Вы находитесь на странице: 1из 394

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

(УНИВЕРСИТЕТ) МИД РОССИИ

ИСТОРИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

УЧЕБНИК

М.А. ИСАЕВ

Рецензенты:

Гребенюк А.В. - кандидат исторических наук, доцент.


Рогожин Н.М. - доктор исторических наук, профессор.

ПРЕДИСЛОВИЕ

При написании данного учебника была использована чикагская система сносок, при которой
приводятся ссылки в квадратных скобках "[]" на монографическую литературу (доктрину), в круглых
скобках "()" - на исторический источник или памятник права. Цитирование исторических источников
дается в пагинации, принятой для академических изданий такого рода актов. Естественная
необходимость цитирования большой массы древнерусских исторических документов выявила
определенную языковую проблему. Трудность понимания древнерусского языка у современных
студентов - вещь весьма распространенная. В связи с этим автор был вынужден модернизировать
цитируемый текст. В орфографии устранен твердый знак после согласных на конце слов, этот же знак в
виде букв "еръ" и "ерь" в середине слов заменен на гласные, буква "ять" заменена на "е", одновременно
введена буква "й" ("и" краткое). В морфологии осовременены формы прилагательных, наречий и
существительных, однако глагольные формы оставлены без изменений. Без изменения оставлены
имена собственные и слова, вышедшие из употребления в современном русском языке.
Автор постарался сделать упор на анализе текста памятников русского (российского) права, а не
на мнения историков и прочих исследователей. Этим объясняется обилие цитируемого материала,
поскольку издания многих памятников для студентов часто недоступны. В некотором роде данный прием
позволяет считать, что настоящий учебник выполняет также функции хрестоматии и справочника.

Глава I. ВВЕДЕНИЕ В НАУКУ ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА

§ 1. Предмет и методология науки истории российского права. § 2. Источники науки истории


российского права. § 3. Отечественная наука истории права.

§ 1. Предмет и методология науки истории российского права

Предмет.
"Предмет" в общем смысле есть объект, на который направлено сознание исследователя. Для
ученого-юриста это, безусловно, право в его становлении (in status nascendi), как сказал бы Гегель.
Процесс становления права - это введение его самого в поток времени. Одним словом, познание
правовых феноменов в категории времени. Таков смысл науки истории права вообще. Привлечение к
объекту такого критерия, как пространство, - локализация становления правовых феноменов на всей
территории Земли, превращает процесс исследования в историю права конкретной страны, конкретного
народа. В нашем случае предмет определяется как история российского права: становление институтов
российского права и государственности за последние одиннадцать веков.
Методология.
Методология в общем смысле представляет собой совокупность приемов (мыслительных
операций), посредством которых человек (исследователь) изучает мир. Простейшая систематизация
переводит мир в совокупность объектов, каждый из которых требует своих способов изучения. Уже на
этой стадии формализации мышления возникает специализация методов; для юридической науки
требуется свой метод, для исторической - свой и т.д. Однако в нашем случае происходит смешение
методов двух разных наук: и юриспруденции, и истории, поскольку предмет исследования -
сложносоставной. Эта специфика науки истории права в первую очередь выдвигает
историко-сравнительный метод в качестве своего главнейшего приема. В основе его лежат
сравнительные операции, направленные на выявление так называемых пережитков (филиаций).
Пережитком в общем смысле называют социальное явление, смысл которого становится понятным
только из его прошлого, а не из его настоящего.
Другой фундаментальный прием изучения истории права покоится на формально-юридическом
или догматическом методе. Остановимся на его характеристике подробнее. Самим словом
"ДельтаОмикронГаммаМиАльфаТауЙотаКаппаОмикронЙота" древние греки обозначали философов,
защищавших истинность общих (хорошо известных) положений. Иммануил Кант вложил в этот термин
современный смысл: учение, которому не предшествует гносеологическое исследование степени
достоверности его данных или границ их обязательности. Было бы ошибкой полагать, что догматическое
знание целиком обусловлено верой мыслящего субъекта в истинность и общеобязательность таких
знаний. Скорее в догматическом знании его основание представляет собой настоящее; воспользуемся
юридической терминологией, causa remota - знание, сокрытое в глубине веков. Причем, что важно, это
знание чисто логического свойства, общезначимость которого прямо пропорциональна собственной
рациональности. Возьмем, к примеру, такое догматическое положение, как pacta sunt servanda. На
простейший вопрос об основании этого положения следует обычный рациональный довод от противного:
несоблюдение договоров делает бессмысленным их заключение. Это все равно, что утверждать: целью
заключения брака является последующий развод супругов. Юридический характер догматический метод
получает благодаря тому, что оперирует, таким образом, юридическими понятиями.
Важнейшим дополнением к основным методам науки истории права является такой логический
прием, как индукция (латинское слово "inductio" - латинская калька с греч.
"ЭпсилонПиАльфаГаммаАльфаОмегаГаммаЭта" (букв. "наведение")). Индукция - это своего рода сила,
преобразующая юридические понятия в целостные суждения. Исторически индукцией называют способ,
используя который исследователь приходит к осмыслению общего на основе анализа частного. В языке
Аристотеля: "Наведение же есть восхождение от единого к общему" (Top. 105a 10). "Наведение"
юридических понятий и фактов, таким образом, создает целостную картину истории (становления)
институтов права и государства.
Еще одним важным приемом исследования истории права следует назвать историческую
лингвистику . Не секрет, что история цивилизации четко делится на две эпохи: дописьменную и
знакомую с письменностью. Язык также подвержен изменениям в потоке времени, как и любое
социальное явление на Земле. Зная исходные формы слов, исследователь восстанавливает их
первоначальный смысл; раз так, то, зная этимологию, можно заглянуть в дописьменную историю. Можно,
говоря иначе, восстановить действительную картину самой архаичной эпохи становления права и
государства.
Наряду с указанными основными методами исследования история права знает и другие методы, в
частности систематизацию, экзегетику и ряд других, применение которых обусловлено пристрастием
самого исследователя. Можно привести в качестве примера работы известного русского юриста и
историка права Д.Я. Самоквасова. Этот ученый начинал как профессиональный археолог, известен ряд
важных раскопок, произведенных им. Так вот, он считал, что археология и ее приемы вполне допустимы
в исследовании истории права. Вплоть до открытия новгородских берестяных грамот в начале 50-х гг. XX
в. его точка зрения воспринималась научным миром не иначе как чудачество. Сейчас наверняка так
считать нельзя.

***

Современный процесс познания, производимый при помощи разного рода методологических


приемов, тем не менее страдает рядом существенных недостатков. Самым распространенным,
особенно в российской истории права, является идеологическая обусловленность мышления самого
исследователя. Идеологическая обусловленность выводов и положений научного исследования
существенно снижает их ценность и объективность, единственным критерием которых является их
истинность, сопряженная с объективностью суждения, которая, в свою очередь, обусловлена
необходимостью самого мышления. Здесь уместно вспомнить постулат французского математика
Пуанкаре, переиначившего известный постулат Гегеля. Так, если, по Гегелю, все действительное
мыслимо, а мыслимо потому, что действительно, то, по Пуанкаре, высказанное суждение объективно
потому, что оно - должное суждение. Данное суждение объективно в силу необходимости самого
мышления. Этот известный базовый постулат позитивизма позволяет преодолевать идеологичность
мышления, другой разновидностью которого является метафизичность положений и выводов, на
которых часто основывают свои построения многие российские ученые.
Исторически термин "метафизика" ведет свое начало от греч. "ТауАльфа МиЭпсилонТауАльфа
ТауАльфа ФиИпсилонСигмаЙотаКаппаАльфа", так обозначили порядок размещения трудов Аристотеля
его издатели, расположив его гносеологические работы после естественнонаучных трудов. Напомним,
для самого Аристотеля "метафизика" была лишь наукой о верховных принципах, управляющих
существованием. Современное понятие метафизики предполагает суждения, в основе которых лежит
мыслительная операция, противопоставляющая субъект суждения его объекту. Приведем пример, чтобы
была лучше понятна высказанная мысль. Возьмем два взаимоисключающих определения права. Право -
это воля господствующего класса и право - форма организации свободы людей, выражающая этапы
развития свободы. И то, и другое суждение метафизично по сути, так как их объект - право - не
совпадает с собственным субъектом: в одном случае под субъектом понимается воля, в другом -
свобода. И это полбеды, поскольку в дальнейшем противоречие только углубляется, особенно тогда,
когда пытаются дать определение свободе или воле. Поскольку в конце концов метафизически
мыслящий исследователь приходит к таким основаниям, лежащим в фундаменте понятий свободы или
воли, которые к праву, его важнейшим элементам отношения вообще никакого не имеют.
Одним словом, современные метафизики повторяют ту ошибку, которую раскритиковал в свое
время Кант: истинное понятие вещи они пытаются вывести из понятия "вещи-в-себе". Верное,
объективное суждение о праве в духе позитивизма тогда будет выглядеть как простое логическое
определение: право - это система норм и правил, подлежащих неукоснительному соблюдению. В
этом суждении объект - право - полностью совпадает со своим субъектом - нормами и правилами,
приведенными в систему, т.е. упорядоченными относительно друг друга. Истинность этого суждения
выводима из его необходимости: мышление правовых феноменов вне понятий нормы, правила и
порядка невозможно!

§ 2. Источники науки истории российского права

Главнейшим источником науки истории российского права являются его памятники. Памятник в
общем смысле - это то, что служит напоминанием; соответственно, памятник права - акт, который служит
свидетельством былого состояния права. Говоря проще, источник права, вышедший из употребления.
На настоящий момент практически все известные памятники российского права опубликованы. Многие
из них снабжены весьма ценным научным комментарием и справочным аппаратом.
Другим очень важным источником являются русские летописи. Они также практически все
опубликованы (ПСРЛ (Т. I - XXXVIII М.; СПб.; Л. 1842 - 1989)). В летописях помимо исторических
сообщений мы находим важнейшие факты внешней русской истории, учет которых позволяет глубже
понять смысл многих исторических документов, юридических в том числе, более того, историю
становления национальной государственности.
К летописям примыкают разного рода исторические сочинения, некоторые из них весьма
почтенного возраста - сочинения античных авторов, а также труды маститых русских и советских
историков. Особо следует выделить здесь сочинения иностранцев о России эпохи позднего
Средневековья, в которых содержится масса интересного бытового материала.
К источникам науки истории российского права можно отнести разнообразный археографический
материал: упомянутые берестяные грамоты, собственно древние грамоты, акты, формулы сделок и др.
Сюда же можно отнести данные нумизматики, включая древние печати.
Довольно серьезной проблемой письменных памятников права является их подделка.
Исторические акты начали фальсифицировать очень давно, преследуя разные цели - от корыстных до
политических, а то и вовсе желая прославиться. В качестве примера такой позднейшей подделки, на
которую поддались некоторые российские ученые, можно назвать пресловутую "Велесову книгу",
состряпанную, судя по всему, специалистами ОГПУ в начале 20-х гг. прошлого века с целью
идеологической дискредитации белоэмигрантского движения. Впрочем, самый ранний пример
фальсификации в русской истории - "Повесть временных лет", автор которой Нестор-летописец
существенно исказил самый ранний период русской истории.
Наконец, следует назвать весь корпус научной литературы, посвященной проблемам истории
российского права. Доктрина, собственно, составляет основное тело науки.

§ 3. Отечественная наука истории права

Отечественная школа истории российского права в ее действительно научном значении ведет свое
начало от работ русского юриста К.А. Неволина (1806 - 1855). Молодой Неволин был откомандирован
знаменитым графом М.М. Сперанским для обучения в Германию, где в период с 1830 по 1832 г. застал
еще на профессорской кафедре самого Гегеля, там же в Берлинском университете он слушал лекции
Ф.К. фон Савиньи. Огромное влияние на национальную науку в период ее становления оказали также
труды двух немецких профессоров, преподававших в русских университетах, а именно И.Ф. Эверса и
А.М.Ф. Рейца. Их труды, изданные на русском языке в 30-х гг. XIX столетия, оказали существенное
влияние на молодого С.М. Соловьева - одного из основателей русской исторической науки.
Начиная с средины XIX в. в русской науке истории права наметился идеологический раскол, во
многом не преодоленный до сих пор. С указанного времени формируются либеральное (западническое)
и консервативное (славянофильское) направления. Несмотря на идеологическую ущербность
собственных построений, труды либералов Б.Н. Чичерина, К.Д. Кавелина, Ф.Н. Тарановского, М.М.
Ковалевского и труды славянофилов К.А. Аксакова, В.Н. Лешкова и ряда других до сих пор представляют
научный интерес. В конце XIX в. возникает течение юридического позитивизма, представители которого,
трудясь на ниве истории русского права (М.Ф. Владимирский-Буданов, М.А. Дьяконов, В.И. Сергеевич,
А.Н. Филиппов), внесли неоценимый вклад в позитивное изучение истории русского (российского) права.
С крушением исторической русской власти и установлением в стране коммунистического режима о
научном творчестве в его подлинном смысле говорить уже не приходилось. "Русская история -
контрреволюционный термин, одного издания с трехцветным флагом" - таков был общий настрой
власти. Русская историческая и юридическая наука подверглась гонению, часть ученых была просто
уничтожена большевиками. Восстановление проходило страшно тяжело и было сопряжено с
рецидивами охоты на ведьм. Преподавание в высших юридических заведениях "Истории государства и
права СССР", так теперь стала называться наука, возродилось только в 40-х гг. прошлого столетия.
Огромную роль при этом сыграл С.В. Юшков, чья научная карьера началась еще до революции. Именно
его перу принадлежит первый учебник по названной науке.

ДОМОНГОЛЬСКИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА

Глава II. СТАНОВЛЕНИЕ ДРЕВНЕРУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

§ 1. Праславянская общность как начальный этап формирования древнерусской


государственности. § 2. Генезис государственности восточных славян.

§ 1. Праславянская общность как начальный этап


формирования древнерусской государственности

Праиндоевропейская древность и ее социальные формы.


Общность индоевропейских народов, к которой относят предков славян, была установлена
благодаря изысканиям филологов (лингвистической палеонтологии) еще в конце XVIII в. Сам факт
общности предков народов, обитающих сегодня от Ганга до Британских островов (исключая, разумеется,
Новый Свет), поставил перед историками и этнологами ряд вопросов, ответы на которые дали
возможность взглянуть на историю Евразии не то что в новом, а в истинном свете. В связи с чем уже с
начала XIX в. в науке появляется традиция, занятая поиском прародины народов индоевропейской
общности. Занятие не столь уж праздное: найдешь прародину - установишь направление древнейших
миграционных потоков - ответишь на вопрос: как происходило взаимодействие древних этносов, как в
конце концов происходило становление форм цивилизации, главнейшей из которых со времен Гегеля
считают государство?
Традиция поиска прародины имеет несколько этапов, нельзя сказать, что совершенно бесплодных,
но и не увенчавшихся, надо это признать, полным и точным ответом на поставленный вопрос. Первым
по времени был этап, когда ученые пытались, опираясь на данные сравнительного языкознания,
локализовать прародину ариев <1>. Например, возникла теория азиатского происхождения ариев. За
основу поисков было взято общее название для всех индоевропейцев такого дерева, как береза: санскр.
bhurja, нем. bierke, сканд. bjorke, д.в.н. birikha. Простой вывод, сделанный по аналогии, требовал
поместить родину праиндоевропейцев где-то на северо-западных отрогах Гиндукуша, в Семиречье и
поймах Сырдарьи и Амударьи. Но вот различное название такого продукта, как соль, у азиатских и
европейских ариев сильно поколебало уверенность в общей азиатской прародине. Кроме того,
различалось название осла азиатских ариев: санскр. gyardabha, авест. khara и европейских: кельт.
assal, готск. assilus, лат. asellus, ст.-сл. осьлъ. То же и для верблюда: санскр. ustra, авест. ushtra, но
лат. camelus, греч. "КаппаАльфаМиЭтаЛамбдаОмикрон", ст.-сл. вельвлждъ, корни названия, вне
сомнения, от готск. ulbandus. Одним словом, выяснилось, что языковыми средствами родину праариев
локализовать не удается.
--------------------------------
<1> Строго говоря, такое наименование неверно. "Arya" - это самоназвание народов индоиранской
языковой группы. Сюда же следует отнести и осетин, самоназвание которых "аланы" того же корня. В
данном случае применительно к индоевропейцам термин "арий" используется в целях экономии.

Почти одновременно с лингвистическими поисками были предприняты исследования, авторы


которых в качестве критерия использовали расовые черты древних индоевропейцев. Критерий, надо
сказать, очень ненадежный, хотя за основу брали неизменные антропологические черты, те, что не
изменяются под воздействием климата, условий жизни и т.п., - цвет кожи, волос, глаз, телосложение и
главное - черепной показатель. Из древних текстов азиатских ариев (Веды и Авеста), сообщений
древних авторов в общем вырисовывался следующий расовый тип праиндоевропейца: высокий рост
(выше 180 см), пропорциональное сложение, светлые волосы - от русых до рыжих, серые или голубые
глаза, белая кожа (хотя цветность ее варьировалась от смуглой до красноватой) и длинный, т.е.
брахицефальный, череп: gentes dolichocephale ortognatae. Одно из существенных доказательств своей
теории ученые видели в постепенном увеличении по мере продвижения с юга на север Европы
представителей со светлым тоном кожи, волос, глаз и брахицефальными черепами. Вывод
напрашивался сам собой: прародина ариев находилась где-то на севере, где-то в циркумполярной
области европейского континента. Доказательство этого находили в мифах о Гиперборее древних
греков, Арктогее германцев и, что самое главное, в необъяснимой на первый взгляд осведомленности
ариев Индии и Ирана о погодных явлениях в Арктике.
"Но в противовес этому сотворил смертоносный Анхра-Манью красного дракона и созданную
дэвами зиму. Там десять зимних месяцев, лишь два летние, и они холодны для воды, холодны для
земли, холодны для растений. И [есть] середина зимы, и есть [сердце] зимы; и [когда] зима подходит к
концу, тогда [бывает] очень много наводнений" (Авеста. 1997. С. 73).
Можно к этому добавить сообщение Вед о том, что летом в этой части земли солнце не заходит
никогда, а зимой - не восходит и что Полярная звезда там находится строго в зените. Между прочим,
очень четкое указание на Северный полюс Земли. Эти и многие другие сведения породили теорию
полярной прародины индоевропейцев, направление странствий которых было во времени
ориентировано строго с севера на юг. Некоторые политические движения, в частности нацисты,
использовали в своих партийных целях выводы этой теории. Да и сейчас в идеологии некоторых
политических движений, в России в том числе, элементы этой теории прослеживаются.
Серьезный удар по данной теории, особенно по ее антропологической составляющей, был нанесен
открытием известным советским генетиком Н.И. Вавиловым такого явления, как "дрейф рецессивных
генов к периферии ареала обитания популяции". В одной из своих экспедиций в Северный Афганистан в
20-е гг. прошлого века Вавилов обнаружил странное явление: среди жителей горных селений,
отдаленных от многонаселенных долин, очень часто встречались люди со светлым типом волос, глаз и
кожи. Это явление было им истолковано как выдавливание рецессивных генов (отвечающих за светлые
тона) под воздействием доминантных генов (отвечающих за темные тона). Кстати, на аналогичное
явление обратили внимание и англичане, заметив, что жители предгорий Гималаев Британской Индии
нередко напоминают сильно загорелых европейцев. Впрочем, когда это открытие было сделано
англичанами, науки генетики попросту не существовало. Так и только так можно объяснить изменение в
сторону увеличения светлых тонов цветности населения Европы с юга на север.
Что же касается сведений о полярной прародине индоевропейцев, то эти сведения в новой
трактовке были переосмыслены в виде "географической" теории. Эта концепция, третья по счету, до сих
пор держится в науке. Во всяком случае разделяется большинством ученых. Столь подробные сведения
о полярном регионе могут быть объяснены рассказами (мифами) о севере, бытовавшими среди народов
Геродотовой Скифии. Именно эти мифы, распространенные среди северных племен Скифии, послужили
главным источником информации для античных географов, не исключая, впрочем, и путешествия самих
греков. Примером последнего может служить путешествие Пифея (IV в. до Р.Х.), открывшего знаменитую
ultima Thule. Ученые до сих пор спорят, что именно скрывается под этим названием: Исландия или
Гренландия? Одним словом, как писали советские историки, "ясно, что бытовавшие в Скифии
представления о полярных странах происходят вовсе не от того, что скифы сами там жили, - они
обитали гораздо южнее. Но откуда бы ни были получены представления о полярных областях и
арктических феноменах, у скифов они явно не могли явиться результатом "научной" абстракции, как и у
индийцев, у которых подобные сведения восходят к очень древней традиции" [Бонгард-Левин,
Грантовский. 1974. С. 32]. Вывод напрашивается сам: сведения о севере получены древними ариями
тогда, когда они составляли единую общность и жили рядом с народами, их северными соседями,
прежде всего с народами угро-финской языковой группы. Следы очень древнего и глубокого влияния
индоевропейцев на финнов хорошо изучены, и выводы, полученные на основе их анализа, не
оспариваются. Спрашивается, в какой части Европы праиндоевропейцы могли соседиться с финнами?
Ответ прост: центральная часть Восточной Европы, точнее, территория Европейской России, еще
точнее - пояс степей и лесостепей от Днепра до Урала <1>. К слову сказать, в этом поясе в 70-е и 80-е гг.
прошлого века были обнаружены весьма впечатляющие памятники праиндоевропейской древности,
включая древние городища ариев. Датировка этих памятников восходит к V тыс. до Р.Х. Важно
подчеркнуть, что культура праариев, как свидетельствуют эти памятники, необычайно высока для эпохи
неолита. Наличие же высокоразвитой цивилизации в полярных областях земли маловероятно, в период
с 60 тыс. до 12 тыс. лет до Р.Х. там жизнь вообще была невозможна из-за глобального оледенения.
--------------------------------
<1> Совершенно фантастической следует признать теорию Малой Азии как прародины
индоевропейцев, с которой в начале 80-х гг. прошлого столетия выступили два советских филолога:
Гамкрелидзе и Иванов.

***
Культура праарийцев предстает как высокоразвитая для эпохи неолита. Львиную долю сведений о
ней мы получаем из материалов исторической лингвистики. В период с V по III тыс. до Р.Х., когда
начался интенсивный процесс распада общности, арии представляли собой общество скотоводов,
начавшее переход к оседлому земледелию. Огромная роль скота, скотоводства вообще, видна из гат
(гимнов) Авесты, в которых говорится о постепенном расширении площади пастбищ для скота
(характерно, что расширение идет к югу).
"И тогда оповестил я йиму: "О йима, прекрасный сын Вивахванта, наполнилась эта земля мелким и
крупным скотом, людьми, собаками, птицами и красными горящими огнями (sic! указание на разрастание
населения, так как "красные горящие огни" - это очаги в жилищах ариев. - М.И.). Не находят места
мелкий и крупный скот и люди". И тогда йима выступил к свету в полдень на пути солнца. Он этой земли
дунул в золотой рог и провел по ней кнутом, говоря: "Милая Сиэнта-Арманти, расступись и растянись
вширь, чтобы вместить мелкий и крупный скот и людей!" (Авеста. 1997. С. 78).
Интересно отметить, что йима проделал эту операцию несколько раз с временным промежутком в
300 и 600 лет. Чем не интересная аллюзия факта распада общности и начала миграций
индоевропейцев?
Совершенно точно известно, что индоевропейцы в эпоху своей общности одомашнили таких
животных, как вол (бык) - uksan (санскр.), auksa (готск.); овца - ou (д.в.н.), awis (лит.), ovis (лат.),
"ОмикронЙотаДзэта" (греч.), овьц (ст.-сл.), avi (санскр.); корова - gau (санскр.),
"БэтаОмикронИпсилонДзэта" (греч.), bos (лат.), говадо (ст.-сл.); коза - aja (санскр.), "АльфаЙотаКси"
(греч.), ozys (лит.), зьно (ст.-сл.); лошадь - agva (санскр.), aspa (авест.), "ЙотаПиПиОмикронДзета"
(греч.), equus (лат.), eku (д.в.н.), aszwa (лит.); свинья - porcus (лат.), "ПиОмикронРоКаппаОмикрон"
(греч.), farah (д.в.н.), parszas (лит.), праса (ст.-сл.) (исчезновение производных от праиндоевропейского
*porko в индоиранских языках связано с религиозными запретами, установленными здесь очень рано),
собака - gva (санскр.), canis (лат.), "КаппаИпсилонОмегаНи" (греч.), hund (д.в.н.) и т.д., параллели можно
приводить довольно долго. Имеет смысл указать, что у ариев понятие богатства в смысле личного
достояния в качестве движимого имущества передавалось как *peku, от которого в латинском
образовался pecus (скот) и pecunia (имущество); ср.: faihu (готск.), pagu (санскр.). В старославянском
скотъ, заимствованное от готского "skattz", также передавало понятие богатства; ср. skatt (сканд.) -
понятие налога, от древнего skattr - дани, уплачиваемой викингам.
Не менее богата лексика сельскохозяйственной деятельности ариев. Так, сам главный процесс
обработки земли имеет четкую параллель: орати (ст.-сл.), "АльфаРоОмикронОмега" (греч.), arare (лат.),
airim (кельт.), arti (лит.). У ариев Индии и Ирана понятие "пахарь", собственно, превратилось в
наименование благородного человека - ария. Не менее интересны параллели в названии
сельскохозяйственной техники: плуг - рало (ст.-сл.), ardr (сканд.), arklas (лит.),
"АльфаРоОмикронТауРоОмикронНи" (греч.), aratrum (лат.). Позднейшая древнерусская соха обязана
своему происхождению климатическим условиям лесной зоны России и ее бедным почвам. Здесь землю
можно было обрабатывать, буквально царапая ее сучком дерева; ср.: gakka (санскр.), saka (лит.),
обозначающие одно и то же: "ветвь", "сук". Поле, обработанное под посев или выпас скота: ajra (санскр.),
ager (лат.), "АльфаГаммаРоОмикронДзета" (греч.). Такие же или близкие параллели обнаруживаются в
названиях основных сельскохозяйственных культур: ячмень, пшеница, рожь, лен, конопля, просо и др.
Впечатляющая параллель в названиях основных продуктов питания, например мяса. Причем
обнаруживаемая параллель mansa (санскр.) - mensa (лит.) - mimz (готск.) - масо (ст.-сл.) - говорит о
том, что этим словом обозначалось именно приготовленное, а не сырое мясо. Интересна параллель
глаголу "печь", означавшему один из главных приемов приготовления пищи: pac (санскр.) - pac (авест.) -
ПиЭпсилонСигмаСигмаОмега (греч.) - coquo (лат.) - kepu (лит.) - пека (ст.-сл.). Далее, общие названия
мы обнаруживаем для таких продуктов питания, как молоко, сыр, масло, хлеб. Впрочем, последнее
слово в славянских языках заимствовано от готского hlaifs. Мед и перебродивший напиток из него
составляли важнейшую часть рациона праиндоевропейцев: madhu (санскр.), medu (кельт.), metu (д.в.н.),
milid (готск.), midus (лит.), медъ (ст.-сл.), "МиЭпсилонТэтаИпсилон" (греч.). Впрочем, такой напиток, как
пиво, известен только европейским ариям. Причем известен скорее наиболее древний сорт (темный)
пива: ol (сканд.), ealu (др.-англ.), alus (лат.), олъ (ст.-сл.; ср. с др.-рус. олуи).

***

Развитой предстоит перед нами социальная структура общества праиндоевропейцев. Основа


общества - индоевропейская семья патриархального уклада, определяющим для которой является
общий имущественный комплекс. Таково, собственно, первоначальное значение латинского familia - это
именно обозначение общего имущества, принадлежащего семье. Наличие огромного числа специальных
терминов родства у индоевропейцев говорит о том, что семья в этот период имеет форму патронимии,
включает в себя несколько поколений кровных родственников и, вероятно, свойственников: свькръ
(ст.-сл.), gvagura (санскр.), "ЭпсилонКаппаИпсилонРоОмикронДзэта" (греч.), socer (лат.); свькры
(ст.-сл.), gagru (санскр.), "ЭпсилонКаппаИпсилонРоАльфа" (греч.), socrus (лат.); зать (ст.-сл.), jamatar
(санскр.), "ГаммаАльфаМиБэтаРоОмикронДзэта" (греч.), gener (лат.) и т.д. Характер власти отца,
патриарха семьи, его авторитет свидетельствуют о ее жестокости и безграничности. Вместе с тем
историческая лингвистика позволяет сделать одно интересное наблюдение.
В некоторых индоевропейских языках (например, в славянских) отсутствует параллель общей
форме *pater. Вместо нее используется форма "отьць (ст.-сл.); ср.: atta (хетск.), atta (санскр.),
"АльфаТауТауАльфа" (греч.), atta (готск.). В связи с чем было довольно резонно предположено, что в
этом лингвистическом материале зафиксирован обычай праиндоевропейцев отдавать своих первенцев
на воспитание в чужие семьи. Филиация этого обычая прослеживается у ариев Индии, Ирана,
индоевропейских народов Северного Кавказа (так называемое аталычество). Распространено было это
явление у древних греков, в средневековой Европе и в Древней Руси, особенно в среде знати. Таким
образом, праиндоевропейское *pater и образованные от него слова означают факт биологического
отцовства, характер которого очень верно подмечен в названии бога - прародителя всех остальных
богов в пантеоне древних римлян - Jupiter. Тогда как "отец" есть обозначение отца-воспитателя,
буквально "того, кто кормит".
Социальная структура общества праиндоевропейцев не была однородной. Исследования
лингвистов выделяют в качестве главного критерия социальной стратификации ярко выраженную в
сознании дихотомию восприятия мира - "свой" - "чужой". Отражением этой дихотомии являются
праиндоевропейское *swe (букв. "свой") и образованные от него в индоевропейских языках слова. Как
писал известный французский лингвист Э. Бенвенист, "с одной стороны *swe предполагает
принадлежность к целой группе "своих", с другой - *swe конкретизирует себя как индивидуальность.
Очевидно, что такое понятие представляет большой интерес как для общей лингвистики, так и для
философии. Здесь выделяется понятие себя как категории возвратности. Это то выражение, которым
пользуется человек, чтобы определить себя как индивида и "замкнуть происходящее на себя". И в то же
время эта субъективность выражается как принадлежность. Понятие "*swe" не ограничивается
говорящим лицом, оно предполагает в исходной точке узкую группу людей, как бы сомкнутую вокруг
"своего" [Бенвенист. 1995. С. 218]. Мы только можем добавить, что подобное восприятие "себя" в мире
говорит о довольно высоком уровне самосознания праиндоевропейцев (в гегелевском понимании этого
слова). Уровень абстрактного мышления ариев невероятно высок для людей эпохи неолита.
Аналогичным образом чужак ассоциируется у праиндоевропейцев с "рабом", захваченным в плен
на войне: captus - "пленник, узник" (лат.), "АльфаЙотаХиМиАльфаЛамбдаОмегаТауОмикронДзэта" -
"взятый на конец копья" (греч.), frahundans - "брать в плен" (готск.), плениникж (ст.-сл.). Рабство у
праиндоевропейцев носило исключительно патриархальный характер - служило скорее показателем
силы и могущества знатного ария, обладающего большой челядью, нежели источником извлечения как
можно большей прибыли. Главный источник рабства - плен. Что характерно, "чужак" из "врага" очень
легко мог превратиться в гостя, как греч. "КсиЭпсилонНиОмикронДзэта" (чужой) легко переходит в
"КсиЭпсилонЙотаНиЙотаДзэтаОмега" (гостеприимство).
Современная наука считает непреложным факт стратификации общества праиндоевропейцев
(свободных) на три социальных слоя, следы которых обнаруживаются в ранних книгах Ригведы и
Авесты. Эта стратификация включает в себя "касту" жрецов - brahman - "исполнители священных
обрядов" (санскр.), atharavan (авест.); "касту" воинов - ksattriya - "обладающий военной властью"
(санскр.), ratha - "тот, кто стоит на колеснице" (авест.) и простой народ - vaisya - "человек из народа"
(санскр.), vastryo fsuyant - "тот, кто занимается скотом" (авест.). Этот арийский архетип наилучшего
устройства общества позже даст о себе знать в идеальных построениях общества у Платона и
некоторых других философов. Более того, сравнительные исторические данные обнаруживают
подобную стратификацию общества у древних римлян, кельтов, германцев и древних литовцев,
жречество которых было чрезвычайно развито. Можно найти следы этой стратификации и в
предыстории Древней Руси.
Важно подчеркнуть, что социальная пирамида праиндоевропейцев знакома с элементами
монархической власти. Мы не случайно сказали "элементами", так как говорить о полностью
сложившемся институте власти монарха в абсолютистском или "деспотическом" смысле этого слова,
конечно, не приходится. Царь, праформа *reg которого, как отмечал Э. Бенвенист, встречается только на
крайнем востоке и западе ареала распространения индоевропейских языков, в рассматриваемый период
представлял собой скорее аналог верховного жреца (pontifex maximus), основная роль которого
заключалась в выдаче санкции на выработанное решение. Причем это решение скорее всего являлось
плодом коллективного обсуждения на совете коллегии жрецов, старейшин родов, а то и на собрании
всего народа. В эпоху общности совет народа, точнее, его собрание, мог нести в себе двойной смысл. С
одной стороны, это могло быть совещание - обсуждение вопроса, следы данного смысла видны в
праславянском *vetio (отсюда ст.-сл. вече) или др.-герм. medel ("разговаривать", "совещаться"); не
случайно Тацит, описывая быт германцев, употреблял слово "sermo" при обозначении их народных
собраний), с другой - это могла быть совокупность народа, некое подобие института, осязаемого почти
вещно. Таков смысл санскр. sabha, готск. sibja или др.-герм. pag. Поскольку общество
праиндоевропейцев, безусловно, имело родовую структуру (санскр. gotra, греч.
"ГаммаЭпсилонНиОмикронДзета", лат. gens), избрание царя всецело зависело от старейшин родов.
Выбирался именно ими. Согласно сведениям древних источников индоевропейские народы выбирали
царя уже на ранней стадии своей истории, ограничиваясь кругом какого-нибудь одного знатного рода.
Также можно предположить, опираясь на работы французского историка Ж. Дюмезиля, что царь древних
индоевропейцев помимо сакральных выполнял функции военачальника и судьи.
И последнее. Праиндоевропейцы уже в эпоху единства вступили в фазу урбанизации общества.
Иными словами, их общество в целом не может быть отнесено к кочевому типу. Арии уже начали
строить города, разумеется, пока это были довольно примитивные сооружения.
Тем не менее Авеста сообщает нам: "И вот йима сделал Вар размером в бег на все четыре
стороны и принес туда семя мелкого и крупного скота, людей, собак, птиц и красных горящих огней. И
йима сделал Вар размером в бег на все четыре стороны для жилья людей и размером в бег на все
четыре стороны для помещения скота. И туда провел он воду по пути длиной в хатру, там он устроил
луга, всегда зеленящиеся, где поедается нескончаемая еда, там построил дома, и помещения, и навесы,
и загородки, и ограды... В переднем округе [Вара] он сделал девять проходов, в среднем - шесть, во
внутреннем - три. В проходы переднего округа он принес семя семи тысяч мужчин и женщин, среднего -
шестисот, внутреннего - трехсот. Согнал их в Вар золотым рогом и закрепил Вар дверью-окном,
освещающимся изнутри" (Авеста. 1997. С. 80 - 81).
Кстати, в южных говорах русского языка до сих пор "варок" означает "временный загон для скота"!
Особенно интересно, что археологи обнаружили подобные сооружения, с точностью повторяющие
описание Авесты, в Южном Приуралье! Можно также предположить, что население древнего городища
ариев равнялось 8000 человек (для поселения эпохи неолита исключительно большая цифра), и
городище возводилось, копируя социальную структуру общества: в центре жилища триста жрецов,
вокруг них воины, а на периферии - простой народ!
Праславяне и их общество.
"Славяне появились на исторической арене, - писал в 1925 г. один из основателей науки
славяноведения чешский историк Л. Нидерле, - неожиданно как великий и уже сформировавшийся
народ; мы даже не знаем, откуда он пришел и каковы были его отношения с другими народами"
[Нидерле. 2000. С. 11]. Конечно, эти слова - преувеличение, поскольку уже в первой половине XIX в.
основатель науки славяноведения словацкий историк П.Й. Шафарик совершенно точно указал на
Геродота (отца истории) как на первого, кто заметил существование славян в мировой истории:
"Наконец, еще выше их живут невры" (Геродот. История. IV 17). Шафарик верно предположил
родственность этого этнонима ст.-сл. нуръ (земля), в современном русском языке коренные ему слова
"нора", "понурый" (т.е. склонный к земле) и др. Поразительнее всего то, что через полторы тысячи лет
после Геродота Нестор-летописец писал: "От племени Афетова нарицаемые норци еже суть словене"
(ПСРЛ. Т. I, стб. 5). Нестор помещал этих самых "норциев" в среднем течении Буга - практически там,
где они находились во времена Геродота. Помимо невров современные историки относят к славянам
(праславянам) тех, кого Геродот называл "скифами-пахарями"
(ГаммаЭпсилонОмегаРоГаммаОмегаЙота), при этом он их помещал в Среднем Поднепровье. Очевидно,
регион между Днепром и Бугом и был прародиной славян, если, конечно, не рассматривать данные
такого источника, как Велесова книга.
Праславянское единство просуществовало в хронологических рамках вплоть до VI в. по Р.Х., хотя
отдельные племенные группы праславян и до указанной даты частью самостоятельно, частью
увлекаемые иноземным вторжением (готы, гунны и др.) устремлялись на запад Европы. Существование
двух крупных племенных объединений праславян под названием "славяне" и "анты" зафиксировано как
раз в VI - VII вв. на Дунае (Прокопий Кесарийский). К периоду VII - VIII вв. следует, очевидно, относить
начало процесса этногенеза четырех крупных славянских языковых общностей: южных - северных,
западных - восточных.

***

Культура праславян изучена в настоящее время благодаря данным археологии и исторической


лингвистики сравнительно неплохо. Основное занятие праславян - земледелие, но скотоводство
продолжает играть огромную роль в их хозяйстве. В отличие от эпохи праиндоевропейской общности
славяне уже хорошо знакомы с металлургией. Праиндоевропейцы, судя по всему, имели дело только с
самородной медью: ayas (санскр.), ayah (авест.), aes (лат.), aiz (готск.). Первоначально праславяне
обрабатывали тоже медь, так как слово медь звучит одинаково на всех славянских языках. Считается,
что название металла было заимствовано у германцев (прагерманское *smeida). Хотя это ничего не
доказывает, так как ст.-сл. руда, как считают, заимствовано из шумерского (uruda) <1>. С начала I тыс.
до Р.Х. праславяне должны были вступить в железный век.
--------------------------------
<1> Существует весьма убедительная версия, что с основными приемами металлургии, ее
продукцией праиндоевропейцев могли познакомить хурриты, цивилизация которых (II - I тыс. до Р.Х.)
служила культурным посредником между Древним Египтом, Шумером, Аккадом и народами Европы.

Общество праславян имеет ту же стратификацию, что и праиндоевропейцы. Впрочем, следы


сильного жреческого сословия зафиксированы только у северных славян, очевидно, из-за их стойкого
неприятия христианства. Северные славяне как этническая общность были истреблены немцами к XIV в.
Существование слоя профессиональных воинов реконструируется нами из наличия дружин у славянских
князей, о которых сообщают позднейшие источники. К этому выводу нетрудно прийти, проанализировав
праславянское *vitedzb (воин, витязь), восходящее еще к более древнему *vitb (добыча, трофей).
Несомненно, что наличие данного термина говорит о том, что страта воинов превратилась в
профессионалов. Из их среды формируется праславянская *druzina, восходящая к не менее древнему
*drugb, одно из значений которого "отряд воинов, свита". В позднейшую эпоху фиксируется специальный
термин къметъ - "дружинник" (ст.-сл.), как справедливо считают, заимствованный из латыни - comes
(слуга, товарищ). Впрочем, основная боевая сила славян в это время - народное ополчение; не случайно
лингвисты давно заметили параллель ст.-сл. пълкъ (полк) с герм. volk (народ). Кстати, вооружение
славянских воинов пока еще соответствует эпохе варварства: яркий пример описания можно найти у
Тацита применительно к древним германцам. Еще нет никаких защитных средств, кроме щита, орудием
нападения служат копье (нередко с кремневым наконечником), дубина (палица, как вариант боевой
топор или молот - чаще бронзовые) и большой нож. Наличие мечей в вооружении славян зафиксировано
относительно поздно. Само слово "меч", судя по всему, заимствовано из готского: meki; ср.: malkiz
(д.в.н.), mece (др.-англ.).
Общество праславян знает имущественное неравенство. Факт, устанавливаемый за счет анализа
праславянских *bogb и *ubogb. Если первое означает "богатство", сам процесс обогащения, то
последнее "не только лишенность богатства (нищету), но и лишенность даваемых богом (богатством)
прав" [Иванов, Топоров. 1978. С. 253]. Вполне вероятно допустить, что круг последних людей
составлял клиентуру знатного человека, в конечном счете того, кого знают как *gospodirn. Наличие
рабства у праславян также можно установить лингвистическими средствами. Так, современное русское
"раб" (др.-рус. рабъ) восходит к праиндоевропейскому *orbho (дитя), значение которого состоит в
фиксации умаления прав младшего члена семьи по сравнению со старшими; на него возлагается в
первую очередь обязанность работы; ср. arbaids (готск.), arabeit (д.в.н.).
Праславяне знакомы с верховной властью. Факт этот доказывается сообщением готского историка
Йордана о казни королем готов Винитаром антского князя: "...но в дальнейшем стал действовать
решительнее и распял короля их Божа с сыновьями его и семьюдесятью старейшинами для устрашения,
чтобы трупы распятых увеличили страх покоренных" (Getica. 247). Этот самый Boz nomine в свое время
породил целую литературу по определению имени антского князя, пока наконец не догадались, что
Йордан, не зная славянского языка, слово "вождь" принял за имя собственное. Характерно упоминание о
семидесяти старейшинах - родовая аристократия, таким образом, занимает очень важное положение в
социальной пирамиде праславянского общества. Ситуация эта мало меняется и 200 лет спустя (VI в.),
когда начинается процесс распада славянской общности. Впрочем, фигура князя, как кажется, играет
еще более властную роль, нежели ранее. Это хорошо видно на примере убийства аварами князя антов
Мезамира. Его убивают для того, чтобы обессилить антов, поскольку "этот человек имеет великое
влияние между антами и может сильно действовать против тех, которые сколько-нибудь его неприятели.
Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на неприятельскую землю" (Менандр. 6). Князь
эпохи общности помимо военной функции предводителя выполнял некую сакральную роль. Обычно в
доказательство этого ссылаются на религиозную реформу общества, которую попытался осуществить в
начале своего правления в Киеве св. Владимир: "...и нача княжити Володимер в Киеве един и постави
кумиры на холму вне двора теремного, Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хорса,
Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокош; и жряху им, нарицающе я богы, и привожаху сыны своя и
дщери, и жряху бесом; и оскверняху землю требами своими" (ПСРЛ. Т. I, стб. 79). Но есть еще один
интересный факт. В русском крестьянском быту вплоть до конца XIX в. молодоженов почтительно
именовали "князем со княгинюшкою". В данном случае очевидно указание на роль главы семьи как на
распорядителя семейного культа, жреца тех богов, кого древние римляне называли "ларами" и
"пенатами". В этом случае интересна языковая параллель в западнославянских языках: knez (волхв) -
knize (князь). Литовское kunigas первоначально тоже означало "жрец". Впрочем, филологи считают, что
др.-рус. къназь заимствовано из готского - kunnigs. Но у германцев короли (конунги) тоже играли
определенную сакральную роль.
Еще одна важная черта общества праславян - строй родовой демократии, описанный Прокопием
Кесарийским: "Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в
народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим" (De
bello goth. III. 14). Институтом прямого народоправства было уже упоминавшееся нами вече (вече), на
котором решались все важные вопросы объединенных родов (племен). Собрание это было бурным, вот
характерное описание, оставленное немецким хронистом вечевого собрания лютичей (племени
северных славян):
"Всеми ими, называемыми общим именем лютичей, не управляет какой-то один правитель.
Решение необходимого дела обсуждается в общем собрании, после чего все должны дать согласие на
приведение его в исполнение. Если же кто-нибудь из селян противится принятию решения, его бьют
палками; а если он и вне собрания открыто оказывает ему сопротивление, его наказывают или
сожжением его добра, или уплатой соответствующей его рангу суммы денег в их присутствии" (Титмар
Мерзербургский. Хроника. VI. 25).
Хотя речь в сообщении идет о северных славянах XI в., т.е. далеко от эпохи праславянского
единства, нетрудно догадаться, что нравы нисколько за века не изменились.
Право праславян.
Состояние права в эпоху праславянской общности наукой изучено плохо. Известно очень мало, а
то, что известно, реконструируется средствами исторической лингвистики, историко-сравнительного
метода и на основе скупых сообщений античных писателей. Итак, ius gentis slavorum, mos gentis
slavicae, ius slavicum, gentis slavicae consuetude - все это названия крайне архаичного правового
порядка, не вышедшего еще из рамок мифа. Право славян изначально составляло часть мифологии,
часть религиозного ритуала. Доказательство находим в символизме исторически известных нам
правовых порядков славян.
Основа правовых воззрений древних славян, впрочем, как и других народов индоевропейского
корня, заключается в первомифе о грехопадении. Лишенный сакральности, такой миф читается уже как
миф о первопреступлении и о воздаянии за это преступление, наложенном богами. Миф, который
повествует о первопреступлении, сюжетно является рассказом о первосуде. Суть права, таким образом,
раскрывается через судебный процесс, судебный поединок, сущность которого есть выбор между
добром и злом. Нахождение истины богом или его подручным (действующим судьей), часто победа бога
- олицетворение добра и истины, справедливости, победы над другим божеством, ему противостоящим,
его антиподом. Характерно, что в таком действии обязательно участие третьей стороны, собственно
судьи в современном значении этого слова, который и делает выбор, но пока еще не самостоятельно, а
по наущению тайному или явному бога, причем главного, ответственного за правосудие.
Решения такого суда обладают огромной императивностью, покоящейся на внутреннем убеждении
участников, что решение вынесено не человеком, а именно богом, воплотившимся в фигуре судьи.
Отсюда специальные ритуалы на суде, некоторые из которых дожили до наших дней. Суть этих ритуалов
- привлечь на сторону истца или ответчика внимание и благорасположение бога правосудия. Именно
тот, кто владеет большим искусством в этом, и выигрывает дело. Но искусство судьи заключается также
в примирении сторон. Какой смысл в том, что одна из сторон выиграла дело, а другая его проиграла?
Поэтому суд у праславян, как и у праиндоевропейцев, содержал в себе формальный момент -
заключение между сторонами соглашения, договора. Сам процесс с формальной стороны представлял
собой скорее действие по выявлению и оформлению согласованной воли сторон. Это видно на примере
этимологии ст.-сл. садъ, которому соответствует следующая параллель: samdhis ("договор, связь",
санскр.) - samda ("аренда, наем", лит.) - "СигмаИпсилонНиТэтаМиКаппаЭта" ("соглашение, договор",
греч.).
Еще более зримо эта сторона суда как способа установления личного права тяжущегося видна на
примере анализа терминов института кровной мести, которую славяне, безусловно, широко
практиковали: цена (ст.-сл.), "ПиОмикронЙотаНиЭта" - "цена крови" (греч.), kaena - "возмездие" (авест.).
Само ст.-сл. мьзда и от нее же мьстити сопоставимы с греч. "МиЙотаДельтаТэтаОмикронДзэта" -
"плата, жалованье", то же mizdo (готск.), miata (д.в.н.), midham (санскр.), mizdem (авест.) заставляют
нас заключить, что в основе возмездия лежит принцип: равное за равное (ius talionis). Но это не простое
возмездие, к нему стороны приходят в ходе судебного заседания не с помощью угроз, насилия и т.п., а с
помощью соглашения. Таким образом, в основе судебного решения лежит договор как частноправовая
категория - соглашение сторон об урегулировании спора. Об этом говорят лингвистические данные,
приведенные выше к ст.-сл. садъ. Здесь же можно добавить и еще одно:
"СигмаИпсилонГаммаТэтаЭпсилонСигмаЙотаДзэта" (греч.), означающее "условия соглашения", и
samhita (санскр.) - "соединение".
Право в эпоху праславянской общности не лишено было, таким образом, элемента религиозности,
было частью религиозных верований славян. Подобный дуализм характерен не только для
индоевропейцев, но и для других древних народов. Данный дуализм очень ярко виден на примере
древнеримской правовой системы, состоявшей из норм fas и ius. Насколько была разработана область
fas (ius divina) в эпоху праславянского единства, можно только догадываться, сведений практически нет,
но можно предполагать, что др.-рус. правьда несет в себе некоторый отзвук божественного права как
части ритуала, ошибка в исполнении которого способна стать причиной сильного гнева богов.
Одновременно с существованием корпуса божественного права вполне вероятно наличие корпуса
обычного права, достигшего определенной степени формализации по типу lex antiqua partum et
majorum , но только еще не в письменной форме. Наличие формы обычая можно видеть в институте
кровной мести, регулировании вопросов собственности, торгового оборота, брачно-семейных
отношений. Эти нормы и составляют ius, т.е. ius civile праславян.
Кровная месть в эпоху древности подверглась определенной регламентации. Уже на примере
ранних редакций ст. 1 Русской Правды видно, что общество старается ограничить круг мстителей только
ближайшими родственниками. Среди них нет лиц женского пола, но в древности мстителями могли
выступать и женщины, подтверждением может служить месть княгини Ольги за мужа князя Игоря,
неудавшаяся месть Рогнеды (Гориславы). Известно также, что у южных славян ближайшие
родственники-мужчины были обязаны оказывать женщине помощь в совершении возмездия. Не менее
очевидно и то, что в эпоху общности устанавливается суррогат кровной мести в виде так называемой
покоры. Этот институт известен из раннесредневековых памятников западных и южных славян, поэтому
говорить о его глубокой древности приходится с осторожностью. Впрочем, известное посольство
древлян к княгине Ольги с предложением выйти замуж за князя их Мала с полным основанием можно
считать вариантом покоры. Суть этого института заключена в примирении кровников, в том, чтобы род
обиженного согласился принять в той или иной форме выкуп за убитого. Характерно и то, что, судя по
описаниям обряда покоры, она выглядела как имитация реального убийства, реального акта мщения!
Само слово "собственность" в русском языке довольно позднего происхождения. Впервые
фиксируется его употребление в актах конца XVIII в., но это не значит, что сам институт собственности
не был известен в древности. В эпоху праславянской общности наличие собственности можно
фиксировать средствами исторической лингвистики на примере понятия исто древнерусского языка.
Этим словом древнерусский законодатель часто обозначал имущество, данное взаймы. Знаменательнее
же всего то, что в старославянском это слово означало "внутренности", "утроба", в более узком - "почки".
Это крайне интересная деталь, она говорит о том, что в период архаики имущество, собственность
вообще мыслятся как некое телесное продолжение собственника, его часть. Из этого можно сделать
вывод, что праславянам было известно только личное движимое имущество, тот имущественный
комплекс, который был неразрывно связан с человеком, поэтому это имущество часто отправляли в
могилу вместе с умершим. Вещи, собственность хозяина должны продолжить свое служение ему на том
свете. Недвижимость же, судя по всему, еще не имела того юридического значения, какое имеет сейчас.
Таков смысл терминов славянских языков, применимых к ней: nedilnost, spolek, hromada. Это все то,
что в позднейшую эпоху будет обозначаться как: dedina (ст.-чех.), dziedzicto (ст.-пол.), баштина
(др.-серб.), отчина (др.-рус.). Распоряжаться такой собственностью может только род, в более позднюю
эпоху выделившаяся из рода патронимия - большая семья.
Праславяне находились в тесном торговом контакте с окружающим миром еще с эпохи античности.
Об этом авторитетно говорят археологические данные. Трудно, конечно, предположить, насколько
развит был торговый оборот между самими славянами, здесь торговля могла быть только транзитной и
не выходить за пределы формы мены. Купля-продажа, несомненно, была известна праславянам, хотя
бы потому, что брак заключался ими именно в этой форме.
Заключение брака, а у праславян он носил еще полигамный характер, имело две формы: умыкание
жены или ее покупка. На древность умыкания указывает не только известное место в русской летописи о
брачных обычаях северян, радимичей и вятичей, но и этимология современного слова "невеста". По сути
это табуированное имя новобрачной, точно такое же, как современное слово "медведь". Само слово
"taboo" ("АльфаГаммаОмикрон" - греч., sacer - лат.) взято из языка полинезийцев и в антропологии
означает "ритуальный запрет", на называние вещи своим именем в том числе. В противном случае
магические или божественные силы, олицетворенные данной вещью, могут выйти из-под контроля и
нанести вред назвавшему ее подлинным именем. Отчасти филиация подобных верований в
современном русском языке сохранилась в выражениях типа "не поминай всуе", "не буди лиха" и т.п. Так
вот, древнерусская невеста происходит от глагола с отрицательной частицей не ведати, т.е. "не знать".
Буквально "невеста" - это "не ведомая", "не известная". Ее неизвестность служит надежным средством
от напоминания о том, что в основе данного брачного союза лежит конфликт - насильственное
похищение девушки. Не упоминая ее имя, жених гарантирован от мщения богов рода невесты! На более
позднюю и, как следствие, более "прогрессивную" форму брака указывает др.-рус. вено (выкуп за
невесту); ср.: wiano (ст.-пол.), wituma (д.в.н.), weotum (др.-англ.); интересна параллель с лат. venum,
т.е. "продажа".
В древней славянской семье особое положение занимает брат матери: уи (ст.-сл.), оуи (др.-рус.).
Именно он считается после отца и матери ближайшим родственником детей, что видно из обычая
назначения его опекуном в случае смерти родителей. Впрочем, это общая для индоевропейцев норма.
Имущественные отношения в праславянской семье определению не поддаются, ясно, что известные
нам формы приданого, утреннего дара и т.п. - все это явления позднейшей культурной эпохи, когда
славяне обретают истину христианского вероучения.
Первые формы государственности славян после распада их общности.
Первое государственное объединение славян известно из сообщения Фредегария - хрониста
франков, донесшего до нас известия о создании в VII в. частью южных славян племенного союза под
предводительством князя Само. Об этом Само известно крайне мало. Вроде бы он был этническим
франком, занимался торговлей, оказал славянам ряд ценных услуг в борьбе против авар, за что его
выбрали в верховные вожди. Характерна еще одна деталь: государственный союз Само имел
исключительно матримониальное свойство - держался на браках Само с дочерями нескольких
влиятельных славянских князьков. После смерти Само его "государство" мгновенно распалось.
Более или менее достоверные сообщения о возникновении государственности у славян
появляются к IX в., когда расселение их заканчивается, а сами они переходят прочно к оседлому образу
жизни. Столь поздний по времени генезис государственности можно объяснить только одним -
невероятно сильным гнетом авар на славян. Только тотальное уничтожение Карлом Великим этого
разбойничьего народа - факт, засвидетельствованный Нестором-летописцем, открыл дорогу славянам к
собственной государственности. Огромным по важности катализатором этого процесса стало принятие
славянами христианства. Как известно, северные славяне, особенно упорные в своем язычестве и
неприятии Христа, так и не смогли создать даже в позднейшую эпоху стойкого государственного союза,
что и послужило причиной их гибели.
Ранняя государственность славян носила ярко выраженный отпечаток эпохи варварства. Наряду с
элементами центральной государственной власти здесь еще долго давали о себе знать пережитки
родового быта. Род, территория, которую он занимал, продолжали оставаться главным элементом
основы ранней государственности. Во главе родов стояли жупы - родовые старейшины, которых
упоминает под именем АльфаРоХиОмегаНиТауАльфаЙота (царьков) император Маврикий в своем
военном трактате. Именно конкуренция среди этих "царьков" на политическом поприще позволяет
возвыситься кому-то одному из них и утвердить свою власть, что характерно, не силой оружия, а
авторитетом собственного опыта и знания. Это очень хорошо видно из легенды о создании древнего
чешского государства, сообщенной Нестором, чехов - Козьмой Пражским.
Легендарная Любуша - прародительница чехов - санкционирует своим авторитетом власть
легендарного князя Пржемысла: "Имя же этому человеку Пржемысл; он выдумает много законов,
которые обрушатся на ваши головы и шеи, ибо по латыни это имя означает "наперед обдумывающий",
"сверх обдумывающий". Потомки же его будут вечно править в этой стране" (Козьма Пражский. 1962. С.
41).
Власть жупа пока еще непоколебима. Он первый судья для своих сородичей, но власть
государства уже дает о себе знать в институте круговой поруки. Институт круговой поруки (ruka
spolecna, ruceni spolecne, т.е. universalis fidejussio) исходит из института родовых отношений, что
хорошо видно на примере института кровной мести. Другой причиной его появления и укрепления в
эпоху государства становится замена кровной мести крупными денежными штрафами, которые
заплатить не под силу пусть даже и очень богатому человеку. Ему в уплате штрафа помогают
родственники, члены одной с ним общины.
Институт круговой поруки регулировался законодателем по-разному в разных раннесредневековых
славянских государствах. В Болгарии, например, нередки были случаи отмены круговой поруки и
установления вместо нее принципа личной ответственности, но не в ее абстрактном смысле, а по
конкретным видам преступлений. Так, в грамоте царя Константина Асеня Вирнинскому монастырю X в.
читаем: "Вражду, разбои и конску вражду да вси взьма црьква на своих си людех, и тия вражды да су не
взимают на селех; разве исчцих и то судом". За убийство, грабежи и конокрадство монастырь должен
был взыскивать не со своих сел вообще, а только с виновных в том сельчан. Статья 51 Законника
Стефана Душана (сербско-хорватского государя XIV в.) также знает ограничение круговой поруки только
близкими родственниками: брат за брата, отец за сына и т.п. Статья 70 этого же памятника ограничивает
круг лиц по территориальному признаку - теми, кто живет в одном доме: "И кто зло учинит, брат или сын,
или родом, кои су у единои куке (что живут в одном доме. - М.И.), въсе да плати господарь куке или да
даст, кои е зло учинино (или выдаст преступника. - М.И.)". В Чехии круговая порука исчезает уже к концу
XIV в., не без влияния немцев-колонистов. В Польше круговая порука держалась дольше, чем в других
государствах, но и здесь она приобрела исключительно финансовый характер - источник пополнения
казны князя.
Несмотря на варварский характер ранней государственности славян, можно с определенной долей
уверенности говорить о становлении у них в эту эпоху такой отрасли права, как ius publicum,
содержание норм которого пополняется частью за счет развития обычая, частью за счет текущего
законодательства. Особенно это заметно на примере норм, регулирующих власть князя. Так, строго
монархический принцип обоснован Козьмой Пражским в его "Чешской хронике", в номенклатуре прав
князя, перечисленных легендарной Любушой. Князь является собственником всей территории (dominius
et haeres), все и вся зависят от его воли. Уже обычное право регулирует порядок функционирования
аппарата княжеской власти, различая, например, суд князя и суд его наместника - тиуна и т.п. Более
того, земский принцип - сохранение и развитие таких форм народной демократии, как вече, собрании
людско по свидетельству летописей, у славян получает весьма сильное развитие, не уступая в силе
власти князя. Своими постановлениями (sad, nalez, oriel) собрание часто развивает и дополняет право,
способствуя появлению в славянских языках такого юридического термина, как "закон", в формальном
смысле. Знает публичное право той поры такой институт, как "княжий мир". Под миром понимаются
участки территории, как правило, публичная дорога (лат. via publicum; ср. др.-рус. гостиньць), на
которой власть присутствует постоянно и берет на себя обязательство по охране мира и порядка на ней.
Преступление, совершенное на такой территории, наказывается очень жестко.

§ 2. Генезис государственности восточных славян

Восточные славяне выделились из праславянской общности приблизительно к началу VIII в.


Считается, что племенная группировка антов являлась своего рода зародышем восточнославянского
субстрата. Однако это положение недоказуемо, так как не известен язык антов (диалект праславянского);
сам же этноним антов явно иранского происхождения: санскр. antas - "конец", "край", осетин. att'tya -
"задний", "позади". Буквально antyas - "находящиеся, живущие на краю". Эта этимология, кстати, до сих
пор служит украинским историкам-националистам одним из доказательств древности украинского
народа. Логика проста, если анты - "окраинные жители", значит, они "украинцы". На самом деле этот
этноним говорит, что славяне в древности находились в теснейшей связи с племенной группировкой
алан (савроматов), а еще ранее с племенем скифов. Доказано иранское происхождение в русском языке
таких слов, как курган, бугор, чертог, шатер, собака, топор. Еще более сильное влияние в области
религии - славяне позаимствовали от иранцев названия таких богов, как Хорс (бог Солнца, иранск.
"Кереш"), Семаргл, Мокошь.
Не менее сильное влияние в культурном отношении на славян (антов) оказали готы, поскольку
славяне прямо входили в державу Германариха: "Эти венеты... ныне известны под тремя именами:
венетов, антов и склавенов. Хотя теперь по грехам нашим они свирепствуют повсеместно, но тогда все
они подчинились власти Германариха" (Йордан. Getica. 119). Недолгое господство готов было сменено
гуннами. Зафиксированы славянские имена среди военачальников в армии Атиллы; византийских
послов, посланных к этому вождю гуннов, по пути угощали квасом: "Следующие за нами служители
получали просо и добываемое из ячменя питье, которое варвары называют камос" (Приск Пинийский.
8). Тризна по погибшим вождям гуннов называлась "страва". В период между эпохой гуннов и авар
(середина V - конец VI в.) славяне усиливают натиск на Византию. Натиск по своим последствиям почти
равноценный погрому, который учинили германские племена в западной части Римской империи. Как
писал настоящий антик на троне - византийский император Константин Порфирогенит, к VIII в. "вся
Эллада ославянилась". Однако приход авар оказал самое печальное воздействие на генезис
славянского общества. Под ударами авар антская племенная группировка распалась. По всей
видимости, ее северо-восточная часть (дулебы) послужила впоследствии исходным материалом для
формирования племенной группировки восточных славян, номенклатура племен которой с
исчерпывающей полнотой дана Нестором-летописцем.
Вместе с тем следует отметить, что формирование государственности восточных славян
протекало в весьма сложных условиях установившейся в Причерноморских степях гегемонии Хазарского
каганата. Хазары, безусловно, сыграли свою роль в становлении Древнерусского государства хотя бы по
двум причинам. Первая: они не пустили арабов в Восточную Европу. Весь VIII в. они вели с халифатом
изнурительную и жесточайшую войну, ареной которой были современное Закавказье и степи Северного
Кавказа. А опасность была велика. Так, во время самого удачного похода арабов против хазар в 737 г. их
полководец Мерван дошел до Дона, где, по сообщениям арабских источников, захватил и обратил в
рабство несколько десятков тысяч пленников из народа, которого арабы называли "сакалиба" (т.е.
славян). Присутствие поселений славян в это время на Дону подтверждено археологическими
раскопками. Вторая: хазары, оказав своеобразное давление на славян, вольно или невольно
способствовали консолидации племени полян, становлению в месте их расселения в Среднем
Поднепровье самого древнего центра русской государственности. Освобождение этого центра из-под
власти хазар в начале IX в. стало отправной точкой зарождения древнерусской государственности.
Нестор сообщает: "Наидоша я козаре, седящая на горах сих, в лесех и рекоша казаре: "Платите
нам дань". Здумаше же поляне и вдаша от дыма меч. Внесоша козаре ко князю своему и старейшинам
своим и реша им: "Се налезохом дань новую". - "И что суть дали?" Они же показа меч. И реша старцы
козарстии: "Не добра дань княже. Мы доискахомся оружьем одиною стороною, рекша саблями, а сих
оружье обоюдоостро, рекша мечи: си имут имать на нас дань и на иных странах". Пророчество это
сбылось: "якоже и бысть: владеют бо козары русстии князи и до сегодняшнего дня" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С.
15).
Исключительно важную роль в становлении Древнерусского государства сыграл загадочный народ,
который дал свое имя названию огромной страны - России.
Рос, Русь и проблемы ее идентификации.
Этническая принадлежность народа, называвшегося "Рос" ("РоОмегаДзэта" - византийских
источников), до сих пор составляет научную проблему. На сегодняшний день достоверно известно, что
народ этот был не славянского происхождения. Проблема осложняется еще и тем, что, судя по всему, к
началу X в. возникла путаница, связанная с близкими по звучанию названиями древнего племени "рос", с
пришлой "русью" - вярягами-скандинавами. Догадка о путанице этнонимов "рос" и "русь" была высказана
в науке еще в 20-е гг. прошлого столетия. Это весьма интересная версия.
Здесь возможна следующая цепь рассуждений. Вопреки сообщению наших летописей никакого
народа Руси в Скандинавии и в Балтийском регионе не существовало. Поэтому на сегодняшний день
наиболее вероятная версия происхождения этнонима "русь" связана с глаголом "грести" (ro) в
скандинавских языках; произносится как "ру". Древняя форма rod восходила к праиндоевропейскому *ere
; ср.: др.-исл. roa, др.-англ. rowan. Гребцами (roder, где древнее "d" произносилось как межзубное "с",
что созвучно современному названию русских как народа в скандинавских языках: норв. russer, швед.
ryssar, дат. russer) могли называться викинги, начавшие активную колонизацию в VIII в. Восточной
Европы. Как считают, при посредничестве ruotsi (современное название шведов у финнов; ср. эст.
Roots) этот этноним стал известен восточным славянам. Значит, русь пришла с севера. Но вот племя
"рос" однозначно локализуется древними авторами и историками на юге России. Кроме того, невозможно
сегодня достоверно выяснить, каким же образом, например, греческая омега могло бы перейти в ou; как
же все-таки росы превратись в руссов?
На юге России зафиксировано несколько этнических групп с близкими по звучанию к слову "рос"
этнонимами. Во-первых, называют загадочных "росомонов" (rosomonorum gens infida), измена вождей
которых Сара и Аммия обессилила готов перед самым вторжением гуннов. "Одну женщину из
вышеназванного племени росомонов по имени Сунильда (Sunilda), - сообщает Йордан, - за
изменнический уход от короля, ее мужа, король Германарих, движимый гневом, приказал разорвать на
части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее Сар (Sarus) и Аммий (Ammius), мстя
за смерть сестры, поразили его в бок мечом" (Getica. 129). Страдая от раны, Германарих не смог
организовать сопротивление гуннам. Характерное совпадение - два брата и сестра - не ускользнуло от
внимания историков, увидевших в нем намек на легендарных Щека, Хорива и сестры их Лыбеди.
Во-вторых, в сирийских источниках VI в. (Захарий Ритор) упомянут в Северном Причерноморье какой-то
народ ерос. В-третьих, известно нападение в первой половине IX в. на арабские города
средиземноморского побережья Испании племени, которое арабы называли "ал рос". Наконец,
в-четвертых, достоверно известно об обитании в степях юга России племени, которое греки именовали
"РоОмегаДзэтаОмикронЛамбдаАльфаНиОмегаЙота". В этом этнониме чувствуется отзвук иранского
корня rohs (белый, светлый) - "белые аланы" хорошо известны. "Белыми", или "светлыми", аланы могли
называться потому, что обитали в южной части ареала расселения основной массы савроматов (алан),
т.е. в Прикубанье и бассейне Азовского моря (Меотиды). Там же со времен готов зафиксировано
расселение части "грейтунгов" или "остготов" - восточной племенной группировки этого германского
племени. Поэтому можно предположить сбродный германо-иранский характер народа "рос",
германоязычие которого, несомненно, облегчило ассимиляцию пришлой руси-варягов. Следы этой
ассимиляции как будто видны в известном месте Бертинских анналов (Annales Bertiniani -
географическое сочинение IX в.), в котором сообщается о прибытии послов-росов в 837 г. ко двору
императора Людовика Благочестивого, причем показательно, что правитель росов именуется "каганом"
(rex illorum, chacanus vocabulo) - еще одно зримое проявление хазарского влияния! По предпринятой
проверке оказалось, что эти самые послы суть обыкновенные шведы: шведы, "назвавшие себя росами"
(Rhos vocari dicebant). Это сообщение послужило некоторым историкам (В.Г. Васильевский, Л.Н.
Гумилев) поводом для поистине виртуозного толкования, согласно которому "рос" и "русь" были
этнически близки, хотя и не совпадали полностью. Полное отождествление "росов" и "руси" приходится
только на позднейшее время, например, Лиутпранд (X в.) сообщает: "Rusios, quos nos alio nomine
Nordmannos appelamus" (Antap. I. 11); он же: "gens quaedam... quam a qualitate corporis Graeci
vocant... Rusios" (Ibidem. V. 15). Аналогично полное отождествление викингов и Руси в поздних
сочинениях арабских географов.
Наконец, можно указать на еще одну крайне интересную деталь, говорящую о связи древнего
Боспора Киммерийского (места предполагаемой локализации народа "рос") со Средним Поднепровьем.
Это символ трезубца, взятый современной Украиной в качестве государственного герба. Исторически
этот символ означал родовое тавро (знак) великих Киевских князей рода Рюрика, заимствованное от
роских каганов, правивших до прихода в 882 г. в Киев варягов Олега. Точно такой же символ известен по
археологическим находкам древнего Боспорского царства в Северном Причерноморье (Азовское море,
Таманский полуостров, Керчь). Перенести этот знак в Поднепровье могли только те, кто раньше жил в
этом регионе. Кстати, доказано археологами, что в Приазовье никаких славян и викингов до конца X века
не было!
Есть, впрочем, еще одна экзотическая теория, авторство которой теряется во мгле веков.
Иностранцы, начавшие посещать Россию (Московское государство), записали интересную
этимологическую теорию происхождения названия страны. Так, у С. Герберштейна читаем: "Существуют
различные мнения о том, от чего Россия получила свое название. Некоторые думают, что она получила
имя от Русса, брата или племянника Леха, князя польского, который будто бы был русским князем; по
другим - от одного очень древнего города, именно Русса, недалеко от Новгорода Великого; по третьим -
от смуглого цвета этого народа. Некоторые полагают, что Россия прозвалась от Роксолании через
перемену звуков. Но московиты отвергают эти предлагаемые им мнения как несогласные с истиной,
подтверждая тем, что их народ издревле назван "Россея", т.е. народом рассеянным или разбросанным,
на что указывает само имя, потому что Россея на языке руссов значит "рассеяние" (Герберштейн. 1866.
С. 7). То, что такая традиция была необыкновенно живуча, подтверждает сообщение Д. Флетчера,
писавшего 80 лет спустя после С. Герберштейна: "Россия некогда называлась Саарматией. Название
свое переменила она (по мнению некоторых) от раздробления на разные мелкие, но самостоятельные
области, независимые и неподвластные одна другой, ибо слово "роз" на языке русском значит то же, что
и разъединить или разделить" (Флетчер. 1905. С. 5). Повторим, довольно экзотическая теория, если бы
не одно "но"! Прокопий Кесарийский еще в VI в. писал о славянах и антах: "В древности оба эти племени
назывались спорами ("рассеянными"), думаю, потому, что они жили, занимая страну "спораден",
"рассеянно", отдельными поселками" (De bello goth. III. 14). Археологи указывают, что "хуторской" тип
расселения был характерен для культуры праславян.
Государственный союз восточных славян в Среднем Поднепровье.
Приход племени "рос" в Среднее Поднепровье и ассимиляция его полянами (с конца VIII в.)
подтверждаются краниологическим и историческим материалом. Именно в захоронениях полян
особенно часто встречаются долихоцефалические черепа с узким лицом. Для славян характерно
широкое лицо и субдолихоцефалический тип. Наконец, ст. 1 Русской Правды знает виру за убийство
русина, сопоставляя его со славянином.
Ядро древнерусской государственности локализуется вокруг современного Киева. Кстати,
очевидно, что астионим "Киев" несколько позднего происхождения. Византийские источники X в. доносят
до нас сведения о более древнем названии города СигмаАльфаМиВэтаАльфаТауАльфаДзета: "сходятся
в крепости Киоава, называемой Самватас" (Константин Багрянородный. De admin. I. 9). В науке
высказано несколько теорий по поводу старинного названия Киева, ни одна из них не признана верной.
Само же название Киева однозначно говорит о том, что в нем находилась ставка кагана россов. Тому мы
имеем два подтверждения: исторической лингвистики и сообщения арабских географов. Доказано, что
астионим "Киев" происходит не от имени собственного "Кый", встречающегося в летописях, а от
праславянского *kyjь; ср. лит. kugis. Древний "кый" - это название боевого топора (молота), ставшего со
временем символом великокняжеской власти, своего рода скипетром. То, что именно Киев был
резиденцией великокняжеской власти, подтверждают арабы:
"Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгар, а царь его живет в городе, называемом
Куяба, который город больше Булгара; а другое племя называют Славия и еще племя называют
Артания, царь его находится в Арте. Купцы прибывают в Куябу. Что же касается Арты, то никто туда не
входит, ибо они (жители) убивают всякого чужестранца, путешествующего по их земле; только что они
спускаются по воде и торгуют, но никому не рассказывают о своих делах и не допускают никого
проводить их. Из Арты вывозят черного соболя и свинец. Русы сжигают тела своих, когда умирают, а с
богатыми их сжигаются девушки для блаженства душ своих. Одежда их - короткие куртки. Арта
находится между Хазаром и Великим Булгаром, который граничит с Румом к северу. Они многочисленны
и так сильны, что наложили дань на пограничные места из Рума" (Гаркави. 1870. С. 193). А о самом
характере власти кагана росов арабы писали следующее: "Глава их коронуется; ему они повинуются, и
от приказаний его не отступают. Жилище его находится в середине земли славян. Помянутое выше
лицо, которое они титулуют "главою глав", зовется у них свият-царь; это лицо стоит выше субанеджа
(жупана), который есть только его наместник. Царь их имеет верховых лошадей, не имеет другой пищи,
кроме кобыльего молока. Есть у него также прекрасные и прочные и драгоценные кольчуги. Город, в
котором он живет, зовется Джарваб, в нем производится ежемесячно в продолжение трех дней торг"
(Там же. С. 266). И далее: "Царь их объезжает их ежегодно. Если у кого из них есть дочь, то царь берет
себе по одному из ее платьев в год. А если есть сын, то царь берет себе по одному из его платьев в год.
У кого нет ни сына, ни дочери, тот дает по одному из платьев жены или служанки в год. Поймает царь в
государстве своем разбойника, велит или задушить его, или же отдает его под надзор кого-либо из
правителей на отдаленных окраинах своих владений" (Там же. С. 267).
Сообщения арабов интересны тем, что помимо Киева они называют еще два центра
складывающейся государственности. Если в отношении одного из них - Славии - ученые более или
менее определились - Новгород Великий (или Старая Ладога) как центр расселения ильменских словен,
то в отношении Артании такой ясности до сих пор нет. Наиболее вероятная версия, не подтвержденная
ничем, кроме лингвистической догадки, говорит о сильном иранском влиянии в этом центре: топоним
"Артания" содержит иранский корень "artha" (обозначение богатства, силы, могущества). Поэтому более
вероятная локализация Артании в былом местожительстве росов - в районе Боспора Киммерийского,
т.е. Тмутаракани русских летописей. Но и это только версия.
К 30-м гг. IX в. Древнерусское государство окрепло настолько, что наносит чувствительные удары и
по Хазарии, и по Византии. В 839 г. византийский автор жития святого Георгия Амастридского с ужасом
пишет: "Было нашествие варваров Рос (БэтаАльфаРоБэтаАльфаРоОмегаНи ТауОмегаНи
РоОмегаДзэта), народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких
следов человекоподобия. Зверскими нравами, бесчеловечными делами, обнаруживая свою
кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого
удовольствия, как в смертоубийстве, они - этот губительный и на деле и по имени народ, - начав
разорение Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигли, наконец, и до отечества святого, посекая
нередко всякий пол и всякий возраст" (Васильевский. 1915. С. XL). Где-то между 860 и 865 гг. росы чуть
было не захватили Константинополь. В ознаменование чудесного спасения Константинополя от росов в
Православной церкви установлен один из великих праздников: праздник Покрова Пресвятой
Богородицы. Именно этот победоносный поход до того напугал греков, что, судя по всему, известный
договор Олега (не то 911, не то 912 г.), приписанный Нестором именно этому князю, мог быть заключен
только Аскольдом и Диром на 50 лет раньше. Еще А.Л. Шлецер обратил внимание на крайне странный
факт: греки как-то не заметили победоносного похода Олега на свою столицу. Согласитесь, если
неотесанный варвар прибивает на ворота столицы мировой империи свой щит, то это событие явно не
для полицейских сводок.
Наиболее вероятная версия похода 907 г. Олега, в летописи полностью сфальсифицированная,
заключена в том, что такой поход все-таки был, но это был поход Игоря 941 г.; поход крайне неудачный
для варягов-руси. Вот этот поход греки заметили; и не только греки. В конце XIX в. в одной каирской
синагоге был обнаружен прелюбопытный документ: письмо хазарского еврея, датируемое
интересующим нас временем.
Процитируем наиболее важную его часть: "Во дни царя Иосифа, моего господина... когда было
гонение на иудеев во дни злодея Романа <1>. [И когда стало известно] это дело моему господину, он
ниспроверг множество необрезанных. А Роман [злодей послал] также большие дары Х-л-гу (искаженное
Helgi - скандинавское имя Олега. - М.И.), царю Руси и подстрекнул его на его собственную беду. И
пришел он ночью к городу С-м-к-раю (Тмутаракань. - М.И.) и взял его воровским способом, потому что не
было там начальника, раби Хашмоная. И стало это известно. достопочтимому Песаху, и пошел он в
гневе на города Романа и избил множество мужчин и женщин. И взял он три города, не считая большого
множества пригородов. И оттуда пошел он на город Шуршун (Херсонес. - М.И.) и воевал против него. И
они вышли из страны наподобие червей... и уцелело из них 90 человек. Но он заставил их платить дань.
И спас... от руки Руссов и [поразил] всех оказавшихся из них [там] и умертвил мечом. И оттуда он пошел
на Х-л-гу и воевал... месяцев и Бог подчинил его Песаху. И нашел он... добычу, которую тот захватил из
С-м-к-рая. И говорит он: "Роман подбил меня на это". И сказал ему Песах: "Если так, то иди на Романа и
воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или же буду жить до тех
пор, пока не отомщу за себя". И пошел тот против воли и воевал против Кунстантины на море четыре
месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили его огнем. И бежал он, и постыдился
вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его" (Коковцов. 1932. С.
117 - 120).
--------------------------------
<1> Византийский император Роман Лакапин (920 - 944 гг.). Факт гонения подтвержден
византийскими источниками.

Из этого довольно сильно испорченного временем документа становится известной подоплека


обычной для византийской дипломатии интриги, послужившей, в свою очередь, причиной несчастного
похода Олега (и Игоря?) на Константинополь в 941 г., а не в 907-м. Так что никакая змея Олега не
кусала, а период с 862 по 946 г. (до вокняжения Святослава), грубо говоря, сильно препарирован
Нестором-летописцем.
Впрочем, можно сослаться и на данные русских летописей, все они говорят о несчастном походе
Игоря на Константинополь в 941 г., когда флот русских был сожжен. Называются даже имена
византийских полководцев, уничтоживших армаду варваров: доместик схол Памфир, патрикий Фока,
стратилат Фракии Феодор и главный - патрикий Феофан, судя по всему, командующий флотом (великий
друнгарий). Давно было установлено, что это единодушие объяснено наличием единого источника,
которым пользовались авторы различных летописей, - "Повестью временных лет" Нестора, но вот
Новгородская летопись, автор которой пользовался Древнейшим сводом 1037 г., приводит совсем
другую дату совместного (sic!) похода Олега и Игоря на Константинополь - 920 г.! Очевидно, чтобы
спасти свою версию ранней русской истории, а источником ее служили легенды, а не точные сведения,
Нестор ввел в текст своей Повести тексты плохих (буквально подстрочник) переводов договоров с
греками. В Новгородской летописи текста договоров нет. Откуда мог взять эти тексты Нестор при
составлении своей версии ранней русской истории в 1113 г., спустя полтора столетия после похода
Олега - Игоря, можно только гадать. Поэтому приходится предположить, что поход 907 г. есть поход 860
г., а поход 941 г. - это единственная дата у Нестора-летописца, которой можно верить.
Судя по всему, мощь Древнерусского государства (до прихода варягов-руси) только усилилась,
особенно после принятия Аскольдом и росами в 867 г. крещения. Главный источник информации об этом
- окружное послание патриарха Фотия того же года. Во всяком случае достоверно известно, что Аскольд
и Дир - князья (каганы) росов - были христианами. Конкретной причиной захвата Киева в 882 г. <1>
варягами-русью можно предположить стремление утвердиться на всем транзитном пути из варяг в греки.
В летописи глухо говорится, что Олег и тогда предпочел действовать скорее подлостью, чем воинской
доблестью.
--------------------------------
<1> Дата весьма условная.

Варяги и эволюция древнерусской государственности.


С приходом варягов-руси процесс становления государственности восточных славян не
застопорился, что в первую очередь ставит перед нами вопрос о том, насколько верна "норманнская"
теория происхождения Древнерусского государства. Уже из тех скудных исторических данных, которыми
мы располагаем, видно, что варяги пришли в буквальном смысле на готовое. Им не надо было ничего
создавать, достаточно было воспользоваться существовавшим аппаратом, расставив на ключевые
посты своих людей. Поэтому говорить скорее всего надо не о создании, а о завоевании Древнерусского
государства варягами. Косвенным доказательством этого может служить натянутая версия призвания
варягов в Новгород. Во-первых, самого Новгорода тогда (в 862 г.) могло еще и не быть - самые ранние
культурные слои археологи относят к IX в., но не уточняют, к началу, середине или концу. Во-вторых,
очень подозрительно выглядит версия призвания. Смысл этой версии заключен в попытке оправдать
захват власти в чужой стране. Дескать, сами жители не справились с наведением порядка, дескать,
смогли создать только failed state. Знакомый сюжет, не правда ли? Например, завоевание саксами
Англии оправдано точно таким же образом. Послы бриттов говорят исключительно знаменательные
слова: "Обширную, бескрайнюю свою страну, изобилующую разными благами, [бритты] готовы вручить
вашей власти - Terra latam et spatiosam et omnium copia refertam vestrae mandant ditioni parere"
(Видукинд Корвейский. Res gestae. I. 8). Дескать, приходите и владейте нами! "Римляне сами нас
пригласили" - таков будет лейтмотив хроник лангобардов и других варварских народов, обрушившихся в
эпоху переселения на античную цивилизацию.
Другая немаловажная деталь не должна ускользнуть от нашего внимания. Из доваряжской эпохи
до нас доходят имена некоторых племенных вождей - князьков славян. Нам известен какой-то князь
Бравлин, разорявший со своей дружиной Корсунь (Крым) в VIII в., в Новгороде известны какие-то
Гостомысл и Вадим, не то старейшины, не то посадники. Но после утверждения викингов-скандинавов на
Руси местная племенная знать куда-то пропадает; не трудно догадаться, что сделала с князем древлян
Малом княгиня Ольга. Вместо славянских имен в летописях фигурируют: Свенельд, Карлы, Веремуд,
Рулав и т.д. Впрочем, в договоре Игоря 945 г. в преамбуле среди многочисленных Шихбернов и Стегги
Етонов есть два славянских онима: Улеб и Прастен. Можно предположить, что викинги сознательно
уничтожали племенную знать, замещая ее своими дружинниками и боярами. Тем не менее уже в
третьем поколении славянское окружение полностью ассимилировало пришлый скандинавский элемент.
Поэтому историческая роль варягов, а присутствие и гегемонию их на Руси до конца X в. отрицать
не имеет смысла, заключалась только в развитии творческого потенциала, который был до них заложен
союзом росов и полян. Еще до захвата Киева варягами Аскольд (каган росов) пытался распространить
свою власть на древлян и другие соседние племена; сообщения об этом находятся в византийских и
арабских источниках. Так что покорение Олегом радимичей, северян, древлян и попытка покорения
вятичей - все это звенья политики, вектор которой был задан еще до "призвания" варягов в Россию.

Глава III. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ КИЕВСКОЙ (ГОТИЧЕСКОЙ) РУСИ

§ 1. Территория Киевской Руси. § 2. Население Киевской Руси. § 3. Власть Киевской Руси. § 4.


Система источников права Киевской Руси. § 5. Суд и процесс в Киевской Руси.

К государственности России рассматриваемого нами периода полностью применима такая


характеристика, как "готическая", впервые, кстати, употребленная Карлом Марксом в его известной
работе "Секретная дипломатическая история XVIII века". В данном случае Маркс воспользовался
традицией, заложенной до него еще Монтескье, понимавшим под понятием "leg ouvernement gothique"
способ правления, присущий молодым, буквально варварским народам. Иными словами, "готическая"
Русь есть аналог "варварской" Руси, еще точнее, "средневековое русское государство" есть точная копия
тех королевств варваров, существование которых мы наблюдаем в Западной Европе в период с V по VIII
в. Уже в этом определении видно, сколь нелепо применение к государственности Киевской Руси
характеристики типа "феодальная" или "раннефеодальная". Эпоха варварства, перешедшая в "высокую
готику", закончилась монголо-татарским погромом, когда на русскую почву были занесены семена
государственного механизма, построенного на конфуцианской этике и идеологии.

§ 1. Территория Киевской Руси

Понятие земли.
Общим термином такого элемента государства, как территория, тогда была земля (др.-рус. земла).
Этот термин очень часто встречается в русских летописях. Термины "княжение" и "волость" также
обозначают древние территориальные единицы, подчиненные центральной власти. "Земля"
образовалась посредством сплачивания вокруг своего центра округи с населением. Она росла так, как
растет снежный ком, накатываемый в сыром мартовском снегу. Центром в большинстве случаев
выступал город - древний племенной центр. Помимо Киева, Смоленска и Новгорода известны: главный
город древлян - Искоростень, уличей - Пресечень, известны, впрочем, и административные центры,
созданные княжеской властью, что-то вроде резиденции: Вышгород (город княгини Ольги), Старая
Ладога (резиденция Рюрика). Территорию, подчиненную власти городов, В.О. Ключевский называл
"городовыми областями". Самое характерное для этих областей - они утратили былую этническую
однородность, когда у каждого племени, по сообщению Нестора, была своя территория. Например,
Полоцкая земля сложилась из ветви кривичей и части дреговичей, Смоленская - из другой ветви
кривичей, но с примесью радимичей, Черниговская - из северян, части радимичей и вятичей, Киевская -
из полян, древлян и части дреговичей. Правда, два последних племени вскоре обособились вместе с
бужанами в отдельное Галицкое княжество. Переяславская земля состояла почти из одних только
северян, но вот Новгородская и Ростовская земли наряду со славянами включали в себя
восточнофинские племена и часть литовских (голядь).
Административное деление Древней Руси.
Самым крупным административным элементом земли, часто совпадавшим по объему с ней, была
волость (др.-рус. волость, ср. санскр. vig - земной круг, подвластный владыке). Жители волости
сходились на вечевое собрание, поэтому сам термин означает крупную политическую единицу. Волость
включала в себя верви и погосты. Причем вервь встречалась в основном в южных областях, а погосты -
на севере. Слово вервь (вьрвь) родственно д.в.н. warf - linea лат. (связь кровного родства), означало
скорее территорию, занятую и подчиненную родовому союзу. Например, у сербо-хорватов vrv означал
"род". Сверх того, вервь - это буквально род (nexus) - сплетение - родовой союз; ст.-серб. вервникъ
означает "родной". В поздних западнорусских памятниках права наряду с термином "вервь"
употребляется термин "мiръ", ("мiрщина"), обозначающий то, что на Руси называлось "дикой вирой", но
только под влиянием польского права вира превратилась в особую пошлину за нарушение княжего мира.
Основание для ее платы точно такое же, как и у дикой виры, т.е. платится не за то, что, как предполагал
Эверс, тело убитого человека находят в "диком" месте, а за то, что неизвестен ни сам убитый, ни его
убийца. Вервь, таким образом, представляет собой территориальный союз, члены которого соединены
круговой порукой в платеже виры, дани и прочих уроков и пошлин.
Наряду с вервью встречаются погосты. Важно подчеркнуть, что погосты (повосты - по русской
летописи) - это административные пункты, устанавливаемые княжей властью в противоположность
волостям, складывавшимся вполне стихийно: "В лето 947 иде Вольга Новугороду и устави по Мсте
повосты и дани, а по Лузе оброки и дани, и ловища ее суть по всей земли знаменья и места и повосты"
(ПСРЛ. Т. I, стб. 60). Чуть позже погост будет означать церковь с приходом. Кроме верви и погоста наше
устройство знает еще сотни и потуги. Сотня - это подразделение чисто военного порядка, потуг -
податная единица. Территория, по которой князь ежегодно отправляется в полюдье, со временем
получает наименование "уезд".
Волости-земли в эпоху варварства чувствовали себя вполне самостоятельными политическими
единицами, что позднее выразилось в многочисленных усобицах, вину за которые несут не только
князья, но и сами городские общины, соперничавшие друг с другом. Кроме того, в позднейшую эпоху в
нашем праве укрепляется принцип экстерриториальности волостей, что наглядно видно в статье Русской
Правды, запрещающей ведение свода из одной земли в другую: "В чужю землю свода нет". Этот же
принцип выводится из рядов (договоров) князей, в которых они часто условливаются не посылать своих
даньщиков и кормленщиков в княжение-волость друг друга.
Города.
Первоначально слово градъ, родственное др.-сканд. garp, означало укрепленное или огороженное
место (arx) компактного проживания рода или племени. Для сравнения укажем, что в других славянских
языках под городом понимают "място" или "место"; ср.: укр. "мiсто". Постепенно древнерусские города
приобрели те очертания и то содержание, которое мы придаем им сегодня. Но помимо города
древнерусское право знает понятие "пригород". Причем имеется точное указание Лаврентьевской
летописи по поводу взаимоотношений пригорода с городом: "...на что же старейшие (города) сдумают,
на том же пригороды станут".
Древнерусский город в эпоху расцвета представлял собой довольно сложную структуру; это было
отнюдь не огороженное забором место жительства определенного числа людей. Мы с полным
основанием можем применить к нему то определение, которое в свое время дал городу как социальному
явлению Макс Вебер. Древнерусский город есть прежде всего политическая структура -
самоуправляющаяся община со своим внутренним мiром, судом и законодательством. Это не только
рыночная площадь, но и вечевая площадь, атрибутом которой нередко был вечевой колокол. В самом
городе историки выделяют ряд самоуправляющихся единиц: "концов" или "улиц" в виде уличанских
общин, в которые объединяются жители района какой-то одной профессии, ремесла. Исход
политической борьбы в нашем древнерусском civitas нередко зависел от мнения уличанских общин.
Наконец, надо помнить, что городская община Древней Руси имела собственный аппарат управления в
виде не только вечевого собрания, но и выборных должностных лиц, главным из которых был
"тысячский" (др.-рус. тысачьскыи). В городе Москве, например, эта должность просуществовала вплоть
до 70-х г. XIV в.!
Исторические области Древнерусского государства.
В науке истории русского права принято выделять начиная с XII столетия на территории
Древнерусского государства особые исторические области (княжения), государственный строй которых
разнился в некоторых существенных деталях. Так, в первую очередь принято выделять юго-запад Руси
(Галицко-Волынское княжество), в котором к означенному временному рубежу возобладали
олигархические тенденции, вызванные укреплением местного боярства и ослаблением соответственно
княжей и вечевой власти. Дело заходит настолько далеко, что со временем бояре начинают
распоряжаться княжим столом. В 1202 г., сообщает летописец, "послушав же их галичкыи бояре и
послаша по них и посадиша и в Галиче Володимера, а Романа в Звенигороде" (ПСРЛ. Т. II, стб. 718). До
этого (в 1188 г.) бояре уже изгоняли своего князя из Галича. Другая своеобразная историческая область
формируется на северо-востоке Руси: Ростово-Суздальское княжество, для государственного строя
которого характерны противоположные - монархические - тенденции, достигшие своего апогея в
правление князя Андрея Боголюбского. Наконец, третья историческая область: Новгород-Псковская
земля, где вплоть до конца XV в. существует республиканская форма правления с вечевым собранием
во главе.
Все это, конечно, так, но в то же время было бы большой ошибкой, сильным упрощением (чего не
избегло большинство советских историков) полагать, что подобные различия обусловлены развитием
феодальных отношений и как следствие этого становлением особого типа феодальной
государственности, для которой характерен особый порядок управления, строящийся на частной власти
землевладельца-вотчинника. Парадокс русской истории заключается в том, что феодализм как
социальное явление в России так и не смог развиться в нечто самодовлеющее. Так, на примере
удельных княжеств Древней Руси с XII в. мы видим скорее картину не феодальной раздробленности, а
соперничества городских общин (волостей) друг с другом <1>. Главными действующими лицами этой
борьбы выступают вечевые собрания волостей и князья. Последние скорее в роли обыкновенных
кондотьеров. Вот весьма знаменательное место в летописи, которое все объясняет. Описана ситуация,
сложившаяся после убийства Андрея Боголюбского: "Уведавше же смерть князя ростовцы и суздальцы,
и переяславцы, и вся дружина от мала до велика, съехашася к Володимеру и реша и ся: уже тако
створено, князь наш убиен, а детей у него нету. Сынок его в Новгороде, а братья его в Руси. По кого
хочем послати в своих князьях? Нам суть князи Муромские и Рязанские близь в суседях. Боимся лести
их, когда пойдут внезапно ратью на нас. Пошлем к Глебу, рекуще: князя нашего Бог поял, а хочем
Ростиславича" (ПСРЛ. Т. I, стб. 371 - 372). Таким образом, именно вечевое собрание, вече волости вне
зависимости от особенности политического быта той или иной исторической области древнерусского
государства и есть тот оселок государственного строя, который на самом деле не имел такой
контрастности, к которой привык глаз позднейших историков. Эта резкая очерченность политического
строя разных областей Руси появляется после 1238 - 1240 гг., после монголо-татарского погрома. Только
в Новгород-Псковской земле древний вечевой уклад остался в неприкосновенности, что послужило
причиной его еще большей контрастности на унылом политическом фоне ига.
--------------------------------
<1> В этом, кстати, нет ничего уникального. Точно такой же порядок мы наблюдаем в Древней
Греции с ее постоянным соперничеством между полисами (городами-государствами), но еще более
схожую ситуацию мы находим в период становления государственности Древнего Рима.

§ 2. Население Киевской Руси

Население в Древнерусском государстве еще не было разделено по твердым сословным


принципам. Однако влияние варварства давало о себе знать. В "готическую" эпоху для определения
статуса личности характерно влияние факта рождения, точнее, знатность происхождения лица. Вместе с
тем в правовом материале мы не встретим столь ярких, очевидных для Leges Barbarorum следов
деления свободного населения на благородных и простонародье, что выражалось в кратной разнице в
вирах за убийство благородного и простого смертного. Даже беглый подсчет этой разницы по
нескольким Варварским Правдам говорит, что она была трехкратной, тогда как в нашей Lex Rossiae
никакой разницы нет! Известное неравенство в статьях Правды, говорящих о двойной вире за убийство
княжих мужей (огнищанина, конюшего), опровергается банальным подсчетом действительной суммы
виры, которая платилась за смерть простого свободного человека. Вира, а это необходимо четко
помнить, состояла из двух частей: собственно виры в 40 гривен и другой части - головничества
(головьничьство), тоже в 40 гривен. Собственно вира шла в пользу князя, головничество -
родственникам убитого, отказавшимся от права кровной мести. При этом необходимо учитывать, что
княжий огнищанин или конюший являются привилегированными, но рабами! Эта уникальная для эпохи
варварства особенность личного статуса человека (его lex personalis), конечно, не означала, что наше
древнее общество не знало социального неравенства. Прежде всего население Древней Руси делилось
на свободных и несвободных (рабов).
Разряды свободного населения.
Свободное население обозначалось в ту эпоху одним общим термином "люди" (др.-рус. людие;
ср.: д.в.н. luit, лит. liaudis). Это именно вся совокупность свободных жителей земли, среди которых в
зависимости от статуса выделяют несколько важных разрядов.
Князья и боярство.
Князья и бояре - это высший аристократический слой населения. Правда, со временем племенные
князьки сходят на нет, их место занимают князья, потомки Рюрика. Статус князя в русском праве никак
не определен, если не принимать во внимание известное положение о князьях-изгоях (см. ниже). В
основном из сообщений летописей мы узнаем, что князь - одна из главных фигур в государственном
аппарате. Он наделен значительными властными полномочиями, но вовсе не абсолютными, как могут
подумать. Среди самих князей (разросшегося со временем потомства Рюрика) устанавливается особая
иерархия, определяемая по старшинству, т.е. близости представителя рода к прародителю - Рюрику. Но
и здесь с XII столетия ситуация еще более усложняется с появлением удельных княжат, которые очень
часто состоят в служебных (т.е. в подчиненных) отношениях к старшим (владетельным) князьям.
Бояре - второй по значению слой свободного населения. Этимология этого слова говорит о его
заимствовании из южнославянских языков, где оно известно, например, у болгар уже с VIII в. Само
слово, судя по всему, тюркского происхождения - от bai и ar, т.е. "знатный", "богатый человек". Это
весьма точное обозначение социального слоя людей, статус которых близок к аристократическому. На
богатство бояр косвенно указывает следующее летописное сообщение: "...и начаша скот брати от мужа
по четыре куны, а от старост по 10 гривен, а от бояр по 80 гривен" (ПСРЛ. Т. II, стб. 131), - читаем мы в
Ипатьевской летописи о чрезвычайном сборе денег на наем варяжской дружины Ярославом для борьбы
с польским князем Болиславом. Особенность статуса боярства подтверждается известным положением
Русской Правды: "Аже въ вогарехъ или въ дроужине, то за кназа злдницл не идетъ, нъ юже не
воудеть снвъ, а дъчери възмоуть", - читаем в самой древней (1282 г.) редакции памятника (РП
Синод. сп.). Совершенно очевидно также, что в основном наши бояре суть представители старой
родоплеменной аристократии. Это так называемые бояре земские, которые были крупными
землевладельцами и рабовладельцами. Летописи неоднократно упоминают боярские села наравне с
княжескими. С земскими боярами необходимо соотнести другой класс - бояр княжеских. По своему
положению последние сравнялись с земскими уже к XI в.
Нарочитые мужи.
Когда необходимо было указать ту или иную привилегированную группу среди свободного
населения, летописец, а вслед за ним и источники права, говорят о "лутших", "старейших", "вятших",
наконец, "нарочитых" людях. Нарочитые люди, таким образом, четко противопоставлялись социальным
низам: "простым", "черным" людям. К разряду нарочитых мужей относили также городских жителей -
"чадь нарочитая" или "градские люди", среди которых выделялись "гости" - иноземные купцы и просто
"купцы". Жители пригорода именовались уже "мезиньими людьми".
Лучшими люди считаются, разумеется, в зависимости от их имущественного положения. Основное
их занятие - торговля и крупное ремесленное производство. Среди нарочитой чади следует выделить
туземного купца, отличая его от иностранного - гостя. Хотя положение их разнится не сильно, разве
только гость имеет право преимущественного удовлетворения своего требования перед туземными
кредиторами и в поклепной вире может выставить в свое оправдание меньшее число послухов (см.
ниже).
Смерды.
Уже отец-основатель славяноведения П.Й. Шафарик обратил внимание на индоевропейские корни
названия этого слоя свободных людей: др.-рус. смьрдъ родственно авест. merd и изначально означало
"мужа", "человека" как такового. Смерды - однозначно свободные люди, однозначно юридически
свободное сельское население. Мнение советских историков о зависимом положении смердов по
аналогии с феодализированным западноевропейским крестьянством является неверным. Обычно,
чтобы доказать зависимость части смердов непосредственно от князя (землевладельца), ссылаются на
постановления Русской Правды, которые предписывают платить за смерть смерда ровно столько же,
сколько за смерть раба. Причем из-за чисто технического характера этой нормы, например, в
Академическом списке она идет сразу вслед за статьями, регулирующими возмещение князю ущерба,
нанесенного его собственности, исследователи делали нехитрый вывод, что раз это так, то смерд -
зависимый от князя человек, если вообще не его собственность. Однако уже известный русский историк
права М.А. Дьяконов совершенно верно предположил, что в ст. 22 РП Акад. сп. речь идет о холопе,
принадлежащем смерду: "...а за смердии холопе 5 гривенъ", или если следовать Троицкому списку: "а
за смерди холопъ 5 гривенъ". Иными словами, читаемое обычно "а за смерди и холопе 5 гривенъ"
точно является позднейшей опиской. В противном случае действительно получается уравнивание
смерда по положению с несвободным населением "готической" Руси, что совершенно бессмысленно при
сопоставлении с данными русских летописей. Так, победив Святополка, Ярослав "нача вое свое делити:
старостам по 10 гривен, а смердом по гривне, а новгородцам по 10 всем; и отпусти я домовь вся" (ПСРЛ.
Т. III. С. 15). Русская Правда знает охрану имущества смерда: "А за княж конь, иже той с пятном, 3
гривне; а за смердии 2 гривне" (ст. 25 РП Акад. сп.). Закон охраняет личность смерда, его телесную
неприкосновенность: "или смерд умучат, а без княжа слова; за обиду 3 гривне" (ст. 31 РП Акад. сп.).
В то же время очевидно, что смерды - это низший слой свободных людей. Обычно ущербность их
статуса видна на примере статьи Русской Правды, устанавливающей право собственности князя на
выморочное имущество смерда: "Аже умрет смерд, то задница князю. Аже будут дочери у него дома, то
даяти часть на не" (РП Синод. сп.). Однако эту статью можно понимать и так, что речь идет о зависимом
от князя смерде, т.е. сидящем в его вотчине, работающем в его хозяйстве. Это скорее уже смерд только
по имени, а по сути - это закуп.
Закупы.
Закупы есть действительно зависимое от князя население. Если угодно, это зависимый смерд, но
смерд, изменивший свою социальную сущность. При недостатке и трудности получения кредита в те
времена более бедные смерды должны были наниматься на работу - в терминологии той эпохи шли в
закупы. Закупы были ролейные (от др.-рус. рало), т.е. земледельческие, и дворовые - жили в качестве
прислуги на дворе землевладельца. Закупы были лично свободны, у них было свое имущество (отарица
- Русская Правда), но их право и дееспособность были ограничены. В более крупных тяжбах от их имени
выступал хозяин. Он же имел право телесного наказания закупа, за дело, как говорит Русская Правда.
Свидетелем на суде закуп мог быть только в случае отсутствия иных свидетелей, да и то только в
случае мале таже. В случае его побега от господина он становился овьль, т.е. полным холопом. Закуп
несет полную имущественную ответственность за нерадивое исполнение своих обязанностей. Но в то же
время если господин продаст в рабство закупа, то тот автоматически становится свободным. Наконец,
закуп может обратиться к суду князя, чтобы защитить себя от произвола хозяина. Очевидно, что
подобное положение закупа говорит о его переходном состоянии от свободного статуса к зависимому.
Юридически он остается свободным, но экономически он бесправен.
В литературе существует два мнения о юридической природе закупничества. Первое - закуп
отрабатывает свой долг личным трудом, работает в буквальном смысле за купу (за то, что взял). Второе
- он наймит, человек, нанявшийся в услужение. Обе эти точки зрения имеют ряд весомых аргументов. Но
неясность тем не менее сохраняется во многом благодаря тому, что нам не известен механизм
прекращения договора закупничества. А то, что природа этих отношений договорная, совершенно
очевидно. Некоторый намек есть в ст. 122 РП Кар. сп., содержание которой позволяет сделать вывод,
что договор этот был срочным - один год. По истечении этого срока закуп должен был "воротить
милость" (отдать долг), но вот что происходит тогда, когда закуп не в состоянии этого сделать, - не
понятно. Опять-таки можно догадываться, что договор продлевался, становился бессрочным и позже
перерос в долговую кабалу. Неясность эта обусловлена тем, что по Русской Правде неисправного
должника можно было на законных основаниях продать с торга в рабство. Таким образом, хозяин закупа
волен был выбирать, что ему экономически более выгодно.
Изгои.
Следующий разряд населения, населения однозначно юридически свободного, - изгои.
Исследователи давно обратили внимание на то, что за убийство изгоя платится та же вира, что и за
убийство свободного (ст. 1 РП Акад. сп.). Очевидно, не платилось только головничество, поскольку
платить его было некому. Объяснялось это тем, что изгой - не просто человек без роду и племени, а
человек, по жизненным обстоятельствам порвавший со своим прежним социальным окружением.
Обстоятельства эти перечислены в известном церковном уставе князя Всеволода Мстиславовича (XII
в.): попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, князь осиротеет, купец одолжает. Устав
совершенно четко помещает их под опеку церкви.
Делается это потому, что изгои есть разряд совершенно вольных, так называемых гулящих, людей
Древней Руси. Их абсолютная свобода сродни понятию utlxngr древних скандинавов. У германских
народов наблюдаем схожий социальный институт. Это слой людей, вышедших из-под союза родовой
защиты, у них нет покровителя в лице сородичей, они предоставлены сами себе, что в условиях той
эпохи было не так уж и безопасно: за изгоя никто не будет мстить, не "вложится в виру или урок" (т.е. не
поможет в уплате судебных штрафов) и т.д. Во многом наш изгой соответствует понятию "Vogelfrei" тех
же древних германцев - он стоит вне закона. Но очевидно, что даже по условиям той эпохи изгойство
есть пережиток, когда "достояние глубокой исторической старины, - писал видный русский историк права
П.Н. Мрочек-Дроздовский, - соединялось с полным бесправием, и патриархальная анафема едва ли
была не безвозвратна, как безвозвратна и сама смерть. Разлагается родовой быт, возникают союзы
земские, дружинные, чуждые исключительности патриархальных времен - изменяется к лучшему и
положение изгоев. Прежнее обельное бесправие исчезает, возврат к миру становится возможным -
появляется и растет вольное изгойство: это вольная гульба, пока не надоест, пока нужда не загонит
гуляку в мiръ - в общину или хоть в кабалу за хлеб и придаток" [Мрочек-Дроздовский. 1910. С. 97].
Последнее предположение, впрочем, есть преувеличение, зачем же тогда выкупаться на волю?
Последнее, что необходимо пояснить в отношении такого источника изгойства, как "князь
осиротеет", так это то, что под этими словами законодателя следует понимать банальные случаи
изгнания князя с его стола-княжения. Такому изгнаннику, если его другая волость не пригласит княжить к
себе, буквально оставалось только побираться на паперти либо сидеть где-нибудь в кустах у дороги с
кистенем.
Несвободные: холопы или рабы.
Этот разряд населения представлен "холопами", "робами" и "челядью". Челядь - это особый род
холопов, холопов домашних, работающих на дворе и в доме рабовладельца. Известное выражение
Русской Правды (ст. 111 РП Кар. сп.) "оже от челяди плод или от скоты", свидетельствующее, что
юридически положение холопа есть положение имущества, не далеко ушло от римского servi sunt res.
Убийство холопа карается уроком - штрафом как за порчу имущества. Русская Правда знакома с
несколькими источниками холопства: продажа, в том числе в случае несостоятельности по долгам,
женитьба или выход замуж за холопа, поступление на службу тиуном или ключником. В случае
заключения брака или поступления на службу лицо могло оговорить особым договором свое будущее
свободное положение. Из сообщений летописей известен еще один источник - плен.
С принятием христианства положение холопов, особенно крещеных, должно было меняться к
лучшему. Так, рождение рабыней от хозяина детей вело к обретению ею и детьми свободы после
смерти рабовладельца. По церковным уставам рабыня и дети могли претендовать на часть имущества
господина. Очевидно заимствование через каноническое право положения Моисеева законодательства
об обретении рабом свободы, если он получал увечье от своего господина.
Необходимо подчеркнуть, что именно холопы и закупы составляли население
частновладельческих вотчин в ту эпоху. Впрочем, этот порядок в России удерживался столетиями,
вплоть до XVIII в.!

§ 3. Власть Киевской Руси

Вече.
"Народ и князь, - писал известный русский юрист В.И. Сергеевич, - суть два одинаковых
существенных элемента древнерусского общественного быта: с одной стороны, народ не может жить
без князя, с другой - главную силу князя составляет тот же народ. Участие народа в общественных делах
проявляется под формой веча" [Сергеевич. 1867. С. 1]. И действительно, лучше и точнее не скажешь,
так как древняя форма государства (особенно эпохи варварства) имеет ту отличительную черту, суть
которой состоит в практически полностью неразвитой форме исполнительной власти, ее аппарата. В
данной ситуации государство нельзя характеризовать как аппарат насилия по Марксу, поскольку той
стадии развития, при которой государство можно отождествлять с аппаратом насилия, оно (государство)
достигает только при капитализме. До этого момента аппарат подавления-исполнения находится, что
называется, in status nascendi - в стадии становления. Следовательно, в обществе, где
исполнительный аппарат развит слабо, у власть предержащих есть одна только возможность добиться
выполнения решения - допустить к выработке его тех, кому оно адресовано. Древнерусское государство
есть яркая форма данной конструкции власти.
Первое упоминание о вечевых собраниях у славян мы встречаем у писателей раннего
Средневековья. Что же касается русских славян, то, как считал В.И. Сергеевич, наиболее древнее
упоминание о вече - это сообщение Нестора о совещании полян по поводу выплаты дани хазарам.
Первое точно датированное вечевое собрание - сообщение Повести временных лет об осаде Белгорода
в 997 г. печенегами: "...и удолжиша остоя град, и бе глад велик, и створиша вече в Белгороде" (ПСРЛ. Т.
XXXVIII. С. 57).
Интересна этимология самого слова "вече". Древнерусское вече происходит от праславянского
*vetio, ему же родственно др.-рус. ветъ, т.е. "совет". Но и это не все. Наиболее близкая аналогия,
которая напрашивается слову "вече", - др.-рус. вещь. В некоторых памятниках выражение "вещь имея"
означает "совещаться по какому-нибудь поводу". В Законе судном людям др.-рус. вещь переведено
греч. "ПиРоАльфаГаммаМиАльфа", понятие дела, дела судебного или дела государственного
управления. Кроме того, по толкованию выдающегося русского филолога И.И. Срезневского, вещати -
то, чем занимаются на вечевом собрании, - во многом означает "заниматься государственными делами"
[Срезневский. 1893. 1 : 253].
Характерно также то, что практика функционирования этого института прямой демократии в эпоху
"готической" Руси выработала несколько общих своих форм, классификация которых принадлежит уже
упоминавшемуся И.И. Срезневскому.
Итак, "созвати вече" - прямое и непосредственное действие по созыву веча: "гражане же,
слышавшее се и созваша вече, и рекоша Давиду людье на вече: "выдаша мужи сия, мы не бьемся за
сих"" (ПСРЛ. Т. II, стб. 242). Таким образом, горожане отказались заступиться за своего князя,
участвовавшего в ослеплении князя Василько.
"Звати в вече" - разновидность созыва, из которого видно, что он отличается специальным
субъектом, лицом, которое созывает собрание: "Князь Мстислав в вече поча звати".
"Звонити вече" - указание на конкретный способ созыва: "И Онцифор с Матфеем созвони вече у
святой Софии, а Федор и Ондрешко другое созвониша на Ярославли дворе" (ПСРЛ. Т. III. С. 356).
"Поставити вече" или "стати вечем" - указание на место проведения вечевого собрания,
например: на Ярославле дворе или около храма Св. Софии в Новгороде Великом.
Особенно интересны те словосочетания в древнерусском политическом лексиконе, которые
указывают на предмет собрания. Иногда этот предмет указан весьма туманно. Например: "деяти вече". В
Ипатьевской летописи под 1169 г. читаем: "Том же лете начаша новгородцы вече деяти в тайне по
дворам на князя своего на Святослава на Ярославича, и приехавшее на Городище приятели его, начаша
поведати: "Княже, деют люди вече ночь, а хотят тя яти" (ПСРЛ. Т. II, стб. 537). Или: "створити вече на
кого-либо" - вот пример: "створиша вече на посадника Дмитра и братью его". Или: "свести с веча" -
указание на решение и конкретный способ его исполнения: "и сведеша и с веча, сринуша и с мосту".
Состав веча полностью соответствовал эпохе прямой демократии: на него могли являться все
заинтересованные юридически свободные люди. Однако были и особенности, связанные со сложной
структурой волости. Она, как мы помним, не была однородной, разделялась на город и пригороды,
население которых в политическом отношении находилось в подчиненном отношении. Вот, пожалуй,
самое яркое описание этой ситуации.
Летописец радуется тому, что население пригорода (Владимира) вдруг решило стать политически
самостоятельным: "Да подивимся чуду новому великому и преславному Матери Божья, како заступи град
свой от великих бед, и гражданы своя укрепляет, не вложи бо им Бог страха и не убояшася князя; два
имущее в власти сей, и бояр их прещенныя ни во что же положища за 7 недель. Безо князя будуще во
Володимере граде. Толико возложше всю свою надежду и упованье к святой Богородице и на свою
правду. Новгородцы бо изначала и смоляне, и кияне, и полочане и вся власти яко на дому на веча
сходятся; на что же старейшие сдумают, на том же пригороды станут. А здесь город старый, Ростов и
Суздаль, и все бояре хотяше свою правду поставити, не хотяху створити правды Божией, но "како нам
любо" рекоша, "тако створим. Володимер е пригород наш" (ПСРЛ. Т. I, стб. 377 - 378).
В общем на вече мог участвовать в основном городской житель, житель главного города. Вполне
возможно, что иногда привлекались и жители пригородов - сельской округи. Такой вывод можно сделать
на основе летописных сообщений, когда летописец отмечает, что в вече приняли участие "людье земли
нашей", "вся Галицкая земля", "люди Ростовские", "все Переяславцы" и т.д.
Компетенция веча была компетенцией чрезвычайной. Главным предметом его ведения был вопрос
о призвании и изгнании князя. Вся история Руси до татарского погрома происходит под знаком призвания
князей. В.И. Сергеевич отмечал: "Признание того или иного князя наследственным неизвестно древней
России; но встречаются случаи добровольного ограничения права призвания только одной какой-либо
отраслью потомков Рюрика. Соглашение народа с князем о его преемнике есть тоже призвание, но
состоявшееся под влиянием особого благорасположения к прежнему князю" [Сергеевич. 1867. С. 75].
Например, киевляне благоволили к потомству Владимира Мономаха, переяславцы - к нисходящим его
сына Юрия, черниговцы - к Ольговичам и т.п.
Вече оформляло свои отношения с князем через ряд (договор). Уже тогда форма такого договора
была в виде присяги (целования креста).
Изгнание князя представляло собой акт уничтожения крестоцелования. За этим следовало
неизбежное изгнание, причем князя могли и побить, разграбить его имущество, посадить под арест.
Нередко князей убивали, впрочем, убивали не "своих", а узурпаторов, силой добившихся стола в той или
иной волости. Истины ради надо отметить, что нередко князья сами отказывались от стола, сами
уходили из волости: "В лето 1215 поиде князь Мстислав по своей воли Киеву, и сотвориша вече на
Ярославле дворе, и рече новгородцам: "Суть ми орудье (дела. - М.И.) в Руси, а вы вольны в князех"
(ПСРЛ. Т. III. С. 53).
В общем отношения между князем и вече были не такими однолинейными, как они обычно
рисуются в советской историографии. Образный пример этих отношений мы найдем в следующем. За
год до своего добровольного ухода из Новгорода этот же князь Мстислав ходил походом на киевского
князя Всеволода Чермного. Войско, которым он командовал, было сборным: новгородцы и смоляне. Во
время похода "бысть распря между новгородцем с смоляны, и убиша новгородци смолянина". Возникший
конфликт князь попытался разрешить на вече. "Князь же Мстислав в вече поча звати, они же не
поидоша; князь же целовав всех, поклонився, поиде" (Там же). Только так удалось примирить смолян с
новгородцами.
Следующий важный предмет ведомства вече - вопрос о войне и мире. Князь своими силами вести
войну не мог - дружина его для этого была мала, поэтому ему была необходима поддержка народа для
созыва ополчения. Народу же в свою очередь князь нужен был как военный специалист, начальник, без
которого войско не имеет командования. Впрочем, нередко князь мог выкликнуть по волости охотников -
добровольцев, с которыми предпринимал небольшие набеги на соседей. Но это было уже его частное
предприятие, волость за такие действия князя не отвечала.
Вопрос законодательства веча есть вопрос довольно спорный. До нас дошло только два памятника
такого вечевого законодательства, да и то уже позднего, московского периода. Это Псковская и
Новгородская судные грамоты. Так, ст. 108 ПСГ даже закрепляет за вечевым собранием на постоянной
основе право законодательства: "А которой строке пошлиной грамоты нет, и посадником доложити
господина Пскова на вече, да тая строка написать. А которая строка в сей грамоте не люба будет
господину Пскову, ино та строка вольно выписать вон из грамот". Можно предположить, что в других
землях древнерусского государства вече также могло принимать постановления, которыми
регулировалась законодательная деятельность князей.
Последним более или менее определенным вопросом компетенции веча были случаи, когда оно
выступало в качестве высшей судебной инстанции. Чаще всего судебная функция вечевого собрания
проявлялась в случае изгнания князя.
Полноты ради надо заметить, что вече вообще было вольно принять к своему ведению любой
вопрос. Подчас даже весьма "экзотический". В летописях сохранилось упоминание о вече 1173 г. в
Галиче, которое посчитало себя вправе вмешаться в личную семейную жизнь своего князя. Князь
охладел к княгине, та была вынуждена даже покинуть город с малолетним сыном. Ее место заняла
какая-то Настаська со своими родственниками - Чагровой чадью. Вече приняло крутые меры: Настаську
сожгли по приговору веча, сына ее, прижитого от князя, посадили под арест, Чагрову чадь избили, "а
князя водивше ко кресту, яко ему имети княгиню в правду, и тако уладившеся" (ПСРЛ. Т. II, стб. 564).
Продолжительность заседания веча определялась предметом, который оно в данный момент
разбирало. Например, в Новгороде в 1218 г. "тако быша веча всю неделю". Не расходились, пока не
решали вопрос.
Способ принятия решения на вече был весьма древним - единогласие. "Под единением, - пишет
В.И. Сергеевич, - должно разуметь не столько буквально соглашение всех без исключения, сколько
соглашение такого решительного большинства, чтобы привести свое решение в исполнение без
активного противодействия со стороны меньшинства" [Сергеевич. 1867. С. 55]. Понятно, что нередко
эта критическая масса достигалась точно так же, как и у лютичей (см. выше). Филиации этих порядков
сохранялись в Новгороде довольно долго. Сигизмунд Герберштейн, проезжая в начале XVI в. через
Новгород, описал весьма странный, с его точки зрения, обычай новгородцев. Раз в два года они
сходятся на мосту через Волхов "и бьют друг друга палками, и от того происходит такое смятение, что
начальник с великим трудом может прекратить его" (Герберштейн. 1866. С. 114). Сами новгородцы уже
не помнили действительную причину такого обычая, поэтому и рассказали путешественнику басню о
Перуне, якобы выбросившего свой жезл на мост, за который горожане и бились. На самом деле это
именно пережиток тех вечевых порядков, когда два конца города, не сумев выработать единого решения
на вече, сходились в рукопашную на мосту - и только таким способом вырабатывали единогласие.
Принцип решения вопросов большинством голосов в Россию занес Петр I своими безумными
реформами.
Князь.
Фигура князя в Древней Руси есть фигура во многом героическая - это светлый образ народного
фольклора, и не только. Достаточно вспомнить такой образчик древнерусской литературы, как "Моление
Даниила Заточника", который является по сути панегириком князю и княжей власти. Население той
эпохи видело в князе свой идеал, как в зеркале в личности князя, в его поступках отражался дух
складывающейся нации. Академику С.Ф. Платонову принадлежит весьма образное сравнение князя с
плакучей ивой над рекой. Князь сам по себе - ничто, он такой же изгой, нуждающийся в церковной
защите, как и выкупившийся холоп. Своей воли у него нет. Куда течет народ-река, туда идет и ива-князь.
Как не менее образно выразился В.И. Сергеевич, "князь есть в высшей степени народная власть".
Итак, помимо верховного командования князь - очень удобная фигура для отправления
правосудия. Он не член общины, следовательно, лицо не заинтересованное. Решение, которое выносит
князь, творя суд, есть простая формализация обычного права. Изредка ему Церковь подскажет, что
необходимо издать какой-нибудь устав, что он и сделает. Непосредственное же законодательство князя
проявляется только в мелочной регламентации уроков, вир и продаж. Вот действительное поле для
фантазии и аппетита княжьей власти.
Княжеская Дума.
Это был консультативный орган, аналог его можно найти в племенном совете старейшин при
вожде. Для того чтобы управлять эффективно, князь нуждается не только в поддержке местного
населения, но и в помощи собственного окружения. Так, например, можно истолковать известные места
в Русской Правде: "По Ярославле же пакы совокупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и
мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор, и отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати, а ино все,
яко Ярослав судил", а также: "А се уставил Володимер Всеволодович по Святополче, созвав дружину
свою на Берестовом: Ратибора тысячского киевского, и Прокопию белгородского тысячского, Станислава
переяславского тысячского, Нажира Мирослава, Иванка Чюдиновича ольгова мужа, и устави люди" (РП
Синод. сп.). Характерно, что в состав совета (думы) князя входят не только его ближайшие дружинники,
но и представители веча - тысячские. Лишнее подтверждение этому видим, например, в следующем
летописном сообщении: "В лето 987 возва Володимер бояры своя и старцы градския" (ПСРЛ. Т. XXXVIII.
С. 49).
В отличие от веча Княжеская Дума была органом, постоянно действующим.
Княжая дружина.
Дружина русских князей пережила в истории древнерусского государства два четко выраженных
этапа своей эволюции. Первый, древнейший этап представляет собой эпоху, когда князь и его воины
составляют одно неразлучное целое. У князя нет иных интересов, кроме интересов своих дружинников,
и наоборот. Так, Святослав, мотивируя свой отказ от крещения, оправдывался тем, что его дружина
начнет над ним смеяться. Еще более отчетливо единство князя и его воинов видно в следующем
летописном рассказе (под 996 г.) об устроенном св. Владимиром пире.
Во время пира дружинники "подпъяху и начаша роптати на князя, глаголюще: "Зло есть нашим
головам ясти деревянными лжицами, а не серебреными". Се же слышав, Володимер повеле ковати
лжици серебряные, и ясти дружине, рек сице, яко: "Серебром и златом не имам налести дружины, а
дружиною налезу серебро и злато, яко дед мой и отец мой доискался с дружиною злата и серебра". Бе
бо Володимер любя дружину, и с ними думая о устрои земнем, и о ратех, и о уставе земнем" (ПСРЛ. Т.
XXXVIII. С. 56 - 57). О теснейшей связи князя и его дружины свидетельствует и другое сообщение
летописца. Так, в 1024 г. после известной междоусобной битвы с полками Ярослава его сводный брат
Мстислав, "виде лежачи иссечены от своих северян и варягов Ярославлевых, и рече: "кто сему не рад,
се лежит северянин, а се варяг, а своя дружина цела" (ПСРЛ. Т. II, стб. 136).
Вторая эпоха дает о себе знать к концу XI в. Новгородский летописец невероятно убедительно
проводит эту грань: древние князья и мужи их "не сбираха много имения, ни творимых вир, ни продаж
вскладаху люди; но оже будяше правая вира, а ту возмя, даваше дружине на оружье. А дружина его
кормяхуся, воююще иные страны, и бьющееся и рекуще: "Братия, потягнем по своем князе и по Русской
земле"; глаголюще: "мало ж есть нам, княже, двухсот гривен". Они бо не складаху на свои жены златых
обручей, но хожаху жены их в серебряных; и расплодили были землю Русскую" (ПСРЛ. Т. III. С. 104).
Вторая эпоха, таким образом, заключалась в изменении формы эксплуатации князем волости, в
усилении его аппарата власти. Теперь дружина - это не Krigssamfund эпохи варягов, не ватага
подельников, с которыми князь делит военное счастье, а подчиненный князю инструмент господства
(instrumentum regni).
Именно в эту эпоху происходит резкая дифференциация в среде дружинников на старейшую
дружину и на молодшую, несмотря на то что такое различие отмечалось и ранее. Старшие дружинники
теперь занимают исключительно привилегированное положение: из их среды князь назначает своих
посадников и наместников, им поручают наиболее ответственные мероприятия, из их среды растет слой
княжих бояр. Младшие дружинники составляют разряд многочисленных слуг: из их среды происходят
княжии конюшии, тиуны, вирники, пятенщики, мятельники и прочий мелкий чиновный люд той эпохи. В
большинстве своем именно через них князь управляет не только волостью, но и своей вотчиной.
Вотчинное управление.
Князь в Древней Руси осуществляет три функции: он судит население, командует ополчением и
заведует финансами - собирает налоги. Основу его системы управления составляет управление
собственной вотчиной, структура которого зеркально отражена в структуре управления волостью.
Там, где князь не может участвовать в осуществлении своих гражданских функций, что
называется, in personae (лично), он управляет посредством челяди. Челядь князя весьма
многочисленная. Наиболее часто встречающиеся разновидности холопов суть следующие: тиун,
основное предназначение тиуна - судить население вотчины князя; огнищный тиун - заведование домом
и личным хозяйством князя, это некий аналог major domus эпохи королевств варваров. Конюший тиун
заведует княжими табунами. Конница в это время - одно из эффективных родов войск на поле брани.
Содержание коней стоило невероятно дорого, поэтому часто князья за свой счет экипировали
кавалеристов. Наконец, стоит назвать ключника. Это некий аналог тиуна, он заведовал княжими селами
и деревнями, в частности покупал "за княжим ключом", т.е. от имени князя, села. Сфера компетенции
данных лиц не шла дальше распоряжения участью зависимых от князя людей.
Финансовый доход, получаемый князем, есть в это время некий аналог его вотчинного права - это
плата за его работу (буквально его зарплата). Формировалась "зарплата" князя из нескольких
источников. Прежде всего это налоговые поборы, формы которых были весьма многообразны. Самый
распространенный вид-дань, в основе которой лежит праиндоевропейское *do; ср. параллель: санскр.
danam, лат. donum, греч. "ДельтаОмегаРоОмикронНи", ст.-сл. дара. Характерно, что этимологически
все эти термины означали изначально понятие подарка, добровольного приношения, символическое
значение которого заключалось в признании подчинения тому, кому дарят подарок. Сам механизм сбора
таких подарков очень хорошо виден на примере древнерусского полюдья. Вот как оно описано
Порфирогенитом: "Когда наступает ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава
и отправляются в полюдия (ПиОмикронЛамбдаИпсилонДельтаЙотаАльфа), что именуется "кружением",
а именно - в Славинии вервианов, другувитов, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами
росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр,
возвращаются в Киав" (De admin. I. 9). Далее, в номенклатуру поборов входят разного рода уроки, виры,
продажи и таможенные сборы - мыто. Само слово, судя по всему, заимствовано у готов.
Древнейшая податная единица в России - дым, именно от дыма поляне дают дань хазарам в
известном сообщении русской летописи. Дым - это домовладение, самостоятельное хозяйство. Другая
податная единица, образовавшаяся, судя по всему, несколько позднее, - рало. Рало, или плуг, - это та
площадь земли, которая могла быть вспахана за один день одной упряжкой. Так, Гельмольд -
историограф северных славян - сообщает, что плуг у славян "составляет пара волов или одна лошадь"
(Гельмольд. 1963. С. 55). Но относительно рано, уже в середине X в., появляются погосты - самые
крупные податные единицы на Руси. Летопись, как известно, приписывает их учреждение княгине Ольге.
Подушная подать, т.е. признание отдельного лица в качестве особой фискальной единицы, была
занесена на Русь монголо-татарами.
Одним словом, в ту далекую эпоху вотчинное управление сливалось с управлением
государственным. Эта характерная деталь варварства будет очень долго давать о себе знать в русской
истории.
Характерные формы межкняжеских отношений.
Очень быстрое размножение потомства Рюрика приводит к политическому дроблению
Древнерусского государства, единство которого было весьма и весьма условным. Соперничество
волостей друг с другом только усиливало эту тенденцию. В результате в среде русских князей
появляется понятие удельного князя. Удел в юридическом смысле - это скорее титул князя,
определяемый согласно его положению в общей линии нисходящего потомства Рюрика. В зависимости
от изменения этого положения князь со временем из удельного может стать великим - занять Золотой
киевский стол. Князья, таким образом, все время находятся в движении, перемещаются из одной
волости в другую, согласно призванию веча и своему рангу в роду. Нельзя сказать, что эта картина
соответствовала устремлениям самих князей, уже в конце XI в. они попытались договориться между
собой, поставить волости перед совершившимся фактом. Но эта договоренность мгновенно нарушается.
В дальнейшем князья переходят к практике заключения между собой рядов (договоров), в которых
пытаются оговорить вопросы старшинства, правила перехода из одной волости в другую. Но практика
соблюдения этих междукняжеских рядов весьма печальна. Столкновения князей друг с другом часто
приводят к огромным потерям среди населения, опустошению целых волостей. Пожалуй, только Церковь
остается единственной силой на Руси в самый канун монголо-татарского погрома, которая удерживает
князей от взаимного истребления. Киевский митрополит в 1195 г. такими словами пытается увещевать
князя Рюрика, который отказывался выполнить такой ряд с другим князем - Всеволодом Юрьевичем:
"Княже! Мы есмы поставлены в Русской земле от Бога востягивати вас от кровопролития. Аж ся
прольяти кровь крестьянской в Русской земле, аж еси дал волость молжшему в обладание перед
старшим и крест еси к нему целовал, а ныне аз снимаю с тебя крестное целование и взимаю на ся". Из
этого летописного сообщения видно, что предметом ряда является именно попытка раздела волостей, а
форма такого договора - крестное целование.
Парадоксально, но ослаблению межкняжеских распрей сильно поспособствовали татары. При
завоевании они уничтожили громадное число князей - потомков Рюрика.

§ 4. Система источников права Киевской Руси

Обычай.
Общий термин, охватывавший собой все разнообразие и пестроту юридического порядка
"готической" Руси - что ни город, то норов, что ни село, то обычай, - в договорах руси с греками получил
название "законъ русскии". Под этим выражением следует понимать всю совокупность обычного
права, которого придерживались восточнославянские племена. Толкование его, что иногда встречается,
как некоего формального акта неверно, поскольку слово "законъ" в современном значении, т.е. греч.
"НиОмикронМиОмикронДзэта" или лат. lex, известно только с XVII в. Но "законъ" имел другое
древнейшее значение, а именно "религия", и обозначал религиозную принадлежность конкретного
человека.
У нас нет сведений о фиксации норм обычного права хотя бы в виде судебных решений, но мы
можем сделать такой вывод на основании ст. 21 РП Акад. сп.: "...а в конюхе старом у стада 80 гривен,
яко уставил Изяслав в своем конюсе, его же убили дорогобужцы". Видно, что источником этой статьи
было конкретное судебное решение. Также нет сомнения, что некоторые статьи Русской Правды имеют
своим источником обычное право. Наиболее яркий пример - ст. 1 всех редакций, устанавливающая
кровную месть. Но полной картиной состояния обычного права в "готическую" эпоху Руси наука сегодня
не располагает. Научная, догматическая разработка обычного права в России началась только с
середины XIX в., поэтому единственным методом восстановления картины древнего периода может
быть только метод исторической филиации и исторической лингвистики.
Международные договоры Руси с греками.
Это самые древние памятники русского права. Если придерживаться версии фальсификации
договора Олега, то первый памятник можно датировать 60-ми гг. IX в.! Характерно, что структура
договоров ничем не отличается от структуры современных международных договоров, понятно, что
такая высокая юридическая техника - целиком заслуга византийских дипломатов. Образцом
варваризации техники можно было бы считать договор 971 г. Святослава с Цимисхием, но в летописи,
судя по всему, содержится краткий пересказ сути договора, а не сам текст.
Несмотря на довольно корявый перевод, греческие варианты до нас не дошли, мы можем с
полным основанием судить о содержании договоров. Это содержание заслуживает особого внимания.
Например, в них признается равная международно-правовая субъектность русского государства и
Византии. В договорах, заключенных после побед росов над греками, содержится упоминание о выплате
византийцами дани, в остальных договорах подробно регулируется вопрос выдачи беглых преступников
и перебежчиков. С точки зрения сегодняшнего дня эти нормы договоров можно расценивать как
положения о взаимной правовой помощи. Интересны положения, провозглашающие принцип свободы
торговли друг с другом. Обе нации пользуются личным правом - для каждой из них сохранено действие
национальных правовых порядков. В общем, подводя итог, можно заметить, что по своему содержанию
это акты международного частного права.
Международные договоры Руси с немцами.
Это в основном договоры XII - XIV вв., заключавшиеся северо-западными княжествами Древней
Руси с Ливонским орденом и Ганзой. Их основная цель - регулирование взаимной торговли и
улаживание споров и конфликтов, возникавших между русскими и немцами при этой деятельности.
Особо обращено внимание на регулирование договоров международной купли-продажи, статуса
торговца (купца), все они (особенно их объединения) пользуются правом экстерриториальности. В этих
памятниках, несомненно, видно влияние северогерманского торгового права, складывавшегося в этот же
период в результате деятельности Ганзейского торгового союза.
Русская Правда и акты законодательства.
Русская Правда дошла до нас во множестве списков, что говорит о ее невероятной популярности в
древности. Современная наука выделяет три редакции этого памятника, относя их формирование к
различным периодам. Соответственно древнейшая - это Краткая редакция, Пространная, следует за ней
по времени и позднейшая редакция - Сокращенная. По своей типологии Русская Правда - классический
памятник типа Leges Barbarorum эпохи варварских королевств. У них однотипны техника и содержание,
причем настолько, что в науке высказывалось мнение о заимствовании (рецепции) Правды с Запада. Но
это точка зрения не получила подтверждения в дальнейшем, а сходство объясняется, конечно,
однотипностью общества, в условиях которого жили восточные славяне и германцы в готическую эпоху
своей истории, и родственностью славян и германцев - общими индоевропейскими корнями.
Согласно летописи родина Правды - Новгород Великий, время возникновения - 1016 г. Но эти
факты применимы только к нескольким статьям Краткой редакции, которая окончательно складывается
только при сыновьях Ярослава Мудрого. По своей сути Русская Правда не является памятником
официального законодательства, скорее это плод работы частного компилятора, очень хорошо
знакомого с византийским правом той эпохи, каноническим правом, а равно и с судебными решениями и
уставами князей. Это и есть ее источники. Понятно, что всеми знаниями данных источников в то время
мог располагать человек, принадлежавший Церкви. Понятна тогда и цель компиляции - дать в руки
церковного суда краткий справочник о праве той страны, в которой этот суд осуществляет правосудие.
Епископы тогда в большинстве своем на Руси были еще этническими греками и с русским правом,
разумеется, знакомы не были. Наконец, последнее доказательство церковного происхождения Правды
можно видеть в том, что большинство ее списков были найдены в сборниках канонического права
(Кормчей книги); из летописей ее текст содержится только в Новгородской Первой летописи. Интересно
также и то, что, судя по языку древнейшего из дошедших до нас списков Правды - Синодального (1282
г.), ее автором был этнический русский. Исследователи отмечали почти полное отсутствие
церковнославянизмов в ее тексте, а также просторечность многих выражений. Грек, знавший русский
язык, или южный славянин этим критериям отвечать не могут.
Содержание Русской Правды традиционно для памятников эпохи Leges Barbarorum. Это сборник
уголовного и гражданского права (в основном брачно-семейного) со значительным содержанием
процессуальных постановлений.
Аналогично содержание двух памятников официального законодательства - двух вечевых грамот -
Псковской и Новгородской, дошедших до нас. Формально это памятники уже позднейшей, московской
эпохи, но содержание их настолько архаично, что это позволяет отнести их к древнейшему периоду.
Церковные уставы.
Церковные уставы, издание первого из которых традиция приписывает св. Владимиру (точная его
датировка вызывает споры), были одним из важнейших источников права древнерусского государства. В
этих актах содержались нормы, источником которых было каноническое и уголовное византийское право
<1>, регулировавшие те вопросы, которые после крещения Руси были переданы в церковную
юрисдикцию. Прежде всего это вопросы семьи и брака, взаимоотношения между супругами и детьми, а
также наиболее тяжкие (с точки зрения Церкви) уголовные преступления. Регулировались в уставах и
вопросы финансового взаимодействия Церкви и государства, в частности церковные продажи и
десятины.
--------------------------------
<1> Прежде всего выборки из Эклоги (ЭпсилонКаппаЛамбдаОмикронГаммаЭта ТауОмегаНи
НиОмикронМиОмикронНи) и Прохирона (Омикрон ПиРоОмикронХиЭпсилонЙотаОмикронДзэта
НиОмикронМиОмикронДзэта).

Наряду с церковными уставами в древнейший период составлялись краткие компиляции норм


канонического права, как-то: Закон судный людям, Мерило праведное, Правосудие митрополичье,
Ряд и суд, где мы можем встретить помимо норм материального права также и нормы формального
права - процессуальные положения, которыми руководствовался церковный суд в ту далекую эпоху.

§ 5. Суд и процесс в Киевской Руси

Система судебных инстанций в древнейший период.


Отправление правосудия есть одно из главнейших дел, которыми занимаются органы
государственной власти в древнерусском государстве. В исследуемый период сыск и отправление
правосудия еще находись в нераздельном состоянии. Сильна в эту эпоху степень самозащиты, когда
хозяин, застав вора ночью, мог безнаказанно убить его. Однако в последующем, например в Правде
Ярославичей (ст. 38 Акад. сп.), находим постановление о необходимости доставить вора на суд князя.
Если видели вора связанным до его смерти, то убийство вора наказывалось как самоуправство
(самосуд).
Следующая отличительная черта судоустройства того периода заключалась в неопределенности
как системы самих судебных органов, так и их компетенции, что, по образному выражению известного
русского юриста Ф.М. Дмитриева, "в древней России управление и суд всегда шли рука об руку"
[Дмитриев. 1859. С. 7]. Иными словами, суд еще не был отделен от администрации.
Органы суда в древнейший период разделялись на четыре вида: вотчинный суд (суд
землевладельца над своими холопами), общинный суд, церковный суд и суд публичный (светский) -
князя или другого уполномоченного органа. Вотчинный суд вышел из суда pater familias над своими
домочадцами и предполагал неограниченную власть над ними. Позднее владение землей предоставило
ее хозяину право судить зависимых от него людей - его холопов и, вероятно, по незначительным делам -
закупов. Последнее скорее представляло собой право расправы - наказание нерадивого закупа.
Суд рода постепенно перерождается в суд верви (общины) над своими членами. Главнейшим его
органом были старейшины (старцы), власть которых внутри рода-общины была неограниченной (вплоть
до присуждения к смертной казне). Этот вид суда в России продержался невероятно долго.
Существование общинных судов законодатель признал в середине XVI в., по судебной реформе 1864 г.
общинные суды приобрели узаконенные полномочия. Свое действие суд общины прекратил только под
воздействием политики большевиков в период гражданской войны.
Церковный суд, возникший в древнейший период, также просуществовал в России вплоть до 1917
г. Применимое им право было по сути каноническим. Так, согласно ст. 1 НСГ архиепископ судил
святительский суд по правилам Св. Отцов, по Номоканону, по церковным уставам. Характерно, что
юрисдикция святительского суда распространялась на всех: на боярина и на простого человека.
В древнейший период публичный суд подразделялся на несколько инстанций. В первую очередь
следует назвать суд князя. Статья 38 Русской Правды (Акад. сп.) предлагает вести связанного вора
(татя) на княжий двор, где и будет произведен суд. Псковская судная грамота знает более точное
обозначение княжего суда - сени, где судит князь вместе с посадником. Известно еще одно техническое
выражение из вечевых грамот, которым обозначалось особое помещение, где производился суд, -
судьбьница. К составу княжего суда относят также суд его слуг: тиунов, мечников и прочих лиц.
Компетенция княжего суда ограничена только юрисдикцией святительского, т.е. церковного, суда.
Впрочем, если происходит столкновение компетенции судов, то образуется согласно, например, ПСГ так
называемый смесной суд. Это вариант третейского суда по современным меркам, которому поручено
разбирать спор, если стороны в нем принадлежат разной юрисдикции: церковной и светской. Кроме того,
на севере Руси мы встречаем еще одно ограничение княжего суда. Статья 1 ПСГ четко указывает
категории дел, подсудных князю: кража со взломом, тайное похищение (из укрытых саней и упакованных
тюков), разбой, кража сена, хлеба и скота. Причем эти дела князь судит не один, а под надзором
посадника.
Суд должностных лиц вечевого собрания. К этому виду суда относили суд посадников и
тысячских в княжествах древнерусского государства. Конкретно их юрисдикция известна только из
упомянутых вечевых грамот. Так, в Новгороде посадник судил вещные иски, а тысячский - иски из
обязательств. В Пскове посаднику подлежали гражданские дела и те уголовные, которые не входили в
компетенцию князя. К этой категории судебных инстанций следует также отнести суд судей. Некоторые
намеки на их особое положение содержатся, например, в ст. 70 РП Кар. сп. и ст. 77 ПСГ. Более того,
если обратить внимание на окончание ст. 109 ПСГ, то можно предположить, что судьи судили именно в
пригороде Пскова - той округе, которая подчинялась его власти. Несомненно, что такие судьи были
выборными, их выбирало (назначало) вече Пскова.
Особой судебной инстанцией был извод, или суд 12 мужей. Эта судебная инстанция упомянута
только один раз и в Краткой редакции Русской Правды. Ведомству этого суда подлежали
виндикационные иски. В некотором роде можно предположить, что этот суд был явным пережитком
глубокой старины, остатком былого родового суда. Наиболее близкая им аналогия на Западе - суд
лагманов (lagmxnd) или "вещателей права", как их очень точно назвал русский юрист Н.М. Сокольский.
К публичному суду относится суд братщины. Упоминание о нем находим в ст. 113 ПСГ. Братщина
- это особого рода сообщество, напоминающее фратрию Древней Греции, особое религиозное
объединение, создаваемое для отправления культа какого-нибудь бога или героя-эпонима. Вывод этот
напрашивается сам собой, если сравнить греч. ПсиРоАльфаТауРоЙотаАльфа со ст.-сл. братрига.
Аналогом псковской братщины в Новгороде было "сто" (съто), этимология которого указывает на его
скандинавское происхождение. И братщина, и сто - это корпоративные организации, объединявшие лиц
одной профессии, одного промысла. Споры между членами данной корпорации разбирал особый суд -
"пировой староста", как его называет Псковская судная грамота.
Формы процесса.
Законодатель предъявлял к отправлению правосудия определенные жесткие требования. Так,
Псковская судная грамота требует "судити по правде Божией", "по крестному целованию". Статья 61
этого памятника запрещает повторное рассмотрение однажды уже решенного дела! Особо законодателя
беспокоит непредвзятость судей: "судом ни мститися ни на кого ж", "а судом не отличиться". Уделено
внимание вопросу неподкупности судей: "не корыстоватися", "тайных посулов не имети". Несоблюдение
всех этих требований ведет к недействительности судебного решения. Пожалуй, целая философия
праведного суда развита в Уставе князя Ярослава, помещенном в Новгородской летописи: "Испытайте
убо с многою истинною виноватого, но прежде оклеветающего, како есть житие его. И аще благосоветник
и благоверен обрящется, то тако не имети ему веры. Беззаконно бо есть такое свидетельство, но да
имать и иных свидетелей посрамны и единого нрава да перед двумя или тремя свидетелями
праведными станет всяк глагол. Речено есть: да не приимеши послушества лжа, но да не сядеши со
многими уклонити правду" (ПСРЛ. Т. III. С. 488).
Правосудие в ту далекую эпоху еще не знало деление процесса на гражданский и уголовный.
Процесс имел свои специфические формы, тем не менее мы могли бы выделить несколько его общих
стадий. Первая стадия - определение сторон в споре. Начинается она с заклича - объявления о
состоявшемся правонарушении. Заклич должен быть публичным, не случайно Русская Правда знает
другой его аналог - "заповедь на торгу". Заклич должен содержать в себе также формальный вызов
противной стороны на суд. Таким образом, заклич - это формальное in ius vocatio. Однако могут быть
случаи, когда ответчик не известен. Формальным поводом к этому является отговорка ответчика, что
вещь, оспариваемая у него как краденная, была куплена им у третьего лица. Или же обнаружен явно
corpus delicti, а убийца не известен, не пойман. И в том, и в другом случае необходимо отыскание
ответчика. Для этой цели и служат такие формы процессуальных действий, как "свод" и "сочение
(гонение) следа".
Свод представлял собой следующее действие. Истец вместе со свидетелями предъявлял свое
требование ответчику, но тот отпирался, утверждая, что вещь получена им от третьего лица. После чего
и истец, и ответчик отправлялись к указанному лицу, где повторялась процедура заклича. Согласно
Русской Правде свод мог повторяться несчетное число раз до тех пор, пока не будет найден вор,
укравший оспариваемую вещь. Но это правило было действенно только в городских стенах, если свод
выходил за пределы стен, то идти он мог только до третьего ответчика. На нем свод останавливался,
третий ответчик признавался действительным ответчиком и платил штраф, но взамен, если он
оказывался добросовестным приобретателем, получал право уже от собственного имени вести свод до
трех раз. И так до тех пор, пока вора не поймают. Было еще одно ограничение свода: если он вел на
территорию другой волости, то он автоматически прекращался. "А из своего города в чужу землю извода
нет" (ст. 36 РП Кар. сп.).
Процедура гонения следа очень хорошо описана в одном памятнике польского права XIII в. Мы с
полным основанием можем применить описание этой процедуры и к нашим порядкам. "Если кто-нибудь
будет убит возле деревни, - писал немецкий анонимный автор этого сочинения, - а сельчане не будут в
состоянии изловить убийцу, гонят по следу его с криком до другой деревни, тогда не несут никакого
ущерба; эта деревня должна дальше с криком преследовать по следу убийцу до другой деревни, и таким
образом должна каждая деревня гнать по следу, пока не будет пойман тот, кто совершил преступление.
Деревня, к которой с криком довели след, в случае не пожелает гнать дальше по следу, должна уплатить
за голову" (Собестианский. 1888. С. 109 - 110). Последний случай есть как раз вариант "дикой виры", как
она названа в Русской Правде.
Вторая стадия есть процедура рассмотрения самого спора в суде. В ее ходе стороны состязались
друг с другом, предъявляя доказательства своей правоты. Тут же по окончании прений судья выносил
свое решение. Последняя стадия процесса - исполнение решения суда. Государство никак не
вмешивалось в этот вопрос, за исключением случаев так называемого "потока и разграбления". Под
последним следует понимать объявление преступника вне закона. Ни его жизнь, ни жизнь его близких,
ни их имущество не подлежали защите закона. Тем самым он сам был заинтересован в том, чтобы
скрыться как можно скорее, если это ему, конечно, удавалось. В остальных случаях стороны должны
были формально уладить между собой то, как они будут исполнять решение суда. Если сторона злостно
уклонялась от исполнения этого положения, то противная сторона могла потребовать у государства
(суда) выдать ему противника "головой", т.е. в его полную власть.
Система доказательств древнерусского процесса.
Помимо явных и очевидных следов правонарушения - синяков, ран, мертвого тела и т.п. наше
право требовало представления прежде всего свидетелей. Свидетели были двух родов: видоки и
послухи. Видок - это очевидец события (ст. ст. 2, 9 РП Акад. сп.; ст. 24 РП Кар. сп.; ст. 31 РП Троиц. сп.
). Наше право знало принцип "unus testis nullus testis", поэтому видоков должно было быть не менее
двух. По некоторым делам требовалось выставление большего числа свидетелей.
Следующая категория свидетелей имеет достаточно сложную природу. Послух не есть очевидец и
не свидетель по слуху, как до сих пор думают некоторые, очевидно, полагаясь на видимую этимологию
этого слова. Этим термином обозначалась обрядовая сторона судебного ритуала, обусловленного
представлениями древних о присутствии божества правосудия на суде. В некотором роде послух -
рудимент Божьего суда. Только этим можно объяснить, например, положение ст. 17 ПСТ (ср. ст. 18 РП
Троиц. сп.), где послух признается активной стороной судебного разбирательства, так как ему
предписано поле и он не может выставить вместо себя наймита. Известный русский юрист Н.Л.
Дювернуа был совершенно прав, когда замечал, что в этимологии этого слова необходимо
отталкиваться от глагола "ссылаться", поскольку послухи - те люди, на которых можно сослаться для
удостоверения "доброй" славы истца или ответчика. Формально послухи не очевидцы событий. "Если я
положился или послался, - писал Н.Л. Дювернуа, - то этим самым я вызываю его содействовать мне, я
делаю его моим пособником" (Дювернуа. 1869. С. 102). Иными словами, послухи в древнейший период
полностью соответствовали, например, "соприсяжникам" эпохи Варварских Правд (L. Sal. Cap. VII. Extr.
B. 5).
В отличие от законодательства варваров наше древнее право не знало строго установленного
числа соприсяжников-послухов по конкретным видам дел. Исключение составляет ст. 15 РП Кар. сп. (ср.
ст. 18 РП Троиц, сп.), которая требует выставления семи послухов в случае поклепной виры. Варяг
(иностранец вообще) может выставить двух. В законодательстве наших соседей, например западных
славян, наоборот, градация установлена очень четко: один соприсяжник в случае обвинения в краже
сена, два - при краже из кармана, пять - при краже из дома, шесть - при обвинении в нанесении кровавых
ран, восемь - при убийстве рыцаря, одиннадцать - при защите княжей собственности.
Следующий вид доказательств, известных нашему праву, - Божий суд. Здесь принято различать
жребий - продержался вплоть до XVII в., роту - очистительную присягу, ордалии - испытание водой или
железом, поле - судебный поединок. Поле на Руси давалось даже женщинам, выставлять наймитов им
запрещалось (ст. 119 ПСТ).
Письменные акты в виде доказательств известны в более поздний период. Псковская судная
грамота указывает на "доски" - неформальный акт и "запись" - формальный акт, закрепленный через
грамоты, копии с которых хранятся в ларе собора Св. Троицы во Пскове.

МОСКОВСКИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА

Глава IV. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ

§ 1. Организация государственной власти Золотой Орды. § 2. Право Золотой Орды.

§ 1. Организация государственной власти Золотой Орды

Социальная организация древних монголов.


К первой четверти XIII в. на огромных просторах Евразии от Тихого океана до Волги складывается
кочевая империя Чингисхана. Империя эта расширяется до Карпат к середине этого же столетия.
Империя явно не однородная. Изначально монголы представляли собой случайный союз нескольких
племен. Различали кочевых (kier-un-irgen) и лесных (hoyin irgen) монголов. Общим мнением ученых
(академик Б.Я. Владимирцов, Л.Н. Гумилев, Г.Ф. Федоров-Давыдов и др.) подтверждается наличие
крупных родоплеменных пережитков у монголов не только во времена Чингисхана, но и во времена
значительно более поздние. Примеров этому можно привести множество.
Так, система наследования престола как великого каана, так и в улусах (наследственных уделах
империи) до конца века оставалась родовой. Само наименование государства у монголов - ulus
("народ-государство", "народ-удел") было связано с наименованием понятия "племя" (irgen). Понятие
"имущество", так же как и понятие "племя" толковалось монголами через призму родовых отношений
вплоть до эпохи Чингисхана, "золотой род" которого (род Борджигитов - Чингизидов) являлся
единственным собственником всей империи, именовавшейся не иначе как Monggol ulus. Даже при
смешении племенных и других земель, возникшем после огромных территориальных захватов монголов,
сохранялась "чересполосица" родовых владений Чингизидов: "В каждой из иранских областей, попавшей
под власть монголов, ему [Бату] принадлежала определенная часть ее, и над тем округом, который
составлял его удел, были поставлены его управители. Все главари и военачальники монгольские были
подчинены ему [Бату] и смотрели [на него], как на его отца Туши [Джучи]" (Тизенгаузен. 1941. С. 15).
Скот - главное богатство кочевников - метился у монголов родовыми тамгами и считался
собственностью всего рода (obox). Наследственное право монголов покоилось на принципе минората -
младший сын получал имущество отца. Если говорить о всей империи, то "великий улус", трон
Чингисхана закреплен был за младшей линией его сыновей. Старшие сыновья, Джучи и Чагатай,
получили улусы на краю империи: Джучи - Дешт-и-Кипчак; Чагатай - Иран и Мавераннарх (Туркестан).
Вместе с тем Чингисхан одним из первых нарушил традицию, установив завещательный порядок
передачи трона. Рашид-ад-Дин сообщает: "Затем он сделал Угедей-каана наследником и, покончив с
завещанием и наставлениями, повелел: "Идите во главе государства и улуса, являющихся владениями
дома, и я ухожу за именем и славой. Отныне вы не должны переиначивать повеление (йасак). Чагатая
здесь нет: не дай бог, чтобы после моей смерти он переиначил мои слова, учинил раздор в государстве.
Теперь вам следует идти" (Рашид-ад-Дин. 1952. 1.2 : 232).
Сильны были у монголов и пережитки матриархата. Они почитали души умерших матерей, чтя
общий культ Алан Гоа (Великой Матери-прародительницы). Жены ханов принимали самое
непосредственное участие в управлении государственными делами. Один арабский историограф
сообщал: "Право, мы не видели в наше время, чтобы женщина имела столько власти, сколько имела
она, да и не слышали о подобном примере за близкое к нам время. Мне довелось видеть много грамот,
исходивших от царей этих стран времен Берке и позднейших. В них читалось: "мнения хатуней и эмиров
сошлись на этом" и тому подобное" (Тизенгаузен. 1884. С. 229). По сообщению Иакинфа, например, по
смерти каана Угедея его вдова ханша Туранкина целых четыре года (1242 - 1246) единолично правила
всей империей. По смерти Гуюка, сына Угедея, другая ханша (Улахай-эси) два года (1248 - 1250)
правила империей, пока Бату (Батый-хан) не посадил на каракорумский престол своего ставленника
Менгу-хана. Согласно обычаю именно ханша являлась законным регентом при несовершеннолетнем
наследнике престола.
Этноним "монгол" довольно позднего происхождения. Изначально он был скорее достоянием
мифа, позднее перенесенным в реальность. Причем эта реальность довольно долго сохраняла в
политическом отношении родоплеменную структуру. Так, еще во времена Чингисхана монголы делились
на роды (obox), для которых был общим предок-эпоним (ebtige). Род (obox) представлял собой уже
исключительно агнатское объединение. Несколько родов могли образовывать yasun (букв. "кость") -
нечто похожее на фратрии древних греков. Племя (irgen) было крайне неустойчивым образованием.
Единство племенного союза поддерживалось только общим собранием племени (xuriltai), на котором
чаще всего решался вопрос о совместном набеге на соседей. Власть в каждом роде-обохе олицетворял
его старейшина - secen, который руководил "домовладыками", хотя правильнее - "владельцами очага" (
odcigin - букв. "князь огня"). Из числа старейшин и "князей огня" племя на курилтае выбирало себе хана
(ga'an), власть которого была чрезвычайно слаба и целиком зависела от его собственного авторитета.
Именно такую социальную структуру застал Чингисхан, когда на курилтае 1206 г. он был объявлен
верховным кааном.
Организация империи Чингисхана.
Сам Чингисхан, как известно, был неграмотен, не знал никакого языка, кроме родного, что не
помешало ему спаять колеблющиеся родовые связи монголов в единую систему с помощью
обыкновенной военной дисциплины и своей железной воли. На место старых родов (obox) приходят
десятки, сотни, тысячи и тумены. От последнего слова, например, происходит название сибирского
города Тюмень. В уже упоминавшейся летописи персидского историка Рашидад-Дина говорится, что
ядром улуса Джучи были четыре тысячи этнических монголов, из которых две тысячи принадлежали к
племени "хулин", а две другие - к племени "саджиют" и "кингит". Точно такая же картина смешения
племен и замены их административным принципом наблюдалась и в улусах других сыновей Чингисхана.
Так, у Чагатая было две тысячи из племени "барукас" и "кингит", у Угедея - одна тысяча из племени
"джалаир", вторая - из племени "сулдус", а третья - "конкотан".
Ядро улуса, образованное таким образом, не было инертным; оно взаимодействовало с
окружающим миром. Так что, например, лет сто спустя после выдела улуса Джучи (Дешт-и-Кипчак) один
арабский современник отметил: "В древности его государство было страною кипчаков, но когда им
завладели татары, то кипчаки сделались их подданными. Потом они [татары] смешались и породнились
с ними [кипчаками], и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их [татар], и все они
сделались точно кипчаки, как будто они одного рода, оттого, что монголы поселились на земле их
[кипчаков]" (Тизенгаузен. 1884. С. 253).
Помимо этого уже в начальный период своей деятельности верховного каана Чингисхан приступил
к образованию центрального аппарата власти, чего до него никто не делал. Результатом его
деятельности на этом поприще стал механизм, сильно напоминающий аппарат власти варварских
королевств в раннесредневековой Западной Европе. В этом легко убедиться из следующей
сравнительной таблицы.

┌─────────────────────────┬─────────────────────────┐
│ Чэрби (управляющий │ Major domus regiae │
│ домашним хозяйством │ │
│ хана) │ │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Хорчи (стрелоносец), │ Der Waffentrager │
│ юлдучи (мечник) │ (оруженосец) │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Хола ("дальние стрелы"),│ Sajones у готов; │
│ ойра ("ближние стрелы") │ mariscalcus у франков │
│ - личные порученцы хана │ │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Баурчи (кравчий) │ Der Shenk (кравчий) │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Сечены (охранители │ На Западе институт │
│ собраний) │ народного собрания очень│
│ │ рано деградирует до │
│ │ уровня "Мартовских │
│ │ полей", а затем и вовсе │
│ │ исчезает │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Юртчи (домоправитель) │ Major domuspalatii или │
│ │ rectorpalatii │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Ахтачи (конюший) │ Seniscalcus │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Шикаул │ Camerarii │
│ (церемониймейстер) │ │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Дарухачи │ Graff; vogt; scirgerefa │
│ │ (sheriff) │
├─────────────────────────┼─────────────────────────┤
│ Баскак │ На Западе организация │
│ │ полиции в это время │
│ │ отсутствует │
└─────────────────────────┴─────────────────────────┘

Надо заметить, что с разрастанием империи у монголов появляются новые должности, в частности
упомянутые выше "дарухачи" и "баскак". Функции первого, по авторитетному свидетельству отца
Палладия, заключались в следующем: "Кроме общего надзора за ходом дел по праву хранителя печати,
дарухачи в провинциях имел еще другие обязанности или права. А именно: перепись жителей; набор
войска из туземцев; собирание податей; устройство почтовых сообщений и доставление ко двору дани"
[цит. по: Федоров-Давыдов. 1973. С. 30].
Именно дарухачи, даругаци или "дорога", как его называет русская летопись, собирал дань на
Руси. Баскаки же и их отряды выполняли чисто полицейскую функцию в побежденной стране. Кроме
того, мало кто обращает сейчас внимание на тот факт, что баскаческие отряды в основном состояли из
туземцев - русских, если баскак действовал на Руси. Сведения о поборах баскаков в виде ханской дани
следует отнести к собственной инициативе баскаков, поскольку бралась скорее не дань, а побор к
собственной выгоде.
Сама армия Золотой Орды, по отзывам современников, состояла помимо самих татар из черкесов,
руссов и ясов (осетин-алан). Рашидад-Дин добавляет сюда еще кипчаков, маджаров (мадьяр) и пр.
Более того, если продолжить эту тему, связь русских с татарами в военном вопросе была поставлена в
жесткие рамки. Среди прочих поборов, бравшихся с русского населения, было так называемое число.
Число - это одна десятая часть всего взрослого мужского населения, призываемая в обязательном
порядке на военную службу. Известны русские отряды, помогавшие, например, Хубилаю покорять
Южный Китай. Известно русское поселение в конце XIII в. к северу от современного Пекина. Известны
даже русские тысячники и темники в войске монголов. Но так было не всегда, Александру Невскому
удалось на время отговорить Батыя брать с Руси число, хотя тот готовился тогда к активным боевым
действиям с Каракорумом (столицей Империи монголов), чтобы посадить на престол своего ставленника
- Толуя (младшего сына Чингисхана). Позже, при Ногае, ситуация меняется, татары принуждают русских
ходить с ними в набеги. Так, в 1277 г. "присла окаянный и беззаконный Ногай послы своя и грамоты
Кутлубугу, Тешгача и Ешимута ко Львови и Мстиставу и Володимерю. Тако река: "всегда мь жалуете на
литву; осе же вы дал есмь рать и воеводу с ними Мамъшеся. Поидете же с ним на вороги свои". Зиме же
приспевше и тако поидоша князи Русци на литву", - читаем мы в Ипатьевской летописи (ПСРЛ. Т. II, стб.
876). Чуть позже, в 1280 г. "Лев Данилович восхоте собе части в земле Лядьской [Польше. - М.И.], города
на Въкраини; еха к Ногаеви окаянному проклятому, помочи прося собе на ляхи. Он же да ему помочь -
окаянного Кончака и Казея, и Кубатана" (Там же). С тем же Ногаем связан, пожалуй, и самый яркий
пример участия русских в татарских междоусобиях. Дело в том, что Ногай в 1299 г. был убит в сражении
с войском хана Золотой Орды Токтой - русским воином последнего. Предание доносит нам даже
разговор, который состоялся у этого воина с Ногаем перед смертью. Ногай просил не убивать его, а
представить на суд хана, в горячке боя русский не послушался и убил Ногая, за что позже сам
поплатился головой. Русские воевали в рядах золотоордынской армии вплоть до Тохтамыша.
Сохранилось упоминание об участии нижегородских и суздальских князей в битве Тохтамыша с Тимуром
(Тамерланом).
Иными словами, Русь, как и все остальные земли, покоренные монголами, являлась составной
частью Monggol ulus - империи Чингисхана. Так что приходится констатировать более чем двухвековое
отсутствие на политической карте Восточной Европы политического субъекта под названием "Русь".
Другое уже дело, что сама империя никогда не обладала необходимой крепостью. Модель управления
покоренными народами для степняков была весьма простой, мы бы даже сказали, примитивной -
возможно быстрое ограбление подвластного населения. В хронике Иакинфа встречаем чрезвычайно
интересное сообщение на этот счет:
"Вначале, когда монгольский Тхай-цзу (Чингисхан. - М.И.) воевал западный край, не было ни одной
мерки хлеба в магазинах, ни одного фута ткани в казначействах. Посему все вельможи представляли
ему, что хотя и приобрели китайский народ, но никакой пользы от него не видно, что лучше убить всех до
единого человека, а земли, которые могут покрыться лесом и травой, лучше превратить в пастбища.
Елюй-Чуцай (первый советник Чингисхана. - М.И.) сказал на сие: "При обширности Поднебесной, при
богатстве четырех морей, неужели возможно остаться без выгоды, если обращено будет надлежащее
внимание на это? Поистине, если положить умеренную подать с земель, пошлину с купцов, обоброчить
вино, уксус, соль, железо, горы и воды, то можно ежегодно получать до пятисот тысяч ланов серебра, по
восемьдесят тысяч кусков шелковых тканей и около четырехсот тысяч мешков хлеба. Как же можно
сказать, что нет никакой пользы?" Тхай-цзу отвечал ему: "Если бы точно было так, как представляешь, то
государственные доходы будут достаточны для издержек. Попытайся произвести сие на деле". Таким
образом, по представлению Елюй-Чуцая учреждены в десяти дорогах судебные места для сборов
податей, в каждом определено по два чиновника, один действительный и один помощник; все выбраны
из ученых мужей. Елюй-Чуцай однажды представил и о введении учения Кун-цзы (Конфуция. - М.И.), и
при сем случае сказал: "Хотя мы империю получили, сидя на лошади, но управлять ею, сидя на лошади,
невозможно". Монгольский государь принял сие очень благосклонно, и с сего времени мало-помалу
начали употреблять ученых к должностям" (Иакинф. 1829. С. 153 - 154).
Только гораздо позже, как видим, приходит осознание более правильной, т.е. равномерной,
эксплуатации через установление фискальной системы:
"Вначале монголы старались только о приобретениях и покоренных жителей тотчас раздавали
генералам и офицерам. Самая малая деревушка принадлежала какому-нибудь владельцу и по
управлению не имела связи с другими. Ныне хан указал учинить перепись народонаселению и возложил
исполнение сего на вельможу Хадаху; и народ впервые причислен к областям и уездам. В сие время все
чины просили, чтобы каждого совершеннолетнего мужчину считать за дом; но Елюй-Чуцай
воспротивился сему. Тогда единогласно сказали ему: "В нашей державе, равно и в западных царствах,
везде один совершеннолетний считается за дом. Как можно, оставя уложение великой державы, принять
систему царства погибающего?" Елюй-Чуцай сказал на сие: "От древних лет, как существует Китай,
никогда одну мужскую душу не считали за дом. Но если в самой сути принять сие, то успеем собрать
подати за первый год, а потом все разбегутся". Монгольский государь принял мнение Елюй-Чуцая"
(Иакинф. 1829. С. 264).

***

Тот факт, что государство монголов не развалилось сразу же после смерти своего основателя,
историки объясняют в основном крайне удачным выбором преемника - "добродушный пьяница Угедей",
как назвал его Л.Н. Гумилев, не обладал губительными для единства государства амбициями. Но после
смерти Угедея распри среди Чингизидов - ближайших потомков Чингисхана - только усиливаются.
Возникает острое противостояние между двумя внуками (от разных сыновей) Чингисхана: Гуюка и Бату
(Батыя) <1>. Временно победу одерживает Гуюк, но царствует недолго.
--------------------------------
<1> Кстати, интересная подробность: Гуюк исповедовал христианство (несторианского толка), а
Бату был язычником-шаманистом.

"Когда Гуюк сошел в ад, то сыновья Чагатая (второго сына Чингисхана. - М.И.) потребовали
царство себе. У них было много приверженцев и конницы, и они не соглашались на воцарение
Менгу-хана. Началось это дело так: когда Гуюк переселился из мира сего, то все старейшины войска
монгольского обратились к Бату: "Тебе следует быть царем нашим, так как из рода Чингиса нет никого
старше тебя, престол и корона, и владычество прежде всего твои". Бату ответил: "Мне и брату моему
Берке принадлежит уже в этом крае [Дешт-и-Кипчак] столько государств и владений, что распорядиться
им [краем] да вместе с тем управлять областями Чин, Туркестана и Аджем невозможно. Лучше всего вот
что: дядя наш Тули, младший сын Чингисхана, умер в молодости и не воспользовался царством; так
отдадим царство сыну его и посадим на престол царский старшего сына его, Менгу-хана. Так как на
престол посажу его я, Бату, то на самом деле владыкою буду я!". Все согласились с этим мнением"
(Тизенгаузен. 1941. С. 15 - 16).
Но в дальнейшем междоусобие только продолжилось.
В 1269 г. на реке Талас состоялся курилтай, на котором был установлен мир между улусами
Угедея, Джучи и Чагатая и скреплен союз против Хулагидов Ирана, с которыми к тому времени начала
враждовать Золотая Орда. На этом же курилтае был принят договор, объявлявший улусы старших
сыновей Чингисхана самостоятельными государствами, что закрепило раздел империи. Тогда же на 60-е
и 70-е гг. XIII в. приходится ряд восстаний покоренных народов, прежде всего Руси, против имперских
чиновников, откупщиков и их злоупотреблений. В результате русским князьям поручается собирать и
отвозить дань в Золотую Орду. Русь начинает свое административное обособление, но пока еще в
рамках Дешт-и-Кипчак, более известного как государство Золотой Орды.
Организация государственности Золотой Орды.
Сама Орда явилась совершенно новым государственно-правовым образованием монголо-татар.
Термин orda изначально обозначал только ставку хана. С течением времени значение этого слова
уточняется. Так, у Сигизмунда Герберштейна слово "орда" употребляется для обозначения "множества",
"собрания" (Герберштейн. 1988. С. 167). Михалон Литвин, перечисляя татарские орды, кочевавшие в
XIV столетии на порубежье Литвы и Руси, переводил татарское orda латинским nationes, т.е. "народы"
(Литвин. 1994. С. 62). Это свидетельствует о том, что старый термин ulus (означавший, напомним,
"народ-государство") замещается новым - "орда". Теперь улус представляет собой часть Орды,
владелец которой обязан клятвой верности (morgtiktu) хану Золотой Орды. Даже княжества русских
князей монголы стали называть улусами. Постепенно ордой начинают называть все государство в
целом, включая и такой его элемент, как yurt. Юртом татары называли, собственно, территорию, по
которой кочует Орда. В техническом плане юрт состоит из множества аилов - территорий кочевок
отдельных родов. Аилы в свою очередь состоят из куреней - временных ставок кочевых родов.
"Значение термина "курень", - говорит Рашид-ад-Дин, - следующее: когда множество кибиток
располагаются по кругу и образуют кольцо в степи" (Рашид-ад-Дин. 1952. 1.2 : 86).
На это административное деление Орды накладывалась ее военная организация. Параллелизм
этой системы заключался в том, что административная единица должна была выставлять определенное
число воинов: от 10 до 10 тыс. Эти десятки тысяч (тумены, как их называли татары) объединялись в
"крылья", значение которых могло колебаться от понятия фланга войска (армии) до понятия окраины
улуса или Орды в целом. Во всяком случае арабский историк Шеревад-Дин в своей "Книге побед" писал,
что Тимур (Тамерлан) напал на крыло улуса Джучи (Дешт-и-Кипчака). Крылья имеют собственное
начальство - огланов или темников, бесконтрольность власти которых со временем приводит к
дроблению Золотой Орды на наиболее мелкие государственные образования: Ак (Белую) Орду и Кок
(Синюю) Орду.
Верховная власть принадлежала хану. Власть эта наследовалась строго по родовому принципу -
старшим в роду. Родоначальником считался Джучи - старший сын Чингисхана. Определение
старшинства в роду очень рано выливается в кровавые распри. Чаще всего претендент на престол
расчищает себе дорогу к власти, убивая всех своих родственников. С хана Узбека (скончался в 1342 г.)
передача престола идет по линии от отца к старшему сыну, но и это не прекращает убийств. Иногда эти
убийства длятся десятилетиями. Известность получила "великая замятня в Орде", начавшаяся
убийством хана Бердибека в 1359 г. и закончившаяся только воцарением Тохтамыша в 1380 г.
Власть хана безгранична, но это абсолютизм, ограниченный удавкой. Очень рано при хане Золотой
Орды возникает правительственный аппарат. Возглавляет его первый министр - визирь, которому
подотчетны нижестоящие бюрократические органы - диваны. Диваны возглавляются беками или
эмирами. При дворе хана продолжают сохраняться придворные должности: чэрби, юртчи и др., у
которых тоже есть некоторые административные полномочия.
Суд в Золотой Орде не был отделен от администрации. После принятия верхушкой Орды ислама
(сами татары долго придерживались шаманизма, например шаманистом был хан Тохтамыш) в этом
государстве появляется система шариатских судов во главе с кадием (исламским судьей) и шейхом
(знатоком исламского права). Но параллельно шариатским судам довольно долго действуют суды
общего права, применяющие Ясу (см. ниже) Чингисхана. Такие суды возглавляются особым судьей -
яргучи. Вот яркое описание подобного параллелизма:
"Одна из привычек этого эмира Тимур Кутлуга та, что каждый день кади приходит в его приемную и
садится на отведенное ему место; вместе с ним появляются правоведы и писцы. Насупротив его садится
один из старших эмиров, при котором восемь других старших эмиров и шейхов тюркских, называемых
аргуджи; к ним люди приходят судиться. Что относится к делам религиозным, то решает кади. Другие же
дела решают эти эмиры" (Тизенгаузен. 1884. С. 311 - 312).
В Золотой Орде как в государстве военном большое значение имело управление армией. В этом
аппарате выделяют прежде всего темника, начальника тумена. Чингисхан в своем законодательстве
(билики) очень подробно определил его обязанности и права. Темник должен был быть храбрым,
заботиться о своих подчиненных, ежегодно являться вместе со своими военачальниками на курилтай,
где происходила чтение Ясы. Именно из числа темников происходили такие весьма значимые
авантюристы, как Ногай, Мамай и др. На время они даже захватывали власть в Орде. При темнике
состоял бакаул. На нем лежали обязанности следить за содержанием войска, раздел трофеев между
воинами. Помимо бакаула темнику подчинялись командиры отдельных отрядов - тысяч, сотен и
десятков.
Золотоордынская политика на Руси.
Общую политику ханов в отношении Руси можно разделить на два периода. Первый период, когда
Золотая Орда входит в состав Империи, поэтому Русь юридически составляет часть Дешт-и-Кипчак и,
следовательно, Империи. Второй период - Золотая Орда непосредственно обособилась от Имерии, а
Русь от Орды. Орда теперь управляет Русью опосредованно, не через своих чиновников, а через русских
князей. После ликвидации Ногая Орда еще больше обособляет свой улус - Русь. Если раньше князья
ездили за инвеститурой в Орду по необходимости, по вызову, то с 1297 г. между Ордой и Русью
устанавливается промежуточная инстанция - съезды князей, руководимые великим князем
Владимирским. На этих съездах, где князья и митрополит "чли грамоты царевы и ярлыки", татары, как
показал советский историк А.Н. Насонов, пытаются найти активного проводника их политики на Руси. И
находят его в лице претендента на Владимирское княжество. С этого времени татары начинают активно
манипулировать ярлыком на Владимирское княжение, передавая его то одному князю, то другому.
Кризис этой политики приходится на 1327 г., когда восстание в Твери приводит к уничтожению
Владимирского княжения:
"И по Туралоковой рати поидоша князи в Орду и Озбяк поделил княжение им: князю Иван
Даниловичу Новгород и Кострому, половина княжения, а суздальскому князю Александру Васильевичу
дал Володимер и Поволжье" (ПСРЛ. Т. III. С. 469).
Но с этого же момента начинается возвышение Москвы, князьям которой со временем переходит
ярлык на Великое Владимирское княжение и как следствие этого старшинство над всеми русскими
князьями.
Общий итог монголо-татарского ига не может быть оценен однозначно. С одной стороны, мы видим
безусловное насильственное отторжение России от европейской цивилизации. Правда, в рамках этой
цивилизации у русских и у других народов России вряд ли судьба могла сложиться иначе, чем у других
славянских народов Европы. Православная Русь, что доказано еще Н.М. Карамзиным, была бы стерта с
лица земли. С другой стороны, мы видим безусловное угнетение, длящееся веками, консервирование
экономической и технической отсталости. Но в то же время мы понимаем, что именно самобытность
цивилизационного типа России (ни Запад, ни Восток) позволила ей проторить путь к Великому океану,
позволила ей стать когда-то 1/6 частью земной тверди!

§ 2. Право Золотой Орды

Право этого государства было многосоставным. Основным ядром его было обычное право
монголов, кодифицированное в 1206 г. Чингисханом в особый сборник под названием Яса. Наряду с
Ясой и позднейшими памятниками население Monggol ulus судилось и пользовалось своим правом:
китайцы благодаря стараниям Елюй-Чуцая сохранили конфуцианство, мусульмане - шариат, русские -
свое.
Итак, до 1205 г. Яса (правильнее "Джасак", что означает "запрет") передавалась изустно. С
введением письменности у монголов (тангутской), чему монголы обязаны опять-таки Чингисхану,
формируется так называемая "Яса ве Тура и Чингизхани" ("Книга запретов и законов Чингисхана"). Уже
Рашид-ад-Дин отмечал, что любое повеление монгольского хана считалось "джасак", т.е. нормативным
постановлением. Вместе с тем он отличал собственно "джасак" от "джаса" в персидском произношении.
В последнем случае "джаса" означал "приказ", более формально "джаса" (йаса) есть "неизменность
следования обычаям (джусин) и традициям предков" (Рашид-ад-Дин. 1952. 2 : 259). Таким образом,
можно сказать, что Яса есть сборник обычаев предков, следовать которым предписал сам Чингисхан под
угрозой наказания.
Текст Ясы до наших дней не сохранился. Сохранились только небольшие отрывки из этого
сборника в работах разных писателей, в основном XIV - XV вв. Наиболее существенный отрывок мы
находим у египетского писателя XV в. аль-Макризи. Все сообщение Макризи, передавшего отрывок из
Ясы в вольном переводе, может быть разбито на несколько отделов. Так, Яса содержала довольно
большую группу постановлений, навеянных "атеизмом" монголов (их шаманизмом). Яса запрещала
мочиться в воду или костер, предписывала правила забоя скота (запрещала, например, это делать так,
как делали мусульмане), запрещала черпать воду руками (для этого полагалась особая посуда),
запрещала стирать белье в течение всей жизни. За все эти нарушения полагалась смертная казнь.
Кроме того, мы не можем не процитировать два положения из Ясы, которые как нельзя лучше передают
своеобразие религиозных воззрений монголов: "Чингисхан постановил уважать все исповедания, не
отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал как средство быть угодным Богу". И далее:
"Чингисхан запретил говорить о каком-нибудь предмете, что он не чист, и утверждал, что все вещи
чисты; и не делать различия между чистыми и нечистыми" (Гурляд. 1904. С. 16 - 17). Смертная казнь
также полагалась, если человек оступился о порог, когда входил в юрту, если давился пищей на пиру.
Впрочем, как замечают позднейшие свидетели (Плано Карпини, В. де Рубрук), побывавшие у монголов
во второй половине XIII в., достаточно было условиться с шаманом, заплатив ему мзду, чтобы тот
провел очистительную церемонию, и смертная казнь уже не применялась.
Следующая группа норм Ясы - частноправовая. Так, Яса разрешала трехкратное банкротство, но
четвертое каралось смертью. Дети наложницы обладали равной правоспособностью с
законнорожденными детьми. Раздел имущества после смерти наследодателя осуществлялся "на таком
положении, что старший сын получает больше младших, меньшой же сын наследует хозяйство отца.
Старшинство детей рассматривается сообразно степени их матери; из числа жен одна всегда старшая,
преимущественно по времени брака" (Там же. С. 21). Соблюдение этого правила было обусловлено тем
не менее обстоятельствами. Так, Иакинф сообщает: "В лето Жинь-инь, весною (1242 г. - М.И.) шестая
вдовствующая императрица объявила себя правительницею" (Иакинф. 1829. С. 290). Яса знает и
тарханы (иммунитет). Макризи по этому поводу сообщал: "Чингисхан постановил, чтобы на потомков Али
бен Абу Талиба всех до единого не были налагаемы подати и налоги, а также ни на кого из факиров,
чтецов Алькорана, законоведов, лекарей, мужей науки, посвятивших себя молитве и отшельничеству,
муэдзинов и омывающих покойников не были налагаемы подати и налоги" (Гурлянд. 1904. С. 16).
Довольно суровые постановления содержала Яса в области уголовного права. Яса наказывала
смертью прелюбодеяние, инцест, укрывательство краденного, причем было неважно, укрывает человек
имущество сознательно либо просто нашел его. Помимо смертной казни Яса в качестве наказания знала
систему штрафов. Так, за убийство мусульманина (совершенного монголом) полагалось дать 40 золотых
монет, за убийство китайца - осла. Кража имущества наказывалась девятикратной пеней (число "9"
почиталось монголами священным). Мелкая кража каралась сотней палочных ударов.
Следующая большая группа постановлений Ясы - военное право монголов. Правила, составившие
военный отдел, касались положений о разделе добычи, устройстве войска.
"Чингисхан предписал своим преемникам лично делать смотр войска и вооружению перед
выступлением на битву, представлять им все, с чем воин совершает поход, и если у кого-нибудь из
воинов не доставало нужной ему вещи, они должны были наказывать его" (Там же. С. 17).
Характерно, что Яса разрешала женщинам участвовать в походе наравне с мужчинами. Это
особенно поражало мусульман:
"Дошло до меня известие, - сообщал один мусульманский писатель, - что женщина татарская
вошла в дом и убила множество находящихся в нем людей, которые приняли ее за мужчину. Положила
она оружие и оказалось, что это женщина" (Тизенгаузен. 1884. С. 18).
Содержала Яса постановления, которые сегодня могут быть определены как постановления,
касающиеся государственного права. Так, Яса предписывала порядок административного деления
страны на десятки, сотни, тысячи, тумены, улусы и крылья; говорила об устройстве почты, содержала
постановления, касающиеся порядка прохождения государственной службы чиновниками. Например:
"Он запретил эмирам обращаться к кому-нибудь, кроме государя, и кто обратился к кому-нибудь, кроме
государя, того предавать смерти; кто без позволения переменит свой пост, того предать смерти"
(Гурлянд. 1904. С. 18).
В последующем военное и государственное право монголо-татар развивалось в таких источниках
права, как билики Чингисхана. Слово "билик" означает "знание". Это "знание" (своеобразный логос)
давалось подданным в виде изречений хана. Изречения записывались и обнародовались. Академик В.В.
Бартольд утверждал, что этот обычай монголы позаимствовали у покоренных китайцев. Билик должен
был быть облечен в особую форму, как правило, в виде рифмованной притчи. Наиболее полное
представление о биликах дает Рашид-ад-Дин. Билики почитались наравне с Ясой. Как и она, они были
предметом преподавания. На этом в одном из своих биликов настаивал сам Чингисхан: "Только те
эмиры туманов, тысяч и сотен, которые в начале и конце года приходят и внимают биликам Чингисхана и
возвращаются назад, могут стоять во главе войска. Те же, которые сидят в своей юрте и не внимают
биликам, уподобляются камню, упавшему в глубокую воду, либо стреле, выпущенной в заросли
тростника, и тот и другая бесследно исчезают" (Рашид-ад-Дин. 1952. 2 : 260).
Именно в форме билика Чингисхан запретил пьянство и разрешил только трехкратное
употребление вина в течение месяца. Биликом определялось взаимоотношение между членами рода
Борджигидов (Чингисидов): "Если кто-нибудь из нашего уруга единожды нарушит Ясу, которая
утверждена, пусть его наставят словом. Если он два раза ее нарушит, пусть его накажут согласно
билику, а на третий раз пусть его сошлют в дальнюю местность... После того, как он сходит туда и
вернется обратно, он образумится. Если бы он не исправился, то да определят ему оковы и темницу.
Если он выйдет оттуда, усвоив адат, и станет разумным, тем лучше, в противном случае пусть все
близкие и дальние его родичи соберутся, учинят совет и рассудят, как с ним поступить" (Там же. С. 263 -
264). И это было не пустое постановление, известны случаи, когда именно лучшее знание Ясы и биликов
открывало претенденту дорогу к престолу!
В России судьба Ясы была несколько иной, чем в других странах, покоренных монголо-татарами. В
других странах Яса растворилась в правовой системе покоренных. Свидетельством чему являются
сообщения современников. Так, Макризи сообщает:
"В царствование султана Бибарса иноземцы умножились в Египте и Сирии до того, что стали там
гражданами: хутбэ в этих двух провинциях и в двух священных городах произносилась с именем
Беркэ-хана. Египет и Сирия наполнились тогда монголами и обычаи последних распространились всюду.
Ужас имени Чингисхана и его преемников был до того силен, что уважение к самим монголам и страх к
ним вошли в плоть и кровь жителей Египта. Но так как монголы были воспитаны на исламе, то они
соединили религиозные уставы с народными обычаями, таким образом, они предоставили казикузату
все относящееся до религии: молитвы, пост, законную милостыню и странствование по святым местам;
все дела, относящиеся к вакфам и сиротам, судейские решения касательно споров между супругами.
Все же, что относится к ним лично, было разрешаемо по уставам Чингисхана и решаемо по
определению Ясы, для чего и был поставлен особый чиновник" (Гурлянд. 1904. С. 25).
В России же, повторим, влияние Ясы оказалось минимальным. Следующим источником
золотоордынского права был ханский ярлык. Этот вид формы права оказал на русское право
Московской эпохи самое непосредственное влияние. Я.И Гурлянд полагал, что ярлык равнозначен
русскому царскому указу. Слово "ярлык" в первоначальном же своем значении "джарлик" означало
"слово старшего к младшему", чуть позже это слово стало означать "повеление" [Григорьев. 1876. С.
178 - 179]. В русских источниках под ярлыком понимали царскую грамоту, "жалованную грамоту", но у
самих татар ярлык имел более разнообразное значение.
Изначально ярлык означал царский (ханский) указ, в форме которого выражалась общая норма.
Далее ярлыком называли торжественные акты публикации того или иного установления. В этом случае
татары классифицировали ярлыки на сюань (объявления) и чай (наряды). Сюань - устное объявление
содержания закона; чай - письменный акт. Наряд (чай) снабжался тамгой хана (аналогом европейских
печатей). Помимо этого лицу, получившему ярлык, выдавалась знаменитая пайцза - приказ верить тому,
что излагается в ярлыке. Именно такой порядок выдачи ярлыка встречаем в России. Например, в ярлыке
хана Бердибека митрополиту Алексею читаем: "Тако рекша, байсу с алою тамгою дали есмы на
утверждение вам" (Приселков. 1916. С. 61).
Европейская наука (в лице, например, Я.И. Гурлянда) классифицировала ярлыки иначе: 1) указ в
собственном смысле, представляющий собой узаконение в дополнение к основным положениям Ясы; 2)
временные или постоянные распоряжения; 3) договорные грамоты; 4) тарханные (иммунные) грамоты; 5)
льготные грамоты русскому духовенству и, наконец, 5) служилые грамоты на занятие русским князем
престола в своем уделе-улусе. К последнему виду относятся знаменитые ярлыки на Великое
Владимирское княжение.
Ярлыки на княжение до нас не дошли, очевидно, после 1480 г. они подверглись тотальному
уничтожению, чтобы не напоминали лишний раз о национальном унижении в годы ига. Не такова
оказалась судьба ярлыков, выданных ханами Русской церкви. Как доказал М.Д. Приселков, Церковь
сохраняла эти ярлыки, с тем чтобы использовать их в качестве аргумента в споре сначала с
великокняжеской, а потом и с царской властью, не раз покушавшейся на имущество первой.
Оказывалось, что "окаянные" цари золотоордынские к православию относились лучше, чем московские
цари! Действительно, Церкви было что сохранять.
Например, в ярлыке Тюлака-хана митрополиту Михаилу читаем: "...ино какова дань не будет или
коя пошлина, ино тем того не видети не надобе, чтобы во упокои Бога молили и молитву воздавали. Да
не ли иное что, кто ни будет, вси отведав, и мы по тому же сего Михаила пожаловали есмы. И как сед в
Володимери, Богу молится за нас и за племя наше в род и род и молитву воздает. Тако есмы взмолвили:
ино никаковая дань, никоторая пошлина, ни подводы, ни корм, ни питие, ни запрос, ни даров не дадут, ни
почестия не воздают никакова; или что церковные: дома, воды, земли, огороды, винограды, мельницы - и
в то ся у них не вступает никто" (Там же. С. 56).
Охрана Церкви ушла настолько далеко, что ханы вступались за нее в спорах со светской властью.
Например, в ярлыке ханши Тайдулы читаем: "А вы, русские князи, Семеном поин всеми, митрополиты
как наперед сего дела делал, и нынеча также делают" <1> (Там же. С. 80). Одним словом, для Церкви
было полное основание воскликнуть: "Бе же сей царь Чанибек Азбекович (Джанибек, сын Узбека. - М.И.)
добр зело христианству, и многу льготу сотвори земле Русстей; но суд ему сотворися якоже он изби
братью свою, такоже и сам тую же чашу испи" (ПСРЛ. Т. X. С. 229).
--------------------------------
<1> М.Д. Приселков предположил, что в данном случае ханша желает сохранения старого,
"по-видимому, князьями нарушенного порядка, решения смесных дел" [Приселков. 1916. С. 80].

Но, повторим еще раз, татары покровительствовали Русской церкви, как и любой другой религии
своих подданных, в силу "удивительной и беспрецедентной веротерпимости", предписанной им Ясой
Чингисхана, а не потому, что Церковь была "пособником оккупантов".
Следующим источником права Золотой Орды были дефтеры. От ярлыков они отличались тем, что
не подлежали обнародованию. Это своего рода инструкции по делопроизводству в ханской канцелярии:
акты диванов, которые издавались для внутренний надобности. В московских приказах мы встретим
аналоги дефтеров - так называемые памяти. Дефтеры упоминаются в русских летописях в связи с
финансовой политикой тартар. Вообще следует заметить, что организация финансового управления в
Россию была занесена именно татарами. Но парадоксальности в этом еще больше, если вспомнить, что
саму систему финансов татары позаимствовали у китайцев. Получается, что русская бюрократия имеет
гораздо больше родственных связей с конфуцианством, нежели с западной рациональной техникой
управления! Дефтеры выдавались дарухачи, а позже русским князьям в придачу к ярлыкам на княжение
как своего рода ведомость, в которой значилось, сколько полагается выхода с улуса-княжения того или
иного князя.
Последний формальный источник - пайцзе. В русских актах он значится как байса. Пайцзе - приказ,
повелевающий повиноваться ее обладателю. Кроме того, пайцзе был подтверждением ханского ярлыка,
а также своего рода дипломом, подтверждающим ранг чиновника. Пайцзы были четырех степеней:
золотые, серебряные, бронзовые (или железные) и деревянные. На одном из них (серебряном),
дошедшем до нас, читаем: "Неба силою Мункэ-хана имя свято да будет. Кто не уважит, то погибнет,
умрет".
Что касается обычного права кочевников, не затронутых законодательством ханов Золотой Орды,
то след его можно найти в позднейших памятниках права, собранных и обобщенных Вторым отделением
Собственной Его Императорского Величества канцелярии в 20-х - 30-х гг. XIX столетия. Работа эта
велась под непосредственным наблюдением графа М.М. Сперанского с целью издания Свода законов
Российской империи, во второй том которого входили Учреждение Сибирское и Положение об
инородцах. Известен также Ойрато-калмыцкий устав 1640 г., по которому судились калмыки до 1917 г. В
этом уставе, однако, обнаруживается уже сильнейшее влияние буддизма.

Глава V. ЛИТОВСКО-РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО

§ 1. Литовско-Русское государство. § 2. Организация государственной власти в Литовско-Русском


государстве. § 3. Право Литовско-Русского государства.

§ 1. Литовско-Русское государство

Литва исторически составляла буфер между русскими славянами и немцами, особенно когда
последние уничтожили племя балтийских (северных) славян. Факт для немцев, как свидетельствуют их
позднесредневековые хроники, чрезвычайно важный, иначе зачем одному хронисту понадобилось
упоминать о смерти последнего славянина-ободрита в длиной череде смертей немецких епископов и
герцогов? Таким образом, Литовско-Русское государство было образовано в результате классического
давления в геополитическом смысле: с запада - поляки, с севера - Орден, с юга и востока - Орда.
Добычей Литвы вплоть до смерти хана Узбека оставались только окраинные русские земли. Юг был для
них закрыт вплоть до 1348 г. из-за страха перед Подольской ордой, кочевавшей здесь в Поднепровье. Но
со смертью Узбека положение меняется, и Литва захватывает очень быстро западные русские земли,
так называемую Черную Русь. Белой Русью или Беларусью эта часть России стала называться после
захвата великим князем Литовским Витовтом Смоленска. Впрочем, еще до Витовта, начиная с Гедимина,
великие литовские князья в обоснование своих претензий принимают на себя титул rex Lethowinorum et
multorum Ruthenorum, в связи с чем, как считают, в литовских актах появляется данный топоним, ранее
применявшийся для обозначения Ростово-Суздальской земли.
Становление Литовско-Русской государственности.
Литва выходит на историческую сцену к XII столетию от Р.Х. Что она собой тогда представляла?
По общему мнению историков, даже в первые десятилетия следующего XIII в. Литва представляла собой
причудливое смешение родов и племен, единство которых обеспечивалось лишь узами общей
жреческой иерархии. Язычество литовцев, которое они сохраняли до 1387 г., служило оправданием и
немцам, и полякам для постоянных набегов. В этой борьбе литовские племена часто терпели
поражение. Уже к началу XIII в. немцы полностью вырезали и окатоличили большое племя пруссов.
Племена ятвягов и голяди подверглись ассимиляции поляками и русскими. Но ситуация резко меняется
с нашествием монголо-татар. Парадоксально, но благодаря разгрому русских княжеств литовцы
получают возможность консолидировать силы и самим начать экспансию.
Литовцы по своему языку, древнейшим общественным институтам представляли собой самый
настоящий индоевропейский реликт. Язык их чрезвычайно близок к санскриту. Так, еще в начале XIX в.
известный немецкий филолог Шлейхер уверял, что неграмотные литовские крестьяне без труда
понимали простые фразы, сказанные им на языке "древних арийцев". Хотя сама литовская
"интеллигенция", появившаяся здесь к XVI столетию, предпочитала видеть корни своего происхождения
в древнеримской истории. Именно Михалон Литвин первым выдвинул тезис о латинском происхождении
литовцев, доказывая свою теорию чрезвычайно близкими параллелями между литовским и латинским
языками. Например:

┌─────────┬──────────┬─────────┐
│ │ Латынь │Литовский│
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ Огонь │ Ignis │ ugnis │
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ Воздух │ Aer │ Oras │
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ День │ Dies │ dienas │
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ Бог │ Dues │ Dieva │
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ Человек │ Vir │ vyras │
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ Ты │ Tu │ Tu │
├─────────┼──────────┼─────────┤
│ Живой │ Vivus │ Gyvas │
└─────────┴──────────┴─────────┘

Одним словом, "ведь пришли в эти края наши предки, воины и граждане римские, посланные
некогда в колонии, чтобы отогнать прочь от своих границ скифские народы. Или, в соответствии с более
правильной точкой зрения, они были занесены бурями Океана при Гае Юлии Цезаре" (Литвин. 1994. С.
86). Со временем наука пришла к более правильной точке зрения на этот вопрос, установив, что
литовцы составили вместе со славянами последнюю волну индоевропейской миграции по Европе. К I
тыс. до Р.Х. балто-славянская общность распалась.
До XII столетия в Литве не было городов, племена жили раздельными общинами, каждая из
которых возглавлялась собственным князьком. Этим объясняется, кстати, такое большое количество
побитых литовских князей в стычках с русскими, о чем нам сообщают летописные источники.
Единственной общелитовской силой до становления общеплеменной знати были жрецы. Можно даже
предполагать, что со временем здесь бы выработалась форма теократической монархии. Верховный
жрец всех литовцев именовался "криве-кривейто" (pontifex maximus), он избирался пожизненно
специальной жреческой коллегией вайделотов (учителей). Обычай требовал, чтобы криве-кривейто
самого себя принес в жертву на костре за народ, если доживал до дряхлости. Придание сохранило
список из двадцати верховных жрецов, которые так и поступили. Зато власть криве-кривейто была
абсолютной и непререкаемой среди всех литовских племен. Немецкие хронисты сравнивали его власть
с властью папы римского.
Рядом с криве-кривейто мы находим эварт-криве - его заместителя, а также криве - начальников
коллегий жрецов. Среди этих коллегий особый интерес представляет коллегия кривуле (судей), которая
вершила суд на основе обычного права и требований культа. Кривуле по поручению криве-кривейто
созывали народное собрание. Должности сельских старшин исполняли вайделоты, а также так
называемые виршайтосы. Особые коллегии составляли швальгоны (совершали брачные обряды),
лингуссоны и тилиссоны (похоронные обряды). Большим авторитетом у литовцев пользовались
прорицатели, врачи, которые тоже составляли особые жреческие коллегии. Были даже женские
жреческие коллегии: вайделоток, рагутинок, буртов и др. Таков был ius sacrum древней Литвы.
Литва и Русь.
Столкновения с соседями, среди которых были, конечно же, и русские, заставили литовцев
консолидировать военную власть в лице великого князя. Первый шаг в литовской истории совершает
великий князь Миндовг, который в 1215 г. выступает как глава нескольких литовских княжеских родов.
Согласно Ипатьевской летописи это объединение было не совсем мирным.
"Бяху же имена литовских князей: се старейший Жиинъбунд, Давъят, Довъспрунк, брат его Мидог,
брат Довъялов Виликаил; а жемоитские князи: Ерьдивил, Выкынт; а Рушковичев: Кинтибуть, Вонибут,
Бутовить, Вижек и сын его Вишмии, Китени, Плислова, а се Булевичи: Вишимут, его же уби Миндовг и
жену его поял и братью его побих, Едивила, Спудейка" (ПСРЛ. Т. II, стб. 735 - 736).
С течением времени Миндовг становится настолько силен, что переходит к активной политике
захвата западных и юго-западных земель России. Единственное препятствие на его пути -
Галицко-Волынский князь Даниил на юге и татары на востоке. В 1263 г. Миндовга убивают собственные
князья, якобы недовольные пренебрежением Миндовга ко всему литовскому. Представляется, что это
скорее ложная версия, поскольку активный участник заговора князь Довмонт бежит вместе со своим
родом в Псков, где принимает крещение. Сам князь Довмонт хорошо известен по Псковской судной
грамоте. Очевидно смерть Миндовга была вызвана династическими спорами, а не русофильством этого
князя. Смерть Миновга вызвала замятню, замешательство, из которой победителем вышел сын
Миндовга - Войшелк. Князь Войшелк изначально был фанатичным язычником. Ипатьевская летопись так
описывает начальный период правления этого князя: "Войшелк же нача княжити в Новегородце в
поганстве буда, и нача проливати крови много; убивашеть бо на всяк день по три, по четыре; которого же
дни не убяшеть кого, печаловашеть тогда; коли же убяшеть кого, тогда весел бяшеть" (ПСРЛ. Т. II, стб.
858). Однако, приняв православие, Войшелк совершенно преобразился. Дело дошло до того, что он
усыновил Шварна Даниловича, сына врага своего отца - князя Даниила Галицкого!
До воцарения новой жмудской династии, основателем которой считают великого князя Гедимина
(1316 - 1341), происходит быстрая русификация Литвы. Само Литовско-Русское княжество ко времени
воцарения Гедимина на 9/10 состоит из православного русского населения. Письменный официальный
язык Литвы - русский, или idioma Ruthenuva, как жаловался Михалон Литвин, причем кириллица (literas
Moscovitas) была заменена латиницей только в конце XVI в., когда, собственно, появляются первые
письменные памятники на литовском языке. Крещение Литвы по католическому обряду состоялось
только в 1387 г.
То, что Литва предпочла кириллице латиницу и православию католицизм, тем самым обрекая себя
на внутренний конфликт, объяснимо может быть только с позиции страха, который питали литовцы
перед поглощением себя и своей культуры русской культурой. В некотором роде они напоминают хазар,
которые приняли иудаизм как альтернативу исламу и христианству, тем самым подчеркивая свою
независимость от противников на Западе и Юге. Литва, отлично понимая всю эфемерность законности
своего господства над православными русскими землями, постаралась продлить свою агонию, опираясь
на католический Запад. Хотя, если учитывать конкретные обстоятельства, Литва старалась в тот год
(1387) найти помощь против Ордена, отчасти приняв религию своего противника, тем самым лишая
смысла борьбу с ним. Однако самый естественный шаг к обретению целостности верхушка литовского
общества упустила сделать и очень скоро превратилась в простой придаток Польши.
На время Гедимина приходится первое прямое столкновение Литвы с Москвой. Яблоком раздора
послужил Новгород Великий. Вообще Новгород и другие русские земли, находившиеся под властью
татар, были крайне необходимы Литве в ее борьбе с Орденом. Особенно Новгород, возможность
обладания которым представляла крайне выгодную стратегическую позицию: вся сухопутная граница
Ордена оказывалась бы под прямым ударом Литвы-Руси. Кроме того, Новгород - важный экономический
рычаг воздействия. Именно поэтому Гедимин поддержал беглого тверского князя, что вызвало
возражения со стороны Москвы - Новгород был дан Ордой Ивану Калите в удел! Первое столкновение
было проиграно Литвой - за спиной Калиты маячила грозная фигура хана Узбека со всей мощью Золотой
Орды! Но позднее, особенно после Куликовой битвы, ситуация меняется. Только разгром
литовско-русских сил на реке Ворскле в 1399 г. на время останавливает литовскую экспансию на Восток.
Однако Литве в это время крайне везет на своих великих князей - все они масштабные личности,
особенно Ольгерд, наследовавший Гедимину. Вот, например, как характеризует Ольгерда <1>
московский летописец:
--------------------------------
<1> Самое интересное то, что по характеру Ольгерда напоминал великий князь Московский Иван
III, его прямой потомок в третьем поколении!

"Ольгерд превзыде властью и саном, понеже меду, ни вина, ни пива, ни квасу кисла не пьяшет,
велико воздержание имеяше и от того великоумство приобрете и крепку душу, от сего и много
промыслов притяжав, и таковым коварством многие страны и земли повоева и многие города и княженья
поима за себя и удержа себе власть великую, тем умножися княженье его. Бе бо обычаи его таков: когда
ни поидяше на войну, то не ведяще мысли его никто же, куда идет. Се же творяше того ради да не будет
вести земли той, на нее же идяше, и таковою кознью многие грады и земли поима и повоева не токмо
силою, но и злохитроством сим" (ПСРЛ. Т. XXV. С. 173, 184).
Ольгерду наследует Ягайло, затем Витовт. Так, что московским Рюриковичам доставляет много
чести, что сумели пересидеть таких опасных противников!
Но, несмотря на грандиозные фигуры своих великих князей, Литва так и не смогла выработать
собственный modus vivendi государственного общения. Практика пошла по пути копирования польских
порядков, ставших со временем катализатором крушения польской государственности в XVIII в.! Более
того, при Витовте совершается очередной трагический шаг по расчленению единого тела древнерусской
народности. Пытаясь легитимизировать свою власть над Киевом, Витовт просит у Константинополя
образовать особую метрополию для его православных подданных. Напомним, что из-за татарского
погрома старейшая кафедра Русской церкви (Киевская) была перенесена сначала во Владимир, затем в
Москву. Масла в огонь подлила Флорентийская уния 1439 г., а также насильственная католизация
православных (по польскому наущению). Особую остроту гонения на православных в Литве приобрели
после Брестской унии 1595 г. Православное русское население ставилось в положение людей второго
сорта. Именно поэтому уже с начала XVI в. из Литвы в Москву идет усиленный отток населения и
служилых людей (включая знать).
Не лучше была ситуация и в сфере государственного устройства Литовско-Русского государства.
Начиная с конца правления Витовта (1392 - 430) и до Люблинской унии 1569 г. Литва постепенно
скатывалась в пропасть местечкового феодализма, бацилла которого была занесена из Польши. За это
время здесь формируется мелкопоместная система, которая совершенно лишена иерархического
центра, как образно выразился советский историк А.Е. Пресняков: "Из Литовского великого княжества не
создалось патримониального государства" [Пресняков. 1938. 2.1 : 104]. Литовско-Русское государство
под воздействием феодальных порядков превратилось в аморфный конгломерат земель, удачно
именуемых русской историографией "аннексами". Владельцы этих аннексов чувствовали себя
совершенно независимыми от кого бы то ни было, это были подлинные stato in statu. С исторической
точки зрения Великое княжество Литовское или Литовско-Русское государство оказалось тупиковой
ветвью развития!

§ 2. Организация государственной власти


в Литовско-Русском государстве
Территориальное устройство Литовско-Русского государства.
По терминологии того времени, все Литовско-Русское государство до польского поглощения
делилось на две общие части: omnes terrae Lithuaniae - собственно литовские земли, коренная Литва,
так называемая Жмудь, и terrae Russiae или Lithuanias subjectas - русские княжества, подчиненные
власти великих литовских князей. Внутреннее управление этих земель определялось и регулировалось
уставными земскими грамотами, аналогичными по роду уставным грамотам Московского княжества. До
нас дошли многие из литовских уставных грамот: Витебской земле 1503 и 1509 гг., Киевской земле 1507
и 1529 гг., Волынской земле 1501 и 1509 гг., Смоленской земле 1505 г. и др., правда, все великорусские
грамоты значительно древнее литовских, хотя и выданы при сходных обстоятельствах, но они
совершенно разные по содержанию. Точнее будет сказать, они преследуют совершенно различные
государственные цели (raison de etat). На Москве грамоты такого рода служат инструментом укрепления
великокняжеской власти, прикрепления приобретенной земли, в конечном смысле - цели
государственного единства. В Литве они только обособляют различные части государства. Разъединяют
население этих земель сословные перегородки. Давно замечено, что права и привилегии (привилеи) в
этих грамотах даются не всему населению in corpore, а нарождающемуся шляхетству.
Еще один привилегированный слой населения (сословие в западноевропейском смысле этого
слова), который виден по уставным грамотам, - городские жители. Но и здесь мы видим определенные
метаморфозы. Города (в основном эпохи Киевской Руси) в Литовско-Русском государстве получают
привилегию пользоваться магдебургским правом. Как было сказано в одном акте, "тое место наше с
права литовского и русского и которое коли будет том перьво держано в право немецкое майдеборское
переменяли на вечные часы". Это, казалось бы, прогрессивное решение на самом деле привело вскоре к
господству немцев и евреев в городской жизни, с одной стороны, а с другой - к утере городом связи со
своим пригородом, тем округом, который составлял основу древнерусской волости. Сельское население,
отрезанное от города, полностью переходит в руки шляхты. Сами городские жители (мещане),
обязанные платежом податей, лишены права участия в Великих вальных соймах (см. ниже), тем самым
они так же политически бесправны, как и крестьяне, вся политическая власть сосредоточена в руках
шляхты.

***

Сам по себе интересен мотив издания уставных грамот - подтверждение прежних вольностей и
свобод. Часты челобитья населения по поводу утери старой грамоты либо вследствие ее ветхости, либо
стремления быть не хуже соседей: "Бо мы старины не рушаем, а новин не вводим, хочем все по тому
мети, как будет было за великого князя Витовта и за Жикгимонта", - читаем, например, в Киевской
уставной грамоте 1507 г. Содержание литовских уставных грамот однотипно. В первую очередь мы
встречаем обещание центральной власти не отдавать области в частное владение: "А Витебляны нам
не дарится никому", - читаем в Витебской грамоте 1502 г. или: "а воеводу городом не дарити" - в
Полоцкой 1511 г. Подробно устанавливаются гарантии, составляющие своеобразный Habeas corpus
литовско-русского населения: "Такоже им нам давати воеводу по старому, по их воли, и который им
будет не люб воевода, а обмовят его перед нами, ино нам воеводу им иного дати, по их воле"
(Витебская 1503 г.); "Тем старосту, которого бы хотели мети, того им даем, а ведь з нашею волею"
(Жмудская 1492 г.). Устанавливаются льготы по службе: "...а в заставу нигде Витеблян не сажати"
(Витебская 1503 г.); судебные гарантии: "А который полочанин имеет нам о чом жаловатися о насильи
на полочанина ж, приехавшее в Литву один, без истца: нам з Литвы децкого не слати, писати нам лист
свой к воеводе нашому, хотя бы о смертной вине" (Полоцкая 1511 г.) или: "А предков наших великих
князей судов не посуживати" (Витебская 1503 г.) или: "А без права нам людей не казнити, а ни губити, а
не имений не отнимати; коли который звитнит што, ино осадив, право што укажет, виноватого по его
вине казнити. А хто кого обадит, а любо обмовит, тайно ль, явно ль, ино того ни оною виною не казнить,
ни нятством, ни шыею (смертной казнью. - М.И.): олиж поставити на явном суду христиан - христианском
того, который вадит, и того, на кого важно, и досмотрев межи ними, право вчинити" (Киевская 1507 г.).
Не обойдено вниманием в грамотах право петиций: "а челобитья нам у Витблян приймати" (Витебская
1503 г.). Наконец, особняком стоят дела церковные. В этом пункте, пожалуй, наблюдалась самая
главная причина нестойкости литовско-русской государственности, несмотря на то что в Смоленской
грамоте 1505 г. торжественно провозглашалось: "На первей штож нам христианства греческого закону не
рушити, налоги нам на их веру не чинити". Уже к концу XV в. доступ к таким должностям местного
управления, как воевода, староста, каштелян, маршалок, был открыт исключительно для лиц fidelis
catholicae cultores, т.е. для католиков.
Подробно уставные грамоты регулировали сословные права и привилегии (привилеи), местное
управление, финансовое управление; традиционными для подобного рода актов являются вопросы
регулирования гражданского права и процесса, а равно уголовного права и процесса.
Центральное управление.
Помимо уставных грамот в Литовско-Русском государстве в его внутренней организации особую
роль играли такие общегосударственные акты, как привилеи, особенно привилей великого князя
Александра, изданный в 1447 г. Этим актом в Литве окончательно утверждена монархическая форма
правления, которая ограничена сильным сословным представительством. Великий князь по этому акту
обязан вести переговоры с иностранными государствами только с согласия сойма (сейма), он не может
издавать акты, противоречащие постановлениям сейма, само законодательствование может быть
осуществлено князем только с согласия представительства. Пожалования, особенно крупные,
совершаются также с согласия сейма, и, разумеется, налоги могут собираться тоже только с согласия
сейма.
Сейм (или Великий вальный сойм) обладает собственной компетенцией. К его ведению относятся
вопросы избрания великого князя, регулирование прохождения шляхетством воинской службы,
установление финансовых повинностей и податей, заключение государственных займов,
законодательство. Наконец, на Виленском сейме 1566 г. великий князь Сигизмунд II Август дал
следующее обещание, занесенное впоследствии в Литовский статут: "Маем мы и потомки нашы великие
князи литовские с потребы речы посполитое за радою рад наших того ж панства, або за прозбою
рыцарства, складати сеймы вальные в том же панстве великом княжестве Литовском завжды, коли колко
того будет потреба" (ч. III, ст. 7, ред. 1566 г.). Одним словом, великий князь обязался созывать сейм по
первому требованию шляхетства.
Центральная власть в лице великих литовских князей за время существования этого княжества
пережила несколько этапов становления. Изначально власть великого литовского князя напоминает
власть великого киевского князя. Как и в Древнерусском государстве, здесь тоже на первых порах
осуществляется раздел государства между сыновьями на уделы. Единой державной династии пока нет.
Между сыновьями - удельными княжатами - идет спор за обладание великокняжеским престолом.
Характерен пример Евнутия - младшего сына великого князя Гедимина, которому достался отцовский
престол по праву минората. Но удержаться на великокняжеском престоле он сумел только два года, в
1345 г. с престола его согнал Ольгерд. По смерти своей Ольгерд оставляет литовский престол Ягайле
(младшему сыну), а Витовту (старшему сыну) дает Польшу. Но этот раздел сыновей не устраивает. Со
временем Витовт объединяет в своих руках всю власть, но история повторяется снова в распре его
сыновей Свидригайло и Сигизмунда. На этот период, после смерти Витовта (1430 г.), приходится новый
порядок наследования престола в Литовско-Русском государстве. Литовцы теперь выбирают великого
князя, сам князь теперь более походит на пожизненного президента.
Компетенция великого князя была в общем-то традиционной для крупного феодала того времени.
Однако в то же время она испытала на себе сильнейшее влияние полиэтнической территории, на
которой организовалось данное государство. Власть литовского великого князя основывается в
рассматриваемый нами период на договорном начале; это не в последнюю очередь обусловлено тем,
что литовские князья не смогли утвердить у себя строгую систему преемственности великокняжеского
престола, какую мы встречаем на Москве. Более того, литовцы достаточно рано переходят к избранию
(элекции) своего великого князя, что вовсе не способствует твердости и единству центральной власти.
Все это выливается в то, что великие литовские князья вынуждены заключать со своими поданными ряд
договоров (pacta convenanta), из которых можно выделить два однотипных вида. Первый - это привилеи
и жалованные грамоты сословиям государства, второй - привилеи территориям (аннексам). Важно также
подчеркнуть, что сами привилеи напоминают не дар милости, а скорее догоры типа римского do ut des.
"За такыи доброты и ласки, дары и иными ласками им милостливо отдарить; бо тогды потом и нам и к
нашим службам найдени будут рахлейши, коли себя узрят такыми ласки утешоны", - читаем мы в
жалованной грамоте великого князя Казимира 1457 г.
Как подчеркивалось выше, законодательная функция великого князя могла быть осуществлена
только в согласии с сеймом, с одной стороны, а с другой - по челобитью населения. Последнее особенно
хорошо видно из содержания жалованных грамот аннексам: "били нам чолом вси князи и бояре и слуги
витебские, и войт и мещане места витебского, и всея земля витебская" (Витебская уставная грамота
1503 г.) или: "били нам чолом владыка смоленский Иосиф, и околничии смоленскии, и всеи князи, и
пановы, и мещане, и горные люди, и все поспольство места и земли смоленское" (Смоленская 1505 г.).
Законодательствование в согласии с сеймом можно видеть на таком примере: "ижь мы с князьями и с
паны - радою нашею великого князьства Литовского и с всим поспольством согадавше, урядили есмо
так" (Судебник Казимира 1468 г.). Даже личное имущество великого князя в гражданско-правовом
отношении приравнено к имуществу других сословий (ст. ст. 9, 11, 22 Судебника 1468 г.).
Единственная область, в которой власть князя кажется вполне самостоятельной, - это право суда.
Центральный аппарат государственной власти в Литовско-Русском государстве представлен
лестницей служебных чинов. Должности или "уряды", как они назывались в этом государстве, испытали
на себе сильнейшее польское и немецкое влияние. К высшему уряду относился коронный гетман (от
нем. Hauptman). Должность гетмана известна в Литве с 1512 г. Он являлся главнокомандующим армией
и высшим военным судьей. Он имел право на жизнь и смерть подсудимого. Пост гетмана, как правило,
соединялся с другими должностями, например канцлера. Уряд канцлера образовался, как считал
академик К.Н. Бестужев-Рюмин, из должности писаря при великом князе. Упоминание о нем встречается
с 1450 г. Следующие уряды центрального управления: подскарбий земный и подскарбий дворный.
Это должности финансового управления государства, центром которой является так называемая
скарбница (казна). В Литве существовали заповедные имущества, т.е. казенное имущество. Подскарбий
земный занимался учетом и распределением поступавших податей, а подскарбий дворский управлял
государственным имуществом.
К урядам местного управления относились в первую очередь воеводы. Должность воеводы
Литовского княжества соответствовала должности наместника Московского, а позже соответственно
воеводам. Это были типичные палатины, представители центра, в данном случае "Двора" или "Дворца"
на управляемой территории. В подчинении воеводам состояли урядники. Они помогали воеводам
отправлять правосудие; некий аналог урядникам мы можем найти в приставах Московского княжества.
Среди общей массы урядников встречались так называемые урядники дворные, которые были
должностями дворцового управления. Среди этого разряда урядников выделяли крайних, кухмистров,
подкаморников, дворчих и др. Важно подчеркнуть, что эти разряды урядников составляли местный
аппарат подскарбия дворного.
Особое положение в аппарате местного управления занимали так называемые каштеляны.
Первое упоминание о них мы встречаем в 1387 г. Вместе с тем в Литве до 1516 г. было лишь два
каштеляна, только после указанной даты каштелянов стали назначать в каждое воеводство. На уровне
воеводств мы встречаем также так называемых старост. Должность старосты была наследственной.
Литва известна также своим сословным устройством. Очень рано в Литовско-Русском государстве
учреждаются органы сословного управления, из которых наше внимание привлекают маршалки и
войты. Маршалки - выборные от шляхты, которые представляли ее интересы перед органами
центральной и местной власти. Войт (от нем. Vogt) появился в городских общинах Литвы вместе с
магдебургским правом. В сущности войт - это староста городской общины.
Помимо названных должностей в Литве было много мелких служилых чинов: хорунжий, тиун,
городничий и т.п.

§ 3. Право Литовско-Русского государства

Собственно о самом литовском праве у нас нет никаких достоверных сведений. Выше говорилось о
сакральном строе литовцев. Законы в виде норм обычного права передавались изустно. Наряду с
обычаем существовали постановления верховного жреца литовцев - криве-кривейто. Разрешалось
многоженство (три жены). Широко практиковалось сожжение вдовы вслед за умершим мужем; сожжение
полагалось и за прелюбодеяние. Древние литовцы очень широко пользовались правом талиона. Кража
могла быть только двукратной, за третью кражу вора травили собаками. Понятно, что подобного рода
правовой строй не мог оказать сколько-нибудь серьезного воздействия на русское население
государства, скорее наоборот. Формально право Литовско-Русского государства - это право Киевского
государства (древнейшей эпохи). Формально и по существу именно на этой территории Русская Правда
продолжила еще два века свое действие в отличие от Московского государства.
Акты законодательства Вальных соймов и великих князей составили следующий по важности
разряд источников литовско-русского права. Форма такого законодательства была разнообразной:
Судебники, Листы, Привилеи и т.п. Техника этих памятников довольно примечательна, она крайне бедна
и с явным намерением подражать Русской Правде. Но в дальнейшем законодательство
Литовско-Русского государства развивается под воздействием западноевропейских образцов, под
воздействием рецепции римского права. Классическим образцом такого воздействия является
Литовско-русский статут, первая редакция которого относится к 1529 г., последняя, третья, - к 1588 г.
Структура и содержание Статута, как известно, оказали колоссальное влияние на Соборное уложение
царя Алексея Михайловича 1649 г. Кроме того, формально Литовско-русский статут продолжил свое
действие в землях, возвращенных Московскому государству, а потом и в Российской империи до 1832 г.
В отдельной своей части (наследственное право) Статут действовал в губерниях Черниговской и
Полтавской до 1917 г.!
Помимо сплава римского и русского права правовая система Великого княжества Литовского
испытала на себе влияние образцов польского и немецкого права. К польскому влиянию, которое стало
особенно сильно ощущаться с конца XIV в., следует отнести прямое заимствование таких образцов
позднесредневекового законодательства Польши, как Вислицкий статут Казимира Великого, Вартский
статут Владислава Ягеллы и др.
Влияние немецкого права было обусловлено в первую очередь восприятием Литвой под
воздействием Польши романо-германского типа феодализма. Суть этого типа передается известной
формулой коммендации, под которой понимается передача лицом самого себя, всего своего имущества
под власть и покровительство ближайшего сильного лица. Акт передачи оформляется письменно с
соблюдением условной обрядности. Прямым следствием коммендации является установление
иммунитета - изъятия коммендировавшегося из-под власти государства (последнее вообще
превращается в фикцию). Реальная власть, как экономическая, так и политическая, теперь
концентрируется в руках сеньора - титульного владельца имущества своих подвластных
(покровительствуемых). Формально государству ничего не остается делать, как только санкционировать
иммунитет собственных подданных в виде какой-нибудь вольности или привилегии. Вот характерный
пример последней:
"Освобождаем (absolvimus, liberamus et eximimus) города, замки, посессии, местечки и деревни,
поселенцев деревень всего королевства Польского, принадлежащих баронам и всем шляхтичам
(nobiles), от всех поборов, даров и даней (collectis, donationibussive tributus) как общих, так и частных,
каким бы именем они не назывались, от всяких служб, работ и вымогательств. и всех повинностей
личных и вещных (in rebus et personis). Но хотим быть довольны тем, чтобы с каждой населенной
волоки ежегодно уплачивалось в день св. Мартина по два гроша обыкновенной монеты, обращающейся
в королевстве, нам и нашим преемникам в знак верховной власти (in signum summi dominii) и ради
напоминания принадлежности к короне Польского королевства" (грамота польского короля Людовика
Венгерского, XIV в.).
Другой составляющей немецкого права стало городское или, магдебургское, право, введенное в
литовско-русских городах в виде priva lex, сепаратного закона, привилегии. В узком смысле
магдебургское право было правом городского самоуправления. Жители города составляли одну
избирательную корпорацию, которая в свою очередь могла делиться на корпорации по
профессиональному признаку (цеха). Главным органом самоуправления был городской магистрат
(Рада). Членство в Раде было пожизненным, недостающих кооптировали, но в отдельных городах
предусматривалась возможность выборов. Права Рады были достаточно широки: полицейское
управление, управление городским хозяйством, законодательствование, установление городских
налогов и сборов. Рада выбирала членов скабината или лавы (городского суда). С конца XVI в. в
городах появляется еще выборная Гминная изба, назначение которой - контроль за финансовой
деятельностью Рады. Глава Рады (войт или староста) выбирался из ее состава.

Глава VI. МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО

§ 1. Возвышение Москвы. § 2. Территория Московского государства (до Великой Северной войны).


§ 3. Местное управление Московского государства. § 4. Население Московского государства. § 5.
Государственная власть в Московском государстве. § 6. Центральное (приказное) управление
Московского государства. § 7. Суд и процесс в Московском государстве. § 8. Система источников права
Московского государства.

§ 1. Возвышение Москвы

Для юриста интересно то, что в этот период формируется такой правовой принцип, как единство
земли. Наиболее полное юридическое отражение этого принципа находим в титулатуре московских
великих князей, а затем и царей. Князь Симеон Гордый, как считают, первым употребил в своем титуле
предикат "всея Руси". В то же время наличие в титулатуре слов "вотчич" и "дедич" говорило о
преемственности линии родства в наследовании земель. Последовательно "вотчичем" и "дедичем" при
монголах на Руси становится великий князь Владимирский, поскольку в его лице русские князья впервые
после св. Владимира и Ярослава Мудрого увидели такую власть, с которой спорить и сопротивляться
которой было чрезвычайно опасно. За спиной владимирского князя всегда стояла Орда. В основных
чертах титул, а следовательно, и ядро государственной территории сложились при Василии III. Именно
его титул послужил основой для титулатуры всех последующих теперь уже русских царей.
Вопрос территориальный первоначально упирается в проблему "возвышения" Москвы. В этом
вопросе, надо сказать, полностью отразились колебания отечественной историографии от Карамзина до
марксистов.
С.М. Соловьев сформировал традицию в этом вопросе. Он первый настоял на выгодном
географическом положении Москвы как причине ее возвышения. Аналогично высказывался В.О.
Ключевский. Но выгодность географического положения оценивалась ими по-разному. Соловьев,
например, видел выгодность в срединном положении Москвы. Москва - пограничье между югом и
северо-востоком. В.О. Ключевский утверждал, что Москва - этнографический центр Великороссии. Сразу
видна натянутость "географической" причины, так как непонятно, что с точки зрения географии
представляет собой Москва: центр племени или пограничный пункт? Очевидно, что ни то и ни другое, на
что обратил внимание академик К.Н. Бестужев-Рюмин.
Производным от географического тезиса является утверждение о так называемой географической
безопасности Москвы от татар. С.М. Соловьев вслед за М.П. Погодиным настаивал на том, что ко
времени нашествия монголов в древнерусском государстве наметилась устойчивая переселенческая
тенденция под воздействием половцев: с юга на запад, в Галицию, а оттуда в Польшу, и с юга на
северо-восток, в Суздальскую землю. С нашествием монголо-татар эта тенденция только усилилась,
особенно по линии северо-востока, поскольку здесь с 1293 г. вплоть до Тохтамыша (1382 г.) ничего не
было слышно о татарских набегах. В.О. Ключевский и М.К. Любавский также присоединились к этому
мнению.
Что можно на это сказать? В данном случае перед нами классический пример путаницы причины
со следствием. Если брать за основу частоту разорения татарами той или иной области северо-востока
Руси, то наиболее безопасным местом следует, например, признать Новгород Великий, который татары
вообще ни разу не разоряли. Также безопасными становятся полоцкие земли под властью Литвы, но там
население почему-то не скапливается, а предпочитает уходить на Москву. Далее, если принять за
причину стремление уйти от татар, то наиболее безопасный путь - на запад, через Венгрию и Польшу,
как это сделали, например, половцы. Утверждение о том, что Москва-де защищена была лесами,
вообще смехотворно. Получается, что татарская конница, которая дошла от Тихого океана до
Адриатики, видите ли, устрашилась финских чащоб! Зимой, когда коммуникациями становятся
замерзшие реки, Русь вообще была беззащитна перед Степью.
Следующей производной от якобы выгодного географического положения Москвы является ее
удачное торговое положение. На этом особенно настаивал В.О. Ключевский, пытаясь увязать торговлю с
ростом городов и колонизацией Заволжья, в чем огромную роль, по его мнению, играли монастыри. Этот
тезис получал аргументацию в выводах еще Карамзина, как-то заметившего, что основание
большинства монастырей России приходится как раз на время ига, что подтверждалось другим фактом,
отмеченным в свое время Г.В. Федотовым, - чрезвычайно большим ростом числа русских национальных
святых в это же самое время. Но тогда получается, что Церковь и города вообще пользовались
покровительством власти при татарах, Москва здесь - не исключение.
Если же отделить торговлю от колонизации, то получим следующую картину. Как совершенно
правильно заметил М.К. Любавский, Москва никогда не считалась крупным торговым центром, кроме
того, выгодным торговым путем Москва-река стала в разгар усиления города, когда князья московские
захватили низовья Оки и Нижний Новгород. Сверх того, транзитная торговля, которой только и могло
промышлять московское купечество, не формирует широкого торгового класса. Напомним, Афанасий
Никитин, ходивший в Индию "за три моря", был тверитянином, а не москвичом! Колонизация же велась в
России силами государства. Частный элемент требовал поддержки государства, пример Строгановых и
Ермака тому только подтверждение. Монастыри же в таком случае выступали простыми агентами
Кремля. Вот и получается, что колонизация вообще становится возможной только после становления и
усиления государства!
Но географический тезис оказался довольно живучим. Последней его модификацией следует
считать мнение академика С.Ф. Платонова о выгодном положении Москвы вследствие ее
стратегического, военного положения. Тезис этот был подхвачен и развит А.Е. Пресняковым, увидевшим
в Москве крупный военный и стратегический центр "новой организации боевых сил Великороссии"
[Пресняков. 1918. С. 115]. Но и на это можно заметить, что Москва как военный центр практически
ничего не значит, что показало время Тохтамыша и Витовта. Что-то другое поддерживало Москву извне.
Чем Москва действительно была богата в то время, так это людьми. Источники той эпохи
однозначно говорят о необычайной заселенности Московского княжества. Население его гораздо
больше, чем, например, княжества Тверского, из которого, согласно данным XV в. на службу великому
князю Московскому выходило до сорока тысяч дворян! Этот фактор - населенность Московского
княжества - в качестве самостоятельной причины выдвигали практически все русские историки. Но и ее
мы склонны отнести не к причине, а к следствию. Москва с Ивана Калиты ведет целенаправленную
"охоту" за людьми. Кроме того, видя стабильность княжества, сюда устремляются потоком переселенцы.
Во всех них Москва крайне заинтересована и стремится внести в этот процесс определенный порядок. И
этот порядок поучает форму "вывода" и "крепости". Под "выводом" понимается массовое и руководимое
властью переселение больших групп служилого населения с одного места на другое. Выводом
называлось и переселение в московские земли служилых орд татарских царевичей и мурз. Все эти
"выводные" переселенцы получают от московского князя пожалования и служат теперь непосредственно
ему.
"Крепость" - это прикрепление населения к определенному месту жительства. Изначально под
этим понимается не строгая юридическая форма крепостной зависимости, а уничтожение бродячих
инстинктов населения, достигаемое путем уничтожения бродячих инстинктов власти. Излишне,
думается, повторять, что, как метко выразился С.М. Соловьев, этот процесс носил политическую форму
перехода "от единородия к единоначалию" [Соловьев. 1988. 2 : 653]. Делалось это помимо личной
заинтересованности князей и в интересах стабильности выхода, который уплачивался Орде. Для
стабильности выхода нужно было стабильное население. Не стоит забывать, что татары брали налог в
основном не с собственности: земли, оборота и т.п., а с души. Они первыми "исчислили" русскую землю,
следовательно, при все более увеличивающемся требовании выхода князья московские должны были
заботиться о росте населения. С разложением Орды и бесконечной чередой дворцовых переворотов
князьям порой приходилось выбирать: либо уплатить выход несколько раз разным претендентам, либо
ждать, пока в Орде не утихнет замятня. Но это не гарантировало их княжества от набегов этих самых
претендентов. Как следствие этого увеличение числа подвластных достигалось путем увеличения
(экстенсивного) территории. В этом корень постоянной (нигде не наблюдалось такого упорства)
территориальной экспансии Москвы.
Другое следствие, генетически связанное с только что упомянутым, заключалось в том, что
московские князья как младшая линия Всеволодовичей не могли надеяться когда-либо сесть на золотой
Владимирский престол, что и толкало московских князей на расширение собственного удела, а не на
растрату сил и средств на достижение эфемерной мечты. В.О. Ключевский отмечал: "Благодаря этому
московские князья рано вырабатывают своеобразную политику, с первых шагов начинают действовать
не по обычаю, раньше и решительнее других сходят с привычной колеи княжеских отношений, ищут
новых путей, не задумываясь над старинными счетами, над политическими преданиями. Это
обнаруживается как в их отношениях к другим князьям, так и в ведении ими внутренних дел своего
княжества. Они являются зоркими наблюдателями того, что лежит плохо, и прибирают это к рукам" [б.
Ключевский. 1918. 2 : 13].
"Охота" за людьми через расширение территории не всегда шла с помощью оружия, а, как верно
заметил А.В. Экземплярский, московские князья, начиная с Калиты, путем промыслов - простой
купли-продажи - совершенно выбивают почву из-под ног главной владельческой линии
владимиро-суздальских князей. Калита, сверх того, покупал не только села, но и людей-полонянников в
Орде, уводил их оттуда и сажал на своей земле. Отсюда, от Калиты до, собственно, Уложения 1649 г., и
далее проходит твердая линия на выкуп государством своих людей из плена. Для чего, как отметил Г.
Котошихин, каждый год по всей России собирался особый налог в полторы тысячи рублей, которые,
"окроме выкупу тех денег, не дают ни в какие расходы" (Котошихин. 1906. С. 87). Но было бы
наивностью полагать, что в этом главная причина. Нет! И это одно из последствий появления сильного и
централизованного русского государства.
Последняя группа причин, упоминаемых традицией, касается характера власти великого князя
Московского. Как известно, в татарский период совершенно изменился характер власти великого князя.
Прежде всего стала весьма значительной его финансовая компетенция. Со времен Калиты эта сторона
княжеского достоинства поднимается очень высоко. Хотя С.М. Соловьев гораздо выше ценил перенос
Калитой митрополичьей кафедры из Владимира в Москву, нежели финансовые возможности этого князя.
Тем не менее с 1342 г. при Симеоне Гордом татары наделяют великого князя Владимирского правом
судить других князей. Третьей составляющей традиция называет изменение наследования княжого
стола в роду московских Рюриковичей, которое М.Ф. Владимирский-Буданов назвал "стремлением к
майоратству". Стремление передавать стол от отца к старшему сыну и требование от Орды признать
этот порядок, которого она сама стала придерживаться начиная с Узбека, вылились в интересную
особенность. О ней узнаем из духовной (второй) Ивана Калиты: "А численных людей ведают сыновья
мои сообча, а блюдуть вси с одиного; а что мои люди купленные в великом свертце, а тыми ся поделят
сыновья мои".
Это характерная черта, говорящая о наличии понимания единства населения государства, -
податное население не делится между наследниками. Это население есть неделимость, составляющая
основу единства государства, тогда как купленные (рабы) подлежат разделу. Иными словами, перед
нами уже проблески (тогда!) государственной идеи: четкое разграничение между публичным и частным,
несмотря на господство в это время частноправового взгляда на власть. Этот порядок не смогли
поколебать ни правление слабовольного и слабоумного Ивана II Красного, ни тяжелая (в течение 25 лет)
усобица при слепом Василии II.
Наконец, нельзя не заметить, как в московский период изменяется сам характер государственной
власти.
"И повеле князь велики имать их. казнити, бити и мучити и коннми волочити по всему граду и по
всем торгом, а последи повеле им главы отсещи; множество же народа видях сиа, от боляр и от купец
великих и от священников и от простых людей во мнозе быша ужасе и удивишася, николе же таковая не
слышаша, ниже видеша в русских князех бываемо" (ПСРЛ. Т. XXII. С. 157).
Так стали расправляться на Москве со своими противниками. Славянская анархия была заключена
в жесткие рамки византийско-татарской парадигмы. Власть выкристаллизовалась, пусть даже
катализатором этого процесса было иго! Но и это есть не причина, а следствие!
Однако прежде чем мы перейдем к характеристике главной и основной причины возвышения
Москвы, следует указать и некоторые "экзотические" причины (следствия). Так, С.М. Соловьев называл
среди прочих причин истребление татарами большинства князей - соперников московских Рюриковичей
из гнезда Ярослава. С таким же успехом можно считать причиной крайне хилое мужское потомство
Калиты - из многочисленных детей мужского пола в каждом из двух его браков выживал, как правило,
только один. Кроме того, многие князья умерли из-за Черной смерти - Великой чумы, свирепствовавшей
в Европе как раз в середине XIV в. Еще одной, не менее сомнительной, является марксистская
парадигма, согласно которой причина становления централизованного государства лежит в складывании
централизованного рынка в пределах всего государства.
Итак, главная причина возвышения Москвы, как нам известно, правильно была сформулирована
еще Н.М. Карамзиным. Позволим себе обширную цитату, в которой сказано все:
"История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что все
делается к лучшему: ибо сие мудрствование не свойственно обыкновенному здравому смыслу
человеческому, для коего она пишется. Нашествие Батыево, кучи пепла и трупов, неволя, рабство, столь
долговременное, составляют, конечно, одно из важнейших бедствий, известных нам по летописям
государств, однако ж и благотворные следствия оного не сомнительны. Лучше, если кто-нибудь из
потомков Ярославовых отвратил сие несчастие восстановлением единовластия в России и правилами
самодержавия, ей свойственного, оградил ее внешнюю безопасность и внутреннюю тишину, но в два
века не случилось того. Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: Литва, Польша,
Венгрия, Швеция могли бы разделить оное; тогда мы утратили бы и государственное бытие и веру,
которые спаслися Москвою: Москва же обязана величием своим ханам (выделено мной. - М.И.)"
(История государства Российского. Т. V. Гл. 4).
Какая блестящая, какая верная мысль историка! Иными словами, подлинная причина возвышения
Москвы коренится в политике московских Рюриковичей, которую С.М. Соловьев назвал "благоразумным
поведением относительно татар" [Соловьев. 1988. 2 : 440].

§ 2. Территория Московского государства


(до Великой Северной войны)

Москва в памяти народной однозначно ассоциируется с самодержавием и единоначалием, одним


словом, с тем государственным строем, который составил отличительную особенность второго периода
истории русского права. Символизм Москвы идет настолько далеко, что само возникновение новых
политических порядков народ инстинктивно относил еще к домонгольскому периоду. Иными словами, в
сознании народа закрепилась новая политическая традиция, которая характеризует новый политический
строй и которая передается одним словом - "собирательство".
Рост территориального могущества Московского государства.
Итак, Москва однозначно связана в памяти народной с собирательством земель. Изначально в
этимологии этого слова лежит хорошо известное каждому великороссу понятие "примысел".
Примысел-приобретение, территориальное приращение вотчины, города, села, поля, наконец. Это в
общем смысле. В конкретном это понятие несет в себе два разных смысла: примысел как завладение
тем, что "плохо лежит", и примысел как частноправовая сделка, купля-продажа. В общем и целом В.О.
Ключевский проделал за нас труд - классифицировал примыслы московских князей: скупка, военный
захват, захват дипломатический с помощью Орды, служебный договор, колонизация.
Уже в начальный период процесс собирания имеет не только характер частноправового
приобретения, но и характер публичности, завладение часто осуществляется на началах
правопреемства. Московский князь под свои притязания подводит весьма прочный правовой фундамент.
С одной стороны, существенным элементом отношения правопреемства является доказательство прав
на ту или иную территорию. В основном это притязание на роль правопреемника древнерусского
государства (не случайно титул князей включает в себя слова "всея Руси"). Право это только закалилось
в борьбе с Литвой и Польшей. В еще большей степени оно окрепло, когда Москва фактически выступила
в роли преемника улуса Джучи. С другой стороны, помогли татары - великий князь Владимирский, ярлык
на княжение которого стал фактически наследственным в роду московских Рюриковичей, считался
собственником уделов-улусов русских князей. Обстоятельство это подкреплялось еще и тем, что русские
князья в это время в основном родственники, все потомки легендарного Рюрика.
Сама картина собирания помимо широкой практики примыслов, в основном это XV - XVI вв.,
выглядит следующим образом. В 1472 г. к Москве присоединяется Великая Пермь, в 1478 г. - Новгород
Великий, в 1483 г. - Югра, в 1485 г. - Тверь, в 1489 г. - Вятка, в 1493 г. московские войска впервые
заходят за Урал. В 1509 г. присоединяется Псков, в 1513 г. - Смоленск после продолжительной войны с
Литвой, в 1523 г. - Рязань. Особняком здесь стоит Касимовское царство. При Василии II (1449 г.) на
Приокской Украине был поселен царевич Касим, вышедший из Орды, с обязательством служить Москве.
За Касимом вскоре последовал выход орд мурз Данияра, Бардыдата и др.
Последующее время показало, что наиболее удачным способом освоения южных земель является
устройство засечных линий - строительство линий крепостей, опираясь на которые стали возможны
колонизация степей и захват целых "царств". Хронология здесь следующая: в 1554 г. взята Казань, в
1557 г. - Астрахань, в 1582 г. - Сибирское ханство, в 1586 г. - Башкирия. Еще в 1549 г. власть Москвы
признает Донское казачество. Все территории, которые Москва включала в свой состав, именно
включались в нее, т.е. инкорпорировались (incorporatio), - становились единой и неделимой частью
государственной территории. Сувереном был великий князь Московский, что наглядно отражалось в его
титуле.
С 1521 г. начинается кровавая борьба с крымскими татарами, в ходе которой выстраиваются
оборонительные линии, позволяющие распространять русское владычество на черноземные земли юга.
Начав движение с водораздела Оки в середине XVI в., русские смогли к середине следующего века
продвинуться к среднему течению Дона, Оскола и Донца, где опорными пунктами стали такие крепости,
как Курск, Орел, Воронеж и Белгород. С 1636 г. последовательно возникают еще три новые
оборонительные линии: Белгородская, Симбирская и Закамская. Бахчисарайский договор 1681 г. под
суверенитет Москвы отдает запорожские земли. Делимитация границы с Турцией и Крымом в степях юга
России проводится в 1700 г. (подтверждено межевой записью 1705 г.).
Ливонская война, как известно, не привела к желаемому для России результату. Смутное же время
заставило потерять Ижору (Ингерманландию), которая по Столбовскому договору 1617 г. отошла
Швеции. В следующем 1618 г. Польша по Деулинскому перемирию закрепила за собой то, что успела
награбить за время Смуты: Смоленск и часть северских земель, которые оставались под суверенитетом
Речи Посполитой вплоть до 1667 г. Андрусовское перемирие того же 1667 г. восстановило
справедливость, однако окончательно Смоленск вместе с Киевом были закреплены за Москвой только в
1686 г. Надо заметить, что помимо досадных территориальных потерь, сам факт которых доказывает
лишний раз правоту тезиса Н.М. Карамзина, приведенного нами выше. Смута вместе с тем стала
моментом истины в отношении судьбы России как геополитического целого. Россия смогла сама,
собственными силами изгнать воров-самозванцев, взращенных Западом, найти в себе силы для
дальнейшего национального строительства. Эпоха Смутного времени, как верно когда-то заметил М.Ф.
Владимирский-Буданов, подтвердила устами народа и его руками то, что московские князья вершили от
имени русского народа столетия до того - единство и единодержавие!
В 1657 г. несколько калмыцких орд "поддались под руку", как тогда говорили, Москвы. Это было
началом вхождения калмыков в состав России, закончившегося только в конце XVIII в. В Восточной
Сибири и на Дальнем Востоке Россия, не располагавшая еще достаточными силами, чтобы
противостоять маньчжурам, укрепившимся в это время в Китае, вынуждена была заключить в 1689 г.
крайне невыгодный для себя Нерчинский договор. По договору Москва отказывалась от хозяйственного
освоения Приамурья, русским воспрещалось плавание по Амуру. Вместе с тем в 1648 г. Семен Дежнев
со своими казаками впервые прошел пролив, отделявший Азию от Америки. Приоритет русских в этом
географическом открытии был доказан, кстати, небезызвестным Г.Ф. Миллером. Весь путь от Урала до
Великого океана у русских первопроходцев занял, таким образом, меньше столетия.
Присоединение Малороссии.
В 1654 г. состоялось распространение власти Московского государства на земли Юго-Западной
Руси, на те ее области, которые были аннексированы Литвой и Польшей в ходе их южной экспансии.
Договорные пункты, утвержденные Переяславской радой и подтвержденные потом царем Алексеем
Михайловичем, дали пищу историкам и юристам спорить как о природе союза Малороссии с Москвой,
так и о характере их отношений после 1654 г. Восстание Богдана Хмельницкого вместе с запорожскими
казаками против засилья униатов и зверств польской шляхты очень скоро переродилось в борьбу за
национальное освобождение. Несомненный национально-освободительный характер войны с Польшей
заставил Хмельницкого искать союза с единоверной Москвой, ставка на крымского хана была более чем
сомнительна. Однако простой союз с казаками ставил бы Москву в двусмысленное положение.
Пришлось бы нарушить вечный мир с Польшей из-за ее же подданных, к тому же крайне неспокойных.
На Москве еще жива была память о тех зверствах и бесчинствах, которые творили запорожцы во время
Смуты. Вместе с тем Москва не была бы Москвой, если бы отказалась от основ собственной
территориальной политики, тем более что фактическое присоединение Малороссии означало
реализацию давних мечтаний: воссоединение исторических русских земель.
По договорным пунктам 1654 г. устанавливались следующие обязательства:
- не вмешиваться во внутренние дела и управление малороссийских городов и властей. Суд и
управление должны осуществлять природные малороссы. Москва получила право посылки чиновников
для наблюдения и надзора за сбором пошлин и налогов в пользу царя;
- Малороссии предоставлялось право свободы внешних сношений (sic!). Вместе с тем эта свобода
ограничивалась разрешением Москвы на сношения с турками и поляками;
- количество реестровых казаков доводилось до 60 тыс. Казачество вольно было выбирать себе
гетмана, но избрание гетмана должно быть подтверждено Москвой;
- все прежние права и вольности, данные казакам, малороссийской шляхте от польско-литовских
королей, сохранялись за ними без всяких ограничений;
- сами казаки обязывали служить царю московскому так же, как служили польскому королю.
Из этих пунктов видно, что они преследовали исключительно интересы шляхты, а не простого
народа. Известно, что сами малороссы в большинстве своем просили введения в Малороссии прямого
московского правления, ища единственно в нем гарантии от произвола казацкой старшины, чьи
вольности позволяли вести ей себя так, как вела себя до этого польская шляхта!
Судьба этих пунктов была довольно печальной. Все гетманы, даже сам Богдан Хмельницкий, их
нарушали постоянно, пытаясь вести самостоятельную внешнюю политику, всегда враждебную русским
интересам. После измены Юрия Хмельницкого - сына "гетмана-освободителя" в 1666 г. в гетманство
Брюховецкого пункты были изменены и Малороссия получила окончательный и более определенный
статус как составной и неделимой части Московского государства.
Вообще сам статус Малороссии в пределах Московии нуждается в подробном освещении. В
дореволюционной литературе высказывались мнения, что Малороссия была присоединена к Москве на
началах личной унии, но что-то не слышно, чтобы царь Московский имел бы матримониальные
отношения с гетманом Запорожским. Впрочем, высказывалось обратное мнение - уния была реальной.
Но тогда необходимо доказать, что Малороссия имела государственный статус до ее присоединения к
Москве. Реальной уния может быть только между субъектами, являющимися на момент объединения
государствами! Доказательств, что Малороссия-Украина была государством, даже особого рода
(suigeneris), на момент ее присоединения к Москве, нет. Есть, скажем так, политкорректно, желание
считаться государством, но в этом желании нет фактичности.
Приведем слова, которыми стороны обмениваются при заключении договора:
"За наступления на вольности наши, - пишет Хмельницкий, - побуждены его царскому величеству
под крепкую и высокую руку податься. Прилежно просить имеют послы наши, чтобы привилеи его
царского величества нам на харатьях писаные с печатями вислыми, един на вольности казацкие, а
другие на шляхетские дал, чтоб на вечные времена непоколебимо было"; на что царь Алексей
Михайлович отвечал: "И мы, великий государь, наше царское величество, подданного нашего Богдана
Хмельницкого, гетмана войска запорожского пожаловали, велели им быть под нашею царского
величества рукою, по прежним их правам и привилеям, каковы им даны от королей польских и великих
князей литовских"; и особенно: "наследникам нашим служити и прямити и всякого добра хотети, и на
наших государственных неприятелей, где наше государское повеление будет, ходити и с ними битися, и
во всем бытии в нашей государской воле, и послушании навеки".
Каков же отсюда вывод? С кем заключен договор? С государством? Нет! С казаками, с частью
населения Польши о приеме этого населения в подданство царя Московского! Объектом и субъектом
этого правоотношения были запорожцы, а не Малороссия-Украина, следовательно, вообще какие бы то
ни было сравнения Украины с особым государственным образованием внутри Польши, перешедшим на
сторону Москвы, бессмысленны. В 1654 г. Москва приняла к себе запорожских казаков, а не страну -
Украину. Малороссия, Новороссия и Таврида отвоевывались Россией у Польши и Турции в качестве
именно территорий, к которым современная Украина вообще-то не имеет исторического отношения.
Единственное основание - это административно-территориальная обособленность этих территорий в
рамках Украинской ССР, входившей в состав Советского Союза.
Следующее. Имеет смысл посмотреть и на род управления Малороссией в это время, т.е. до
ревизии договорных пунктов. Малороссия (Запорожская Сечь) имеет свое особое управление в виде
приказа Малой России.
"А ведомо в том приказе Малая Россия войско Запорожское, казаки и города, Киев и Чернигов, с
товарищы, с того времени, как отлупилися они от польского короля и учинилися в подданстве под
царскою рукою. А доходов с тое Малые России не бывает ничего, потому как царь принимал их под свое
владенье в подданство, и он обещался им и чинил веру на том, что им бытии под его владеньем в
вечном подданстве по своим вольностям и привилеям, как были они в подданстве у польского короля, ни
в чем не переменяя и вольностей их не отнимая" (Котошихин. 1906. С. 111).
Здесь налицо те же самые отношения, которые связывали Москву и донское казачество. Донцы,
кстати, управлялись через Посольский приказ.

§ 3. Местное управление Московского государства

Дворцово-вотчинное управление.
Административное деление Московского государства, с одной стороны, было связано с
предшествующим периодом, а с другой - испытало на себе влияние золотоордынских порядков. Надо
сказать, что административное деление государства претерпело незначительные изменения. Здесь мы
видим приблизительно те же территориальные единицы, которые сложились еще в древнейшую эпоху:
земли, волости, княжения, уезды. Единственно, слово "вервь" теперь встречается (и то только до конца
XV в.) преимущественно в западнорусских источниках. На смену ему приходит слово "мiръ" (община).
Статус общины меняется весьма значительно. Она все больше и больше теряет свою
самостоятельность. Сначала эта самостоятельность была утеряна ею в публичной сфере, затем в
сфере частной. Процесс этот был обусловлен закреплением населения за землей, общинная земля
становится частновладельческой. Впрочем, очевидно, что значительное число крестьянства в
начальный период Московской эпохи сохраняет мобильность. Об этом свидетельствует знаменитое
правило Юрьева дня, подтвержденное двумя Судебниками. Но также очевидно, что община становится
основой податной системы государства.
Изменения происходят и сфере княжьего и боярского землевладения. Всего удобнее было бы
назвать это землевладение феодальным по типу, если бы не сама его форма - вотчина. Юридически
вотчина - это родовая собственность, с которой никаких феодальных повинностей (служб) не несется!
Если сравнивать ее с аналогичным явлением в Западной Европе, то русская вотчина ближе всего к
аллоду (allodium), кроме того, у русской вотчины ("отчины и дедины") есть еще одна особенность - она
населена холопами землевладельца. Рабство, а не феодализм продолжило свое развитие на Руси в это
время!
Вотчинное землевладение, свободное по своей сути, было крайне неудобно для московских
владык. Вотчинник был экономически самостоятелен и, следовательно, независим от власти. Этого у нас
никогда не любили. Этим вызваны меры правительства, существенно затруднявшие для вотчинников
распоряжение их собственностью. Например, Иоанн Грозный в 1556 г. и 1561 г. издает указы, по
которым удельные княжата не могут продавать свои вотчины, предварительно не уведомив о том царя.
В 1572 г. выходит еще один указ, по которому и наследование вотчин может теперь осуществляться
только с согласия правительства. Смысл этих мер заключался в попытке выбить почву из-под ног
местного владетеля, лишить его самостоятельной опоры на землю, которая для него, безусловно, была
родной. Еще в раннемосковский период великие князья целенаправленно снимают местное боярство и
княжат с их служилыми людьми с прежнего места жительства, поселяют на новом, где они получают от
князя пожалования. На места прежних вотчинников князь посылает своих слуг, которые управляют
бывшим уделом от имени самого князя.
Смысл такой системы заключался в том, как писал известный русский юрист К.А. Неволин, что
управление это было устроено "по примеру и в духе домашнего управления. Князь управлял своим
княжеством так, как частный человек управляет своим домом: потому князья смотрели на свои владения
как на частную собственность. Таким образом, для управления делами княжества существовали те же
члены и должности, какие могли быть у всякого богатого владельца" [Яеволин. 1858. С. 105].
Организационной формой такого управления был "дворец", отсюда и название самой системы -
"дворцово-вотчинная". Как показал советский историк А.А. Зимин, в дворцы превращались уделы
бывших княжат, когда сами они выводились из своих княжений в Москву. Так было в 1533 г. с уделом
князя Юрия Ивановича, удел которого был превращен в Дмитровский дворец, так же было и в 1521 г. с
уделом князя Дмитрия Ивановича, удел которого превратился в Угличский дворец, и т.д.
Дворец возглавлялся дворецким из числа ближайшего окружения великого князя Московского. Он
судил население бывшего удела, собирал с него подати и сборы. Дворецкий отвечал за выдачу
иммунитетов и уставных грамот черносошенному крестьянству. Компетенция дворецкого не была
абсолютной уже тогда. Очень часто ему приходилось делить свою власть непосредственно с
центральными органами управления (приказами) и с наместниками, и с волостелями. Это очень
показательно, так как становится очевидной суть дворцово-вотчинного управления на Руси: она состоит
в поэтапной централизации власти, в приучивании населения, что оно - не только жители Твери, Углича,
Галича или Костромы, но и люди великого князя Московского.
С течением времени число должностей дворцового управления только расширяется, так что
становится возможной их квалификация. Вся совокупность лиц, занятых в управлении хозяйством князя
и государством, может быть подразделена на две группы: 1) должности, управляющие
государственными делами; 2) должности, управляющие делами княжеского хозяйства. К первой группе
относятся в первую очередь бояре как из бывших княжат, так и из московской аристократии. Сюда же
относятся дьяки, приставы, окольничьи, приказные писари и т.п. Словом, те, кто в большей степени
выполняет публичные функции. К этой группе следует причислить служащих в местном управлении:
наместников, волостелей, городчиков и пр. Ко второй группе относится громадный штат придворных:
постельничии, конюхи, стольники, ключники, тиуны и пр. Их задача - следить за состоянием княжьего
имущества. В последующем этим должностным лицам поручается ведение дел по какой-либо публичной
сфере управления и они переходят в первую группу, сохранив за собой в качестве служебного чина
прежнее наименовании своей должности, которая к личному хозяйству князя теперь уже не имеет
никакого отношения.
Финансово-податное управление.
Татарское влияние на местное управление и административное деление страны проявилось в том,
что оно привело к установлению правильной податной системы. Можно сказать, что монголо-татары
стали родоначальниками создания в Великороссии правильной системы финансово-податных единиц.
Прежние уезд, волость, пятина или погост утеряли свой смысл; теперь они расписываются
специальными чиновниками (дозорщиками) на особые округа: сохи и выти. Сохи, как правило, были на
черных, т.е. государственных, землях, а выти - на частных, но на тех, на которых сидели юридически
свободные крестьяне. Соха (выть), в свою очередь, подразделялась на более мелкие единицы: разрубы
или разметы, которые состояли из трех категорий плательщиков налогов. Сами эти разряды
именовались "костками". Именно с сохи (выти) платилась основная масса налогов, которые при Орде
представляли собой следующую номенклатуру: 1) десятинное, 2) пошлина, 3) тамга, 4) подплужное, 5)
ям, 6) подводы, 7) мыт, 8) мостовщина, 9) ловитва ханская, 10) корм, 11) запрос, 12) число, 13) сбор рати,
14) дары, 15) доходы, 16) поклонное. И это еще не все, были и другие виды податей. Насколько много
видов податей из татарской перекочевало в московскую систему, видно из следующего перечисления
сборов: 1) мыт, 2) костки, 3) тамга, 4) осмичее, 5) мостовое, 6) десятинное, 7) подорожное (ям), 8)
побережное, 9) зроное, 10) гостиное, 11) явленное, 12) весче и т.д. Единственный род пошлин, который
не брали татары и который сохранялся за русскими князьями всегда, - судные пошлины.
Далее, татары занесли на Русь такое явление, как "тархан". В общем смысле тархан - это
иммунитет. В переводе с монгольского "тархан" означал "кузнец", "мастеровой", "вольный человек".
Известный специалист по государственному строю Золотой Орды И.Н. Березин приводит одну из легенд
монгольского эпоса для объяснения происхождения этого общественного института. Когда-то "остатки
истребленного врагами монгольского племени укрылись в долине Эргэкэ-Хон, откуда по четырехвековом
пребывании размножившееся монгольское племя вышло на прежние кочевки только благодаря
догадливости одного кузнеца (тархана), расплавившего часть горы для открытия прохода" [Березин.
1850. С. 5]. Есть, правда, и другая версия, которая утверждает, что Темуджин (Чингисхан) в молодости,
пребывая у врагов в рабстве, работал кузнецом, и в знак милости к профессии, которая спасла его от
голодной смерти, он освободил всех кузнецов от обязанностей вообще платить какие-либо подати.
Современные арабские писатели особо отмечали в своих известиях о Золотой Орде: "Тархан значит у
них место, изъятое от податей" (Тизенгаузен. 1884. С. 301).
Тарханные грамоты, выданные вначале всему русскому духовенству, были восприняты русской
податной системой. Изначально рассматривая тархан как приманку для того или иного удельного князя
(боярина), чтобы привлечь его на службу к великому князю Московскому, правительство вскоре
озаботилось полным искоренением этого института. Наличие иммунитета (priva lex) шло, естественно,
вразрез с политикой централизации государства. Второй московский судебник предписал: "Торханных
впредь не давати никому, а старые тарханные грамоты поимати у всех" (ст. 43). Но сила привычки
оказалась сильнее распоряжения власти. Единственно, что смогли тогда добиться, - это то, что
тарханами стали называть грамоты, не дававшие обельного (полного) освобождения от податей. В конце
века правительство тем не менее еще решительнее пошло в наступление на финансовые привилегии
населения. Третий судебник (1589 г.) еще раз повторил запрет выдачи тарханных грамот. Но из
положения ст. 45 гл. XVIII Соборного уложения видно, что тарханы сохранили свое действие для
населения "Казанского государства и всех понизовых городов".
Наместничье правление.
Исторически слово "наместник" связано со словом "посадник". Причем "наместник" вместо
"посадник" встречается со второй половины XII столетия. Под 1148 г. читаем в Никоновской летописи:
князь Глеб Юрьевич "шедшее взяша град Курск и тамо посажающе по всей земле курской наместники
своя" или "того же лета (1148 г. - М.И.) князь Ростислав Юрьевич переа Городец, и вниде вон, а по
градом посажа наместники своя" (ПСРЛ. Т. IX. С. 177, 179). Эта традиция не прерывалась и во времена
монголо-татарского ига. В Двинской уставной грамоте 1397 г. великого князя Московского Василия I
читаем: "Коли кого пожалую своих бояр, пошлю наместником к ним в Двинскую землю, или кого пожалую
наместником из двинских бояр".
Юридическая природа наместничества коренится в своеобразной ментальной конструкции,
присущей пока еще архаичному типу мышления. Для такого мышления власть обязательно должна быть
персонифицирована, ее абстрактное восприятие (в виде идеи государства) пока еще невозможно.
Персонификация эта достигается в личности монарха, его личность - через его слуг на местах. Другая
составляющая юридического понимания данного явления обусловлена общим характером управления в
то время. Это характер выше был определен как дворцово-вотчинный. Режим дворцово-вотчинного
управления реализуется через слуг великого князя на местах. Слуг этих необходимо содержать
(кормить), обязанность эта возлагается на местное же население. Не случайно в бюрократическом языке
московских канцелярий появляются выражения: "дати кормление", "отпустити на кормление", под
которым и понимается то, что великий князь отдает своему наместнику часть дохода с определенной
местности.
Таким образом, институт наместничьего правления является сложносоставным, композиционным,
в котором, надо это признать, пока еще видно преобладание частноправового над публичным.
Естественно, что при таком положении дел сама форма назначения на кормление носила характер
частного акта - наместник, уезжавший на кормление, более всего походил на вотчинника, вступающего
во владение своей вотчиной, ему даже выдавалась особая послушная грамота: что-то вроде
инвеституры. Чуть позже население в качестве гарантии от произвола наместника получает право
жаловаться (бить челом) на притеснения кормленщика. Последнее очень хорошо видно из уставных
грамот, в которых права наместников строго ограничены, хотя бы уже тем, что содержат точный
перечень поборов, которые наместник может брать в свою пользу с населения.
Кормление, изначально бывшее бессрочным, вскоре становится срочным. Срок варьируется от
одного до трех лет. Интересно также и то, что это ограничение срока позже будет распространено на
воевод. Правда, оговорку о сроке наместники смогли обойти тем, что кормление очень часто
передавалось от отца к сыну и дальше - к внуку. Нередки были случаи, когда кормление супруга
продолжала использовать его вдова. Свое право наместничества можно было подтверждать в суде
великого князя. В качестве примера можно привести любопытную челобитную от 1499 г. Ивану III от
костромского наместника Якова Захарьина. В ней челобитчик просит великого князя разделить его
наместничество с наместничеством другого - боярина Судимонта, поскольку в Костроме, где они оба
сидели в наместниках, им "сыту бытии не с чего".
Прохождение службы в наместниках регулировалось общим правилом той эпохи - местничеством.
При оставлении наместничества кормленщик обязан был созвать своих людей отовсюду, куда перед
этим он их расставил, чтобы освободить корм людям нового наместника.
В компетенцию наместника входила:
- финансовая деятельность. Наместник участвовал в сборе податей и даней в пользу великого
князя;
- военная деятельность. Иногда эта деятельность целиком поглощала наместника, и он,
собственно, больше ничем и не занимался;
- дипломатическая деятельность. Наместник должен был выполнять эту миссию, особенно
тогда, когда сидели в пограничных наместничествах;
- исполнение частных поручений великого князя. Они могли быть совершенно разного рода,
например смотр царских невест, как это случилось в 1546 г.;
- судебная деятельность. Наместник был главным местным судьей. Со временем судебная
деятельность наместника становится решающей, среди самих кормленщиков выделяются
профессиональные судьи - волостели, в чьем ведении находился весь местный суд. Вообще вопрос о
характере должности волостеля до конца не может быть понят из анализа самого актового материала
<1>. В большинстве актов наместник и волостель упомянуты вместе и как равные величины. Например,
Белозерская уставная грамота (1488 г.) говорит: "...сами сроки наметывают на наместников и волостелей
и на их людей" (ср. ст. 24 Второго судебника). Тем не менее смысл постановлений, касающихся
волостеля, сводится к тому, что последний отправляет местный суд. Таким образом, вероятно
предположить, что в волостелях мы видим первую робкую попытку отделить суд от администрации в
России. Но и это, увы, только лишь предположение.
--------------------------------
<1> Дореволюционная историография исходила из предположения, что разница между
наместником и волостелем лежит в разном объеме их территориальной компетенции: наместник правит
всем дворцом (уделом), волостель - только частью его.

Наместничье управление исчезает в России в середине XVI в. Основная причина - крайняя


неэффективность этого института.
"Вниде в слух благочестивому царю, что многие грады и волости пусты учинили наместники и
волостели изо многих лет презрев страх Божии и государские уставы, и много злокозненных дел на них
учиниша, не быша им пастыри и учители, но сотвориша им гонители и разорители" (ПСРЛ. Т. XIII. С.
267).
Нельзя сказать, что правительство прозрело, что называется, внезапно. Еще в Двинской уставной
грамоте (1397 г.) читаем: "А над кем учнят продажу сильно, а ударит ли на них челом, и мне князю
великому велети стати перед собою на срок; а не станет, ино на того грамота бессудная и пристав мой
доправит". Однако почти сто лет спустя ситуация нисколько не меняется. Белозерская грамота (1488 г.)
гласит: "А кому будет белозерцом и волостным обида от наместников и от волостелей и от тиунов и
обида от доводчиков, и они сами сроки наметывают на наместников и волостелей и на их людей. А через
ею мою грамоту кто что на них возьмет, или чем изобидит, бытии тому от меня великого князя в казне".
Волостель исчез сразу вместе с наместником: "И повеле государь во градех и волостех розчинити
старосты и сотские, и пятидесяцкие, и десяцкие, - замечает Никоновская летопись, - и з страшным и
грозным запрещением заповедь положити, чтоб им рассуждати промеж разбои и татбы и всякие дела,
отнюдь бы никоторая вражда не именовалася, также ни мзда неправедная, ни лживое послушество"
(ПСРЛ. Т. XIII. С. 268). По этой реформе наместники и волостели отдали все свои судебные полномочия
губным учреждениям. Воеводы, занявшие место наместников, судом почти не занимались.
Воеводское правление.
Надо заметить, что одной из черт, связывающих воевод с прошлым, в частности с
наместничеством, является по-прежнему не изжитый в московской жизни институт кормления. Вроде бы
он должен был исчезнуть вместе с кормленщиками уже в 1556 г., но само явление это продержалось
невообразимо долго - до тех пор, пока в России не была установлена система регулярной выплаты
жалованья чиновникам, т.е. до времени Екатерины Великой. Правда, надо заметить, что при Петре
Великом правительство пыталось внести ясность в этот вопрос, устанавливая оклады для чиновников
высшего и среднего звена <1>. Но преемники Петра отошли от этого правила. Екатерина I установила в
одном из своих указов платить жалованье одним только воеводам, президентам коллегий и некоторым
категориям приказных, остальным же довольствоваться велено было от дел.
--------------------------------
<1> Точнее, при Петре I была установлена в виде жалованья система акциденций (accidentia) -
доходов от дел: кто сколько даст. При Петре II акциденции распространили даже на Таможню. Екатерина
Великая, как сказано, уничтожила это безобразие. Но акциденции продержались в присутственных
местах Лифляндии вплоть до воцарения Александра I.

Злоупотреблений при правлении воевод было не меньше, если не сказать больше, нежели при
правлении наместников. Нормы, карающие поборы, беспрерывно встречаются в актовом материале от
Судебников до Соборного уложения и далее. Нередко правительство прибегало к репрессиям,
устраивая отдельные заставы на путях возвращения воевод с воеводства. На заставах ведется
безжалостный сыск, отбирается все нечестно нажитое. Но и эта мера скорее жест отчаяния. Нетрудно
догадаться, что начальникам таких застав тоже что-то перепадало.

***

В ст. ст. 20 - 22 гл. II Соборного уложения воеводы названы вместе с царем и другими сильными
мира сего, близость которых к царю не подлежит сомнению. Лица эти поставлены под непосредственную
царскую защиту. Воевода есть, таким образом, прямой представитель царя, его военный заместитель в
пределах пожалованной ему компетенции на местах. Если связь наместника с центром была
призрачной: наместник садится на место удельного князя по повелению великого князя, еще не
успевшего персонифицировать фигуру прежнего удельного властителя, то воевода как бы замещает
царя. Это можно проследить по полномочиям так называемых больших воевод. Правовая связь воеводы
с царем теперь очевидна. Это довольно тонкая вещь, она требует понимания, поскольку, прежде чем
государство станет действительно централизованным, эта централизация должна сложиться в сознании
подвластных, обрести понимание в виде четкой структуры власти, аппарата ее на местах в том числе.
Итак, при Иоанне IV воеводы - главным образом лишь орган военного управления, при Борисе
Годунове воеводы начинают брать на себя функции гражданского управления, а при первых Романовых
наступает время их полновластия в государственном аппарате. Воеводы назначались на воеводство
только царем, по его именному указу. Назначение осуществлялось через Разрядный приказ. Личные
качества при назначении учитывались мало, в учет брались местничество и прежняя служба. Именно
последним можно объяснить то, что в воеводы в основном назначали раненых или увечных на войне
дворян (детей боярских), т.е. неспособных уже к ратному делу. Иногда воеводами назначали детей. Так,
в 1698 г. иркутскому воеводе было поручено смотреть за своим малолетним племянником, нерчинским
воеводой. В 1672 г. вышел указ, по которому запрещено было назначать воеводами дворян в те
местности, где у последних были поместья. Назначение на воеводство, как правило, инициировалось
самим желающим.
При отправлении на воеводство воевода обязан был получить наказ или наказную память,
известную с середины XVI в., в которой устанавливалась его компетенция. Содержание таких памятей
было почти одинаковым, однако в них нередки были клаузулы типа: "Делать по сему наказу и смотря по
тамошнему делу и своему высмотру, как будет пригоже и как Бог вразумит". С юридической стороны
наказные памяти напоминают edictum perpetuum римских магистратов, за тем исключением, что наказы
не писались самими воеводами.
Сам институт воеводства не представлял собой однородное целое. Изначально он был, как мы
говорили выше, исключительно институтом военного управления. Характер этот он сохранил вплоть до
петровских времен в лице так называемых полковых воевод, которые в зависимости от своего ранга и
ранга своего полка занимались еще немного и военной юстицией. В этой связи можно привести
положения ст. 26 гл. VII Соборного уложения, где названы инстанции военных судов: воевода, судья,
сотенный голова. Не названы, правда, приказы, где служилые люди обязаны были судиться в мирное
время согласно приписке. Следующие за ст. 26 ст. ст. 27 - 32 фактически содержат устав о воинских
преступлениях, наказания за которые налагали военные судьи. Еще о полковых воеводах можно сказать,
что рядом с ними, равно как и с послами Московского царя, неотлучно находился подьячий Тайного
приказа, в обязанность которого входила слежка за воеводой и послом.
Наряду с полковыми воеводами были городовые воеводы, как их называет Котошихин, или
"воеводы в городех", как их часто именует Уложение. Среди городовых воевод различали так
называемых больших воевод. Таковые назначались только из числа бояр и околничьих. Товарищами
(заместителями) их были: для бояр - околничьи, стольники и дьяки; для околничьих - стольники и дьяки
(подьячии). Важно подчеркнуть, что характер власти больших воевод приравнивался к власти
центрального правительства. "Как ведают на Москве бояре и думные люди приказы", - подчеркивал
Котошихин. Большие воеводы назначались в крупные, исторические области Московского государства,
ранее бывшие сами удельными княжествами: Новгород Великий, Казань, Астрахань, Сибирь, Псков,
Смоленск и др.
Далее можно назвать пригородных воевод. Ими могли быть рангом не ниже стольника.
Товарищами их выступали дьяки и подьячии. Пригородные воеводы, как правило, сидели в уездном
городе и были подчинены главному, областному городу. Соответственно пригородные воеводы
напрямую подчинялись большим воеводам, сноситься с Москвой они могли только через них. Еще ниже
стояли средние воеводы. Эти воеводы были вообще без каких-либо помощников. Они судили иски не
свыше 20 руб.
Компетенция воевод включала в себя:
- военные вопросы. Воеводы посылались в города для проверки их обороноспособности и, если
надо, проверки военных припасов. Они следили за сбором войска и ратных людей; вели дворянам и
детям боярским реестр на местах. С Петра Великого воеводы стали ведать рекрутскими наборами;
- дипломатические вопросы. В приграничье воеводы, равно как и их предшественники
наместники, занимались дипломатическими делами. Воевода выдавал "заграничные паспорта" того
времени - проезжие грамоты. Кроме того, воеводы часто назначались послами. В приграничье они также
занимались разведывательной деятельностью;
- финансовые вопросы. Финансово-хозяйственная деятельность воеводы подчинялась
интересам казны. Воевода наблюдал за сбором податей по воеводству, за отправлением населением
повинностей, заведовал казенными промыслами. Правда, компетенция воевод по сбору податей в
разное время подвергалась ограничению со стороны губных и земских учреждений (см. ниже). Воеводы
обязаны были оказывать старостам, целовальникам, кружечным головам и пр. содействие в сборе
податей. Исключение составляли таможенные сборы, которыми непосредственно ведала Москва.
Воевода нередко надзирал за царским имуществом в своей местности; он составлял так называемые
ужинные или омолотные списки по состоянию царской пашни, подавал отчеты о состоянии царских
садов, угодий и промыслов. Кроме того, воевода не мог ограничиться простым наблюдением за сбором
податей, он обязан был принимать меры к их увеличению. В противном случае он мог быть бит
батогами. Воеводы в своей местности ведали государственными монополиями: винокурением и
рудными промыслами;
- полицейские вопросы. Воеводы организовывали пожарную охрану, проводили санитарные
мероприятия, вели сыск беглых крестьян (ст. 20 гл. XI и ст. 6 гл. XX Соб. ул.), а также розыск и
возвращение беглых от службы дворян и детей дворянских (ст. 69 гл. XVI Соб. ул.);
- судебные вопросы. Компетенция воевод в этом вопросе была крайне ограниченна. Воевода не
мог без царского указа ни вчинить крупный гражданский иск, ни осудить кого-либо. Правда, делалось
исключение для воевод в отдаленных местностях, например Сибири, Астрахани и Терека, "потому что ис
тех городов к Москве, к царю письма их и от царя против их писем о всяких делех указу вскоре приходить
не можно, и их в таких дальних городах велено казнити без указу царского: русских средних людей, и
татар, и чювашу, и черемису; а дворян, и мурз, и князей, и нарочитых знатных людей без указу царского
казнити не велено" (Котошихин. 1906. С. 124).
Исполнительным органом при воеводе была Приказная съезжая изба, которая состояла из самого
воеводы и его помощников - дьяков и подьячих.
Губные учреждения.
Губные учреждения являются в Московском государстве раньше земских. Первая дошедшая до
нас губная грамота - Белозерская 1539 г., а уставная земская - Важская 1552 г. В губных и земских
учреждениях, не говоря уже о Земских соборах Московского государства, мы видим лишь далекий
отблеск былой самостоятельности народного самоуправления под названием "вечевой уклад". В то же
время былая самовластность не могла быть бесследно устранена из народной памяти. Другое дело, что
теперь самовластность превратилась в свою полную противоположность. У московских летописцев XVI
в. выражение "сътворити вече" теперь означает "устроить бунт". Тем не менее губные учреждения
были выборными. Губных старост избирало все население "губы" вне зависимости от сословного
происхождения, но самих старост выбирали все же из числа детей боярских.
Итак, "губа" есть обозначение особого территориального округа. Этимология этого слова указывает
на глагол древнерусского языка губити, от которого, собственно, произошло и само название "пагубных"
учреждений, появившихся сначала в виде привилегии жителей отдельных местностей, но с 1555 г. - в
общегосударственном масштабе. Со времен царя Михаила Федоровича губа равнялась уже двум
уездам. С этого же времени в характере губных учреждений заметно преобладание административных
черт, так как помимо уголовных дел губные занимаются теперь чисто ведомственными вопросами.
Кроме того, с 1661 г. губными старостами стали замещать убывших на войну воевод. С момента издания
Уложения власть губных старост еще больше усилилась, с 1669 г. они получили право рассматривать
важные категории государственных преступлений, таких, например, как отпадение от православия.
Уголовное наказание за это преступление в России предусматривалось вплоть до 1905 г.
Сама компетенция губных старост была довольно широкой: сыск и суд уголовных преступников.
Впрочем, по сообщениям капитана Якова Маржарета, смертные приговоры, выносимые губными
старостами вплоть до Бориса Годунова, подлежали утверждению в Разбойном приказе. Власть губных
старост однозначно превосходила власть вотчинника, власть вотчинного суда, поскольку в уголовных
делах губные судили даже помещичьих крестьян: "А будет в царских селех и волостях, - сообщает
Котошихин, - и в помещиковых и вотчинниковых и иных деревнях объявятся воры, разбойники, тати и
помещики, и иные злочинцы, и таких, сыскивая, велено отсылати: московским к Москве, в Разбойный
приказ, а городовым - в городы, к воеводам и к губным старостам, а самим вотчинникам и помещикам в
таких делех сыскивати и указ чинити никому не велено" (Котошихин. 1906. С. 142 - 143).
Органом губного управления была Губная изба. Она состояла помимо губного старосты из
целовальников и губного дьяка. В 1669 г. к этим лицам добавились губные сыщики. Именно тогда в
России, можно сказать, впервые появился профессиональный уголовный сыск.
Губные учреждения были упразднены Петром Великим в 1702 г., когда по указу было велено: "в
городах губным старостам и сыщикам не быть, а ведать всякие дела с воеводы дворянам".
Городовые приказчики.
Эти лица представляли собой непосредственный орган управления городом как населенным
пунктом и как административным центром уезда. Городовое дело издавна входило в сферу власти
князя-государя, затем вотчинника-хозяина в своем уделе. Вече Древней Руси постепенно сдавало свои
позиции под напором постоянно действующей власти. Кроме того, городовое дело (управление городом)
имело чрезвычайно важное значение, что, естественно, ставило его обеспечение в зависимость от
военной силы, главным распорядителем которой был опять-таки князь.
Основным органом городового дела был городчик или городовой приказчик, первое упоминание о
котором относится к 1467 г. Городчик ведал:
- вопросами обороны данного города. Он собирал с населения особую подать - "примет" на
ремонт городских укреплений, заведовал изготовлением пороха; на нем лежали комендантские
обязанности. Во время осады города на городчика возлагалась вся полнота ответственности за
снабжение осажденных всеми видами припасов;
- административными вопросами в своем ведомстве. Прежде всего он судил своим судом
пищальников, городского казначея, воротников и других должностных лиц, которые подчинялись ему по
службе (городовому делу). По общегражданским делам городчик обязан был содержать ответчиков до
суда под стражей (ст. 70 Второго судебника), в этом он конкурировал с людьми волостеля, а после -
губного старосты;
- вопросами финансового управления. Так, в его ведении находились посошная и ямская
службы. К первой относилась служба крестьян в интересах казны, точнее, разного рода литургии, тягла
(см. ниже), хотя исторически первым видом посошной службы в России считается служба в ополчении.
Ко второй относилась организация почтового сообщения. Городчик смотрел за состоянием яма
(почтовой станции), а равно за исправной поставкой тяглым населением ямских лошадей и подвод.
Городовые приказчики избирались местными дворянами сроком на год; в своей должности
городчики утверждались правительством.
Земское управление.
Вервь, о которой говорилось выше, в рассматриваемый период уже исчезает и замещается
мiромъ. Мiръ по своей сути - соседская община, но с общим земельным фондом, наделы из которого
периодически перераспределяются между соседями. Основное начало общины есть начало,
построенное на понятии хозяйственного самоуправления. Это самоуправление было непременным
условием выживаемости русской лесостепной цивилизации с суровым климатом и исключительно
бедными почвами. Совместные производственные усилия породили совместное обсуждение общих дел.
Вместе с тем нельзя обойти вниманием известный взгляд западников на русскую общину в противовес
славянофилам, считавшим ее органическим порождением русского национального духа, видевшим в ней
только полицейско-финансовую меру правительства.
В рассматриваемый период община (мiръ) по своему юридическому статусу близка к
юридическому лицу, хотя русское право такое понятие до 1917 г. не знало, сам институт, впрочем,
известен с конца XVIII в. Но к такому выводу мы придем, если обратим внимание на следующие
полномочия мiра. Так, к исстари исконным обязательствам общины платить дикую виру, известную нам
по положениям Русской Правды (см. ст. 14 Белозерской грамоты 1488 г.), присоединяется обязанность
круговой поруки по всем обязательствам общины. Если раньше выморочное имущество смерда
("задница") отходило князю, что, впрочем, вряд ли касалось земли, поскольку смерд и так сидел на
княжей земле, то теперь выморочное имущество и надел однозначно отходят мiру. Мiръ получает право
сыска и возвращения беглых своих членов (тяглецов). В земской Важской грамоте 1552 г. читаем: "А на
пустые им места дворовые в Шенкурье и Вельску на посаде, и в станех, и в волостех в пустые деревни, и
на пустыни, и на старые селища крестьян называть, и старые им своих тяглецов крестьян из монастырей
выводить назад бессрочно и беспошлинно, и сажати их по старым деревням, где кто в которой деревне
жил преж того".
Это право, надо заметить, напоминает римские правовые порядки эпохи домината, а сам мiръ -
collegati или corporati городов, члены которых были связаны круговой порукой в платеже податей, а
сами корпорации имели право виндицировать своих беглых членов. Конечно же между этими двумя
фактами прямой связи нет, связь скорее метафизическая: возрастающая мощь Третьего Рима нашла
себе тот же самый путь, что и угасавшая мощь Рима первого. Впрочем, в этих порядках на Москве
вполне могло сказаться влияние византийской парадигмы!
Еще стоит отметить такую интересную черту древнего мiра, как его внутреннее законодательство.
Что касается древнейшего периода (домонгольского), то о существовании такого законодательства мы
можем только догадываться по аналогии с decreta gentilica Древнего Рима; но в московский период мы
уже имеем документальное подтверждение такой деятельности общины. Это заповедные грамоты
общин, которые они составляли для самих себя. Не секрет, однако, что глобальные вопросы в этих
грамотах не затрагиваются, встречается в основном мелочная регламентация общинного быта, но
регламентация эта подчинена целям мiра, следовательно, элемент осознания себя как нечто целого,
пусть даже квазигосударственного, характера в этих грамотах, безусловно, налицо. В последующие века,
вплоть до большевистских преобразований, мiры активно законодательствуют по вопросам своей
внутренней жизни.
Итак, народное самоуправление во время Иоанна Грозного в 1555 г. получило определенную
форму организации, до этого, несомненно, существовавшую; но и как народный обычай стал писаным
правом, воплотившись в статьях Судебников, так и непосредственное самоуправление народа было
выведено из толщи "народного права" на уровень публично-правовой нормы. Волость (община) взяла на
себя по этой реформе часть государственных функций. Земская реформа была реформой
повсеместной. Судебная реформа шла рука об руку с реформой административной - земской. Позволим
себе выдержку из земской грамоты Устюжского уезда 1552 г., в которой весьма точно отражена суть
реформы, ее, так сказать, ratio:
"Что наперед сего жаловали есмя бояр своих и князей, и детей боярских, городы и волости давали
им в кормления, и нам от крестьян челобитья великие и докука беспрестанная, что наместники и
волостели, и праветчики, и их пошлинные люди сверх нашего жалования указа чинят им продажи и
убытки великие. А от наместников и волостелей, и от праветчиков, и от их пошлинных людей нам докука
и челобитья многие, что им посадские и волостные люди под суд и на поруку не даются, кормов им не
платят, и их бьют; и в том меж их поклепы и тяжбы великие, да от того на посадех многие крестьянские
дворы позапустели и наши дани и оброки сходятся несполна. И мы, жалуючи крестьянство для тех
великих продаж и убытков, наместников и волостелей и праветчиков от городов и от волостей отставили,
а за наместничьи и волостелины, и за праветчиковы доходы и за присуд, и за их пошлинных людей
пошлины, велели есмя посадских и волостных крестьян пооброчить деньгами того, для того чтобы
крестьянству продажи и убытку не было, и нам бы от них на наместников и на волостелей, и на
праветчиков, и от наместников и волостелей, и праветчиков и на волостных людей челобитья и докуки
не было, а посады б и волости от того не пустели. И велели есмя во всех городех и в станех, и в
волостях учинити старост излюбленных, кому меж крестьян управы чинить и наместничьи и
волостелины, и праветчиковы доходы собирати и к нам на срок привозити, которых себе крестьяне меж
себя излюбят и выберут всею землею, от которых бы им продажи и убытков и обиды не было, и
розсудити бы их умели в правду беспосульно и безволокитно, и за наместнич бы доход оброк собрати
умели и к нашей казне на срок привозили без недобору".
Таким образом, становится понятным, что община должна была избрать себе органы управления в
лице "излюбленных голов": как правило, 10 человек, которых, в свою очередь, утверждал царь. Из чего
видно, что царь рассматривался населением как настоящий, подлинный глава их общины (мiра). Эта
очень важная особенность индоевропейской ментальности, для которой личность монарха
сосредоточивает в себе несколько ипостасей: религиозно-интеллектуальную, военную и, если можно так
выразиться, производственную. Царь как глава мiра есть тот, чьими неустанными заботами, казалось
бы, кормятся крестьяне (в данном случае - весь народ), одновременно он есть посредник между своим
народом, организованным в мiры, и Богом. Именно поэтому цари не ленились утверждать бесконечные
списки излюбленных голов земств. Помимо излюбленных голов крестьяне выбирали также старост,
сотских и пятидесятников.
Помимо вопросов финансового управления земства занимались судом татьиных и разбойных дел.
Но старосты земские в отличие от губных старост не могли уже судить суд без доклада. Отсюда
становится понятным, что губные учреждения стояли все же выше земских. Финансовые функции земств
сосредоточивались в таком органе, который назывался "стольце". Стольце - это понятие мiрской казны.
В нее шли все сборы, которые платил мiръ. Распоряжался стольцем староста; все финансовые вопросы
решались членами общины сообща. Основным критерием при назначении размера подати служила
зажиточность того или иного домохозяина. Кости, разрубы и разметы к тому же учитывали качество
земли, которым владел домохозяин. Мiрь, как правило, назначал своих понятых к княжим дозорщикам,
приезжавшим в их волость править дозорные книги. Более того, известны договоры (ряды) общин друг с
другом в случае спора из-за облагаемой земли; чаще спорили из-за межи, которая нередко терялась
ввиду большого промежутка времени между составлением дозорных книг. Нередко общины разделялись
(межевались), что влекло за собой изменение в налогообложение - этот вопрос решался по челобитью в
Москву.
Земские учреждения утратили свое значение вместе с губными, но управление мiров, судя по
всему оставалось прежним. Правительство вновь признало только в 1797 г. существование общинной
организации у государственных крестьян, порядок самоуправления которых со временем был
распространен и на частновладельческих (крепостных) крестьян.

§ 4. Население Московского государства

Вектор собирания земли отразился и на формировании населения Великорусского государства.


Население не было однородной серой массой рабов, на чем настаивают поборники европеизма. Москва,
еще не будучи формально империей, уже отличалась чрезвычайной этнической пестротой населения.
Факт исключительный по своей сути. Давно было подсчитано, что из более чем 150 родов русской
аристократии только шесть были этническими русскими, остальные по происхождению скандинавы,
татары, литовцы, немцы, шотландцы и т.д. Даже родоначальник Романовых <1> - последней династии
русских царей был выходцем из Литвы!
--------------------------------
<1> Некий Андрей Кобыла, при Иване Калите вышедший на Москву из "Прусския земли".

Основной принцип, который был положен московскими великими князьями в основу регулирования
положения населения, был принцип государственной пользы: raison d'etre русского государства - это
пригодность того или иного лица для служения государству. Достоинство человека в московский период
определяется достоинством или родом его службы. "Если у нас с ними (московитами), - писал
Герберштейн, - заходила речь о литовцах, они обыкновенно с усмешкой говорили: "Когда их король или
великий князь приказывает кому-либо из них отправляться с посольством или в какое другое место, то
получает ответ, что, де жена больна или лошадь хрома. А у нас не так, - говорили они, смеясь, - если
хочешь, чтобы голова была цела, отправляйся по первому приказу"" (Герберштейн. 1988. С. 113). В
этом парадокс русской истории и цивилизации - будучи исключительно эгалитарной по духу, она так и не
породила настоящую аристократию в западноевропейском понимании этого слова.
Служилое население.
В служилых людях Московского государства выражена материальная связь населения с
государством. Форма связи - чин человека. Чин человека - мера его пригодности, полезности и,
следовательно, смысла существования. Если мы возьмем судебники московских великих князей, то
увидим, что содержание их во многом касается регулирования публичных дел. Все служебные чины:
бояре, дьяки, наместники, волостели, губные старосты и т.д. названы в них исключительно в
обстоятельствах осуществления ими своих служебных полномочий. Виды этих полномочий помогают
дифференцировать все население Московского государства. Результаты этой дифференциации
удобнее представить как таблицу:

┌───────────────────────┬───────────────────────────┐
│Служилые люди по │Думные чины │
│отечеству │а) бояре │
│ │б) околничьи │
│ │в) думные дворяне │
│ │Московские служилые чины │
│ │а) стольники │
│ │б) стряпчие │
│ │в) дворяне московские │
│ │г) жильцы │
│ │Городовые служилые чины │
│ │а) выбор │
│ │б) дети боярские дворовые │
│ │в) дети боярские городовые │
├───────────────────────┼───────────────────────────┤
│Служилые люди по │а) стрельцы │
│прибору │б) казаки │
│ │в) пушкари │
│ │г) солдаты, рейтары, │
│ │драгуны │
└───────────────────────┴───────────────────────────┘

Поскольку тяглые в той же мере считаются служилым разрядом населения, их мы представим в


следующем виде:

┌──────────────────────┬────────────────────────────┐
│Тяглые люди посадские │Посадские московские чины │
│ │а) гости │
│ │б) гостиная сотня │
│ │в) суконная сотня │
│ │г) черные слободы и сотни │
│ │московские │
│ │Городовые посадские чины │
│ │а) лучшие люди │
│ │б) средние люди │
│ │в) молодшие люди │
├──────────────────────┼────────────────────────────┤
│Тяглые люди уездные │Крестьяне черные и дворцовые│
│ │а) крестьяне │
│ │б) бобыли (захребетники) │
│ │в) крепостные │
└──────────────────────┴────────────────────────────┘

Источник: [А. Ключевский. 1918. С. 110 - 111; Филиппов. 1916. С. 448].

К не тяглым и не служилым, собственно, в Московском государстве относились разумеется, рабы


(холопы) совершенно разных видов.
Думные чины или бояре.
В боярах Московского государства мы видим преемственность высшего слоя служилых людей от
древней части родовой аристократии, однако с измененным уже характером. Бояре в Московскую эпоху -
те же служилые люди, что и их бывшие слуги - дворяне. Боярство давалось на Москве исключительно за
службу. Так, при Василии II видим только четыре боярских рода, при Иване III их уже 19, при Василии III -
20, при Федоре Иоанновиче - 22, в середине XVII столетия, по данным Олеария, их уже 30, но при Петре
I - 19, вскоре они и вовсе исчезают.
Положение бояр определено памятниками той эпохи как положение слуг царя. Судя по
Судебникам и Уложению, бояре, либо главы приказов, либо наместники, либо волостели, либо воеводы.
Разумеется, все они члены Боярской Думы. Одновременно стоит отметить, что положение боярина,
несомненно, более высокое, нежели детей боярских. Так, боярин получает гораздо более высокие
пошлины с судебных дел, им решенных; он защищен от бесчестия гораздо сильнее, чем другие. Защита
его чести определяется в каждом отдельном случае царским указом, несмотря на то что ст. 26 Второго
судебника и ст. 7 Третьего судебника в общем определили денежную пеню за бесчестие боярина
размером в его годовой доход. Соборное уложение, можно сказать, только уточняет, что пеня может
взыскиваться, если бесчестие наносится равным, если нет, то виновный наказывается кнутом и
тюремным заключением. В общем положение боярина ниже только положения епископата Русской
православной церкви, отмеченного в гл. X Уложения.
По своему служебному положению боярин, безусловно, второе лицо в государстве. Это особенно
четко видно на примере Бориса Годунова, но об этом ниже. Боярину поручен суд великого князя;
наиболее важные дела боярин судит с доклада. "А которого жалобника а непригоже управити, и то
сказати великому князю", - гласит ст. 2 Первого судебника. Здесь же уместно сослаться на ст. 18 того же
памятника, согласно которой отпускная грамота, не заверенная боярином, за исключением отпускной
грамоты, выданной самим великим князем, объявляется недействительной. Особенно ясно это
становится видно при сравнении со ст. 20 того же источника, где отпускная грамота, выданная
наместником или волостелем без права боярского суда, должна быть одобрена боярином. Далее, из
содержания ст. 21 видно, что боярский суд приравнен к суду великого князя: "А с великого князя и с
детей великого князя суда имати на виноватом по тому же, как и с боярского суда".
Для истории боярства в ранний московский период характерна еще одна интересная деталь. Мы
не случайно сравниваем служилое население с тяглым. Тяглые, как известно, до 1600 года пользовались
правом Юрьева дня (см. ниже). Поэтому, думается, весьма правомерен вопрос: а был ли свой Юрьев
день для боярства? Был. Это называлось правом свободного перехода бояр от одного князя к другому:
"...и боярам и детям боярским и слугам и христианом меж нас вольным воля" (Собрание. 1813. 1. N 127).
Бояре, следовательно, будучи основным проводником княжеской власти в ранний московский период и,
будучи экономически независимыми, состояли в свободном договорном отношении с великим князем,
что влекло за собой, в частности, свободу выбора для себя господина, которому тот или иной боярин
предпочитал служить. Нередко на Москве этот принцип подкреплялся заявлениями великих московских
князей. "А бояром и слугам вольным воля; кто поедет от нас к тобе и к великому князю или от тобе к нам,
нелюбья ны не держати", - читаем в договоре сыновей Калиты (1341 г.).
Постепенное укрепление могущества великого князя Московского выразилось в том, что боярство
и другие независимые служилые люди утратили право самостоятельного распоряжения собственной
судьбой. Уже в договоре Дмитрия Донского с кузеном его Владимиром Андреевичем находим
следующие строки: "А коли ми будем всести на конь, а тобе со мною, или тя куды пошлю и твои бояре с
тобою"; или: "А кого коли оставити у тобя бояр, про то ти мене доложити, то ны учинити по згадце: кому
будет слично ся остати, тому остатися, кому ехати". Еще позже положение бояр стесняется настолько,
что они уже не стоят перед выбором, все бояре поставлены в жесткие рамки несения службы перед
государством. Так, в договоре Василия I (1405 г.) со своими братьями читаем: "А кто которому князю
служит, где бы ни был, полезти ему с тем князем, которому служит; а городская осада, где кто живет,
тому туто сести".
В отечественной историографии, особенно в советской (впрочем, "белые вороны" были и в
дореволюционной, например Н.П. Павлов-Сильванский), эти положения, регулировавшие право
боярского отъезда, расценивали как доказательство наличия феодальных порядков в России. При этом
авторы данной концепции всегда упускали и упускают главное: почему наличие "феодальных" (как они
думают) порядков в России дало совершенно противоположный европейскому результат? Говоря проще,
если бы в России был феодализм, большевики никогда бы не смогли захватить власть в стране. Не
стоит забывать, что это право вольного перехода существовало в рамках жесткой политической
парадигмы власти золотоордынского хана, ставленником которого был великий князь Московский. Этот
характер государственной власти неизбежно превращал вольные переходы бояр в банальную склоку
слуг со своими господами, склоку из-за большего жалованья, что неизбежно говорит о том, что служба
несется с жалованья, а не с вотчины! Самый распространенный вид такого жалованья - хорошо
известное кормление, отдача в прокорм даней и судебных пошлин с вотчин и владений великого князя!

***

Бояре делились на два общих разряда: бояре больших родов (первостатейные), таковых
Котошихин насчитал 16 родов, и бояре низших родов (другие статьи), числом 15. Большие роды
известны тем, что представители их в конце своей служебной карьеры бывали только боярами, низшие
же "бывают в околничих и боярех". Кроме того, дочери больших бояр не могли быть взяты в услужение
царицей без согласия родителей, тогда как дочери бояр младших родов "царица и царевна для житья
взятии к себе в дом, и им то вольно" (Котошихин. 1906. С. 35).
В Московском государстве было три высшие боярские должности после царя. Первая - конюший:
"А бывает конюшим, и тот первый боярин чином и честью; и когда у царя после его смерти не останется
наследника, кому быть царем кроме того конюшего, иному царем быт некому, учинили б его царем без
обирания" (Там же. С. 81). Правда, при Романовых боярина-конюшего уже не было, печальный опыт
Бориса Годунова послужил причиной того, что "ныне в такой чин допускати опасаются". Вторая -
дворецкий, который был главным управителем всего дворцового имущества. Третья - боярин
оружейничий. Он заведовал обширным военным хозяйством Московского государства.
Служба сыновей бояр начиналась с малых лет. Родовитость, повторим еще раз, с начала XVI в.
вовсе не гарантировала им чин боярина в зрелости. Как замечает Котошихин, сыновья ближних людей
начинали со службы у царицы в стольниках. Служба эта продолжалась по достижении ими 15 или 17
лет. Затем возмужалых их брали уже в царский чин, опять-таки в стольники, спальники, стряпчие и
прочие чины. Место их при царице занимала уже другая смена подростков. Царская служба отличалась
своей неопределенностью (одних стольников было около 500 человек) и могла соответственно
затянуться надолго. Все, следовательно, зависело от родственников, родовитости и не в последнюю
очередь от деловых качеств служилого. Производство в очередной чин происходило на Москве обычно 1
сентября (в день Нового года), на Пасху и на день рождения Государя. При верстании в очередной чин
имело большое значение усмотрение самого царя, равно пригодность того или иного к следующему
чину.
"А кому царь похощет вновь дати боярство, и околничество, и думное дворянство из стольников и
из дворян, или дворянина из дворовых всяких чинов и из вольных людей, и таким даст честь и службу, по
своему рассмотрению, кто в какой чин и честь годен" (Там же. С. 28).
Особо стоит отметить, что выше всех боярских родов на Москве стояли потомки Чингисхана:
Сибирские и Касимовские царевичи, равно высоко ставились Грузинские царевичи.
Боярский чин мог быть взят царем обратно за различные провинности, часто поводом к этому были
местничьи счеты бояр.
Местничество.
Этот институт родовых пережитков возник в Московии тогда, когда "генеалогической знатностью
стали жертвовать данностью службы" [Ключевский. 1994. С. 212]. Это означало, что в связи с массовым
приходом служилых людей в Москве складывается иерархия служебных чинов, по которой
преимущество получают пришлые, а не коренные московские служилые роды. Отчасти такое положение
можно объяснить тем, что пришлые удельные князья тоже были Рюриковичами, что и князья московские.
Подобное положение продолжалось до 1550 г., когда во главу угла было поставлено не
"генеалогическое", а служебное отличие.
"Лета 7058, приговорил царь государь с митрополитом со всеми бояры: в полках бытии княжата и
дети боярским с воеводами без мест, ходити на всякие дела со всеми воеводами, для вмещения людем;
и в том отечеству их унижения нет: которые будут впредь в боярех или в воеводах, и они считаются по
своему отечеству"; и далее: "Кто с кем в одном полку послан, тот того и меньши. А воевод государь
прибирает, рассуждая их отечество; и кто того дородился, то может равный обычай содержати", - гласил
приговор Земского собора.
Иными словами, московская власть торжественно объявила, что отныне решающим для нее
критерием является служебная пригодность представителя того или иного рода. Но вопрос, как
определять степень пригодности, решается этой властью по-старому. Пригодность к службе
обусловлена родовитостью боярина или дворянина. Понятно, что, будучи паллиативом, данная мера не
привела к окончанию местничьих споров. Только Петр Великий славный своим радикализмом поступил в
этом вопросе по-своему: указал всем дворянам начинать службу с малых чинов, с тем чтобы по службе
их видеть, кто на что способен. Но в московскую эпоху до такого радикализма было еще далеко.
Московские служилые люди нашли выход в аналогии с родовым счетом. Если раньше считались
происхождением (родом), то теперь стали считаться со служебным чином (местом) своим и своих
ближайших родственников. Московские служилые люди постепенно вырабатывают для себя общее
понятие чести - "служити Государю в свое место". Места эти записывались за представителями
служилых родов в особые разрядные книги. По этим книгам справлялись в случае возникновения
местничьих споров. Книги Разрядного приказа были сожжены по приговору Земского собора 1682 г.,
правительство только так смогло уничтожить повод к местничеству.
Изначально местничьи споры рассуживали особые родовые суды - старший в роду определял, кто
из спорящих имеет больше прав. Образовалась и особая комиссия из бояр, представлявшая царю с
доклада решать дело окончательно. С течением времени правительство вырабатывает несколько
простых правил. Одно из них - "развод". Когда одного служилого человека, равного чинами, при
назначении в подчинение другому разводили или отставляли от должности, но при этом отставляли и
другого. Факт подобного развода в дальнейшем считался доказательством впредь их служебного
равенства. Служить они отныне должны были на равных должностях. С окончанием Смутного времени
невероятно умножились местничьи споры. Во избежание "докуки", как тогда говорили, правительство,
если челобитчик не мог доказать свою правоту, выдавало его с головой ответчику, что означало нередко
крупный денежный штраф или битье кнутом. Еще позже правительство вообще перестало
рассматривать челобитья на невместность, а просто выдавало челобитчиков головой.
Вотчинное право.
Статус высшего слоя служилых людей Московского государства определялся еще тем, что в массе
своей они представляли собой класс крупных землевладельцев, права которых на землю были
освящены заветами древности. Право владения землей "в отца место", вотчинное право, постоянно
находилось в центре внимания московского законодателя. Здесь в общем корпусе законодательства,
посвященного этому вопросу, мы можем выделить одну общую тенденцию - тенденцию на слияние
статуса вотчины со статусом поместий. В частности, эта тенденция видна уже в Первом судебнике, в ст.
63 которого говорится о равном сроке исковой давности по спорам о недвижимости монастырей, бояр и
помещиков (в три года). Далее, как известно, само слово "поместчик" встречается в этом Судебнике в
связи с правом владения недвижимостью. Статья эта была повторена ст. 84 Второго и ст. 163 Третьего
судебников. Поразительно здесь и то, что Первый судебник вовсе не затрагивает вопросов вотчинного
землевладения, тогда как Второй содержит в себе знаменитую новеллу - ст. 85.
Статья эта вводит куплю-продажу родовых вотчин. То, что речь идет именно о родовых
имуществах, видно из указаний законодателя на право братьев, племянников и сестер. Они пользуются
согласно ст. 85 правом родового выкупа или преимущественным правом покупки. Однако они теряют его,
если участвуют свидетелями (послухами) при сделке; считается, что своим участием в оформлении
договора они дали молчаливое согласие на отказ от своих прав. Далее, согласно этой же статье,
законодатель установил срок исковой давности в 40 лет по праву родового выкупа: "А судити о вотчине
за сорок лет; а далее сорока лет вотчичем до вотчины дела нет, и до купель дела нет; а кто куплю
продаст, и детем, и братьем, и племянником тое купли не выкупити".
Такое подробное регулирование одного вида обязательства наводит на два общих вывода.
Предыдущая статья (ст. 84 Второго и ст. 63 Первого судебников), следовательно, касалась в основном
межевых споров; в Москве произошло коренное изменение во взглядах на родовое имущество; оно
стало относительно свободно перераспределяться. Когда обычно-правовая норма сменяется нормой
официального законодательства, это свидетельствует о важности для государства подобного рода
отношений. Частота этих отношений колеблет устои родовой собственности, следовательно, принцип
нерушимости рода и его имущества уходит в прошлое.
Не обошла ст. 85 Второго судебника стороной и вопрос о закладе вотчин. Обращает на себя
внимание в этой связи особый упор законодателя на равнозначную оценку вотчины при закладе ("и тем
сторонним людем, не вотчичем, те вотчины в заклад имати в толке, чего та вотчина стоит"). В этой связи
верна мысль советского комментатора Судебника 1550 г. о том, что законодатель этой статьей
подрывает основы родового вотчинного владения землей, сближает вотчину по статусу с поместным
владением [Судебники. 1952. С. 299]. На этот вывод наталкивает также запрещение законодателя
выкупать (а не покупать) вотчину "за чюжие деньги".
Правила о закладе повторены практически слово в слово ст. 22 пространной редакции Третьего
судебника со ссылкой на ст. 85 Второго. Статья 30 гл. XVII Соборного уложения царя Алексея
Михайловича распространила правило о сорокалетнем сроке давности и на заклад. Согласно Стоглаву
1551 г. запрещено было дарить вотчины монастырям, продажа вотчин возможна была только с согласия
правительства. То, что общее направление законодательства шло именно к этому, показывает Указ 1557
г. об указной оценке вотчин. Способ калькуляции продажной цены вотчин явно не в пользу вотчича,
пожелавшего воспользоваться своим правом родового выкупа. Так, земля под лесом идет по цене
пашенной, цена, определенная в духовной, пересмотру не подлежит и др. Следующий Указ 1562 г.
регулировал положение вотчин бывших удельных князей. Такие вотчины отныне запрещалось
продавать, дарить, давать в приданое дочерям; при отсутствии наследников мужского пола вотчины
отписывались на Государя. В последнем случае цари нередко запрещали боярам жениться. Более того,
завещательные отказы агнатам нуждались теперь в правительственном подтверждении. Отсюда видно,
между прочим, сильное желание правительства подменить собою род. Государь, таким образом,
совершает в некотором роде общегосударственную коммендацию, жалуя в собственность то, что и так
является собственностью данного лица. Но оценка этого явления как феодального была бы более чем
сомнительной. Власть не подвергается обычной эрозии, такой характерной для обычного (западного)
феодализма. У нас вотчинник не приобретает, а, наоборот, все больше и больше теряет публичные
права, которые он имел в качестве землевладельца.
Способы обеспечения наследников женского пола по этому указу вообще говорят о приближении
вотчины к поместью, поскольку в Соборном уложении мы встречаем аналогичные способы обеспечения
вдов и сирот помещиков. Более того, указ предписывает широкие конфискации. Безденежно
отписываются на Государя вотчины, пожалованные при Василии III, но проданные за 15 - 20 лет до
указа. Вотчины, проданные за 10 лет до указа, царь предписывает либо отписывать на себя, либо
выкупать казне. Подобный странный способ применения сроков исковой давности М.Ф.
Владимирский-Буданов склонен объяснять тем, что "покупщики в последнем случае предполагаются
живыми и служащими; от Государя зависит, пожаловать их за службу или нет. Впрочем, может быть,
здесь принималось в расчет и то обстоятельство, что покупщики уже вознаградили себя
долговременным пользованием" [Хрестоматия. 1909. 3 : 26]. Но налицо, совершенно очевидно, другой
факт - стремление правительства ослабить вотчинников во что бы то ни стало! Соборным
постановлением 1572 г. правила Указа 1562 г. были распространены на все государство (раньше они
касались только бывших удельных князей). Более того, пожалованные от Государя вотчины подлежали
возврату, если жалованная грамота на вотчину не содержит упоминания о передаче вотчины в род (по
наследству). Если же нет и самой грамоты, то после смерти вотчинника вотчина однозначно отбирается
в казну.
Дарить вотчины монастырям отныне можно было только с соблюдением двух условий: 1) если у
монастыря мало земли; 2) дарственная должна быть утверждена Государем с доклада. Эпоха Смутного
времени отразилась на некотором смягчении подхода правительства к этому вопросу. Рядом указов
царя Михаила Федоровича были подтверждены жалованные грамоты, выданные Тушинским вором
(Лжедмитрием II). Одновременно оскудение государственных финансов потребовало издание 26
февраля 1627 г. нового указа: "Государевых дворцовых сел и деревень, и пустошей в поместье и в
вотчину никому же не давать". В декабре того же года вышел еще один указ о свободном обращении
родовых вотчин с ограничением, правда, круга родичей, имеющих право выкупа, и с твердо
установленными правилами об указной цене. Кроме того, жалованные вотчины по этому указу
приравниваются к родовым. Купленные вотчины никаким ограничениям и стеснениям не подвергаются.
Еще Указ 1573 г. разрешил покупку в вотчины пустопорожние (незаселенные) земли. Не менее
интересен и следующий указ от декабря того же 1627 г. о праве родового выкупа. Вместе с предыдущим
актом он вошел в состав Уложения 1649 г. К ним же следует присовокупить указ от августа 1646 г.,
уточнявший выкупные цены на вотчины, установленные Указом 1636 г.
Соборное уложения царя Алексея Михайловича подвело черту под развитием вотчинного права в
России, но черту не окончательную. Незавершенность слияния статуса поместий и вотчин можно видеть
и в основной цели существования вотчин и поместий самих по себе. Здесь возможна следующая точка
зрения: вотчина сравнялась с поместьем по принципу наследования, но вотчина так и осталась не
равной поместью по служебному признаку. Иными словами, как верно отметил советский комментатор
Соборного уложения, "вотчинник несет военную службу не как слуга, а как хозяин, защищающий свои
права на монопольное владение землей" [Соборное уложение. 1987. С. 269]. Следовательно, помещик
и вотчинник - не одного поля ягоды. Это лишний раз подтверждается принципом, закрепленным
Уложением: по вотчине служба, а по службе поместье. Чем богаче землевладелец (вотчинник), тем на
более почетную службу он может претендовать; чем почетнее служба помещика, тем на большее
верстание поместьем он может претендовать!
Итак, по Уложению, три типа вотчин: родовые, жалованные (выслуженные), купленные. Согласно
смыслу ст. ст. 1 и 2 гл. XVII Уложения родовые вотчины по своему статусу приближены к выслуженным.
Это, собственно, старое положение, установленное еще указами 1627 г. о составе круга родственников,
допускаемых к наследованию вотчин, как родовых, так и выслуженных. Особенно отчетливо это видно в
положениях ст. 4 гл. XVII Уложения. Наиболее четкий принцип, который позволяет различать между
собой эти три (на самом деле два) вида вотчин, - это принцип их наследования. Купленные вотчины
однозначно рассматриваются как res communis мужа и жены. Такие вотчины делятся по жребию всем
кругом наследников (ст. 5 гл. XVII Соб. ул.). Кроме того, законодатель предусмотрел довольно широкую
свободу завещания купленных вотчин: "А которая купленная вотчина после умершего дана будет жене
его, опричь детей, и она в той вотчине вольна, а иному до той вотчины дела нет" (ст. 6 гл. XVII Соб. ул.).
Родовую и выслуженную вотчину передавали по наследству согласно строгому правилу родового
наследования. Правда, здесь отчасти заметен и интерес государства, ожидавшего службы от
вотчинника: вотчина состоит в некотором служебном отношении к службе Государю. Общие же правила
родового наследования вотчин были суть следующие. Изначально в основе родового наследования
лежал принцип агнатского родства. По пресечении линии наследников мужского пола к наследованию
призывались женщины. Женщины в равной мере обладали правом родового выкупа. Сыновья
однозначно являлись наследниками первой очереди (законодатель не раз говорит: "...наследуют, смотря
по свойству их"). Но и братья наследодателя тоже являлись наследниками первой очереди. "Здесь дядя,
кажется, предшествовал племяннику, - пишет известный историк русского права А.М.Ф. Рейц, - ибо он
участвовал в общем владении с отцом умершего, хотя по степени и равен с племянником. Но племянник
предшествует двоюродному брату" [Рейц. 1836. С. 308]. Внук же однозначно выступал наследником
второй очереди. Женщинам при открытии наследства тем не менее назначался отказ, либо
правительство заботилось о подобном распоряжении в указном порядке. Примером последнего следует
назвать Указ 1627 г., неоднократно упоминавшийся выше.
Последнее, положения вотчинного права распространялись и на свободных крестьян-общинников,
а равно людей простого звания, служащих по прибору: "Да и казаком своих казачьих вотчинных земель
никому не продавать и не здавать" (ст. 50 гл. XVI Соб. ул.).
Дети боярские или дворяне.
Основной массой служилого населения в Московском государстве было дворянство. Частью
русское дворянство можно подразделить на дворянство "шпаги" и "мантии". Первые в основном и
довольно долго составляли основу армии, вторые - бюрократического аппарата. Первое упоминание о
дворянах восходит к известному эпизоду убийства князя Андрея Боголюбского: "...горожане Боголюбскые
же и дворяне разграбиша дом княж" (ПСРЛ. Т. I, стб. 369 - 370). Летописец сообщает, что двор князя был
разграблен городскими жителями и дворовыми слугами князя (дворянами). Таким образом, в основе
российского дворянства лежит не родовитость, не благородство происхождения (Adel, как у германцев,
или Lech, как у западных славян), а общее понятие службы. В целом все дворянство, не исключая и
родовитые фамилии, выделилось из общей массы населения особенностью своей службы государству.
Особенность службы заключалась в близости к Государю и способе управления самого разряда
служилых людей.
Уже начиная с 1550 г., со времени появления так называемого Московского списка, дворянство
делится на несколько классов: тех, кто служит в непосредственном окружении царя, и тех, кто служит на
месте своего испомещения, как тогда говорили, "в полках". 3 октября 1550 г. царь по приговору с
боярами постановил набрать по разным концам государства избранную тысячу (на деле набрали
несколько больше) дворян, которых расселили в ближайших от Москвы уездах. Саму "тысячу" уже тогда
разделили на три статьи в зависимости от верстания в определенного рода службу. К концу XVI в.
деление на статьи заменено было делением на чины. Общий и самый главный источник дворянства в
начальный московский период - выход их на службу великому князю Московскому, следовательно, уход
со службы удельных княжат и бояр.
Со временем изменение в службе дворян повлекло за собой изменение в их статусе. Если ст. 121
Русской Правды (Кар. сп.) говорилось: "А се третие холопьство: тиунство из ряда или ключ к себе
привяжет; с рядом ли, то како ся будеть рядил, на том же и стоить", то уже ст. 66 Первого и ст. 76
Второго судебников требуют совершения доклада для придания юридической силы договору личного
найма: "По тиунству и по ключу по сельскому холоп з докладом и без докладу". Понятно, что содержание
этих статей могло касаться и дворян. Это явствует, например, из содержания ст. ст. 78 и 81 Второго
судебника.
В целом же само дворянство очень долго не могло выйти из состояния служения частным лицам, а
не исключительно государству. Дети боярские в Московском государстве вплоть до 1649 г. были двух
родов. Те, кто непосредственно служил царю, т.е. государству, кто забыл уже своих господ. О таких
часто встречаем упоминание в летописях. Например: "...а в 11 день, в неделю приехаша к великому
князю из града Твери князи и бояре тверские и биша ему челом в службу" (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 526). Так,
летописец сообщает о взятии в 1487 г. Твери Иваном III. И те, кто довольно долго продолжает, несмотря
ни на что, служить крупным землевладельцам, боярам. Известны, например, патриаршие бояре и дети
боярские. Именно к ним относилась гл. XII Соборного уложения, устанавлившая для этого разряда
единый со всеми порядок суда. В этой связи уместно привести два указа 1558 и 1642 гг., дополнявшие
ст. ст. 78 и 81 Второго судебника. Смысл Указа от 1 сентября 1558 г. состоял в уточнении права дворян
поступать в служилую кабалу. Возможность эта была установлена ст. 81 Судебника: "А детей боярских
служилых и их детей, которые не служивали, в холопи не примати никому, опричь тех, которых государь
от службы отставит". Статья 78 этого же памятника касалась минимума служилой кабалы, установив его
в 15 руб. Указ 1558 г., таким образом, дополнял и развивал вышеупомянутые статьи Судебника. Общая
цель законодателя в данном случае ясна: твердо отстаивать интерес государства.
Окончательно эта проблема была решена в 1642 г., Указом от 11 марта устанавливалось: "А
которые дети боярские по государеву указу и по боярскому приговору их холопства освободятся и
воровством, не хотя государевой службы служити, учнут бити челом в иные боярские дворы и всяких
чинов людем; и тех детей боярских указывал государь и бояре приговорили отдавати в холопи тем
боярам, у кого они наперед нынешнего государеву указу и боярского приговору в холопстве были. А
впредь с нынешнего государеву указу и боярского приговору дворян и детей боярских, и племянников, и
внучат, верстанных и не верстанных и недорослей в холопи никому не принимать". Это положение
практически в неизменном виде вошло в ст. ст. 1 - 4 гл. XX Соборного уложения.
Служба дворян и детей боярских проходила согласно их верстанию. Вид службы определялся,
"смотря по чину и чести", как говорил Котошихин. Верстание было двух видов: земельное (поместное),
хорошо известное со времен Иоанна Грозного (см. ст. 1 гл. XVI Соб. ул.), и денежное. Причем
поместное верстание было обусловлено предыдущей службой отцов их, так как изначально человек не
мог претендовать на большее, нежели его предок, и наоборот. В этом моменте связанности настоящих
поколений с предшествующими - через размер самого поместья, а равно прямого влияния прошлого на
служебное настоящее мы можем видеть некоторые причины неизживаемости местничества. Человек не
мог прыгнуть не просто выше своей головы, но дальше своих предков; хотя, конечно, были счастливые
исключения, в основном связанные со старой византийской традицией, согласно которой православный
монарх должен брать себе жену из числа дочерей своих подданных.
Второй вид верстания - денежный оклад. Котошихин на страницах своего труда приводит
подробную роспись денежного верстания служилых московских чинов. Денежный оклад давался
непосредственно при несении государственной службы (раз в год или сразу за несколько лет). Вне
службы бояре и помещики (дворяне) жили с вотчин и поместий.
В целом положение детей боярских на Москве было незавидным. Тяготы службы усугублял
неповторимый стиль русской бюрократии (проблески его были видны уже тогда). Вот прямо-таки
настоящий вопль отчаяния Ивана Пересветова (фаворита царя, sic!):
"Службы твои государевы служу, с Москвы на службу, а с службы к Москве; а в поместье, государь,
в твоем царском жалованье не дадут пожити ни часу. Недруги, государь, нас приезжих не любят. И ныне
от обид и волокит наг и бос, и пеш. Служил емся трем королям, а такие обиды ни в котором королевстве
не видал. Что есми было с собою собинки вывез, то все здесь потерял в обидах и волокитах"
(Челобитная. 1902. С. 14).
Да, не любят на Москве приезжих, ничего не скажешь!
Поместное право.
Поместья появились, если судить по уцелевшим памятникам права, уже во второй половине XIV в.
Если предположить, что официальный законодатель, как правило, регулирует своей нормой обычай,
давно сложившийся в обществе, то можем сказать, что становление поместного права приходится на
время правления Василия II, при котором в массовом порядке идет прием служилых татарских
царевичей и мурз. Поместное право представляет собой институт, группу норм, регулирующих
земельные пожалования из дворцового, а потом и из казенного фонда в качестве вознаграждения за
службу. В западноевропейском праве ближайшим аналогом нашего поместья будет бенефиций
(особенно benefitium militaris), что роднит в некоторой степени порядки западного феодализма с
московскими порядками. Но было бы наивно полагать, что подобная аналогия на самом деле уместна.
Такой способ формирования вооруженных сил мы видим во все времена и во всех культурах. Главное,
что не позволяет согласиться с подобной аналогией это то, что бенефициарная система, несмотря на ее
"феодальность", знает очень сильный институт государства и централизованной власти, тогда как
подлинный феодализм есть отрицание государства и центральной власти вообще.
Основной принцип поместного права - по службе поместье. Низший предел размера службы
состоял уже во времена Иоанна Грозного в 100 четях земли <1>, с которых полагалось выставлять
тяжеловооруженного кавалериста. Основная тенденция, доминирующая во время существования
поместного права, - возрастание вещных прав на поместье. Ко времени издания Соборного уложения у
помещиков сложился ряд полномочий.
--------------------------------
<1> На сегодняшний счет это около 96 гектаров земли. Формально "четь" или "четверть"
представляла собой пространство, на котором высевалась четверть хлеба. Московская четверть в ту
эпоху как мера сыпучих тел равнялась 6 пудам ржи.

Наибольшее сближение поместного права с вотчинным (полной собственностью) мы наблюдаем в


области наследования. Отчасти наследование поместий играло роль пенсионного обеспечения вдов и
сирот детей боярских (ст. 31 гл. XVI Соб. ул.), павших на поле боя. Общий же принцип, который был
установлен в отношении наследования поместий: сыновья наследуют вместе с поместьем службу отца.
В 1636 г. особым указом было определено, что поместья отходят именно младшим сыновьям, поскольку,
как правило, старшие уже были поверстаны на государственную службу. Не стоит забывать, что служба
дворян тогда начиналась с 15 лет согласно Указу 1558 г.
Мена поместий вообще первый вопрос, который регулирует законодатель вслед за росписью
статей поместного верстания (гл. XVI). Обязательным условием договора мены является его
регистрация в Поместном приказе (ст. 2 гл. XVI). Характерно, что интерес службы не допускал
неравноценного обмена (ст. 3 гл. XVI). Поместье в принципе было невозможно поменять на вотчину, но
поместье можно было выкупить в вотчину с именного царского указа.
Право залога, как видно из содержания ст. 69 гл. XVI, использовалось служилыми людьми как
завуалированная форма продажи поместья, что прямо было запрещено законом. За подобного рода
действия Уложение предписывало виновных бить кнутом и ссылать в полки. Проданное же таким
образом поместье отбиралось у покупателя и возвращалось продавцу на безвозмездной основе.
Тяглое население.
Слово "тягло" (древнерусское тагло) фактически является калькой с древнегреческого
ЛамбдаЭпсилонЙотаОмикронИпсилонРоГаммаЙотаАльфа, обозначавшего "общественную службу",
"повинность". В Древнем мире государство из-за нехватки наличных средств, отчасти еще из-за
неразвитости государственного аппарата, прямо возлагало на своих подданных обязанность несения
некоторых видов государственной службы или выполнение тех работ, которые при развитом государстве
выполнялись бы его органами (служащими). Московское государство, вне всякого сомнения, переняло
этот институт из практики Византийской империи. Кроме того, совершенно очевидно, что основной
причиной развития тягла стала исключительная бедность страны. Все иностранцы в один голос
говорили, что в Московии нет залежей полезных ископаемых, все серебро и золото - привозное.
Единственно, что доступно государству для оплаты труда служилых людей: заставить одних содержать
других. Эта обязанность содержать за счет своих доходов государственный аппарат и военнослужилых
приводит к становлению тягла.
Вообще тяглое население делилось согласно схеме, обозначенной выше, на несколько разрядов,
важнейшие из которых определены как городское (посадские) и сельское (крестьяне). Все юридически
свободное население (включая крепостное крестьянство формально до отмены права Юрьева дня)
русского государства этого времени можно считать тяглым. Тягло, таким образом, - род службы, но в
отличие от службы административной и военной дворян эта служба финансовая. Тягло - строго личный
вид службы. Его несет каждый совершеннолетний мужчина в государстве. В городах тяглые единицы -
посадские дворы, следовательно, субъект тягла (тяглец) - домохозяин. То же и в сельской местности, где
основная тяглая единица - выть, хозяин которой черносошенный крестьянин.
Тягло как понятие государственной службы окончательно развилось к периоду Уложения. Именно к
этому времени мы можем различать его понятие в узком и широком смысле. Итак, тягло в широком
смысле - служба вообще, прежде всего государству. Тягло в узком смысле - служба конкретная, прежде
всего финансовая, как городского населения (посадских), так и сельского (черных людей). Непременным
условием тягла является проживание тяглеца на государственной земле; тягло тянется с
государственной земли, таково условие. В этом виден, кстати, очередной парадокс русской истории,
поскольку крепостной в поместье в равной мере считается тяглецом. Иное же дело, если вотчина и
поместье населены холопами (обельными или кабальными). Этот разряд освобожден от тягла, что
является основной причиной привлекательности несвободного состояния в это время. Налогов с частной
собственности не платят. Именно это заставило правительство отменить рабство (холопство), что
произошло, скажем, забегая немного вперед, в 1718 г. по первой ревизии.

***

К наиболее привилегированному слою городского тяглого населения относились гости. Служилая


честь гостя защищалась штрафом в 50 руб. (ст. 56 Второго судебника). Основное отличие гостя
московского периода от гостя Древней Руси состоит в том, что первый уже перестал быть иноземцем -
теперь это туземный купец; иностранцам больше почестей не оказывают, за исключением периодов
некоторого благоприятствования к той или иной торговой нации. Само звание гостя дается теперь
правительством за особые заслуги в области торговли, за оказание экстренной финансовой помощи
казне и т.п. Число гостей строго ограниченно. Так, во времена Котошихина их насчитывалось "блиско 30
человек".
Гости согласно Уложению (ст. 8 гл. XVIII) пользовались следующими льготами:
"А будет кому гостем или торговым людем даны будут государевы жалованные грамоты за
красными печатями, что у них стояльщиков не ставить, и с черными сотнями им в тягле не быть, и питья
у них не вымать, или торговым же людем за службы и за таможенные и кабацкие приборы з гостиным
имянем, и с таких грамот печатных пошлин имати по два рубля с полтиною з грамоты". Помимо этого до
1666 г. гости могли свободно покупать вотчины, судиться "на Москве и в городех, у бояр и у воевод, и у
приказных людей, где кто ведом и судим; а своих у них судов никаких делов не бывает" (Котошихин.
1906. С. 140).
Вообще торговля в русском государстве издавна находилась под сильной опекой власти. Татары
со своей страстью к торговле только усилили роль правительства в этой сфере. Опека правительства
выражалась не только в подробной градации штрафов за бесчестье лиц торгового класса (начиная со ст.
26 Второго судебника), но и в мелочной регламентации самого торгового дела. Купцам, например,
запрещалось свободно разъезжать по стране для торга, торговать они могли в определенных местах. В
стране существовала сеть внутренних таможен. Только гости имели право свободного разъезда: "Куда
им лучится в дорогу ехать для своего промысла, и у них на реках перевозех, и на мостех мостовщины, и
проезжего мыту не имати, а перевозить их на реках, и пропущати на мостах безденежно", гласила
Жалованная грамота гостям и людям суконной сотни от 1648 г. Внутренняя разъездная торговля
запрещалась, кстати, тоже иностранцам. Иноземные купцы обязаны были предъявлять все свои товары
на внешней (пограничной) таможне к осмотру. Казна имела право преимущественной покупки; только
потом русские купцы могли покупать товары иноземцев.
Средний слой городского населения - основное тяглое население, несшее главное финансовое
бремя. Конечно, у него не было столько льгот, как у разряда гостей, но им гарантировались свобода
торговли и занятие ремеслом и разного вида промыслами в городах. Особо правительство заботилось о
том, чтобы тяглое посадское население не переходило в так называемые белые слободы,
представлявшие собой частновладельческие дворы, население которых изъято было из
государственного тягла. Этим объясняется запрет Соборным уложением белых слобод, впредь таковые
велено было отписывать на государя. Прежние белые слободы, таким образом, становились черными,
т.е. тяглыми. Сами посадские сотни получили право виндицировать своих беглых тяглецов откуда бы то
ни было (ст. ст. 1 - 5 гл. XIX Соб. ул.). Посадский в принципе мог дослужиться до звания гостя.
Городское население организовывалось в сотни и слободы. Органами управления сотен (слобод)
были выборные головы, целовальники, десяцкие и другие лица. Их выбирали сроком на один год.
Основное предназначение этих чинов - финансовое управление. Котошихин разъясняет:
"А который человек гость и торговый человек, будучи в головстве в таможне и у иных сборов и у
продажи, и у соболиные, и иные казны, в котором году год перед годом казны соберет болши: им за тое
службу от царя бывает похвала, и бывает жалованье, по купку или по ковшу серебряному, да по сукну,
да по камке, а товарищам целовальникам по ковшу серебряному, да по сукну и по тафте, смотря по
прибыли и человеку. А будет который гость или иной человек, будучи у збору или у продажи, перед
старыми годами прибыли соберет менши прошлого году, своим нераденьем, гулянем или пианством: тое
прибыль, которой было быть в котором году, сочти против иных годов прибылей, берут на них самих; да
сверх того бывает наказанье кнутом. А будет они, верные головы и целовальники, и истинны не соберут
сполна за дороговью или за иным чем-нибудь, а не своим нераденьем: и таким за такие дела не бывает
ничего" (Котошихин. 1906. С. 140).
Десяцкие смотрели за соблюдением государственной винной монополии и за запретом курения
табаку (ст. ст. 1, 20 гл. XXV Соб. ул.).
Сельское население состояло из довольно большого числа разрядов. Вот лишь небольшое
перечисление их: половники, серебряники, складники, бобыли, соседи, захребетники, старожильцы,
монастырские детеныши и т.д. Далеко не все они входили в состав "черных людей", т.е. несущих
государственное тягло. Основной критерий - проживание на государственной земле. Отношение
крестьянина, таким образом, с государством выражалось через его отношение к земле. Землю
представляла община (мiръ). Регулировались эти отношения порядной записью. Заключив такую запись,
крестьянин становился вытным, т.е. владельцем выти, с которой нес тягло. Вытный волен был взять
себе в батраки других безземельных крестьян, которые становились захребетниками. Знали эти
отношения и особый разряд полувытчиков, в который входили бобыли или казаки. Они, исходя из
названия, несли только половину тягла.
Переход крестьянина из общины в общину подчинялся нескольким общим правилам. Во-первых,
для черносошенных крестьян, так же как и для крепостных, действовало правило Юрьева дня.
Во-вторых, право перехода могло быть осуществлено только с согласия общины; она должна была
согласиться взять к себе нового тяглеца вместо прежнего. Новый тяглец мог быть принят общиной и не
на правах вытного, а по порядной записи он мог взять участок земли у общины для оброка. В этом
случае оброчная запись не оформляла тягло, община просто получала лишний источник дохода для
себя. В дальнейшем эти отношения оформлялись в виде так называемых кортомных записей. Сама
кортомля - это вид арендных отношений в отечественном древнем праве. Наконец, при выходе вытника
платился общине окуп; это некий аналог пожилого, который платился крепостным при выходе от
помещика.
В гражданско-правовом отношении черносошенные крестьяне не сильно отличались от служилых.
Так, ст. 12 Первого судебника приравнивает показание на суде черносошенного крестьянина к
показаниям дворянина. Только ст. 5 Второго судебника изменяет это соотношение, приравняв показания
двух детей боярских к показаниям трех крестьян. Постепенно это неравенство усиливается. Однако
крестьяне, как крепостные, так и черные, очень долго судились земским и губным судом; они могли
назначать от себя своих судей в случае, если образовывался смесной суд. Черносошенные крестьяне
могли покупать земли в вотчины.
Крепостное право и состояние.
Следует отличать крепостное право от крепостного состояния. Юридически это разные вещи.
Крепостное право - это право помещика на личность крестьянина, его труд. Крепостное состояние - это
прикрепление крестьянина к земле, к поместью, к определенному месту жительства. Оба этих института
сложились в России не сразу и развивались довольно долго <1>. Крепостное же право было уничтожено
по крестьянской реформе 1861 г.
--------------------------------
<1> Нечто подобное крепостному состоянию, например, было возрождено в годы советской власти,
например, в виде так называемой прописки.

Общая история становления этих институтов может быть разделена на несколько периодов.
Первый период - до официального закрепления в законодательстве права Юрьева дня (по Первому
судебнику), второй - до введения урочных лет по указу 1597 г., третий - до издания Соборного уложения,
когда сыск беглых крестьян стал бессрочным, четвертый - до 1797 г., до знаменитого указа императора
Павла I о трехдневной барщине, положившего конец развитию крепостного права. С этой даты и до 1861
г. в России идет постоянная и напряженная работа по уничтожению этого явления русской жизни.
Первое время до 1497 г. или, пожалуй, до 1597 г. отношения между крестьянами и помещиками
подчиняются емкой формуле, сформулированной позже П.Н. Милюковым: "Обязанность, возложенная
на крестьянство, считалась особым видом службы государству. Хотя государство и не позаботилось
точно определить границы обязанностей крестьян к их помещикам, тем не менее ни земля, данная за
службу, ни тем более сами крестьяне не считались отданными помещикам в полную собственность.
Крестьянин смотрел на служилого человека, которого он обязан был "слушать" и подати ему платить, как
на царского слугу, а на свое подчинение ему - как на временную форму казенного вознаграждения за его
службу государству" [Милюков. 1909. 1 : 260]. Эта довольно абстрактная связь помещика с крестьянами
составляет суть первого периода. Во всяком случае меры вознаграждения служилого за услуги царю
напрямую зависят здесь от крестьян. Как только последние посчитают, что помещик запрашивает
лишнее, они от него уходят.
Так, немец-опричник Г. Штаден, служивший в опричниках у Иоанна Грозного, сообщает: "Все
крестьяне страны имеют в Юрьев день свободный выход. Они принадлежат тому, кому захотят"
(Штаден. 1925. С. 123). При большой убыли крестьян из поместья правительство наделяло помещика
новым населенным имением. Однако, судя по документам, большинство убыли приходится на побеги и
выводы крестьян, а не на их переход по праву Юрьева дня. Согласно писцовым книгам вотчин великого
князя Симеона Бекбулатовича получается, что в 1580 г. из его вотчин ушло 305 крестьян, из них по праву
Юрьева дня ушло только 53, тогда как 188 крестьян были сманены другими землевладельцами, 59
крестьян просто сбежали, на 5 других данные не сообщаются. Прикрепление в это время касается в
основном тяглых людей, так называемых старожильцев. Те же, которые крепились за старожильцами:
безвытные, захребетники, подсуседники и пр., стали объектом крепостного состояния только во время
второй ревизии, т.е. при преемниках Петра Великого.
В науке истории русского права наибольшие споры вызвали способы развития крепостного
состояния. На сегодняшний день существует три общих направления.
Мнение В.О. Ключевского можно считать общим мнением ученых первого направления.
Прикрепление как способ оформления крепостного состояния есть мера чисто полицейского свойства,
чтобы население не разбредалось, благо страна огромная и скрыться есть где. Однако эта полицейская
мера имела юридическую форму фиктивного договора займа. Дело в том, что порядная запись (см.
выше), которой оформлялось вступление вновь прибывшего тяглеца в общину, заменяется постепенно
ссудной записью - фиктивным договором займа, возвращение долга по которому не предусматривалось.
К тому же невозможность возврата зачастую была обусловлена слабосильностью крестьянского
хозяйства.
Второе направление исходит из полемики с первым. Например, М.Ф. Владимирский-Буданов
полагал, что закрепление не могло идти через ссуду, поскольку тогда разницы между холопом
(кабальным) и крестьянином не будет никакой. Закрепление, наоборот, шло обычным образом,
посредством выработки к 1597 г. обычно-правовой нормы, санкцией к которой стал указ того же года об
урочных летах (сроках сыска беглых крестьян). Окончательное прикрепление состоялось при переходе
срочной санкции в бессрочную по Соборному уложению. Формального закона об отмене правила
Юрьева дня правительство так и не издало.
Представители третьего направления (С.М. Соловьев, В.И. Сергеевич, И.Д. Беляев, советские
историки) в основном склонялись к тому, что, наоборот, такой указ об отмене Юрьева дня был. Истины
ради надо признать, что большая часть этой группы ученых отвергала подлинность Указа 1607 г. об
отмене Юрьева дня, считая его позднейшей подделкой. Разумеется, только советские историки считали
его подлинным. Тем не менее полагают, что при царе Федоре Иоанновиче по совету всесильного Бориса
Годунова был запрещен переход крестьян. Косвенным доказательством существования такого
распоряжения считают указы 1601 и 1602 гг. самого Бориса Годунова, разрешавшие временный переход
крестьян. Но из смысла этих указов не явствует, что именно законодатель имеет в виду: переход по
праву Юрьева дня или вывод, т.е. сманивание крестьян помещиками друг у друга. Причем
парадоксальность этих указов заключается в том, что сманивание возможно в "Юрьев день осеннего, да
после Юрьева дни две недели".
Тем не менее представляется, что второе направление более близко к истине. Вряд ли можно
считать, что на Москве (родине крепостничества) не сохранился бы указ, устанавливавший основы этого
самого крепостничества. Логически вернее предположить, что указы, вводившие, а потом удлинявшие
сроки сыска беглых крестьян, представляли собой санкцию, наказывавшую крестьян за нарушение
правила Юрьева дня - уход от помещика уже в любой день помимо Юрьева. Право перехода, таким
образом, превратилось в самом начале XVII столетия в право принудительного вывоза. Сам вывоз или
сманивание крестьян тоже со временем подвергся законодательному запрету. Так вырабатывается
норма обычного права, позволяющая закрепощать крестьян. И последнее, во всей этой истории крайне
интересны факты, по которым можно судить о том, что крестьянство никак не собиралось оставаться
пассивным наблюдателем собственного закабаления. Практика правительства (в этом состояла суть
нарождавшегося обычая) вызывала ряд крестьянских волнений. Не без основания считают, что
восстание Ивана Болотникова (несмотря на весь его откровенно бандитский характер) было
спровоцировано практикой исполнения указов об урочных летах, восстание Степана Разина - введением
бессрочного сыска, восстание Емельяна Пугачева - отменой обязательной службы дворянства.
Крестьянство, как совершенно логично предположил П.Н. Милюков, задалось вполне резонным
вопросом: если дворянам позволено не служить (по Манифесту о вольности дворянству 1762 г.), то
почему они, крестьяне, должны служить дворянам-дармоедам?
Прикрепление крестьян к земле посредством искоренения практики правила Юрьева дня в конце
концов сыграет свою роль в истории России. У русских крепостных крестьян к отмене крепостного права
(1861 г.) разовьется стойкое убеждение, что они (крестьяне) настолько "крепки земле", как писал в свое
время М.М. Сперанский, что помещичья земля на самом деле не помещичья, а их, крестьянская. Это
отрицание права частной собственности на землю сначала за помещиками, потом уже и за всеми
остальными даст возможность большевикам сыграть на этом чувстве. Факт остается фактом, никакая
продразверстка не смогла пересилить это укоренившееся убеждение русского крестьянина. В
результате победа большевиков в Гражданской войне и более чем семидесятилетний большевистский
эксперимент. Чем не наглядный пример, демонстрирующий "эффект бабочки": взмах крыла (всего-то
наплевали на право Юрьева дня), может аукнуться спустя четыреста лет, вызвать национальную
катастрофу. Именно в просчитывании результатов подобного рода эффектов состоит истинное
искусство историка.

***
Время определения основных принципов крепостного состояния выявило также и новые виды
эксплуатации, которые стали применяться к крепостным. А именно появляется формула ст. 88 Второго
судебника о боярском деле, под которой скрывалась хорошо известная позднее барщина. ливонское
разорение, опричнина, Смута и другие потрясения только усиливали гнет, так как правительство все
больше и больше отстранялось от регулирования взаимоотношений помещиков с их крестьянами. В
результате стало активно развиваться крепостное право, заключавшее в себе, напомним, правомочие
помещика распоряжаться личностью и собственностью крестьянина. Картина развития этого правомочия
представляла собой следующее.
По Указу 1625 г. труд тяглого крепостного стал приближаться к труду холопа. Так, например,
убийство крепостного влекло за собой не только уголовную, но и деликтную ответственность. По Указу
1628 г. кредитор получил право обращать к взысканию на имущество крепостных своего должника. Указ
гласил: "...которые городовые люди на Москве стоят в правеже в больших искех рублев во сто и больше,
а есть у них в городех вотчины и поместья... и тех людей посылать в вотчины и в поместья, и велети
правити на людех их и на крестьянах". Таким образом, помещики получили право выставлять вместо
себя своих крестьян на правеж. Отменено это правило было в 1827 г.!
В 1642 г. состоялось новое ограничение личных прав крепостных. Их долговые требования не
подлежали удовлетворению. Сделано это было с целью ограничить деловую свободу крестьян, лишить
их кредита и возможности найма на работу. Статья 32 гл. XI Уложения подтвердила это правило,
разрешив, впрочем, наниматься без ссудных записей и служилых кабал, т.е. на короткий срок. Указом
1726 г. эта норма Уложения была отменена, отныне крестьянам было запрещено уходить на промыслы,
а Указом 1761 г. крестьянам было запрещено обязываться векселем. По регламенту Камер-коллегии
казна с 1731 г. перестала давать крестьянам откупа и вступать с ними в обязательственные отношения;
до этого крестьяне свободно вступали в такие отношения и распоряжались своим движимым и
недвижимым имуществом. Но и это право у них было отнято Указом 1730 г. Указом 1792 г. крестьяне
стали принадлежать земле, т.е. были объявлены частью инвентаря, но это положение, конечно,
соблюдалось плохо. С 1740 г. крестьяне перестали приносить присягу Императору, за них это делал
помещик.
Личная власть помещика над крестьянами развивалась следующим образом. Указом 1642 г.
подтвержден существовавший ранее в качестве обычая судебный порядок возвращения беглых
крестьян. Указ 1706 г. сделал этот порядок внесудебным. Год спустя учреждается особый штат сыщиков
(по 10 - 15 человек) при воеводах, которым велено сыскивать беглых. По Указу 1661 г. помещик,
принявший беглого крестьянина, обязывался за свой счет вернуть его прежнему владельцу. Указом 1681
г. подтверждалась установленная еще ст. 10 гл. XI Уложения пеня в 10 руб. за прием каждого беглого. В
следующем 1682 г. велено было брать по четыре крестьянина за каждого беглого у укрывателя. Однако
в этом же году это положение было заменено пеней в 20 руб. В 1692 г. к этой пене прибавилось битье
кнутом за укрывательство беглого. Чуть ранее, в 1667 г., Церковь лишили ее древнего права давать
убежище беглым. Ряса и схима перестали для беглых быть средством защиты. Беглых крестьян лишали
священнического сана, монашествующих расстригали и возвращали прежним владельцам. В 1724 г. в
России была введена паспортная система (по Плакату того же года), для отлучки с места жительства
крепостной теперь должен был получить срочный паспорт у своего помещика. В 1721 г. крестьянам
запретили без ведома помещика самостоятельно записываться в солдаты. Сама отдача в солдаты по
Указу 1764 г. влекла за собой только временное освобождение от личной власти помещика. По
истечении 25 лет срока службы помещик мог потребовать крестьянина к себе. Дети, рожденные от
солдат, принадлежали военному ведомству. В 1739 г. крестьянам было запрещено откупаться от
рекрутчины; помещик же получил право по собственному усмотрению отдавать крестьян в рекруты. В
1768 г. помещикам, правда, запретили торговать рекрутами, но этот запрет соблюдался очень плохо.
Так, известный либерал П.Я. Чаадаев, "свободы сеятель пустынный", не раз поправлял таким образом
свои пошатнувшиеся финансы.
Указом 1675 г. было разрешено свободно торговать крестьянами на вывод, менять, дарить и т.п.
Только в 1843 г. последовал указ, запрещавший продажу крестьян поодиночке (т.е. разлучать семьи).
Ранее, в 1771 г. был издан указ, запрещавший продажу крестьян с аукциона. Но этот указ плохо
соблюдался, так же как и другой Указ 1801 г., запрещавший печатать в газетах объявления о продаже
крестьян.
Личная власть помещика над крестьянами имела и полицейский аспект. Начало этому было
положено Указом 1653 г., по которому помещики получили право налагать телесные наказания на
крестьян за пьянство и драки. В 1673 г. помещик получил право наказывать крестьян за воровство.
Указом 1732 г. помещик получил право выселять крепостных, что было специальной мерой
правительства: таким образом хотели ускорить колонизацию Сибири и других отдаленных территорий. В
1760 и 1827 гг. это право помещиков было подтверждено. В 1765 г. помещик получил право отдавать
крестьян в срочную каторгу, в 1807 г. это право было отменено. В 1766 г. помещики получили право
ссылки крестьян в Сибирь.
В целом положение крепостных крестьян постепенно приближалось к положению холопа. Впрочем,
можно рассудить и по-иному: положение холопа поднималось до положения крепостного.
Сначала правительство запрещало помещикам переводить крестьян в холопы, так как это
сокращало тяглое население (ст. 6 гл. XX Соб. ул.). Но этот запрет соблюдался плохо. Покончил с этим
Петр Великий со свойственным ему радикализмом. В 1714 г. в связи с изданием Указа о единонаследии
тягло с земли было перенесено на личность (введена подушная подать, отмененная только
императором Александром III). Теперь холопы, как и тяглые, обязаны были платить подушную подать.
Кроме того, еще Указом 1658 г. побег крестьянина стал приравниваться к побегу холопа. Решающим,
однако, стал Указ от 13 октября 1675 г., когда по челобитью боярина Матвеева правительство
разрешило фактическую продажу крестьян, что ставило их вровень с холопами. Так единовременная,
казалось бы, мера правительства стала своеобразным ratio decidendi для последующих решений. По
первой ревизии (1718 - 1719) крестьян велено было писать в один разряд с дворовыми холопами.
Сделано это было в фискальных интересах, чтобы помещики не смогли переводить крестьян в
дворовые, освобождая их тем самым от тягла. По второй ревизии (1742 г.) дворовые совершенно
сравнялись по статусу с крепостными. Тогда же всем гулящим велено было определиться: либо
поступить в военную службу, либо записаться за каким-нибудь помещиком.
Общим началом смешения крепостных с холопами, таким образом, следует признать уничтожение
юридического состояния рабства в России. По меткому замечанию И.Д. Беляева, "первая ревизия, с
одной стороны, объявила доселе небывалое на Руси отрицание всякого исключительного права
собственности на людей и всех людей, живущих в России, признала государственными людьми, от
старого до последнего младенца. По первой ревизии и раб, полный холоп и по закону, перестал быть в
высших соображениях правительства исключительной собственностью своего господина: ревизия и его
зачислила в народную перепись, поместила в число людей, служащих государству. Следовательно, и
раб, прежняя безгласная собственность господина, получил некоторым образом значение лица, члена
того общества, которое составляет Русское государство: он сделался слугой того же государства,
которому служит и его господин" [Беляев. 1903. С. 237].
Контроль правительства за соблюдением своих актов по крестьянскому вопросу, равно как и сам
надзор за крепостными крестьянами страдал, надо это признать, совершенно необъяснимым для России
либерализмом. В стране до 1797 г. действовала норма обычно-правового свойства:
"А будет который боярин или думной, и ближний человек, или и всякий помещик и вотчинник,
учинит над крестьянами своими убойство смертное, или какое надругательство нехристьянским
обычаем, и будут на него челобитчики: и такому злочинцу о указе написано подлинно в Уложенной книге.
А не будут на него в смертном деле челобитчики, и таким делам за мертвых людей бывает истец сам
царь" (Котошихин. 1906. С. 142).
И все. Остальное подлежало святительскому суду либо не регулировалось вовсе.
Несвободное население.
В Московский период холопы сохраняются, сохраняются и их виды: обельные, докладные,
кабальные и пр. Первый судебник ввел некоторые новеллы в положение холопов. Правоспособность
холопов значительно расширилась по сравнению с прежним положением. С холопа берется пошлина за
выдачу ему отпускной грамоты. Он уже однозначно не res, а субъект права, если сам за себя платит (ст.
ст. 17, 20, 23 Первого судебника). Эти положения почти дословно повторены ст. 35-40 Второго
судебника. Статья 56 Первого судебника устанавливает такое основание получения холопом свободы,
как его плен: "А холопа полонит рать татарская, а выбежит из полону, а он свободен, а старому государю
не холоп". Это положение повторено ст. 80 Второго судебника, причем она содержит уточнение: холоп
получает свободу, выбежав не из татарского плена, а из плена вообще. Статья 34 гл. XX Соборного
уложения требует, чтобы холоп попал в плен во время похода, т.е. участвовал в боевых действиях.
Другим основанием получения свободы была земская измена его господина (с 1608 г.). Отпуск холопов
на волю осуществлялся согласно духовной (завещанию). Например, ст. 14 гл. XX Уложения подробно
расписывает принудительный порядок осуществления воли наследодателя, если наследники
отказываются исполнить его волю. Отпуск холопов на свободу был безвозвратным (ст. 174 гл. X Соб.
ул.).
О статусе холопа как о субъекте, права которого защищены, говорит следующее. Например, по
правилу Юрьева дня в случае перехода в холопы крестьянин не освобождался от тягла; крестьянин,
ставший холопом, сохранял право убрать урожай со своего поля, которое покидал (ст. 88 Второго
судебника). С холопов не берется пошлина за пересуд (ст. 64 Первого судебника). Соборное уложение
(ст. ст. 60 и 87 гл. XX) запрещает разлучать семьи холопов. Холоп подвергается такому же наказанию,
что и тяглые при бесчестии бояр и думных чинов (ст. 92 гл. X Соб. ул.). Холопство является строго
индивидуальным (для докладных и кабальных), их дети не наследуют статус родителей в противовес
холопам обельным или по закону (ст. 66 Первого судебника, ст. 76 Второго судебника). Статья же 30
гл. XX Соборного уложения несколько изменяет это положение, ставя условием долгосрочное
проживание у господ детей кабальных холопов. В последнем случае на них велено "имати кабалу".
Сам характер холопства, очевидно, в это время смягчается настолько, что ст. 81 Второго
судебника разрешает подряжаться в кабалу дворянам. Окончательно это запрещено только ст. 2 гл. XX
Уложения. Хотя ст. 65 гл. XX Уложения запрещала бывшим холопам требовать себе средств пропитания
у бывших владельцев, тем не менее законодатель обязывал господ заботиться о холопах, кормить их в
голодные времена, прямо запрещал выгонять больных и увечных холопов на улицу.
Вместе с тем было бы неправильным приукрашивать положение этого слоя людей.
Правосубъектность холопа была ограничена. Он не платил налогов (в этом было преимущество
холопства), но он сам был имуществом своего господина. Право свободы наказания холопов
рабовладельцами не подлежит сомнению. Дети холопов могли становиться автоматически рабами, если
продолжали долго жить на дворе господина. При сыске беглых холопов их велено было пытать, если они
запирались. Даже непризнание под пыткой в побеге не освобождало холопа от холопства. Правда,
основанием в этом случае служили показания его близких: отца, матери, детей.
Источники холопства в это время были суть следующие (ст. 66 Первого судебника, ст. 76
Второго судебника):
- полная грамота;
- по ключу с доклада, а не автоматически, как это предписывала Русская Правда;
- женитьба или выход замуж;
- приданое;
- по духовной;
- рождение;
- плен.
Последнее основание было подтверждено Соборным постановлением 1556 г. Ранее это была
обычно-правовая норма. Однако плен теперь становится источником служилого холопства. Дети такого
холопа были свободными. Плен перестал быть источником холопства (крепостного состояния) по Указу
1776 г. А в 1785 г. запрещен был переход из свободного состояния в крепостное.
Основное отличие от времен Русской Правды, как можно судить, есть то, что поступление на
службу теперь не является автоматическим источником холопства. Факт служилой кабалы требует
правительственного одобрения, получения регистрации в Холопьем приказе. Но в то же время Устав о
холопстве 1597 г. постановлял следующее: "...и которые люди служат в холопстве. по полным и по
купчим и по рядным, полные люди". Таким образом, известная норма русского права о поступлении на
службу как источнике холопства напомнила о себе неожиданным рецидивом в виде появления особой
категории "добровольный холоп". Достаточно было вольному пожить более полугода у кого-либо, чтобы
стать добровольным холопом этого лица. Однако 10 лет спустя формулируется общее правило, а
именно: "не держати холопа без кабалы ни одного дни". Правда, ст. 16 гл. XX Уложения вернулась к
прежнему положению, установив срок проживания в три месяца. Все эти противоречивые меры можно
объяснить только стремлением государства не дать уменьшиться числу тяглых людей. Чтобы избежать
этого, служилые кабалы предписывалось регистрировать у воевод (ст. 72 гл. XX Соб. ул.).

§ 5. Государственная власть в Московском государстве

В Московский период истории русского права организация верховной власти в России получила
законченную форму. Была установлена раз и навсегда спасительная форма единодержавия,
составившая впоследствии отличительную особенность русской парадигмы власти. Именно эта
особенность так существенно, противопоставила Русь Киевскую ("готическую"), не способную защитить
себя самое, Руси Московской, становящейся России на путь имперского могущества!
Верховная власть.
До сих пор нет точного определения понятия, выраженного в русском языке словом "царь" (црь).
Наиболее распространенная версия (поддерживаемая в основном филологами) - слово "царь" есть
искаженное латинское "кесарь" (caeser). В славянские языки оно проникло в основном якобы через
переводы Библии. Одним из аргументов в пользу этой версии может быть то, что слово это встречается
в основном у южных и восточных славян, по преимуществу православных и, следовательно,
переводивших Библию. Так, известно, что слово "король" в языках западных славян произошло от имени
собственного императора Карла Великого, подвиги которого настолько удивили западное славянство,
что имя этого правителя они возвели в сан.
По данным И.И. Срезневского, слово "цесарь" (цсрь в его древнерусском написании) как калька с
латинского caeser применялось в основном в религиозной литературе. Слово это обозначало
"властитель", "государь". Например: "Не имам царя, тъкъмо кесара" (Иоанн, 19. С. 5). Однако характерно
в этом отрывке, что евангелист противопоставляет царя (rex) кесарю (caeser). Библейские тексты, в
основном новозаветные, хорошо знают Царя Небесного - Иисуса Христа и Царицу Небесную -
Богородицу. Заметим, не "цесаря" и не "цесарицу". Слово "цесарь" в его подлинном значении в основном
употреблялось во внешних актах Древнерусского государства применительно к иностранным владыкам.
Например: "Таково написана дахом цср тва вашего на утвержденiу обоим превывати" (Дог.
Аскольда (Олега) 912(?) г.) или: "Ныме же уведел есть князь вашь посылати грамоты к цертву
нашему" (Дог. Игоря 945 г.).
Слово "царь" в основном используется для обозначения владыки, государя, но в ветхозаветном
смысле: "Прииде Ходолагомор и царе иже с ни" (Быт. 14 : 5). Слово "царь", таким образом, в
древнерусском языке означало "независимый владыка". Чаще всего под царем на Руси знали хана
Золотой Орды: "В лето 6869 (1361) князи рустии пошли в Орду к новому царю Кидырю" (ПСРЛ. Т. IV. 1.
С. 288). Одним словом, Црь обозначал владыку, причем владыку, государя вообще, чей источник власти
не зависит от народа. "Царей и цариц православных, в благочестии просиявших под взметом пиши,
царей и цариц неблагочестивых, но и ратовавших святую христианскую нашу веру и царствия земная
складом пиши", - советовал учебник правописания XVII столетия. Основное значение за словом "царь"
укрепляется тогда именно в смысле латинского rex или dominus, но никак не caeser. Нельзя перепутать
царя милостью Божией с пожизненным президентом cum consensus populi. Тем более, что библейское
"царь", особенно в старозаветных текстах, судя по всему, происходит от староаккадского sarrum,
означавшего то же, что и современное "царь".

***

Разберем теперь следующий вопрос верховной власти Московского государства, неразрывно


связанный с ее наименованием. Это вопрос правопреемства: откуда царская власть была заимствована
на Руси?
Выше мы обозначали, что слово "царь" означает независимого владыку. Понятно, что под
независимостью в русских условиях той эпохи понималась прежде всего независимость от Золотой
Орды. В период с 1480 по 1502 г. Москва была независима от Орды (в 1502 г. Орда de iure прекратила
свое существование). С прекращением существования Золотой Орды встал вопрос о наследовании
улуса Джучи (Дешт-и-Кипчак). Весьма четко эта проблема обозначена в самом начале труда
Котошихина:
"Великий князи Иван Васильевич Московский Гордый со многими своими князи и з бояры ходил
войной со многими войски под Казанское, Астраханское и Сибирское царствы; и Божиим изволением
пленил тех царств царей с их государствы и з землями, и поселил в тех государствах и землях многих
людей христиан для укрепления. И с того времени учинился он, великий князь над Московским
государством, и над теми взятыми царствы, и над прежними княжествы, царем и великим князем Иваном
Васильевичем всеа Руси; таковым обычаем в Российской земле началось царствование" (Котошихин.
1906. С. 1).
Факт преемства власти от улуса Джучи тем самым неоспорим.
Другая линия преемства заключена в византийском наследстве. Здесь можно видеть следующую
картину. Конечно, после женитьбы на Софье Палеолог великий князь Иван III мог претендовать на трон
византийских императоров, если бы тот существовал. Но на Москве отдавали себе отчет в
несбыточности такой мечты. Этим можно объяснить отказ Ивана III купить у Андрея Палеолога (своего
шурина) права на этот престол. Андрей Палеолог два раза приезжал в Москву (в 1480 г. и 1490 г.), чтобы
продать свои права. Но дураков на Москве не оказалось. Тем не менее Московский царь однозначно
считается наследником византийских василевсов (императоров). Почему? Здесь мы видим изначально
не однозначную картину.
По сообщениям византийского историка Никиты Хониата (XIII в.), русский князь (великий Киевский)
согласно византийской табели о рангах носил титул стольника василевса. Согласимся, что путь от слуги
до наследника весьма долог. Кроме того, Флорентийская уния 1439 г. серьезно уронила в глазах русских
достоинство и блеск императорского венца. Сам собор русскими книжниками характеризовался не иначе
как "суемысленный и богоотверженный" [Сокольский. 1902. С. 104]. Следовательно, было нечто другое,
что позволило московским князьям считать себя наследниками византийских императоров. Обычно
указывают на Константинопольскую патриархию, якобы заинтересованную в укреплении власти великого
князя Московского. Несомненно, Вселенский патриарх сыграл свою роль в деле возвеличивания Москвы,
но это случилось только после 1453 г., после падения Константинополя. До этого греки всеми силами
мешали делу объединения русских земель вокруг Москвы. Причин тому, наиболее общих по своему
характеру, можно назвать две.
Первая - греки были союзниками Золотой Орды; она им помогала против турок-османов. То, что
турки взяли Константинополь при Селиме, а не при Мураде II, есть в основном заслуга ханов улуса
Джучи. Не стоит забывать о существовании особой Сарайской епископии в Орде. Угнетенное положение
русских как подданных татар не вызывало серьезных сочувствий в Константинополе.
Вторая - греки не были заинтересованы в поддержке притязаний Москвы Русской православной
церковью. Конфликт между князьями, поддержанный отечественным клиром, грозил вылиться уже в
раскол церковной среды. Не в последнюю очередь это было вызвано шантажом великих литовских
князей, требовавших у Вселенского патриарха учреждения особой митрополии для своей части русских
подданных.
Взгляд на великого князя Московского как на преемника византийского императора был выработан
исключительно трудами отечественных книжников. Деятельность их при этом походила больше на
деятельность юристов (doctores legum) времен рецепции римского права в Германии, нежели на
богословские изыскания. Немалая заслуга в том югославянских книжников, как сумел доказать П.Н.
Милюков, перенесших на русского великого князя те ожидания, которые они питали в отношении
скорейшего освобождения от турецкого гнета. Плодом их соединенного труда явилось в начале XVI в.,
как считают, "Сказание о князьях Владимирских", в котором была явлена юридическая формула связи
Москвы с Константинополем. Именно в вымышленной родословной московских Рюриковичей и в якобы
имевшей место передаче Константином Мономахом Владимиру Мономаху императорских инсигний
(регалий) наши книжники увидели доказательство правопреемства Москвы (Рима Третьего) от
Константинополя (Рима Второго). Доказательства эти, как показало будущее, были не столь уж
безнадежны. Во всяком случае начиная с Ивана III, заявившего послу германского императора (Sarcum
imperium romanum nationis teutonicas) об извечности царского достоинства своего рода, и заканчивая
Иоанном IV, третировавшим за худородность происхождения Стефана Батория и издевавшимся над
шведским королем, предлагая тому по низости происхождения писать к Московскому царю через
наместника новгородского, мы не находим ни единого повода к сомнению в том, что московские великие
князья верили в происхождение своего рода от Октавиана Августа, но практические выводы из такого
предположения все же делали. Самым главным практическим и политическим выводом, к которому
пришли московские Рюриковичи в результате всех этих книжных изысканий, стало то, что они
единственно себя видели наследниками дела св. Владимира, единственно себя видели наследниками
земли Русской и тех ее частей, которые были отторгнуты от нее в разное время. Только они отныне
могли носить титул "всея Руси" и никто более!

***

Положение христианского монарха, главы целого государства, отличается от положения


вотчинника, каким до того был великий князь Московский. Прежде всего он был вассалом, теперь же он
владыка sui iure:
"Сего убо православия истинного Российского царствия самодержство Божиим изволением почен
от великого князя Владимира, - писал Иоанн Грозный Курбскому, - просветившего Русскую землю
святым крещением, и великого князя Владимира Мономаха, иже от грек высокодостойнейшу честь
приимшу и храброго великого государя Александра Невского, иже над безбожными немцами велию
победу показавшего, и хвалам достойного великого государя Дмитрия, иже за Доном над безбожными
агряны велию победу показавшего, даже и до мстителя неправдам, деда нашего великого государя
Иоанна, и закоснелым прародительствия землям обитателя, блаженныя памяти отца нашего великого
государя Василия, даже доиде и до нас, смиренных скипетродержания Российского царствия"
(Переписка. 1993. С. 12).
Власть царя Московского противопоставлена власти отдельных лиц как внутри Московского
государства, так и за его пределами. В первом случае царь есть pater familias (unu bon pere du peuple)
всех своих подданных с правом жизни и смерти, правом на их имущество. Здесь достаточно вспомнить
слова Иоанна Грозного: "А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есми были"
(Там же. С. 26). Царь - полный владыка, но владыка, однозначно долженствующий действовать на
пользу себе и своим подданным. Благо царя - в благе его подданных.
В то же время власть царя есть власть самодержавная <1>, т.е. не зависящая от воли его
подданных. Сам Грозный по этому поводу заявляет: "А о безбожных языцех что и глаголати! Понеже те
вси царствии своими владеют: как им повелят работные их, так и владеют. А Российское самодержство
изначала сами владеют своими государствы, а не бояре и вельможи" (Там же. С. 16).
--------------------------------
<1> Напомним, что русское слово "самодержавие" есть то же, что и немецкое "Souveranitat". В
русском языке слово "самодержавие" буквально от византийского "аитократюр".

Наконец, царь есть олицетворение единства государства, несмотря на то что пережитки


вотчинного взгляда на государственную территорию в Московскую эпоху дают долго о себе знать. Так,
Котошихин писал, что царским детям и братьям даже в период после Смуты продолжали давать уделы,
но уделы "не государственные", как он выразился. Делалось это именно с целью сохранения единства
страны, поскольку в противном случае, "как бы то дано было, и тогда б они брату своему царю ни в чем
непослушны были, а дети б их от них разлучились, и от того б приходило до великой смуты"
(Котошихин. 1906. С. 19).
Единство территории и самодержавие порождали вкупе такой принцип, как единство власти.
Боярская Дума, Земские соборы и прочие органы, пользовавшиеся властными полномочиями, никогда
не действовали самостоятельно, а если и действовали, то народ их либо сам не воспринимал, либо
Собор прямо заявлял, что его главной целью является избрание царя. Так, известная семибоярщина в
1610 г. после низложения Василия Шуйского разослала по стране присяжные грамоты, в которых
призывала народ признать их, бояр, власть: "Мы присягаем во всем их бояр слушати и суд их любити,
что они кому за службу и за вину приговорят, и за Московское государство и за них стояти и с
изменниками битися до смерти". Подобное эгалитарное заявление кучки аристократических
проходимцев буквально вывело из себя патриарха Гермогена, который разразился в адрес бояр
следующим письмом: "Бывшим боярам нашим, а ныне же и не ведаем, как и назвать вас, но ни во ум
нам не вмещается сотворенная вами, ни слух нам никогда от таковых прияша, ни в летописаниях
видехом, каковая невместимая человеческому уму содеяшася вами"; и далее: "Чающее бы они на Царя
возсташа, а того забыва, что Царь Божиим изволением, а не собою приим царство". Но такое
помрачение рассудка не могло увести народ от общей мысли и убеждения, которые выразили соборные
посланцы в 1613 г. Михаилу Федоровичу Романову, заявив: "Без Государя ни на малое время быти не
можно".

***

Царское достоинство сопряжено было с несколькими полномочиями. Важнейшими из них были


полномочия религиозные. Однозначно нельзя сказать, что русский царь был главой православной
церкви. Скорее можно утверждать, что царь Московский был главой всех православных поместных
церквей. Не случайно Иоанн IV послал суздальского архимандрита Феодорита в Константинополь за
утверждением его собственного права быть преемником византийских василевсов. Признание этого
права состоялось не просто решением Вселенского патриарха, но постановлением соборным. В ноябре
1562 г. в Москву прибыл посланец патриарха с грамотой, в которой утверждалось: "...реченному царю,
господину Иоанну, быти и называться ему царем законным и благочестивым, увенчанным и от нас
правильно, вместе с церковью, так как он от рода происходит и от крови царской, как мы уже сказали, и
сие полезно всему христианству, повсюду законно и справедливо для утверждения и пользы всей
полноты христианства".
Так за царем Московским было закреплено это право. В чем его суть? Василевсы, а вслед за ними
и русские цари отныне объявлялись согласно каноническим правилам православной церкви "centrum
unitatis " (средостением церкви); они - ее главный судья; царь, как и василевс, есть
"ФиЙотаЛамбдаАльфаКаппаТауОмикронСигма" "ПиЙотаСигмаТауЭпсилонОмегаСигма" (страж веры),
как выразились отцы Халкидонского собора; царь - imperator sum etsacerdos (император и священник),
как про самого себя сказал император Лев Исавр; царь, как и василевс, есть defensor ecclessia
(защитник церкви); наконец, он - святой, хотя на Руси от этой части титулатуры василевса отказались.
Русские цари использовали только титул "благочестивый". Во всяком случае такая скромность есть
скромность чисто формальная. Указы русского царя есть такие же nostra divina praecepta, как
постановления Феодосия и Валентиниана, его изречения - те же divino verbo, как Юстина и Юстиниана.
Отношение православного монарха и Православной церкви подчинено взаимной обязанности их
по отношению друг к другу (принцип симфонии). Царь и Церковь находятся в неразрывной связи друг с
другом, поскольку связь эта освящена Богом в формуле "милостью Божией". Следовательно, власть
царя установлена Богом и при посредстве Церкви. Власть царя держится Божиим промыслом,
следовательно, царь есть еще и избранник Божий. Церковь посвящает царей посредством "особого
своего чина и миропомазуя их на царство, на которых излита благодать Божия" [Никодим. 1897. С. 684].
Одним словом, за царем, как и за василевсом, по словам папы Льва Великого, признается
"священническая ревность, священнический ум, священническая святость, священнический и
апостольский дух". Но одновременно в столь высоком положении царя лежит и ограничение его власти:
царь не может совершать действий, противных духу православия; отпадение от православия для него
равносильно не только политической, но и физической смерти. Вору-самозванцу, сумевшему стать
царем, хватило только подозрений в симпатиях к католицизму, чтобы его убили.
Из священнических полномочий царя вытекало его право высшего церковного суда. Этим
воспользовался Иосиф Волоцкий, когда, не поладив со своим прямым начальством - архиепископом
Новгородским, напрямую обратился за защитой к Василию III. Несмотря на то, что поведение Иосифа
Волоцкого противоречило каноническому праву, Василий III поддержал его. Само утверждение
автокефальности Русской православной церкви также произошло благодаря поддержке царя. Избрание
высших иерархов Церкви осуществлялось либо по прямому указанию царя, либо с его ведома и
одобрения. Нередко цари выступали в роли законодателя по вопросам Церкви, доказательством чего
служит деятельное участие Иоанна Грозного в Стоглавом соборе 1551 г. Вместе с тем русские цари до
Петра не дают поводов обвинять их в цезарепапизме. Нередки случаи соправительства патриарха и
царя, особенно при двух первых Романовых. Вместе с тем царь все же оставался "простым" человеком,
в чем признавался Иоанн IV во втором своем письме к Курбскому: "А и з женою вы меня про что
разлучили? Только бы вы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет
молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не хранил, - ино все есмы человецы" (Переписка. 1993. С.
104).
Было бы вместе с тем большим преувеличением считать власть царя Московского равносильной
власти абсолютного монарха в западноевропейском понимании. А некоторые советские историки
находят черты абсолютизма чуть ли не с середины XVI в. Власть царя Московского не была абсолютной
хотя бы уже потому, что исходя из вышеизложенных канонических правил царь не мог, как
западноевропейский монарх, по собственному произволу менять веру своих подданных, тогда как на
Западе мы встречаем это сплошь и рядом, особенно с утверждением во время Реформации принципа
"cujus regio, ejus religio". Также известно, что начиная с правления Василия Шуйского цари давали за
себя "поручную запись". Вот наиболее характерные выдержки из нее:
"И позволил есмя я, царь и великий князь, Василей Иванович всеа Руси, целовати крест на том,
что мне, великому государю, всякого человека, не осудя истинным судом з бояры своими смерти не
предати, и вотчин, и доров, и животов у братии их, и у жен, и у детей не отъимати, будут которые с ними
в мысли не были. Также и у гостей, и у торговых, и у черных людей, хотя которой по суду и по сыску
доидет смертные вины, и после их у жен их и у детей дворов и лавок, и животов не отъимати, будут с
ними они в той вине неповинны. Да и доводов ложных мне, великому государю, не слушати, а сыскивати
всякими сыски накрепко и ставити с очей на очи, чтоб в том православное христианство без вины не
гибли; а хто на кого лжет, и, сыскав, того казнити, смотря по вине его: что было возвел неподелно, тем
самым и осудится" (Собрание. 1818. 2. N 141).
Этот своеобразный Habeas corpus act был повторен царем Михаилом Федоровичем, но его сын,
царь Алексей Михайлович, как писал Котошихин, "письма он на себя ни дал никакого, что прежние цари
давывали, и не спрашивали, потому что разумели его гораздо тихим" (Котошихин. 1906. С. 126).
Юридическое установление власти царя произошло путем изменения московскими Рюриковичами
порядка наследования великокняжеского престола. Изменение происходило путем все большего
увеличения удела старшего сына, с одной стороны, а с другой - оказания ему предпочтения в деле
передачи стола. Вехой стало завещание Ивана III, который отказал только одному Василию III 66
городов, а четверым остальным его братьям только 30. Сначала наследование шло внутри династии.
Наследование осуществлялось в силу обычая, который нередко фиксировался в духовной грамоте
(завещании). Нередко в духовной устанавливался порядок регентства при малолетнем наследнике. Так,
например, поступил Василий III, дав регентство своей супруге Елене Глинской. Но все это время
продолжается практика заключения договоров великих князей со своими родственниками (братьями и
дядьями) о том, что они будут почитать великого князя в "отца место". Родовой принцип наследования
престола продолжал давать о себе знать. Иоанн IV вводит новую практику - подтверждение прав на
престол Земским собором. Отчасти в это время даже утверждается принцип выборной монархии на
Руси, когда выбираются новые династии, таковых случаев было по крайней мере три (Годуновы,
Шуйские и Романовы). Ирония истории заключена в том, что последним царем, которого формально
избрали на царство, был Петр I. В то же время практика избрания Земским собором царя подкрепляет
набиравшее силу положение: что престол передается только старшему сыну.
В заключение скажем несколько слов о характере власти царя Московского. Сами цари смотрели
на власть как на тяжелую обязанность, которую возложил на них Бог: "Всегда бо царям подобает
обозрительным бытии, овогда кротчайшим, овогда же ярым; ко благим убо милось и кротость, ко злому
же ярость и мучение, аще ли сего не имея, несть царь. Царь бо несть боязнь делом благим, но злым.
Хощеши ли не боятися власти, то благое твори; аще ли зло твориши, бойся, не бо туне меч носит - в
месть убо злодеем, в похвалу добродеем" (Переписка. 1993. С. 19).
Однако наиболее спорной в характере царской власти является как раз деятельность автора
процитированных выше строк. Его политика "вдовьей доли" (опричнины) до сих пор вызывает споры у
историков. Средства, которыми она проводилась, были ужасны, хотя сама опричнина есть план
окончательного уничтожения какого бы то ни было юридического, экономического, удельного и т.п.
сепаратизма в России. Как очень верно заметил в свое время В.О. Ключевский, "удельный князь был
крамольник, если не по природе, то по положению; за него цеплялась всякая интрига, заплетавшаяся в
сбродной придворной толпе" [б. Ключевский. 1918. 2 : 163]. Только раз и навсегда уничтожив
сепаратизм (вместе с его носителями), доставшийся ему в наследство, Грозный мог вздохнуть свободно.
Это отлично понял немец-опричник Штаден, отметивший, что "хотя всемогущий Бог и наказал русскую
землю так тяжко и жестоко, что никто и описать не сумеет, все же нынешний Великий князь добился того,
что по всей Русской земле, по всей его державе - одна вера, один вес, одна мера! Только он один и
правит! Все, что ни прикажет он, - все исполняется, и все, что запретит, - действительно остается под
запретом. Никто ему не перечит - ни духовные, ни миряне" (Штаден. 1925. С. 113).
Боярская Дума.
Наличие этого аристократического учреждения наряду с представительным (Земским собором)
позволяет характеризовать государственный строй Московии как смешанный. За свою историю Дума
пережила несколько периодов становления. Первому, наиболее раннему периоду (до середины XVI в.)
присущ исключительно аристократический характер этого учреждения. Дума пока еще представляет
собой реликт дружинного управления, она представляет собой совет князя с его ближайшим
окружением. Второй период (XVI - XVII вв.) превращает Думу в высшее правительственное учреждение,
венчающее собой систему приказов. Теперь это орган высшей правительственной власти ("а боярам и
околничим, и думным людем сидеть в полате, и по государеву указу всякие дела делать вместе" (ст. 2
гл. X Соб. ул.)). Боярин теперь не аристократический, а высший служебный чин. Тем не менее
настоящим властителем на Москве был скорее дьяк-бюрократ. Во всяком случае немец Штаден
подметил в своих воспоминаниях одну устойчивую черту отечественной бюрократии: "кто получал свою
подписную грамоту, должен был идти к Ивану Висковатому, который хранил печать. Человек он гордый,
счастливым мог почитать себя тот, кто получал от него свою грамоту в течение месяца" (Штаден. 1925.
С. 84 - 85). Одним словом, жалует царь, да не жалует псарь!
Состав Боярской Думы был определен ее служебным характером, характером государственного
органа. По решению Иоанна Грозного в Думу введены были новые худородные фамилии, служившие в
основном в качестве думных дворян и думных дьяков. Представители старых аристократических
фамил