956, ЛУ-6236) закончилось накопление субаэральных образований – почв и мало-
мощных торфяников, которые местами имеют латеральные контакты с гиттиями забаровой ла-
гуны. Возраст этих гиттий на 6.0 м абс. высоты составляет около 5.3–5.0 тыс. 14С лет (рис. 2, №
2/18: ЛУ-6237, ЛУ-7214, ЛУ-6394), что позволяет с очень высокой точностью определить вре-
мя, когда уровень воды достоверно превысил указанную отметку – 5.3 тыс. 14С л.н., которое и
следует считать началом ладожской трансгрессии. Смена гиттий песками снизу вверх по разре-
зу объясняется изменением условий осадконакопления от тиховодного эстуария и/или забаро-
вой лагуны к условиям открытого берега, то есть трансгрессивным перемещением береговой
линии на фоне продолжающегося подъема уровня воды, а не обмелением палеобассейна, как
считал К.К. Марков (табл. 1, п. 4).
Отметки, которых достигали ладожские палеобассейны, надежно устанавливаются по
хорошо выраженным в современном рельефе древним береговым линиям. Тыловой шов абра-
зионного уступа позднеледникового возраста на северном (правом) берегу Лахтинского залива
и в ур. Кирпичный Завод имеет высоту около 16 м абс. Береговая линия максимума ладожской
трансгрессии маркируется главным береговым валом вкрест Лахтинского залива, основание
которого имеет, судя по нашим нивелировкам, абсолютную высоту 13.7–14.2 м. Это подтвер-
ждает выводы К.К. Маркова о том, что выше современного уровня Ладожского озера наблю-
даются только две древние береговые линии: первая – Балтийского ледникового озера и вторая
– связанная с ладожской трансгрессией (табл. 1, п. 7), максимальная высота которой не превы-
шала 14–15 м абс. (табл. 1, п. 3).

60 
61 
Рис. 2. Геологическое строение позднеледниковой–голоценовой толщи на правом берегу р. Свирь ниже Лахтинского залива.
Следует отметить, что Ю. Айлио [Ailio, 1915] при нивелировках главного берегового
вала ошибся в определении отметки уреза воды в Лахтинском заливе, который принимал за ис-
ходный репер и тем самым завысил гипсометрические отметки аккумулятивной формы и пред-
полагаемый уровень ладожской трансгрессии на 2–3 м до 17 м абс. высоты.
Возраст максимума ладожской трансгрессии в настоящее время хорошо обоснован и
составляет 3.1–2.9 тыс. 14С лет [Saarnisto, 2012; Saarnisto, Grönlund, 1996]. Тогда, учитывая, что
она началась 5.3 тыс. 14С л.н., то есть в конце атлантического времени, ее продолжительность
оказывается не менее 2.0 тыс. 14С лет, что опровергает положение К.К. Маркова о кратковре-
менности ладожской трансгрессии, занявшей, якобы, только часть суббореального периода
(табл. 1, п. 2). Значительная продолжительность трансгрессии еще более явственно проявляется
надежным регрессивным рубежом около 2.0 тыс. 14С л.н., когда уровень воды только опустился
ниже 10–11 м абс. высоты [Шитов и др., 2019]. В нижнем течении Свири этот рубеж фиксиру-
ется на о. Гнильно (рис. 2, № 34/19) по погребенной под дюнами почве на высоте 12.0 м абс. с
возрастом 1.8 тыс. 14С лет (ЛУ-9416). Образование почв на песчаных грунтах в этом разрезе
началось, видимо, с некоторой задержкой и снижение уровня воды ниже 12.0 м абс. высоты
произошло здесь около 2.0 тыс. 14С л.н., что в целом подтверждает представления К.К. Маркова
о скорости снижения уровня воды на регрессивной фазе (табл. 1, п. 1).
Таким образом, из 8 положений К.К. Маркова только 2 не нашли подтверждения наши-
ми работами и были опровергнуты (табл. 1). Остальные, несмотря на прошедшие 90 лет, сохра-
няют свою актуальность. В отсутствие современных методов датирования, при несовершенстве
спорово-пыльцевого метода начала 1930 гг. К.К. Маркову удалось точно определить возраст и
параметры ключевых палеогидрологических событий в позднеледниковье–голоцене юго-
восточного Приладожья и описать палеогеографические условия формирования осадочных по-
следовательностей региона, среди которых особое место занимает представление о флювиогля-
циальной дельте пра-Свири. Единственной принципиальной ошибкой стала его оценка про-
должительности ладожской трансгрессии. Ее удалось скорректировать точным определением
возраста трансгрессивных/регрессивных контактов на различных высотных отметках в боль-
шом количестве разрезов, невозможным лишь при помощи спорово-пыльцевого метода.

Литература:
Бобровникова Е.М., Шитов М.В. Начальная стадия позднеголоценовой трансгрессии в
юго-восточном Приладожье: осадочные секвенции и геохронология / Материалы V Всероссий-
ской научной конференции с международным участием «Динамика экосистем в голоцене»
(к 100-летию Л.Г. Динесмана). Отв. ред. А.Б. Савинецкий. М., 2019. С. 45–47.
Демидов И.Н. О максимальной стадии развития Онежского приледникового озера, из-
менениях его уровня и гляциоизостатическом поднятии побережий в позднеледниковье // Гео-
логия и полезные ископаемые Карелии. 2006. Вып. 9. С. 171–178.
Иностранцев А.А. Доисторический человек каменного века побережья Ладожского озе-
ра. С-Пб, 1882. 244 с.
Марков К.К. Послеледниковая история юго-восточного побережья Ладожского озера //
Вопросы географии. 1949. Вып. 12. С. 213–220.
Марков К.К., Порецкий В.В., Шляпина Е.В. О колебаниях уровней Ладожского и Онеж-
ского озер в послеледниковое время // Труды Комиссии по изучению четвертичного периода.
1934. Т. IV (1). С. 71–129.
Шитов М.В., Бискэ Ю.С., Плешивцева Э.С., Потапович А.А., Сумарева И.В. Стоянки
А.А. Иностранцева и голоценовая тектоника Южного Приладожья. Геологический контекст //
Вестник СПбГУ. Науки о Земле. 2019. Т. 64. Вып. 4. С. 628 – 650.
Ailio J. Die geographische Entwicklung des Ladogasees in postglazialer Zeit und ihre Bezi-
ehung zur steinzeitlichen Besiedelung. Bulletin de la commission géologique de Finlande 45. Helsing-
fors, 1915. 159 p.
Saarnisto M. Late Holocene land uplift/neotectonics on the island of Valamo (Valaam), Lake
Ladoga, NW Russia // Quaternary International. 2012. Vol. 260. Р. 143–152.
Saarnisto M., Grönlund T. Shoreline displacement of Lake Ladoga – new data from Kilpo-
lansaari // Hydrobiologia. 1996. Vol. 322. Р. 205–215.

62 
ВТОРАЯ ПОЛОВИНА МИС 5 (100-70 ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД):
ЛЕДНИКОВЬЕ ИЛИ МЕЖЛЕДНИКОВЬЕ?

Болиховская Н.С.1, Молодьков А.Н.2


1
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, natbolikh@mail.ru; 2НИЛ геохронологии четвертичного периода, ИГ ТТУ, Таллинн, Эсто-
ния, anatoli.molodkov@ttu.ee

Несмотря на то, что последнее (эемское, микулинское, казанцевское, сангамонское)


межледниковье плейстоцена среди других термохронов квартера охарактеризовано самым зна-
чительным объемом палеогеографических данных, представления о продолжительности, вре-
менных границах, внутренней палеоклиматической структуре, региональных особенностях
флор и климато-фитоценотических сукцессий, а также выполняемые корреляции этого теплого
этапа до сих пор необходимо рассматривать в контексте дискуссионных вопросов. Наиболее
неоднозначны взгляды на его продолжительность и ход происходивших в этот период клима-
тических изменений.
Вслед за Н. Шеклтоном [Shackleton, 1969], сопоставившим эемское межледниковье с
морской изотопной стадией (МИС) 5е, и Я. Мангерудом [Mangerud 1989], выполнившим кор-
реляцию стратиграфических подразделений последнего межледникового / ледникового цикла в
Европе с кислородно-изотопной стратиграфией, многими исследователями был признан в каче-
стве основы при корреляционных построениях вывод об относительной непродолжительности
последнего межледниковья. Несмотря на лишь единичные датировки микулинских отложений
Восточно-Европейской равнины, полученные 230Th/U (уран-ториевым) и ОСЛ (оптико-
инфракрасно-стимулированной люминесценции) методами в разрезах Микулино [Кузнецов и
др., 2002], Нятесос [Gaigalas et al., 2005], Плёс [Boettger et al., 2009], Мурава [Санько, 2004] и
ряде западноевропейских разрезов, большинством исследователей было принято, что межлед-
никовые позднеплейстоценовые отложения формировались лишь в течение относительно не-
продолжительного периода времени (около 13 тыс. лет), сопоставляемого с подстадией МИС 5е
(~130–117 тыс. л. н.). Соответственно этим взглядам, по примеру Я. Мангеруда [Mangerud,
1989], многие специалисты придерживаются следующего деления и корреляции стратиграфи-
ческих единиц позднего плейстоцена: московско-валдайское (микулинское, эемское) межлед-
никовье (МИС 5е, ~130–117 тыс. л. н.) и валдайская (вейхсельская) ледниковая эпоха с перио-
дами раннего (МИС 5d-5a, 117–70 тыс. л. н.), среднего (МИС 4 – МИС 3, 70–25 тыс. л. н.) и
позднего (МИС 2, 25–10 тыс. л. н.) валдайского этапов.
Материалы геохронологических и палинологических исследований авторов данной ра-
боты не подтверждают этих представлений. Более того, эти выводы не подтверждаются пали-
нологическими и палеоклиматическими данными эемских и вейхсельских отложений разреза
Фьосангер (вблизи г. Берген, на западе Норвегии), предложенными Мангерудом в качестве до-
казательства правомерности сопоставления эемских континентальных отложений с подстадией
МИС 5е изотопно-кислородной записи [Mangerud et al., 1979]. Как видно на пыльцевой диа-
грамме этого разреза (рис. 1), в нем представлены отложения только первой половины эемского
межледниковья (палинозоны E1-E4a), отражающие наряду с начальными фазами межледнико-
вья фазу развития лесов Quercetum mixtum. Согласно обобщенной биостратиграфической схеме
палиностратиграфии эемского межледниковья Западной и Центральной Европы [Menke, Tynni,
1984], отложения второй половины межледниковья, отражающие термогигротическую стадию
межледниковья с палинозонами E4b-E7, характеризующими фазы развития лесов неморального
типа и господства или значительного участия в них граба (Carpinus) и липы (Tilia), здесь отсут-
ствуют. Таким образом, по-видимому, вследствие размыва или значительного перерыва в осад-
конакоплении, в разрезе Фьосангер отсутствуют осадки второй половины межледниковья и,
подчеркнем, Мангеруд с соавторами [Mangerud et al., 1979], а также в персональной публика-
ции [Mangerud, 1989], коррелирует с подстадией МИС 5е отложения и палеоклиматические со-
бытий первой половины эемского межледниковья в Норвегии.
По результатам наших исследований в интервале примерно от 145–140 до 70 тыс. л. н.,
сопоставимом с завершающей фазой МИС 6 и со всей МИС 5, на севере Евразии происходило
накопление трансгрессивных морских осадков, что на внутриконтинентальных территориях

63 
европейской части России могло отвечать микулинскому межледниковому горизонту [Боли-
ховская, Молодьков, 1999, 2002; Molodkov, Bolikhovskaya, 2002, 2006]. Установлено, что кли-
маторитмика микулинского межледникового этапа была сложной: как по наиболее полным па-
линологическим данным континентальных разрезов [Болиховская, 1995, 2007], так и по класте-
рам ЭПР датировок морских трансгрессивных осадков [Molodkov, Bolikhovskaya, 2009]. Выде-
ляются несколько термических максимумов, разделенных внутримежледниковыми (эндотер-
мальными) похолоданиями. Причём более 82% всех находок раковин морских моллюсков и
ЭПР датировок по ним приходится на интервал 110–70 тыс. л. н. (МИС 5d–5a), что предполага-
ет существование наиболее благоприятных климатических условий в интервале МИС 5 [Mo-
lodkov, 2020].

Рис. 1. Стратиграфия, литология, пыльцевая диаграмма основных таксонов, малакофауни-


стические данные и палеоклиматические кривые разреза Фьосангер [Mangerud et al., 1979].

Очевидные разногласия, существующие в понимании особенностей эволюции природ-


ной обстановки межледниковых и перигляциальных сукцессий позднего неоплейстоцена, а
также в определениях возраста и продолжительности теплых и холодных интервалов разного
ранга, несомненно требуют скрупулезных исследований с целью получения детальных хроно-
логических и палеоботанических результатов по достаточно представительным позднеплейсто-
ценовым разрезам. К решению дискуссионной проблемы МИС 5, т.е. возраста последнего
плейстоценового межледниковья и его соотношения с изотопно-кислородной кривой, нам уда-
лось приступить, когда были получены новые результаты абсолютного датирования отложений
разреза Вока, расположенного в юго-восточной части побережья Финского залива
(59°24.9’ с.ш., 27°35.9’ в.д.) вблизи одноимённого посёлка (рис. 2). Геологическое строение
разреза и геолого-геоморфологическая характеристика изучаемой территории подробно осве-
щались нами ранее [Molodkov, 2007; Molodkov et al., 2007].
Серии абсолютных датировок, полученных А.Н. Молодьковым с помощью метода оп-
тически инфракрасно-стимулированной люминесценции (ИК-ОСЛ) по представительной кол-
лекции образцов из 22-метровой толщи отложений, вскрытых в разрезе Вока, свидетельствуют,
что изученные осадки имеют возраст в интервале примерно от 100 до 30 тыс. л. н. (рис. 3)
[Molodkov, 2007; Molodkov et al., 2007; Болиховская, Молодьков, 2007]. Такие разрезы, охваты-
вающие столь длительный период позднего неоплейстоцена в Северо-Западном регионе Во-

64 
сточно-Европейской равнины, крайне редки. Эта уникальная находка побудила авторов при-
ступить к детальному изучению разреза с целью определения динамики изменений раститель-
ности и климата в различные этапы примерно 70-тысячелетнего интервала, включающего, как
оказалось, период значительной части последнего (микулинского) межледниковья и ранне-
средневалдайских интервалов вплоть до времени наступления на исследуемой территории эпо-
хи последнего (МИС 2) крупного похолодания [Болиховская, Молодьков, 2009, 2013;
Bolikhovskaya, Molodkov, 2007, 2014].

Рис. 2. Местоположение обнажения Вока (А) и схема глинтовой бухты Вока (Б): 1 – отметки
абсолютных высот; 2 – граница глинтовой бухты Вока; 3 – обнажение; 4 – 20-метровая изо-
линия; 5 – береговая линия; 6 – глинт.

Рис. 3. Схема строения и абсолютный возраст отложений в изученных разрезах


обнажения Вока.

Для всего региона Финского залива палинологическим и диатомовым методами деталь-


но анализировались морские и пресноводные отложения микулинского межледниковья разре-
зов Мга, Синявино, Рыбацкое, Красносельское и др. (О.М. Знаменская, Е.А. Черемисинова,

65 
В.П. Гричук, М.П. Гричук, М.А. Лаврова, Л.Ф. Соколова, Е.С. Малясова, Е.М. Вишневская и
др.), Суур-Прангли (Э. Лийвранд), Пески и Пыхья-Ухтью (A. Miettinen, K. Rinne, H. Haila, H.
Hyvarinen, M. Eronen, I. Delusina, E. Kadastik, V. Kalm, P. Gibbard). Выделены региональные
палинозоны, соответствующие палинозонам микулинских отложений Центра и Севера Восточ-
но-Европейской равнины. Однако данные по абсолютному возрасту микулинских отложений
этих разрезов до недавнего времени отсутствовали.
В ходе исследований разреза V3-05 нами на основании репрезентативных спорово-
пыльцевых спектров 45 образцов и данных ИК-ОСЛ-датирования были выполнены рекон-
струкции изменений растительности и климата периода от 39 до 33 тыс. л. н. Изученные сред-
невалдайские отложения отвечают четырем стратиграфическим подразделениям. Реконструи-
рованы два интервала, характеризовавшиеся суровым климатом с господством тундро-степи и
тундро-лесостепи (37.6–36.8 тыс. л. н.) и перигляциальной лесотундры (35.3–32.6 тыс. л. н.), а
также два интервала интерстадиального ранга с заметным смягчением климатических условий.
Во время потепления, идентифицированного в диапазоне 38.6–37.6 тыс. л. н., господствовали
перигляциальные лесотундры с участками елово-сосновых (с участием Larix и Pinus sibirica)
редколесий, а в следующий теплый интервал (36.8–35.3 тыс. л. н.) господство перигляциальной
лесотундры с участками елово-сосновых редколесий дважды сменялось фазами более влажного
и более теплого климата и широкого распространения северо-таежных лесных сообществ
[Bolikhovskaya, Molodkov, 2007; Болиховская, Молодьков, 2009].
Отложения микулинского межледниковья вскрываются в нижней половине поздне-
плейстоценовой толщи разреза Вока. Палинологическими данными подробно (34 спорово-
пыльцевыми спектрами) охарактеризована формировавшаяся в довольно обширном пресно-
водном водоеме 7-метровая толща, подстилающая «маркерный» гравийно-галечный слой в во-
сточном крыле обнажения. Эта изученная в профиле V1-05 толща (см. рис. 3), сложенная мел-
ко- и среднезернистыми песчаными и супесчаными отложениями с чередующимися глинисты-
ми прослоями, накапливалась в период от ~92 до 59 тыс. л. н. Климато-фитоценотические ре-
конструкции и хронологию палеоклиматических событий второй половины микулинского
межледниковья и ранневалдайского времени, происходивших в течение этого интервала, иллю-
стрируют временная шкала и спорово-пыльцевая диаграмма (рис. 4).

Рис. 4. Спорово-пыльцевая диаграмма и хронологическая шкала микулинских и ранневалдайских


отложений из профиля V1-05 разреза Вока.

66 
Согласно всей совокупности полученных палинологических данных, отложения, дати-
руемые интервалом от ~92 до 70 тыс. л. н., формировались в межледниковом климате. Состав
спорово-пыльцевых спектров свидетельствует, что осадки этого интервала отвечают стандарт-
ным микулинским палинозонам М6, М7, М8, т.е. накапливались во вторую половину последне-
го межледниковья.
Периоду ~92–81.5 тыс. л. н. соответствует палинозона М6 (граба с участием дуба, липы,
ясеня, вяза, сосны обыкновенной и кедровидной, березы и ели), подразделяющаяся на ряд под-
фаз, отражающих последовательные смены в развитии господствовавших лесных формаций –
хвойно-широколиственных (сосново-грабово-еловых, сосново-грабовых с дубом и вязом, сос-
ново-дубово-грабовых), хвойных (елово-кедрово-сосновых, елово-кедровых) и широколист-
венных грабовых с примесью дуба, липы, ясеня, вяза лесов, елово-кедрово-сосновых с приме-
сью граба, березово-сосновых с грабом и дубом, сосново-березовых с примесью широколист-
венных пород лесов. О межледниковых климатических условиях и геологическом возрасте
осадков наглядно свидетельствует присутствие в автохтонном комплексе пыльцы характерных
таксонов микулинской дендрофлоры (Juglans regia, Carpinus betulus, Tilia cordata, T. tomentosa,
T. cf. dasystyla, Quercus robur, Q. petraea, Corylus avellana, Alnus glutinosa, A. incana и др.). В
рассматриваемом интервале зафиксировано 2 эндотермальных (внутримежледниковых) похо-
лодания ~96.0–95.0 и 91.5–91.0 тыс. л. н.
Отложения интервала ~81.5–70 тыс. л. н. отвечают палинозоне М7, отражающей фазу
преобладания кедрово-еловых и сосново-еловых лесов, и палинозоне М8, спектры которой ха-
рактеризуют растительный покров заключительной фазы межледниковья. На завершающем
этапе в рассматриваемом районе господствовали березово-сосново-кедровые леса и редколесья
с Pinus sibirica в качестве доминанта и лугово-болотные сообщества.
В период ~70–58.4 тыс. л. н. доминировали перигляциальные тундровые и лесотундро-
вые ландшафты с преобладающей ролью ерниковых (Betula nana, Alnaster fruticosus), лугово-
болотных формаций и участков редколесий из сосны обыкновенной, сибирского кедра и ели.
Для пополнения состава палинофлоры, контроля и корректирования полученных кли-
мато-хроностратиграфических реконструкций были проведены новые исследования отложений
разреза. Выполнен детальный палинологический анализ 35 образцов близких по возрасту осад-
ков, формировавшихся в более глубокой части палеоводоема на протяжении интервала от ~94
до 69 тыс. л. н. Они вскрыты расчисткой V3R, расположенной в 120 м к западу от профиля
V1-05 на абсолютных высотах 0.8–3.6 м, где представлены пачкой однородных глинистых
осадков мощностью 2 м и перекрывающим их 0.8-метровым горизонтом переслаивающихся
суглинков и песков (см. рис. 3). Новые результаты позволили подтвердить сукцессии межлед-
никовой растительности и климата и уточнить абсолютную хронологию выделенных фаз и
подфаз в развитии растительности и климата для периода ~94–69 тыс. л. н. [Bolikhovskaya, Mo-
lodkov, 2014], т.е. интервала от МИС 5с до границы МИС 5/МИС 4 включительно (рис. 5).
Последовательности спорово-пыльцевых спектров отложений, формировавшихся в те-
чение периода от ~94 тыс. л. н. до ~71 тыс. л. н., отвечают здесь стандартным палинозонам M6,
M7 и M8 микулинского межледниковья и характеризуют особенности развития растительности
и климата изучаемого района во вторую половину межледниковья.
О межледниковых климатических условиях и геологическом возрасте осадков наглядно
свидетельствует присутствие в автохтонном комплексе пыльцы характерных таксонов мику-
линской дендрофлоры (Juglans regia, Carpinus betulus, Tilia cordata, T. tomentosa, T. cf.
dasystyla, Quercus robur, Q. petraea, Corylus avellana, Alnus glutinosa, A. incana и др.).
Периоду 94.2–81.6 тыс. л. н. соответствует палинозона М6 (Carpinus-Tilia-Quercus-
Ulmus-Corylus-Pinus Haploxylon type). Эта палинозона подразделяется на подзоны М6a-M6e,
отражающие некоторую изменчивость межледникового климата в указанный период времени и
последовательные смены в развитии господствовавших лесных формаций: М6a – широколист-
венно-хвойные леса с господством сосны и граба; М6b – грабовые леса с примесью липы, дуба,
ясеня, вяза и хвойных деревьев; М6c – широколиственно-хвойные леса с преобладанием
сосны, граба и заметным участием березы; М6d – грабовые леса с примесью дуба, липы
и вяза и хвойных деревьев; М6e – широколиственно-хвойные леса с господством кедровид-
ной сосны, ели, граба и возросшей ролью сосны обыкновенной и березы. В рассматриваемом

67 
интервале зафиксировано 2 эндотермальных (внутримежледниковых) похолодания 94.2–91.0 и
89.0–86.5 тыс. л. н.
Отложения, датируемые интервалом 81.6–71.6 тыс. л. н., отвечают палинозоне М7
(Picea-Quercetum mixtum-Pinus Haploxylon type), характеризующей фазу преобладания кедрово-
еловых и сосново-елово-широколиственных лесов. Интервал 71.6–71.4 тыс. л. н. представляет
палинозона М8 (Pinus Haploxylon type-Pinus Diploxylon type-Betula), спектры которой свиде-
тельствуют о составе растительного покрова заключительной фазы межледниковья. В завер-
шающую фазу в рассматриваемом районе господствовали березово-сосново-кедровые леса и
редколесья с Pinus sibirica в качестве доминанта, а также лугово-болотные сообщества.

Рис. 5. Спорово-пыльцевая диаграмма и хронологическая шкала микулинских и ранневалдайских


отложений из профиля V3R разреза Вока.

В период 71.4–58.4 тыс. л. н., как указывают спорово-пыльцевые спектры ранневалдай-


ских отложений в обоих изученных профилях, в рассматриваемом районе доминировали пери-
гляциальные тундровые и лесотундровые ландшафты с преобладающей ролью ерниковых и
ольховниковых (Betula nana, Alnaster fruticosus) кустарниковых сообществ, лугово-болотных
формаций и участков редколесий из сосны обыкновенной, сибирского кедра и ели. Реконстру-
ированы не менее 5 фаз изменения растительности и климата ранневалдайского времени.
Таким образом, результаты ИК-ОСЛ датирования и палинологического изучения отло-
жений опорного разреза Вока, на основании которых нами установлены хронологические гра-
ницы палинозон и соответствующих им фаз в развитии климата и растительности исследуемого
района на юго-западном побережье Финского залива, реконструированы флористические и фи-
тоценотические особенности изученных палеоклиматических этапов позднего неоплейстоцена,
определена их хронология и продолжительность, однозначно свидетельствуют, что вторая по-
ловина МИС 5 в интервале 100–70 тыс. л. н. отвечает второй половине микулинского (эемско-
го) межледниковья.

68 
Н.С. Болиховской исследования выполнены по грантам РФФИ (№18-09-40100 и 18-00-
00470) и теме «Палеоклиматы, развитие природной среды и долгосрочное прогнозирование ее
изменений» (ГЗ).

Литература:
Болиховская Н.С. Эволюция лёссово-почвенной формации Северной Евразии. М.: Изд-
во Моск. ун-та, 1995. 270 с.
Болиховская Н.С. Пространственно-временные закономерности развития растительно-
сти и климата Северной Евразии в неоплейстоцене // Археология, этнография и антропология
Евразии. 2007. Т. 4. № 32. С. 2–28.
Болиховская Н.С., Молодьков А.Н. К корреляции континентальных и морских четвер-
тичных отложений Северной Евразии по палинологическим данным и результатам ЭПР дати-
рования // Актуальные проблемы палинологии на пороге третьего тысячелетия. М.: Изд. ИГиР-
ГИ, 1999. С. 25–53.
Болиховская Н.С., Молодьков А.Н. Реконструкция развития палеоклиматических собы-
тий плейстоцена по данным палинологических и ЭПР исследований на территории Северной
Евразии // Археология, этнография и антропология Евразии. Новосибирск, 2002. Вып. 2 (10).
С. 2–21.
Болиховская Н.С., Молодьков А.Н. Эволюция растительности и климата на юго-
восточном побережье Финского залива в интервале 39–33 тыс. л. н. // Вестник Моск. ун-та. Се-
рия География. 2009. № 6. С. 46–53.
Болиховская Н.С., Молодьков А.Н. Изменения растительности и климата в период от
100 до 30 тыс. л. н. по данным палинологического и хроностратиграфического (ИК-ОСЛ) ана-
лизов опорного разреза Вока (юго-восточное побережье Финского залива) // Геоморфология и
палеогеография полярных регионов. Материалы международной конференции (Санкт-
Петербург, СПбГУ, 9–17 сент. 2012 г.). СПб, 2012. С. 257–260.
Болиховская Н.С., Молодьков А.Н. Ландшафтно-климатические особенности, хроноло-
гия и корреляция теплых и холодных интервалов периода от 100 до 30 тыс. л. н. по данным па-
линологического и ИК-ОСЛ анализов опорного разреза Вока (юго-восточное побережье Фин-
ского залива) // VIII Всероссийское совещание по изучению четвертичного периода: «Фунда-
ментальные проблемы квартера, итоги изучения и основные направления дальнейших исследо-
ваний». Сборник статей. Ростов-на-Дону, 10–15 июня 2013 г. Ростов-на-Дону: ЮНЦ РАН, 2013.
С. 75–77.
Кузнецов В.Ю., Арсланов Х.А., Козлов В.Б. и др. Абсолютный возраст погребенного
торфа из стратотипического разреза Микулино и парастратотипического разреза Нижняя Бо-
ярщина по данным уран-ториевого датирования // Материалы III Всероссийского совещания по
изучению четвертичного периода. Том 1. Смоленск: Ойкумена, 2002. С. 135–136.
Молодьков А.Н., Болиховская Н.С. Позднеплейстоценовый межледниково-ледниковый
климатический переход (МИС 5/МИС 4) по данным палинологического анализа и ИК-ОСЛ да-
тирования отложений опорного разреза Вока на юго-восточном побережье Финского залива //
Квартер во всем его многообразии. Фундаментальные проблемы, итоги изучения и основные
направления дальнейших исследований. Апатиты. С.-Петербург: Геологический ин-т КНЦ
РАН, 2011. Т. II. С. 99–102.
Санько А.Ф. Неоплейстоцен северо-восточных районов Белоруссии и смежных районов
РСФСР. Минск: Наука и техника, 1987. 176 с.
Boettger Т., Novenko E.Yu., Velichko A.A. et al. Instability of climate and vegetation dynam-
ics in Central and Eastern Europe during the final stage of the Last Interglacial (Eemian, Mikulino)
and Early Glaciation // Quaternary International. 2009. Vol. 207. P. 137–144.
Bolikhovskaya N., Molodkov A. Pollen and IR-OSL evidence for palaeoenvironmental
changes between ca 39 kyr to ca 33 kyr BP recorded in the Voka key section, NE Estonia // Journal of
Geological Survey of Finland, Special Paper. 2007. Vol. 46. № X–XX. P. 103–112.
Bolikhovskaya N.S., Molodkov A.N. Chronology and climatic peculiarities of the period be-
tween ca. 94 and 70 ka (MIS 5b–5a) inferred from palynological and IR-OSL analyses of the Voka
reference section (south-eastern coast of the Gulf of Finland) // The Quaternary of the Urals: global

69 
trends and Pan-European Quaternary records. International conference INQUA-SEQS 2014. Ekaterin-
burg, UrFU. 2014. P. 20–22.
Gaigalas A., Arslanov Kh.A., Maksimov F.E. et al. Results of uranium-thorium isochron da-
ting of Netiesos section peatbog in South Lithuania // Geologija. 2005. Vol. 51. P. 29–38.
Mangerud J., Sonstegaard E., Sejrup H.P. Correlation of Eemian (interglacial) Stage and the
deep-sea oxygen isotope stratigraphy // Nature. 1979. Vol. 277. P. 189–192.
Mangerud J. Correlation of the Eemian and the Weichselian with deep sea oxygen isotope
stratigraphy // Quaternary International. 1989. Vol. 3/4. P. 1–4.
Menke В., Tynni R. Das Eeminterglazial und das Weichselfruhglazial von Reder-
stall/Ditthmarschen und ihre Bedeutung fur die mitteleuropaische Jungpleistozan-Gliederung // Geol-
ogisches Jahrbuch. 1984. Vol. 76. P. 3–120.
Molodkov A. IR-OSL dating of uranium-rich deposits from the new late Pleistocene section at
the Voka site, North-Eastern Estonia // Quaternary Geochronology. 2007. № 2. P. 208–215.
Molodkov A. The Late Pleistocene palaeoenvironmental evolution in Northern Eurasia
through the prism of the mollusc shell-based ESR dating evidence // Quaternary International. 2020.
(in press).
Molodkov A.N., Bolikhovskaya N.S. Eustatic sea-level and climate changes over the last 600
ka as derived from mollusc-based ESR-chronostratigraphy and pollen evidence in Northern Eurasia //
Sedimentary Geology. 2002. Vol. 150. P. 185–201.
Molodkov A.N., Bolikhovskaya N.S. Long-term palaeoenvironmental changes recorded in
palynologically studied loess-palaeosol and ESR-dated marine deposits of Northern Eurasia: implica-
tion for sea-land correlation // Quaternary International. 2006. № 152–153. P. 37–47.
Molodkov A., Bolikhovskaya N. Climate change dynamics in Northern Eurasia over the last
200 ka: evidence from mollusc-based ESR-chronostratigraphy and vegetation successions of the loess-
palaeosol records // Quaternary International. 2009. Vol. 201. P. 67–76.
Molodkov A., Bolikhovskaya N., Miidel A., Ploom K. The sedimentary sequence recovered
from the Voka outcrops, North-Eastern Estonia: Implications for late Pleistocene stratigraphy // Esto-
nian Journal of Earth Sciences. 2007. Vol. 56. № 1. P. 47–62.
Shackleton N.J. The last interglacial in the marine and terrestrial records // Proceedings of the
Royal Society. London. 1969. Series B 174. P. 135–154.

70 
РАСТИТЕЛЬНОСТЬ И КЛИМАТ ДОЛИНЫ АНУЯ (СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ АЛТАЙ)
В ПЕРИОД ОБИТАНИЯ ДРЕВНЕГО ЧЕЛОВЕКА

Болиховская Н.С.1, Шуньков М.В.2, Козликин М.Б.3


1
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, nbolikh@geogr.msu.ru; 2,3Институт археологии и этнографии СО РАН, Новосибирск,
shunkov@archaeology.nsc.ru, kmb777@yandex.ru

Введение. В настоящее время на Алтае сосредоточены наиболее информативные архео-


логические комплексы, характеризующие древнейшую историю Северной и Центральной
Азии. Наиболее интересные результаты в изучении первобытной истории получены для северо-
западного Алтая по материалам междисциплинарного изучения многослойных палеолитиче-
ских памятников в долине верхнего течения р. Ануй (рис. 1). В отложениях Денисовой пещеры,
стоянок Карама, Усть-Каракол и других археологических объектов вместе с многочисленными
артефактами зафиксированы массовые палеонтологические материалы, позволяющие просле-
дить процесс развития культурных традиций от ранней до заключительной стадии палеолита и
реконструировать условия обитания первобытного человека на различных палеогеографиче-
ских этапах плейстоцена.

а) б)
Рис. 1. Памятники палеолита Северо-Западного Алтая (а).
Денисова пещера в долине р. Ануй (б).

Материалы изучения рыхлых осадков Денисовой пещеры всем комплексом современ-


ных археологических, антропологических, литологических, палеоботанических, палеофауни-
стических, палеопедологических, геохронологических и других методов, опубликованные в
серии монографий и во множестве научных статей, освещают природные обстановки обитания
человека среднего и позднего палеолита на северо-западе Алтая.
Мировой научной сенсацией стали антропологические находки из культурного слоя
начальной стадии верхнего палеолита (около 50 тыс. л.н.) в Денисовой пещере, подтвердившие
самостоятельный путь развития гомининов на территории Северной Азии. Палеогенетически-
ми исследованиями, проведенными в Институте эволюционной антропологии Макса Планка в
Лейпциге интернациональным коллективом под руководством С. Паабо, установлено, что фа-
ланга пальца кисти девочки-подростка из слоя 11.2 восточной галереи принадлежит ранее не-
известному науке ископаемому человеку, который по месту обнаружения антропологических
останков получил название человек алтайский – Homo sapiens altaiensis, или денисовец [Reich
et al., 2010]. При последующих работах в пещере найдены костные остатки еще трех особей
денисовца [Douka et al., 2019; и др.]. Антропологические находки из слоев 12 и 11.4 в восточ-
ной галерее свидетельствуют, что в эпоху среднего палеолита денисовцы периодически сосу-
ществовали и скрещивались с неандертальцами.
В настоящей публикации кратко освещены результаты детального палинологического
изучения плейстоценовых отложений восточной галереи Денисовой пещеры, проводившегося в
период 2015–2020 гг. Полученные данные позволили выполнить их климатостратиграфическое

71 
расчленение, реконструировать изменения растительности и климата долины верхнего Ануя,
происходившие на протяжении последних примерно 300 тыс. лет, охватывающих четыре меж-
ледниковья и четыре холодных эпохи ледникового ранга, а также уточнить зональные особен-
ности перигляциальной растительности холодных этапов. Установлены смены ландшафтно-
климатических обстановок в долине Ануя на протяжении всего периода обитания здесь дени-
совца (Homo sapiens altaiensis) и неандертальца.
Объект изучения и методы. Археологический памятник Денисова пещера относится к
числу наиболее представительных объектов изучения культуры и эволюции природной среды
времени существования палеолитического человека на территории Северной Евразии. Толща
рыхлых отложений пещеры, содержащая культурные остатки от раннего этапа среднего палео-
лита до эпохи Средневековья, является в настоящее время опорным разрезом для изучения
древнейшей истории северо-западного Алтая.
Пещера имеет карстовое происхождение и выработана в правом борту долины в круп-
ном блоке силурийских известняков. Она состоит из системы галерей, сообщающихся через
центральный зал. В разрезе отложений восточной галереи Денисовой пещеры выделены 17 ли-
тологических слоев (рис. 2). Слои 15 и 14 содержат артефакты раннего этапа среднего палеоли-
та. Дальнейшее развитие среднепалеолитического комплекса демонстрируют материалы из

а) б)
Рис. 2. Строение отложений и номера слоев в раскопе восточной галереи стоянки
Денисова Пещера (а, б). Короткие горизонтальные линии – места отбора проб
на спорово-пыльцевой анализ (б).

слоев 13, 12, 11.3 и 11.4. Начальная стадия верхнего палеолита представлена артефактами из
слоев 11.2 и 11.1. В слое 11.2 была обнаружена фаланга мизинца ребенка, по результатам па-
леогенетического анализа которой установлена новая популяция древних людей – Homo sapiens
altaiensis (денисовский человек) [Деревянко, 2011; Reich et al., 2010]. По образцу кости из слоя
11.2 была получена 14С (AMS)-дата 50 300±2 200 л.н. (OxA-V-2359-16), относящая время его

72 
образования к началу каргинского теплого этапа. Костный остаток (коронка коренного зуба)
денисовца найден также в пределах слоев 11.4–12. В толще восточной галереи следы ДНК де-
нисовца были обнаружены в осадках слоя 15, имеющего ОСЛ дату 238±28 тыс. л.н. [Slon et al.,
2017; Jacobs et al., 2019]. Отложения слоя 9 содержат артефакты заключительной стадии верх-
него палеолита. В целом для плейстоценовых отложений восточной галереи получены серии
14
С (AMS) (от 50 300 до 27820 л.н.) и оптико-люминесцентных (ОСЛ) (в интервале 305±37 –
38±9 тыс. л.н.) дат [Douka et al., 2019; Jacobs et al., 2019].
Залегающая на плейстоценовых седиментациях примерно 1.5-метровая голоценовая
толща (слои 1–8) представлена пачкой тонкозернистых переслаивающихся осадков, обильно
насыщенных золой, пеплом и углистыми частицами. К сожалению, они содержат в основном не
поддающиеся определению изуродованные обуглившиеся оболочки пыльцы, спор и других па-
линоморф.
Результаты спорово-пыльцевого анализа отложений центрального зала и предвходовой
площадки Денисовой пещеры, стоянок Усть-Каракол, Ануй-2 и др., выполненного
Е.М. Малаевой в 1992–1997 гг., позволили реконструировать эволюцию растительности и кли-
мата интервала от тобольского межледниковья до сартанского оледенения включительно и сде-
лать заключение, что в ледниковые периоды в районе Денисовой пещеры повышалась увлаж-
ненность климата и расширялись площади еловых и кедровых лесов, а климатические условия
межледниковий были более сухими и приводили к распространению лесных или лесостепных
типов растительности, в которых преобладали березовые и сосново-березовые древостои с уча-
стием широколиственных пород [Природная среда…, 2003].
Сопоставление палинологических данных, полученных для всех стоянок долины Ануя,
показало, что в отложениях холодных этапов из разрезов центрального зала и предвходовой
площадки доля пыльцы березы кустарниковой (Betula sect. Fruticosae, Betula sect. Nanae, B. ro-
tundifolia), ольховника (Alnaster fruticosus /Duschekia fruticosa) и других холодостойких расте-
ний, важнейших показателей климата и растительности ледниковых эпох, весьма мала. Тогда
как в перигляциальных палиноспектрах отложений других памятников палеолита долины Ануя
(Карама, пещера Каминная и др.) пыльца и споры аркто-бореальных и бореальных холодостой-
ких растений присутствуют в значительном количестве [Болиховская и др., 2011; Болиховская,
Шуньков, 2014].
В связи с этим в процессе спорово-пыльцевого анализа плейстоценовых отложений во-
сточной галереи Денисовой пещеры [Болиховская и др., 2015, 2016, 2017 и др.] нами большое
внимание уделялось изучению тафономических особенностей растительных микроостатков и
палиноморфологическим определениям. Детальными палинологическими исследованиями от-
ложений восточной галереи подтверждены высокие содержания пыльцы аркто-бореальных ку-
старников (Betula sect. Nanae, B. rotundifolia и др.) в перигляциальные этапы их накопления. В
составе микрорганики почти всех изученных образцов из плейстоценовых отложений восточ-
ной галереи присутствует большое количество углистых и гумифицированных частиц, а также
морских диатомей, диноцист и спикул губок, поступавших в эти отложения из силурийских
известняков – разрушенных коренных пород пещеры. Наряду с пыльцой и спорами высших
растений в составе автохтонных комплексов встречаются так называемые непыльцевые пали-
номорфы (non-pollen palynomorphs) – споры почвенных грибов, раковинные амёбы Arcella,
фрагменты насекомых и листовых пластин растений с устьицами (Stomata), другие микрофос-
силии.
Палинофлора. Автохтонная палинофлора плейстоценовых отложений восточной гале-
реи содержит свыше 140 таксонов разного ранга. Группа деревьев и кустарников включает
пыльцу более 50 таксонов: пихты (Abies sp., Abies sibirica Ledeb.), ели (Picea sect. Omorica,
Picea sect. Picea, Picea obovata Ledeb.), лиственницы сибирской (Larix sibirica Ledeb.), сосны
подрода Haploxylon, кедра сибирского (Pinus sibirica Du Tour), сосны обыкновенной (Pinus syl-
vestris L.), древовидных берез (Betula sect. Costatae, Betula sect. Albae, Betula pendula, B. cf. pu-
bescens), березы кустарниковой (Betula sect. Fruticosae), березы карликовой (Betula sect. Nanae),
березы круглолистной (B. nana spp. rotundifolia), ольховника (Alnaster fruticosus (Rupr.) Ledeb.
/Duschekia fruticosa (Rupr.) Pouzar./, Alnaster mandshuricus (Call.) Jarm.), ольхи (Alnus glutinosa
(L.) Gaertn., A. incana (L.) Moench), лещины (Corylus avellana L., C. cf. heterophylla Fisch. ex Tra-
utv.), граба (Carpinus cf. betulus L., Carpinus cf. cordata Blume), г. восточного или грабинника

73 
(Carpinus cf. orientalis Mill.), дуба (Quercus robur), ясеня (Fraxinus sp.), липы (Tilia sp., Tilia cor-
data Mill., Tilia cf. sibirica, Tilia cf caucasica, Tilia cf. dasystyla), вяза (Ulmus sp., Ulmus laevis
Pall., U. pumila L.), облепихи (Hippophaë L.), ивы (Salix spp.), можжевельника (Juniperus, Juni-
perus cf. sibirica, Juniperus cf. sabina, Juniperus cf. foetidissima), жимолости (Lonicera sp., Lonic-
era tatarica), калины (Viburnum sp.), бересклета (Euonymus sp., Euonymus cf. nana, Elaeagnus cf.
angustifolia), рябины (Sorbus sp.), крыжовниковых (Grossulariaceae), волчеягодника (Daphne sp.,
Daphne cf. altaica, Daphne cf. mezereum), хмеля (Humulus lupulus) и др. В группе трав и кустар-
ничков определена пыльца около 80 таксонов. Краткость списка спор высших споровых расте-
ний – зеленые мхи (Bryales), сфагновый мох (Sphagnum), папоротники сем. Многоножковые
(Polypodiaceae, в их числе Athyrium filix-femina, Dryopteris filix-mas, D. spinulosa (D.
carthusiana), папоротники сем. Ophioglossaceae (гроздовник Botrychium sp., ужовник обыкно-
венный Ophioglossum vulgatum L.), плаун (Lycopodium sp.), плаунок (Selaginella sp.),
п. сибирский (Selaginella cf sibirica), хвощ (Equisetum sp.), – подтверждает типичную для пе-
щерных осадков малочисленность их таксонов.
Сукцессии растительности и климата. Результаты палинологического анализа пока-
зали, что в основании толщи плейстоценовых отложений, вскрытых в раскопе юго-восточной
стенки восточной галереи (см. рис. 2), как и в разрезе центрального зала, залегают осадки, фор-
мировавшиеся во время тобольского межледниковья. Согласно анализу ископаемых палино-
флор, климатостратиграфическому расчленению и данным абсолютного датирования, установ-
лено, что формирование плейстоценовых осадков слоев 9–17.1 происходило здесь на протяже-
нии более 300-тысячелетнего периода – от тобольского (соусканихинского схемы Алтая) меж-
ледниковья до сартанского (аккемского) позднеледниковья включительно [Болиховская и др.,
2017; Douka et al., 2019; Jacobs et al., 2019].
В изученный интервал тобольского межледниковья, которое, по мнению Н.С. Боли-
ховской, отвечает чекалинскому межледниковью Восточно-Европейской равнины (МИС 9), в
окрестностях Денисовой пещеры сначала в теплом и относительно сухом климате господство-
вали грабинниковые (из Carpinus cf. orientalis, с примесью липы и дуба) и елово-сосново-
березовые (с участием Picea sect. Omorica, Betula sect. Costatae) леса. Впоследствии рассматри-
ваемый участок долины занимали лесостепные ландшафты, в которых преобладали березово-
сосново-еловые (с примесью граба и дуба), грабинниковые древостои и открытые участки из
разнотравно-злаковых лугово-степных сообществ.
Во время похолодания самаровского ледникового периода (МИС 8) долину Ануя в
окрестностях Денисовой пещеры занимали горно-тундровые ценозы – ерники с преобладанием
Betula rotundifolia и участием Alnaster fruticosus, Juniperus. Для времени ширтинского меж-
ледниковья (коррелируется с черепетьским межледниковьем, МИС 7) реконструированы семь
фаз развития растительности в условиях значительно более гумидного и теплого, чем совре-
менный, климата – широколиственных и смешанных лесов из ели, сосны, березы, ольхи, граба
(Carpinus cordata, C. betulus), дуба (Quercus cf. mongolica, Q. robur), липы (Tilia sibirica, T. cor-
data), вяза (Ulmus spp.), а также лесостепей. Перигляциальные обстановки времени тазовского
оледенения (соответствует днепровскому оледенению Русской равнины и МИС 6), характери-
зуются шестью последовательными сменами ландшафтов: лесотундры, тундро-лесостепи,
тундры, тундро-степи, перигляциальной степи и тундро-степи.
Реконструированы 6 фаз в развитии растительности казанцевского межледниковья
(МИС 5, по мнению Н.С.Болиховской). В термоксеротическую стадию, объединяющую 2 фазы,
в значительно более сухом, чем современный, климате в исследуемом районе были развиты
открытые ландшафты с почти повсеместным распространением степных, лугово-степных и
редко-дерновинных (на скалах) травяно-кустарничковых сообществ. Доминировали разнотрав-
ные, злаково-разнотравные, полынные и другие группировки, в которых участвовали Ephedra,
Cannabis, Poaceae, Artemisia s.g. Euartemisia, A. s.g. Seriphidium, Chenopodiaceae, Caryophyllace-
ae, Polygonaceae, Rumex, Ranunculaceae, Delphinium, Rubiaceae, Fabaceae, Apiaceae, Dipsacaceae,
Brassicaceae, Lamiaceae, Valerianaceae, Scrophulariaceae, Alliaceae, Liliaceae, Asteraceae, Cichori-
aceae и др. В небольших прибрежно-пойменных древостоях преобладали береза и ольха. Третья
фаза отражает эндотермальное похолодание. В термогигротическую стадию этого межледнико-
вья, включающую 3 фазы, в более гумидном климате и в более теплых, чем современные, кли-
матических условиях в окрестностях пещеры доминировали долинные вязово-ольховые (Ulmus

74 
pumila, Alnus glutinosa) леса с обильным подлеском из лещины обыкновенной (Corylus avellana)
и хвойно-березовые (Betula pendula, Pinus sylvestris) лесные формации горных склонов.
Установлены 4 фазы и ряд подфаз в эволюции перигляциальной растительности ерма-
ковского оледенения (МИС 4): 1 – лесотундры с подфазами кустарниковой тундры и кедрово-
лиственничного редколесья, 2 – межстадиальные степи, 3 – тундро-степи и 4 – степи с елово-
кедровыми редколесьями. Реконструированы 3 фазы и 9 подфаз в развитии растительности
каргинского времени (МИС 3): прослежены смены межстадиальных обстановок (степных и
лугово-степных ценозов с участками лесов из дуба, ясеня, липы и др.) перигляциальными
ландшафтами стадиальных похолоданий. Во время формирования слоя 11.2, в котором обна-
ружен костный фрагмент Homo altaiensis, в окрестностях пещеры доминировали открытые гор-
но-степные ландшафты. Превалировавшие сначала межстадиальные (близкие к межледнико-
вым) злаково-разнотравные степи впоследствии сменились разнотравно-злаковыми степями с
кустарниковыми зарослями из ольховника (Alnaster fruticosus/ Duschekia fruticosa), можжевель-
ника и волчеягодника (Daphne mezereum). Согласно палинологическим данным, отложения,
отвечавшие пессимуму сартанского ледникового времени, в разрезе восточной галереи пещеры
отсутствуют. Реконструированы три смены межстадиальных и стадиальных перигляциальных
обстановок сартанского позднеледниковья (заключительная часть МИС 2): еловых лесов с
примесью сосны кедровой, тундро-степей и горных лесостепей.
Заключение. Палиноиндикация изменений природной среды долины Ануя в последние
примерно 300 тыс. лет свидетельствует о большом разнообразии зональных типов межледни-
ковой и перигляциальной растительности во время обитания здесь денисовца и неандертальца.

Исследования выполнены по грантам РФФИ (№18-09-40100 и 18-00-00470), а


Н.С. Болиховской также по теме «Палеоклиматы, развитие природной среды и долгосрочное
прогнозирование ее изменений» (ГЗ).

Литература:
Болиховская Н.С, Деревянко А.П., Шуньков М.В., Маркин С.В., Соболев В.М. Палео-
географические особенности развития плейстоценовой растительности и климата Алтая и Во-
сточного Предкавказья в эпохи обитания древнего человека // Проблемы палеогеографии и
стратиграфии плейстоцена. Вып. 3. Сборник научных статей. Материалы Всероссийской науч-
ной конференции «Марковские чтения 2010 года» / Ред. Н.С. Болиховская, С.С. Фаустов.
М.: Географический факультет МГУ, 2011. С. 373–418.
Болиховская Н.С., Шуньков М.В. Палеогеографические особенности развития расти-
тельности и климата Северо-Западного Алтая в плейстоцене // Археология, этнография и ан-
тропология Евразии. 2014. 2 (58). С. 2–17.
Болиховская Н.С., Козликин М.Б., Шуньков М.В. Палиностратиграфия и предваритель-
ная реконструкция природных обстановок во время формирования верхней части плейстоцено-
вой толщи в восточной галерее Денисовой пещеры // Проблемы археологии, этнографии, ан-
тропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2015.
Т. XXI. С. 28–30.
Болиховская Н.С., Козликин М.Б., Шуньков М.В. Климатостратиграфия нижней части
плейстоценовой толщи в восточной галерее Денисовой пещеры // Проблемы археологии, этно-
графии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ
СО РАН, 2016. Т. XXII. С. 12–14.
Болиховская Н.С., Козликин М.Б., Шуньков М.В., Ульянов В.А., Фаустов С.С. Новые
данные в палинологии уникального памятника палеолита Денисова пещера на северо-западе
Алтая // Бюлл. МОИП. Отдел биол. 2017. Т. 122. № 4. С. 46–60.
Деревянко А.П. Верхний палеолит в Африке и Евразии и формирование человека со-
временного анатомического типа. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН. 2011. 560 с.
Природная среда и человек в палеолите Горного Алтая / А.П. Деревянко, М.В. Шунь-
ков, А.К. Агаджанян, Г.Ф. Барышников, Е.М. Малаева, В.А. Ульянов, Н.А. Кулик, А.В. Пост-
нов, А.А. Анойкин. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2003. 448 с.
Douka K., Slon V., Jacobs Z., Ramsey Ch. B., Shunkov M.V., Derevianko A.P., Mafessoni F.,
Kozlikin M.B., Li B., Grün R., Comeskey D., Devièse T., Brown S., Viola B., Kinsley L., Buckley M.,

75 
Meyer M., Roberts R.G., Pääbo S., Kelso J., Higham T. Age estimates for hominin fossils and the on-
set of the Upper Palaeolithic at Denisova Cave // Nature. 2019. Vol. 565. P. 640–644.
Reich D., Green R.E., …Shunkov M.V., Derevianko A.P., … Pääbo S. Genetic history of an
archaic hominin group from Denisova Cave in Siberia // Nature. 2010. Vol. 468. P. 1053–1060.
Slon V., Hopfe Ch., Weiß C. L., … Derevianko A.P., Jacobs Z., Roberts R.G., Shunkov M.V.,
… Pääbo S., Meyer M. Neandertal and Denisovan DNA from Pleistocene sediments // Science. 2017.
356. P. 605–608.
Jacobs Z., Li B., Shunkov M.V., Kozlikin M.B., Bolikhovskaya N.S., Agadjanian A.K.,
Uliyanov V.A., Vasiliev S.K., O’Gorman K., Derevianko A.P., Roberts R.G. Timing of archaic
hominin occupation of Denisova Cave in southern Siberia // Nature. 2019. Vol. 565. P. 594–599.

76 
СИЛИКАТНЫЙ ЛИТОЛАНДШАФТОГЕНЕЗ
ЛЕДНИКОВЫХ ОТЛОЖЕНИЙ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЧЕРНОЗЕМЬЯ

Быковская О.П., Горбунов А.С., Михно В.Б.


Воронежский государственный университет, факультет географии, геоэкологии и туризма,
drumlina2012@yandex.ru

Литогенная основа ландшафта, которую обычно понимают как комплекс геолого-


геоморфологических особенностей территории, включая стратиграфию и литологию горных
пород, древнюю и новейшую тектонику, современные тектонические движения, рельеф по-
верхности [Мильков, 1993], выступает наиболее устойчивым к внешним воздействиям компо-
нентом, от которого о многом зависит устойчивость ландшафта в целом.
Ландшафтообразующая роль литогенной основы региона изменяется в широких преде-
лах – от ведущей до подчиненной. В том случае, когда литогенный фактор предопределяет
происхождение и развитие ландшафтных комплексов, формируются своеобразные литогенные
(петрогенные) ландшафты [Мильков, 1977]. Основным звеном этого процесса выступает лито-
ландшафтогенез, созидательная роль которого тесно зависит от геолого-геоморфологических
условий территории, литологических особенностей, физико-механических и химических
свойств горных пород, образующих литогенную основу ландшафтов. В ходе исследования ли-
толандшафтогенез рассматривался нами как процесс, предопределяющий происхождение и
развитие ландшафтных комплексов под воздействием литогенных факторов [Михно, Горбунов,
2019]. Вместе с тем учитывались наиболее устоявшиеся взгляды на ландшафтообразующую
роль литогенной основы, а также принимались во внимание данные, полученные в результате
анализа литоландшафтогенеза ледниковых отложений территории Центрального Черноземья
[Быковская, 2004].
В строении литогенной основы ландшафтов большей части территории Центрального
Черноземья принимают участие силикатные горные породы со свойственным им комплексным
кремне-кислородным радикалом. Силикаты выступают здесь важнейшими породообразующи-
ми минералами глин, песков, суглинков, супесей, песчаников, гранитов. Широкое распростра-
нение силикатных горных пород, участвующих в строении литогенной основы ландшафтов
рассматриваемого региона, связано с морскими и континентальными отложениями, среди ко-
торых доминируют лессовидные маломощные безвалунные суглинки, перекрывающие на об-
ширной территории различные элементы рельефа. В области донского ледникового языка рас-
пространена морена – глины и суглинки в разной степени обогащенные местными и эрратиче-
скими валунами (табл. 1).

Табл. 1. Площади ландшафтов с силикатной литогенной основой.


Доля от площа-
№ Ландшафты Площадь, км²
ди региона, %
1 Водораздельные глинисто-суглинистые 83 328.49 49.8
2 Надпойменно-террасовые песчаные 17 700.74 10.6
Водораздельные и склоновые суглинисто-
3 316.54 0.2
песчаниковые
4 Водораздельные песчаные 4 239.32 2.5
7 Склоновые песчаные и песчано-суглинистые 2 594.75 1.6
8 Склоновые глинисто-суглинистые 17 827.97 10.7
Пойменные и постпойменные песчано-
9 29 988.85 17.9
суглинистые
10 Другие 11282.86 6.7
Итого: 167 279.52 100

Формирование чехла осадочных силикатных горных пород тесно связано с природными


условиями литогенеза палеогена, неогена и четвертичного периода. Распространение, генезис,

77 
состав толщи осадочного чехла каждого геологического этапа их развития существенно отли-
чается.
Палеогеновые отложения перекрывают водоразделы Среднерусской и Калачской воз-
вышенности. Мощность их возрастает от нескольких метров на севере до 150 м на юго-западе
региона. Они включают терригенные, органогенные и хемогенные породы. Доминируют поро-
ды терригенного типа, состоящие преимущественно из кварцевых песков и разнообразных
глин.
Неогеновые отложения наиболее полно представлены на территории Окско-Донской
низменности. Неогеном здесь выполнен ряд субмеридиональных эрозионных долин, включаю-
щих аллювиальные и лиманно-морские отложения.
Четвертичные отложения представлены тремя формациями: аллювиальной, ледниковой
и лессово-почвенной, или субаэральной, включающими аллювиальные и делювиальные отло-
жения 3-й и 4-й надпойменных террас (пески, суглинки, глины), флювиогляциальные отложе-
ния (пески, глины), аллювиальные отложения пойм и 1-й и 2-й надпойменных террас (пески,
суглинки, глины), гляциальные (морена, пески, суглинки, глины), перигляциальные отложения
водоразделов, пролювиально-делювиальные отложения склонов во внеледниковой области (су-
глинки).
На территории Центрального Черноземья силикатные горные породы образуют три ос-
новных типа литогенной основы ландшафтов: песчаный, суглинистый, глинистый. В зависимо-
сти от различий генезиса, состава и свойств в каждом типе литогенной основы обособились
структурные элементы (подтипы). Песчаный тип включает аллювиальный и флювиогляциаль-
ный подтипы отложений; суглинистый – субаэральный и моренный; глинистый – осадочно-
морской и ледниково-моренный.
В большинстве случаев комплексы, сформированные при участии силикатных горных
пород, представляют собой типичный зональный фон лесостепного ландшафта. Они включают
в себя водораздельные суглинистые пространства с глубоким (более 5 м) залеганием уровня
грунтовых вод, покрытые в прошлом разнотравно-злаковыми степями и дубравами, поверхно-
сти песчаных и суглинистых террас, а также поймы рек. Такие ландшафты хорошо изучены.
Однако на их фоне выделяются комплексы, литоландшафтогенез которых имеет ряд специфи-
ческих черт и определяет особый подход к их использованию в хозяйственной деятельности. К
таким ландшафтам относятся геосистемы, литогенная основа которых формировалась в эпоху
донского оледенения. Литологические и физико-химические свойства отложений этого време-
ни, а также характер их распространения зависят от ряда факторов: особенностей протекания
гляциодинамических процессов на различных стадиях существования ледника, степени их пе-
рекрытости другими породами и сохранности на последующих этапах развития ландшафтов.
Большинство ландшафтов ледниковых отложений приурочены к Окско-Донской низ-
менной равнине и окраинным, восточным отрогам Среднерусской возвышенности. В их рас-
пространении прослеживается вполне закономерная тенденция – площадь увеличивается при
движении от южных границ оледенения на север, и достигает максимальных значений в преде-
лах Тамбовской области. Меняется и характер литологического строения отложений. В окра-
инной части ледниковой области преобладают песчаные флювиогляциальные отложения до-
линных зандров, озов, глинисто-суглинистые отложения подпрудных и полуподпрудных бас-
сейнов. К северу и северо-востоку Центрального Черноземья увеличивается доля глинистых
моренных отложений.
Литоландшафтогенез глинистых отложений. Ландшафты, сформированные при
непосредственном участии литогенной основы глинистого типа ледникового происхождения,
занимают обширные территории в пределах Окско-Донской низменной равнины. Здесь преоб-
ладают моренные отложения времени наступания ледника и максимального его развития
[Глушков, 2001]. Мощность их сильно варьирует (от 2 до 20 м) в зависимости от доледникового
рельефа и степени последующей денудации. Отличается также и глубина залегания. В тех ме-
стах, где она минимальна (до 5–6 м) формируются специфичные для региона полугидроморф-
ные и гидроморфные ландшафты. По данным Е.А. Левченко [Левченко, 2020], на междуречье
Цны и Вороны на востоке Тамбовской области они занимают не менее 50% распаханных водо-
раздельных пространств. Близкое к поверхности (менее 5 м) залегание основной морены вызы-
вает и образование масштабных болотно-западинных комплексов в пределах Липецкой (До-

78 
бринский район) и Воронежской (Верхнехавский, Панинский, Эртильский районы) областей,
южнее формируются редкие для региона засоленные степи. Благодаря тому, что данные кате-
гории земель достаточно сложно вовлекаются в сельскохозяйственное производство (застой
воды в отдельных понижениях до середины лета и даже круглый год, мелкоконтурность ланд-
шафтов, затрудняющая механическую обработку угодий), наиболее рациональным вариантом
их использования становится создание особо охраняемых природных территорий различного
ранга. На склонах гидрографической сети моренные отложения способствуют развитию ополз-
невых и солифлюкционных процессов.
Влияние песчаных отложений. Весьма специфично выглядят и ландшафты, сформи-
рованные на массивах флювиогляциальных отложений, занимающих водораздельные про-
странства, сложенных преимущественно чистыми песками (долинные зандры, прилегающие к
долинам рек, Воронежская флювиогляциальная гряда и др.) (табл. 2).

Табл. 2. Площадь водно-ледниковых отложений донского возраста


на территории областей Центрального Черноземья
Площадь водно-ледниковых отложений, км2
Тип
Воронеж- Тамбов- Белго-
отложений Липецкая Курская Всего
ская ская родская
область область по ЦЧР
область область область
Водно-
ледниковые
2299.9 3030.3 1978.1 0 0 7308
времени
наступания
Водно-
ледниковые
времени мак- 455.56 0 285 170.8 590.9 1502
симального
развития
Наледнико-
вых озер и 83.47 191.5 0 0 0 275
потоков
Флювиогля-
циальные 901.76 9.09 48.09 0 0 958.9
озов
Водно-
ледниковые 0 60.07 18.69 0 0 78.76
озов и камов
Всего 3740.7 3290.9 2329.9 170.8 590.9 10123

Хотя состав этих пород очень близок к составу аллювиальных отложений, слагающих
надпойменные террасы, между ними имеется целый ряд отличий. Флювиогляциальные отло-
жения имеют более древний возраст и, как следствие, обладают гораздо большей плотностью,
чем аллювиальные отложения. Кроме того, флювиогляциальные отложения характеризуются
более сложной структурой: в песчаной толще часто встречаются линзы суглинков и глин с
включением валунов местных и дальнеприносных пород, что сказывается на особенностях гид-
рогеологического режима этих толщ, способствует избыточному увлажнению в тех местах, где
глинистые линзы создают водоупор близко от поверхности. Ландшафты флювиогляциальных
отложений весьма специфичны и мало пригодны для использования в сельском хозяйстве. Тер-
ритории, занятые ими, в большинстве своем покрыты лесными массивами. Особенности геоло-
гического строения флювиогляциальных отложений, наличие песчаных толщ с прослоями глин
и суглинков, которые создают условия для близкого к поверхности залегания грунтовых вод
(местами до 1.5–2 м), создали предпосылки для произрастания здесь высокобонитетных сосно-
вых лесов, суборей и судубрав. Наиболее крупные лесные массивы на песчаных пространствах:

79 
Воронежская дубрава, Цнинский бор и др. Наличие заболоченных западин, в которых до насто-
ящего времени сохраняются представители бореальных лесов (брусника, клюква, черника, ро-
сянка круглолистная, осока топяная, ива лапландская), придают этим лесным массивам релик-
товые черты. Примером такого ландшафта может служить озерно-болотный комплекс «озеро
Чистое» на междуречье Цны и Ляды.
Наличие песчаной литогенной основы способствует формированию эоловых ландшаф-
тов. Так, обширный массив развеваемых песков с дюнным рельефом, именуемый «Донской Са-
харой», располагается в Петропавловском районе Воронежской области. Сформировался он на
песчаных отложениях, образовавшихся у границы максимального распространения донского
ледника на начальной стадии его отступания и представляет собой долинный зандр, постепенно
переходящий в серию песчаных надпойменных террас реки Дон. Опыт облесения этой терри-
тории показывает, что справиться с проблемой развевания песков не так просто. Учитывая, что
такие участки разбросаны по всему Центральному Черноземью (Воронежская флювиогляци-
альная гряда, занимающая междуречье рек Воронеж и Дон от от с. Хлевное до устья р. Воро-
неж и южнее до устья р. Икорец, междуречье Становой Рясы и Иловая, правобережье Цны,
междуречье рек Убли и Оскола, Убли и Котла, Потудани и Тихой Сосны и др.) [Холмовой,
1999], следует согласиться с мнением В.П. Чичагова о «…явно недостаточном показе на общих
и специализированных картах дефляционного рельефа, о недопустимом пренебрежении к этим
вопросам в геоэкологических исследованиях» [Чичагов, 2000]. Сведение лесов, в основном по-
крывающих такие участки в настоящее время, неизбежно вызовет активизацию деятельности
ветра, что затруднит их использование в будущем.
Еще одним примером влияния ледниковых отложений на формирование специфических
литогенных ландшафтов являются территории, где флювиогляциальные отложения залегают
непосредственно на растворимых горных породах, в частности, на мелах. Интересным в дан-
ном отношении представляется лесной массив Липяг в Шаталовском лесничестве Староосколь-
ского района Белгородской области на междуречье рек Убля и Котел. В геологическом строе-
нии этой территории значительное участие принимают песчаные отложения, сформировавшие-
ся в стадию деградации ледникового покрова. Мощность их варьирует от 5 до 25 м и зависит от
последующей эрозионной переработки. В пределах урочища Липяг густота карстовых форм
рельефа составляет 107 образований на 1 км2 [Быковская, Горбунов, 2013]. Активизация карста
в этом районе объясняется, во-первых, повышенной трещиноватостью мело-мергельных пород
и, во-вторых, хорошей фильтрующей способностью флювиогляциальных песков, переводящих
большую часть поверхностного стока в подземный.
Подводя итог, к влиянию песчаных отложений можно отнести следующее: во-первых,
формирование низкопродуктивных почвенных разностей, что снижает потенциальное сельско-
хозяйственное значение таких территорий; во-вторых, при малейших нарушениях почвенно-
растительного покрова могут быть спровоцированы эоловые процессы; в-третьих, песчаные
отложения в отдельных случаях могут стать фактором, провоцирующим развитие карста. К
общим для песчаных и глинистых отложений следствиям нужно отнести приуроченность к та-
ким отложениям редких для Центрального Черноземья природных комплексов: болот, песча-
ных степей, что позволяет активно использовать их при развитии ландшафтно-экологического
каркаса.
Таким образом:
1) Влияние силикатных горных пород на формирование ландшафтов Центрального
Черноземья варьирует от ведущей до подчиненной в зависимости от глубины их залегания и
сочетания с другими приповерхностными породами.
2) Масштабы распространения тех или иных силикатных горных пород определяет сте-
пень «типичности» или «уникальности» ландшафтов, сформированных при их непосредствен-
ном участии.
3) Учет литологической специфики определенной категории ландшафтов является не-
обходимым условием рационального природопользования.
4) Определенные сочетания силикатных пород друг с другом или с другими породами
(например, карбонатными) могут приводить к активизации негативных геоморфологических
процессов: оползневых, эрозионных, карстовых, или к проявлению гидроморфных явлений.

80 
Исследование проведено при финансовой поддержке РФФИ (проект 19-45-360005 р_а).

Литература:
Быковская О.П., Горбунов А.С. Зандровые ландшафты Белгородской области // Вестник
Воронежского государственного университета. Серия: География. Геоэкология. 2013. № 1.
С. 94–98.
Быковская О.П. Ландшафты территории Донского ледникового языка: автореферат дис-
сертации на соискание ученой степени кандидата географических наук. Воронеж, 2004. 24 с.
Глушков Б.В. Донской ледниковый язык // Труды научно-исследовательского института
геологии Воронежского государственного университета. Выпуск 5. Воронеж: Издательство Во-
ронежского государственного университета, 2001. 166 с.
Левченко Е.А. Диагностика и агроэкологическая оценка структур почвенного покрова
Вороно-Цнинского междуречья Тамбовской области: автореферат диссертации на соискание
ученой степени кандидата сельскохозяйственных наук. М., 2020. 24 с.
Мильков Ф.Н. Генезис и генетические ряды ландшафтных комплексов // Землеведение.
Москва, МОИП, Новая серия. 1977. Т. XII (LII). С. 5–11.
Мильков Ф.Н., Бережной А.В., Михно В.Б. Терминологический словарь по физической
географии. М.: Высшая школа, 1993. 288 с.
Михно В.Б., Горбунов А.С. Ландшафтогенез карбонатных пород верхнемеловых отло-
жений Воронежской антеклизы // Вестник Воронежского государственного университета. Се-
рия Геология. 2019. № 2. С. 5–14.
Холмовой Г.В. О стратиграфическом положении Донского криохрона // Вестник Воро-
нежского университета. Серия геологическая. 1999. № 7. С. 86–91.
Чичагов В.П. Дефляционная эволюция эолового рельефообразования // Проблемы эко-
логической геоморфологии: Материалы Межгосударственного совещания XXV пленума Гео-
морфологической комиссии РАН. Белгород: Издательство Белгородского государственного
университета, 2000. С. 81–82.

81 
ПЕРВЫЙ ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯ ОСЛ ДАТИРОВАНИЯ ПО ТРЕМ ПРОТОКОЛАМ
ДЛЯ ЛЕССОВ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ

Вольвах Н.Е.1, Курбанов Р.Н.2,3, Вольвах А.О.1, Свистунов М.И.2, Маликов Д.Г.1,
Булард Я-П.4, Мюррей Э.С.5
1
Институт геологии и минералогии имени В.С. Соболева, Новосибирск, volvakh@igm.nsc.ru;
2
Институт географии РАН, Москва, roger.kurbanov@igras.ru; 3Московский государственный
университет имени М.В. Ломоносова, географический факультет; 4Технический университет
Дании, Роскилле, Дания; 5Орхусский университет, факультет наук о Земле, Орхус, Дания

Отложения лёссово-почвенной формации Западной Сибири в разные годы всесторонне


изучались различными исследователями. Однако большим пробелом в стратиграфии Западной
Сибири является отсутствие надежной абсолютной хронологии для лессово-почвенной после-
довательности плейстоцена. В последние десятилетия по всему миру проводится массовое да-
тирование ключевых лессовых разрезов методами люминесцентного датирования, являющими-
ся наиболее подходящими для данного типа отложений. В настоящее время получены обшир-
ные серии люминесцентных датировок для ряда разрезов лёссово-почвенных отложений китай-
ского Лёссового плато, Средней Азии, бассейна Дуная, Ирана, которые стали основой для де-
тальных региональных хроностратиграфических схем позднего плейстоцена. Получение дан-
ных люминесцентного датирования для лёссовых отложений юга Западной Сибири позволит
более обоснованно проводить палеогеографические реконструкции и корреляции с сопредель-
ными регионами.
Существенным преимуществом радиометрических методов (в первую очередь оптиче-
ски-стимулированная люминесценция – ОСЛ) является больший возрастной диапазон, до
500 тыс. лет для аллювиальных отложений и около 200 тыс. лет при изучении лессовидных по-
род. Кроме того, люминесцентное датирование не ограничено по материалу, не требует нали-
чия в отложениях органического материала, измерения выполняются по кварцу и полевым
шпатам [Панин, 2014].
Для первого детального датирования лессово-почвенной последовательности Западной
Сибири выбран разрез Ложок, являющийся одним из наиболее стратиграфически полных клю-
чевых разрезов ЛПП Приобского лессового плато. Он расположен на территории Новосибир-
ского Приобья, на междуречье рек Шипуниха и Койниха, являющимися притоками р. Бердь,
впадающей в р. Обь. Разрез расположен на склоне одного из северных увалов Приобского лёс-
сового плато, представляющего собой серию возвышенных вытянутых увалов, ориентирован-
ных с юго-запада на северо-восток, расчлененных между собой речными долинами. Плато гра-
ничит с Предалтайской равниной на юге, а на севере простирается к району города Новосибир-
ска.
Детальное послойное описание разреза было неоднократно опубликовано ранее в ряде
работ [Сизикова, Зыкина, 2014; Sizikova, Zykina, 2015 и др.]. Согласно этим описаниям в разре-
зе Ложок сверху вниз выделены следующие стратиграфические подразделения:
– слой 1 – профиль современной почвы (0–0.9 м). Состоит из гумусового А горизонта
(0–0.25 м), В1 горизонта (0.25–0.55 м) и горизонта В2са (0.55–0.9 м);
– слой 2 – баганский лёсс (bg; 0.9–1.9 м);
– слой 3 – ельцовский лёсс (el; 1.9–2.7 м);
– слой 4 – оглееный серый суглинок, опесчаненный, рассеченный мелкими мерзлотны-
ми клиньями, по верхней границе отмечен прослой из суглинка опесчаненного с включениями
большого количества мелкой гальки, гравия и дресвы;
– слой 5 – нижняя палеопочва искитимского педокомплекса (is1; 2.85–3.4 м). Состоит из
гумусового горизонта А (2.85–3.1 м) и горизонта ВС (3.1–3.4 м);
– слой 6 – тулинский лёсс (tl; 3.4–6.1 м);
– слой 7 – бердский педокомплекс, представлен в разрезе 2-мя погребенными почвами
(br; 6.35–8.4 м). Верхняя бердская почва (br2; 6.35–6.75 м) состоит из гумусового А горзион-
та (6.35–6.5 м) и горизонта ВС (6.5–6.75 м). Данная почва коррелируется с подстадией МИС-5с.
Нижняя палеопочва (br1; 6.9–8.4 м), представленная двумя горизонтами: А горизонтом
(6.9–7.5 м) и В горизонтом (7.5–8.4 м), сформировалась во время казанцевского межледнико-

82 
вья (МИС 5е);
– слой 8 – сузунский лёсс (sz; с глубины 8.4 м). В стратиграфической схеме соотносится
с МИС 6.
Датирование лёссово-почвенных отложений разреза Ложок выполнено в Северной лю-
минесцентной лаборатории Risø Орхусского университета (Дания). Отбор материала для изме-
рения ОСЛ проводился в светонепроницаемые пакеты, по стандартной методике в темное вре-
мя суток при исключении засвечивании образца и стенок разреза искусственным или есте-
ственным источником света. Образцы для гамма-спектрометрии спектрометрических измере-
ний отбирались отдельно, непосредственно из места отбора пробы на ОСЛ. Пробоподготовка
проводилась в лаборатории геологии кайнозоя, палеоклиматологии и минералогических инди-
каторов климата ИГМ СО РАН на базе ЦКП «Геохронология кайнозоя» по протоколу, утвер-
жденному в Орхусском университете.
Определение эквивалентной дозы (De) выполнено по современной методике на основе
принципа регенерации единичных аликвот (SAR) с получением хронологических данных по
трем протоколам [Murray, Wintle, 2000]. Измерение люминесценции кварцевых зерен (Q) про-
водилось по 20–25 аликвотам стимуляцией голубым светом при температуре 125°С и предвари-
тельным нагреванием образца до 260°С [Murray, Wintle, 2003]. Измерение по полевым шпатам
проводились в инфракрасном свете для 6–12 аликвот по протоколу, включающему два измере-
ния в инфракрасном свете при температурах 50°С (IR50) и 290°С (pIRIR290) [Thiel et al., 2011].
Измерения проводились на оборудовании Risø TL/OSL-reader DA-20 с воздействием бета излу-
чения от источника 90Sr для построения кривой насыщения и определения эквивалентной дозы.
Активность радионуклидов для определения скорости накопления дозы в образце определялась
на высокоточном гамма-спектрометре с полупроводниковым детектором на основе особо чи-
стого германия по методике, описанной Э.С. Мюрреем и др. [1987].
Использование при датировании трех протоколов для двух разных минералов позволяет
оценить возможную недостоверность определения возраста, связанную с удревнением датиро-
вок в результате неполной засветки зерен в ходе геологического транспорта. Непродолжитель-
ная засветка зерен при осадконакоплении приводит к неполному обнулению сохраненного в
зерне люминесцентного сигнала, полученного в ходе предыдущего цикла, что в свою очередь
ведет к увеличению получаемого возраста. Для выявления таких ошибок был предложен метод
параллельного датирования кварца и полевого шпата. Для определения абсолютного возраста
отложений лессово-почвенной последовательности разреза Ложок была отобрана серия, из ко-
торой продатировано 15 образцов. Измерения люминесценции кварца показали преобладание
быстрого компонента. Кривая насыщения строилась по пяти точкам в результате облучения
бета-источником фиксированной дозой: 75, 150, 200, 0, 75 Грей. По полевому шпату измерения
проводились для 5–12 аликвотам (в зависимости от объема полученной навески), по протоколу,
включающему регистрацию люминесцентного сигнала при нагреве до 50°С (IR50) и 290°С
(pIRIR290), с построением кривой по пяти точкам: 100, 200, 300, 0, 100 Грей.
Скорость накопления дозы рассчитана по результатам гамма-спектрометрических изме-
рений активности образцов. Для всех образцов отмечается характерное для лёссовых отложе-
ний высокое содержание 226Ra, 232Th и 40K, однородное распределение основных радионуклидов
по разрезу, так содержание 226Ra находится в пределах 30–40 Бк/кг-1, 232Th – 30–40 Бк/кг-1, 40K
– 500–550 Бк/кг-1.
Измерения для кварца выполнены по всему разрезу, однако, начиная с пробы 186167 из
слоя 5, образцы оказались в состоянии полного насыщения и достигают предела возможности
метода. В изученных пяти образцах отмечается закономерное увеличение De с глубиной с 18 до
50 Грей. В образцах 186159 (слой 2) и 186160 (слой 3) наблюдается инверсия в величине экви-
валентной дозы, связанная с различиями в мощности дозы, что с учетом доверительного интер-
вала и незначительного расстояния в рамках геологического времени между ними находится в
пределах нормы. В образце 186167 (слой 5) с глубины 305 см кварц находится в состоянии мак-
симального насыщения. Измерения по кварцу выполнены для 20–25 аликвотам, что определяет
высокую точность расчета эквивалентной дозы.

83 
Рис. 1. Люминесцентные характеристики и результаты измерений
по кварцу (1а–1г) и полевым шпатам (1д–1з) на примере образца 186165.

84 
В рамках данного исследования основные измерения были выполнены для полевых
шпатов по протоколам pIRIR290 и IR50. Распределение эквивалентных доз также имеет законо-
мерное увеличение вниз по разрезу. Выделяются две зоны, отличные по размеру накопленной
дозы. До глубины 283 см она находится в пределах 112 Грей, далее до глубины 623 см отмеча-
ется резкое увеличение доз от 400 до 675 Грей. В образце 186188 (слой 7) De достигает 800
Грей, причем из 8 измеренных аликвот 3 показали дозы близкие к 1000 Грей, что близко к пре-
делу по полевым шпатам. В связи этим полученный для этого образца возраст может быть омо-
ложен в пределах 10–15%. Отмечается наличие нескольких инверсий, которые связаны с раз-
ницей в скорости накопления дозы (особенно в образце 186188 из горизонта палеопочвы
слоя 7) и с учетом доверительного интервала не несут противоречий.
Во всех первых пяти датировках, для которых выполнены измерения по трем протоко-
лам, соотношение pIRIR290/Q близко к 1.0±0.1, а IR50/Q в пределах 0.5–0.6±0.1, что указывает на
достаточную длительность засветки зёрен перед моментом осадконакопления, характерную для
лессовых отложений. Образцы с глубины 305 см измерены только по полевому шпату, так как
кварц в них достигает насыщения. Измеренные дозы по кварцу и полевым шпатам практически
идентичны, что позволяет говорить о высокой надёжности полученных результатов и высокой
достоверности датировок по полевым шпатам для остальных образцов. Для всех аликвот отме-
чается высокая стабильность сигнала.
Основные характеристики люминесценции на примере образца 186165 (слой 3) пред-
ставлены на рис. 1. Так, кривая насыщения отвечает принятым стандартам, а De находится в
пределах датирования (рис 1а для кварца и 1д для полевых шпатов). В люминесценции кварца
преобладает быстрый компонент (рис. 1б), в то время как для полевых шпатов отмечается бо-
лее длительное выделение сигнала (рис. 1е). Все выполненные измерения отвечают нормам
SAR протокола (рис. 1в и 1ж).
Распределение измерений по аликвотам (рис. 1г и 1з), доверительные интервалы, не
превышающие 10% для первых пяти образцов, данные стандартных тестов (восстановление
дозы 1.02–1.05) и сходимость результатов по кварцу и полевому шпату указывают на высокую
надежность результатов полученной хронологии. Ввиду высокой сходимости для анализа воз-
раста отложений могут использоваться данные как по кварцу, так и по полевому шпату, полу-
ченные по протоколу pIRIR290.
Полученные датировки показали, что формирование баганского лёсса происходило в
период значительного атмосферного осадконакопления пыли в период с 17.6 тыс. лет назад по
16.2 тыс. лет назад. Накопление ельцовского лесса происходило в более спокойной среде с
29.1 тыс. лет назад по 18 тыс. лет назад. Датировки из кровли ельцовского (18.0±1.2) и подош-
вы баганского лесса (17.6±1.6) показывают относительно непрерывный процесс лёссонакопле-
ния. В стратиграфической схеме ЛПП юга Западной Сибири [Зыкина, Зыкин, 2012] между дан-
ными слоями лёсса находится горизонт суминской почвы, его возраст оценивается в пределах
16.6–19 тыс. лет назад [Зыкина, Зыкин, 2012]. В данном разрезе он отсутствует, а приведенные
даты показывают, что он, скорее всего, не был денудирован, а происходило преобладание ат-
мосферных процессов осадконакопления над почвообразованием. ОСЛ датировки подтвер-
ждают накопление баганского и ельцовского лёссов в течение временного интервала МИС 2 и
соответствуют возрасту сартанского горизонта. Установленный возраст ельцовского лёсса так-
же согласуется с имеющимися датировками переработанного гумусового горизонта верхней
искитимской почвы.
Полученные даты из нижележащих отложений не согласуются с ранее установленным
стратиграфическим расчленением разреза [Зыкина, Зыкин, 2012; Сизикова, Зыкина, 2014;
Sizikova, Zykina, 2015]. Погребенная под ельцовским лессом палеопочва слоя 5, ранее выделяе-
мая в качестве нижней искитимской почвы (МИС 3), имеет ОСЛ дату 115±11 тыс. лет назад, а
из кровли подстилающего её тулинского лесса – 146±11 тыс. лет назад. Согласно этим датам,
данная почва сформировалась во время казанцевского межледниковья (МИС 5е) и, следова-
тельно, соответствует нижней почве бердского педокомплекса.
Для слоя 6, выделяемого как тулинский лёсс, полученные датировки показывают, что
его накопление приходилось на интервал МИС 6, а не МИС 4, в таком случае данный горизонт
будет соответствовать времени формирования сузунского лёсса. Для верхней почвы, соотноси-
мой ранее с бердским педокомплексом (МИС 5с) получена дата 182±12 тыс. лет назад, а для

85 
нижней (МИС 5е) – 203±16 тыс. лет назад. Согласно полученным возрастам, рассматриваемые
почвы соответствуют горизонтам койнихинского педокомплекса Западной Сибири, а не берд-
ского, и образовались во время МИС 7, а не в МИС 5.
Для верхней части подстилающего слоя 8 установлен возраст 266±23 тыс. лет назад, что
относит время его формирования в течение МИС 8, а не МИС 6, ко времени образования чу-
лымского лесса, а не сузунского.
В хронологической записи седиментации установлен длительный перерыв в осадкона-
коплении: основание ельцовского лесса, характеризуется датировкой 29.1±1.6 тыс. лет назад, а
нижележащий педокомплекс – 115±11 тыс. лет назад. Верхняя часть горизонта палеопочвы, по-
видимому, была денудирована вместе с вышележащими отложениями лессов и палеопочв,
сформировавшимися в течение МИС 4 – МИС 3.
Полученная серия датировок показала, что люминесцентное датирование является
надёжным методом определения абсолютного возраста при изучении лессово-почвенных отло-
жений Западной Сибири. Так, отмечается хорошее соотношение результатов измерений по
протоколам pIRIR290/Q и IR50/Q, что говорит о достаточной засветке зерен полевого шпата и
кварца. В соответствии с принятыми стандартами датирования методом ОСЛ (соотношения
pIRIR290/Q, распределение аливкот для отдельных образцов, закономерное распределение да-
тировок по разрезу, отсутствие инверсий), полученная серия дат является достоверной, а итого-
вая хронология – надёжной.
Резкое отличие в содержании радионуклидов 226Ra, 232Th и 40K в горизонте лёсса из
слоя 8 отражает смену в источнике материала, из которого формировались лёссы, и возможную
перестройку региональной розы ветров.

Исследование выполнено при финансовой поддержке проектов РФФИ № 18-45-543007


р_мол_а и № 19-35-90040 Аспиранты и государственного задания ИГМ СО РАН при поддерж-
ке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации.

Литература:
Зыкина В.С., Зыкин В.С. Лессово-почвенная последовательность и эволюция природной
среды и климата Западной Сибири в плейстоцене // Новосибирск: Акад. изд-во «Гео», 2012.
477 с.
Панин А.В. Методы палеогеографических исследований: четвертичная геохронология.
Учебное пособие. М.: Географический факультет МГУ, 2014. 116 с.
Сизикова А.О., Зыкина В.С. Морфоскопия песчаных кварцевых зерен и микростроение
верхнеплейстоценовых лессов юга Западной Сибири, разрез Ложок // Геология и минерально-
сырьевые ресурсы Сибири. 2014. № 1(170). С. 41–50.
Buylaert J.P., Jain M., Murray A.S., Thomsen K.J., Thiel C., Sohbati R. A robust feldspar lu-
minescence dating method for Middle and Late Pleistocene sediments // Boreas. 2012. Vol. 41.
P. 435–451.
Murray A.S., Marten R., Johnston A., Martin P. Analysis for naturally occurring radionuclides
at environmental concentrations by gamma spectrometry // Journal of Radioanalytical and Nuclear
Chemistry. 1987. Vol. 115. № 2. P. 263–288.
Murray A.S., Wintle A.G. The single aliquot regenerative dose protocol: potential for im-
provements in reliability // Radiation measurements. 2000. Vol. 37 (4–5). P. 377–381.
Murray A.S., Wintle A.G. The single aliquot regenerative dose protocol: potential for im-
provements in reliability // Radiation Measurements. 2003. Vol. 37. P. 377–381.
Sizikova A.O., Zykina V.S. The dynamics of the Late Pleistocene loess formation, Lozhok
section, Ob loess Plateau, SW Siberia // Quaternary International. 2015. Vol. 365. P. 4–14.
Thiel C., Buylaert J.P., Murray A.S., Terhorst B., Hofer I., Tsukamoto S., Frechen M. Lumi-
nescence dating of the Stratzing loess profile (Austria) – testing the potential elevated temperature
post-IR IRSL protocol // Quaternary International. 2011. Vol. 234. P. 23–31.
Thomsen K.J., Murray A.S., Jai M., Bøtter-Jensen L. Laboratory fading rates of various lumi-
nescence signals from feldspar-rich sediment extracts // Radiation Measurements. 2008. Vol. 43.
P. 1474–1486.

86 
ЛИТОЛОГО-ГЕОХИМИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ
КРАСНОЦВЕТНЫХ И СУБАЭРАЛЬНЫХ ОБРАЗОВАНИЙ ПОЗДНЕГО КАЙНОЗОЯ
НА ВОСТОКЕ СРЕДНЕРУССКОЙ ВОЗВЫШЕННОСТИ

Глушанкова Н.И., Воскресенская Т.Н.


Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, ni.glushankova@mail.ru

Наиболее древние (додонские) покровные образования, представленные красноцветами


и приуроченными к ним горизонтами коричневоцветных ископаемых почв, вскрываются в ос-
новании покровных суглинков в целом ряде разрезов Верхнего Дона (Коротояк, Новая Покров-
ка–Урыв, Петропавловка, Коростелево и др.). Аналогичные глины на юге Восточно-
Европейской равнины большинство исследователей относит к скифским глинам (В.В. Докуча-
ев, А.П. Павлов, И.П. Герасимов, К.К. Марков, С.А. Яковлев, Г.Н. Родзянко, Г.И. Попов и др.).
На Окско-Донской равнине они рассматриваются как нерасчлененные неогеновые глины
(Е.Н. Ананова, Р.В. Красненков, Ю.М. Васильев, Ю.И. Иосифова, М.Н. Грищенко и др.). Стро-
ение этих глин, включающих палеопочвы, свидетельствует о достаточно длительных и разно-
образных условиях их формирования, не укладывающихся в рамки одного климатического
цикла. Согласно последним данным по стратиграфии лессово-почвенной формации Окско-
Донской равнины, между донской мореной и раннеплейстоценовыми красноцветами выделяет-
ся лессово-почвенная серия, названная новопокровской, нижняя граница которой достаточно
надежно определена палеомагнитной границей эпох Брюнес-Матуяма и раннетираспольской
фауной грызунов. В ее составе выделяется савальская лессово-почвенная серия, балашовская
почва, коррелируемая с петропавловским горизонтом межрегиональной шкалы и троснянский
лёсс. В савальской лёссово-почвенной серии выделяется ржакскинский почвенный комплекс,
датируемый ильинским межледниковьем, и бобровский лёсс покровского похолодания [Глу-
шанкова, 2008].
Несмотря на то, что красноцветные отложения издавна привлекают внимания исследо-
вателей, до сих пор не существует единой точки зрения на их происхождение. Так, спорным
остается вопрос о том, являются ли красноцветные образования корой выветривания известня-
ков или они представляют собой осадочные накопления, связанные с размывом и переотложе-
нием подготовленных выветриванием, более древних пород. В.В. Добровольский [1968], изу-
чив и проанализировав геохимические особенности позднекайнозойских красноцветных отло-
жений Крыма, пришел к выводу о том, что известняки являются лишь субстратом, на котором
отлагались принесенные продукты выветривания сиаллитных пород.
В данном сообщении будут охарактеризованы особенности строения и литолого-
геохимические особенности красноцветных и субаэральных образований, их взаимоотношение
с подстилающими и перекрывающими породами на примере разреза Стойленского железоруд-
ного карьера КМА, расположенного на востоке Среднерусской возвышенности, на высокой во-
дораздельной поверхности (абс. отметка бровки карьера 208 м). В стенках этого карьера вскры-
вается толща осадков, мощность которых превышает 250 м. Это железистые кварциты протеро-
зоя, юрские и меловые морские отложения, кайнозойские, преимущественно континентальные
отложения. Последние вскрываются в разрезах верхней стенки основного карьера и в неболь-
ших карьерах [Судакова и др., 2000]. Красноцветные позднекайнозойские отложения в бас-
сейне Среднего Дона распространены южнее широты г. Тамбова. Обычно они залегают на ме-
ловых, реже – на морских палеоцен-эоценовых осадках.
Среди кайнозойских отложений было выделено нескольких седиментационных ком-
плексов: 1) зеленоватые глины, залегающие на поверхности меловых пород; 2) пестроцветные
(коричневые, зеленоватые, красноватые) алевриты бассейновой седиментации; 3) красноцвет-
ная толща песков и глин; 4) красно-бурая суглинистая субаэральная толща с горизонтами иско-
паемых почв на водоразделах; 5) толща субаэральных буровато-желтых лессовидных суглин-
ков с горизонтами ископаемых почв, залегающая стратиграфически выше, но на более низких
гипсометрических отметках.
Зеленоватые глины и алевриты, залегающие в основании разреза кайнозоя, перекрыва-
ют поверхность, оставшуюся после ухода моря. Мощности глин не превышают 1–2 м, однако в

87 
случаях выполнения ими карстовых полостей могут достигать 8 м. Глины почти не содержат
песчаной терригенной составляющей. Фракция 0.1–0.25 мм в основном состоит из минераль-
ных новообразований – стяжений железистых силикатов (до 70%). Среди тонкодисперсных
минералов существенно преобладает монтмориллонит (до 80%), а примесь гидрослюды состав-
ляет 10–20% [Судакова и др., 2000].
Залегающая стратиграфически выше пестроцветная толща мощностью 1.5–5.0 м пред-
ставлена темно-коричневыми и зеленоватыми алевритами с линзами красновато-коричневых
опесчаненных алевритов, с прослоем тонкого красноватого песка в основании и прослоя, обо-
гащенного карбонатными конкрециями в кровле слоя. Толщу отличают пятнистые текстуры,
линзовидные прослои, имеющие четковидное строение. В минералогическом составе тяжелой
фракции песков господствуют устойчивые к выветриванию минералы. Средние содержания
ставролита составляют 16%, ильменита – 28%, дистена – 28%, турмалина –11%, рутила – 5%.
Большинство зерен хорошо и идеально окатано. Поскольку подобные минералогические спек-
тры характерны для коренных раннемеловых пород, естественно предположить, что формиро-
вание пестроцветных отложений в значительной мере происходило за счет местных источников
сноса. В составе тонкодисперсных минералов, примерно в равных количествах (по 40–50%
каждого), отмечаются монтмориллонит и гидрослюда. По сравнению с подстилающими зеле-
ными глинами резко сокращается содержание монтмориллонита. В целом, пестрая толща пред-
ставляет собой осадки неглубоких эфемерных озеровидных водоемов с плоскими берегами,
неустойчивым режимом осадконакопления, неоднократной сменой застойного режима на слабо
проточный. При аккумуляции осадков, по-видимому, происходили процессы подводного опол-
зания грунтов, чем объясняется наличие специфических текстур [Миоцен…, 1977].
Над пестроцветной толщей с размывом и угловым несогласием, на абсолютных отмет-
ках около 200 м, залегает красноцветная толща песков с линзовидными прослоями суглинков и
глин, приуроченных, главным образом, к нижней части толщи. Отложения содержат включения
марганцево-железистых бобовин и карбонатные конкреции. Мощность толщи изменяется в
пределах 3–8 м. Пески окрашены в яркие малиново-красные, оранжевые, желтые тона. Яркая
охристо-красная окраска пород обусловлена высоким содержанием оксидов железа. По данным
химического анализа соотношение Fe2+/Fe валовой варьирует приблизительно от 1/10 до 1/20,
что существенно отличается от лессовидных глинистых пород. В последних это соотношение
колеблется от 1/6 до 1/10. Отложения толщи отличаются от подстилающих четкой слоисто-
стью, лучшей сортированностью и могут быть отнесены к образованиям озерно-аллювиального
типа. По составу терригенных компонентов красноцветные пески сходны с подстилающими
породами, отличаясь от них лишь некоторой перегруппировкой среди доминирующих минера-
лов (дистен – 24.5%, ставролит – 18%, турмалин – 10.5%). Среди источников сноса преоблада-
ют местные коренные породы мела и палеогена. Слабо расчлененный рельеф и теплый климат
обеспечивали условия, благоприятные для красноцветного выветривания. Толща красноцвет-
ных песков венчает разрез новейших отложений водораздельного плато, представленный
сложно построенной лессово-почвенной серией мощностью до 6 м. Условно красноцветные
пески могут быть соотнесены с осадками полтавской серии, возраст которой в бассейне Дона
определяется как олигоцен-раннемиоценовый [Миоцен…, 1977; Ренгартен, 1977].
Стратиграфически выше красноцветной песчаной толщи, с размывом и угловым несо-
гласием залегает сложно построенная красноцветная субаэральная толща суглинков и глин, для
которой характерно залегание в виде крупных пологих линз мощностью до 3–5 м, приурочен-
ных к нескольким этапам врезания. В минералогическом составе красно-бурых суглинков пре-
обладает турмалин-ставролит-дистеновая ассоциация руководящих минералов (в соотношении
15:15:27%). Повышенное содержание минералов оксидов и гидрооксидов железа свидетель-
ствует об интенсивном выветривании толщи. В ее нижней части преобладают красные, вишне-
во-красные, малиновые глины, плотные, вязкие, водоупорные тяжелые суглинки. К ним при-
урочены горизонты подземных вод, выходы которых на поверхность вызывают процессы опол-
зания грунтов в стенках карьера. В верхней части толщи наряду с красновато-бурыми суглин-
ками отмечаются прослои темных коричневатых суглинков, включения карбонатных конкре-
ций, свидетельствующих о процессах почвообразования. В значительной степени эродирова-
ный профиль палеопочвы идентифицируется во вмещающей осадочной толще за счет обилия и
разнообразия карбонатных, железистых и глинистых новообразований. Карбонатные новообра-

88 
зования представлены псевдомицелием, карбонатными чехлами вокруг корней растений. Раз-
нообразие и сложное распределение новообразований углекислых солей в профиле палеопочвы
– результат миграции и перераспределения карбонатов. Кроме присутствия и набора педоген-
ных признаков, важным является также характер их распределения в субаэральной толще су-
глинков и глин. Все перечисленные признаки распределены в толще неравномерно. Так, карбо-
натные образования образуют на нескольких уровнях плотные сцементированные прослои. Та-
кое распределение признаков свидетельствует о том, что их возникновение обусловлено дей-
ствием педогенных процессов во время перерывов или уменьшения интенсивности седимента-
ции. Несомненно, что накопление красноцветных субаэральных отложений происходило в те-
чение длительного времени. Р.В. Красненков [Верхний плиоцен…, 1985] отмечает, что в до-
лине Дона красно-бурые суглинки обнаруживают тесную связь и переслаивание с осадками
миоценовых и плиоценовых террас. Условно формирование толщи красноцветных водораз-
дельных суглинков можно отнести к неогену [Верхний плиоцен…, 1985].
Толща плейстоценовых приводораздельных лёссовидных желтовато-бурых супесей и
суглинков с горизонтами ископаемых почв с глубоким размывом залегает на подстилающих
породах. Обычно это приуроченные к ложбинообразным понижениям овражно-балочные от-
ложения верхних звеньев гидрографической сети. В южной стенке карьера вскрыт разрез, в ко-
тором на сильно размытой поверхности верхнемеловых пород залегает лёссовидная толща
мощностью около 28 м, состоящая из двух пачек. Нижняя из них сложена светлыми серовато
бурыми супесями и суглинками, переслаивающимися с горизонтами гидроморфных палеопочв
(пролювиальные отложения небольшого водотока). Верхняя пачка мощностью около 15 м со-
стоит из чередующихся прослоев палево-бурых лёссовидных суглинков и более темно-
буроватых горизонтов ископаемых почв.
Изучение отложений Стойленского карьера позволило проследить эволюцию процессов
осадконакопления на высоких водоразделах Среднерусской возвышенности в позднем кайно-
зое. Было установлено, что строение и состав новейших отложений высоких плато и Окско-
Донской равнины существенно разнятся. В отличие от плато, где маломощные преимуще-
ственно субаэральные красноцветные и лёссовидные суглинки залегают на высотах 180–200 м,
на поверхности меловых пород, в долине Дона мощные (свыше 150 м) аккумулятивные толщи
миоцена, плиоцена и плейстоцена выполняют глубокие эрозионные врезы, подошва которых
расположена ниже современного уреза Дона (на отметках 54 м в районе г. Воронежа) [Верхний
плиоцен…, 1985]. Однако, несмотря на значительные различия процессов осадконакопления на
плато и в долине Дона, между ними прослеживаются общие этапы, обусловленные ходом гео-
логической истории [Судакова и др., 2000].
Отложения наиболее древних этапов позднего кайнозоя, залегающие на поверхности
меловых пород, сохранились лишь в разрезах плато. В долине Дона они полностью размыты.
Аккумуляция их происходила на низменной равнине, оставшейся после ухода моря. Вначале
это были бассейновые мелководные фации, представленные глинами и алевритами преимуще-
ственно гидроморфного облика. С прогрессирующим развитием гидрографической сети связа-
но накопление аллювиально-озерных песков с прослоями глин, характеризующихся яркими
красными, желтыми тонами в окраске, наличием многочисленных железо-марганцевых бобо-
вин и карбонатных стяжений. Слаборасчлененный рельеф и климатические условия благопри-
ятствовали миграции и осаждению как соединений железа и марганца, так и углекислых солей,
свидетельствующих о чередовании относительно влажных и засушливых периодов. Красно-
цветные пески, соотносимые с полтавской серией олигоцен-раннемиоценового возраста, вен-
чают разрез мелового плато. Более молодые отложения залегают на более низких высотных
отметках. Это связано с этапом глубокого врезания и перестройкой речной сети, обусловлен-
ных глубокой раннемиоценовой регрессией южных морей [Миоцен…, 1977].
Этап накопления красноцветных водораздельных суглинков и глин, за счет размыва и
переотложения которых в значительной степени формировались красноцветные суглинки в
речных долинах, охватывал значительный временной интервал. Красноцветные суглинки в до-
лине Верхнего Дона обнаруживают тесную связь и переслаивание с осадками миоценовых и
плиоценовых террас. Можно допустить, что накопление красноцветных водораздельных су-
глинков осуществлялось в миоцене и плиоцене [Верхний плиоцен…, 1985].
Известно, что, начиная с рубежа эоплейстоцен-плейстоцена, на территории Восточно-

89 
Европейской равнины формируется лессово-почвенная формация, сменяющая красноцветный
комплекс глинистых пород [Глушанкова, 2008]. Этот рубеж знаменателен еще и как событие,
отражающее развитие ледниковых покровов и существенные изменения палеосреды. Отложе-
ния неоплейстоценового лёссово-почвенного приводораздельного комплекса в разрезах Стой-
ленского карьера приурочены к овражно-балочным понижениям и связаны с несколькими эта-
пами врезания. Иногда довольно мощные (28 м) толщи желтовато-бурых лёссовидных супесей
и суглинков залегают на сильно размытой и сниженной поверхности меловых пород. Условия
осадконакопления претерпели значительные изменения как вследствие изменения климата в
сторону более прохладного и сухого, так и вследствие изменения тектоно-геоморфологических
условий, вызвавших кардинальную перестройку гидрографической сети бассейна Дона. С из-
менениями условий осадконакопления связаны существенные различия литологического обли-
ка покровных неогеновых и плейстоценовых образований.

Литература:
Верхний плиоцен бассейна Верхнего Дона. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1985. 144 с.
Глушанкова Н.И. Палеопедогенез и природная среда Восточной Европы в плейстоцене.
Смоленск, Москва: Изд-во «Маджента», 2008. 348 с.
Добровольский В.В. Красноцветные образования Крыма и их палеогеографическое зна-
чение // Вестник Московского университета. Серия 5: География. 1968. № 1. С. 45–50.
Миоцен Окско-Донской равнины. М., 1977. 248 с.
Ренгартен Н.В. Литологические критерии реконструкции палеоклимата и истории фор-
мирования отложений стоянки Кормань 1V // Многослойная палеолитическая стоянка Кор-
мань 1V на среднем Днестре. М.: Наука, 1977. С. 78–97.
Судакова Н.Г., Воскресенская Т.Н., Немцова Г.М. Палеогеографические предпосылки
плейстоценового литогенеза на юге Среднерусской возвышенности // Вестник Московского
университета. Серия 5: География. 2000. № 3. С. 51–57.

90 
ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ПОЧВЕННОГО ПОКРОВА
В ПЛЕЙСТОЦЕНОВОЙ ИСТОРИИ ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКОЙ РАВНИНЫ

Глушанкова Н.И.
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, ni.glushankova@.mail.ru

В последние десятилетия, в связи с возросшей интенсивностью антропогенной деятель-


ности и возникшими при этом изменениями отдельных компонентов природной среды, резко
возрос интерес не только к современному состоянию биосферы, но и к пониманию общих тен-
денций развития природы в плейстоцене с целью выработки долгосрочного прогноза возмож-
ных изменений ландшафтных ситуаций в первой половине ХХI в. Особая роль в правильном
понимании развития и эволюции экосистем прошлого по праву принадлежит ископаемым поч-
вам, погребенным в лёссовых отложениях Восточно-Европейской равнины – области наиболь-
шего распространения лёссовых покровов в пределах Евразии. Это объясняется способностью
их к «зеркальному» отражению факторов географической среды (В.В. Докучаев) в его совре-
менном динамическом понимании и обусловлено существованием «почвы-памяти», а точнее
«почвы-памяти ландшафта» способной накапливать и хранить информацию о продолжитель-
ных отрезках существования (тысячи и десятки тысяч лет) в совокупности устойчивых и кон-
сервативных свойств почвенного профиля и процессов педогенеза. В отличие от «генной памя-
ти», заключенной в биотических компонентах ландшафта, палеопочвы, утратив естественную
динамику и способность регенерации своих характерных свойств, неподвижны в пространстве
и не способны мигрировать вслед за изменяющимися или сменяющимися факторами педогене-
за [Таргульян, 2008].
Обобщение материалов многолетнего палеопедологического анализа и результатов
комплексного палеогеографического исследования опорных разрезов плейстоцена ряда восточ-
но-европейских страторайонов позволило выявить сложнейшую динамику природно-
климатических изменений, обусловленную сменами 9 теплых и относительно теплых эпох (7
межледниковых и 2 интерстадиальных), 8 холодных эпох (ледниковых или приравненных к
ним похолоданий), реконструировать не менее 17 палеогеографических этапов в развитии при-
родной среды. В раннем и среднем плейстоцене выделяются по три эпохи интенсивного педо-
генеза, относящихся к михайловскому времени, ильинскому, мучкапскому, лихвинскому, ка-
менскому, горкинскому межледниковьям, а в позднем плейстоцене, помимо эпохи педогенеза в
микулинское межледниковье, выделяются две интерстадиальные эпохи почвообразования –
крутицкая и брянская [Глушанкова, 2008; Таргульян, 2008].
Межледниковый почвенный покров на протяжении плейстоцена формировался на тер-
ритории Восточно-Европейской равнины аналогично современному покрову, образуя сложный
зональный спектр почв. Развитие его в автоморфных позициях рельефа происходило в услови-
ях лесных, лесостепных и степных ландшафтов суббореального почвенно-климатического поя-
са. Тенденция смены характеров почвообразования в межледниковые эпохи (в циклы педогене-
за) была направлена от гумидного вначале к аридному в конце каждой эпохи.
Почвообразование в наиболее древнюю балашовскую эпоху раннего плейстоцена (ми-
хайловское время) происходило на фоне достаточной тепло- и влагообеспеченности и характе-
ризовалось высокой интенсивностью сопровождавших его процессов. Широкое распростране-
ние имели полугидроморфные ландшафты с луговыми почвами. В почвенном покрове южной
части равнины были развиты полигенетические красноцветные образования.
В почвенном покрове ильинского межледниковья (~780–660 тыс. лет назад; ИКС 17) в
центре Восточно-Европейской равнины были распространены почвы, возможные аналоги со-
временных лесных, лугово-черноземных разностей. Формирование их на территории лесостепи
сопровождалось процессами гумусонакопления, лессиважа, оглинения, иллювиирования кар-
бонатов. Основной фон почвенного покрова на востоке равнины составляли разности, близкие
современным почвам черноземной зоны.
В раннюю фазу формирования почвенного покрова в мучкапское межледниковье
(~610–535 тыс. лет назад; ИКС 15) преобладали брюниземы в сочетании с бурыми лесными
лессивированными почвами; в южной части равнины – почвы красноцветного облика, а на за-

91 
паде – буроземоподобные. Для формирования почв поздней фазы педогенеза, сопоставляемых
с современными брюниземами, характерно сочетание процессов гумусонакопления, оглеения и
признаков слабых элювиально-иллювиальных процессов.
В почвенном покрове лихвинского межледниковья (~455–360 тыс. лет назад; ИКС 11)
на территории древней лесной зоны доминировали текстурно-дифференцированные почвы с
элювиально-иллювиальным профилем; на территории лесостепи преобладали текстурно-
дифференцированные оглиненные почвы с признаками лессиважа, древние аналоги бурых лес-
ных лессивированных, выщелоченных черноземов. Заметную роль в их развитии играли про-
цессы оглинивания in situ и аккумуляции карбонатов. Черты полигенетичности с признаками
усиления гумусообразования на более поздней стадии формирования несут палеопочвы на тер-
ритории бассейнов Оки, Верхнего Дона. На границе лесостепи и степи в почвенном покрове
были развиты почвы, близкие современным черноземам.
Почвенный покров каменской эпохи (~340–280 тыс. лет назад; ИКС 9) характеризуется
преобладанием текстурно-дифференцированных лесных почв в раннюю фазу развития, бурых
лесных лессивированных в позднюю фазу педогенеза – на севере равнины. Ведущую роль в их
формировании играл комплекс элювиально-иллювиальных процессов, к которому южнее при-
соединилось оглинивание in situ и гумусообразование. Основной фон почвенного покрова в
центре и на востоке равнины составляли бурые лесные лессивированные, черноземовидные
почвы луговых степей, выщелоченные черноземы.
В заключительную эпоху среднеплейстоценового почвообразования (~260–220 тыс. лет
назад; ИКС 7) формировались почвы с монолитным профилем без признаков иллювиирования
материала, в различной степени оглеенные и криотурбированные. Пространственная неодно-
родность почв, генетические особенности которых специфичны, менее отчетливо выражена по
сравнению с почвами более древних среднеплейстоценовых эпох.
В микулинское межледниковье (~ 130(140)–70 тыс. лет назад; ИКС 5e) на значительной
территории Восточно-Европейской равнины преобладало лесное суббореальное почвообразо-
вание при активном участии процессов лессиважа, оглинения, поверхностного оглеения.
Наблюдается значительное расширение к югу лесной зоны. Основной фон почвенного покрова
в ней составляли почвы, возможные аналоги современных псевдоподзолистых почв, а на юго-
западе – бурых лесных лессивированных, бурых лесных псевдоглеевых почв. В лесостепи поч-
венный покров этого времени характеризуется сложным строением. Он представлен комбина-
циями западинных почв с резко дифференцированным по элювиально-иллювиальному типу
профилем и почв лугово-черноземного генезиса. Степная зона была редуцирована, площадь ее
сократилась вдвое. Она трансформировалась в лесостепь, а черноземные почвы занимали про-
странства на самом юге равнины. Генетические свойства, а также закономерности географиче-
ского размещения почв микулинского межледниковья обнаруживают принципиальное сход-
ство с современной эпохой.
Развитие почв в почвенных покровах ранних гляциальных стадий педогенеза, происхо-
дившее в суровых ландшафтных условиях, сопровождалось колебаниями тепла и влаги стади-
альной и интерстадиальной природы, отраженных в процессах почвообразования и седимента-
ции. Среди них выделяется группа почв с относительно высокой тепло обеспеченностью и поч-
вы мерзлотно-глеевого ряда.
Крутицкий интерстадиал (~64–55 тыс. лет назад, ИКС 5b) является относительно теплой
гиперзональной эпохой, характер и направление педогенеза которой были, вероятно, однотип-
ны на значительных пространствах. Почвенный покров ранневалдайского интерстадиала, в со-
ставе которого преобладали почвы дерново-черноземного генезиса открытых остепненных
ландшафтов, отличался монотонностью. В формировании своеобразных почв, аналоги которых
в современном почвенном покрове отсутствуют, доминировали процессы гумусонакопления.
Брянский интервал (~45–25 тыс. лет назад; ИКС 3) является эпохой совершенно особого
типа. В это время в почвенном покрове формируются дерново-мерзлотно-глеевые почвы кон-
тинентального холодного климата с особой системой закономерностей географического раз-
мещения, отражающих провинциальные изменения увлажнения. Специфической чертой при-
родных условий этой эпохи является полная деградация почв лесного генезиса как зонального
элемента. Климат заключительного этапа брянского интервала максимально приблизился к
климату ледниковых эпох.

92 
В отличие от теплых межледниковых эпох и относительно теплых интерстадиальных, в
холодные эпохи плейстоцена почвообразование носило редуцированный характер. Уровни сла-
бого почвообразования, фиксируемые в лессовых толщах, в частности в днепровском лессе,
представлены относительно гумусированными прослоями, имеющими примитивное строение
слабо выраженного профиля, диагностические признаки которого в значительной мере стерты
диагенетическими процессами в хорошо аэрируемых лессовых толщах.
Разновозрастные почвенные покровы в теплые межледниковые эпохи, представляя ана-
логично современным, сложный спектр почв, имели различную зональную структуру с отлич-
ным от современных положением границ почвенных зон, типологическим составом почв. От-
носительно четкая почвенная зональность, по сравнению со слабо дифференцированной ранне-
плейстоценовой, устанавливается в лихвинское межледниковье. Наиболее отчетливая и близкая
современной зональная организация почвенного покрова наблюдается в микулинское межлед-
никовье, когда она наиболее приблизившись к современной, отличалась от нее иным положе-
нием границ почвенных зон, связанной с большей увлажненностью. В это время зона лесных
почв значительно продвинулась на юг (300–400 км), заметно оттеснив степную зону. Южная
граница лесных почв в бассейне Сейма была сдвинута на 350 км, а в бассейне Дона – на 75–100
км. Граница между подзонами северной и южной лесостепи проходила южнее на 100–150 км. В
западных регионах Восточно-Европейской равнины смещение границ лесных почв в последнее
межледниковье плейстоцена практически не проявлялось, что говорит, возможно, о большей
устойчивости природных границ в условиях гумидного климата.
Принципиально иная зональная структура, по сравнению с микулинским межледнико-
вьем и современной эпохой, обусловленная, по-видимому, общей выравненностью условий
природной среды, была установлена для почвенного покрова начала валдайского оледенения. В
ранневалдайскую эпоху наблюдается деградация лесной зоны, ослабление структуры природ-
ной зональности, гомогенность в строении почвенного покрова, отражающие гиперзональный
характер природной среды этого этапа позднего плейстоцена. Зональность почв брянского вре-
мени была выражена слабо, или, во всяком случае, слабее, чем в современности и в микулин-
ское межледниковье. Широтные изменения почв в почвенных покровах, по-видимому, не вы-
ходили за ранг типовых отличий. Не исключено усредняющее влияние мерзлоты на течение
почвообразующих процессов, обнаруживающих сходство на всей исследованной территории. В
холодные (ледниковые) эпохи наблюдается существенное упрощение зональной структуры. В
это время вместо полизональной системы, свойственной межледниковьям, образуется единая
(или слабо дифференцированная) область со сходными биоклиматическими особенностями –
гиперзона [Глушанкова, 2004].
Главный климатический тренд, определивший развитие и эволюцию почвенного покро-
ва в плейстоценовых ландшафтах Восточно-Европейской равнины, заключался в направленном
похолодании: от более древней (раннеплейстоценовой) межледниковой эпохи к более молодой
(позднеплейстоценовой) интерстадиальной эпохи брянского времени. Формирование совре-
менного почвенного покрова, начатое в переходную эпоху от позднего плейстоцена к голоцену,
происходило на фоне существенных изменений природной среды: от холодных перигляциаль-
ных условий позднеледниковья, до условий с высокой тепло- и влагообеспеченностью в сере-
дине голоцена, и к более низкому уровню термообеспеченности современного этапа. Мерзлот-
ный педогенез, свойственный ледниковым эпохам, сменился интенсивным почвообразованием,
характерным для межледниковий и послеледникоья (голоцена).

Литература:
Глушанкова Н.И. Развитие почвенного покрова в плейстоцене // География, общество,
окружающая среда. Т.1. Структура, динамика и эволюция природных геосистем. Ч.3. Природ-
ная среда в плейстоцене. М.: Изд. дом «Городец», 2004. С. 538–560.
Глушанкова Н.И. Палеопедогенез и природная среда Восточной Европы в плейстоцене.
Смоленск – Москва. Изд-во «Маджента», 2008. 348 с.
Таргульян В.О. Память почв: формирование, носители, пространственно-временное
разнообразие. Память почв. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. С. 24–57.

93 
ЭТАПЫ ФОРМИРОВАНИЯ ВЕРТИКАЛЬНОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ ЛАНДШАФТОВ
ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ

Горбунов А.С., Быковская О.П.


Воронежский государственный университет, факультет географии, геоэкологии и туризма,
gorbunov.ol@mail.ru

Вертикальная дифференциация ландшафтов равнинных территорий – универсальное


свойство качественного изменения геосистем в зависимости от различий рельефа и, прежде
всего, его абсолютных и относительных высот. В условиях равнин (в отличие от гор) ландшаф-
там не свойственны резкие изменения по высоте, поэтому вертикальная дифференциация про-
является только в рамках внутризональных различий. Тем не менее, она находит яркое прояв-
ление в структуре и динамике геосистем.
В процессе вертикальной трансформации рельефа образуются высотно-ландшафтные
системы, которые представляют собой особые парадинамические группы ландшафтов, сфор-
мировавшихся вследствие совместного проявления двух основных направлений физико-
географического процесса: горизонтального и вертикального. Разнообразие и интенсивность
системообразующих потоков, выступающих в качестве созидателей таких систем, находится в
тесной зависимости от взаимодействия контрастных сред, сочетания экзогенных и эндогенных
факторов [Горбунов, 2019].
Классификационная схема высотно-ландшафтных систем имеет следующее соподчине-
ние: отдел, класс, подкласс, тип, подтип, семейство, род, вид и подвид, основания для их вы-
деления приведены в табл. 1. Конкретными высотно-ландшафтными системами применительно
к Воронежской области будут выступать ступени, варианты, зоны, уровни, ярусы и подъярусы.
Структура современной вертикальной дифференциации ландшафтов является результа-
том длительной истории развития территории в целом. Каждая высотно-ландшафтная система
имеет свой возраст и особенности формирования. На основе анализа специальной литературы и
ландшафтных исследований предпринята попытка выделить основные этапы с формирования
высотно-ландшафтных систем исследуемой территории.
Раннемиоценовый этап. Начинается после регрессии олигоценового моря и образова-
ния обширной аллювиальной равнины. Она была сформирована небольшими потоками, часто
менявшими свое направление и положение. Абсолютные высоты территории не превосходили
20–30 м над уровнем моря. Глубина эрозионного вреза составляла всего 8–10 м. Неустойчи-
вость речных русел, близкое залегание уровня грунтовых вод, обильные осадки (около
1000 мм) способствовали повсеместному развитию гидроморфных ландшафтов. Лишь отдель-
ные останцовые массивы, относительно приподнятые над окружающими территориями, харак-
теризовались хорошими дренажными условиями [Холмовой, 1993]. Об этом свидетельствуют
погребенные карстовые формы рельефа раннемиоценового возраста. Их образование во многом
было предопределено наличием базиса карстовой денудации и незначительной мощностью
песчано-глинистых отложений, скрывающих мело-мергельные породы. Климатические усло-
вия раннего миоцена были близки современным в субтропических широтах, поэтому господ-
ствующими ландшафтами являлись переменно влажные широколиственные леса, с преоблада-
нием граба и бука [Иосифова и др., 1977]. Высотная дифференциация ландшафтов была развита
слабо, что предопределено малыми перепадами высот. В результате чего на территории совре-
менной Воронежской области существовала только одна низинная высотно-ландшафтная сту-
пень, слабо дифференцируемая на высотные ярусы.
Миоцен-плиоценовый этап. Характеризуется интенсивным вздыманием Среднерус-
ской возвышенности, которая уже не покрывалась морскими водами. Лишь на ее юго-западных
окраинах имели место мелководные заливы и лиманы. Речная сеть этого времени отличалась
более развитым строением. Она характеризовалась хорошо разработанной основной долиной и
ее главных притоков, с глубиной вреза более 50 м. На фоне прогрессирующего роста эрозион-
ных процессов выравнивание рельефа постепенно затухало. Оно уже не носило площадного
характера и охватывало лишь окраинные части междуречных плато. Климатические условия
этого времени были переходными. Совершенно очевидно прослеживалась тенденция к иссуше-
нию и похолоданию климата, что вызвало появление в раннем плиоцене первых лесостепных и

94 
степных ландшафтов [Величко и др., 1999]. Похолодание климата сказалось и на водном режи-
ме рек, отличающимся наличием весеннего половодья [Холмовой, 1993]. Высотная дифферен-
циация ландшафтов на этом этапе характеризовалась разобщением ступеней: Среднерусской и
Окско-Донской, перепад между которыми достигал нескольких десятков метров, обособлением
долинного и междуречного вариантов, формированием высотно-ландшафтных уровней (пони-
женных и низменных междуречных и долинных), образованием полного спектра высотных
ярусов и подъярусов. На этом этапе произошло второе крупное выравнивание рельефа, связан-
ное с сосновской ингрессией моря и формированием на месте Окско-Донской низменности
раннеплиоценовой аллювиальной равнины. В современном рельефе поверхность выравнивания
сохранилась в верхних частях водоразделов, на абсолютных высотах 160–200 м [Холмовой,
Глушков, 2001].

Табл. 1. Структурно-генетическая классификация высотно-ландшафтных систем.


Единицы карто-
Таксон Основание деления Результат дифференциации
графирования
Отдел Тип контакта Высотная дифференциация Материк
контрастных сред ландшафтов суши
Класс Перепад высот мор- Высотная дифференциация ландшаф- Макроступень
фоструктур первого тов равнинных территорий; высотная
порядка поясность горных стран
Подкласс Поясные различия Высотная дифференциация Пояс
радиационного равнинных ландшафтов
баланса географических поясов
Тип Ступенчатость Ландшафты высоких, возвышенных и Ступень
рельефа низменных равнин
Подтип Особенности преоб- Долинные, междуречные ландшафты Вариант
ладающих ланд-
шафтобразующих
процессов
Семейство Зонально- Лесные, лесостепные, степные Зона
биоклиматические ландшафты
особенности
Род Абсолютные отметки Ландшафты возвышенных, Уровень
вершинной поверхно- пониженных, низких
сти и относительный участков междуречий
перепад высот
Вид Особенности водно- Водораздельные автономные, Ярус
геохимического ре- склоновые транзитно-денудационные,
жима, сноса и акку- пойменные аккумулятивные
муляции вещества ландшафты
Подвид Относительное вы- Ландшафты центральных водоразде- Подъярус
сотное положение и лов, средних частей склонов, низких
особенности морфо- пойм
логии и динамики ло-
кальных геосистем

Позднеплиоценово-эоплейстоценовый этап. Ознаменовался новым периодом форми-


рования рельефа и ландшафтов. Продолжилось разобщение Среднерусской возвышенности и
Окско-Донской равнины. Возвышенность была значительно расчленена эрозионными формами
рельефа. Местные перепады высот были близки современным и достигали 70–80 м в долинах
рек. В то же время на Окско-Донской равнине, испытывающей тектонические опускания,
наблюдалось полное выравнивание рельефа. Климатические условия позднеплиоценового вре-
мени характеризовались снижением среднегодовых, зимних и летних температур, что было
связано с наступлением ледника. В регионе наблюдались мерзлотные явления, гидрологиче-

95 
ский режим рек, по некоторым данным, приближался к флювиогляциальному. Подобные усло-
вия предопределили широкое распространение темнохвойной тайги, сменившейся в позднего-
рянское время умеренной, а затем холодной степью [Величко и др., 1999]. В позднем плиоцене
формируется третий, самый нижний высотно-ландшафтный уровень современных водоразде-
лов Среднерусской возвышенности, в настоящее время он приподнят на высоты 120–160 м и
представляет собой слабовыраженную, наклонную к долине ступень шириной до нескольких
километров. Важной отличительной чертой вертикальной дифференциации ландшафтов плио-
цена-эоплейстоцена являются высотные инверсии почвенно-растительного покрова. Подобную
ситуацию, когда более теплолюбивые растения тяготеют к возвышенным участкам, лучше дре-
нируемым и менее подверженным скоплениям холодного воздуха, сейчас можно наблюдать на
севере Русской равнины. В целом, следует отметить хорошую обособленность высотно-
ландшафтных систем разного таксономического ранга на Среднерусской возвышенности и сла-
бое их развитие на Окско-Донской равнине. К началу эоплейстоцена структурный и высотный
план Среднерусской возвышенности был в целом сформирован.
Раннеплейстоценовый этап. В плейстоценовую эпоху немаловажную роль в форми-
ровании рельефа и ландшафтов сыграли покровные оледенения. Они привели не только к пере-
стройке зональных палеоландшафтов, но и заложили основы последующей направленности
формирования качественно новых – современных геосистем. В соответствии с современными
представлениями, центральные районы Русской равнины были подвержены покровскому, дон-
скому, окскому, московскому и валдайскому оледенениям [Величко и др., 1999].
В пределах Воронежской области наибольшую ландшафтообразующую роль сыграло
нижнеплейстоценовое донское покровное оледенение, своеобразие которого и воздействие на
природную среду нашло отражение в работах Р.В. Красненкова, М.Н. Грищенко, Г.В. Холмово-
го, А.А. Величко, Н.С. Болиховской, Б.В. Глушкова и др. Донское оледенение – это максималь-
ное оледенение Русской равнины. Южная граница его располагалась вблизи 50º с.ш. Под по-
кровом льда находилась большая часть Воронежской области. Характерной чертой ледниково-
го покрова являлось существование двух ледниковых секторов: Воронежско-Донского и Цнин-
ско-Хоперского, ледороздел между которыми проходил по линии Эртиль – Бутурлиновка – Ка-
лач [Холмовой, 1999]. В своем развитии на исследуемой территории ледник прошел три этапа:
наступание, максимальное развитие и отступание.
В период наступания ледник продвигался по территории Окско-Донской равнины, од-
новременно вызывая подпруживание рек и образование приледниковых озер, соединенных
между собой протоками. Изменение гидрологического режима рек, связанное с изменением
климата и поступлением в долинную сеть талых вод ледника, вызвало формирование обшир-
ных водных бассейнов с небольшими течениями и малой глубиной. Об этом свидетельствует
слабая дифференциация аллювия на русловой, пойменный и старичный, отсутствие базального
горизонта, повышенная мощность отложений и др. [Холмовой, Глушков, 2001]. Речные систе-
мы времени наступания ледника относились к артериям преимущественно смешанного ледни-
ково-снегового питания, неким подобием таких рек можно считать современные реки крайнего
северо-востока России (Колыма, Яна, Индигирка и др.) и севера Канады (Юкон, Маккензи).
Эпоха наступания ледника сопровождалась понижением температур и замещением перигляци-
альных степей холодными тундростепями с пушицей, осоками, полярной ивой и карликовой
березой. Тем не менее, по крупным балкам и долинам рек Среднерусской возвышенности со-
хранялись лесные массивы из сосны, ели, пихты, березы, липы.
Во время максимального развития оледенение выходит на восточные отроги Средне-
русской возвышенности. С этим периодом связано образование «бурой» (основной) морены,
отложений подпрудных озер, флювиогляциальных и озовых отложений, а также конечно-
моренных гряд и Суренской межсекторной гряды. Это было время самых суровых климатиче-
ских условий на исследуемой территории. Среднеиюльские температуры в приледниковой зоне
не превосходили +10°С, среднеянварские опускались ниже -25°С. Продолжительность безмо-
розного периода была на полтора месяца короче современного. Существовавшие еще в начале
ледникового времени лесные ландшафты были практически полностью вытеснены тундросте-
пью.
Отличительной чертой стадии отступании донского оледенения является формирова-
ние разнообразных водно-ледниковых отложений. Климат на этой стадии был холодный и су-

96 
хой и приближался по своим показателям к климату Якутии и Колымы. Таяние ледникового
языка способствовало поступлению в долинно-балочную сеть большого количества воды. В
результате чего водность рек возросла в несколько раз, а ширина самых крупных достигала не-
скольких километров. Талые воды переполняли долины рек и устремлялись в соседние долины.
Повсеместный подъем уровня грунтовых вод, поверхностное увлажнение, наличие водоупора
из глинистой морены вызвали заболачивание территории и формирование мелководных озер-
ных комплексов. Ко времени, когда ледниковый покров уже отступил за пределы региона и
территория обсохла, превалирующее положение на водоразделах заняли сухие полынные степи
с карликовой березой, по долинам рек появились лесные массивы из ели, пихты и лиственницы
[Гричук, 1989]. Вертикальная дифференциация ландшафтов в период донского оледенения
проявлялась в первую очередь в различиях мощности ледникового покрова. На южных окраи-
нах Окско-Донской равнины она составляла около 200 м, на Среднерусской возвышенности –
50–70 м. Это, в свою очередь, предопределило характер послеледниковой перестройки рельефа
региона. Раньше освободившись от льда, Среднерусская и особенно Калачская возвышенность
начинают испытывать значительное эрозионное воздействие. Талые ледниковые воды расши-
ряют и углубляют существующие долины, перестраивают орографический план главной реч-
ной системы. Если в доледниковое время Пра-Дон тек вдоль северной и восточной окраин Ка-
лачской возвышенности, то в послеледниковье водный поток прорезал перешеек между Сред-
нерусским и Калачским поднятиями и сформировал близкое к современному положение реки.
После отступления ледника современные очертания также приобрела долинно-речная сеть Ок-
ско-Донской равнины. С донской ледниковой эпохой на территории Воронежской области свя-
зано формирование двух аккумулятивных и одной полигенетической поверхностей выравнива-
ния. Аккумулятивные образовались в зоне накопления моренных и флювиогляциальных отло-
жений и приурочены преимущественно к территории Окско-Донской равнины, денудационная
развивалась на перекрываемых ледником восточных отрогах Среднерусской возвышенности,
последняя несколько сгладила отличия неогеновых высотных уровней междуречий.
В период максимума оледенения во внеледниковой зоне, на юге области, сохранился
общий структурно-высотный план, сформировавший в конце неогена. Однако суровые клима-
тические условия на всех высотных уровнях нивелировали возможные изменения ландшафтов
по вертикали. Высотная дифференциация носила локальных характер и проявлялась в различи-
ях подъярусов, имеющих разное увлажнение. По днищам долин формировались болотные
ландшафты, на склонах и водоразделах холодные тундростепи.
В послеледниковое время региональные различия высотно-ландшафтных систем усили-
лись, что связано, с одной стороны, с врезанием эрозионной сети, с другой – с увеличением
ландшафтного разнообразия, вызванного потеплением климата.
Среднеплейстоценовый этап. На территории региона наблюдается похолодание, свя-
занное с наступлением московской ледниковой эпохи. Это максимальное оледенение среднего
плейстоцена, по своему размаху немногим меньшее, чем донское. Центр ледникового покрова
находился в Скандинавии, а область максимального распространения была приурочена к При-
днепровской низменности. В развитии оледенения, по данным Ю.Н. Грибченко, можно выде-
лить три стадии, две из которых: ранняя и максимальная (днепровская) являются трансгрессив-
ными, тогда как заключительная (московская) определена как стадия дегляциации, сопровож-
дающаяся кратковременным чередованием наступания и отступания ледника [Грибченко,
2002]. На формирование ландшафтов региона наибольшее влияние оказало оледенение в мак-
симальную стадию развития. О суровости климатических условий этого времени говорит гос-
подство тундростепных и болотных ландшафтов, а также появление многолетних мерзлых
грунтов и криогенных форм рельефа [Величко и др., 2001]. В эпоху московского оледенения
завершается образование рельефа водораздельных пространств, современных междуречных
высотно-ландшафтных уровней. Формируется четвертая надпойменная терраса, которая в
настоящее время располагается на отметках 120–140 м и соответствует самым молодым и низ-
ким плакорным ландшафтам. Начинается развитие современных внутридолинных высотно-
ландшафтных систем, в частности формируется поверхность третьей террасы, которая в таксо-
номической схеме согласуется с высоким долинным высотно-ландшафтным уровнем.
В промежуток времени между собственно днепровской и московской стадиями оледе-
нения, продолжавшийся не более 10 тыс. лет, на изучаемой территории, в связи с потеплением,

97 
появились хвойно-широколиственные леса из ели, сосны, березы, пихты, дуба и даже граба.
Почвенный покров, сформировавшийся в это время и получивший название курской почвы, по
своему строению был близок современной дерново-подзолистой почве [Глушков, 2001]. Верти-
кальная дифференциация в это время могла носить обратный характер.
Плейстоценово-голоценовый этап. Начался приблизительно 140 тыс. лет назад после
деградации московского ледникового покрова и наступления микулинского межледниковья. В
его кульминационную фазу набор природных зон Русской равнины соответствовал современ-
ному [Гричук, 1989]. В регионе господствовали лесные массивы из дуба в сочетании с луговы-
ми сообществами. В почвенном покрове доминировали лугово-черноземные почвы (салынская
почва). Гидрологический режим рек бассейна Дона напоминал современный в центральных
районах Русской равнины с преобладанием дождевого питания и весеннего стока. Об этом
можно судить по аллювиальным отложениям высокого уровня второй (Духовской) террасы
[Холмовой, 1993]. Климат территории реконструируются как теплый умеренно-влажный со
средними температурами января 0–2°С, июля – до +18°С, годовым количеством осадков – 600–
700 мм.
Первое значительное похолодание, возникшее после микулинского межледниковья на
рубеже 80–70 тыс. лет назад, связано с наступлением на территории Русской равнины валдай-
ской ледниковой эпохи. Несмотря на хорошую сохранность отложений этого времени, верхний
плейстоцен – один из самых сложных периодов для реконструкции ландшафтных условий.
Связано это с довольно частыми и резкими колебаниями климата. По данным Е.А. Спиридоно-
вой, в валдайское время в бассейне Верхнего Дона наблюдалось 13 циклов похолоданий и сме-
нявших их относительно теплых интервалов, за это время ландшафтные комплексы изменялись
в широких пределах, от влажных лесостепей и таежных лесов южного типа из ели, пихты, бе-
резы и сосны с примесью широколиственных пород до сухих перигляциальных тундростепей
[Спиридонова, 1991]. Последние получили наибольшее развитие в позднем валдае, в стадию
максимального развития оледенения. Несмотря на относительную непродолжительность
(15 тыс. лет), климат в регионе был суровым, отмечались мерзлотные явления, лесные ланд-
шафты сохранялись преимущественно по долинам рек, уступая место на водоразделах и скло-
нах ксерофитным тундростепным и кустарничковым сообществам.
В валдайское и последующее голоценовое время завершается формирование высотно-
ландшафтных систем региона. Образуется последний низкий долинный высотно-ландшафтный
уровень, включающий поверхности современной поймы, первой и второй надпойменных тер-
рас. Полностью формируется спектр ярусов и подъярусов, долинный и междуречный варианты
приобретают ныне существующие высотные и пространственные очертания. В конце субборе-
ального периода (3000–2800 лет) устанавливается современная ландшафтная обстановка и вы-
сотная дифференциация локальных комплексов. Ее дальнейшие изменения уже не связаны с
трансформацией климата во многом будут предопределены антропогенными воздействиями.
Таким образом, процесс высотной трансформации ландшафтов Воронежской области
протекал сложно и был во многом связан с этапами формирования литогенной основы. В нео-
гене были заложены общие черты высотно-орографического плана Среднерусской и Калачской
возвышенностей, в плейстоцене происходило образование высотно-ландшафтных систем Ок-
ско-Донской равнины, а также внутридолинная вертикальная дифференциация геосистем, эти
процессы протекали при активном участии ледниковых покровов. В голоцене установилась со-
временная локальная дифференциация почвенно-растительного покрова, были окончательно
сформированы высотно-ландшафтные ярусы и подъярусы.

Исследование проведено при финансовой поддержке РФФИ (проект 19-45-360005 р_а).

Литература:
Величко А.А., Ахлестина Е.Ф., Борисова О.К. и др. Восточно-Европейская равнина //
Изменение климата и ландшафтов за последние 65 миллионов лет (кайнозой от палеоцена до
голоцена). М., 1999. С. 43–84.
Величко А.А., Шик С.М. Фаустова М.А., Писарева В.В. и др. Оледенения среднего
плейстоцена Восточной Европы. М.: ГЕОС, 2001. 160 с.

98 
Глушков Б.В. Донской ледниковый язык // Тр. науч.-исслед. ин-та геологии Воронеж.
гос. ун-та. Вып. 5. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2001. 166 с.
Горбунов А.С. Быковская О.П. Методологические подходы к изучению вертикальной
дифференциации равнинных ландшафтов // Региональные ландшафтные исследования. Науч-
ные записки кафедры физической географии и оптимизации ландшафта Воронежского госу-
дарственного университета. Вып.3. Воронеж, 2019. С. 57–71.
Грибченко Ю.Н. История развития Днепровского оледенения на территории Восточной
Европы // Пути эволюционной географии. М., 2002. С. 45–69.
Гричук В.П. История флоры и растительности Русской равнины в голоцене. М., 1989.
183 с.
Иосифова Ю.И., Гричук В.П., Ананова Е.Н. и др. Миоцен Окско-Донской равнины.
М.: Недра, 1977. 348 с.
Спиридонова Е.А. Эволюция растительного покрова бассейна Дона в верхнем плейсто-
цене – голоцене. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1991. 280 с.
Холмовой Г.В. Глушков Б.В. Неогеновые и четвертичные отложения Среднерусской
возвышенности // Тр. науч.-исслед. ин-та геологии Воронеж. гос. ун-та. Вып. 1. Воронеж: Изд-
во Воронеж. гос. ун-та, 2001. 220 с.
Холмовой Г.В. Неоген-четвертичный аллювий и полезные ископаемые бассейна верх-
него Дона. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 1993. 100 с.
Холмовой Г.В. О стратиграфическом положении Донского криохрона // Вестн. Воро-
неж. гос. ун-та. Сер. Геологическая. 1999. № 7. С. 86–91.

99 
ПЕРВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ПАЛИНОЛОГИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ
ДОННЫХ ОТЛОЖЕНИЙ ОЗЕРА ПИСКАРСКОЕ (НИЖНЕЕ ТЕЧЕНИЕ Р. СВИРЬ)

Горнов Д.А.
Санкт-Петербургский государственный университет, Институт наук о Земле,
gornovdaniil@gmail.com

Введение. Онежско-Ладожский перешеек – относительно малоизученная часть россий-


ского Северо-Запада с точки зрения палеопалинологии. Однако, он представляет большой ин-
терес для определения инвазий растительности на территорию южной Карелии после послед-
него оледенения. Кроме того, здесь обнаружены археологические стоянки, начиная с конца па-
леолита, что позволяет проследить влияние человека на окружающую среду за последние
10 000 лет. Таким образом, цель работы – реконструкция изменения растительности в голоцене
на основе спорово-пыльцевого анализа донных отложений озера Пискарское.
Материалы и методы. Летом 2013 г. отрядом Петербургской комплексной геологиче-
ской экспедиции под руководством А.А. Потаповича в рамках геологического картирования
четвертичных отложений было пробурено озеро Пискарское и отобран керн донных отложений
мощностью 6.8 м. Глубина озера в месте бурения составила 2.5 м. Вскрытые отложения были
изучены методом спорово-пыльцевого анализа с интервалом 10 см (итого – 70 образцов) и об-
работаны по методу В.П. Гричука [Гричук, Заклинская, 1948] Временные препараты просмот-
рены с помощью микроскопа ЛабоМед-1 вариант 3 с увеличением в 400 раз. Для образца с глу-
бины 8.9–9.3 м был получен радиоуглеродный возраст, который составил 9560±210 некалибро-
ванных лет.
Озеро Пискарское расположено на Онежско-Ладожском перешейке (на востоке Ленин-
градской области, в 3 км западнее г. Лодейного Поля), в северной части одноимённого олиго-
торфного болота, находящегося на левом берегу долины реки Свирь. Озеро имеет следующие
морфометрические параметры: ширина ~500 м, длина ~220 м, средняя глубина ~2 м. Озеро
окружено типичной растительностью, характерной для верховых болот: сфагнумовые мхи, ку-
кушкин лён, росянки, пушицы, осоки, клюква, голубика, черника, брусника, багульник, карли-
ковые берёзы, сосны. В радиусе нескольких километров от исследуемого озера произрастают
ольшаники и ельники.
Результаты. По результатам спорово-пыльцевого анализа была построена диаграмма,
на которой по основным доминантам спорово-пыльцевых спектров выделено 9 палинозон. Па-
линозона 1 характеризуется преобладанием пыльцы Pinus (20.9%), Betula (29.6%) и Cyperaceae
(43.5%). Палинозона 2 отличается резким уменьшением роли пыльцы Cyperaceae при одновре-
менном увеличении количества пыльцы Pinus (41.2%) и Betula (67.9%). Пыльцевая зона 3 ха-
рактеризуется резким увеличением доли пыльцы Picea (2.7%), Corylus (1.3%) и Alnus (4.3%),
соотношение других таксонов не менялось. Для палинозоны 4 характерно уменьшение доли
пыльцы Corylus (0.3%) и появление пыльцы широколиственных пород деревьев. В палино-
зоне 5 выявлены максимумы содержания пыльцы Quercus (1.1%), Ulmus (4.8%), Tilia (0.9%). В
спектрах палинозоны 6 отмечается уменьшение доли пыльцы Corylus и широколиственных по-
род деревьев. В спектрах палинозоны 7 уменьшается роль пыльцы Picea (2.4%) и Salix (0.5%) и
одновременно увеличивается количество пыльцы Pinus (39.6%), Betula (50.2%), Alnus (9.3%) и
Poaceae (2.9%). Палинозона 8 выделяется резким повышением количества пыльцы Picea
(13.9%), уменьшением роли пыльцы Alnus (6.6%), уменьшением содержания пыльцы Salix
(0.3%). В палинозоне 9 заметен рост количества пыльцы Betula (46.8%), Pinus (39.9%), Poaceae
(1.2%), Cyperaceae (5.5%). Выделяется чёткий пик пыльцы Picea (17.0%) и Salix (0.6%). Начало
палинозоны характеризуется резким увеличением количества спор Sphagnum в спорово-
пыльцевых спектрах.
Обсуждения. Характер спорово-пыльцевых спектров палинозоны 1 может свидетель-
ствовать об относительно прохладных и влажных условиях природной среды времени начала
формирования вскрытых отложений, когда на окружающей территории господствовали болот-
ные ландшафты, где произрастали елово-сосново-берёзовые леса с участием ольхи, ивы Выше
по разрезу (палинозона 2) условия становятся благоприятными для распространения менее тре-
бовательной к условиям природной среды растительности, что характеризуется сменой доми-

100 
нантов, например, Picea и Alnus сменяются на Pinus и Betula. Данная ситуация может говорить
об изменении водного режима почв в окрестностях озера Пискарское. Далее по разрезу (пали-
нозона 3) реконструируются схожие с палинозоной 1 природные условия. При формировании
спорово-пыльцевых спектров палинозоны 4 климатические условия были несколько теплее со-
временных, что вызвало появление широколиственной растительности. В последующем (пали-
нозона 5) отмечается наибольшее распространение теплолюбивых широколиственных пород
деревьев и кустарников, а также неморальных трав, что свидетельствует о ещё более тёплых и
благоприятных климатических условиях. Далее (палинозона 6) произошли изменения в сторону
похолодания, что подтверждается резким уменьшением роли пыльцы широколиственных по-
род деревьев и трав в спорово-пыльцевых спектрах. В палинозоне 7 отмечается локальное уве-
личение количества пыльцы Ulmus, характеризующее увеличение влажности почв исследуемой
территории в это время. Но в сменившей её палинозоне 8 их роль в формировании спектров
резко уменьшилась, и одновременно увеличилась роль Picea, Alnus и Poaceae, что свидетель-
ствует об установлении более прохладных и влажных природных условий. В палинозоне 9 уве-
личивается роль пыльцы Betula и Pinus. Такие спорово-пыльцевые спектры характерны для со-
временного растительного покрова востока Ленинградской области. Локальные максимумы
Picea и Salix вероятно характеризуют окружающую растительность, так как в Лодейнополь-
ском и Подпорожском районах Ленинградской области есть еловые леса и ольшаники, харак-
терные для переувлажнённых местностей. Примерно с середины палинозоны 5 начинается по-
явление и постепенное увеличение количества спор Sphagnum, что свидетельствует о заболачи-
вании озера.
Основываясь на имеющейся датировке наиболее глубоких слоёв колонки и на характере
спорово-пыльцевых спектров можно предположить, что палинозона 1 соответствует PB этапу
голоцена, палинозона 2 – BO, палинозона 3 – AT1, палинозона 4 – AT2, палинозона 5 – AT3,
палинозона 6 – SB1, палинозона 7 – SB2, палинозона 8 – SB3, а палинозона 9 – SA по схеме
Блитта-Сернандера.
Выводы. На основе полученных материалов можно сделать вывод, что за голоценовое
время растительность на окружающей озеро Пискарское территории изменялась несколько раз
от холодолюбивой до тёплолюбивой, от гигрофитной до мезофитной. Болото Пискарское стало
формироваться как сфагнумовое в конце атлантического периода, при этом максимальные тем-
пы заболачивания отмечены в субатлантический период.

Литература:
Гричук В.П., Заклинская Е.Д. Анализ ископаемых пыльцы и спор и его применение в
палеогеографии. М.: ОГИЗ, 1948. 223 с.

101 
О ВОЗРАСТЕ И ГЕНЕЗИСЕ ДИАМИКТОНОВ ЕНИСЕЙСКОГО СЕВЕРА

Гусев Е.А.
Всероссийский научно-исследовательский институт геологии и минеральных ресурсов
Мирового океана имени академика И.С. Грамберга (ВНИИОкеангеология), Санкт-Петербург,
gus-evgeny@yandex.ru

Вопросы датирования и определения генезиса диамиктовых пород севера Западной Си-


бири до сих пор являются дискуссионными вопреки мнению приверженцев гляциального про-
исхождения суглинков. Дискуссия об их происхождении, времени и условиях формирования
должна быть продолжена не только для уточнения палеогеографии квартера, но и для даль-
нейшей разработки критериев поиска полезных ископаемых в Арктике. Стало обычным вовсе
не обращать внимания на работы оппонентов, умалчивать и никак не объяснять многочислен-
ные несоответствия доминирующей модели гляциального плейстоцена Севера новым фактиче-
ским данным. В последнее десятилетие вышло несколько монографий, авторы которых после-
довательно опровергают модели максимального распространения ледниковых щитов в Арктике
[Большиянов, 2006; Крапивнер, 2018; Крицук, 2010; Кузин, 2013; Чувардинский, 2014; 2016;
Шполянская, 2015]. В отличие от гляциальных моделей развития Арктики в плейстоцене, в ко-
торых с течением времени менялось абсолютно всё: время экспансии и деградации ледниковых
щитов, расположение их центров и направления распространения, масштабы развития и при-
чины изменений, – антигляциальные модели достаточно консервативны и неизменны в течение
многих десятилетий. Как и ранее [Данилов, 1979; Зубаков, 1957; Костяев и Куликов, 1994; Суз-
дальский, 1965; Шило, Данилов, 1984 и др.], диамиктоны севера рассматриваются как ледово- и
ледниково-морские образования, претерпевшие с выходом из-под уровня моря закономерные
изменения, с новообразованием подземного оледенения, имеющего в основном внутригрунто-
вый генезис [Крицук, 2010; Шполянская, 2015; Шполянская, Стрелецкая, 2004; Шейнкман и
др., 2017].
Автор сообщения занимается в основном морской геологией арктического шельфа и
глубоководных областей Северного Ледовитого океана. Кроме того, в течение многих экспеди-
ций автору приходилось изучать не только осадки, поднятые с морского дна, но и исследовать
наземные разрезы позднего кайнозоя на арктических островах и материковой суше. Самые де-
тальные данные получены по енисейскому северу, где в 2004–2013 гг. изучены стратотипиче-
ские и опорные разрезы, впервые выделенные и описанные Владимиром Николаевичем Саксом
[Сакс, 1953]. В осадочной последовательности плейстоцена севера Западной Сибири происхо-
дит переслаивание литологически различных пород – существенно глинистых и песчанистых.
В основном, автором изучались так называемые «межледниковые» толщи – морские осадки
казанцевской трансгрессии [Гусев и др., 2016]. Вместе с тем, получены новые данные и по под-
стилающим и перекрывающим суглинкам, часто содержащим каменный материал и включаю-
щие линзы подземных льдов [Стрелецкая и др., 2007; 2012; 2013].
Взаимоотношения типичных морских песчанистых или алевритистых казанцевских
осадков, содержащих обильную тепловодную фауну моллюсков, с подстилающими и перекры-
вающими суглинками изменчивы по простиранию. В кровле и подошве казанцевской толщи
часто наблюдаются следы размыва, затёки, срывы, деформации подстилающих и перекрываю-
щих осадков. Обычно таким взаимоотношениям даётся единственное объяснение – структуры
объясняются как результат гляциотектоники [Каплянская и Тарноградский, 1975]. Вместе с
тем, для естественных откосов береговых обрывов рек, озер и морского побережья в Арктике
весьма характерны склоновые процессы – как современные, так и активизировавшиеся в пери-
оды потеплений. Замерзание и оттаивание толщ с различными инженерно-геологическими ха-
рактеристиками закономерно приводит к образованию деформаций на границах, смещению
обводненных либо частично мерзлых блоков пород. При этом оползневые и сдвиговые пере-
мещения происходят не только гравитационно вниз по современным уклонам рельефа, но и
независимо от современной морфологии рельефа, по подошве оттаявшей толщи. Поэтому пер-
вичные контакты песчаных и суглинистых пород часто изменены или замаскированы вторич-
ными процессами.

102 
Однако не везде облик контактов изменен, встречаются разрезы, где эти границы оста-
лись в первозданном виде. Такие контакты характеризуются как постепенные переходы сугли-
нистой толщи в песчанистую, и наоборот. Нормальные седиментационные границы санчугов-
ских суглинков и перекрывающих их казанцевских песков описаны В.Н. Саксом во многих ме-
стах, в том числе и в стратотипическом обнажении на реке Казанке. Такими же постепенными
переходами связаны санчуговские суглинки и перекрывающие их казанцевские пески в другом
стратотипическом обнажении – на р. Санчуговке. В.Н. Сакс при описании обнажения так и ука-
зывает в своем полевом дневнике, что «о границе размыва не может быть и речи». Нижняя гра-
ница санчуговских суглинков наблюдалась в Никитинских ярах, где их подошва обнажается в
береговом склоне и разрез имеет сложное строение, а также по скважинам. Как и с кровлей,
подошвенная граница санчуговских отложений, во многих местах залегающих на мессовских
песках, имеет различный характер. Также наблюдаются постепенные переходы песков в су-
глинки через переслаивание и присутствие в виде примеси, но есть и границы, измененные по-
следовавшими процессами.
Текстурно-структурные особенности санчуговских диамиктонов енисейского севера и
содержание в них обломочного материала детально исследовались [Сухорукова, 1975; Шуми-
лова, 1968 и др.]. По гранулометрическому составу встречаются разности от чистых песков до
глинистых алевритов и несортированных смешанных пород, включающих каменные обломки.
Санчуговские суглинки характеризуются в основном слабой сортированностью и разнородны
по гранулометрическому составу. Но часто они довольно однородны, и визуально не удается
заметить в них признаки слоистости. Изучение образцов под микроскопом часто выявляет
скрытую слоистость суглинков. Следует отметить, что монотонное бесструктурное строение в
равной степени характерно как для современных морских осадков холодноводных бассейнов,
так и для некоторых фаций ледниковых отложений. Современные морские илы (пелиты),
накопленные на значительном удалении от берегов, часто содержат включения песка, окатан-
ной гальки и гравия. При этом совершенно необязательно видны в структуре осадка как
«дропстоуны», и никаких особенных «промятий», деформаций осадка не наблюдается. Вместе
с тем, в области накопления тонких илов другого источника поступления обломков кроме как с
дрейфующих льдов, ожидать не приходится. Постулируемое сторонниками ледникового про-
исхождения санчуговских суглинков обогащение верхней толщи валунами, галькой и гравием
нами не наблюдалось ни в одном из разрезов на севере Западной Сибири. Обычно каменные
обломки равномерно рассеяны по толще суглинков, либо встречаются локальные скопления
крупнообломочного материала, встречающегося на разных стратиграфических уровнях. Инте-
ресно, что В.Н. Сакс [1953] считал санчуговские суглинки морскими осадками, и того же мне-
ния придерживались многие сторонники широкого развития ледниковых щитов в плейстоцене.
Как следует из результатов минералогических анализов, в тяжелой фракции, выделен-
ной из санчуговских суглинков, преобладают пироксены, генетически связанные с сибирскими
траппами. В легкой фракции наблюдается преобладание кварца и полевых шпатов, причем
процентное содержание полевых шпатов увеличивается вверх по разрезу, в то время как со-
держание кварца – уменьшается. Процентное содержание выхода тяжелой фракции изменяется
по разрезу в больших пределах – от 1.7% до 9.6%. Минералогический состав характеризует по-
ступление материала различными агентами транспортировки с плато Путорана, а не гипотети-
ческим ледником со дна Карского моря [Астахов, 1976], где распространены меловые и палео-
геновые пески, глины, опоки, имеющие совершенно другой минералогический состав.
На периодически встречающиеся в диамиктонах органические остатки указывали еще
первые исследователи четвертичных отложений севера Западной Сибири [Сакс, 1953; Зубаков,
1957 и др.], в том числе в стратотипе санчуговских отложений были отобраны раковины мор-
ских моллюсков. В.Н. Сакс встретил в разрезе комплекс фауны, состоящий из раковин Yoldiella
(Portlandia) lenticula (Moll), Arca glacialis Gray, Sipho togatus Morch.; по его мнению, осадки от-
кладывались в условиях открытого моря с глубинами не менее 50 м и с низкой температурой
воды. Кроме того, им описаны обломки Macoma calcarea Chemn. и Saxicava arctica L. При по-
сещении автором разреза в 2013 г. моллюсков найдено не было. Однако из образцов, отобран-
ных из стратотипа, был выделен комплекс фораминифер: Haynesina orbiculare (Brady),
Elphidium clavatum Cushman, Elphidium incertum (Williamson), Elphidium bartletti Cushman,
Elphidium sp., Cassidulina reniforme Nørvang, Cassidulina islandica Nørvang, Nonionellina

103 
labradorica (Dawson), Islandiella helenae Feyling-Hanssen & Buzas, Buccella tennerima (Bandy),
Robertina arctica d'Orbigny [Гусев и др., 2019]. Кроме того, из разреза парастратотипа санчугов-
ских отложений на Никтинском Яру были отобраны раковины моллюсков Portlandia arctica
(Gray, 1824) (рис. 1), Yoldiella lenticula (Muller, 1842), Yoldiella persei (Mesiatsev, 1931), Yoldiella
fraterna (Verrill et Bush, 1898), Haminoea hydatus (Linnaeus, 1758), Astarte montagui (Dillwyn,
1817), и Mya sp. и их обломки. Раковины моллюсков и раковинки фораминифер характеризу-
ются хорошей степенью сохранности, многие моллюски обнаружены с сомкнутыми створками
и с сохранившимся эпидермисом (рис. 1).

Рис. 1. а – фораминиферы, выделенные из осадков санчуговской свиты в стратотипе


на р. Санчуговке: 1 – Elphidium bartletti, 2 – Elphidium clavatum, 3 – Buccella tennerima,
4 – Haynesina orbiculare, 5 – Cassidulina reniforme, 6 – Quinqueloculina sp.;
б – раковины морских моллюсков из осадков санчуговской свиты в парастратотипе
на Никитинском Яру: 1 – Yoldiella fraterna, 2 – Yoldiella lenticula, 3 – Portlandia arctica.

Задача определения возраста диамиктонов стала решаться в последние годы благодаря


развитию методов датирования, которые пока еще далеки от совершенства. До сих пор сугли-
нистые отложения севера Западной Сибири датировались исключительно по положению в раз-
резе, с учетом датировок, получаемых по перекрывающим и подстилающим песчаным слоям.
ИК-ОСЛ даты, полученные по образцам, отобранным непосредственно из стратотипа на
р. Санчуговке, показали возраст 166.5±13.0 и 171.3±13.3 тыс. л.н. соответственно [Гусев и др.,
2019]. Таким образом, подтвердились предположения о средненеоплейстоценовом возрасте
верхней части санчуговских суглинков.
Таким образом, новые данные, полученные автором по диамиктонам, обнажающимся в
основании береговых обрывов на енисейском севере, свидетельствуют об их ледово- и ледни-
ково-морском происхождении. Очень хорошая сохранность моллюсков и фораминифер из сан-
чуговских суглинков не позволяет согласиться с оппонентами, считающими, что все органиче-
ские остатки переотложены ледником и заключены в толщу «морены». Требуется дальнейшее
изучение и других горизонтов «моренных» диамиктонов севера Западной Сибири для установ-
ления их происхождения. Необходимо проведение тщательных аналитических исследований
образцов суглинков. Даже если исследуемая толща вообще лишена первичных водноосадочных
текстур, это еще не означает ледникового происхождения отложений. Результаты изучения со-
временных морских голоценовых осадков арктических морей говорят о том, что в холодновод-
ных ледовитых бассейнах морские осадки как раз чаще имеют однородные неслоистые тексту-

104 
ры, содержат окатанный и неокатанный каменный материал, и даже не всегда включают остат-
ки морской фауны и микрофауны.
Что касается возрастных определений, автор считает необоснованным стремление мно-
гих исследователей определять стратиграфическое положение и возраст отложений с оглядкой
на колебания изотопных характеристик кислорода в гренландском леднике, или глубоководных
океанических осадках. В разных районах Арктики местные палеоклиматические колебания мо-
гут и должны несоответствовать удаленным изотопным реперам. Иногда авторы бракуют по-
лученные ими датировки или подгоняют их под общепринятую геохронологическую модель в
погоне за соответствием собственных палеоклиматических сигналов к границам морских изо-
топных стадий и подстадий. Используя такой порочный подход к изучению северного плейсто-
цена, вряд ли стоит ожидать прогресса в его изучении. Препятствия, чинимые авторам, пытаю-
щимся опубликовать фактический материал, не укладывающийся в рамки гляциальных моде-
лей развития Арктики, также не принесут никакой пользы науке. По мнению автора, следует
продолжить дискуссию о происхождении диамиктонов севера и выработать более четкие кри-
терии отнесения тех или иных отложений к генетическим типам.

Работа выполнена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований


(грант 8-5-60004).

Литература:
Астахов В.И. Геологические доказательства центра плейстоценового оледенения на
Карском шельфе // Доклады Академии наук СССР. 1976. Т. 231. № 5. С.1178–1181.
Большиянов Д.Ю. Пассивное оледенение Арктики и Антарктиды. СПб.: ААНИИ,
2006. 296 с.
Гусев Е.А., Молодьков А.Н., Стрелецкая И.Д., Васильев А.А., Аникина Н.Ю., Бонда-
ренко С.А., Деревянко Л.Г., Куприянова Н.В., Максимов Ф.Е., Полякова Е.И., Пушина З.В.,
Степанова Г.В., Облогов Г.Е. Отложения казанцевской трансгрессии (МИС 5) Енисейского се-
вера // Геология и геофизика. 2016. № 4. С. 743–757.
Гусев Е.А., Молодьков А.Н., Кузнецов А.Б., Новихина Е.С., Аникина Н.Ю., Деревянко
Л.Г., Четверова В.А., Крылов А.В. Опорные разрезы второй половины среднего неоплейстоце-
на енисейского севера // Арктика и Антарктика. 2019. № 2. С. 112–125.
Данилов И.Д. О генезисе толщ мореноподобных отложений равнин севера // Исследо-
вания прибрежных равнин и шельфа Арктических морей. М.: Изд-во МГУ, 1979. С. 97–135.
Зубаков В.А. О ледниково-морских отложениях Западной Сибири и границах распро-
странения санчуговской трансгрессии по Енисею // Доклады АН СССР. 1957. Т. 115. № 6.
С. 1161–1164.
Каплянская Ф.А., Тарноградский В.Д. Происхождение санчуговской толщи и проблема
соотношения оледенений и морских трансгрессий на севере Западной Сибири // Колебания
уровня мирового океана в плейстоцене. Л., 1975. С. 53–95.
Костяев А.Г., Куликов О.А. Условия образования диамиктоновых пород основных во-
доразделов западноевропейских равнин по геохимическим данным // Доклады Академии наук.
1994. Т. 336. № 2. С. 225–228.
Крапивнер Р.Б. Кризис ледниковой теории: аргументы и факты. М.: ГЕОС, 2018. 320 с.
Крицук Л.Н. Подземные льды Западной Сибири. М.: Научный мир, 2010. 348 с.
Кузин И.Л. Мифы и реалии учения о материковых оледенениях. СПб.: СЗНИИ «Насле-
дие», 2013. 178 с.
Сакс В.Н. Четвертичный период в Советской Арктике. Труды НИИГА. Т. 77. Изд-во
Министерства морского и речного флота СССР. Л.-М., 1953. 628 с.
Стрелецкая И.Д., Гусев Е.А., Васильев А.А., Каневский М.З., Аникина Н.Ю., Деревянко
Л.Г. Новые результаты комплексных исследований четвертичных отложений Западного Тай-
мыра // Криосфера Земли. 2007. Т. XI. № 3. С. 14–28.
Стрелецкая И.Д., Гусев Е.А., Васильев А.А., Рекант П.В., Арсланов Х.А. Подземные
льды в четвертичных отложениях побережья Карского моря как отражение палеогеографиче-
ских условий конца неоплейстоцена–голоцена // Бюллетень комиссии по изучению четвертич-
ного периода. 2012. № 72. С. 28–59.

105 
Стрелецкая И.Д., Гусев Е.А., Васильев А.А., Облогов Г.Е., Аникина Н.Ю., Арсланов
Х.А., Деревянко Л.Г., Пушина З.В. Геокриологическое строение четвертичных отложений бе-
регов Западного Таймыра // Криосфера Земли. 2013. Т. XVII. № 3. С. 17–26.
Суздальский О.В. О генезисе моренных суглинков и подстилающих их отложений на
севере Западной Сибири // Антропогеновый период в Арктике и Субарктике. Труды НИИГА.
Т. 143. М.: Недра, 1965. C. 180–189.
Сухорукова С.С. Литология и условия образования четвертичных отложений енисей-
ского севера // Труды ИГиГ СО АН СССР. Вып. 260. Новосибирск: Наука, 1975. 132 с.
Чувардинский В.Г. Было ли материковое оледенение? Мифы и реальность. Lambert Ac-
ademic Publishing, 2014. 284 с.
Чувардинский В.Г. Феодальный гляциализм и ледниководержавие в четвертичной гео-
логии. Lambert Academic Publishing, 2016. 118 с.
Шейнкман В.С., Мельников В.П., Седов С.Н., Парначёв В.П. Новые свидетельства вне-
ледникового развития севера Западной Сибири в квартере // Докл. РАН. 2017. Т. 477. № 4.
С. 480–484.
Шило Н.А., Данилов И.Д. «Великие» оледенения: факты против теории // Наука в
СССР. 1984. № 4. С. 44–53.
Шполянская Н.А. Плейстоцен-голоценовая история развития криолитозоны Российской
Арктики «глазами» подземных льдов. М.-Ижевск: Институт компьютерных исследований,
2015. 344 с.
Шполянская Н.А., Стрелецкая И.Д. Генетические типы пластовых льдов и особенности
их распространения в Российской субарктике // Криосфера Земли. 2004. Т. VIII. № 4. С. 56–71.
Шумилова Е.В. Материалы к литолого-минералогической характеристике четвертичных
отложений Усть-Енисейского района // Неогеновые и четвертичные отложения Западной Сиби-
ри. М.: Наука, 1968. С. 112–131.

106 
КЕРЧЕНСКИЙ ПОЛУОСТРОВ В ПОЗДНЕМ ГОЛОЦЕНЕ:
СООТВЕТСТВИЕ ДАТИРОВОК АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ
И ПАЛЕОГЕОГРАФИЧЕСКИХ ИНДИКАТОРОВ

Дикарёв В.А.
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический факуль-
тет, dikarev@rambler.ru

Керченский полуостров был заселён человеком начиная с позднего палеолита [Мацке-


вой, 1977]. Основные стоянки каменного века располагались в глубине полуострова, на терра-
сах палеорек. Выход к побережью начался в эпоху бронзы [Тощев, 2007]. Наибольший расцвет
поселений на Керченском полуострове относится к периоду греческой колонизации, начиная с
VII в. до н.э. Пик приходится на III–IV вв. до н.э. – эпоху Боспорского царства со столицей в
г. Пантикапей (совр. Керчь) [Масленников, 1998]. После II–III вв. н.э. заметно сокращение ко-
личества поселений, которые возобновляются уже в средние века.
В аспекте палеогеографии период наибольшего расцвета поселений приходится на Фа-
нагорийскую регрессию Чёрного моря и следующую за ней Нимфейскую трансгрессию, оста-
вившую не всегда чётко выраженную в рельефе террасу высотой 1–2 м [Фёдоров, 1978]. В ходе
изучения археологических памятников и раковинного материала террас севера Керченского
полуострова была показана необоснованность выделения этапа Фанагорийской регрессии с по-
нижением уровня моря более чем на 3 м [Дикарёв, 2011]. Дальнейшие работы выявили целый
ряд археологических памятников, расположение и время существования которых могут дать
материал для реконструкции уровня моря и положения береговой линии. Вместе с датировками
раковинного материала из террас они дают полную и непротиворечивую картину для локаль-
ных палеогеографических реконструкций.
В данной работе были проанализированы расположения и датировки археологических
памятников Керченского полуострова и их гипсометрическое положение [Смекалов, 2010].
В результате сопоставления этих датировок с радиоуглеродными датировками раковинного ма-
териала из обнажений морских террас были сделаны выводы о положении уровня моря и бере-
говой линии.

Рис. 1. Схема расположения основных памятников античного возраста


и время их существования.

Представленные на схеме основные поселения северной части Керченского полуостро-


ва, очевидо тяготеют к современному берегу Азовского моря. Гипсометрическое положение их,
тем не меннее, весьма различно – от первых метров над современным уровнем моря (поселение

107 
на Чокракском мысу) до нескольких десятков метров на высоких платообразных уступах
(«Золотое восточное», «Крутой берег»). Все поселения были детально изучены в ходе
археологических раскопок. Для некоторых объектов археологические данные были
подкреплены локальными палеогеографическими реконструкциями. К ним относятся
поселение на Чокракском мысу и поселение Генеральское Западное, в основании бухты
Широкая [Kelterbaum et al., 2012; Дикарёв, 2014]. Реконструкции показали, что время
существования поселений связано с доступом к морю достаточной глубины для навигации
лёгких судов. В первом случае это была акватория Чокраского озера, представлявшая
мелководный залив, во втором – бухта, в настоящее время занятая морской террасой, а 2.5 тыс.
лет назад заполненная морем. Мы можем предположить, что большинство небольших бухт
Караларского побережья были заполнены наносами в течении последних 2–2.5 тыс. лет и, как и
бухта Широкая, в античное время представляли собой удобные небольшие гавани для
греческих судов.
Анализируя батиметрическую карту Азовского моря [Матишов, 2006], можно отметить
достаточно резкое нарастание глубин на этом участке побережья; 5-метровая изобата
расположена в некоторых местах всего в 50 м от берега. Стандартная глубина Азовского моря в
этом секторе составляет 8–9 м с отдельными впадинами до 10–11 м. Строение морской
террасы, слагающей бухту Широкая, показывает, что она заполнялась наносами как минимум с
начала II тысячелетия до н.э. Вскрытая в разрезе сцементированная толща морских осадков в
дистальной части бухты, датированная радиоуглеродным методом, дала возраст 3980±100 BP
(ГИН-13627). В археологическом аспекте это соответствует существовавшему здесь поселению
эпохи бронзы, обнаруженному под культурным слоем античного поселения «Генеральское
западное». Следовательно, мы можем сделать вывод, что бухта была занята морем и начала
заполняться наносами не позднее этого времени. Гипсометрическое положение морских
осадков соответствует современному уровню моря [Danovskiy et al., 2009].
Соответствующий по возрасту и составу плотный слой ракуши был обнаружен южнее
мыса Чоганы в обнажении на склоне близ античного поселения «Золотое-берег» (II–III вв. н.э.).
Радиоуглеродный возраст составил 3670±70 BP (ГИН-13627), высота над совр. уровнем моря –
1.5 м. Отметим, что склон, на котором расположено поселение, содержал большое количество
бытового мусора с материалом V–II вв. до н.э., а в самом поселении были найдены
рыбозасолочные ванны II в. н.э. [Cмекалов, 2010], что говорит о близости берега во время
существования поселения. На северо-восточной оконечности Караларского побережья в бухте
близ античного поселения «Полянка» (I–II вв. н.э.) была обнаружена прислонённая к склону
террасовидная поверхность, сложенная светлым разнозернистым песком и морской ракушей.
Радиоуглеродный возраст ракуши составил от 2920±70 BP (ЛУ-7293) в нижней части
обнажения до 2280±90 BP (ЛУ-7294) в верхней. Общая высота разреза над уровнем моря
составила около 5 м, что не соответствует существующим представлениям о высотном
положении голоценовых террас Черного моря в 1–3 м [Чепалыга, 2015]. Данный разрез по
возрасту и составу коррелирует с отложениями верхней части разреза в бухте Широкая
2480±60 BP (ГИН-13629), залегающими на высоте 1.5 м над современным уровнем Азовского
моря. Учитывая, что скорости воздымания сводов антиклиналей на Керченском полуострове
достигают 0.5–8.2 мм/год [Благоволин, Лилиенберг, 1987], подобные различия в высотном
положении можно объяснить новейшими тектоническими движениями.
В итоге для Караларского побережья Керченского полуострова мы можем выделить два
более или менее выраженных слоя морских отложений позднего голоцена. Первый слой
располагается на высоте от современного уровня моря (возможно, глубже) до высоты 1.5–2 м
на совр. уровнем, состоит преимущественно из раковин Cerastoderma glaucum и имеет
радиоуглеродный возраст примерно 4000–3500 BP. Второй слой (менее плотный) имеет
радиоуглеродный возраст около 2500 BP и залегает выше первого. Калиброванный
календарный возраст первого слоя колеблется от 4100 до 3400 лет назад (калибровочная кривая
Intcal09_marine), второго – от 3090 до 2300 л.н. (СalPal2007). Мы можем с уверенностью
утверждать, что морские условия существовали на протяжении всего периода, начиная с начала
II тысячелетия до н.э., и все поселения, расположенные сейчас на берегу, были основаны в
морских бухтах и заливах с глубиной моря, достаточной для мореплавания.

108 
Рассмотрим прилегающую к Караларскому побережью с запада обширную
аккумулятивную Казантипскую бухту и томболо мыса Казатнип. Бухта на всём протяжении
занята террасой шириной около 500 м и средней высотой на уровнем моря от 2 до 5 м. Далее
терраса переходит в крутой склон коренного берега высотой около 30–40 м. Тыловая часть
бухты в районе пос. Песочное осложнена эоловыми дюнами высотой несколько метров с
хорошо сортированным светлым тонкозернистым песком. В восточной части бухты в районе
пос. Новоотрадное через коренную часть береге Керченского полуострова протягивается
Узунларский (Киммерийский) вал. Высота вала составляет в разных участках от 0.5 до 3 м, при
ширине до 40 м и общей длине, по разным оценкам, от 32, 37.5 и до 40 км [Смекалов, 2010].
Вал отрезал густонаселённую в античное время восточную часть Керченского полуострова от
западной, менее заселённой, и являлся важным оборонительным сооружением Боспорского
царства. Характерно, что вал протягивается меридионально через весь Керченский полуостров,
отрезая его «от моря до моря», но в настоящее время не примыкает непосредственно к берего-
вой линии ни с севера, обрываясь на склоне Казантипской бухты, ни с юга, немного не доходя
до современной акватории Узунларского озера.
В ходе полевых работ 2007–2008 гг. нами были получены ряд датировок раковинного
материала террасовой поверхности, занимающей Казантипскую бухту. Несмотря на то, что
гипсометрическое положение осадков относительно современного уровня моря достаточно
сильно различалось (от 1–2 до 6–8 м над совр. ур. моря), радиоулеродный возраст был весьма
схожим и соотносился с верхним слоем в разрезе бухты Широкая. Ниже приведена таблица
датировок раковинного материала из закопушек и обнажений Казантипской террасы:

Табл. 1. Радиоуглеродный возраст раковинного материала Казантипской террасы.


14
Номер Место отбора Состав фаунистического С дата, Календарный
образца комплекса BP возраст л.н. 1δ
1. ЛУ-5881 Низкая Сhione gallina-23 2130±80 BP 2145 ± 125
терраса Cerastoderma glaucum-11
2. ЛУ-5883 Пересыпь Сhione gallina-40 2260±100 2270 ± 120
Акташского Cerastoderma glaucum-30 BP
озера
3. ЛУ-5884 Высокая Cerastoderma glaucum-47 2280±80 BP 2280 ± 100
терраса в Сhione gallina-18
780 м от уреза
4. ЛУ-5794 с. Песочное, Cerastoderma glaucum-70 2400±70 BP 2520 ± 135
гл. 0.3–0.4 м. Сhione gallina-6
5. ЛУ-8431 с. Песочное, Cerastoderma glaucum-88 2530±120 2590 ± 140
гл. 0.15 м. Сhione gallina-5 BP

Как видно из таблицы, датировки имеют весьма близкий радиоуглеродный возраст и


хорошо соотносятся с самыми молодыми датировками, полученными нами по Караларскому
побережью. Следует отметить, что календарный возраст раковинного материала древнее т.н.
Нифмейской трансгрессии по П.В. Фёдорову и соответствует возрасту Фанагорийской
регрессии и пику греческих поселений на Керченском полуострове (IV–III вв. до н.э.) [Фёдо-
ров, 1978; Масленников, 1998]. В результате можно предполагать, что сформированная
данными осадками терраса и Казантипская бухта во второй половине I тысячелетия до н.э.
представляла собой морской залив подобный небольшим заливам, описанным нами на
Караларском побережье. Ввиду больших открытых пространств она являлась, по-видимому,
менее привлекательной для основания греческих поселений.
Изучение морских отложений вблизи Акташского озера и томболо мыса Казантип
показали, что раковинный материал имеет более древний возраст и соответствует нижнему
слою, выделенному нами на Караларском побережье. Ниже в таблице приведены датировки
раковинного материала из закопушек в естественных обнажениях на поверхности томболо и
высохшей части Акташского озера. Раковинный материал плотный с илистым заполнителем,
меняется состав фауны, уже нет такого очевидного преобладания вида Cerastoderma glaucum.

109 
Табл. 2. Радиоуглеродный возраст раковинного материала томболо мыса Казантип.
14
Номер Место отбора Состав С дата, Календарный
образца фаунистического BP возраст л.н.
комплекса 1δ
1. ЛУ-5889 Томболо мыса Сhione gallina-8 3350±80 BP 3600 ± 100
Казантип, Paphia discrepans-2
восточный берег Cerastoderma glaucum-7
2. ЛУ-5882 Томболо мыса Сhione gallina-13 3960±70 BP 4400 ± 100
Казантип, Cerastoderma glaucum-5
западный берег Gastrana fragilis-1
3. ЛУ-8432 Акташское Cerastoderma glaucum 5300±90 BP 6090 ± 100
озеро, вал с Сhione gallina
раковинами

Формирование томболо происходило во III–II тысячелетии до н.э., что соответствует


датировкам памятников эпохи бронзы на Керченском полуострове [Тощев, 2007]; Акташское
озеро, по-видимому, сформировалось ещё раньше. Имеющийся на данный момент материал не
позволяет детально реконструировать ход формирования томболо и пересыпи Акташского озе-
ра, поэтому в данной работе мы ограничимся только самыми общими выводами.

Работа выполнена при поддержке грантов РФФИ № 14-05-00227 и 18-05-00296.

Литература:
Благоволин Н.С., Лилиенберг Д.А. Современные движения земной коры Причерномо-
рья и их интерпретация с позиций тектоники плит // Современные движения земной коры.
Комплексные геодинамические полигоны. М., 1987. С. 11–16.
Дикарёв В.А. Проблема фанагорийской регрессии Черного моря // Вестник Московско-
го университета. Серия 5: География. 2011. № 1. С. 35–40.
Дикарёв В.А. Реконструкция палеорельефа бухты Широкая (Керченский п-ов) и антич-
ного поселения Генеральское Западное // Труды IV (XX) Всероссийского археологического
съезда в Казани. 2014. Т. 4. С. 314–317.
Матишов Г.Г. Новые данные о геоморфологии дна Азовского моря // Доклады АН.
2006. Т. 409. № 3. С. 375–380.
Масленников А.А. Эллинская хора на краю Ойкумены. М.: Индрик, 1998. 304 с.
Мацкевой Л.Г. Мезолит и неолит Восточного Крыма. К., 1977.
Тощев Г.Н. Крым в эпоху бронзы: Монография. Запорожье: ЗНУ, 2007. 304 с.
Смекалов С.Л. http://www.archmap.ru/ 2010.
Федоров П.В. Плейстоцен Понто-Каспия. М.: Наука, 1978. 163 с.
Danovskiy A., Dikarev V., Kovalchyk A., Maslennikov A. Complex archaeological and geo-
morphological studies on the northern coast of Kerchenskiy peninsula (Crimea, Ukraine) // Extended
Abstracts of the Fifth Plenary Meeting and Field Trip of IGCP 521 “Black Sea-Mediterranean corridor
during the last 30 ky: sea level change and human adaptation,” and INQUA 0501 “Caspian-Black Sea-
Mediterranean Corridor during the last 30 ky: sea level change and human adaptive strategies” Izmir
(Turkey), DEU Publishing House, 2009. Р. 55–57.
Kelterbaum D., Brückner H., Dikarev V., Gerhard S., Pint A., Zin'ko V. Palaeogeographic
Changes at Lake Chokrak on the Kerch Peninsula, Ukraine, during the Mid- and Late-Holocene // Ge-
oarchaeology – An International Journal, John Wiley & Sons Inc. (United States). Vol. 27. № 3.
P. 206–219. DOI: http://dx.doi.org/10.1002/gea.21408.

110 
НОВЫЕ ДАННЫЕ О РЕЛИКТОВЫХ ФОРМАХ РЕЛЬЕФА ДНА И ДОННЫХ ОСАДКАХ
РОССИЙСКОГО СЕКТОРА ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ

Дорохов Д.В.1,2, Дорохова Е.В.1, Дудков И.Ю.1,2


1
Институт океанологии имени П.П. Ширшова РАН, Москва, d_dorohov@mail.ru; 2Балтийский
федеральный университет имени И. Канта, Калининград

Балтийское море формировалось в позднем плейстоцене и голоцене в ходе потепления


и отступления Скандинавского ледника, которое сопровождалось значительными колебаниями
уровня, изменениями гидрологического режима, а также формированием различных форм ре-
льефа в результате аккумулятивно-абразионных процессов. В ходе морских экспедиций
ИО РАН были выявлены новые особенности рельефа дна и донных осадков российского секто-
ра юго-восточной части Балтийского моря (рис.).

Рис. Схема расположения полигонов исследования реликтовых форм рельефа и донных осадков
(на врезке – расположение российского сектора Юго-Восточной Балтики).

На подводном береговом склоне в районе м. Таран (рис., полигон P1) выполнены гео-
акустические исследования затопленных древних береговых уступов. Подобные уступы фраг-
ментарно обнаруживаются только в южной и юго-восточной части Балтийского моря. Субак-
вальные клифы являются ценным источником информации о древних уровнях моря для палео-
географических реконструкций, однако до сих пор остается актуальной проблема определения
их возраста. Очевидно, что при постепенном изменении уровня моря даже на твердом субстра-
те низлежащие уступы под воздействием эрозионно-абразионных процессов должны были раз-
рушиться. Хорошая их сохранность свидетельствует о катастрофических изменениях уровня
Балтийского моря во время позднего плейстоцена и голоцена. Быстрый подъем уровня моря
позволил «законсервировать» под водой сформированные ранее клифы.

111 
На подводном береговом склоне Куршской косы обнаружены вытянутые ареалы круп-
нозернистых песков (рис., полигон P2). Эти пески маркируют зоны эрозии дна в прибрежной
акватории. Зоны эрозии могли сформироваться в ходе длительного неизменного положения
уровня моря в Литориновую и пост-Литориновую стадии Балтийского моря, когда наиболее
подвижные мелкозернистые пески перемещались к линии уреза в результате процессов форми-
рования профиля равновесия подводного берегового склона. На больших глубинах расположе-
ны реликтовые мелкозернистые пески, сформированные при более низких уровнях моря. Одна-
ко, согласно абсолютным радиоуглеродным датировкам раковин моллюсков в колонках дон-
ных осадков, отобранных в районе ареалов тонкозернистых песков, верхние 5–30 см осадка мо-
ложе 50 лет, что свидетельствует о возможном переотложении этих песков во время сильных
штормов.
На плато Рыбачий (рис., полигон P3) проведены геоакустические исследования вытяну-
тых с юго-запада на северо-восток сложенных мелкозернистыми песками массивных песчаных
тел высотой 1–5 м, лежащих на плотных отложениях морены выше изобаты 60 м. Геоакустиче-
ское профилирование показало слоистую структуру песков. Несмотря на ранее выдвинутую
гипотезу, что песчаные тела являются затопленными реликтовыми дюнами [Блажчишин, 1998],
до сих пор остается открытым вопрос их генезиса. Предположительно, дюны были сформиро-
ваны на стадиях Балтийского ледникового озера (БЛО) и Иольдиевого моря (ИМ), когда уро-
вень был ниже современного на 55 м [Uścinowicz, 2006]. Наличие затопленных дюн может сви-
детельствовать о быстрых изменениях уровня моря, поскольку при медленной трансгрессии
они бы подверглись полному разрушению прибрежными эрозионно-абразионными процесса-
ми.
На поверхности дна Гданьско-Готландского порога (рис., полигон P4) впервые были
выявлены протяженные борозды, которые по новым геолого-геоакустическим данным опреде-
лены как борозды ледовой экзарации (плугмарки). Их ширина варьируется от 1 до 300 м, боль-
шая часть из них – 20–60 м. Глубина борозд от 1 до 10 м, большая часть из них – 2–4 м. Боль-
шинство борозд на всем протяжении имеет относительно постоянную ширину и глубину, а
также обваловку (боковые бермы). Плугмарки были сформированы на стадии Балтийского лед-
никового озера и ранней стадии Иольдиевого моря, когда при отступлении Скандинавского
ледника формировались айсберги различных размеров и крупные торосы [Dorokhov et al.,
2018]. Анализ траектории плугмарков позволил выявить особенности циркуляции бассейна.
Некоторые борозды заканчиваются широкой депрессией, сформированной севшим на мель
айсбергом или торосом. Поскольку в местах образования депрессий отсутствует повышение
рельефа, посадка плавучих льдов на дно вероятно связана с резким понижением уровня мо-
ря/озера. Согласно [Uścinowicz, 2006] такие значительные изменения уровня происходили на
стадии БЛО и ранней стадии ИМ.
На юго-восточном склоне Готландской впадины (рис., северная часть полигона P4) на
поверхности дна палеодолины в ходе многолучевой эхолотной съемки выявлены плугмарки,
где ранее по данным гидролокации бокового обзора (ГЛБО) они не обнаруживались [Dorokhov
et al., 2018]. Борозды не выявлялись на записях ГЛБО из-за отсутствия илистых отложений на
дне плугмарков, которые маркируют их на остальных участках дна за счет снижения рассеяния
акустического сигнала. Отсутствие современной седиментации в ложбине свидетельствует об
активной придонной литодинамике, которая вероятно связана с периодическим водообменом
между двумя крупными впадинами Балтийского моря (Гданьской и Готландской, рис.) через
Гданьско-Готландский порог по тальвегу палеодолины, что имеет важное геоэкологическое
значение. Наличие плугмарков на поверхности долины свидетельствует о том, что она образо-
валась до или на стадии Балтийского ледникового озера, когда айсберговое выпахивание было
наиболее активным. Данный вопрос требует дополнительных исследований.
На северо-восточном склоне Гданьской впадины (рис., полигон P5) выявлены погре-
бенные борозды айсбергового выпахивания на нескольких горизонтах озерно-ледниковых от-
ложений. Полученные материалы свидетельствуют о формировании рельефа дна и процессах
осадконакопления на всех стадиях БЛО в условиях интенсивной ледовой экзарации айсберга-
ми, отколовшимися от отступающего Скандинавского ледника, и ледового разноса терригенно-
го материала. Слоистая структура осадков БЛО (до 4-х отражающих горизонтов) маркирует
резкие изменения в условиях осадконакопления. В периоды накопления осадков относительно

112 
крупной размерности наблюдается значительное усиление айсбергового выпахивания. Вероят-
но, в эти периоды значительного потепления усиливалось поступление крупного терригенного
материала с речными стоками и одновременно увеличивалось количество дрейфующих айсбер-
гов.

Работа выполнена в рамках госзадания ИО РАН (тема №0149-2019-0013) и проекта


РФФИ № 18-05-80087.

Литература:
Блажчишин А.И. Палеогеография и эволюция позднечетвертичного осадконакопления в
Балтийском море. Калининград: Янтарный сказ, 1998. 160 с.
Dorokhov D.V., Dorokhova E.V., Sivkov V.V. Iceberg and ice-keel ploughmarks on the
Gdansk-Gotland Sill (south-eastern Baltic Sea) // Geo-Marine Letters. V. 38. № 1. 2018. P. 83–94.
Uścinowicz S. A relative sea-level curve for the Polish Southern Baltic Sea // Quaternary In-
ternational. 2006. V. 145–146. P. 86–105.

113 
ПРИРОДНАЯ СРЕДА ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ПРИБАЛТИКИ НА РУБЕЖЕ
ПЛЕЙСТОЦЕНА И ГОЛОЦЕНА: РЕЗУЛЬТАТЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЙ
ОЗ. КАМЫШОВОЕ (КАЛИНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ)

Дружинина О.А.1,2
1
Российский государственный педагогический университет имени А.И. Герцена, Санкт-
Петербург; 2Институт океанологии имени П.П. Ширшова РАН, Москва,
olga.alex.druzhinina@gmail.com

Озеро Камышовое (Виштынецкая возвышенность, Калининградская область) является


ключевым объектом палеолимнологических исследований в юго-восточной Прибалтике. Ком-
плексные научные работы проводятся здесь с 2010 г. Озеро образовалось на территории, кото-
рая, вероятно, одной из первых освободилась от ледникового покрова Вислинского оледенения,
и находится в числе древнейших водоемов Прибалтики. На сегодняшний день детально изуче-
ны позднеледниковые и голоценовые осадки оз. Камышовое, представляющие временной ин-
тервал 15.3–6.8 тыс.л.н. [Druzhinina et al., 2015, 2020]. В исследовании донных отложений при-
менялся комплекс методов, предоставляющих независимые данные, дополняющие друг друга:
помимо литологического, палинологического, диатомового, озерные отложения изучались с
применением геохимического, палеомагнитного, изотопного и хирономидного анализов.
Информация, полученная различными методами, позволила детализировать картину
климатических изменений в позднеледниковье – раннем голоцене и проследить обусловленную
этим реакцию абиотических и биотических компонентов природной среды юго-восточной
Прибалтики. Наиболее интересными результатами являются следующие [Druzhinina et al.,
2020]:
На основе данных хирономидного анализа проведены палеоклиматические реконструк-
ции для указанного временного интервала. Они показывают, что в период 15.3–13.7 тыс.л.н.
среднеиюльская температура воздуха составляла около 16°C, затем начался период постепен-
ного ее понижения. Во время позднего дриаса произошло двухступенчатое снижение летних
температур. Согласно реконструкциям, температура упала на 3°С в период с ~12.65 до 12.3
тыс.л.н., а затем еще на 0.5°С до минимума в 11.5°С, который, вероятно, наблюдался около
11.9 тыс.л.н. Данные хирономидного анализа также показывают, что в переходный период от
позднего дриаса к голоцену в течение нескольких столетий, в свою очередь, произошло повы-
шение средних летних температур примерно на 3°C. Далее, реконструированная температурная
кривая отражает значительные колебания, которые продолжались до ~9.5 тыс.л.н. Во время по-
холоданий средняя июльская температура опускалась до значений, типичных для позднего
дриаса, в то время как значения, характерные для аллерёда (~15°С), были достигнуты только
около 9.7 тыс.л.н. После 9.5 тыс.л.н. вероятно началось более стабильное постепенное повыше-
ние температуры.
Получены новые данные о структуре и особенностях позднедриасового периода на тер-
ритории юго-восточной Прибалтики. Проведенное исследование указывает на двухфазность
данного стадиала. Начало позднего дриаса четко фиксируется по изменению значений практи-
чески всех рассматриваемых природных параметров (от палеоботанических до изотопных),
указывающему на возрастание континентальности климата и усиление эрозионных процессов.
Эти две характеристики являются главными для первого этапа позднего дриаса; в то же время,
данные оз. Камышовое показывают, что вторая половина периода отличалась большей клима-
тической нестабильностью, существованием более теплых и влажных эпизодов и снижением
интенсивности эрозионных процессов. Например, геохимические, изотопные и палеомагнит-
ные данные свидетельствую о смягчении климатических условий в промежутке 12.1–12.0
тыс.л.н., что подтверждается и изменениями в спорово-пыльцевом спектре: возросшим количе-
ством пыльцы сосны и березы и снижением доли можжевельника. Вместе с тем, хирономидный
анализ не предоставляет явных свидетельств повышения июльских температур вплоть до
11.9 тыс.л.н. Вероятно, это связано с тем, что улучшение климата в такие интервалы проявля-
лось в смягчении зим и общем снижении континентальности климата, но не в росте летних
температур.

114 
Интересные данные получены о начале голоценовой эпохи. Выполненные палеоклима-
тические реконструкции показывают, что в промежутке 11.9–11.5 тыс.л.н. происходило посте-
пенное повышение летней температуры на 3°C. При этом рубеж плейстоцен – голоцен, датиру-
емый ~11.7 тыс.л.н., не фиксируется ни биотическими, ни абиотическими компонентами изуча-
емой природной системы. Вместе с тем, значительные изменения в структуре геохимических
данных, совпадающие с заметными изменениями в развитии растительности и увеличением
плотности растительного покрова, происходят позднее – около 11.5 тыс.л.н., когда начинается
новый этап в развитии озерного бассейна. Этот момент отмечен и положительным изменением
изотопной кривой δ18O.
Раннеголоценовые короткопериодные климатические осцилляции в большинстве своем
четко прослеживаются в осадочном разрезе оз. Камышовое, хотя реакции природных компо-
нентов на данные колебания иногда бывают асинхронными. Из всего массива полученных дан-
ных геохимические представляются одним из самых чувствительных индикаторов изменений
климата и окружающей среды. Так, основные изменения в геохимических процессах наблюда-
лись ~11.4, ~11.2, ~10.7, ~10.4, ~9.7, ~9.3 и ~8.2 тыс.л.н., демонстрируя четкие сигналы, соот-
ветствующие раннеголоценовым кратковременным климатическим колебаниям.
Оз. Камышовое и его окрестности претерпели многочисленные изменения в ходе своей
эволюции в конце плейстоцена – начале голоцена, что свидетельствует о высокой динамике
природных процессов того времени. Проведенное нами исследование подчеркивает эффектив-
ность применения комплексного подхода для изучения этого периода и важность дальнейшего
подробного изучения озера. В то же время полученные результаты поставили новые научные
вопросы и исследовательские задачи, требующие дальнейших исследований.
Одной из них на новом этапе изучения озера является детализация эволюционных осо-
бенностей растительных сообществ в позднеледниковье и начале голоцена. В частности, в спо-
рово-пыльцевом спектре Камышового наблюдается достаточно высокое содержание пыльцы
сосны (до 60%) в аллереде и в течение всего позднего дриаса, что может свидетельствовать о
более широком распространении лесов в этот период, чем принято считать, и о недооценке ро-
ли древесных пород в позднеледниковом растительном покрове в данной части Прибалтики.
Сходные данные (пыльца и макроостатки), свидетельствующие о благоприятных экологиче-
ских условиях для распространения лесов, получены и по другим разрезам в регионе исследо-
ваний [Wachnik, 2009]. На новом этапе работ для уточнения роли древесных пород в составе
позднедриасового растительного покрова, наряду с уточненными палинологическими данными,
проводится фитолитный анализ донных осадков [Дружинина, 2020]. Этот же метод рассматри-
вается как основной для изучения степени выраженности реакции растительных сообществ на
главные и второстепенные и, в том числе, резкие климатические колебания в переходный пери-
од плейстоцен–голоцен. Для выявления последних особое внимание уделяется фитолитам трав.
Травы относительно быстрее, чем древесные породы, реагируют на резкие изменения темпера-
туры и увлажнения, что отражается в изменениях состава травянистого сообщества конкретно-
го ландшафта. Это потенциально важно для выявления таких экологических воздействий, по-
следствия которых четко проявляются только в течение нескольких лет, и могут быть не столь
явно выражены в отношении более устойчивых (например, древесных) таксонов растений.
Данный аспект изучения фитолитов трав будет использоваться также как метод проверки «ги-
потезы импакта» – выявления роли космогенного фактора (катастрофических событий) в кли-
матической динамике – в дополнение к планируемым петромагнитному и микрозондовому
анализам донных отложений оз. Камышовое.

Исследования проведены в рамках грантов РФФИ (09-06-00150; 12-05-33013; 18-05-


80087). Палеоклиматические реконструкции выполнены при поддержке гранта РНФ (18-77-
10016), геохимические исследования в рамках госзадания ИО РАН (тема №0149-2019-0013).

Литература:
Дружинина О.А. О перспективах применения метода фитолитного анализа в палеолим-
нологии // Естественные и технические науки. 2020. №3. С. 139–142.

115 
Druzhinina O., Subetto D., Stančikaite M., Vaikutiene G., Kublitsky J., Arslanov Kh.
Sediment record from Kamyshovoe Lake, Kaliningrad Region: new data on history of vegetation
in the late Pleistocene – early Holocene // Baltica. 2015. № 28 (2). С. 121–134.
Druzhinina O., Kublitskiy Y., Stančikaitė M., Nazarova L., Syrykh L., Gedminienė L.,
Uogintas D., Skipityte R., Arslanov Kh., Kulkova M., Subetto D. The Late Pleistocene – Early Holo-
cene Palaeoenvironmental Evolution in the SE Baltic Region, Kaliningrad District, Russia: a new ap-
proach based on chironomid, geochemical and isotopic data from Kamyshovoe Lake // Boreas. 2020.
DOI:10.1111/bor.12438.
Wachnik A. Vegetation development in the Lake Miłkowskie area, north-eastern Poland, from
the Plenivistulian to the late Holocene // Acta Palaeobotanica. 2009. № 49. C. 287–335.

116 
НОВЫЕ ДАННЫЕ ПО ИСТОРИИ НЕВЫ

Дуданова В.И.1, Шитов М.В.2, Бискэ Ю.С.1


1
Санкт-Петербургский государственный университет, varyanich1212@gmail.com,
gbiske@hotmail.com; 2Независимый исследователь, envigeo@yandex.ru

Введение. Река Нева не имеет долины, речных террас и меандров, ее современный ал-
лювий слагает узкую прибрежную полосу, в береговых обрывах вскрывается сложно построен-
ная толща позднеледниковых–голоценовых отложений, а ее уровенный режим лишен паводков
и половодий – он зависит только от уровня Ладожского озера [Нежиховский, 1981]. Она явля-
ется не рекой в обычном понимании, а протокой – реликтом соединения палеобассейнов на ме-
сте современных Ладожского озера и Балтийского моря. Когда и как возникло это соединение и
образовалась р. Нева? Этот вопрос – одна из старейших классических проблем четвертичной
геологии северо-запада России, изучение которой насчитывает почти 140 лет и которая по-
прежнему остается далека от решения, приобретая черты «вечной».

Рис. 1. Местоположение района работ, гипотетических Балтийско-Ладожских водоразделов,


значения амплитуд позднеголоценовых опусканий и скорости современных вертикальных дви-
жений земной поверхности в среднем – верхнем течении Невы [Шитов и др., 2019а].

117 
Стандартная и до сих популярная у ряда исследователей модель образования Невы была
предложена Ю. Айлио [Ailio J., 1915]. Эта модель предполагает существование стока из Ла-
дожского озера в Финский залив через центральную часть Карельского перешейка по так назы-
ваемому Гейниокскому проливу (от дер. Гейниоки, ныне – дер. Вещево, рис. 1). Гипсометриче-
ская отметка порога стока в Гейниоки повышалась в результате гляциоизостатического подня-
тия, вслед за ним повышался и уровень Ладожского озера, пока он не достиг высоты водораз-
дела между реками Мга и Тосна, которые раньше якобы впадали, соответственно, в Ладожское
озеро и Финский залив (рис. 1). Перелив ладожских вод через этот водораздел с последующим
врезанием и привели к образованию Невы. Отсюда следует, что возраст Невы равен возрасту
максимального подъема уровня воды Ладожского озера – это событие Ю. Айлио назвал «ла-
дожской трансгрессией» и датировал при помощи спорово-пыльцевого и археологических ме-
тодов суббореальным временем; его датировку затем существенно уточнил К.К. Марков [Мар-
ков и др., 1934].

Рис. 2. Основные черты гео-


логического строения верхне-
го – среднего течения Невы
(согласно И.И. Краснову и
Д.Б. Малаховскому, 1996; не
опубл.) и ключевые разрезы
отложений ладожской
трансгрессии. Условные зна-
ки: 1 – тилл осташковский;
2 – флювиогляциал осташ-
ковский; 3 – лимногляциал
осташковский; 4 – лимногля-
циал Балтийского ледниково-
го озера; 5 – лимний ладож-
ский; 6 – палюстрий голоце-
новый; 7 – аллювий голоцено-
вый; 8 – ключевые разрезы
отложений ладожской
трансгрессии: I – новый раз-
рез; II – группа разрезов на
Невском Пятачке.

Представление о молодости Невы прочно закрепилось в научной среде – его поддержа-


ли Г.С. Бискэ, О.М. Знаменская, Д.Д. Квасов, Б.И. Кошечкин, И.М. Экман, М. Саарнисто,
Д.Б. Малаховский, П.М. Долуханов и другие исследователи. Возраст максимума ладожской
трансгрессии и, соответственно, возраст Невы в рамках концепции Ю. Айлио, обоснован в
настоящее время весьма надежно: он составляет 2.9–3.1 тыс. 14С лет [Saarnisto, Grönlund, 1996;
Saarnisto, 2012], хотя еще К.К. Марков отметил, что образование Невы вследствие размыва ла-
дожскими водами Мгинско-Тосненского водораздела (18 м абс. выс.) не могло иметь места –
она «…существовала задолго до ладожской трансгрессии» [Марков и др., 1934, с. 99]. Пред-
ставления о позднеледниковом возрасте Невы в настоящее время отстаивает Н.Н. Верзилин,
приводя в доказательство литолого-минералогические данные [Верзилин и др., 1998].
За последние 10–15 лет была разработана высокоточная хронология финальной стадии
ладожской трансгрессии по данным из южного Приладожья [Шитов и др., 2004; Dolukhanov et
al., 2009] и верхнего течения Невы в районе Невского Пятачка [Малаховский и др., 1993;
Dolukhanov et al., 2009], причем оказалось, что одновозрастные регрессивные контакты там
находятся на разных абсолютных отметках, соответственно, 10–11 и 5–6 м высоты, что, веро-
ятно, свидетельствует о позднеголоценовых опусканиях верховий Невы [Шитов и др., 2019а].
Кроме того, до недавнего времени не было известно никаких данных об отложениях, связанных
с геологической историей Невы на принципиально важной территории гипотетического Мгин-
ско-Тосненского водораздела (рис. 1).

118 
Такие отложения на правом берегу р. Нева в 2 км ниже по течению от устья р. Мга, то
есть в самом центре гипотетического Мгинско-Тосненского водораздела (рис. 2), были обнару-
жены М.В. Шитовым в 2017 г. Этот новый, прежде неизвестный разрез поздне- и послеледни-
ковых отложений в среднем течении Невы был изучен авторами в 2019 г. По органическим ма-
териалам оттуда в Лаборатории им. В.П. Кеппена СПбГУ были получены три 14С-датировки
(табл. 1).

Табл. 1. Радиоуглеродные датировки из нового разреза на правом берегу р. Нева.


Материал Лаб. № Возраст, 14С лет Возраст, кал. лет
Раст. детрит ЛУ-9625 10260±200 11980±340
Почва, кровля ЛУ-9008 2180±70 2190±90
Древесина ЛУ-9624 3070±60 3270±80

Новый опорный разрез позднеледниковых–голоценовых отложений в 2 км ниже по


течению от устья р. Мга вскрывает толщу, слагающую регионально распространенную
в Приневье террасу с площадкой на отметке около 10 м абс. высоты. В нем снизу вверх от уреза
воды наблюдаются (рис. 3):
1. Ледниковые отложения –
тилл (пачка 1, рис. 3) видимой
мощностью более 3 м, представ-
ленные темно-серыми плотными
валунными глинами с гравием,
галькой и валунами. В верхней ча-
сти – со скорлуповатой и плитча-
той отдельностью; кровля его от-
четливо размыта;
2. Мелко-среднезернистые
пески с разнообразной косой слой-
чатостью – плоскостной с накло-
ном слойков по направлению со-
временного течения р. Нева (запад-
юго-запад), а также слойчатостью
типа лингоидной ряби с падением
слойков в север-северо-восточном
направлении, что свидетельствует,
вероятно, о потоке в направлении
Финского залива. Косые серии
подчеркиваются ожелезнением и
примазками алевритового матери-
ала. Эти флювиальные (?) пески
мощностью до 1.0 м слагают вало-
образную аккумулятивную форму,
западный склон которой был
вскрыт расчисткой. Граница с вы-
шележащими породами несоглас-
ная, с размывом, резкая по грану-
лометрическому составу;
3. Алевриты и мелкозерни-
Рис. 3. Строение поздне- послеледниковой толщи. стые пески бежевого и голубовато-
го цвета с волнистой, флазерной и
горизонтальной слойчатостью, ко-
торые выполняют и компенсируют понижение палеорельефа в кровле пачки 2. Мощность пач-
ки 3 изменяется от 0.3 до 1.3 м. В этой пачке распространены разнообразные криогенные де-
формации – конволюции и внедрения. По растительному детриту из нижней части алевритов

119 
получена датировка 10260±200 14С-л.н. (ЛУ-9625) (табл. 1), что, учитывая распространение
криотурбаций, однозначно указывает на позднеледниковый возраст отложений;
4. В кровле пачки 3 развита погребенная почва с профилем мощностью до 0.5 м. Почва
глееватая, вероятно, из отдела аккумулятивно-гумусовых почв (Классификация почв России,
[Шишов и др., 2004]). По образцу лесного опада, слагающего верхний горизонт почвенного
профиля, на абс. высоте 8.5 м была получена радиоуглеродная датировка 2180±70 14С-л.н.
(ЛУ-9008, табл. 1). Кровля почвы размыта и с резким несогласием перекрыта пачкой 5;
5. Переслаивание светло-бежевых песков и алевритов мощностью 1.5 м. В нижней части
– с волнистой и флазерной слойчатостью, в верхней – со слойчатостью восходящей ряби, что
указывает на изменение гидродинамических условий от малоподвижных с преимущественно
волновым воздействием до более динамичных, потоковых. По мелким веточкам из подошвы
пачки получена датировка 3070±60 14С-л.н. (ЛУ-9624, табл. 1).
Обсуждение. Характер слойчатости и преимущественно песчаный состав пачки 2 ука-
зывает на ее образование во флювиальных (потоковых) условиях; направление этого потока
совпадало с направлением современного течения Невы, а урез воды в нем превышал 8.0 м абс.
высоты. Переход от флювиальных условий седиментации к бассейновым с менее подвижной
средой осадконакопления фиксирует пачка 3, образование которой началось не позже рубежа
плейстоцена–голоцена. О последующем снижении уровня воды и пойменной седиментации в
суровых климатических условиях с развитием криотурбаций свидетельствуют структурно-
текстурные особенности верхней части пачки 3. Очевидно, что образование пачки 2 фиксирует
древнейший этап развития (пра-) Невы. Следует отметить, что в классических разрезах на
Невском Пятачке (рис. 2) в подошве мощного торфяника с радиоуглеродным возрастом
9510±80 (ЛУ-2295), 9580±80 (ЛУ-1987) и 9550±60 лет (ЛУ-2326) [Малаховский и др., 1993;
Malachovskij et al., 1996] залегают позднеледниковые мелкозернистые пески и алевриты. Судя
по нашим наблюдениям, они характеризуются в том числе и слойчатостью типа восходящей
ряби, указывающей на мощный, быстрый поток в направлении современного течения Невы и
являются, вероятно, коррелятом отложений пачки 2 в новом разрезе на правом берегу. Отсюда
следует, что Нева образовалась еще в позднеледниковье; тогда ее уровень превышал 8.0 абс.
высоты. Водная седиментация на этих высотных отметках продолжалась вплоть до 10.26 тыс.
14
С-л.н. и, вероятно, несколько позже. В это время, очевидно, происходило активное врезание
пра-Невы на фоне резкого снижения базиса эрозии после окончательного спуска Балтийского
ледникового озера.
Образование глееватой почвы фиксирует длительный период субаэральных условий на
отметках 8.0–8.5 м абс. высоты, который закончился около 2.18 тыс. 14С-л.н. при подъеме уров-
ня воды выше 8.5 м абс. высоты и накоплении бассейновых песчаных отложений пачки 5, ко-
торые могут быть связаны только с ладожской трансгрессией – кроме нее в позднем голоцене
среднего течения Невы никакие другие палеогидрологические события не известны. Радио-
углеродный возраст мелких веточек в подошве перекрывающих почву песков со слойчатостью
восходящей ряби – 3.07 тыс. лет – равен возрасту максимума ладожской трансгрессии, то есть
он оказался древнее кровли погребенной почвы. Возможно, это связано с тем, что источником
детрита в подошве отложений ладожской трансгрессии послужил размытый торфяник, образо-
вание которого происходило гипсометрически выше.
При интерпретации отмеченной инверсии возрастов получаем, что в изученном разрезе
трансгрессивный контакт на высоте 8.5 м абс. имеет такой же возраст, как и регрессивные кон-
такты на абс. высоте 10–11 м в южном Приладожье [Шитов и др., 2004; Шитов и др., 2019б;
Dolukhanov et al., 2009], а максимальная стадия (14–15 м абс. выс.) ладожской трансгрессии во-
обще никак не выражена, так как в это время изученный район находился гипсометрически
выше и затем опустился до уровня воды на финальной стадии трансгрессии. Либо, принимая
возраст детрита за возраст отложений, следует признать, что трансгрессивный контакт времени
максимума ладожской трансгрессии здесь находится на 5.5–6.5 м ниже обычных для южного
Приладожья высот. Отсюда при любой интерпретации следует, что район среднего течения
Невы в позднем голоцене за последние 3.27 тыс. календарных лет (см. табл. 1) испытал опуска-
ние на 5.5–6.5 м, то есть со средней скоростью минус 1.7–2.0 мм/год, из них за последние 2.19
тыс. кал. опускание составило не менее 1.5–2.5 м, то есть со скоростью минус 0.7–1.1 мм/год.
Весьма близкие значения скоростей позднеголоценовых опусканий получаем и для района

120 
Невского Пятачка [Малаховский и др., 1993]: по трансгрессивному контакту – кровле торфяни-
ка на высоте 6.5 м абс. с возрастом 3.66 тыс. кал. лет (ЛУ-2174) – минус 2.1 мм/год, а по регрес-
сивному контакту – подошве «постладожского» горизонта торфа на высоте 5.0 м абс. с возрас-
том 2.56 тыс. кал. лет (ЛУ-2485) – минус 2.3 мм/год. Рассчитанные скорости несколько больше
скоростей современных вертикальных движений земной поверхности (рис. 1, [Энман, 2005;
Ядута, 2006]), что может объясняться некоторой удаленностью линии высокоточного нивели-
рования от Невы или замедлением скоростей опускания со временем.
Заключение. Предварительные результаты изучения нового разреза поздне- и после-
ледниковых отложений на принципиально важной территории гипотетического Мгинско-
Тосненского водораздела указывают на установление стока по (пра-) Неве в уже позднеледни-
ковое время, о чем К.К. Марков писал еще 85 лет назад. Об этом свидетельствуют структурно-
текстурные особенности отложений, следы криогенных явлений и результаты определения аб-
солютного возраста. Нева, также, как и крупнейшая река ее бассейна – Свирь – является флю-
виальным реликтом позднеледниковья. Ее развитие, по крайней мере в позднем голоцене, кон-
тролировалось тектоническими движениями – опусканиями в верхнем и среднем течении. Эти
движения понижали высоту порога стока из Ладожского озера и, как следствие, вместе с дон-
ной эрозией стали причиной завершения ладожской трансгрессии.
Для решения старых классических «нерешаемых» проблем требуются новые данные.
Эти данные могут быть получены только в ходе полевых работ на новых объектах, так как ре-
сурс старых – например, разрезов на Невском Пятачке и в Невском Лесопарке – уже исчерпан.
Это наглядно проявилось в повторяемости результатов и выводов работ конца 1980-х – начала
1990-х годов работами середины 2000-х (ср. Малаховский и др., 1993 и Dolukhanov et al., 2009).

Литература:
Верзилин Н.Н., Гонтарев Е.А., Калмыкова Н.А., Окнова Н.С. Литолого-
минералогические особенности позднеледниковых-голоценовых отложений долины р. Невы //
Литология и полезные ископаемые. 1998. № 2. С. 133–144.
Малаховский Д.Б., Арсланов Х.А., Гей Н.А., Джиноридзе Р.Н. Новые данные по исто-
рии возникновения Невы // Эволюция природных обстановок и современное состояние геоси-
стемы Ладожского озера. Сб. науч. тр. Санкт-Петербурга, 1993. С. 74–84.
Марков К.К., Порецкий В.В., Шляпина Е.В. О колебаниях уровней Ладожского и Онеж-
ского озер в послеледниковое время // Труды Комиссии по изучению четвертичного периода.
Л., 1934. Т. IV. Вып. 1. С. 71–129.
Нежиховский Р.А. Река Нева и Невская губа. Л.: «Гидрометеоиздат», 1981. 112 с.
Шитов М.В., Бискэ Ю.С., Носов Е.Н., Плешивцева Э.С. Природная среда и человек
нижнего Поволховья на финальной стадии Ладожской трансгрессии // Вестн. С.-Петерб. ун-та.
Сер. 7: Геология, география. 2004. Вып. 3. С. 3–15.
Шитов М.В., Бискэ Ю.С., Багдасарян Т.Э., Сумарева И.В. а) Дифференцированные
движения земной коры и сейсмичность южного Приладожья в позднеледниковье-голоцене.
Проблемы тектоники континентов и океанов. Материалы LI-го тектонического совещания.
2019. С. 358–362.
Шитов М.В., Бискэ Ю.С., Плешивцева Э.С., Потапович А.А., Сумарева И. В. б) Стоянки
А.А. Иностранцева и голоценовая тектоника Южного Приладожья. Геологический контекст //
Вестник СПбГУ. Науки о Земле. 2019. Т. 64. Вып. 4. С. 628–650.
Шишов Л.Л., Тонконогов В.Д., Лебедева И.И., Герасимова М.И. Классификация и диа-
гностика почв России. Смоленск: «Ойкумена», 2004. 341 с.
Энман С.В. Современные вертикальные движения земной поверхности территории
Санкт-Петербурга // Геоэкология. Инженерная геология. Гидрогеология. Геокриология. 2005.
№ 3. С. 257–263.
Ядута В.А. Новейшая тектоника Санкт-Петербурга и Ленинградской области // Мине-
рал. 2006. № 1 (5). С. 28–35.
Ailio J. Die geographishe Entwicklung des Ladogases in Postglazialer Zeit und ihre Bezi-
ehung zur stenzeitlichen Besiedelung // Fennia. 1915. Vol. 38. № 3. 157 p.
Dolukhanov P.M., Subetto D.A., Arslanov Kh.A., Davydova N.N., Zaitseva G.I., Djinoridze
R.N., Kuznetsov D.D., Ludikova A.V., Sapelko T.V., Savelieva L.A. The Baltic sea and Ladoga Lake

121 
transgressions and early human migrations in North-western Russia // Quaternary International. 2009.
Vol. 203. P. 33–51.
Malachovskij D.B., Delusin I.V., Gej N.A., Dginoridze R.N. Evidence from the Neva River
Valley, Russia, of Holocene history of Lake Ladoga // Fennia. 1996. Vol. 174 (1). P. 113–123.
Saarnisto M. Late Holocene land uplift/neotectonics on the island of Valamo (Valaam), Lake
Ladoga, NW Russia // Quaternary International. 2012. Vol. 260. P. 143–152.
Saarnisto M., Grönlund T. Shoreline displacement of Lake Ladoga – new data from Kilpo-
lansaari // Hydrobiologia. 1996. Vol. 322. P. 205–215.

122 
УСЛОЖНЕНИЕ ПАЛЕОГЕОГРАФИИ ПЛЕЙСТОЦЕНА
ЗАПАДНОЙ ЧАСТИ ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКОЙ РАВНИНЫ

Еловичева Я.К.
Белорусский государственный университет, факультет географии и геоинформатики, Минск,
Беларусь, yelovicheva@yandex.ru

Стратиграфическая направленность современных исследований толщи плейстоцена на


основе записей различных геохронологических шкал Земли способствовала и решению акту-
альных вопросов усложнения палеогеографии этого временнóго интервала [Еловичева, 2009].
Обобщение данных палинологического анализа и абсолютного датирования континентальных
отложений из опорных разрезов, расположенных в западной части Восточно-Европейской рав-
нины – от северного побережья Кольского п-ва (Варзуга – [Евзеров, Еловичева и др., 1981;
Еловичева, 2012, 2017; Еловичева, Евзеров, 2012; Korsakova, Yelovicheva et al., 2016; Korsakova,
Molodkov et al., 2019]), по территории Карелии (Петрозаводск – [Еловичева, Лак, Экман, 1989;
Еловичева, 2015; Yelovicheva, 2014; Funder, Demidov, Yelovicheva, 2002]) и Беларуси (Нижнин-
ский Ров – [Горецкий и др., 1987; Еловичева, 2001, 2010, 2016, 2019], Колодежская [Еловичева,
2014, 2017, 2018], Ишкольдь – [Еловичева, Хурсевич, 1981; Еловичева, 1992, 1999, 2001], Но-
вые Беличи – [Еловичева, 2001, 2016, 2017, 2019; Yelovicheva, 1999]) до Украины (Вольное –
[Еловичева, 2013; Yelovicheva, Vozgrin, 1999], Любязь [Грузман, Еловичева, Крутоус, 1980;
Еловичева, 2013], Гута [Еловичева, 2013; Yelovicheva, 2001], Тур – [Еловичева, 2013;
Yelovicheva, 2001]) позволило осуществить корреляцию глобальных палеоклиматических со-
бытий с региональными от Беломорья до Черноморья. В плейстоценовой толще этого региона
присутствуют моренные (в области развития скандинавских ледниковых покровов) и коррелят-
ные ей (за пределами границ распространения оледенений) образования практически всех раз-
витых на Восточно-Европейской равнине ледников и их стадий, а также разновозрастные меж-
ледниковые органогенные толщи в палеокотловинах и пра-долинах рек.
Прежде всего, использование методических разработок в палинологическом анализе
(детальная микростратиграфия на основе сопряженного анализа осадков и полученных матери-
алов нескольких методов исследований в виде комплексного подхода) существенно расширило
число восстановленных компонентов и явлений природной среды, которые выражали: тип
палеоландшафта (закрытый/залесенный, открытый/нелесной), состав напочвенной,
травянистой, кустарниковой и древесной наземной и водно-болотной растительности, природ-
ную зону, тип и группу палинофлоры, состав показательных (экзотических) видов, состав и со-
отношение географических элементов флоры, положение района современной концентрации
видов ископаемой флоры, миграцию лесообразующих пород, сукцессию палеофитоценозов,
динамику природных зон, группу палинологических диаграмм, районирование территории по
составу пыльцевых спектров, климат (среднеиюльская, среднеянварская, среднегодовая
температура, осадки), последовательность осадконакопления, изменение уровня водоемов, эро-
зионные процессы, динамику водного потока (усиление и размыв берегов озер и рек, снижение
и намыв, спокойное напластование осадков), стихийные явления (пожары, намывы), развитие
палеоозер, палеоболот, речных палеодолин, влияние антропогенного фактора.
При статистической обработке и интерпретации материалов палинологических
исследований использовались и новые ГИС-технологии: программа Microsoft Office Excel для
составлении таблиц фактического материала, Tilia – при построении пыльцевых диаграмм, ин-
формационно-статистический анализ (по В.А. Климанову) при пересчете данных для рекон-
струкции климата голоцена и построения климатических кривых, программа ArcView GIS 3.2
при реконструкции растительности и построении карт количественного распределения основ-
ных лесообразующих пород по территории региона, Adobe Photoshop – при выполнении графи-
ческих работ (рисунков, диаграмм и пр.).
Наряду с палинологическим изучением толщи плейстоцена, дополненным био- и кли-
мато-стратиграфическими, геохимическими материалами, создавшими основу региональных
схем, получили широкое практическое применение методы абсолютного датирования, разра-
ботка инсоляционных, палеомагнитных шкал Земли, а проведенные в последние полвека ис-
следования непрерывных колонок бурения отложений глубоководного океанического (атлан-

123 
тического, тихоокеанского, индийского по составу изотопно-кислородных, изотопно-
углеродных, температурных показателей) и морского (байкальского по биогенному кремнезе-
му; прикаспийского) дна, керна льда крупных ледниковых щитов (антарктического, гренланд-
скго), почвенно-лессовых серий (центрально-китайской, восточно-европейской, украинской), а
также ESP-датирование моллюсков, новая орбитально-климатическая диаграмма и изотопно-
кислородная запись LR04 по фораминифéрам и тщательный анализ полученных материалов
дали возможность разработать серию кислородно-изотопных шкал с детальной хронологией
холодных и теплых условий палеоклимата, провести корреляцию горизонтов с эталонными
Морскими изоторными стадиями (МИС) и иметь более подробную информацию о восстанов-
ленных изменениях компонентов природной среды. Наиболее важными палеогеографическими
изменениями на определенных геохронологических срезах в развитии природы плейстоцена
являются:
1) бесспорное доказательство наличия на границе палеомагнитной инверсии Матуя-
ма→Брюнес (около 780–800 тыс. лет назад) резкой смены ритмики «похолодание/потепление»
(на каждые сто тысяч лет плейстоцена приходилось два события: одно межледниковье и одно
оледенение), что убеждает в развитии в дальнейшем собственно ледникового интервала кайно-
зоя – гляциоплейстоцена;
2) гляциоплейстоцен подразделяется на 19 изотопно-кислородных ярусов, которые от-
вечают 8-ми ледниковым эпохам (по белорусской номенклатуре: наревской – МИС-18,
сервечской – МИС-16, березинской – МИС-14, еселевской – МИС-12, яхнинской – МИС-10,
днепровской – МИС-8, сожской – МИС-6 и поозерской – МИС-2–4, осложненных стадиями и
межстадиалами) и разделявшим их 9-ти межледниковым эпохам (брестской – МИС-19, кор-
чевской – МИС-17, беловежской – МИС-15, ишкольдской – МИС-13, александрийской – МИС-
11, смоленской – МИС-9, шкловской – МИС-7, муравинской – МИС-5 и голоценовой – МИС-1
– в объеме 10300 лет – незавершенной еще фазой ели и березы для Беларуси) с 1–3-мя оптиму-
мами и межоптимальными похолоданиями, отвечающими самостоятельным горизонтам в стра-
тиграфических cхемах;
3) максимум распространения материкового льда приходился на днепровское оледене-
ние (МИС-8); наиболее холодный климат характерен для минимально развитой по площади
валдайской (вюрмской, поозерской – МИС-2–4) ледниковой эпохи, а наиболее теплый климат
проявился в микулинскую (эемскую, муравинскую – МИС-5) межледниковую эпоху; в ледни-
ковья максимум похолодания климата наступал в финальных их фазах, а в межледниковья мак-
симум теплообеспеченности приходился на их ранние оптимумы;
4) в постднепровское время площадь каждого последующего оледенения постепенно
сокращалась наряду с увеличением продолжительности каждого последующего межледниковья
(шкловского и муравинского за счет трех оптимумов, улучшения климата, повышения темпера-
туры и влажности), что усложняло их палеогеографическую ситуацию; ожидая в будущем сме-
ны голоценового межледниковья новейшим оледенением, как отражение среднепериодного
климатического цикла (около 35–40 тыс. лет) в истории развития Земли, можно предполагать и
более сложную палеогеографию голоцена – за счет атлантического оптимума (от 5 до 8 т.л.н.)
→ межоптимального похолодания (условия современной цивилизации – ныне–5 т.л.н.) → вто-
рого оптимума (глобальное потепление – ныне–будущее) → ;
5) разный объем изотопных ярусов/стадий (как и горизонтов) на геохронологических
шкалах отразил, что продолжительность межледниковий (в тыс. лет: корчевское – 60, беловеж-
ское – 70, ишкольдское – 66, александрийское 40, смоленское – 50, шкловское – 55, муравин-
ское – 40) больше ледниковий (в тыс. лет: наревское – 30, березинское – 15–20, еселевское – 20,
сожское – 15) либо примерно равна им (сервечское – 50, яхнинское – 50, днепровское – 55, по-
озерское – 60); только длительность голоцена самая короткая в связи с его незавершенностью
(всего 10.3 тыс. лет);
6) внутри межледниковых изотопных ярусов вариации кривых указывают на число (ча-
ще от одного до трех) климатических оптимумов (или макросукцессий палеофитоценозов: по
три – в МИС-5, МИС-7 и МИС-19; по два – в МИС-9, МИС-11, МИС-13 и МИС-15, по одному –
в МИС-17) и разделяющих их межоптимальных похолоданий; а ледниковые ярусы знаменуют-
ся разным количеством стадиалов и межстадиалов, обосновывая сложность палеогеографиче-
ской обстановки в эти эпохи;

124 
7) подробную летопись и наибольшую палеоинформацию об эволюции палеоводоемов
от конца предшествовавшего и до начала последующего оледенений, а также с несколькими
оптимумами, и тем более с несколькими межледниковьями (как проявление
унаследовательности палеокотловин в палеоландшафте) сохранили наиболее полные разрезы с
отложениями в глубоких котловинах или сформировавшие почвенно-лессовые серии; палино-
логическое изучение таких древне-озерных, болотных и речных толщ, проведенное по методи-
ке сплошного и с большой частотой отбора проб, практически обосновывает новое научное
направление – детальную микростратиграфию, которая придает разрезам ранга опорных, а в
комплексе с данными других методов – стратотипических – основы местных и региональных
био- и климатостратиграфических шкал;
8) в палинологически изученных разрезах полный цикл развития растительности (от
конца предшествующего и до начала последующего оледенения) знаменуется сменой макси-
мумов основных лесообразующих пород: Betulaкуст. → Betula → (Picea + Pinus + Abies) → (Pi-
nus + Quercetum mixtum) → (Quercus + Ulmus) → (Alnus + Corylus) → Tilia → (Carpinus +
Fagus) → (Pinus + Quercetum mixtum → (Picea + Pinus + Abies) → Betula → Betulaкуст., что
представляет собой вид макросукцессионного ряда палеофитоценозов позднеледнико-
вья→межледниковья→раннеледниковья;
9) растительность собственно межледниковых эпох четко различалась интервалами
раннемежледниковья, одного–трех климатических оптимумов с разделявшими их межопти-
мальными похолоданиями, позднемежледниковья; при этом первая половина оптимумов была
теплой и сухой (термоксеротическая фаза растительности – Quercus + Ulmus → Alnus+Corylus),
а вторая – теплой и влажной (термогидротическая фаза растительности – Tilia → Carpinus +
Fagus); полный макросукцессионный ряд объединял обе фазы растительности, а неполный – не
включал фазу Carpinus;
10) экзотичность межледниковых эпох определена составом географических элементов
флоры и имела тренд к их количественному снижению от неогена к голоцену; видовой состав
экзотов, отсутствующих ныне в современной флоре местоположений палеоводоемов,
определяет возрастное положение ископаемой палинофлоры в эволюционном ряду от более
древних и богатых видовым разнообразием к молодым и менее содержащим не свойственных
региону видов;
11) согласно последовательности накопления отложений в котловинах палеоводоемов и
в разрезах плейстоценовой толщи (морена → перигляциальные образования/коррелятные осад-
ки → органогенная толща → перигляциальные образования/коррелятные осадки → морена → и
сукцессии палеофитоценозов на пыльцевых диаграммах, по мере таяния и отступания сканди-
навских ледниковых покровов с изученных территорий шла миграция и природных зон на ее
пространстве вплоть до начала развития нового оледенения в следующей последовательности
от края ледника: арктическая/перигляциальная → тундра → лесотундра → тайга → смешан-
ные леса → широколиственные леса → смешанные леса → тайга → лесотундра → тундра →
арктическая/перигляциальная;
12) в целом же при наступании ледников с северо-запада и продвижения их на юго-
восток по территории Восточно-Европейской равнины наряду с ними происходила и миграция
природных зон, которые имели общую динамику в соответствии с законом периодической гео-
графической зональности, классически выраженной ныне на территории Восточно-
Европейской равнины, отличаясь тенденцией к своему значительному сужению по ширине,
размещением в южной части Украины зон лесостепи и степи, укрытием в рефугиумах (предго-
рьях, более южных районах) экзотов и редких теплолюбивых видов растений при более или
менее устойчивом положении зон полупустынь и пустынь по отношению к их современному
расположению, а также наличием у края ледника уникальной перигляциальной (предледнико-
вой) зоны (сочетание аркто-бореальных, таежных, лесостепных и степных видов), не имеющей
ныне аналогов; нарастание же теплообеспеченности в межледниковые эпохи и отступание лед-
никовых покровов приводило к возвратной (с юго-востока на северо-запад) миграции природ-
ных зон по Восточно-Европейской равнине, при этом зона широколиственных лесов имела бо-
лее широкое свое распространение по сравнению с ее современными границами: примерно от
южной Карелии до середины территории Украины; а зоны лесостепи и степи занимали значи-
тельно более южные свои положения, чем ныне на Украине; расселение лесной (таежной) рас-

125 
тительности продвигалось далеко на север вплоть до побережья Восточно-Европейской равни-
ны, что не исключает распространение в какой-то мере зон тундры и лесотундры на арктиче-
ских островах;
13) проникновение на юг Беларуси в нынешнее «глобальное потепление климата» от-
дельных ксерофильных представителей южных территорий (лесостепных, степных) объяснимо
их предпочтительными условиями обитания на песчаном субстрате, сформировавшемся в ре-
зультате проведенных обширных осушительных работ на Полесье и распространенном на
больших открытых пространствах и не связано с исторической миграцией южной зоны.
Выявленные ныне опорные и стратотипические разрезы с несколькими оптимумами, а
тем более – межледниковьями, составили основу местных био- и климатостратиграфических
шкал, которыми являются Чекалинская, Варзугская, Конаховка в России, Нижнинская, Иш-
кольдская, Колодежская, Дробишки, Тесновая, Новые Беличи в Беларуси, Вольное, Любязь,
Тур, Гута на Украине и др. Эти геологические объекты (естественные обнажения, керн сква-
жин, материалы результатов бурения) неоднократно демонстрировались ученым-стратиграфам
и палеогеографам Беларуси, России, Прибалтики, Украины, а также геологам Польши, Герма-
нии, Англии, Чехии, Нидерландов во время полевых экскурсии Международного ранга, изуча-
лись совместными усилиями ученых этих государств, они также входили в полевые маршруты
учебной практики студентов факультетов географической и геологической направленности.
Охрана этих известных разрезов и объектов, являющихся природным наследием регионов в
качестве памятников геологического прошлого, должна осуществляться в рамках реализации
Национальной стратегии и Плана действий по сохранению и устойчивому использованию био-
логического разнообразия различных государств.
Заложенные выдающимся ученым, географом, академиком К.К. Марковым основы и
разработки в теорию знаний о геологическом прошлом и огромный вклад в изучение палеогео-
графии плейстоцена, геоморфологии, географии Мирового океана, проблем общей физической
географии и ныне используются и получают новое развитие в решении актуальных проблем
многообразия развития природы нашей планеты со спецификой подходов, методов и возмож-
ностей интерпретации новых материалов. Большую роль в этом направлении имеют материалы
палинологических исследований.

Литература:
Горецкий Г.И., Гурский Б.Н., Еловичева Я.К., Величкевич Ф.Ю, Дромашко С.Г., Наза-
ров В.И., Зубович С.Ф. Нижнинский Ров. Минск: Наука и техника, 1987. 273 с.
Грузман Г.Г., Еловичева Я.К., Крутоус Э.А. О микулинских отложениях северной Во-
лыни // Палеоландшафты, фауна и флора ледниковых и перигляциальных зон плейстоцена. Ма-
териалы VI Всесоюзного совещания по краевым образованиям материковых оледенений. Киев:
ИГН АН УССР, 1980. С. 14–15.
Евзеров В.Я., Еловичева Я.К., Лебедева Р.М., Раямяэ Р.А. Стратиграфия плейстоцено-
вых отложений южной части Кольского полуострова // Геология плейстоцена Северо-Запада
СССР. Апатиты: изд-во КФ АН СССР, 1981. С. 97–107.
Еловичева Я.К. Геологический разрез Варзуга – природное историко-культурное насле-
дие Арктики и объект туризма // Материалы II Международной научной конференции «Аркти-
ка: история и современность», 19–20.04.2017 г., Россия, СПб.: СПбГУ, 2017. Ч. II. С. 93–104.
Еловичева Я.К. Информативность местных биостратиграфических шкал гляциоплей-
стоцена Беларуси как природного наследия // «Геология и минерально-сырьевые ресурсы запа-
да Восточно-Европейской платформы: проблемы изучения и рационального использования»:
Материалы Международной научной конференции 31 июля – 03 августа 2017 г. Минск:
ИП НАНБ, 2017. С. 134–137.
Еловичева Я.К. К вопросу о возрасте отложений Варзугского разреза на Кольском по-
луострове // Материалы совместной Международной конференции «Геоморфология и четвер-
тичная палеогеография полярных регионов» 9–17 сентября 2012 г. СПбГУ, 2012. С. 196–199.
Еловичева Я.К. Непрерывная палинологическая запись палеогеографических событий в
осадках палеоводоема Колодежский на Беларуси // Сборник материалов Международной
научно-практической конференции СЖ БГУ, Минск, 1–2 марта 2018 г. Минск: БГУ, 2018.
С. 401–402.

126 
Еловичева Я.К. Новое в изучении древне-озерных межледниковых отложений в разрезе
Колодежный Ров на Беларуси (Ч. 2. Послеалександрийский этап развития принеманского па-
леоводоема) // «Веснік БрУ». Сер. 5. хімія. Біялогія. Навукі аб зямлі. № 2/2014. С. 94–102.
Еловичева Я.К. Новое в изучении древне-озерных межледниковых отложений в разрезе
Колодежный Ров в Беларуси. Ч. 1. Александрийский межледниковый этап развития Принеман-
ского палеоводоема // «Веснік БрДУ». Сер. 5. хімія. Біялогія. Навукі аб зямлі. № 1/2014.
С. 63–76.
Еловичева Я.К. Новое о стратиграфии и палеогеографии среднего гляциоплейстоцена
на территории Беларуси // Вучоныя запіскі БрДУ ім. А. Пушкіна, 2016. Т. 12. Ч. 6. С. 101–109.
Еловичева Я.К. Палинология Беларуси / в 4 частях. Минск: БГУ, 2018. 831 с. Моногра-
фия депонирована в БГУ 08.01.2019 г., № 000308012019. Режим доступа:
http://elib.bsu.by/handle/123456789/212051. Журнал БГУ География. Геология. 2019. № 1.
Еловичева Я.К. Разрезы гляциоплейстоцена и голоцена Украины в палинологической
базе данных Беларуси. Минск: БГУ, 2013. 162 с. Библиогр.: с. 138–140. Монография депониро-
вана в БГУ 17.09.2013 г., № Д 002517092013. (Аннотация: Вестник БГУ, Сер. 2. 2013. № 3.
С. 113).
Еловичева Я.К. Уникальный памятник природы «Нижнинский Ров» // Геаграфія. Праб-
лемы выкладання. Сер. “У дапамогу педагогу”. № 6. 2016. С. 3–9.
Еловичева Я.К. Условия залегания древнеозерной толщи палеоводоема Нижнинский
Ров на Беларуси // Фізічна географія та геоморфологія // Міжвідомнічій науковий збірник па
Материалах науковай конференціі „Фундаментальні і прикладні геоморфологічні дослідження:
стан, проблеми, напрями” 11-13.11. 2010 р., Львов, Украина. Киiв: ВГЛ „Обріі”, 2010.
С. 346–350.
Еловичева Я.К. Условия развития морского и континентального палеоводоемов Каре-
лии и Беларуси в муравинское межледниковье // Проблемы устойчивого развития регионов
Республики Беларусь и сопредельных стран: Материалы IV Международной научно-
практической конференции 02.04.2015 г., Беларусь. Могилев: МогГУ, 2015. С. 177–179.
Еловичева Я.К. Эволюция природной среды антропогена Беларуси (по палинологиче-
ским данным). Минск: Белсэнс, 2001. 292 с.
Еловичева Я.К. Корреляция природных событий четвертичного периода на основе кли-
мато-стратиграфических континентальных и океанических шкал северного полушария // «Фун-
даментальные проблемы квартера: итоги изучения и основные направления дальнейших иссле-
дований»: Материалы VI Всероссийского совещания по изучению четвертичного периода 19–
23 октября 2009 г., Новосибирск, Россия. Новосибирск: РНЦ, 2009. С. 202–205.
Еловичева Я.К., Евзеров В.Я. Опорный разрез плейстоценовых отложений в нижнем те-
чении р. Варзуги на Кольском полуострове // Региональная физическая география в новом сто-
летии. Вып. 6. Минск: БГУ, 2012. С. 63–115. Сборник депонирован в БелИСА 21.09.2012 г.,
№ Д-201225.
Еловичева Я.К., Лак Г.Ц., Экман И.М. Палеогеографические аспекты палеоботаниче-
ских исследований позднемосковских и микулинских отложений в котловине Онежского озера
// Палинология и полезные ископаемые: Тезисы докладов VI Всесоюзной палинологической
конференции, Минск, декабрь, 1989 г. Минск: БЕЛНИГРИ, 1989. С. 98–100.
Еловичева Я.К., Хурсевич Г.К. Об усложнении стратиграфии среднего плейстоцена //
Геологические исследования кайнозоя Белоруссии. Минск: Наука и техника, 1981. С. 109–121.
Funder S., Demidov I., Yelovicheva Ya. Hydrography and mollusc faunas of the Baltic and
the White Sea-North Sea seaway in the Eemian // Palaeogeography, Palaeclimatology, Palaeoecology.
2002. № 184. P. 275–304.
Korsakova O.P., Yelovicheva Ya.K, Molodkov A.N., Коljka V.V. Middle Pleistocene marine
deposits on the Kola Peninsula (NW Russia) // Abstracts of the Session of INQUA SEQS Congress,
Section on European Quaternary Stratigraphy Workshop, 03–10 September 2016, Armenia. Yerevan,
2016. P. 32.
Korsakova Olga, Molodkov Anatoly, Yelovicheva Yadviga, Kolka Vasily. Middle Pleisto-
cene marine deposits on the Kola Peninsula (NW Russia) // Quaternary International. 2019. V. 509.
P. 3–16.
Yelovicheva Ya. Middle Pleistocene deposits of Ukraine in the sections Guta and Tur // The

127 
Ukraine Quaternary Explored: the Middle and Upper Pleistocene of the Middle Dnieper Area and its
importance for the East-West correlation: Abstracts of the Symposium, Kiev, 09–14.09. 2001. Kiev,
2001. P. 106.
Yelovicheva Ya. New section of the Alexandriya (Holstein) Interglaciation in Belarus // Ab-
stracts of the Field Symposium “Pleistocene Stratygraphy and Glacial Chronology in Southern Esto-
nia, May 18–23, 1999. Tallinn, 1999б. P. 22.
Yelovicheva Ya., Vozgrin B. Stratotypical Quaternary section at the village Volnoye in
Ukraine // Abstracts of the Field Symposium “Pleistocene Stratygraphy and Glacial Chronology in
Southern Estonia”, May 18–23, 1999. Tallinn, 1999. P. 23–24.
Yelovicheva Ya.K. Conditions of development of marine paleoreservoir in Petrozavodsk
(Russia, Karelian isthmus) // Paleolimnology of Northern Eurasia: Proceedings of the International
Conference: Petrozavodsk, Russia, 21–25 September 2014. Petrozavodsk: IGS, 2014. P. 35–36.

128 
ФЕНОМЕН ГАМСКОЙ ТЕРРАСЫ В БАССЕЙНЕ СЕВЕРНОЙ ДВИНЫ

Зарецкая Н.Е.1,2, Баранов Д.В.1,3, Панин А.В.1,3, Курбанов Р.Н.1,3, Карманов В.Н.4
1
Институт географии РАН, Москва, n_zaretskaya@inbox.ru; 2Геологический институт РАН,
Москва; 3Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, географический
факультет, a.v.panin@yandex.ru; bumba43@mail.ru; roger.kurbanov@gmail.com; 4Институт
языка, литературы и истории ФИЦ КомиНЦ УрО РАН, Сыктывкар, vkarman@bk.ru

Последнее покровное оледенение на севере Европы, перекрывая речные долины, блоки-


ровало сток рек северного и северо-западного направления. Одна из юго-восточных лопастей
Скандинавского ледника перекрывала бассейн р. Северной Двины, подпруживая саму долину
реки и её притоки, что вызывало формирование приледниковых озёр.
Впервые идея о формировании подпрудных озёр в реках бассейна р. Северной Двины
была выдвинута И.И. Красновым [Краснов, 1948] и затем поддержана и развита Д.Д. Квасовым
[Квасов, 1975], который реконструировал Котласское приледниковое озеро в долине р. Север-
ной Двины, и Важское – в долине Ваги. В результате последующих исследований в этом реги-
оне была предложена серия реконструкций подпрудных приледниковых озёр как во время
ПЛМ, так и в позднеледниковье [Лавров, Потапенко, 2005; 2012; Lysa et al., 2011; 2014; Larsen
et al., 2013]. В том числе, нашими отечественными коллегами в Вычегодско-Северодвинской
флювиальной системе реконструировались Озъягское озеро, существовавшее на протяжении
практически всего позднего неоплейстоцена, достигавшее уровня 135 м н.у.м. и имевшее ре-
версивный сток через Кельтменскую палеодолину в бассейн Каспия [Лавров, Потапенко, 2005],
и Гамское озеро, сформировавшееся на стадии деградации последнего оледенения и пережив-
шее рубеж позднего неоплейстоцена-голоцена [Лавров, Потапенко, 2005; 2012]. В результате
сформировались, соответственно, озъягская и гамская террасы. Задача данной публикации –
проанализировать генезис и возраст гамской террасы согласно нашим новым данным, которые
получены в результате работ в долине р. Вычегды и Северной Двины при поддержке проектов
РФФИ и РНФ.
Термин «гамская терраса» был впервые предложен Л.М. Потапенко [Потапенко, 1975;
Лавров, Потапенко, 2005] и с тех пор вошёл в обиход при обсуждении проблем существования
и истории подпрудных приледниковых бассейнов у границы последнего оледенения. Авторы
идеи считают, что гамская терраса образовалась в результате формирования в позднеледнико-
вье в долинах рек Северной Двины, Вычегды и её притоков приледникового озера и его после-
дующего спуска уже в послеледниковье [Лавров, Потапенко, 2005]. Однако впоследствии это
понятие распространилось и на подпрудное озеро, реконструируемое в бассейнах рек Северной
Двины и во время максимума последнего оледенения, и в настоящее время «гамской террасой»
называют все ступени внутри долин этой речной системы с субгоризонтальной поверхностью и
смутным генезисом.
Тем не менее, для начала следует обратиться к первоисточнику. По результатам иссле-
дований А.С. Лаврова и Л.М. Потапенко [2005; 2012], гамская терраса имеет сложный генезис,
в нижней части сложена аллювием, в верхней – озёрными осадками. Абсолютная высота её ты-
лового шва не превышает 100–110 м н.у.м., высота самой поверхности – 55–70 м. Гамская тер-
раса состоит из двух частей. В долине р. Северной Двины располагается её интрагляциальная
часть, которая формировалась при заполнении водой Северодвинско-Важской депрессии, заня-
той деградирующим ледником и глыбами мёртвого льда; выше по течению, в долине р. Выче-
гды и её притоков, располагается её прогляциальная часть, сформированная осадками под-
прудного озера. Само Гамское озеро образовалось около 17 тыс.л.н., и существовало до 12.4
тыс. л.н. с зеркалом воды на уровне 80 м н.у.м, а на финальном этапе его существования пере-
жило резкий подъём уровня до 100 м в результате активизации ледникового фронта (т.н. сёрдж
Челмохта) и было окончательно спущено 10.5–10 тыс. л.н. [Лавров, Потапенко, 2012].
Особенности аллювия гамской террасы [Лавров, 1968; Потапенко, 1971] стали основой
гляциоизостатических построений Е.Н. Былинского [1996] в долине р. Вычегды. Он полагал,
что образование Гамского озера следует связывать с подпором не стороны ледникового щита
(которого, по его мнению, в то время уже не существовало), а вследствие образования компен-
сационного гляциоизостатического вала по периферии оледенения. Исходя из состава аллювия

129 
гамской террасы им установлено, что в конце позднего валдая (около 13 тыс. л.н.) ось вала рас-
полагалась в верховьях р. Вычегды – это увеличивало уклон реки и способствовало появлению
песчано-галечного горизонта. Смещение оси вала вслед за отступающей границей оледенения
вниз по течению р. Вычегды привело к образованию крупного долинного озера (от г. Котласа
до устья р. Локчим). Это время соответствует образованию серии мощных озёрных пачек гам-
ской террасы. Начавшийся в начале голоцена распад вала привел к спуску озера.
Проанализируем разрезы, которые считаются характерными для гамской террасы:
Разрез Нидзь (Биостанция)
Разрез Нидзь (он же позднее был назван «Биостанция» по расположенной на нём Био-
станции Сыктывкарского университета) расположен на правом берегу р. Вычегды в среднем её
течении (61.79837° с.ш., 51.82697° в.д., 89 м н.у.м.) и имеет высоту над урезом от 7 до 12 м
(рис. 1). По мнению [Лавров, Потапенко, 2005], в разрезе представлена последовательность
осадков, типичная для гамской террасы экстрагляциального типа: на аллювиальные старичные
отложения, включающие линзы торфа, ложится пачка песчаных ледниково-озёрных отложений
мощностью 5–10 м. Радиоуглеродный возраст органогенных отложений находится в диапазоне
10900–9380 14С л.н. По мнению авторов, в этом разрезе вскрываются самые молодые отложе-
ния Гамского озера [Лавров, Потапенко, 2005].
Мы проводили наши исследования и на разрезе Биостанция, и на всех остальных разре-
зах этой террасы в долине р. Вычегды от верхнего течения до устья [Зарецкая и др., 2014; Za-
retskaya et al., 2019]. По нашим данным, верхняя часть разреза сложена перевеянными тон-
кослоистыми песками, по которым была получена OSL-дата 5850±670 (GdTL–1167) [Карманов
и др., 2013], вниз переходящими в хорошо отмытые горизонтально- и косослоистые аллюви-
альные пески. В нижней части разреза вскрываются органогенно-минеральные горизонты, ме-
стами насыщенные древесиной, которые, в свою очередь, подстилаются русловым аллювием.
Результаты радиоуглеродного датирования показали, что органогенные осадки формировались
в разных частях разреза с перерывами широком диапазоне времени от ~14.0 до 10.3–10.5 тыс.
14
С лет назад, то есть – в течение всего позднеледниковья [Зарецкая и др., 2014]. Кроме того,
поверхность, вскрытая разрезом Биостанция, несёт характерные черты флювиальной морфоло-
гии – отчётливо дешифрируемые палеорусла (рис. 1), в том числе – с выраженной многорукав-
ностью, характерной для многоводных периодов.
Эта терраса, являющаяся первой террасой реки Вычегды второй генерации, вскрывается
в обнажениях по всей долине реки (всего нами было изучено 7 разрезов). Эта терраса имеет
аллювиальное происхождение, поскольку в морфологии ее поверхности ясно выражены формы
речного происхождения – палеорусла с гривистыми системами вееров блуждания (рис. 1), па-
леоострова, и по результатам радиоуглеродного и OSL-датирования, формировалась в позд-
неледниковье (17–11.7 т.л.н.) [Zaretskaya et al., 2019]. Формирование террасы закончилось на
рубеже позднего неоплейстоцена-голоцена в результате врезания реки, величина которого в
среднем течении не менее 4–5 м, причиной которого могло быть общее изменение базиса эро-
зии всей Вычегодско-Северодвинской флювиальной системы [Зарецкая, 2018]. Поверхность
террасы, помимо отчётливо выраженных палеорусел, осложнена крупными эоловыми форма-
ми, которые образуют горизонтально слоистую надстройку её верхней части мощностью до
нескольких метров и формировались уже в голоцене. На поверхности этой террасы активно
селились древние сообщества, начиная от раннего мезолита, и кончая средневековьем [Карма-
нов и др., 2013].
Первая терраса Вычегды первой генерации, также распространённая по всей долине
Вычегды вплоть до устья, имеет такую же высоту над урезом (6–7 м над современным урезом
без эоловой надстройки), похожее строение и аллювиальное происхождение. Она формирова-
лась, по данным 14С и OSL-датирования, в конце МИС 3 и во время ПЛМ 27–17 т.л.н. [Zaretska-
ya et al., 2019]. Характерными чертами строения этой террасы являются, помимо горизонталь-
ной, косой и слоистости типа «знаки ряби», присутствие разнообразных криогенных деформа-
ций в слоях с OSL-возрастом 23–19 т.л., говорящих о суровых климатических условиях макси-
мума последнего оледенения. Озёрных осадков, характерных для подпрудных приледниковых
водоёмов, в разрезах этой террасы найдено не было. Около 17 т.л.н. формирование террасы за-
кончилось из-за врезания реки, произошедшего, по-видимому, в результате спуска приледни-
кового озера ниже по течению, уже в долине р. Северной Двины [Zaretskaya et al., 2019].

130 
Рис. 1. Гамская терраса в среднем течении р. Вычегды:
— — — – палеорусло на поверхности террасы,
- - - - - – разрез Нидзь (Биостанция).

Разрез Гам
Разрез Гам высотой 16 м над современным урезом расположен на правом берегу р. Вы-
чегды (62.106053° с.ш., 49.621885° в.д.) около одноимённой деревни. Строение разреза следу-
ющее [Лавров, Потапенко, 2005]: на аллювии нижней части террасы залегают три пачки гам-
ского бассейна: снизу вверх накопление горизонтально слоистых со знаками ряби песков сме-
няется чередованием песчаных и алевритовых, а затем – алевритовых и глинистых осадков
(ленточноподобная слоистость), в которых было подсчитано время накопления варв – от 500 до
700 лет. Для тонких прослоев органики в верхней части разреза (глубина не указана) была по-
лучена 14С дата 11900±130 (МГУ-474). В подошве разреза вскрываются местные коренные по-
роды – триасовые глины и конгломераты. Разрез Гам был интерпретирован как разрез гамской
террасы, формировавшейся в районе, примыкавшем к границе последнего оледенения [Лавров,
Потапенко, 2005].
Позднее норвежскими коллегами на разрезе Гам была получена серия OSL-дат с разных
глубин: 101±6 т.л. (RIS 06 38 37) – глубина 5.1 м, 92±5 т.л. (RIS 06 38 36) – 5.2 м, 285±24
т.л. (RIS 06 38 35) – 7.7 м и 95±6 т.л. (RIS 06 38 34) – 9.4 м [Lysa et al., 2014]. Несмотря на
некоторую противоречивость результатов датирования, очевидно, что разрез Гам существенно
древнее позднеледниковья – раннего голоцена. Это очевидно и по глубине и характеру расчле-
нения поверхности, вскрытой разрезом. Возможно, ленточноподобные осадки формировались
во время МИС 6, в результате подпруживания долины Вычегды конечно-моренным валом мос-
ковского оледенения ниже по течению в районе Запань-Яреньги [Zaretskaya et al., 2018].
Лимнокамы у слияния Вычегды и Северной Двины
На правобережье р. Северной Двины, непосредственно ниже слияния с Вычегдой, по-
верхность террасы осложнена группой песчаных холмов удлинённой или округлой формы, вы-
сотой до 10 м над окружающей поверхностью и шириной 1.5–2 км. Они ориентированы на се-
веро-запад, поверхность между ними заболочена [Лавров, Потапенко, 2012]. По мнению авто-
ров, эти холмы являются не чем иным, как лимнокамами на поверхности гамской террасы, в

131 
этом отрезке Вычегодско-Северодвинской флювиальной системы являющейся интрагляциаль-
ной [Лавров, Потапенко, 2012].
Нами были изучены осадки, слагающие эти холмы, и сама поверхность. Высота поверх-
ности террасы здесь в среднем – 60 м н.у.м., высота холмов над ней – 3–6 м. Сами холмы сло-
жены песком, поверхность между ними перекрыта тяжелым красновато-бурым суглинком
мощностью около 1 м, что и вызвало заболачивание территории. Разрезы, изученные как на
самих холмах, так и в пространстве между ними, показали, что материал, их слагающий, отли-
чается хорошей сортированностью и представлен высоколетучими фракциями тонкого и мел-
кого песка, т.е наиболее вероятно имеет эоловое происхождение, благо источник песчаного ма-
териал рядом – обширные прирусловые отмели Вычегды и Северной Двины. Это подтверждает
и направление, в котором вытянуты холмы – вдоль русла р. Северной Двины, где ветры осо-
бенно сильны. OSL-даты, полученные по образцам песка из холма и межхолмового простран-
ства, – 17–11 тыс. лет, что совпадает со временем максимальной эоловой активности и на со-
седней территории – Печорской низменности [Heggen et al., 2012]. Высота поверхности, ослож-
нённой «лимнокамами», – такая же, как и на противоположном берегу, где аналогичные су-
глинки и эоловые пески, а также подстилающий аллювий, вскрыты в разрезе Байка и имеют
аналогичный возраст. В суглинках, которые теоретически могли бы быть осадками Гамского
озера, встречаются остатки почвенных микроорганизмов и грибов, что говорит в пользу их де-
лювиального происхождения [Zaretskaya et al., 2019].
Выводы
Каковы же возраст и генезис гамской террасы? Разрез Гам, который обозначен как стра-
тотипический для отложений Гамского озера, имеет гораздо более древний возраст и формиро-
вался в среднем или начале позднего неоплейстоцена, но никак не в позднеледниковье. «Лим-
нокамы» – аккумулятивные форм эолового рельефа позднеледникового возраста, формировав-
шиеся на поверхности аллювиальной террасы Вычегды, в понижениях между которыми, по-
видимому, уже в голоцене накапливался делювий. Разрез Нидзь (он же Биостанция) представ-
ляет собой вторую генерацию первой террасы Вычегды, сформировавшейся в позднеледнико-
вье. Вместе с первой генерацией этой же террасы аллювий реки Вычегды возраста конца
МИС 3 – МИС 2 выполняет всю её широкую долину от верховьев до устья; поверхность терра-
сы осложнена палеоруслами и дюнами, и в большой степени покрыта болотами, снивелиро-
вавшими её современную поверхность, что создаёт иллюзию обширной внутридолинной озёр-
ной террасы. Однако по последним данным, озеро в долине Вычегды формировалось послед-
ний раз в среднем плейстоцене, во время МИС 6; в дальнейшем в течение всего позднего плей-
стоцена в долине Вычегды господствовали аллювиальные и эоловые обстановки осадконакоп-
ления [Zaretskaya et al., 2019]. Приледниковое подпрудное озеро локально формировалось в
ПЛМ ниже по течению, в долине р. Северной Двины, и его террасу можно проследить вверх по
течению примерно на 70 км от границы оледенения.
Таким образом, гамская терраса как единое геологическое тело не существует.

Исследования выполнены при поддержке гранта РНФ № 17-17-01289.

Литература:
Зарецкая Н.Е. Голоценовая история дельты р. Северной Двины // Геоморфология. 2018.
№ 1. С. 3–17.
Зарецкая Н.Е., Панин А.В., Голубева Ю.В., Чернов А.В. Седиментационные обстановки
и геохронология перехода от позднего плейстоцена к голоцену в долине р. Вычегда // Доклады
Академии Наук. 2014. Серия Геология. Т. 455. № 1. С. 52–57.
Квасов Д.Д. Позднечетвертичная история крупных озер и внутренних морей Восточной
Европы. Л.: Наука, 1975. 278 с.
Карманов В.Н., Чернов А.В., Зарецкая Н.Е., Панин А.В., Волокитин А.В. Опыт приме-
нения данных палеорусловедения в археологии на примере изучения средней Вычегды (Евро-
пейский Северо-Восток России) // Археология, этнография и антропология Евразии. 2013.
№ 2 (54). С. 83–93.

132 
Краснов И.И. Четвертичные отложения и геоморфология Камско-Печорско-
Вычегодского водораздела и прилегающих территорий // Материалы по геоморфологии Урала.
1948. Вып. 1. С. 47–88.
Лавров А.С. Верхнеплейстоценовые долинные озёра в бассейнах Печоры, Вычегды и
Мезени // Известия ВГО. 1968. Т. 100. Вып. 2. С. 146–151.
Лавров А.С., Потапенко Л.М. Неоплейстоцен северо-востока Русской равнины.
М.: Аэрогеология, 2005. 221 с.
Лавров А.С., Потапенко Л.М. Неоплейстоцен Печорской низменности и Западного При-
тиманья. М.: Аэрогеология, 2012. 192 с.
Потапенко Л.М. Строение и условия формирования террас бассейна р. Вычегды // Вест-
ник Московского университета. Серия 5: География. 1971. № 3. С. 97–104.
Былинский Е.Н. Влияние гляциоизостазии на развитие рельефа Земли в плейстоцене.
М.: РАН, 1996. 210 с.
Heggen H.P., Svendsen J.I., Mangerud J., Lohne O.S. A new palaeoenvironmental model for
the evolution of the Byzovaya Palaeolithic site, northern Russia // Boreas. 2012. V. 41. P. 527–545.
Larsen E., Fredin O., Jensen M., Kuznetsov D.D., Lyså A., Subetto D.A. Subglacial sediment,
proglacial lake-level and topographic controls on ice extent and lobe geometries during the Last Gla-
cial Maximum in NW Russia // Quaternary Science Reviews. 2013. V. 92. P. 369–387.
Lyså A., Larsen E., Buylaert J.-P., Fredin O., Jensen M., Kuznetsov D., Murray A.S.,
Subetto D.A., Van Welden A. Late Pleistocene stratigraphy and sedimentary environments of the Se-
vernaya Dvina-Vychegda region in northwestern Russia // Boreas. 2014. V. 43. P. 759–779.
Lyså A., Jensen M.A., Larsen E., Fredin O., Demidov I.N. Ice-distal landscape and sediment
signatures evidencing damming and drainage of large pro-glacial lakes, northwest Russia // Boreas.
2011. V. 40 (3). P. 481–497.
Zaretskaya N.E., Panin A.V., Karpukhina N.V. The SIS limits and related proglacial events in
the Severnaya Dvina basin, northwestern Russia: review and new data // Bulletin of the Geological
Society of Finland. 2018. № 90. P. 301–313.
Zaretskaya N.E., Panin A.V., Molod’kov A.N., Simakova A.N., Trofimova S.S., Bara-
nov D.V. Pleistocene stratigraphy of the Vychegda river basin, European north-east // Quaternary In-
ternational. 2019. https://doi.org/10.1016/j.quaint.2019.09.020

133 
ХРОНОСТРАТИГРАФИЯ ПОЗДНЕГО НЕОПЛЕЙСТОЦЕНА
ЮГО-ВОСТОЧНОГО ПРИБЕЛОМОРЬЯ: ОБЗОР ИМЕЮЩИХСЯ ДАННЫХ

Зарецкая Н.Е.1,2, Рыбалко А.Е.3,4


1
Институт географии РАН, Москва; 2Геологический институт РАН, Москва,
n_zaretskaya@inbox.ru; 3ЦМИ Московского государственного университета имени М.В. Ломо-
носова, Москва; 4Санкт-Петербургский государственный университет, Институт наук о
Земле, alek-rybalko@yandex.ru

Белое море, являясь внутренним шельфовым бассейном, расположено в области сочле-


нения двух крупнейших современных геоструктур Восточно-Европейской платформы: текто-
нически активной северо-восточной части Балтийского щита и стабильной северо-западной
части Русской плиты. И если позднечетвертичная история северо-западной части Белого моря и
прилегающей суши активно изучалась на протяжении многих лет, в том числе – для изучения
характера и скоростей гляциоизостатического поднятия территории и перемещения береговых
линий, то для юго-восточного Прибеломорья в этом промежутке геологического времени пока
больше вопросов, чем ответов.
Территория юго-восточного Прибеломорья включает в себя Онежский полуостров,
Двинский залив Белого моря и Беломорско-Кулойское плато. Берега Восточного Прибеломорья
имеют свои названия (с запада на восток): Онежский, Летний, Зимний, Абрамовский. Каковы
же «открытые вопросы» геологической истории региона в позднем неоплейстоцене?