Вы находитесь на странице: 1из 87

Hans F.K. Günther. Ганс Ф.К.

Гюнтер

Mein Eindruck Мои впечатления


von Adolf Hitler об Адольфе Гитлере

Перевод с немецкого А. Кирсанова

Издательство Белобог
Franz von Bebenburg Verlag Pähl
Москва, 2013
УДК 82–94 Предисловие издателя
Г99

Г99 Гюнтер Г. Ф. К.
Мои впечатления об Адольфе Гитлере / Ганс Фридрих Карл Гюнтер; Настоящее произведение появилось зимой 1967–1968 го-
перевод с  немецкого Анатолия Кирсанова.  —  М.: Издательство дов. Это последний труд автора. Книга уже была набрана,
«Белобог», 2013. — 272 с. первые пробные наборы отправлены автору, обработаны,
ISBN 5–7150–0350–4 откорректированы и дополнены им, когда 25 мая 1968 года
профессор д-р Ганс Фридрих Карл Гюнтер неожиданно
У вас в руках во многих отношениях редкая книга! скончался. До последних своих часов он работал над этим
Это последняя работа выдающегося немецкого мыслителя, последнего ры- трудом. В его специальной папке находились многочислен-
царя национальной расовой школы*. ные дополнения, которые он хотел включить в пробный на-
Это еще и дневник его личной судьбы. По сути — это свет, исходящий из бор книги; эти дополнения содержатся в данной книге.
первоисточника, освещающий ту ушедшую эпоху, которая еще долго будет
будоражить умы людей. Вышедшие на русском языке книги Ганса Гюнтера Это произведение, вероятно, приближает к нам Адоль-
быстро раскупались с прилавков магазинов, а некоторые переиздавались фа Гитлера как человека, таким, как его видел и на соб-
несколько раз.
ственном опыте узнал профессор Ганс Ф. К. Гюнтер; од-
Настоящее издание дополнено также работой Фридриха Кристиана цу нако тут происходит еще и кое-что большее. Автор расска-
Шамбург-Липпе «А был ли Гитлер диктатором?»
зывает также и о своей собственной жизни. Так, помимо
* Термин раса ни когда не изымался из обихода даже в советский пери- собственно темы книги, здесь появилась еще и биография
од. А всегда использовался учеными в области антропологии, археоло-
гии и т.п. самого Гюнтера, его рассказ о своей судьбе. Но прежде
всего тут возникла исповедь человека с ярко выраженной
УДК 82–94 индивидуальностью, человека, превыше всего ставившего
свободу, — полное душевных сил признание, которое по
прохождении роковых десятилетий нашей истории сияет
нам особенно сильно. И так как это признание мужчины,
который во времена масс и массовых вождей глубоко осоз-
навал в себе свой долг перед наивысшими ценностями, я
прилагаю к этому произведению его изображение.
Барон Франц Карг фон Бебенбург
© Белобог, 2013.
ISBN 5–7150–0350–4 © Перевод, А. Кирсанов, 2013. Пасха 1969 года

5
Ганс Ф.К. Гюнтер

Мои впечатления
об Адольфе Гитлере
Тот, кто зависит от заблуждений несведущей
массы, не принадлежит к числу великих мужей.
Цицерон

1.

О неудачной в существенных своих элементах внутренней


политике Адольфа Гитлера — неудачной также потому, что
Гитлер ввиду недостаточного знания людей подобрал в чис-
ло своих подчиненных так много неспособных, нечистых,
недобросовестных личностей, — об этой внутренней по-
литике я не мог и не хотел высказываться публично, пока
американские и английские исследователи не опубликовали
прежде засекреченные документы, доступа к которым не
было у немецких ученых и которые в настолько существен-
ной мере сняли обвинения с внешней политики Гитлера, что
в 1965 году один английский друг написал мне, что у него
сложилось впечатление, что в исключительную вину Гитле-
ра в войне теперь верят только лишь в Германии. Точно так
же после выхода в 1965 году английской книги о норвежце
Видкуне Кислинге только лишь в Германии верят в то, что
Квислинг, мол, был предателем, «квислингом». Мне еще
доведется вернуться к этому замечательному норвежцу.
О в существенной степени ошибочной и неудачной
внутренней политике Гитлера я уже высказывался в пре-
дисловии ко второму изданию моей книги «Крестьянская
вера: Свидетельства о вере и благочестии немецких кре-
стьян» (1965), но еще больше в предисловии к четвертому
изданию «Наследования и окружающей среды» (1967),
так как эта книга уже с первого ее издания (1936) должна

9
была стать определенным предостережением для Гитлера и способны для вынесения оценки, он представлялся чистым
НСДАП. Тогда я — еще довольно наивно — считал, что дьяволом во плоти. Я прошу читателей четко помнить об
благоприятные случаи могли бы способствовать тому, что- одном: то, что будет рассказано в дальнейшем, — это не бо-
бы на такие предостережения обратили внимание. лее чем или едва ли более чем мои впечатления. И этими
Об Адольфе Гитлере как человеке, таким, каким он пред- своими впечатлениями я не хочу опровергать впечатления
ставлялся мне, я смог открыто высказываться только после других людей, но должен в то же время спросить тех, кто,
того, как иностранные исследования, основанные на соответ- возможно, усомнится в моих впечатлениях или отвергнет их,
ствующих документах, выразили свои возражения против откуда у меня могли появиться какие-либо другие впечат-
преисполненных ненависти «приговоров» о Гитлере, «вели- ления, кроме моих собственных. Тем не менее, при этом я
чайшем военном преступнике всех времен», «единственном хотел бы уже в самом начале подчеркнуть, что многие из по-
виновнике». Так я только сегодня (1968) пытаюсь описать ставленных в вину фюреру обстоятельств и происшествий,
публично, каким показался мне Гитлер, какое впечатление в том числе и «окончательное решение еврейского вопро-
произвел на меня человек Гитлер, и хочу говорить только о са», стали известны мне, как и подавляющему большинству
тех сторонах его существа, которые были повернуты ко мне. немцев, лишь в 1945 году и позже — к сожалению, тем
Потому я не хочу и не могу выносить о Гитлере какой бы не менее, это было связано с планами «перевоспитания»,
то ни было «общий приговор», и не буду касаться Гитлера смешавшего правду с ложью. Итак, мое «впечатление» от-
как государственного деятеля и, как некоторые провоз- ражает только то, что я узнал до смерти Гитлера, и о чем
глашали, Гитлера как полководца, либо коснусь этого только я помню еще сегодня. Из этих воспоминаний я попытаюсь
кратко, если не смогу избежать того, что при рассмотрении сделать выводы, чтобы оценить место Гитлера в истории его
его как человека также некоторый свет прольется на него и эпохи, так как я ретроспективно вижу эти события с пози-
как на государственного деятеля. В самом начале я хотел бы ций сегодняшнего дня.
сразу сказать, что мое впечатление о человеке Гитлере было
неблагоприятным, но при этом мне нужно отметить, что это То, что я систематизирую эти впечатления только сегодня
впечатление было только моим впечатлением, так же, как я (1968), объясняется не только снятием иностранными ис-
даю понять, что Гитлер согласно своему духовному предрас- следованиями вины с Гитлера, но и в гораздо большей степе-
положению должен был быть именно таким, каким он был: ни тем, что с 1945 года и до сегодняшнего дня для меня не
«Таким ты должен быть, тебе не сбежать от себя» (Гёте). Но было возможно, а также не будет возможно и впредь присо-
то же самое осознание неизменности унаследованных основ- единяться к известным и особенно распространенным среди
ных черт я могу привести также и в мою пользу. немцев несостоятельным поношениям в адрес Гитлера. Какой
Я очень хорошо знаю, что другим людям Гитлер казался пусть даже только наполовину приличный человек захотел бы
совсем иным, некоторым существенно более позитивным, примкнуть к тем, которые до Сталинграда громко восхваляли
некоторым, которые, впрочем, не были призваны и не были Гитлера как «величайшего полководца всех времен», но после

10 11
Сталинграда сначала тише, затем все более внятно выска- от НСДАП и частей гитлеровской внутренней полиции.
зывались в духе: «Я всегда говорил...», а после 1945 года с Бывшие студенты свидетельствовали, что на моих лекци-
провокационными криками также и перед «победоносными» ях и коллоквиумах всегда отчетливо можно было понять,
иностранцами уже проклинали Гитлера как «величайшего во- что я четко различал «национал-социалистическое» и
енного преступника всех времен»? «национальное»2. «Национальным» для меня всегда было
Так и я тоже не смог заставить себя ни в концентраци- и осталось то опирающееся на элиту (аристократическое)
онном лагере, в котором я провел три года и двадцать дней, воззрение, которое ищет средства, чтобы коренным обра-
ни перед комиссией по денацификации произнести что-то, зом обновить народный дух свободных людей, опираясь на
что могло бы хоть как-то быть понято как отмежевывание от их наследственные предпосылки.
Гитлера или НСДАП, и потому я молчал в лагере, когда то- «Национал-социалистическое», однако, после 1932
варищи по лагерю позитивно говорили о Гитлере и НСДАП, года ускоренно превращалось в опирающееся на массу (ох-
товарищи по лагерю, которых я благодаря моей лучшей ком- лократическое) «движение», которое либо «унифициро-
петенции мог бы поправить. Я молчал перед комиссией по вало» национальные союзы, либо совсем запрещало их. В
денацификации также и о том, что НСДАП в лице достой- 1935 или в 1936 году некая высокая инстанция попросила
ного презрения Мартина Бормана — которого выбрал, од- меня больше не использовать слово «национальное», кото-
нако, сам Гитлер — запретила мне и издательству одну напи- рое якобы не любил «фюрер», а только лишь «национал-
санную мной и уже набранную книгу. Борман сделал так, что социалистическое». Я отказался от этого, тем более что для
три высоких партийных чиновника, ходатайствующих перед меня — тогда в Берлине — различие обоих воззрений стало
ним в мою пользу, получили три по-разному обоснованных еще очевиднее, чем во время «захвата власти». Но студен-
отказа. Тогда профессор Вальтер Гросс, руководитель Расо- ты заметили, что я различал эти понятия, и сообщили об
во-политического управления, который тщетно выступал в этом, как и о другом, комиссии по денацификации.
мою защиту, написал мне, что у него сложилось впечатление, Я не буду здесь перечислять свидетельства — о которых
что я не учел того, что мы живем в диктатуре, «настоящего я не просил, — доказывающие мою помощь преследуемым,
диктатора», которой зовут Мартин Борман. в том числе и преследуемым евреям, тем более что я забыл о
Но тогда другие — которых не просили об этом ни моя некоторых из них, упомяну как пример только «свидетель-
жена, ни я, — принялись отправлять в комиссию по дена- ство в пользу защиты» моего берлинского коллеги Эдуарда
цификации оправдывающие меня свидетельства — их в то Шпрангера, сообщившего о том, как я помогал подвергав-
время называли Persilscheine1, свидетельства, из которых шемуся преследованиям и наказаниям коллеге из Йенского
следовало, что я сразу после «захвата власти» отвернулся университета Гансу Ляйзегангу. В таких случаях я в боль-
шинстве случаев обращался к честному имперскому мини-
1 Это слово, происходящее от названия стирального порошка «Персил»,
буквально означало «свидетельство об очистке» — прим. перев. 2 Национально-народное, по-немецки völkisch — прим. перев.

12 13
стру Фрику, который был достойным исключением среди оправдательному приговору — оправдательному приговору
подобранных Гитлером высших чиновников. после трех лет интернирования, — так как я, мол, «недоста-
Я упомяну здесь лишь свидетельство выдающегося точно» протестовал; такой приговор вынесли исключитель-
Вильгельма Хартнакке, к личности которого я еще вернусь, но те судьи, которые, как я узнал позже, сами никогда не
сообщившего комиссии по денацификации, что уже за не- протестовали. Risum teneatis, amici? (Удержитесь ли вы
сколько лет до начала войны, когда он и я при встрече в от смеха, друзья?)
Дрездене обсуждали ситуацию в Рейхе и в НСДАП и вы- На третий год моего заключения — к слову, в одном
ражали при этом наш ужас из-за выбора и карьерного про- из наихудших лагерей — французские офицеры собирали у
движения столь многих нечистых, безответственных и не- соседей арестантов информацию, не были ли эти арестанты
способных людей, я уже подумывал об эмиграции. Правди- членами НСДАП. В моем случае эта информация оказа-
вость воспоминания Хартнакке подтвердила мне примерно лась благоприятной за одним исключением; я никогда не
год назад одна дама, знакомая моей жены и нашей семьи, носил партийный значок и никогда не приветствовал ни-
мужа которой, высокопоставленного библиотечного слу- кого возгласом «Хайль Гитлер!». (Это приветствие стало
жащего, я смог спасти от преследования благодаря одному возможным только из-за того, что фамилия Гитлера была
должностному лицу НСДАП: я уже перед войной спраши- редкой: «Хайль Мюллер!», «Хайль Майер!» или много-
вал у нее, как я, будучи чиновником, мог бы устроить так, сложное «Хайль Обербихлер!» было бы невозможным.)
чтобы выйти досрочно в отставку, а затем эмигрировать с Исключением был сосед, с которым я любезно общал-
семьей в Норвегию, на родину моей жены. Она, по ее сло- ся, когда мы встретили друг друга. Он был председателем
вам, ответила, что по опыту ее мужа это было бы возможно пацифистского объединения, которое было запрещено. Он
только в том случае, если бы врач дал мне свидетельство о рассказал французским офицерам, что в моей квартире
душевном расстройстве; но врача, который решился бы на якобы находился фотоснимок, на котором моя семья запе-
такое, я не нашел бы. Таким образом, я должен был оста- чатлена вместе с Гитлером. Так как в Sûreté (французская
ваться здоровым в душевном плане. контрразведка) работали лагерники с хорошим знанием
Присланные письма в мою защиту и тщательная провер- языка — немецкое усердие, немецкая основательность там
ка всех моих книг побудили комиссию по денацификации в высоко ценились, — я узнал, что один из офицеров на это
третьей инстанции — обычно хватало только двух — выне- сказал: «Я же все-таки не сумасшедший, чтобы передавать
сти решение, согласно которому я всегда действовал в рам- дальше такие сведения». Позже я узнал, что Sûreté, которая
ках международной науки и никогда не включался в анти- на основе накопившихся за три года сведений должна была
семитскую травлю; потому также не было никакого повода давать оценку поведения каждого арестанта, меня, несмо-
запрещать мне, «лицу, подвергнувшемуся рассмотрению», тря на то что я был однажды наказан тремя днями ареста
писательскую деятельность. Но произошедшее в 1945 году за «хищение сельскохозяйственных продуктов с поля» (не-
мое увольнение из университета оставалось в силе вопреки скольких помидоров), оценила меня благожелательно, хоть

14 15
и с благоприятным в такой ситуации дополнением «il est Но именно хорошая память, которая сохранила мои
un peu fou» (он немного ненормальный). Так несколько слова о Гитлере и о национал-социализме, предохранила
странностей, которые я позволил себе для перерыва трех- меня от того, чтобы постфактум примешать к предыдуще-
летней монотонности, способствовали снятию с меня вины, му то, что я узнал позднее, прежде всего после 1945 года,
а возможно, также и то обстоятельство, что наш комендант как заподозрил, к моему удивлению, один мой знакомый, в
лагеря был в ссоре с руководителем Sûreté. Ссоры такого котором я предполагал лучшее понимание сути моего сво-
рода были возможны не только в гитлеровской Германии. еобразия. Однажды я, полагаясь на наше долговременное
Мое своеобразие, с улыбкой подмеченное французской знакомство, письменно представил ему мои возражения
контрразведкой, может также частично объяснить то, что против Гитлера и национал-социализма. Он в ответ тоже
Гитлер как человек представлялся мне странным, иногда письменно спросил меня, не хочу ли я с такими замечани-
даже отталкивающим — именно потому, что он был неиз- ями постфактум «вписаться» еще и в ряды «Сопротивле-
менно расположен именно так, а я столь же неизменно был ния». Этот печальный опыт побуждает меня подчеркнуть
расположен совсем по-другому. здесь точность моей памяти, что касается моих собственных
Некоторые события, из которых можно было бы сделать высказываний. Но я все же, чтобы не подвергать себя упре-
выводы о человеке Гитлере и его внутренней политике, стер- кам в тяге к клевете или несправедливости, умолчу здесь
лись или почти стерлись из моей памяти. Но что моя память о самых злых из моих отзывов о Гитлере и НСДАП, не-
удержала точнее всего, это то, как я — еще с юности стараясь смотря на то что я и сегодня, если лишить их насмешли-
придавать моим мыслям уместную форму, т.е. передавать то, вой формы, считаю их содержание правильным, более того,
что французы называют le mot propre, — на протяжении тех именно сегодня я считаю его даже еще более правильным.
лет высказывался перед другими людьми о Гитлере и нацио- Но справедливость требует заметить, что Гай Луцилий,
нал-социализме, кое-что, впрочем, только в доверенном кругу. Персий, Ювенал, Петроний или даже Джонатан Свифт в
Я могу полностью поручиться за точность передачи этих своих событиях и ситуациях мировой политики с 1919 по 1945
оценок. Если они время от времени принимали сатирическую годы нашли бы куда меньше материала для сатиры, чем в
форму, то я должен признать свою ответственность за эту событиях и процессах, последовавших после 1945 года.
склонность к сатире. Однажды учитель истории во время уро- Чтобы четче показать сегодняшней молодежи неизвест-
ка в шестом или седьмом классе, рассказывая нам об истори- ные или неправильно представленные ей подоплеки поли-
ческих событиях, заметил на моем лице улыбку, позволившую тических событий с 1919 года, я вынужден буду в дальней-
ему сделать вывод о моем насмешливом взгляде на события, шем снова и снова вводить объяснения, которые я прошу
о которых он говорил. Он прервался: «Гюнтер, запомните: понимать не как излишние отступления.
difficile est, satiram non scribere»(«тяжело не писать сати-
ру»). Вы еще сможете навлечь на себя кое-какие неприятно-
сти в своей жизни». К сожалению, этот учитель оказался прав.

16 17
2. зашел о человеческих расах на нашей планете, заявил ей,
что все на всей Земле должно смешаться друг с другом.
Насколько я помню, было только два случая, когда ре-
Имя Гитлера я услышал в первый раз, пожалуй, в 1921 дактор утратил свою невозмутимость остроумного насмеш-
или 1922 году в Бреслау, где я занимался «Расологией ника. Я тогда прочитал работы шведского социолога Ру-
Европы» (первое издание вышло в 1925 году). Я в этом дольфа Челлена, в том числе те, которые предлагали «про-
городе время от времени встречался с редактором боль- фессионально-сословные народные представительства»
шой социал-демократической газеты, евреем, очень умным для государств Европы. Об этом я сообщил редактору и
мужчиной с превосходным чувством юмора. Я обязан ему спросил его о том, не стоило ли предпочесть такие предста-
знанием некоторых едких восточно-еврейских анекдотов. вительства, в которые каждое профессиональное сословие
Мы не делали друг от друга тайны из наших различных, посылало бы своих выбранных представителей, также и по-
даже противоположных воззрений, но наслаждались обо- тому, что подавляющее большинство избирателей выбира-
юдной склонностью к сатире в наших беседах, в которых ли все же ту партию, от которой они ожидали наибольшей
редактор не щадил своих некоторых менее одаренных со- пользы для своего дохода. Редактор тут же ответил с пол-
циал-демократических товарищей. Редактор, похоже, уже ной серьезностью: «Где же тогда останутся демагоги?»
давно больше не придерживавшийся иудаизма, — если он В другой раз я заявил ему, что не могу понять, что со-
вообще был воспитан в таком духе — и я сталкивались друг циализм возможен только как международная группа и что
с другом также и в определенном вольнодумстве, он — если он должен действовать согласно лозунгу: «Пролетарии всех
использовать для этого обозначения из истории новой фи- стран, соединяйтесь!» Фердинанд Лассаль и Фридрих На-
лософии — со стороны агностических или позитивистских уман ведь выступали на стороне национального социализма,
воззрений, я — как неокантианец (Виндельбанд, Рик- оба были даже за социализм монархический. И, кажется,
керт). Он почитал своего университетского преподавателя чего-то подобного желал и человек по имени Гитлер в Мюн-
профессора Макса Вебера из Гейдельберга; его любимым хене. Редактор немедленно и с большой серьезностью обру-
писателем был ирландский социалист Бернард Шоу. Наши шился с ответом: «Не слушайте его! Он дурак». Я спросил
беседы происходили в большинстве случаев над позволяю- себя, почему же редактора в обоих этих случаях покинула
щей шутки поверхностью, так как мы оба знали, что в глу- его обычная насмешливая снисходительность. Мне, навер-
бине резко расходимся. В моих занятиях вопросами учения ное, стоило бы все же послушать того дурака и постараться
о расах (антропологией) — в то время Теодор Моллизон составить о нем собственное мнение.
возглавлял в университете Бреслау кафедру антрополо-
гии — редактор, вероятно, с благосклонной снисходитель-
ностью видел безвредную забаву. Я позже от одной знако-
мой нам обоим дамы узнал, что он, когда разговор однажды

18 19
3. центральноамериканских и южноамериканских государств.
Такие события едва ли можно было научиться понимать из
Скандинавии.
Но до этого тогда не дошло; в 1923 году я переселился в В 1925 году моя жена и я переехали в Упсалу (Шве-
Норвегию и женился на норвежке в ее родном городе Ши- ция), после того как меня пригласил туда Государственный
ене, столице провинции Телемарк. С нею я познакомился, институт расовой биологии для чтения ряда лекций и для
когда она была студенткой консерватории в Дрездене. Та- временного сотрудничества. Так я познакомился с Упса-
ким образом, я, не будучи и в Норвегии, как и в Герма- лой и с институтом, в котором были представлены специ-
нии, подписчиком газеты, слышал о Гитлере только время альные журналы на эту тему на различных языках со всего
от времени из газетных сообщений, позже в Швеции из мира — уникальный шанс для дальнейшего образования. В
шведских газет. Мне бросилось в глаза, что как раз социа- 1927 году, когда владелец нашей меблированной кварти-
листические газеты писали о Гитлере пренебрежительно как ры в Упсале, шведский офицер с семьей, снова переехал в
о «каменщике-подмастерье», как будто бы одаренные люди нее, мы переселились на остров Лидингё близ Стокгольма.
не могли выйти из рабочего сословия. Однако оттуда я снова и снова посещал Государственный
9 ноября 1923 года в Мюнхене в пивном зале «Бюргер- институт в Упсале.
бройкеллер» дошло до выступления, о котором сообщали Как в Норвегии, так и в Швеции, тогда еще странах, в
норвежские газеты — насколько я помню, частично с недо- которых дул жизненный воздух германской свободы, сво-
умением, частично с неприязнью и частично с насмешкой в боды для отдельных людей, я чувствовал себя как дома,
адрес таких политических ситуаций. Перед возбужденным так же дома, как в Германии до 1919 года. Ubi bene, ibi
собранием фон Карр, фон Лоссов и Зайсер обсуждали на patria! — «Где хорошо, там родина!»
сцене внутриполитическое положение, отказ Баварии от То, что я брал с собой за границу как неотъемлемое
скатывающейся к гражданской войне империи, когда Гит- имущество, как свою внутреннюю родину, была немецкая
лер, почувствовав себя обманутым этими тремя совещав- духовная жизнь, величие которой — если рассматривать ее
шимися лицами, выпрыгнул сбоку на сцену с пистолетом в вершины в искусствах и в философии, — даже ее несоиз-
руке, выстрелил в потолок и захватил в свои руки зал, где меримость вплоть до начала двадцатого столетия, я при всей
шло заседание. Я, опираясь на газеты, считал это проис- высокой оценке французского духа сначала прочувствовал в
шествие неприятным, и норвежцам, спрашивавшим меня Париже, и которая стала для меня тем дороже теперь, после
об этом, объяснял с сожалеющей улыбкой, что положение потери внешней родины из-за чуждой и странной для меня
в нынешней Германии теперь благодаря Версальскому до- государственной жизни Веймарской республики. Мою
говору и последующему обращению с Германией со сторо- норвежскую жену, которая превыше всего ставила немец-
ны других держав дошло до того, что нам, немцам, при- кую музыку, я теперь мог — также опираясь на высокую
ходится постепенно привыкать к «пистолетной политике» духовную жизнь северогерманской, прежде всего исланд-

20 21
ско-норвежской древности, — ввести в эту мою внутрен- было известно ее американское соответствие the blood and
нюю родину. Я ожидал от национальной мысли обновления the land nexus.
этого немецкого духа с его германских корней — тоже ради В доме Шульце-Наумбурга мне по случаю удавалось
восстановления внешней родины. Я из Скандинавии при- кое-что узнать о Гитлере, которого в течение этих лет его
равнивал эту национальную мысль к национал-социализму, партия все больше прославляла как великого вождя. То, что
антинациональный, а именно опирающийся на массы (ох- я там узнал, не привлекало и не отталкивало меня. Все ж,
лократический) дух которого я начал постепенно распозна- я, как и Шульце-Наумбург, хотел бы услышать от Гитлера
вать только с 1930 года. обещание воплощения национальных идей, которые связы-
Теперь я почти каждый год ездил к моему издателю вали меня с Шульце-Наумбургом. То, что мы понимали под
Юлиусу Фридриху Леману в Мюнхене, немолодому го- «национальным», я уже пытался объяснить выше.
сподину, гордившемуся тем, что он как гражданское лицо, НСДАП никогда не привлекала меня, не привлекала
хорошо зная улицы города, во главе швабских солдат сквозь уже даже просто как партия, так как я издавна считал лю-
ружейный огонь проник в «красный» Мюнхен, из которого бое партийное существование пошлым и политику Европы
затем швабы и другие войска после уличных боев выгнали с 1919 грязной. Только отдельные люди всегда привлекали
революционеров. При поездках туда и обратно я каждый меня, но большие группы никогда: «Присоединяйся лишь к
раз останавливался в Заалеке близ Кёзена, в доме архи- самой маленькой толпе!» (Гёте)
тектора Пауля Шульце-Наумбурга, который еще в своих Но еще я из-за моего пребывания в Норвегии и Шве-
письмах в Упсалу приглашал меня к себе и с которым меня ции и при моем пристрастии к обособленной (индивидуа-
скоро связала дружба. листической) сущности многих тогдашних скандинавов из-
В этом доме, чем-то вроде помещичьего дома с парками бегал мыслей о вступлении в партию. Всякое «компактное
над рекой Заале, время от времени бывал также и Гитлер в большинство» претило мне так же, как норвежцу Ибсену.
качестве гостя, но все же это никогда не случалось в моем Среди героев Ибсена меня все время привлекал отпавший
присутствии. Я там бегло познакомился с молодым Бальду- от веры пастор Росмер на Росмерсхольме. То, что я узнавал
ром фон Ширахом, которого Шульце-Наумбург называл о событиях в Германии, в Шиене, в Упсале и в Лидингё,
кем-то вроде «любимчика Гитлера», позже для более тесно- внушало мне опасения по отношению ко всем немецким
го знакомства я в доме своего друга познакомился также и партиям, а также по отношению к Гитлеру — при сохра-
с Рихардом Вальтером Дарре; еще позже, когда я уже пре- няющейся надежде на то, что Гитлер помимо необходимой
подавал в Йене, время от времени встречался там со сна- обороны от коммунизма, который для меня означал полное
чала только тюрингским, позднее с имперским министром уничтожение всякой свободы отдельного человека, будет
доктором Вильгельмом Фриком. Дарре был воодушевлен преследовать все же в конце концов и национальные цели.
идеей «крови и почвы», над которой после 1945 года не на- Во время одного из повторяющихся каждый год пре-
смехались бы так несерьезно, если бы глупым насмешникам бываний в доме издателя Ю.Ф. Лемана в Мюнхене — это

22 23
могло быть в 1928 году — мы с издателем шли от Гроссхес- обеднение людей стали его последствием. Оборот книго-
селое, где он жил, вдоль берега Изара, когда речь зашла о торговли тоже упал. Мои доходы от продажи книг быстро
Гитлере, которого мы обычно очень мало касались в наших уменьшались; мы больше не могли жить в Швеции. Так что
беседах. Издатель, немолодой человек с большими заслу- я со своей семьей покинул эту любимую мною страну, как
гами для национального дела, в частности, в исследовании раньше Норвегию, и двинулся в Дрезден. Вильгельм Хар-
наследственности (генетика, евгеника), рассказал, что он, тнакке, руководитель стоявшего на необычайно высоком
узнав о том, что Гитлер вызвал из Южной Америки для ру- уровне школьного образования в Дрездене, написал мне,
ководства его СА (штурмовиками) Эрнста Рёма, немецко- что он попытается добиться для меня половины штатной
го офицера мировой войны, написал Гитлеру, что распола- должности учителя в одной дрезденской школе, чтобы я мог
гает точными сведениями о Рёме и поэтому должен срочно быть свободен для моих собственных работ. Это удалось
предостеречь Гитлера от выбора этого человека. Тут Ю.Ф. ему даже так, что у меня была перспектива на получение
Леман остановился, посмотрел на меня и после паузы ска- половины соответствующей пенсии.
зал, что Гитлер ответил ему или поручил ему ответить, что,
мол, он, Ю.Ф. Леман, не должен вмешиваться в такие
дела. «Что вы об этом скажете?» — спросил Леман. Я уже
не помню, как я ответил, однако знаю, что сказал себе, что
так ответить заслуженному пожилому господину мог только
некультурный грубиян. 4.
Эта беседа на берегу Изара, насколько я помню, едва
ли повлияла на мое впечатление или на предварительное
впечатление об Адольфе Гитлере. Тот, кто, как я тогда, Но как раз в это время, в январе 1930 года, в Тюрингии
въезжал из Скандинавии в Германию, должен был быстро было образовано правительство из нескольких партий, в
привыкать к всеобщей грубости. Империя находилась под том числе НСДАП, в которое в качестве министра вну-
угрозой самого дикого коммунизма, и взаимные партийные тренних дел и образования вошел доктор Вильгельм Фрик.
провокации втягивали население в ежедневные акты наси- Мой мюнхенский издатель вскоре после этого написал мне,
лия — вспомните хотя бы о «Союзе Спартака». Взаимные что его посетил исследователь наследственности (евгеник)
поношения, в Скандинавии тогда еще очень редкие, в Гер- Альфред Плётц, за несколько лет до того опубликовавший
мании не были исключением. Наверняка в ту пору в Герма- труд по социальной антропологии, и посоветовал ему об-
нии не один только Адольф Гитлер грубо отвергал предосте- ратиться к Фрику, который мог бы теперь воспользовать-
режения и предупреждения старых джентльменов. ся случаем и создать кафедру социальной антропологии в
В 1929 году мировой экономический кризис начал Йенском университете и пригласить меня туда. Так дело
трясти валютные рынки всех стран. Рост безработицы и дошло до моего назначения в Йенский университет, кото-

24 25
рому воспротивилось большинство сената. Рассердившись рад, что вас пригласили сюда». Я поклонился с благодарно-
из-за такого сопротивления, Фрик принял решение, на что стью. Затем последовали еще несколько предложений, ко-
он имел право, пригласить меня не как внештатного, а сразу торые я уже не могу вспомнить. Я знаю лишь то, что, пока
как штатного профессора. Гитлер произносил свои короткие фразы, я задумался, как
Как случилось со мной в Йене, так происходило позже мне лучше всего ответить. Впрочем, такие размышления
в Берлине и во Фрайбурге-в-Брайсгау: многие профессо- прервались, так как один из служащих университета при-
ра боялись, что теперь в их коллегию был направлен, мол, гласил Гитлера в зал. Я был предоставлен некоторое время
какой-то партийно-политический фанатик, вероятно, даже самому себе и моему «первому впечатлению».
антисемит. Но я тогда еще не был членом ни одной партии Первое, что мне бросилось в глаза(я сразу отметил) в
и в своей академической деятельности никогда не смеши- Гитлере: взгляд замечательного разума из больших голубых
вал науку с политикой. Так что тревоги моих коллег в Йене, глаз (необыкновенно умный взгляд больших голубых глаз)
как позже в Берлине и Фрайбурге, быстро успокоились, и и в то же время суровая грубость его голоса. Но вторым
я могу сказать, что вскоре нашел среди моих коллег друже- немедленно возникшим ощущением было неопровержимое:
скую любезность. Но враждебно настроенная пресса долго между этим человеком и мной никогда нельзя будет навести
не могла успокоиться. Именно из-за этой и прочей травли в мост понимания. У меня было ощущение человека, который
1932 году посланный из-за границы коммунист на ночной по своему предрасположению не мог относиться к друго-
дороге несколько раз выстрелил в меня, из этих пуль одна, му иначе, как к по всей своей сути удивляющему, и я сра-
направленная в сердце, ранила меня в левое плечо, а другие зу хотел бы признаться, что я никогда не изжил у себя это
пролетели справа и слева у моей головы. Молодой преступ- удивление — я говорю об удивлении, не об антипатии.(не
ник, когда я подскочил к нему, убежал в темноту и на бегу поняла) Чувствовал ли Гитлер тогда по отношению ко мне
выбросил пистолет. такое же удивление, я не знаю, но по своим более поздним
В начале зимнего семестра в 1930 году была объявлена впечатлениям предполагаю, что люди вроде меня не могли
моя лекция по случаю вступления в должность, что снова с быть для него чем-то большим чем, как максимум, фигура-
живостью заинтересовало прессу. Я ждал начала лекции в ми на его шахматной доске. Но кто хотел бы упрекнуть его
комнате ректора, когда, совершенно неожиданно для меня, за это?
в комнату провели Адольфа Гитлера. Я после речи по слу- Гитлер был, вероятно, так же разочарован моей речью
чаю вступления в должность узнал, что это министр Фрик по случаю вступления в должность, как и появившаяся в
пригласил Гитлера присутствовать на лекции. Встреча эта большом количестве враждебная пресса, которая заполни-
внутренне была для меня очень большой неожиданностью, ла зал, в то время как для Гитлера было определено место
но внешне я никак не подал виду. среди профессоров на поднимающихся вверх, как в амфи-
Гитлер подошел ко мне, протянул руку и, как я помню, театре, ярусах по обе стороны от меня и позади меня. Моя
грубым голосом, внимательно глядя на меня, сказал: «Я так речь по случаю вступления в должность разъясняла зада-

26 27
ния социальной антропологии — так был назван мой пред- одной беседе коллега спросил меня, какие впечатления я по-
мет в Йене по предложению Плётца. Какая-либо «пропа- лучил о Гитлере. Я рассказал ему о встрече в Йене, которую
ганда», к которой я вообще не был расположен, была бы в теперь отделяло уже десять лет, и подчеркнул ощущение,
такой речи явным ляпсусом. Но и ожидаемого враждебной что между мной и Гитлером невозможно взаимное понима-
прессой антисемитизма тоже не следовало было ожидать от ние. Коллега подумал, а потом сказал: «Это очень странно,
меня. Потому сообщения в печати оказались краткими и так как точно то же рассказал мне скульптор Климш, а ведь
вялыми. «Берлинер Тагеблатт» («Берлинская ежедневная он же совсем другой человек, чем вы». Очевидно, коллега
газета») написала несколько незначительных строк, однако хотел этим выразить, что, возможно, целый ряд людей от
добавила: «Нужно сказать одно: фрак сидел безупречно». Климша до меня чувствовали по отношению к Гитлеру одно
Эту рекламу я послал своему портному к его самой боль- и то же.
шой радости. Я познакомился приблизительно в 1952 году с этим
Сразу после речи по случаю вступления в должность скульптором, о котором, впрочем, мне уже давно всегда
Гитлер уехал под крики «Хайль!» населением. Для трапе- с большим уважением говорил мой друг Шульце-Наум-
зы в маленьком кругу в отеле «Цум Бэрен» («У медведя») бург. Фриц Климш, пострадав от бомбежек, жил в южном
неожиданно появился Геринг. Он в мундире сидел за сто- Шварцвальде, очень любезный старый господин с фран-
лом напротив меня, говорил со мной — я уже не помню о конской интонацией и действительно совсем не такой как
чем — с явным самодовольством и благосклонностью вы- я. Мы немедленно нашли общий язык. Мы не говорили о
сокого покровителя. Но потом хозяин гостиницы попросил Гитлере, больше о падении изобразительных искусств до
его выступить перед собравшейся у отеля небольшой груп- неприличия. Искусства современности, пав жертвой эпохи
пой жителей Йены, которые хотели услышать его. Поль- упадка, полностью отвернулись от достоинства человека. К
щенный Геринг прервал обед и через окно на лестнице вы- ним можно применить слово из «афоризмов» Марии фон
шел на навес отеля, приветствуемый ликованием. Когда он Эбнер-Эшенбах: «Искусство находится в упадке, когда от
снова пришел к столу, то сиял от сознания своей популяр- изображения страсти оно обращается к изображению по-
ности. Впрочем, на этом хватит о нем, достойным способом рока».
избежавшем смерти через повешение! Климш рассказал только о Геббельсе, которого он, ве-
Примерно в 1942 году во Фрайбурге некоторые из моих роятно, отвергал как политика, но по отношению к Климшу
лекций посещал коллега-историк из одного университета в Геббельс проявил себя с самой лучшей стороны, когда он
Северной Германии, которому должны были во Фрайбурге в Зальцбурге осматривал созданные Климшем гипсовые
сделать операцию (поздние последствия ранения на Первой проекты памятника Моцарту, на который Гитлер дал заказ
мировой войне). Когда этот коллега из-за переполненности скульптору. Гитлеру делает честь, что он ценил искусство
клиник был для дальнейшего выздоровления переведен в Климша, искусство, которое еще показывало достоинство
отель, я посещал его, лежавшего в гостиничной кровати. В человека. Зальцбургские гипсовые фигуры были в 1945

28 29
году использованы американскими солдатами как мишени. вающиеся вопросы жизни немедленно возникает следую-
Климш умер через несколько лет после нашей беседы. Я не щий узел вопросов. Поэтому более умные люди швабского
забуду этого значительного художника и умного, доброже- племени говорят о «швабском возрасте», в который люди
лательного человека. входят только с сороковым годом жизни. Государство, сле-
Голос Гитлера как выражение его сущности занимал дующее добрым советам, присуждало бы toga virilis3 только
меня долгие годы, пока я не нашел слово, которое обозна- возрасту тридцати лет.
чало мое впечатление. Случай к этому представился где-то в В майской речи, к которой члены Берлинского универ-
1936 или 1937 году в Берлине на празднике Первого мая. ситета были, как и другие организации, союзы, менее и бо-
Гитлер любил, как я привык еще с Йены, в своих первомай- лее унифицированные группы, выстроены вдоль широких
ских речах к радости менее одаренных и необразованных берлинских улиц под динамиками, Гитлер снова буйствовал
людей набрасываться с нападками на образованных людей, против образованных людей и реакционеров, однако на этот
на тех, кого в Баварии называют «большими шишками», и раз пренебрежительно сказал о том, что эти люди больше
на «реакционеров». не могут угрожать его государству, так как — и теперь по-
Неопытные студенты уже во время моего пребывания в следовала вырвавшаяся жестким, суровым голосом фра-
Йене восприняли такие первые нападки и называли неугод- за — «Мы отберем у них их детей!» Я сильно испугался, но
ных им профессоров «бестиями мозга»; дети в Гитлерюген- овладел собой и свободно сказал стоящему рядом коллеге:
де называли нелюбимых ими стариков «кладбищенскими «Тогда у этих кругов просто больше не будет детей». На
овощами». Дети и молодые люди быстро понимают, к чему оставшемся неподвижным лице коллеги я, как мне показа-
могут употребляться политические лозунги. Манера гово- лось, увидел подавленность и скорбь. Гитлер имел в виду
рить сегодняшних «демонстрирующих» студентов — это не похищение детей, так наверняка никто не воспринял его
отнюдь не что-то новое. Политизация незрелых людей, слова, но то, что Гитлерюгенд должен обучать детей таким
раннее надевание шор, которым сегодня занимаются фана- образом, чтобы они не поддавались влиянию реакционных
тично и со льстящими словами, начались в Германии уже с родителей.
национал-социализма. В другой день я купил номер газеты «Фёлькишер Бе-
В годы моего университетского преподавания как раз обахтер». (Я сам выписывал также из-за удобного фор-
более умные среди студентов, как бы много едкой критики о мата «Штеглицер Анцайгер»; глубоко почитаемый мною
людях и обстоятельствах они ни позволяли себе среди себе коллега Вернер Зомбарт — «Дас Эхо фом Груневальд»).
подобных, удивлялись тому, что они по завершении 21 года Фраза, испугавшая меня, отсутствовала в публикации май-
жизни должны были стать «совершеннолетними», потому ской речи, очевидно, убранная разумным и осторожным
что в таком возрасте готовыми в психическом и духовном редактором. Но я с тех пор все время вспоминал эту фра-
плане могут быть только более глупые и неспособные к со-
зреванию. Для более умных из каждого ответа на навязы- 3 «Тогу зрелости» древних римлян — прим. перев.

30 31
зу и прежде всего голос, которым она была произнесена, и над головой навстречу другой руке со сжатым кулаком, так
теперь я нашел также слово для голоса Гитлера: он звучал что кулаки под давлением касались друг друга. Один кулак
безжалостно или же мог при определенных случаях звучать должен был означать национализм, а другой социализм.
безжалостно. Веймарские слушатели, может быть, были настроены более
Только около полугода назад я получил подтверждение: националистически, чем социалистически, потому их нельзя
я правильно услышал ту фразу. Одна дама, которая тогда было быстро воодушевить или тем более разжечь. Гитлер
жила в Берлине и слышала майскую речь, сообщила мне в прекратил повышать голос и повторял потом только уме-
спокойной беседе о Гитлере, что она тоже была объята ужа- ренно, потом снова усиливая одни и те же высказывания с
сом и возмущена теми жестко произнесенными словами. похожими или другими словами и выражениями.
Я очень хорошо знаю, что другие люди иначе воспри- Тогда мне уже давно были известны работы францу-
нимали суровый голос Гитлера, но по-прежнему считаю: за Густава Лебона, особенно его книга о сущности массы:
возможность такой беспощадности — по меньшей мере в Психология масс (первое издание вышло в 1895 году).
публичной речи — принадлежит к образу человека Адоль- Лебон пришел к выводу, что массы преимущественно мож-
фа Гитлера. но было бы завоевать:
1) утверждениями ясными и простыми,
2) повторениями, что массы из-за доказательства
утверждений только скучали бы и наконец, стали бы без-
участными.
Для Гитлера самым важным было — таким было мое
5. впечатление от его речи — в Веймаре из круга его слуша-
телей, из множества отдельных людей образовать массу,
Мое следующее непосредственное впечатление об Адольфе которая досталась бы ему, и это как раз удалось ему по-
Гитлере после речи по случаю вступления в должность с на- вторением со все более сильным повышением тона.
чала зимнего семестра в 1930/31 году я получил, когда в Когда, наконец, разразилось то, что тогда, а порой еще
1931 или в 1932 году Гитлер однажды в первой половине и сегодня, называют «бесконечными аплодисментами», он
дня произнес в Веймарском национальном театре речь, на замолчал и покинул сцену под эти овации.
которую мы приехали с женой из Йены. Перед битком на- Представляющий социализм кулак Гитлера смог повлиять,
битым залом театра Гитлер разъяснял цели своей партии. пожалуй, на мой разум, но не на мой нрав; на мой разум, так
Часто, но все время более высоким тоном повторявшаяся как я, как каждый разумный человек, после 1918 года вы-
основная мысль его речи состояло в том, что национализм нужден был сказать себе, что в любом индустриализируемом и
и социализм нужно связать друг с другом. Он при этом урбанизируемом населении социализм будет неизбежен; и если
все время одной рукой со сжатым кулаком двигал впереди этот социализм окажется «национальным», то тем лучше!

32 33
В мои школьные годы, в возрасте где-то 17–18 лет, со- овации. Он удивленно обернулся к друзьям и спросил: «Я
циализм притягивал меня. Любого увлеченного в духовном сказал что-то не так?» Кто может так же, как я, наслаж-
плане молодого человека в таком возрасте привлекает все, что даться такой историей, тот в эпоху упадка, вроде нашей, не
обещает «революцию». Но я на моей баденской родине не мог подходит для государственной должности, но также и едва
заметить тогда никаких признаков того социализма, который ли подходит для того, чтобы судить об ораторском таланте
Освальд Шпенглер позднее с одобрением описал в своем тру- Гитлера.
де «Пруссачество и социализм». Только в последнее время я Теперь я должен, как многие другие тогда и позже, все
прочита, между тем, что такого шпенглеровского социализ- же спросить себя: что произошло бы с Германией, если
ма не было и в самой Пруссии тоже. В Бадене у социализма бы такие ораторы, как Гитлер и Геббельс, не призвали го-
1905–1910 годов — по крайней мере, для меня — были чер- родские массы к борьбе против кроваво буйствующего со
ты злобной мелкобуржуазности, неприязни, выражающейся времен «Союза Спартака» коммунизма? Сталин послал бы
почти исключительно в отрицаниях, досаде и зависти. Также под защитой танков своего наместника в Берлин, его армии
над самыми безобидными проявлениями патриотизма тут с стояли бы на берегу Ла-Манша. Для людей моего типа, ко-
презрительно искривленным ртом насмехались как над «ура- торые пытались бы беспокоить политиков нелепыми вопро-
патриотизмом». Революционным, как я хотел представлять сами вкуса, у сталинских комиссаров нашлось бы простое
это себе, это не являлось. Наконец, мои социалистические по- средство в виде выстрела в затылок.
рывы исчезли. Несмотря на то что я, как студент, подробно После речи стоявшие ближе к НСДАП слушатели, в
занимался национальным социализмом Фердинанда Лассаля, том числе и моя — к моей радости совершенно аполитич-
Гитлер с его веймарской речью, которая, должен признаться, ная — жена и я, несмотря на то, что мы оба не были члена-
показалась мне довольно скучной, завоевал согласие только ми НСДАП, собрались в одном отеле в Веймаре. Я, когда
моего разума, озабоченного ситуацией и угрозой коммунизма, вошел, сначала искал места у длинного стола, которые были
но тем не менее не моего нрава. определены для моей жены и для меня, нашел их и перебро-
Но тут у меня возникает вопрос, может ли, вправе ли сился парой слов с несколькими другими приглашенными, но
и способен ли вообще человек моего предрасположения затем мой взгляд упал на другую сторону зала. Там за боль-
судить о красноречии Гитлера. На эту тему есть следую- шим круглым столом сидел в полном одиночестве Адольф Гит-
щее соображение: много лет назад я прочитал у Плутарха лер. Я считал это непростительной ошибкой «протокола», то
биографию афинянина Фокиона, политика и полководца есть свиты Гитлера, и объяснил моей жене, что что-то в этом
позднего периода Афин, которого население, уже ставшее роде не должно было происходить, поэтому я хочу до начала
массой, переносило с неудовольствием, но во времена опас- трапезы подсесть к Гитлеру. Так и произошло: я перешел к
ности снова и снова выбирало его в руководители. Когда круглому столу, вежливо поприветствовал Гитлера, обменял-
однажды Фокион с трибуны, на которой сидели рядом с ся с ним несколькими словами и сел, наконец, по собственной
ним друзья, обратился к народному собранию, его прервали инициативе напротив него. Мы немного поговорили друг с

34 35
другом, он говорил несколько рассеянно и монотонно, я же, наверняка не принадлежал. Но он все-таки остался для меня
как и при «первом впечатлении», напряженно обдумывал, отвратительным как демагог. Я очень долгое время больше
что я должен говорить в ответ на его слова. Я больше не пом- не мог избавиться от образа сидящего в одиночку за сто-
ню подробностей; положение это было для меня, вынужден- лом Гитлера. Насколько я мог узнать после трапезы — как
ного думать быстро, довольно неловким. Однако я думаю, воспитанный человек я не мог во время еды оглядываться
что внешне я справился с ситуацией и ничего не упустил из на Гитлера — между Гитлером и его свитой, а также между
надлежащей вежливости. Наконец, к Гитлеру подошел один ним и другими людьми не было никакого настоящего «со-
человек из его свиты и сказал ему несколько слов, которые я прикосновения». Но Гитлер вскоре после еды быстро ушел,
не понял. Интерес Гитлера к этому сопровождающему был в то время как мы, другие, покидали отель только посте-
столь же мал, как и интерес ко мне. Зато я смог воспользо- пенно. Эта встреча была последней, о которой я должен со-
ваться случаем, чтобы попрощаться. общить, не считая очень мимолетной встречи в 1935 году, о
Был ли Гитлер еще под воздействием собственной речи? чем я еще упомяну.
Может быть, он все еще думал, что он мог бы выступить Так что мне приходилось опираться на наблюдения дру-
иначе, более эффектно? гих, встречавших его, или на случайные кадры киножурнала
На противоположной стороне зала, поблизости от «Вохеншау» и на фотоснимки Гитлера, как и на его речи,
предназначенных для нас с женой мест, я неожиданно на- которые я слышал по радио. Но все вместе создало в итоге
толкнулся на Геббельса. Я уже не помню, были ли мы уже у меня впечатление, которое я пытался в доверенном кругу
представлены друг другу или я представился ему лишь тог- сформулировать таким образом: «Он, пожалуй, может быть
да, в зале. Во всяком случае мы поговорили друг с другом, человеком; но близким человеком — нет». — Сомнение в
причем сразу же с оживленным взаимным вниманием; так- том, что он был человеком, я просил бы приписать моей
же мы быстро нашли общий язык в шутливых замечаниях. досадной склонности к сатире; что же касается сомнений в
Для меня Геббельс, демагог, уже в Швеции был неприятен том, что Гитлер мог бы быть близким, то я придерживался
именно в этом качестве; но в Геббельсе как человеке я на- их — по крайней мере, для меня — больше двух десятиле-
шел любезного, ловкого и интересного собеседника, нашел тий, до тех пор, пока свидетельства двух военачальников,
его таким, несмотря на то, что его ответы на мои как можно часто и долго говоривших с Гитлером и потому имевших
более безобидные вопросы о целях НСДАП мне совсем не возможность понять его душевную сущность, не дали мне
нравились. Когда принесли еду, мы любезно распрощались. подтверждений для моего впечатления.
Я после этого никогда больше не встречал его; при этом я Я случайно нашел эти свидетельства в газетах, переписал
был убежден, что Геббельс отвергал меня как антрополога их, но, к сожалению, потерял эти записи. Они исходили от
или по меньшей мере в чем-то подозревал. генерал-полковников Лотара Рендулича и Гейнца Гудериана
По словам Вольтера, есть только один невыносимый и описывали изолированность Гитлера по отношению к дру-
жанр, скучный, le genre ennuyeux. К такому жанру Геббельс гим людям, которая сегодня в большинстве случаев описы-

36 37
вается как «слабость в контактах». Гитлер не сближался ни Неспособностью Гитлера быть близким я хотел бы так-
с кем; вокруг него, как писал Рендулич, была как бы ней- же объяснить одно предположение, которое я снова и снова
тральная полоса, как вокруг Цезаря и Наполеона. (С этой чувствовал по отношению к Гитлеру. Я могу выразить его
оценкой Цезаря, знатока людей, я не могу согласиться, она одним из категорических императивов Канта: Гитлер, по
противоречит сообщениям римских современников о привле- моему ощущению, всегда видел в другом человеке только
кательной любезности Цезаря в обращении с людьми, о его средство, средство для своих политических целей, но при
urbanitas и comitas (учтивости и доброжелательности). Гуде- этом никогда не видел в нем цель. Но, по мысли Канта, я
риан, как мне помнится, писал, что у Гитлера не было друга, всегда должен обращаться с другим человеком также и как с
которому бы он доверял, и ни одна женщина, видимо, тоже целью, но никогда только как со средством; общение с дру-
не сближалась с ним; он всегда занимал изолированное поло- гим человеком должно содействовать также и ему.
жение, через обособление которого никто не мог проникнуть. «Он, пожалуй, может быть человеком; но близким че-
К этой оценке присоединился, после того как он неоднократ- ловеком — нет» — так я, вероятно, выразился бы в самом
но в кругу художников сталкивался с Гитлером и говорил с доверенном кругу и о Кальвине, об этом зловещем челове-
ним, умерший скульптор Вильгельм Танк, который в одном ке, если бы мне довелось жить в его время в Женеве. По
журнале писал так: «Моим первым впечатлением было впе- сообщениям его современников, я даже мог бы сомневаться
чатление об одиночке, проникновение в которого было для в том, что Кальвин был когда-нибудь близким человеком
меня невозможно, так что мне пришлось анализировать его для его жены Иделетты де Бюр. Иделетта, вероятно, мог-
как чужое существо». Скульптору, опытному в понимании ла переносить холодную изолированность этого судящего
основных черт людей по их фигурам и лицам, показалось то своих сограждан от имени своего ветхозаветного Бога ре-
же самое, что и мне. В присланном мне письме Танк сообщил, форматора только потому, что библейская религиозность
что Гитлер был для него загадкой. Что-то вроде неспособно- требовала от нее в почтении любить такого возвышенного
сти быть близким я, впрочем, ощутил в нем уже в Веймаре. священника. О недостатке в теплоте контактов с людьми
Если на других людей Гитлер производил не такое впе- у Кальвина сообщают его жизнеописания, которые не за-
чатление, если такие люди называли его общительным или думаны для назидательности, — я могу назвать, например,
даже компанейским человеком, то боюсь, что должен пред- книгу МакНейлла «Характер кальвинизма» (The Character
положить, что этим людям не была дана способность Тан- of Calvinism), 1945.
ка, Рендулича или Гудериана понимать больше, чем лежит По словам Ланге-Эйхбаума, Кальвин был «крайне ши-
на поверхности или вообще проникать в глубину сущности зоидным психопатом», он был «типом фанатика». И этот
таких людей, как Гитлер. Но я должен предоставить каж- фанатизм тоже разоблачают его биографии, написанные
дому читателю право решить, в полной ли мере такие люди, не в поучительных целях. Его церковные постановления
как Танк или я со своими впечатлениями, поняли Гитлера до (ordonnances ecclesiastiques), изданные с 1541 по 1545 год
конца. и проведенные в жизнь с непреклонной строгостью, дают в

38 39
итоге полную ужаса картину женевской теократии: денеж- лера, в частности, об «окончательном решении еврейского
ные штрафы, ссылки, заключения в тюрьму, казни, наказа- вопроса». Поэтому здесь я тоже не сравниваю действия и
ния и мучения колдунов и ведьм и т.д. История насчитыва- преступления обеих этих личностей, а только свойственный
ет примерно триста казней, также казни детей, к которым им фанатизм. Но этот фанатизм был замечен мною еще у
приговаривал духовный суд под председательством Кальви- живого Гитлера, так же, как некоторым людям Гитлер еще
на, только в 1561 году вынесший 17 смертных пригово- «времени борьбы» представлялся одержимым. Я узнал поз-
ров. Одному горожанину просверлили язык за злословие в же, что Гитлер как оратор некоторым наблюдателям казал-
адрес духовенства. Безвредные развлечения, вроде танцев, ся одержимым. Некоторое время тому назад вдова одного
были запрещены. Шпионы наблюдали за горожанами; на- важного члена партии, которой довелось в ранний период
казывали тех, также и детей, которые не посетили церковь НСДАП слышать и видеть Гитлера в Берлине вблизи на
в воскресенье или показались в церкви недостаточно почти- непубличных мероприятиях, сообщила мне, что она была
тельными. Из всего этого доподлинно известно, собствен- объята ужасом от того, каким способом он подстрекал сво-
но, лишь сожжение благородного испанца Серведо, обви- их подчиненных — со свисающими на лоб склеившимися от
ненного в ереси, с которым еще раньше мерзко обходились пота волосами и с широко растопыренными пальцами. Так
в тюрьме. Однако реформатор Кальвин, когда Серведо на- что она уже тогда оценивала Гитлера иначе, чем ее умерший
ходился в Лионе, донес тамошней папской инквизиции на позже муж. Следовательно, Гитлер уже в двадцатые годы,
него как на еретика. которые я провел в Норвегии и Швеции, на многих произ-
При этом Кальвин рассматривал себя как инструмент водил впечатление фанатика.
Бога, как призванного и покорного исполнителя божествен- Если фанатик — это человек, который настолько поме-
ной правды и справедливости. Он был убежден, что ерети- шался на своих нравственных, церковных или политических
ков следует казнить к славе Всемогущего. В одном письме, воззрениях, что больше даже в самой малой степени не мо-
демонстрирующем его взгляды и понимание им самого себя, жет осознавать право на существование других воззрений,
он, впрочем, жалуется однажды на «дикого зверя свое- но зато рассматривает сомнения в его собственных воззре-
го предрасположения». Он был, как писал Карл Ясперс, ниях как злонамеренность или вражду, то Гитлера и в этом,
«вершиной того воплощения христианской нетерпимости, так же, как в его преувеличенном осознании своей миссии,
против которой нет ничего иного, кроме нетерпимости». можно сравнить с Кальвином, от которого он отличался,
Впрочем, сравнение Гитлера с Кальвином не относит- тем не менее, в других чертах. Гитлер любил слово «фана-
ся, собственно, к изображению моих впечатлений, потому тично» и часто произносил его публично с особой энергией.
что это сравнение возникло у меня только в пятидесятых Так как я с юности прямо-таки ненавидел это слово и сам
годах, когда я занимался историей Реформации, то есть, по- фанатизм рассматривал как по сущности, согласно истори-
сле того, как я услышал достоверное о тех ужасах, которые ческим свидетельствам, ближневосточное качество, во вся-
произошли по распоряжениям или с попустительства Гит- ком случае, как исключительно ненемецкую эмоцию, я ужа-

40 41
сался всякий раз, когда, слушая радио, слышал это слово из во многих внутриполитических речах, как и в сопровожда-
уст Гитлера. Поэтому я также отчетливо помню, что Гитлер ющих эти речи движениях рук и в его чертах лица, облегчил
один или несколько раз после начала войны уверял в своей его внутриполитическим и внешнеполитическим противни-
страстно трепетной речи: «Если я вернусь с этой войны, то кам, опиравшимся на кинопленки и пластинки — часть их
только как еще более фанатичный национал-социалист». Я, могла быть поддельной, — утверждения о том, что Гитлер
пораженный, сказал жене: «Тогда я попрошу о досрочном был, мол, «типом фанатика», каковым называли и Кальви-
выходе на пенсию, и мы эмигрируем в Норвегию или к гэ- на. Но когда хоть какой-нибудь значительный немецкий го-
лам в Северную Шотландию». Я ни в коем случае не хотел сударственный деятель или полководец, поэт или мыслитель
терпеть еще бешеный фанатизм. (Шульце-Наумбург по- был фанатичным? Употребляли ли немцы хоть когда-нибудь
казывал мне картины рыбацких поселков кельтских гэлов. слово «фанатичный» в хвалебном смысле? Стиль речи Гит-
Этих кельтов я хотел представлять себе как настроенных лера не был никогда «классическим» стилем Перикла, но
менее враждебно по отношению к немцам, чем шотландцы, всегда был стилем речи Клеона.
а шотландцев, в свою очередь, как меньших германофобов, Если «классика», по словам Вольфганга Шадевальдта,
чем англичане). это «аристократия духовного человечества, возвысившаяся
Все же, с приведенными фанатичными словами было оче- до принципа формы», то мы живем в совершенно некласси-
видно, что подготовленное с 1919 года принуждение к бытию ческое время и таким образом стиль речи Гитлера тоже был
масс, с 1933 года понимаемое как временное средство для вос- неклассическим. Стиль высоко ценимого Гитлером, навязы-
становления порядка в Германии, с 1939 года — как необхо- вающего себя слушателю преувеличениями Рихарда Вагне-
димость на время войны, должно было продолжаться также ра является антипримером «классического» стиля — дис-
и после победы немецких армий, продолжаться до предска- танцирующегося от слушателя на умеренное расстояние
занного Джоном Стюартом Миллем и Гербертом Спенсером Виллибальда Глюка. Я упомяну только вступление к «Ифи-
социалистического подавления свободы отдельного человека. гении в Авлиде» Глюка. В сравнении с Глюком не только
Так национал-социализм для Гитлера после 1933 года «произведения» современной «музыки», но и расхваленные
из средства для восстановления порядка превратился в са- прессой «произведения» всех жанров искусства — это не-
моцель. Одна дама, которая решилась на что-то подобное достойность, искажение, издевательство над человеческим
еще в 1933 году, однажды спросила Гитлера, когда все же достоинством, особенно над достоинством женского пола.
будет выполнен последний параграф программы партии, Но неклассическим является после 1919 года в Европе и
обещавший роспуск НСДАП после победы партии. Гитлер Северной Америке также и язык политики, так как он боль-
ответил ей неприветливо: «Еще много нужно сделать». ше хочет не убеждать совершеннолетние народы, а уговари-
Фанатизм Гитлера, как некоторый другой фанатизм, вать несовершеннолетние массы.
связанный с преувеличенным осознанием своей миссии, Являющиеся основой «классического» человеческого
почти не вырываясь наружу в его внешнеполитических, но достоинства ценности всех индогерманских народов, такие

42 43
как самообладание, осмотрительность, рассудительность, не тов, которых не добился бы никто другой. Осознание сво-
существовали для Гитлера, да, я боюсь, что обязан сказать, ей миссии, кажется, проникало в расшатанного в духовном
что он, как и подавляющее большинство современников плане Гитлера также через «лекарства» — выбранного им
презирал такие ценности. Внутриполитическое ораторство самим лейб-медика.
Гитлера было, как и у большинства современных ему поли- Лейб-медик Гитлера: «Я в лагере для интернированных
тиков, ораторством преувеличения, увлекающим массы уго- однажды вечером посетил одного солагерника, силезского
вариванием, а не ораторством убеждения, как у Бисмарка, графа примерно моего возраста. Тут в свою комнату воз-
Мольтке или графа Шлиффена, преемника Мольтке. Пре- вращались несколько товарищей из команды, работавшей за
увеличение становилось узнаваемым также во внезапных пределами лагеря, и один из них рассказал, что в городе он
приступах, в которых срывался его грубый голос. Если от прочитал в газете о том, что у Гитлера был личный врач; он
Кальвина исходил холодный фанатизм презирающего лю- назвал его имя, редкое в Германии, но, похоже, чаще встре-
дей мизантропа, то у Гитлера слышался фанатизм горячий, чающееся в Англии. Тогда граф ударил кулаком по столу и
почти ближневосточный. Но здесь нужно сразу добавить: а закричал: «Что, этот подлец! Он сделал мою жену сумас-
смогло ли бы вообще воздействовать в наш век упадка, век шедшей». Граф рассказал, что графиня, нервнобольная, от-
городских масс красноречие Мольтке, Бисмарка или гра- правилась в Берлин для лечения у этого врача, но его лекар-
фа Шлиффена? Уже после 1918 года ни у Бисмарка, ни у ство разрушило ее разум. Поэтому граф прервал лечение и
Мольтке не было бы никаких шансов быть выбранными в перевел жену в лечебницу, из которой она была по проше-
парламент. С их времен население Средней Европы и За- ствии довольно долгого времени выписана выздоровевшей.
падной Европы было индустриализировано и урбанизиро- Я позже видел портрет этого врача4. Как Гитлер мог еже-
вано. Гитлер и стиль его речи должны были приспосабли- дневно терпеть такое лицо рядом с собой? Знание людей?
ваться к этому населению. Если бы он попытался говорить Своим осознанием миссии почти восточной силы и сво-
«классически», то он смог бы собрать вокруг себя только им фанатизмом Гитлер может напомнить Мухаммеда. Тот
«самую маленькую толпу» Гёте. Но как, однако, Гитлер связал свой фанатизм и сознание миссии с хитрыми сооб-
смог бы спасти немецкий народ от фанатически настроен- ражениями, свое воодушевление Аллахом, свою избран-
ных в духе Ленина масс, не противопоставив этим массам ность — с непоколебимым чувством реальности и проду-
свои фанатически настроенные уже им самим массы? Он манной приспособляемостью к переменчивым внешним си-
видел в этом свою особую миссию. туациям, абсолютно убежденный в своем призвании и столь
Осознание своей миссии у Гитлера было ближневосточ- же убежденный в том, что другие люди могут ошибаться,
ной силы. Он не боялся публично благодарить «провиде- но только не он.
ние» за то, что оно в такой ситуации, какая сложилась в
Германской империи, призвало его в качестве вождя. Это 4 Автор имеет в виду личного врача Гитлера доктора Теодора Море-
осознание миссии позволило ему добиться таких результа- ля — прим. перев.

44 45
Между тем более подходящим представляется сравне- толиков-ирландцев, там всегда есть дополнение, что он-де
ние Гитлера с Оливером Кромвелем, тем более что Гитлер совершал такое как служитель Бога. По мнению психиатра
якобы рассматривал этого английского государственно- Ганса Фраймарка, Кромвель был истероэпилептиком. Так
го деятеля и полководца как один из образцов для себя. его осознание своей миссии может быть обозначено как па-
Один одаренный писатель написал в честь Гитлера роман тологическое, как исключение на европейской земле. Моя
о римском диктаторе Сулле, другой одаренный, понимаю- антипатия к этому набожному полководцу и политику уси-
щий «знаки времени», написал роман о Кромвеле. Но тут лилась, когда я в замке Уорвик увидел посмертную маску
я должен заявить о своей пристрастности по отношению к Кромвеля, лицо «избранного» грубого хулигана. Если прав-
Кромвелю. Я никогда не обязывался выносить свой объ- да, что Кромвель был образцом для Гитлера, то какие чер-
ективный приговор ему, также как приговор католическо- ты в сущности этого человека и какие из его политических
му королю из династии Стюартов, которого приговорил к успехов привлекали Гитлера? Казалась ли ему образцовой
смерти протестант Кромвель. Так что я могу позволить себе наблюдавшая за всем тайная полиция лорда-протектора?
очень субъективно выразить свою симпатию и антипатию Считал ли он примером для себя подавление свободы пе-
и должен признаться, что моя симпатия принадлежала и чати, приказ о котором отдал Кромвель к огорчению своего
будет принадлежать королю Карлу I (1600–1649), а моя государственного секретаря поэта Джона Мильтона?
антипатия — лорду-протектору Кромвелю. Тем не менее я не хотел бы никого склонять безогово-
Король при полном отсутствии чувства реальности и рочно принимать мою оценку этого английского государ-
шатких решениях не был значительным государственным ственного деятеля и полководца и поэтому рекомендую
деятелем и из-за своей податливости мнениям советчиков книгу, вышедшую в 1935 году, которая, вероятно, как мо-
был еще и не совсем надежным, зато он всегда был благоро- жет намекать ее подзаголовок «Четыре эссе о руководстве
ден, вежлив, любил искусство, был добросовестен и нрав- нации», должна была служить для Гитлера как утвержде-
ственен и желал добра своему народу. Уже портрет короля, нием, так и предостережением. Это книга Германа Онкена
написанный Ван Дейком, может привлечь зрителя к этому «Кромвель». Предостережением также и потому, что Он-
любезному и благородному человеку. кен старался в ней представить Кромвеля как христианского
Кромвель считал себя избранным Богом — Богом, ко- политика и полководца. Он видит величие Кромвеля в том,
торый, однако, для обусловленного кальвинизмом благо- что он взял под свою ответственность «народ, который, как
честия англосаксов был в гораздо большей степени Богом он знал, был связан с Богом», а также и в командовании им
Ветхого, нежели Богом Нового завета — избранным ради «охваченной религиозным огнем армии». Онкен подчерки-
славы и растущей силы пуританско-протестантской Ан- вает «библейское» благочестие Кромвеля, его привержен-
глии, которой надлежало добиться мирового господства. цев и его армии, благочестие, которое, опираясь на псалмы
Когда в его письмах упоминается об ужасах, которые он и пророков, было убеждено в том, что Царство Божие не
приказывал и допускал в захватнических войнах против ка- придет ни к какому другому народу, кроме английского. Тут

46 47
Онкен не учел, что христианского политика и полководца сударство соцобеспечения, даже космополитическое «все-
все же можно видеть лишь в том, для кого настоящее хри- мирное государство», и тем более оно, должно стать како-
стианство составляет Новый завет и прежде всего Нагор- го-либо рода истэблишментом, закатом самых последних
ная проповедь. Я тем не менее рекомендую эту книгу 1935 остатков свободы отдельных людей.
года как противовес моей оценке. Не читал ли Гитлер никогда язвительных выпадов, кото-
рые Ницше направлял против немецкой сущности? Пусть,
по словам Альфреда Хохе, Ницше с 1883 года должен был
считаться больным, с 1888 года душевнобольным. Но это-
го ведь Гитлер не мог знать, и большинство тех, кто описы-
вает жизнь и мышление Ницше, тоже упускали это из виду.
6. Ницше, воодушевленный ярко выраженным аристократом
Феогнидом из Мегары, не мыслил, во всяком случае, пока
Как Муссолини, так и Гитлер имели пристрастие к Фридриху был здоров, ни «национально», ни «социалистически». В
Ницше. Я никогда не понимал этого пристрастия Гитлера. Не чем же тогда состояла привлекательность Ницше для Мус-
прочитал ли Гитлер смертельные осуждения, которые Ниц- солини и для Гитлера?
ше — вероятно, после Герберта Спенсера — бросил против Гитлер поручил моему другу Шульце-Наумбургу по-
социализма? Знал ли Гитлер, что Ницше в социализме видел строить «Архив Ницше» в Веймаре. В конце вестибюля под-
одно из самых больших зол мировой истории? Ницше, как нималось — сделанное не Шульце-Наумбургом — скуль-
Томас Джефферсон и как Вильгельм фон Гумбольдт, ради птурное произведение в мраморе: восседающий на кресле,
свободы отдельного человека желал «как можно меньше го- как полубог, Ницше с кустистыми усами. Для этого почита-
сударства». От социализма он боялся законного принуждения ния Ницше со стороны национального социалиста не может
со стороны «как можно большего государства». Однако вслед- быть другого объяснения, кроме того, что Гитлер претендо-
ствие этого государство для рожденных для настоящей свобо- вал для себя на значение и положение «сверхчеловека». Эта
ды людей превращается, наконец, в «самого холодного из всех претензия была бы понятна, даже простительна, если мож-
холодных чудовищ», удушающим честь отдельного человека но было предположить, что Гитлер был душевно испорчен
механизмом для огосударствления человека. По Ницше любой проявленным к нему уважением, поклонением, в котором
социализм должен был начать «селекцию лучше всего подго- принимали участие также иностранцы и иностранки. Каж-
товленной к рабству человеческой породы». дый диктатор будет подвержен опасности видеть в самом
Лишенные отечества, готовые к перевороту молодые себе кого-то по образцу эллинистического властителя как
люди в Северной Америке и Европе уже сегодня называ- soter (спаситель) или по образцу многих цезарей divinus
ют такое состояние подданства истэблишмент, однако не (божественный) на востоке Римской империи как kyrios
осознают при этом, что каждое бюрократизированное го- (господин в религиозном смысле). Так это останется, пре-

48 49
жде всего, в катящейся к упадку эпохе масс. Никогда еще чал: «Ты — ничто, твой народ — все». Я сказал: «С 70
vestigia terrent («следы устрашают»), исторический опыт, не миллионами «ничто» мало чего можно будет добиться».
отпугивал людей. Доцент каждый раз смущенно улыбался и молчал. Я считал
Не чувствовал ли Гитлер в себе отвращение от препод- его, однако, достаточно умным, чтобы в душе согласиться с
носимого им его окружением и массами прославления? Тер- моей правотой.
пел ли он только низкопоклонство хвалящих его транспа- Выносил ли вкус Гитлера такие надписи? Принимал ли
рантов или даже принимал его за чистую монету? Понимал он их или даже сам их желал? Предложил ли он сам гит-
ли он такие надписи и приветствия как надлежащие знаки леровское приветствие или только терпел его? Представ-
почитания для «сверхчеловека»? лялась ли ему слепая и отказывающаяся от собственного
К майским праздникам 1935 или 1936 года Берлинско- мнения преданность бездарных или эгоистичных людей в
му университету было предписано маршировать по улицам его окружении как «верная преданность»? Требовал ли он
к Темпельхофскому полю, чтобы слушать там майскую речь после 1932 года от всех нас такой «верной преданности»?
Гитлера. Ночью выпал снег, склеившийся в густую массу Не вызывало ли никогда у него отвращение то, что после
глубиной от 5 до 10 сантиметров, по которой мы долж- смерти Сталина было названо «культом личности»?
ны были шагать — не в самом лучшем майском настрое- Если в наш век падения может сохраниться история на
нии — по улицам. Рядом со мной шел один более молодой, высоте Фукидида или Ранке, если она не падет жертвой
высокоодаренный доцент, превосходный человек, извест- какой-то вытекающей из соответствующего политическо-
ный мне как восторженный национал-социалист, пример го мнения социологии, политологии или психоанализа или
людей тех лет рождения, которые на половину поколения какой-нибудь другой самонадеянной дерзости, то она, ког-
или на целое поколение были моложе Гитлера и меня. На- да фальшивые свидетельства об этомбудут отвергнуты и
ционал-социализм большей частью захватил их умы боль- правдивые свидетельства проверены, должна будет также
ше, чем умы людей более старших, возраста самого Гитлера. обратиться к вопросу: был ли преисполненный сознанием
Этот доцент как офицер прошел французскую кампанию, своей миссии, ведомый фанатизмом, окруженный бездум-
неоднократно был ранен и описал это в прекрасной книге. ной преданностью Гитлер после 1932 года, наконец, при-
Он, кажется, позже погиб в России. кончен этим опьянением властью? Решился ли он по отно-
Над нашим маршрутом к Tемпельхофскому полю ви- шению к неспособным к своему мнению и слепо покорным
сели транспаранты, в большинстве совсем безвкусного людям в своем окружении, наконец, на короткие приказы:
вида. Мой взгляд упал на ленту с надписью «Фюрер, при- hoc volo, sic jubeo; sit pro ratione voluntas («Так я хочу, так
казывай! Мы последуем за тобой», ленту, которую часто я велю, и пусть доводом будет моя воля» — Ювенал!) Если
вешали и тогда, и позже. Я сказал доценту, идущему воз- да, то с какого времени? Если нет, то некоторые его слова
ле меня, указывая на надпись: «Тацит сказал бы: ruere in и действия трудно будет объяснить. Историография в духе
servitium (броситься в рабство)». Следующий лозунг зву- Фукидида и Ранке должна будет спросить: как долго Гит-

50 51
лер больше думал о народе и империи и с какого времени он иностранных государств, к политике, которую, однако, как
думал больше о своей власти? На этот вопрос, даже если раз и осуждали национально мыслящие, так как они требо-
найдется достаточно много надежных свидетельств, вряд ли вали права самоопределения для всех народов в пределах их
можно будет ответить, так как Гитлер рассматривал свою языковых границ. Для этих национально мыслящих пере-
неограниченную власть как необходимость для находящей- уступка заселенных немцами окраин Богемии, Моравии и
ся под угрозой империи и для притесняемого с 1919 года Силезии (октябрь 1938 года) была самоочевидностью в со-
иностранными государствами немецкого народа. ответствии с провозглашенным американским президентом
Был ли Гитлер, так же, как некоторые другие пред- Вудро Вильсоном в 1918 году, но использованным тогда
расположенные к властности политики до и после него, только против Германской империи правом всех народов на
окруженный покорными людьми без собственного мнения, самоопределение. Присоединение же «Рейхспротектората»
после 1933 года испорчен своей диктаторской властью? Богемии (чехи) и Моравии (словаки) в марте 1939 года
Тацит считал так — и несправедливо — о Тиберии: vi было, однако, очевидным внешнеполитическим отказом
dominationis convulsus et mutatus (сошел с пути благодетели от любой национальной политики и воспринималось так
и испортился). По моим впечатлениям описываемая в даль- не только мной, а и многими национально настроенными
нейшем пролетарская «воля» стала отчетливее проявляться членами партии, как я мог заметить из их частично испу-
в чертах лица Гитлера только после 1933 года. ганных, частично возмущенных суждений. Был ли Гитлер
Задавая этот вопрос, я сознаю, что в нашем веке масс вынужден вступить в Чехословакию из-за планов русских
существует распространенная потребность в ведущем к по вторжению туда, я судить не берусь. Я тогда начал бы
всеобщему благосостоянию, лишающем права на самостоя- рассматривать его как политика, тогда как у меня тут речь
тельное определение своей судьбы «сильном руководстве», идет о Гитлере как о человеке. Но я уверен, что внешняя по-
и что каждая ставшая слишком сильной партия снова вве- литика Гитлера, начиная с этих лет, стала обычной и, с точ-
дет, даже в приказном порядке то, что назвали «культом ки зрения национально мыслящих немцев, устаревшей по-
личности». литикой с позиции силы, такой же, как у других государств,
Я уже упоминал, что Гитлер отказался от понятия и от то есть обыкновенным ненациональным «империализмом».
слова «национальное» («фёлькиш»). Он использовал или Следовательно, человек Гитлер до 1933 года рассматривал
терпел национальные идеи до 1933 года, чтобы включить слово «национальное» как средство для достижения его
национальные группы в свою партию, в 1933 году он либо цели, но никогда не связывал с ним своих внутриполити-
запретил национальные группы, либо «унифицировал» их и ческих или внешнеполитических целей. Однако этот окон-
уже вскоре после того слышал слово «национальное» толь- чательный поворот от национального может в то же время
ко с большой неохотой. Этот отказ от совокупности наци- расцениваться как примета того, с какого времени Гитлер
ональных идей совершился, как мне кажется, одновремен- как «сверхчеловек» поддался желанию внутриполитической
но с обращением к обычной политике с позиции силы всех и внешнеполитической власти. С тех пор он больше не от-

52 53
личался от других «империалистических» государственных для этого — вызывающего у меня сожаление — одного во-
деятелей. енного священника посредственных человеческих качеств
Полностью ошибочным я считаю объяснение сути Гит- и призвал его как имперского епископа — в НСДАП эту
лера его происхождением из среды мелкой буржуазии, про- должность обозначили сокращением Reibi5. После этого
исхождением, которым часто пытались объяснить его «ма- Гитлеру, некомпетентному в сути немецкого протестантиз-
нию величия». С 1945 года у нас стало модным упрекать в ма, пришлось пережить то, что этот самый Reibi остался без
мелкобуржуазности неугодного или выдаваемого за неугод- имперской церкви. За такими неловкими, даже смешными
ного человека. Так как теперь кое-кто из настоящих мелких процессами и за последовавшей ссорой с обеими церквями я
буржуа боится такого оскорбления, он пытается лучше стать мог наблюдать только от случая к случаю, неохотно, с боль-
фальшивым «левым радикалом». Гитлер не характеризо- шой дистанции и с «одним плачущим, другим смеющимся
вался и провинциальностью, но — по меньшей мере став глазом» (Гамлет). Описание церковного спора за неимени-
взрослым — был в полном смысле человеком мегаполиса. ем Луцилия, Персия, Ювенала и Петрония следовало бы
Одна государственная актриса, которая говорила с Гитле- предоставить профессиональному богослову вроде Джона-
ром, вполне расположенная к нему как к политику, в раз- тана Свифта (1667–1745). Для такого Джонатана Свиф-
говоре со мной назвала Гитлера по его человеческим чертам та материал для сатиры предоставили бы также и те неверу-
человеком богемы. Я считаю эту характеристику правиль- ющие, которые «обратились в христианство» из ненависти
нее других, услышанных и прочитанных мною. Неодно- к Гитлеру и национал-социализму — обратились, однако,
кратно подчеркивалось и «непруссачество» Гитлера, его с пренебрежением к Евангелию от Матфея, глава 5, стихи
«австрийскость» в меньшей мере и в большинстве случаев 39–44. Большое количество материала для веселого изо-
только в связи с тем, что он якобы создавал свою партию по бражения дали бы Свифту также «Немецкие христиане»,
образцу католической церкви. который возбужденно и вызывающе, как nebi’im Ветхого
Тем не менее эти вопросы — как и некоторые другие, Завета, провозглашали своего «арийского Иисуса».
рассмотрение которых мною, вероятно, хотел бы увидеть По моим впечатлениям, Гитлер был представителем бо-
здесь тот или иной читатель, — лежат вне круга моих гемы в том отношении, что такие сформированные мегапо-
«впечатлений» о человеке Адольфе Гитлере, из-за чего я лисом, совершенно некрестьянские по духу люди лишены
не хотел бы высказываться на эту тему. Все же я заподо- корней и нигде не могут эти корни ухватить. Замену родине
зрил бы католическую «австрийскость» у Гитлера, когда Гитлер нашел в своей партии. Государственным деятелям,
он попытался объединить протестантские группы, разли- которые хотят создать что-то долговечное, происхождение
чающиеся их религиозными учениями, в одну имперскую из среды зажиточного крестьянства или крупных землевла-
церковь, дать этой церкви папу и заключить конкордат с дельцев всегда идет на пользу. Они, по словам Бисмарка,
таким папой, как он заключил раньше — вопреки нацио-
нальному духу — конкордат с Папой Римским. Он нашел 5 От Reichsbischof, автор говорит о Людвиге Мюллере — прим. перев.

54 55
также никогда не будут пытаться заставить плоды созреть торый хочет хотя бы частично следить за успехами его на-
побыстрее, поставив под деревом керосиновую лампу. Не- уки, тот поймет, что у меня просто не было времени, чтобы
терпение, спешка и опрометчивость, частично из-за по- заниматься «фюрером Гитлером» или хотя бы даже чело-
литической ситуации, были основными ошибками Гитлера веком Гитлером. Для преподавателей высшей школы ведь
как человека и политика. Как мелкобуржуазное свойство никогда еще не было восьмичасового рабочего дня, да и
можно рассматривать, вероятно, то, что люди «из низшего долгие каникулы, из-за которых им, как и учителям, зави-
положения», попав во власть, «теряют голову» скорее, чем дуют, тоже должны посвящаться умственной работе. Это
люди «лучшего» происхождения. касалось прежде всего меня, который в 1930 году из сво-
бодного автора научных книг внезапно очутился под бреме-
нем обязанностей преподавателя высшей школы. Для меня
в течение всего гитлеровского времени главным делом была
моя научная работа, а политика и размышления о человече-
ской сущности Гитлера оставались только второстепенным
делом, к которому я обращался лишь от случая к случаю.
7. С учетом этой предпосылки я хотел бы теперь вернуться
к моим выводам. Я испытал «захват власти» в Йене сна-
чала перед радиоприемником: моя жена и я, так как у нас
Читатель, вероятно, к своему негодованию уже заметил, не было приемника, были приглашены одной супружеской
что я с момента встречи в веймарском отеле больше не при- парой коллег на вечер 31 января 1933 года. Была объ-
водил своих непосредственных впечатлений, вместо этого явлена трансляция факельного шествия перед Имперской
поддался всяческим более или менее убедительным умоза- канцелярией. Раздались знакомые марши, слышались кри-
ключениям, чтобы объяснить человеческую сущность Гит- ки «Хайль!», радио разъясняло все с привычными уже до
лера, «анализируя» ее как скульптор Танк. Но тут я должен Гитлера, а также и после него то возбужденными, то тор-
пояснить читателю, что я ни в коем случае, как это, воз- жественными словами. Я сидел в кресле, охваченный чув-
можно, показалось, не занимался продолжительное время ством внезапной подавленности: теперь он после долгого и
решением загадки Гитлера. Я на протяжении многих недель опасного «времени борьбы» достиг власти. Каких людей он
вообще едва ли думал о Гитлере, и это было так по меньшей назначит на высокие посты в государстве и партии? Есть
мере с «захвата власти» в январе 1933 года, который не- ли в его окружении хоть небольшая часть необходимой для
минуемо поставил всех нас перед «свершившимися факта- этого подготовленной команды?
ми», перед фактами, которыми мы вынуждены были теперь Я смог обнаружить в окружении Гитлера только не-
довольствоваться в любом случае. Кто может определить, многих мужчин, которым я доверил бы управление госу-
сколько труда требуется преподавателю высшей школы, ко- дарственным ведомством. Там был Дарре, там был Фрик,

56 57
и для военного поста, вероятно, Геринг. Но кто еще? По- впечатлениям, также никогда не думал о том, как мало лю-
грузившегося в такой подавленности, меня неоднократно дей, прежде всего людей нижних и средних сословий, мо-
отрывал от моих мыслей голос воодушевленно ходившего гут пережить свой рост в званиях и в значении, не потеряв
туда-сюда коллеги, который спрашивал меня: «Разве это не при этом психического равновесия и не выпячивая после
великолепно?» Я собрался с мыслями и отвечал, чтобы не такого роста более сомнительные стороны своего предрас-
вызывать у моего превосходного коллеги неприятных впе- положения. Среди выбранных Гитлером гауляйтеров были
чатлений: «Да, великолепно, великолепно!» Но мою трево- люди, которые на своих властных позициях, недоступных
гу больше нельзя было отогнать, и сегодня я хотел бы пред- для общественной оценки, не уважали приличий, обычаев и
полагать, что тогда и еще больше позднее такие мои тревоги законов, нарушали превосходный национал-социалистиче-
были оправданны. ский принцип «общественная польза выше личной» и из-за
В предисловии к четвертому изданию «Наследования этого становились смешными в глазах обреченной на молча-
и окружающей среды» (1966) я указал на пагубный вы- ние общественности.
бор Гитлером своих подчиненных, так же, как я уже выше Некоторые люди из нижних и средних сословий начи-
при случае называл неспособных и недостойных людей в нают любоваться самими собой, когда едут в служебном
окружении Гитлера, избранных Гитлером, которому так не или личном «Мерседесе» и считают себя на своей властной
хватало знания людей. Выбранный Гитлером лейб-медик в позиции — недоступной для общественной оценки — име-
самой большой степени оказался для него роковым. ющими право поступать, как им вздумается, вне законов
По словам Марциала главная добродетель во- и обычаев, в духе «мне никто ничего не сделает». В окру-
ждя — умение разгадывать своих людей: principis est virtus жении Гитлера были люди, которые ссылались на фюрера и
maxima nosse suos («величайшая заслуга вождя — знать на свое высокое положение, когда полицейские напоминали
своих людей»). Этой добродетелью наш «фюрер» по сво- им о соблюдении правил. Но я находил в окружении Гитле-
ему унаследованному предрасположению так никогда и не ра людей и более высокого происхождения, которым после
овладел. возвышения во власти их новое могущество тоже ударило
Начальники и среди них государственные деятели с хо- в голову. Один из таких, который до того запомнился мне
рошим знанием людей в состоянии находить как бы в самих лишь как всезнайка с презрительной улыбкой, добравшись
себе правила человеческого поведения, правила, которые до власти, дал волю своему диктаторскому предрасположе-
менее одаренные знанием людей могут получить в резуль- нию. В каждом народе и в любое время, как и при любой
тате разнообразного опыта. Гитлер, внимательный наблю- форме государственного правления, во всех сословиях живут
датель массовой души, но плохой знаток отдельных душ, люди, которым только внешние обстоятельства запрещают
по-видимому, не был в состоянии, из опыта — а плохого развивать унаследованное ими диктаторское предрасполо-
опыта у него было более чем достаточно — получить для жение. Я предполагаю, что явления такого рода часты се-
себя правила для выбора своих подчиненных. Он, по моим годня прежде всего в «слаборазвитых», «освободившихся

58 59
от колониального гнета» странах, у народов и племен ко- цветных фуражек школьников, в которых вдруг увидели
торых, впрочем, за многие тысячелетия с конца палеолита признак «сословного самомнения». Началось несказанно
вполне были все шансы, чтобы «развиться». Маленький глупое притеснение университетских профессоров, вообще
пример из нашего времени и из «высокоразвитого» народа: преподавателей всех ступеней, если они еще не присоедини-
один федеральный министр требовал — правда, напрас- лись к НСДАП. К притеснению профессоров я еще вер-
но — наказать полицейского, который не сразу обеспечил нусь. То, что при таких поводах выступали и снова и снова
машине министра свободный проезд, остановив при этом будут выступать те, которые при всех переворотах ищут и
все движение. находят повод к удовлетворению личной мести или содей-
Рассказывают, что Гитлер при выборе претендентов ствию корыстным планам, принадлежит, как нам также
на высокий государственный или партийный пост выбирал было доказано в 1945 году, к картине каждого государ-
того, кто в соревновании с другими претендентами оказы- ственного переворота и, во всяком случае, в этом не стоит
вался «более сильным». Стало быть, Гитлер из истории го- обвинять Гитлера. Преследование национал-социалистов
сударств и партий не научился тому, что там, где решает не подстрекаемыми массами на родине и за рубежом показало
превосходящее знание людей — что-то, что должно быть нам даже худшие примеры.
унаследовано и чему только в малой степени можно нау- Но для меня все эти события были отвратительны. Я
читься, — часто побеждает конкурентов тот, кто по своему узнал, едва приехав на лекции с нашей квартиры на холме
предрасположению готов воспользоваться и самыми низки- в город, о новых эксцессах и преступлениях, о вторжениях
ми средствами. В политике времен разрушения сам по себе «коричневых» студентов в дома студенческих союзов, об
успех добившегося успеха человека меньше всего является угрозах ученикам и ученицам, принадлежавшим к нацио-
доказательством его высоких человеческих качеств. нальным союзам, с отвращением видел бойкот еврейских
После «захвата власти» наступила глупая и грубая магазинов, устроенный штурмовиками, стоявшими на стра-
«унификация» («гляйхшальтунг» — подгонка всех под го- же у входов. При этом я был несправедливо настроен про-
сподствующую идеологию), унификация, которой едва ли тив Гитлера; потому что я хотел приписывать ему распоря-
можно было бы избежать в высоких учреждениях, но к жения о таких эксцессах и таких бессмысленных безобрази-
которой отнюдь не следовало принуждать шахматные клу- ях. В большинстве случаев приказы отдавали, тем не менее,
бы или кружки любителей кролиководства. Такие группы появляющиеся теперь всюду «маленькие гитлеры», которые
и группки вынуждены были снимать своих председателей, хотели обратить на себя внимание фюрера своей особой
если они не были национал-социалистами, и выбирать на молодцеватостью. Все-таки эти ситуации представлялись
их место членов партии, лучше всего «старых борцов», без моему свободолюбию как результат диктатуры — хотя и
разницы, способны они к этому или нет. неизбежной ввиду угрозы коммунизма, но не соответству-
Последовал запрет или унификация национальных со- ющей моей сущности? форме государственного правления.
юзов, студенческих союзов в университетах, ликвидация Я потому обращал — порой несправедливо — мою злобу

60 61
на Гитлера, который действительно стал диктатором после зачитывал во время обеда, звучали отрешенно, по Гёльдер-
закона о предоставлении чрезвычайных полномочий, за- лину:
кона, за который в Рейхстаге голосовали также и те люди,
которые заняли высокие посты в Федеративной республике «Ах, толпе нравится то, что годится для рыночной площади,
после 1945 года. и холоп почитает только того, кто проявляет силу».
Как только я услышал в городе о новых преступлениях
и вернулся на обед домой на наш холм, я прочел своей жене, В течение следующих лет я снова и снова вспоминал о
после того как мы сели, греческие стихи: предупреждении Тита Ливия, дошедшем до нас из великих
времен римской аристократической республики, о том, что
«Я хочу увенчать мой меч миртом, суровость отечества следует переносить так же терпели-
как Армодий и Аристогитон, во, как суровость родного дома: ut parentum saevitiam sic
так как они убили тирана». patriae patiendo et ferendo leniendam esse.

После нескольких повторений моя жена возразила мне


с улыбкой: «Ты не успокоишься, пока они не отправят тебя
в концлагерь». О незаконном учреждении таких лагерей
мы тогда уже слышали.
Постепенно я привыкал к таким запутанным и стран- 8.
ным ситуациям, думая, так же, как и другие, национал-со-
циалисты или нет, что любой переворот, в том числе и на- Сразу после «захвата власти» в Йене, как и в других го-
правленный против беспорядка, тоже сначала привел бы к родах империи, начался массовый переход социал-демокра-
росту беспорядка. Кроме того, я был очень загружен моей тов, а также коммунистов в НСДАП, особенно в СА. Мы
лекционной деятельностью: я должен был читать главные жили над маленькой долиной, в которой лежал милый по-
и дополнительные лекции, вести семинары и коллоквиумы, селок цейсианцев, как в Йене называли рабочих знамени-
к разработке которых другие преподаватели университета тых заводов Карла Цейса. Это поселок было единодушен
имели возможность подготовиться еще со своих доцент- при представляющихся случаях и явно и широко вывеши-
ских лет. Часто я так (до тех пор) углублялся в работу, пока вал красные флаги. Многие цейсианцы принадлежали к
взгляд на часы не говорил мне, что пора как можно скорее «Рейхсбанеру», социал-демократической боевой организа-
спускаться к университету. Одновременно я все еще узна- ции. Можно было видеть дородных бюргеров, которые на
вал достаточно о неприятных явлениях, сопутствовавших лацканах пиджаков гордо носили рейхсбанеровские значки,
перевороту. Мое негодование исчезло, должен я признать- вероятно, унтер-офицеров и фельдфебелей этой численно
ся, из-за привычки. Стихи, которые я теперь несколько раз сильной «боевой группы» социализма. Вскоре после за-

62 63
хвата власти я в поселке, снова украшенном красными фла- дения против профессоров нельзя достичь ничего. Они менее
гами, с удивлением обнаружил на этих флагах свастику и всего, и с ними много серьезных деятелей искусства, могут
удивился еще больше, когда вновь увидел толстых бюргеров позволить огосударствливать или «организовывать» себя.
теперь уже в форме штурмовиков СА. Итак, присоединение Среди ученых и художников всегда будут те, которые отво-
состоялось в полной мере — mobile volgus — путем внуши- рачиваются от всякой общественности, как поэт в «Театраль-
тельной победы НСДАП на выборах и закона о предостав- ном вступлении» (Гёте, «Фауст» I):
лении чрезвычайных полномочий.
Только посредством этого присоединения, которое со- «Не говори мне о толпе, повинной
вершилось в городах неожиданно спешно, НСДАП стала В том, что пред ней нас оторопь берет».
настоящей рабочей партией. Тогда Геббельс, который не-
благоразумно ни на минутку не мог усмирить свое остро- Какой-нибудь почтенный ученый и художник вспомнит по
умие, говорил о «мартовских жертвах». Месяц март 1933 отношению к толпе слова Гёте в «Посвящении» к «Фаусту»:
года, кажется, привлек самое большое количество бывших
социал-демократов и коммунистов — некоторые были сле- «Непосвященных голос легковесен,
ва откомандированы в НСДАП? Я позже порекомендовал И, признаюсь, страшусь я их похвал».
высокопоставленным национал-социалистам, которым я
мог доверять, разработать статистику членства НСДАП по Свободное государство позволит достойным ученым и
спискам, которая должна была показать представительство художникам думать как Гораций:
отдельных слоев населения на время до 1933 года. При
этом я на основании полученных мною после 1930 года Odi profanum volgus et arceo
впечатлений высказал предположение, что молодежь обра- (Я ненавижу и отталкиваю невежественную толпу.)
зованного среднего сословия была представлена там силь-
нее всего. До сих пор создание такой статистики не произо- Свободное государство даже защитит ученых и худож-
шло, тогда, вероятно, по другим причинам, чем сегодня. ников от молодых, презирающих свободу, которые захотят
В Йене в 1933 году я также испытал, какими глупыми и принудить их вступить в какой-нибудь «коллектив», где
неуклюжими средствами хотели местные бюрократы, частич- они должны были бы трудиться как «принятые на рабо-
но также студенты, «унифицировать» тех профессоров, кото- ту». Особенно свободу женщин нужно защищать от вся-
рые не вошли в партию и поэтому причислялись к «бестиям кого «коллективизма». Снова и снова будут существовать
мозга». Часть этих профессоров постепенно, в результате женщины, которые по отношению к вопросам актуальной
внешнеполитических и внутриполитических успехов Гитлера политики будут ощущать то же самое, что и моя покойная
и его партии можно было бы привлечь на свою сторону. Но, жена, к любимым стихам которой из «Фауста II» принад-
как правило, более или менее мягкими попытками принуж- лежали эти строки:

64 65
«Но там, где, в ясности, один Мне рассказывали, что Гитлер по возможности избе-
Ты друг себе и господин. гал политизированных женщин. Я тоже одобрял то, что
Там, в одиночестве, свой край НСДАП — по крайней мере, первоначально — хотела на-
Добра и красоты создай». править женщину в сферу домашнего хозяйства. Ведь боль-
шинству женщин привлекательным образом свойственно
После разочарований 1933 года и, прежде всего после то, что сегодня порицается в них как «презрительное равно-
дальнейших событий в Берлине, я рассказывал жене о бес- душие к государству». Однако Гитлер и НСДАП должны
порядках вокруг нас мало или совсем ничего. Она в ее тихой были бы обратить внимание, что также не все мужчины,
манере только молчаливо отворачивалась бы. Я не вынес прежде всего ученые и художники, могут быть пригодны
бы брака с политизированной женщиной. к «коллективизации». Опирающееся на правильные идеи
Я познакомился с одной такой в середине двадцатых государство и великий народ должны смочь позволить себе
годов в Данциге, депутаткой Данцигского парламента. даже во времена политической смуты дать людям, судь-
Меня пригласил к столу ее супруг, профессор Высшей тех- ба которых — быть «отдельным человеком», право быть
нической школы. Мы сидели перед накрытым обеденным предоставленными самим себе, тем более что из такого их
столом и долго-долго ждали хозяйку. Наконец, она появи- существования «для себя самого» государство и народ, в
лась, властная женщина, которая своим красноречием и конце концов, получат только пользу. К свободному госу-
находчивостью в парламенте затмевала своего мужа, жен- дарству, каким оно, впрочем, не было возможно в гитле-
щина, глаза которой свидетельствовали о высоком интел- ровские времена, такое убеждение должно принадлежать в
лекте. Она попросила внести еду, затем открыла обед с та- еще большей мере.
кой мужской деловитостью, что мне пришлось принудить Заголовок одного романа Томаса Харди звучит: Far
себя к отменно приготовленной еде и хорошей застольной from the madding crowd («Вдали от обезумевшей толпы»,
беседе. 1874). Так до 1914 года думали еще многие, прежде все-
Сегодняшнее городское «предприятие», прежде всего го многие англичане. Сегодня и уже при Гитлере ругали и
политическое, уже действует на слишком многих мужчин ругают тех, которые могут жить и чувствовать не «обще-
«обесчеловечивающе». Включение женского пола в это ственно активно». В середине девятнадцатого века писатели
«предприятие», которого сегодня требуют ради «равнопра- «Молодой Германии» усердно писали «в духе общественной
вия женщин», душевно навредит женскому полу, который активности». Кто читает их еще сегодня? Несмотря на то
более мужского основывается на человечности, соответ- что эти «активные» все-таки еще владели немецким язы-
ственно еще больше, чем мужскому. Но всегда будут суще- ком. Признания как поэты и мыслители, но также и как го-
ствовать и меньшинства женщин, в душах которых, как у сударственные деятели, заслуживают не те, кто, как «обще-
той данцигской депутатки, есть то более крепкое свойство, ственно активные», блуждают в густых чащах временного,
которое защитит их от таких повреждений. а только те, кто, глядя на вечные ценности (идеи) настоя-

66 67
щего, доброго и красивого, получают душевную силу, чтобы сетил во Фрайбурге-в-Брайсгау моего знакомого «старого
добиваться постоянного у изменчивого и проходящего. Шемана», как его тогда называли, профессора Людвига
Все же национал-социализм следует снова и снова из- Шемана, которому нужно быть благодарным за то, что
винить, потому что без его «коллективизации» в Европе он спас от забвения жизнь и творчество графа Гобино. Я
победил бы большевизм, для которого вообще больше нет в начале нашей беседы спросил его: «Ну, что же вы теперь
свободы отдельного человека. Мне также хотелось бы пред- скажете национал-социалистам? Они же позаботились о
положить, что Гитлер мало что узнавал о глупостях и безоб- том, чтобы вас возвысили до почетного гражданина города
разиях многочисленных «маленьких гитлеров». Кроме того, Фрайбурга». — Шеман тихо застонал, устало поднял руку
многим членам всех партий для извинений — по крайней и махнул рукой. Наша беседа перешла к другим вещам. Но
мере, их собственной партии — всегда сразу приходила на я сказал себе, что никакая партия не могла бы желать или
ум фраза: «Лес рубят, щепки летят». тем более требовать, чтобы постаревшие в других воззре-
НСДАП и ее вождя, однако, как враждебные партии, ниях люди должны были присоединиться к ней.
нельзя не упрекнуть в том, что они ничего не сделали, что- В 1945 году имя Шемана было вычеркнуто из списка
бы воспитать свою партию до сравнительно приличной ма- почетных граждан Фрайбурга. Портрет Шемана, который
неры — я уже молчу о достойной позиции. находился в ряду изображений других почетных граждан, с
Так моя отчужденность от НСДАП началась уже вско- тех пор исчез. Его не удалось найти, чтобы передать Фонду
ре после «захвата власти», вследствие чего я, однако, часто Гобино в Страсбурге, который захотел приобрести его для
попадал в затруднительное положение, когда мои знакомые себя несколько лет назад.
говорили о Гитлере и его ближайших подчиненных хвалебно Моя совсем аполитичная жена, однако, с норвежскими
или одобрительно: может быть, как раз эти знакомые были национальными, позднее также с немецкими национальными
правы, а я неправ? В то же время я спрашивал себя сно- взглядами, при этом с более индивидуалистическим воспри-
ва и снова: было ли такое «развитие» НСДАП в шумную ятием, чем я, никогда не отвергавшая Гитлера как человека,
и прибегающую к насилию массовую партию намерением рассматривающая Гитлера как государственного деятеля с
Гитлера, давал ли он какие-то распоряжения своей партии безразличием, в смущенном замешательстве по отношению
для этого или же ему только пришлось поневоле уступить ко всем партийным делам, примерно в 1931 году вступила в
давлению набранных с 1933 года в партию городских масс? НСДАП. Ее побудили к этому восторженные жены коллег,
В 1933 и 1934 годах я заметил, что национально на- а также чувство того, что мы должны были быть благодарны
строенные мужчины более ранних годов рождения не при- за мое назначение в Йену. Больше всего привлекал ее — по-
соединились к национал-социализму — не говоря уже о сле 1933 распущенный — «Луизенбунд» (Союз королевы
том, что некоторые из них попали в лагеря для интерниро- Луизы), в который она, правда, не вступила.
ванных. Силезский поэт Эберхарт Кёниг был освобожден Я сам при моей антипатии к любой партийной сущно-
из такого лагеря только русскими. Осенью 1933 года я по- сти, даже уже к любой групповой сущности, и вообще при

68 69
моей общей антипатии к политике, представлявшейся мне с любое «социальное» государство должно расширять «за-
1919 года грязной, колебался со вступлением в НСДАП, ботящиеся» о гражданине учреждения, чтобы распределять
которая все же все еще представлялась мне наполовину на- «общее благо», распределять его «справедливо», что, одна-
циональной, но заявил о своем желании вступить в партию ко, при такой «институционализации» (бюрократизации)
в тот самый день, когда Брюнинг запретил СА и СС (13 под возрастающими «армиями чиновников», наконец, все
апреля 1932 года). больше будет задушена свобода отдельного человека, ко-
Моим мотивом при этом вовсе не было какое-либо от- торый хочет руководить собой сам. Во всех этих государ-
вращение к канцлеру Брюнингу, который представлялся ствах, я боюсь, дойдет до того, что граждане превратятся в
мне, несмотря на то что я не доверял его намерениям, одной заполняющих различные формуляры подданных, которых
из последних аристократических фигур среди государствен- с неудовольствием будут пинать туда-сюда между сотнями
ных деятелей Европы и Северной Америки. Я всегда рас- учреждений и «организаций». Герберт Спенсер, английский
сматривал его портреты со сдержанной благосклонностью. философ, прогнозировал этот закат свободы отдельного че-
Встречался ли когда-либо после него еще хоть один такой ловека еще сто лет назад. У него, пожалуй, учился также и
приятный политик в Европе и Северной Америке? Меня почитаемый Гитлером Ницше.
охватывало сочувствие, когда я видел его в безвыходном Возрастающая несвобода стала после 1933 года тягост-
положении, возмущенное сочувствие, когда я узнавал, как нее, чем требовалось бы для защиты от коммунистического
буйствующие депутаты ругали его и насмехались над ним переворота. Скоро она уже воспринималась населением, в
на заседаниях Рейхстага. Но я должен был сказать себе, том числе и членами партии, с озлоблением. Пьесы Шил-
что если уж Бисмарку не удалось своими запретами задер- лера «Дон Карлос» и «Вильгельм Телль» больше не разре-
жать социал-демократию, то еще гораздо меньше Брюнин- шали ставить. На представлениях «Дона Карлоса» дошло
гу удастся задержать национал-социализм. Так что я тогда до возгласов одобрения при обращенных маркизом Позой
вступил в НСДАП, несмотря на то что должен был опа- к королю словах: «Дайте свободу мыслей!», на представ-
саться, что и эта партия ограничила бы находящуюся под лениях «Вильгельма Телля» бури аплодисментов сопрово-
угрозой свободу отдельного человека в пользу возрастаю- ждали слова Клятвы Рютли: «Да будем мы свободными,
щего огосударствления человека в Германии, для принуж- как предки!»
дения к массовому существованию, которое принадлежит и Как раз та часть населения, которая еще была народом,
будет принадлежать к целям любого социализма, да даже пока еще не стала массой, все еще понимала под свободой,
вообще любого государства всеобщего социального обеспе- как и Шиллер, свободу отдельного человека, собственно
чения. «национальную» свободу, происходящую из германских
После 1933 года в Германии распространилась несво- корней.
бода, которую я тягостно ощущал уже в годы с 1919-го и
до моего отъезда в Норвегию. Лишь позже я понял, что

70 71
9. уютной свободой ни прусское государство, ни Германскую
империю невозможно было бы ни основать, ни сохранить.
Но все же мы с благодарностью извлекали для себя пользу
Я хотел бы для лучшего понимания того, что означала и из этой свободы отдельного человека.
означает для меня и других свобода отдельного человека, Я сразу после 1918 года предвидел или предчувствовал,
позволить себе включить сюда один отступающий от темы что теперь начался закат такой свободы, закат из-за тех уче-
комментарий. Я вырос в «эпоху Вильгельма II», которую ний о свободе, что сводились к «свободе» только тех, кого
рожденные позже люди сегодня так неподобающе поносят. Ибсен, содрогаясь, называл «компактным большинством».
Однако тогдашняя Германская империя дала каждому при- Началось взаимное подстрекательство городских масс, ко-
лично ведущему себя гражданину такую большую свободу в торое в возрастающей мере угрожало тому, что позже один
слове и письме, какую находящееся под угрозой окружения национал-социалистический «философ» осудил как «частную
с двух фронтов государство вообще могло бы предоставить. сферу». Мой друг Клаус смог избежать таким угроз, когда
Это я должен был повторять себе всегда в мои молодые эмигрировал в Аравию и смог там жить «как бедуин среди
годы, когда я — с некритическим пристрастием — взирал бедуинов» — таким был заголовок одной из его книг — на
на тогдашнюю большую свободу англичан на их острове и в свободе пустыни, свободе, которая сегодня находится под
их колониях. огромной угрозой из-за месторождений нефти.
Я, как сын небаденских родителей, вырос во Фрайбурге- Воспитанный родителями и школой в патриотическом
в-Брайсгау, то есть, в «образцовой либеральной стране», умеренно национальном духе, я сначала с удивлением, по-
как называли ее благосклонно и одобрительно небаденцы. том с отчуждением и ужасом познакомился с национали-
Особенно «либеральным» — не в политическом, а в чело- стическим подстрекательством за несколько лет до начала
веческом смысле — было тогдашнее население Фрайбурга, Первой мировой войны, как студент в Париже, но едва ли
девизом которого, доброжелательным к каждому отдель- ощутил его там в средних и нижних сословиях. Владелица
ному человеку, было «Jedem Dierli sei’ Bläsierli!»6 Особый пансиона, в котором я жил, настоящая «старая парижан-
вид и особое поведение моего друга Людвига Фердинанда ка», — откровенно, свободно, не стесняясь крепких вы-
Клауса и меня, которые бросились в глаза согражданам, ражений, своим живописным языком высказывающая мне
спокойно переносились также и теми, кто привык считаться свое мнение, — пережила в 1870 году осаду и передачу
с указаниями Архиепископского ординариата. Тогда звучал Страсбурга и часто рассказывала мне о своих впечатлени-
приговор: «‘s muß au so Lüt gä» (такие люди тоже должны ях: она познакомилась с les Prussiens (пруссаками); они та-
быть). От моего друга и меня не ускользнуло, что с такой кие же хорошие люди, как и французы; между Германией и
Францией разлад сеяли-де только честолюбивые политики.
6 буквально «Каждому зверьку — свое удовольствие!», примерно соответствует Я впервые ощутил народную ненависть в Париже, когда
нашей поговорке «У каждой пташки свои замашки!» — прим. перев. посетил два доклада с показом диапозитивов в Association

72 73
Franco-slave и в Association Franco-russe (Французско- часовым уроком немецкого и одним — французского язы-
славянской и Французско-русской ассоциациях). К моему ка. Так я познакомился с образом жизни и со стилем про-
удивлению, я заметил, что не мог сначала объяснить себе, живания «хорошего» французского дома, но уже в первый
что французские члены этих объединений, в большинстве вечер обмена у меня возникло чувство, что молодой фран-
случаев студенты, встречали своих славянских друзей при цуз, в отличие от меня, не хотел через иностранный язык
входе с возбужденными приветствиями. На протяжении ве- научиться понимать чужой народ, а учил немецкий язык
чера я чувствовал невысказанную, но ощутимую ненависть, только неохотно и с неприязнью к немецкой сущности, а,
которая, как я понял позже, очевидно соответствовала на- возможно, лишь для того, чтобы усвоить язык будущего
чавшемуся окружению Германской империи, подготовке врага. После нескольких вечеров я заметил, что француз
Восточного фронта и Западного фронта. Я никогда не ис- снова и снова смотрел на меня взглядом, полным ненависти,
пытывал ничего в таком роде в Германии, даже ненависти к с трудом сохраняя вежливость. Вслед за тем он сообщил
англичанам во время Бурской войны, которая все-таки вы- мне, что теперь у него, к сожалению, больше не будет вре-
зывала отвращение во всей Европе. мени для языковых упражнений. Тогда я начал догадывать-
Как могло воздействовать такое подстрекательство наро- ся, что такая ненависть была направлена на меня не как на
да, показало мне поведение одного чешского студента, кото- отдельного человека с определенными чертами характера, а
рый, как и я, только что приехав в Париж, на одной лекции как на члена отвергаемого французской политикой народа.
сидел рядом со мной. Я несколько раз говорил с ним, при- Так я в Париже — хотя и только в «образованных» со-
чем на немецком языке, которым он хорошо владел, и ви- словиях, которые задавали политический тон и где в мире
дел в нем — еще довольно наивно — представителя союзной «дам» вращался Эдуард VII, — в первый раз испытал на-
габсбургской империи. Я случайно снова встретил его на об- родную ненависть, удручающий для меня опыт, значение
ратном пути в поезде, когда мы ехали по Эльзасу, попривет- которого я осознал, впрочем, лишь позже. Германофобские
ствовал его в привычной приветливости по-немецки, когда он объявления на стене, которые я видел время от времени,
ответил мне по-французски со смягченной воспитанием, но оставили у меня только немного впечатлений. Мое внима-
ощутимой неприязнью. Я не дал ему заметить своего удив- ние помимо посещаемых мною лекций обращалось к го-
ления, после короткой беседы пожелал по-французски хоро- родской жизни, веселой, деловитой, к парижанам нижних
шего возвращения домой и вернулся в свое купе. и средних сословий, которые и в усердии своих трудовых
В доме моего пансиона, по соседству с которым жила будней никогда не теряли хорошего настроения, в том чис-
одна пожилая «дама», на которую мне старательно указы- ле и по отношению к иностранцам. При этом я не находил
вала хозяйка пансиона, называя ее одной из тех, «кого имел среди них никакой ненависти к немцам; зато там царили
сам король Эдуард», находилась квартира астронома. Его подозрения, что «эти господа там наверху», т.е. правящие
сын, мой ровесник, передал мне, жившему двумя этажами круги, использовали время пребывания на государственных
выше, свою просьбу обмениваться с ним по вечерам одним постах, чтобы «набить себе карманы».

74 75
В Германии я до моего переезда в Норвегию летом 1923 дельный человек еще встречал отдельного человека и, таким
года успел познакомиться с партийной ненавистью, которая образом, в том числе и отдельного человека, который был
уже не была способна признавать отдельного человека как иностранцем. Один старый норвежский крестьянин, оче-
такового, так как видела в каждом человеке представителя видно, без познаний в истории, в беседе со мной однажды
ненавидимого «класса». Это была научившаяся у Ленина хвалил французов, так как они-де ввели свободу, равенство
на фанатичном языке коммунистическая ненависть, которой и братство своей Великой революцией. Я не стал поучать
уже в 1923 году начала отвечать контрненависть «справа», его из-за его возраста, но также и потому, что я из всей его
контрненависть, которая после моего переселения в Норве- открытой сущности мог понять, что его симпатия к фран-
гию у НСДАП возросла до такой же ярости. Я ощутил уже цузам вовсе не связана с антипатией к немцам, которых
в Дрездене и Бреслау, что немцы, по крайней мере, город- ведь — ради подготовки к мировой войне — вообще изо-
ские немцы, утратили ощущение отдельного человека, пы- бражали «отсталыми» по сравнению с французами. Этот
тались вместо этого зачислить всякого отдельного человека норвежский крестьянин воспринимал меня как заслужива-
в какую-то политическую группу, либо в ту, которую они ющего его расположения отдельного человека с как раз эти-
поддерживали, либо в ту, с которой они боролись. Каж- ми чертами моего существа: свободный пожилой мужчина
дый должен был «открыто заявить о своих убеждениях», по отношению к другому свободному, но более молодому.
«занять определенную позицию», должен был позволить, Подобный опыт обрадовал меня позже и в Швеции.
иными словами, надеть на себя шоры и осуждать инакомыс- Тогда в обеих странах еще не было распространяющегося
лящих. В 1885 году философ Фридрих Паульзен писал со- у нас с 1919 года, невыносимого для меня принуждения к
циологу Фердинанду Тённису о социал-демократах: «Они присоединению к какой-то политической группе. Я в тог-
требуют голосования: да или нет, и если кто-то говорит дашней Скандинавии еще мог дышать воздухом германской
«нет», то они его ругают». Но с 1885 и особенно с 1919 свободы, как в те же самые годы Л.Ф. Клаус в Аравии на-
года все большие партии и, таким образом, наконец, так- слаждался бедуинской свободой. O nomen dulce libertatis!
же и НСДАП привыкли к такому угрожающему свободе (Цицерон) — О, это сладкое имя свободы!
отдельных людей поведению. Во внутренней части партий В течение моих студенческих лет я познакомился с тем,
эта несвобода царила как «обязательное единогласное голо- что германцы тоже защищали свою свободу от всякого го-
сование членов фракции» — все это признак того, что, как сударственного принуждения, особенно от принуждения
я покажу, германское понимание свободы начало исчезать. крестивших их норвежских королей, познакомился в первую
Я не подвергался такому притеснению ни в Норвегии, очередь с Историями исландцев (Sögur), которые тогда из-
ни позже в Швеции, и также не нашел тогда в обоих на- дало мужественное издательство Дидерихса в Йене, в много-
родах внутриполитического подстрекательства, но вместо томном «Собрании Туле». Германская свобода была лучше
этого обнаружил еще достаточное внимание и уважение к всего сохранена в Исландской республике, которую правове-
праву инакомыслящих на свободное решение. Здесь от- ды нашего времени едва ли могут признавать как настоящее

76 77
государство. Так я позже, когда национал-социализм начал Историям исландцев «Собрания Туле», которые се-
ссылаться на древних германцев и германскую «верную пре- годня начали выходить в новом издании, я обязан самыми
данность», смог сразу осознать, что германство со свойствен- ранними представлениями о том, что германцы понимали
ной ему свободой понимается им совершенно неправильно. под свободой. Позже базельский ученый Андреас Хойслер
«Верная преданность», которую Гитлер ожидал от немцев и с его трудом «Германство»7 (1929) и Густав Неккель с его
которую Гиммлер как обязанность вменял своим СС, вовсе книгой «Древнегерманская культура» (1925) как наилуч-
не осознавалась германцами как таковая, не признавалась шие эксперты снабдили меня знаниями, так что я сегодня
ими, во всяком случае. Я после 1933 года всегда предпола- знаю, насколько искажены были представления «обще-
гал, что две книги, описывающие древнегерманскую свободу ственности» о древних германцах после 1933 и еще больше
и преданность, были написаны для исправления национал- стали таковыми после 1945 года. Но сегодня новые изда-
социалистических представлений: барон Клаудиус фон Шве- ния работ Хойслера и Неккеля едва ли нашли бы покупате-
рин, «Свобода и связанность в германском государстве», в ля. На германскую свободу больше нет «спроса».
1933 году, и Бернхард Рефельдт, «Король, народ и дружина Я с моей женой-норвежкой с 1923 до конца 1929 года
в нордической древности», в 1942 году. жил сначала в Норвегии, затем в Швеции, в странах, сво-
Я называю эти труды здесь также потому, что представ- бода которых тогда еще не была ограничена «социальной»
ления, прежде всего газетных авторов, о древних германцах бюрократизацией и официальной опекой, и где еще людей,
стали еще более неправильными в Германии после 1945 года, сконцентрированных в городские массы, не натравливали
чем это было после 1933. Французские исследователи были друг на друга. Я общался в Швеции с прекрасными людь-
первыми, кто понял, что за восстановление свободы в Ев- ми, которые встречали меня по-дружески, о которых я вско-
ропе после крушения Римской империи и ее подавляющей ре после этого узнавал, что они были настроены германо-
несвободы — из cives (граждан) аристократической респу- фобски, то есть, были противниками политики Германской
блики римляне при цезарях превратились в servi (слуг) импе- империи. Но в то же время они были настроены свободно,
рии — нужно благодарить оклеветанных как «варвары» гер- не были никем подстрекаемы и никогда не давали почув-
манцев (Шатобриан, Гизо, Мишле, Анри Мартен, Oзанам ствовать свою антипатию к Германии отдельному немцу, ко-
и более поздние). Тем не менее я постепенно осознавал, что торый им нравился. Такое поведение увеличивало мое ува-
при декрестьянизации и урбанизации населения исчезнет жение к ним и к их народу — тоже памятуя об изречении:
всякая возможность для сохранения германской свободы. Го- «У каждой пташки свои замашки».
родскими массами больше нельзя управлять «по-германски». Я вспомнил о тогдашней скандинавской свободе, об
Германцы были — как я позже понял — «прирожденными этом наследии германского, то есть индивидуалистического
демократами», если понимать под демократией свободу и ра-
венство владеющих землей глав семей. Позже в Норвегии и 7 Вышел восьмым томом в серии «Культура и язык» в издательстве «Вин-
Швеции я еще ощущал сильный след такой свободы. тер» в Гейдельберге.

78 79
духа, когда прочитал сообщение о похоронах глубоко ува- Фрик, честный, но в духовном плане лишенный быстрого
жаемого даже его политическими противниками социал-де- ума человек, посмотрел на меня со смущенной улыбкой.
мократического парламентария Эрлера, умершего в 1966 Мне позже часто приходилось вспоминать об этой моей
году. Один из ораторов на похоронах сказал — с внутрен- фразе, особенно тогда, когда я слышал о преступлениях
ним согласием или с отторжением? — к славе умершего, что высоких бюрократов, о преступлениях, которые стали из-
одним из его тезисов был: «Свобода — это всегда также вестны всем, но виновников которых никто и ни одна газета
свобода для инакомыслящих». не решались обвинить публично. Мне достаточно привести
Умерший, вероятно, вырос еще в «эпоху Вильгельма II». тут имя Эриха Коха, гауляйтера Восточной Пруссии. Коха
Однако его тезис больше не был замечен у нас с 1919 года; рекомендовали «фюреру» Штрайхер и Борман — и это
сегодня он звучит как эхо давно ушедшего прошлого, но он знание людей?8
еще действовал в тех Норвегии и Швеции, в которых я так С 1933 года общая несвобода окружала меня во все
хорошо себя чувствовал. возрастающей степени, я чувствовал также и вышеупо-
Когда я в конце 1929 года въехал с семьей в Германию, мянутую угрозу «частной сфере», так что я, как уже было
я был очень слабо подготовлен к прогрессирующему с 1919 сказано выше, старался, насколько это было возможно,
года ограничению свободы отдельного человека, собствен- держаться подальше от внутренней политики Гитлера и
но германской свободы, к попыткам государства и партий к НСДАП. Никак нельзя сказать, что моя «частная сфера»
огосударствлению людей и опеке над ними, к lurare in verba оказалась под угрозой, что моя свобода, а также свобода
magistri («клясться словами учителя»), чего требовал каж- преподавания была как-то неуместно ограничена; меня счи-
дый руководитель партии, к слепому подчинению указани- тали «RassenGünther» («Расовым Гюнтером», «Гюнтером-
ям партийных вождей. Но мое чувство свободы, которое расологом»), и в Йене меня, в общем, оставили в покое,
все-таки вскоре поняло, что для восстановления порядка в при необходимости я мог сослаться и на обязанности моего
Германской империи на определенное количество лет по- академического положения. Но я, будучи настроен свобо-
требуется отмена некоторых гражданских прав, еще в 1932 долюбиво и привыкнув к свободе в Скандинавии, страдал
году не позволяло мне представить себе самодержавно пра-
вящую национал-социалистическую партию. 8 Некоторые авторы после войны подозревали Эриха Коха в сотруд-
Однажды в 1931 или в 1932 году мы сидели вечером ничестве со спецслужбами Сталина. Хотя подтверждений этому нет, один
в присутствии тюрингского министра Фрика в доме Шуль- тот факт, что СССР не предъявлял никаких претензий арестованному и
це-Наумбурга в Заалеке, когда речь зашла о возможных переданному полякам Коху, вызывает вопросы. Сами же поляки, приго-
ворив Коха к смертной казни в 1959 году, так и не привели этот приговор
или вероятных целях Гитлера и его партии. Я после долгого
в исполнение из-за «слабого здоровья» осужденного, заменив его пожиз-
молчания сказал: «Если бы я был на месте Гитлера, я по- ненным заключением. Кох со своим «слабым здоровьем» прожил после
сле победы на выборах сразу же основал бы оппозицион- этого 27 лет в комфортабельной камере польской тюрьмы и умер в ноябре
ную партию, так как общественная критика должна быть». 1986 года. — прим. перев.

80 81
от того, что мне приходилось видеть несвободу других лю- стен Илиона»). Но в тридцатые годы я еще не мог позво-
дей. Я страдал, например, от того, что обязан отвечать на лить себе такую невозмутимость старости.
робкое гитлеровское приветствие университетского служа- Потому в 1933 году и позже я спрашивал себя снова и
щего, о котором я знал, что он, инакомыслящий, в душе снова, происходило ли все это по указаниям Гитлера или,
чувствовал отвращение к Гитлеру. Лицемерная покорность по крайней мере, с его допущения, спрашивал себя, не со-
некоторых граждан, которые стали членами партии ради общали ли ему никогда о том, как притесняли его «соотече-
своих привилегий или для защиты от возможных потерь, не ственников» от его имени все эти многочисленные, очень
могла не огорчать меня. многочисленные «маленькие гитлеры». Я до сегодняшнего
Неприятно — чтобы не сказать: отвратительно — так- дня не смог найти ответ на этот вопрос, так как «разъясне-
же было мне, когда кто-то в своих высказываниях в беседе ния», которые были даны нам в 1945 году из нашей стра-
со мной был осторожен или старался разыгрывать передо ны и из заграницы, могли удовлетворить разве что самых
мной свое согласие с мероприятиями многочисленных «ма- убежденных ненавистников нацистов или уж совсем без-
леньких гитлеров». За годы после 1933 и после 1945 мне дарных людей.
пришлось исправить свои представления о немецком насе-
лении, так как я не предвидел, с одной стороны, сколько
было в нем готовых к покорности людей, с другой стороны,
сколько нашлось тех, которые немедленно подавляют ина-
комыслящих и вредят им, как только те оказываются без-
защитными при особенном политическом положении. Для 10.
меня стало определенным облегчением, когда Джавахарлал
Неру за некоторое время до своей смерти публично ска-
зал, что в каждом народе, также и в индийском, есть люди, За неимением непосредственных впечатлений я попытал-
которые при нарушении законного порядка воспользуются ся, опираясь на изображения Гитлера, заниматься им как
своим шансом, чтобы совершать зверства. Я должен толь- physiognomonikos (физиогномист), как толкователь вы-
ко напомнить о том, какие ужасы совершили люди против ражения лица. Я так пришел, наконец, к маловажному и,
своих инакомыслящих земляков в 1945 году в Норвегии, вероятно, несостоятельному результату, который выразил,
Дании и Голландии. Граф Гобино говорил: «L’homme est воспользовавшись обозначениями Шопенгауэра: лицо Гит-
l’animal mechant par excellence» («Человек это в высшей лера от лба через властные глаза до третьей трети носа по-
степени злое животное»). Только что приведенную правду зволяет сделать вывод о выдающемся «интеллекте»; часть
Неру, без обиняков высказанную им, дружелюбный Гора- лица ниже второй трети носа — о пролетарской «воле», на
ций, скрыв ее в сказании о Троянской войне, выразил так: службе которой действовал «интеллект». Это отнюдь не оз-
Iliacos intra muros peccatur et extra («Грешат в стенах и вне начает осуждения Гитлера; так как тот же самый Шопенгау-

82 83
эр учил, что только очень немного людей и не во всякое вре- зыкальные пристрастия Гитлера вращались в направлении
мя способны уберечь свой «интеллект» от службы «воле». Вагнера — Брукнера, в то время как я держался за Баха,
Среди немецких полководцев нужно назвать прежде всего Генделя, Глюка, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Шуберта.
Мольтке, которому раз за разом удавалось заставлять свой Так что я, наверное, не был лучше всего подходящим «экс-
«интеллект» доминировать над «волей». На этом основы- пертом» в музыкальности Гитлера. Тем не менее была одна
вается достоинство Мольтке, но оно же основывается так- опера Вагнера, на которой мы могли бы встретить друг дру-
же и на том, что такой благородный человек больше не мог га, — «Тристан и Изольда». Этот шедевр своими чарами
быть понят людьми века упадка, большинство из которых привлекал меня, когда я сам еще любил Вагнера, многие
пребывало в кабале «воли». годы и после того, как я услышал его в первый раз, еще
Пролетарская «воля» Гитлера, по моим впечатлениям, будучи студентом. Но также и сегодня еще меня покоряют
выражалась прежде всего в том, что воспринятая им тради- вступление и второй и третий акты.
ционная социалистическая установка на всеобщую, равную Несмотря на то, что я должен во многом признать
заурядность людей стала также и для его «соотечественни- правоту выдающегося музыковеда Эдуарда Ханслика, ко-
ков» целью, осознавал он это или нет. Так он шел навстречу торый критиковал венскую премьеру 1881 года — он по-
социалистическим желаниям даже тех, кого Геббельс назы- рицал также невыносимо мучительный язык текста, — мне
вал «мартовскими жертвами». Пролетарская «воля» про- придется упрекнуть Ханслика, что он, по-видимому, не
являлась также в том, скольких людей низшего, зависимо- услышал в этих звуках, что, когда Вагнер писал «Триста-
го, подчиненного типа он выбрал «должностными лицами» на», для него как бы стоял вопрос жизни и смерти — как
и поставил на более высокие посты. Так, в конце концов, никогда раньше и как никогда позже в его жизни. Великий
именно городские массы понимали «народную общность» мастер театра — я при этом ставлю главное ударение пол-
как состояние всеобщей, равной заурядности. Рассматри- ностью на слово «великий» — во вступлении и во втором и
вал ли Гитлер себя как сверхчеловека, право и долг которо- третьем акте, и только здесь, раскрывает свое самое сокро-
го — привести немцев как унифицированную массу к состо- венное: безнадежную, всепоглощающую любовь женатого
янию такой «общности»? Я не хотел бы предполагать, что на Минне «мастера» к супруге его цюрихского благодетеля
такая цель когда-нибудь осознанно представлялась ему; но Матильде Везендонк. Везендонки предоставили неимуще-
его доминирующая над «интеллектом» «воля»? му Вагнеру и его жене садовый домик в своем парке для
Я должен признаться, что для моего решения загадки музыкальных трудов.
Гитлера также пытался «анализировать» его чувство музы- По воле случая Гитлер со свитой однажды появился в
ки, так как музыка, которую любит и ценит человек, часто ложе Веймарского национального театра, перед которой
может кое-что рассказать о душевной сущности этого чело- мы с женой заняли места в первом ярусе. Мы только сели,
века — о душевной сущности, но вряд ли об его политиче- когда я по движению зрителей незадолго до начала спекта-
ских целях и достижениях. Так, как мне рассказывали, му- кля обратил внимание на входящих за нами в ложу высоких

84 85
гостей. Я на короткое время обернулся, узнал Гитлера, но ства и времени, в то же время наивысшее возвышение ин-
немедленно повернул, как этого требовали приличия, свой дивидуализма, выдающихся людей. Оба любящих осозна-
взгляд к занавесу на сцене. Мне и в этот вечер не пред- ют не имеющее ни начала, ни конца переплетение цепей из
ставилось возможности наблюдать Гитлера вблизи. Тем причин и действий, в которые мы все вплетены во время
больше я размышлял — меньше во время спектакля и в ан- и пространство, наше существование как обязанность быть
трактах, но больше впоследствии — о том, что могло бы так здесь и наше существование такими как обязанность быть
тронуть Гитлера, о страстном увлечении которого Рихардом именно такими. Тристан, как и Изольда по отношению к
Вагнером я знал, в «Тристане и Изольде». Я также знал, безграничности их любви воспринимают все ограничения в
что он особенно высоко ценил норвежца Гуннара Гроруда пространстве и времени и из-за сковывающих цепей при-
как Тристана и шведку Ларсен-Тодсен как Изольду, обоих чин как принуждение «дня» и тоскуют по «ночи», общему
исполнителей главных ролей этого вечера. восхождению в освобождающее Ничто, только отрицаю-
В одном из антрактов мы с женой решили за сце- щее наименование для всего того, что возникает и проходит
ной представиться Гуннару Гроруду. Огромный норвежец в пространстве и времени. Оба любящих осознают их не-
принял нас в своей гримерке как Тристан сначала с не- обходимость быть тут и быть именно такими как раз через
охотой — собственно, актера ведь не следует отвлекать во судьбу, да, судьбу любви, которая, по мнению окружающих
время антрактов, — но потом, когда мы заговорили с ним их людей, означает только нарушение обычая и чести. Но
по-норвежски и он понял, кем мы были, — со своей при- что означают для этих влюбленных обычаи, честь, брак,
влекательной сердечностью. От этой первой встречи и до род, племя, народ, отечество, преданное повиновение и все
самой смерти этого большого артиста, который был женат другие — желаемые Гитлером для его народа — ценности в
на немке, дружба связала нас с национально настроенным и сравнении с неминуемостью их судьбы? Оба они обособлен-
особенно хорошо разбирающимся в праистории и в древней ные, отдельные люди, предопределенные к существованию
истории певцом. После 1945 года мстительное норвежское здесь и именно так, которые вопреки всему стремятся к сво-
правительство позорно обошлось с Грорудом за то, что он в ему неограниченному и вневременному соединению — она:
Вене в конце войны добровольно вступил в народное опол- «Я Тристан, ты Изольда», он: «Я Изольда, ты Тристан».
чение (Фольксштурм). Гроруд однажды сказал мне, что он И оба готовы к соединению в не имеющем ни начала, ни
особенно охотно исполнял «метафизические» роли, вроде конца Ничто, оба убеждены в том, что «день» для разде-
роли Тристана, и прежде всего любил выступать со швед- ленных из-за того, что они являются именно такими, все
кой Ларсен-Тодсен. время будет приносить разрыв, разрыв из-за подстерегаю-
Мог ли Гитлер услышать в «Тристане и Изольде» щей всех людей роковой судьбы. Так ожидание совместного
шопенгауэровскую «метафизику»? «Тристан и Изоль- восхождения в равном Ничто осчастливливает их; потому
да» — это наивысший взлет мучительного обособления что они, по Шопенгауэру, уверены: «Ибо если что-либо
человека в мире из причинности (казуальности), простран- есть ничто из всего того, что мы знаем, то оно в самом деле

86 87
для нас вообще ничто. Однако из этого еще не следует, что 11.
оно абсолютно ничто, что оно должно быть ничто с каждой
возможной точки зрения и в каждом возможном смысле; из
этого следует только, что мы ограничены совершенно отри- В ноябре 1936 года для всех нехристианских конфес-
цательным знанием этого». Рихард Вагнер сам высказал то, сий было официально введено наименование «верующий
что Изольда чувствует «самую блаженную отрешенность от в бога» («верующий нехристианин»). Вскоре после этого
пламенной тоски», «вечное соединение в безмерных про- один тюремный священник, занимавшийся вопросами пси-
странствах, без барьеров, без связей, неотъемлемое» перед хологии, в том числе и расовой психологии, провел меня по
трупом Тристана. Так умирает Изольда, припадая к трупу тюрьме для одиночного заключения Моабит, и я не мог не
Тристана с признанием: «Неосознанно, наивысшее жела- улыбнуться, увидев, сколько подследственных, которые по-
ние!» няли «знаки времени», на дверях своих камер указали под
«Тристан и Изольда» — это самое великолепное пере- фамилиями «верующий в бога» — наверное, в ожидании
ложение на музыку обусловленной судьбой невозможности более мягкого приговора. Но теперь «верующий в бога» и
связи обладающих большой душой, полностью самосто- «Тристан и Изольда»? Особенно третий акт — это пода-
ятельных в своих решениях отдельных людей. Со времен вляющее переложение на музыку атеизма, безбожия всего
Рихарда Вагнера музыка привыкла к тому, чтобы играть появления и исчезновения, то есть отрицания всякой веры в
больше на струнах человеческих нервов, чем на струнах Создателя. «Печальная пастушеская песнь», исполняемая
человеческого нрава, сравните, например, «Саломею» Ри- английским рожком, что уже может выразить собой без-
харда Штрауса. В «Тристане и Изольде», тем не менее, граничную уединенность, — она особенно характеризует
касаются струн неустрашимого, не боящегося никаких по- обособление человека, противостоящему непоколебимому
следствий человеческого нрава. характеру явления мира, не имевшего Творца. Этот — со-
Но что мог услышать в этих звуках Гитлер, оптимист, гласно Шопенгауэру и Вагнеру — осознающий это и как
из переложения на музыку философии безжалостного пес- раз из-за своего осознания обреченный на уединенность от-
симиста? Все, чего он требовал для себя или, во всяком слу- дельный человек смотрит здесь — и так это в третьем акте
чае, от своего народа, отрицается в «Тристане и Изольде», звучит не только из печальной пастушеской песни — в бес-
все, все. конечность явления мира, который не является творением.
Здесь и только здесь в отчаянии Вагнера, но одновременно
в возвышающем отчаянии, музыка Вагнера достигает свое-
го самого полного совершенства.
Что чувствовал, однако, слушая эти песни, Гитлер, тот,
кто если и не предложил сам наименование «верующий в
бога», то все же позволил его? Прочел ли Гитлер у столь

88 89
почитаемого Рихардом Вагнером Артура Шопенгауэра это до — подражающей французскому шансону — мелодии
предложение: «Если этот мир сотворил какой-нибудь бог, песни «Хорст Вессель». За мелодией Гайдна следовала, со-
то я не хотел бы быть богом: злополучие этого мира растер- вершенно некстати, на квинту выше, в другой тональности
зало бы мне сердце»? Сердце Гитлера, может быть, облада- и с совсем другим ритмом песня, в которой пелось сокраще-
ло другими свойствами, или же он рассматривал почитание ние (СА) и в которой цезура стиха разрывала слова в сере-
Вагнером Шопенгауэра как простительное заблуждение дине: «es sehn aufs Hakenkreuz voll Hoffnung schon Millionen;
композитора? Не расслышал ли оптимист Гитлер пессимизм der Tag für Freiheit und für Brot bricht an». Обе мелодии со-
Вагнера также и в его «Сумерках богов»? относились между собой как народ — народ, однако, в наи-
Программа НСДАП выступала за «положительное хри- высшем его значении — и масса, как совершеннолетний на-
стианство». Если читатель захотел бы теперь спросить меня род и несовершеннолетняя масса.
о том, как такое христианство соотносится с «Тристаном и Гитлер основал Имперскую музыкальную палату, в ру-
Изольдой», то мне пришлось бы попросить его освободить ководство которой были призваны наряду с тщеславными
меня от ответа — напоминая о предостережении моего упо- воображалами также два или три высокоодаренных компо-
мянутого выше школьного учителя истории: не писать сатиру. зитора. Неужели никто из этих господ не решился сказать
Но тут я слышу растущее возмущение многих читате- Гитлеру о музыкальном ужасе такого добавления? Или Гит-
лей, как я, малодушный и экзальтированный эстет, к тому лер, идя после 1933 года навстречу вкусу масс, сам пожелал
же явно непригодный для политики человек, мог решиться этого добавления? Здесь кое-кто мог бы возразить, что все
на то, чтобы судить государственного деятеля по виду и сте- же в условиях ощутимого уже во времена Гитлера, а сегодня
пени его понимания музыки. В ответ на этот упрек я для ставшего всем очевидным падения музыкального художе-
своего оправдания напомню о том, что я обещал рассма- ственного вкуса, среди десятков тысяч слушателей в Европе
тривать Гитлера только как человека — рассматривать, а и Северной Америке этот ужас заметили только двое или
не судить. И как раз о психической сущности человека его трое, придирки которых не могли бы помешать политику.
чувство музыки все же кое-что может рассказать. Тот, кто хотел бы так оправдать этот ужас, тем самым вы-
Тем не менее боюсь, я должен предположить, что при- разил бы, что Гитлер с его хваленым пониманием музыки
страстие Гитлера к «Тристану и Изольде», опере, которая больше прислушивался к одобрению тех не имеющих своего
противоречит всему, что Гитлер хотел высоко ценить в не- мнения десятков тысяч, чем к возражению этих двух или
мецком народе, вряд ли можно объяснить чем-то иным, трех компетентных людей.
кроме недостатков музыкального восприятия у Гитлера.
Этому есть доказательство: то, что Гитлер позволил или, ве-
роятно, захотел добавить «Хорста Веселя» к «Песне нем-
цев», переход от характеризующейся благодаря Вильгель-
му Фуртвэнглеру своей возвышенностью мелодии Гайдна

90 91
12. опыту. Если он находил окружение Гитлера «ужасным», то
я, помимо неряшливого тона в общении, могу представить
себе под этим самое разное. Тем не менее эти рассказы моего
Но тут я покаянно умолкаю перед упреками в моем экзаль- друга подтверждали предположение, которое позже само со-
тированном эстетстве и обращаюсь к другим соображениям. бой каждый раз напрашивалось у меня: пролетарская «воля»
Время от времени Гитлер приглашал моего друга Шульце- Гитлера предпочитала для его ежедневного общения людей,
Наумбурга в Берлин для обсуждения архитектурных планов, которых на алеманском диалекте назвали бы «Manne(n)»9;
где он тогда принимал участие в обедах Гитлера в Имперской господ же она не выносила, во всяком случае, на длительный
канцелярии. Во время таких обсуждений он большей ча- срок. В конечном счете, это пришлось почувствовать на себе
стью должен был отговаривать Гитлера от выбора чрезмерно и Вальтеру Дарре, который был уволен особенно унизитель-
больших размеров для запланированных строений, разме- ным способом, а также, вероятно, и некоторым другим. Жена
ров, которые противоречили целям строительства. Каждый (позднее вдова) одного мюнхенского издателя — я знал их
раз, когда я встречал Шульце-Наумбурга после таких дис- обоих — как подруга матери Гитлера могла при случае давать
куссий, он жаловался мне, насколько «ужасным» было че- ему советы и даже высказывать возражения — по крайней
ловеческое окружение в Имперской канцелярии: мужчины мере, до «захвата власти». Она, которая, как и сам издатель,
явно подчиненного типа с неуклюжим поведением, зато все много сделала для того, чтобы привлечь к национал-социа-
предельно преданные своему фюреру. Один из них, который лизму часть мюнхенского «высшего общества», однажды
вносил блюда, часто отпускал глупые шутки в адрес гостей, обратила внимание Гитлера на предосудительное поведение
при этом Гитлер не делал ему никаких замечаний. Шульце- одного человека из его ближайшего окружения. Гитлер не-
Наумбург удивлялся, что Гитлер, которого он уважал и видел довольно ответил: «Оставьте мне все же моего придворно-
в нем настоящего фюрера, не приглашал к столу, по крайней го шута!» После захвата власти, кажется, никто больше не
мере, время от времени также хотя бы одного или нескольких решался на такие возражения. Гитлер с тех пор посещал дом
человек значительного типа, и как он вообще мог ежедневно издателя очень редко.
выдерживать такое свое окружение. В 1933 году я познакомился с несколькими «господами»
Шульце-Наумбург не был знатоком людей. Он обыч- среди высших офицеров и оценивал их очень высоко, среди
но характеризовал людей только по тому, что сам ощущал них был и один будущий фельдмаршал, еще напоминавший
в общении с ними. Когда Шульце-Наумбурга спрашивали о «господ» школы Мольтке. Так я вопреки прежним моим
характере человека, с которым у него до сих пор был хороший впечатлениям предался надеждам, что Гитлер, став фюрером,
опыт, в большинстве случаев он называл его «симпатичным, вместо своих отвратительных, в большинстве случаев корена-
милым парнем». Если же его опыт с другими людьми был стых, толстых и туповато-упрямых бюрократов постепенно
плохим, то он характеризовал их отрицательно. Геббельса
он ненавидел — по опыту; Геринга считал смешным — по 9 Примерно соответствует русскому «мужик» — прим. перев.

92 93
приблизит к себе этих стройных, прямых «господ», «господ» Хартнакке, знаток всей системы образования от народной
с острым умом, богатых духом, но поэтому не созданных для школы до университетов, при этом понимающий образова-
покорности, для поголовной равной заурядности. Я также ние с точки зрения науки о жизни (биологически), подни-
надеялся, что он, австриец, как фюрер постепенно оценит мется до поста имперского министра образования. Вместо
«прусский стиль» человеческих отношений. Я быстро разо- него это повышение получил тщеславный, посредственный
чаровался. Я должен был тогда, да и сейчас, признать, при- человек, который, как я мог однажды наблюдать , прида-
чем с сожалением, что Гитлер по отношению к «господам», вал большое значение сапогам на пуговицах. (Я такие са-
как и по отношению к последним людям «прусской чеканки», поги — их застегивали с внешней стороны металлическим
которые встречаются, впрочем, также и в южной Германии и крючком — в последний раз видел, еще когда сам учился в
Австрии, чувствовал себя в некотором смысле уступающим народной школе).10
им, более слабым. И это чувство затем во многих случаях Хартнакке рассказывал мне, что он как саксонский ми-
превращалось в антипатию — во вред ему и всем нам. нистр должен был сопровождать Гитлера с его свитой, когда
Без такой антипатии нельзя было бы объяснить психиче- тот прибыл для освящения восстановленного, наконец, че-
ское истязание Герингом и Гитлером генерал-полковника ба- рез много лет дрезденского «Цвингера». Август Сильный,
рона Вернера фон Фрича. Так как мне было известно о мер- когда у него кончились деньги, приказал продолжать даль-
зости этого истязания, то, когда я случайно на улице Унтер- нейшее строительство «Цвингера» из более дешевого серо-
ден-Линден встретил военный эскорт государственных по- го песчаника. В девятнадцатом веке или позже «Цвингер»
хорон, которые Гитлер приказал организовать для барона, я и его многочисленные скульпторы были покрашены серой
был настолько потрясен, что вынужден был отвернуться. масляной краской. Последствием этого было откалывание
каменных кусков из-за замерзших водяных пузырей. Гит-
лер шагал рядом с Хартнакке через один из знаменитых па-
вильонов во внутреннем дворе «Цвингера», осматривал все
вокруг как знаток строительного дела и затем, прежде чем
Хартнакке успел дать подготовленные объяснения, касаю-
щиеся устраненных теперь повреждений — большинство
13. скульптур были полностью обновлены, — сделал непра-
вильное объяснение. Хартнакке, в соответствии со своим
Одним таким «господином» бременской и вестфальской хорошим воспитанием, поправил его с подобающей вежли-
чеканки был замечательный Вильгельм Хартнакке. До востью и негромким голосом, но, очевидно, навлек этим на
того как Гитлер, назначивший его, бывшего немецкого на- себя негодование Гитлера. Гитлер продолжил обход молча.
ционалиста, саксонским министром образования, позор-
ным способом уволил его с этой должности, я надеялся, что 10 Автор имеет в виду Бернхарда Руста — прим. перев.

94 95
После осмотра был обед. Затем, когда убирали со стола учительских курсах обучались преимущественно люди про-
и все могли свободно гулять по залу, бывший бременский стого происхождения из способных к продвижению наверх
школьный товарищ Хартнакке, теперь высокопоставлен- семей, в большинстве случаев умные, серьезные, усердные.
ный офицер СС, подошел к Хартнакке, отвел его в сторону (У меня в народной школе были только самые прекрасные
и тихо сказал: «Ты ему только что возражал; этот человек учителя). Но при академическом образовании, считал Хар-
никогда тебе этого не простит». тнакке, на службу учителя народной школы приходило бы
Я читал свидетельства, что от случая к случаю Гитлеру меньше выходцев из нижних сословий, но больше школьных
можно было возражать, и что на войне несколько генералов неудачников из средних и высших кругов. Это был бы другой
открыто возражали ему. Однако это происходило с глазу отбор, от которого Хартнакке не мог ожидать результатов и
на глаз. Но по моим впечатлениям такой «господин», как образцовой сущности прежних учителей.
Хартнакке, и к тому же еще бывший немецкий националист На Хартнакке жаловались прежде всег, «красные» учи-
не должен был рисковать поправлять Гитлера, тем более во теля Саксонии. Саксонские учителя, по словам Хартнакке,
второстепенном вопросе. Также в этом случае Гитлера могло прошли с середины двадцатых годов через три болезни: во-
раздражать определенное превосходство человеческого су- первых, краснуху, во-вторых, перемежающуюся лихорадку
щества, его, привыкшего к услужливости не рассуждающих и, в-третьих, через коричневый загар. И тут один из самых
и покорных бюрократов. главных врагов Хартнакке как раз стал председателем На-
Раздражение Гитлера, но, вероятно, также и другие ционал-социалистического союза учителей Саксонии, не-
причины, могли способствовать увольнению Хартнакке. значительный мужчина мелочного образа мыслей, но зато
Однако это увольнение большей частью было последстви- подобранный саксонским гауляйтером, который был близок
ем клеветы на Хартнакке, человеческую ценность которого к Гитлеру, и приглашенный им в министерство образования,
Гитлер со своим недостаточным знанием людей никогда, ка- которым тогда еще руководил Хартнакке. Похоже, именно
жется, не ощущал. гауляйтер и новый министерский советник теперь придума-
Я должен немного подготовиться и для понимания даль- ли, как можно оклеветать Хартнакке перед фюрером. Во
нейшего рассказа сообщить, что Хартнакке вызвал в свой всяком случае, Хартнакке среди документов, предъявлен-
адрес неудовольствие, если не ненависть, со стороны «крас- ных ему, как раз и нашел донос с клеветой на него с за-
ных» в большинстве своем учителей народных школ Саксо- метками на полях, сделанными Гитлером. У клевещущего
нии, когда высказался против академического образования новичка в министерстве было еще мало опыта в делах, так
учителей народных школ — как еще во времена Веймарской что он забыл это письмо среди документов — пример без-
республики. Я и сам высказывался так же, и мои аргумен- заботности, в которой крутились делающие карьеру бюро-
ты были приведены в докладе «Наследственность и воспи- краты. Хартнакке прочел письмо и нашел в одном месте за-
тание» в книге «Наследственность и окружающая среда». метку Гитлера на полях: «Нет, этот мужчина невозможен».
Одна из указанных Хартнакке причин была: на прежних Вскоре после этого Хартнакке был уволен.

96 97
Чувство справедливости Гитлера? Обладающему чув- рое отличает великого человека, государственного деятеля и
ством справедливости человеку не требуется знать посту- полководца.
лат римского права: audiatur et altera pars! («Выслушайте и Я хотел было сделать вывод о недостающем у Гитлера
другую сторону!») Человек с чувством справедливости по- чувстве справедливости уже тогда, когда он послал привет-
зволил бы Хартнакке ответить на обвинения в свой адрес. ственную телеграмму в тюрьму нескольким верхнесилез-
Из работы Альфреда Хохе «Чувство справедливости в ским партийцам, предательски убившим одного коммуни-
юстиции и политике» (1932) я знаю, насколько редким ста, в которой говорилось, что НСДАП не допустит казни;
стало живое чувство справедливости в нашем населении, убийцы были приговорены к смерти. В 1933 году эти за-
наверное, и среди народов других стран тоже. Но фюре- ключенные были освобождены Гитлером. Я был возмущен
ра я представлял себе иначе. О дальнейших примерах от- телеграммой Гитлера, несмотря на то, что я уже задумывал-
сутствия у Гитлера чувства справедливости мне сообщали ся над тогдашним огрубением внутриполитической жизни.
надежные люди из ближнего окружения Гитлера. Я не хочу Мое чувство справедливости противоречило этому, так как
здесь приводить эти примеры, хоть они и сохранились на- убийство остается убийством, даже если его совершили чле-
дежно в моей памяти, потому что люди, которых это косну- ны партии. На месте министра юстиции я тоже попросил
лось, не были мне близки, я даже не был с ними знаком. Я бы об отставке, когда Гитлер, Гиммлер и другие приказали
также, разумеется, помнил и о том, что история повествует создавать концентрационные лагеря вне обычной юрисдик-
нам о многих успешных государственных деятелях, и даже ции, по меньшей мере, потребовал бы письменно пообещать
о церковных руководителях, которые были лишены чувства мне, что суды общей юрисдикции как можно скорее рассмо-
справедливости. Я потому не хочу тут осуждать Гитлера, го- трят дела этих арестантов в ходе быстрых процессов. Зна-
сударственного деятеля, скорее себя самого за мою наивную менитый мельник из Сан-Суси противился своему королю,
веру в то, что в наш век упадка можно было еще ожидать Старому Фрицу, ссылаясь на Королевский апелляционный
появления вождя с живым чувством справедливости. Тогда, суд. Такое пруссачество свободных людей оставалось для
однако, еще нельзя было ожидать от меня, что я присоеди- Гитлера чуждым.
нюсь к словам Гёльдерлина: «Я перестал грезить о ней, о Я не хотел бы в этой связи более подробно разбирать
мечте человеческих дел». так называемый Путч Рёма 30 июня 1934 года и его
Для Феогнида и Платона все добродетели охватыва- страшные последствия, так как Гитлер участвовал в этом
лись справедливостью как наивысшей добродетелью. К больше как политик, чем как человек, так, по крайней мере,
пониманию этого должны были прийти, в первую очередь, судя по официальным сообщениям, которые говорили об
государственные мужи. Властитель может достичь такой «акте государственной самообороны», и по словам мини-
справедливости путем самообладания, самовоспитания. стра юстиции, назвавшего или вынужденного назвать эти
Однако, по моим впечатлениям, Гитлер по своему предрас- многочисленные незаконные расстрелы «законными». Но
положению не был способен к тому самообладанию, кото- неужели Гитлер не знал, насколько количество «прикончен-

98 99
ных» той ночью злодеями из его партии превышало коли- квартиру, в которой царил полумрак; она сдавалась внаем.
чество «осужденных»? Поручил ли он преследовать таких Всюду стояли цветы, портрет неизвестного мужчины был
убийц? увенчан подобно алтарю, перед ним стояли цветы. Мы с
Почему он не приказал арестовать Рёма и других «об- посредником ждали владелицу квартиры, которой о нас до-
виняемых», если они были виновны, и не сделал так, что- ложили. Она пришла одетая во все черное, говорила мало и
бы они предстали перед государственным судом? Чувство тихим голосом, затем встала, чтобы принести что-то, отно-
справедливости? Совесть? сящееся к делу. Посредник шепнул нам: «Госпожа Штрас-
Позже утверждалось и, насколько я знаю, никогда не сер». Когда она вернулась, я поблагодарил за информацию
было опровергнуто, что Рём и его соратники из СА не име- и при прощании сказал, что нам нужно еще подумать.
ли никаких предательских планов. И больше того: почему Моя жена и я никогда не смогли бы переехать в эту кварти-
до смерти Рёма — издатель Ю.Ф. Леман ведь предупреж- ру. Жена впоследствии никогда не говорила о своем тогдашнем
дал Гитлера о Рёме — гомосексуальность терпели, а после впечатлении. Она молчала и позже, когда я спустя некоторое
нее стали ее преследовать? — Чувство справедливости? время рассказал ей о ставших мне известными подоплеках пре-
После незаконного подавления «путча» последовала ступления. Я думал: неужели у людей вокруг Гитлера больше
незаконная «ликвидация» Грегора Штрассера. Штрассер не было права на свои собственные, свободные убеждения?
на одном заседании партийного руководства, на котором Требовал ли фанатичный фюрер от них слепого подчинения?
его победили большинством голосов, отказался от своих Называл ли он такое подчинение «верной преданностью»?
партийных постов и как свободное, следующее за своими Тогда для меня и многих членов партии самым главным было
убеждениями «частное лицо» пошел работать в одну бер- прежде всего избегать окружения Гитлера. Это удалось мне,
линскую фирму. Отдал ли Гитлер распоряжение о «ликви- но, к сожалению, не всем членам партии. Я предполагаю, что
дации» Штрассера или только допустил ее? Чувство спра- с момента Путча Рёма началась внутренняя отчужденность
ведливости? Совесть? Если бы Штрассер уже после выхода многих немцев, в том числе и многих национал-социалистов,
из партийного руководства совершил предательство, поче- от Гитлера, а также «Сопротивление», прежде всего со сторо-
му он не предстал перед судом? ны тех молодых офицеров, отцы которых были застрелены той
О расстреле Штрассера, вокруг которого ходило множе- злосчастной ночью «государственного чрезвычайного положе-
ство слухов и о котором я в дальнейшем смог узнать кое-ка- ния». С тех пор никто больше не верил в чувство справедливо-
кие подробности только от некоторых высокопоставленных сти Гитлера — за исключением тех, кто по своему предраспо-
партийцев, которые доверяли мне, а я мог доверять им, я и ложению вообще не задавал таких вопросов. Некоторые могли
моя жена получили вот такое опосредованное впечатление. бы оправдывать несколько преступлений также внутриполи-
Спустя некоторое время после преступления, когда меня тическим положением Германии, так как для общего мнения
пригласили из Йены в Берлин, мы подыскивали в Берлине все-таки снова и снова справедлив был принцип: «Все лучше,
квартиру. При этом один посредник привел нас в большую чем большевизм!»

100 101
14. замечания, произнесенного им в одном разговоре со мной:
«Я все-таки не позволил бы вдове хирурга делать мне опе-
рацию на слепой кишке». Может быть, Шульце-Наумбург
Но Гитлер был лишен не только чувства справедливости, выражался в таком духе также и в беседах с другими людь-
что для государственного деятеля всегда будет внушающим ми, и поэтому, как обычно бывает во времена всех дикта-
опасения свойством, и эти опасения никак не уменьшаются тур, но и в демократических государствах тоже, эту оценку
и с учетом доказанного Альфредом Хохе факта редкости некто излишне усердный донес до уважаемой Гитлером вдо-
чувства справедливости среди людей вообще; он в некото- вы. Тогда то, что произошло в дальнейшем, можно было бы
рых случаях также был лишен чувства приличия в ежеднев- объяснить местью этой вдовы. Ей, видимо, как фаворит-
ном общении с людьми, не обладал чувством уважения, ке фюрера удалось посмотреть внутреннюю отделку оперы
которого заслуживает всякий достойный человек. Короче перед высочайшим осмотром; иначе нельзя объяснить, что
говоря, он и в этом не был близким. Это доказывает пример Гитлер заранее был проинформирован о подробностях.
психических издевательств над моим другом Шульце-На- Вдова среди прочего, что ей тогда не понравилось,
умбургом, которому Гитлер все-таки был кое-чем обязан. увидела в продолговатом фойе оперы синий ковер на полу,
Гитлер где-то в 1934 году поручил Шульце-Наумбургу синий вместо обыкновенного красного. Для Шульце-На-
обновить интерьеры Нюрнбергского оперного театра к пар- умбурга, который был уполномочен делать все заказы, си-
тийному съезду 1935 года. Шульце-Наумбург уведомил ний ковер был необходим, потому что по желанию Гитлера
обер-бургомистра города, когда он прибудет для проверки с узкой стороны фойе висела картина художника Ансельма
планов строительства. При прибытии его ожидал обер- фон Фейербаха «Пир у Платона», продолговатый прямоу-
бургомистр со свитой, все в коричневых рубашках. Работы гольник, как оригинал или как копия. Но эта картина, вы-
по внутренней отделке начались и были почти закончены держанная в светлых, приглушенных тонах, была бы, как
в 1935 году, когда Гитлер с приближенными появился в говорится, «убита» красным ковром.
Нюрнберге и поручил сообщить о своем прибытии Шуль- Осмотр здания Гитлером и его свитой начался. О том,
це-Наумбургу, который теперь жил в Веймаре. что произошло потом, я вскоре узнал от Шульце-Наум-
То, что произошло потом, кажется непонятным, если я бурга, немного позже еще от одного присутствовавшего при
вначале не сообщу следующее: Гитлер по вопросам архитек- осмотре господина из ведомства Розенберга, и еще позже
туры консультировался также с вдовой одного архитектора. от Дарре. Все они рассказывали мне единогласно: Гитлер,
Ее умершего мужа высоко ценили как Гитлер, так и Шуль- сопровождаемый Шульце-Наумбургом, в окружении своей
це-Наумбург. Шульце-Наумбург однажды рассказал мне, свиты вступил в вестибюль, осмотрелся вокруг и недоволь-
что умерший в беседе с ним сам называл себя «собственно но хмыкнул. С явным неодобрением на лице он прошагал
только хорошим архитектором по интерьеру». Как мой друг дальше к лестничной клетке и теперь внятно произнес для
оценивал саму вдову в качестве консультанта, явствует из всех: «Теперь тут только синего ковра не хватает». Шуль-

102 103
це-Наумбург молчал. Дарре рассказывал мне позже, что процессы такого рода были возможны только при Муссолини
сцена эта была настолько неприятной, что он оглядывался и Гитлере. Некоторые думают, что существует также и респу-
по сторонам в поисках мышиной норки, чтобы спрятаться бликанский «сервилизм». В общем, при самых различных
там и больше не видеть и не слышать ничего в таком роде. формах государственного правления после смерти или паде-
Шульце-Наумбург вернулся из оперы в отель, где его ния государственного деятеля справедлив принцип:
ждала жена, но там ему, однако, уже передали письмо Гит-
лера, в котором говорилось, что он отныне должен был раз- «Только люди не стали лучше:
делить руководство строительством с упомянутой вдовой. они отделываются от зла, но злыми остались»
Шульце-Наумбург немедленно ответил, что он отказыва-
ется от руководства строительством, и послал это письмо «Фауст» II11
в отель, где пребывал Гитлер. Затем он с женой пошел в
ресторан их отеля, где за длинным столом сидели высоко- Не только вокруг диктаторов толпятся раболепствующие.
поставленные бюрократы НСДАП, уже знавшие о случив- При возвращении в Веймар, как некоторое время тому
шемся. Для них, которые частично знали Шульце-Наум- назад рассказывала мне вдова Шульце-Наумбурга, она по-
бурга, он и его жена стали пустым местом; никто их не при- советовала ему эмигрировать. Но он, молча глядя на пейзаж,
ветствовал, все продолжали есть: фюрер сказал свое слово. сказал тогда, что для него невозможно было бы покинуть
Когда Шульце-Наумбург после трапезы шел с женой к эту страну. Через неделю после нюрнбергского инцидента
вокзалу, их ожидал в отеле один партиец, высокопоставлен- Шульце-Наумбург в присутствии его жены рассказал мне о
ный правительственный архитектор, который знал Шуль- том, как с ним обошелся Гитлер. Я сказал ему: «Теперь ты
це-Наумбурга и рискнул проводить попавшего в опалу согласишься со мной: этот мужчина — пролетарий». Шуль-
коллегу до поезда. Падение Шульце-Наумбурга, должно це-Наумбург опустил глаза, некоторое время молчал, а по-
быть, быстро стало известным во всех партийных структу- том тихо произнес: «Где большой свет, там и большая тень».
рах. Некоторое время спустя я встретил в Берлине одного Пролетарием я хотел и хочу называть человека, который не-
господина, занимающего довольно высокую должность, и уклюже, грубо или злонамеренно врывается на внутреннюю
спросил его с легкой улыбкой: «С Шульце-Наумбургом душевную территорию другого человека и, будучи начальни-
ведь наверняка больше не общаются?» Он ответил с полной ком, позволяет себе публично унижать своих подчиненных.
серьезностью: «Нет». Несколько лет назад я узнал, что Гитлер перед своими
Когда я недавно прочел в книге «Gli uomini e le rovine» собравшимися бюрократами неоднократно и гнусно унижал
(«Люди и руины», 1967) национально настроенного ита- одного из своих верных, но непокорных соратников: Виль-
льянского барона Юлиуса Эволы, что каждый фашизм по-
рождает servilismo (сервилизм, рабское угодничество), такие 11 В классическом переводе Бориса Пастернака: «Но стало выражать
происшествия снова вспомнились мне. Но я сомневаюсь, что презренье. Злодеи — разговор иной, тех чтут, но плохо с сатаной»

104 105
гельма Фрика. Вдова Фрика, которая вначале почитала сидели в Заалеке в его прекрасной большой библиотеке,
Гитлера, в конце возненавидела его. Однако сам Фрик вы- рассказал мне: «Там перед крылом стоял Гитлер и тут возле
держал это все до самого горького конца ради империи. крыла я, когда между нами речь зашла о расе. Мне при-
Человек Гитлер проявил себя как «пролетарий» также в од- шлось проинформировать Гитлера, что не бывает ни еврей-
ной из своих речей во время войны, я имею в виду ту его речь, ской, ни немецкой расы; немцы, как и евреи, это смесь рас;
в которой он назвал Черчилля пьяницей. Алкоголизм Черчил- немцы отличались от других европейских народов только
ля был внутри и вне Англии известен так же, как и алкоголизм другим соотношением компонентов смеси рас Европы. Я
его дочери. Но государственный деятель Гитлер должен был объяснил тогда Гитлеру, каким примерно является расовый
бы подумать, что внутри страны и за границей более умные состав немецкого населения. Это было для него новым».
люди задумаются: если кто-то ругает своего противника таким Как же мог бы Гитлер присудить государственную премию
способом в публичной речи, то разве он тем самым не разобла- мне, гобинисту, убежденному в значении элемента нордиче-
чает самого себя как более слабого противника? ской расы для подъема и упадка всех народов индогерман-
Одна дама, рассказавшая об этом Шульце-Наумбургу, ской языковой семьи, всех народов от Индии до Германии?
зная о произошедшем в Нюрнберге, хотела было склонить Вероятно, Гитлер под «расовым вопросом» понимал только
бывавшего время от времени в ее доме Гитлера примирить- «еврейский вопрос».
ся с Шульце-Наумбургом с помощью какого-либо строи- Кто столь глупо применил слово «раса господ» к немцам
тельного подряда. Геббельс, который присутствовал там, нашего времени? Был ли это Гитлер? Я в этом сомневаюсь;
услышал эту просьбу, немедленно подошел и шепнул Гитле- Гитлер во время своего тюремного заключения в Ланд-
ру: «Но, все же, мой фюрер, вы же знаете….» Остальное сберге должен был прочитать значительное, переведенное
дама не смогла расслышать. также на английский язык произведение «Учение о на-
следственности человека и расовая гигиена» Эрвина Баура,
Ойгена Фишера и Фрица Ленца. Из этой книги он мог
бы узнать, что в населении Средней Европы и Западной
Европы уже за последние сто лет больные, глупцы, ленивые
и недостойные оставили больше потомков, чем здоровые,
умные, усердные и достойные, что сегодня никто из экспер-
15. тов в вопросах наследственности ни в одной из этих стран
не мог бы уже говорить о «расе господ». То же самое он
Я хотел бы детально остановиться теперь на запланирован- мог бы вычитать и в моих книгах. Но Гитлер был оптими-
ном тогда присуждении мне государственной премии: дол- стом, верящим в воспитание и во влияние среды, оптими-
жен ли я быть обязанным этой премией Гитлеру? Я не могу стом, который, несмотря на Баура, Фишера и Ленца, как и
с этим согласиться. Шульце-Наумбург однажды, когда мы весь его век, верил в наследование приобретенных качеств

106 107
и ожидал от обучения и воспитания национал-социализ- кольцо» (Der Nordische Ring). Им руководил один совет-
мом «прогрессивного» улучшения немецкого населения. Он ник министерства финансов, берлинец того «нахального»
в «гнусном оптимизме» (Шопенгауэр), полный иллюзий или «шикарного» вида, который чужд и неприятен берлин-
принятия желаемого за действительное, как-то провозгла- цам из старых берлинских семей. Такие типы иногда про-
сил на одном партийном съезде, что немецкий народ, мол, бивались до должности министерских советников. (Упомя-
стал еще красивее благодаря национал-социализму. Из та- нутый министерский советник носил чрезвычайно «норди-
ких несостоятельных представлений можно также понять, ческую» фамилию — Ханно Конопацки-Конопат — прим.
что он допустил глупое словосочетание «раса господ», во перев.) Он через одного знакомого узнал, что у Геббельса,
внешнеполитическом применении столь же вредное, как когда тот знакомый в беседе с ним неосторожно заговорил
наименование «славянские недочеловеки»12, которое было о «нордическом», случился припадок бешенства, перешед-
перенесено — тоже подобранным Гитлером — Эрихом Ко- ший затем в жестокие насмешки. Министерский совет-
хом, истинным недочеловеком, даже на вначале прогерман- ник попросил тогда сообщить Геббельсу, что тот должен
ски настроенных украинцев. ожидать его визита, визита с арапником. Мы готовились
Но в противоположность этому нельзя забывать, что к наихудшему, но владельцу плетки повезло. Он должен
при Гитлере Имперское министерство внутренних дел пору- был быть благодарен какому-то обстоятельству, вероятно,
чило замечательному доктору Андреасу Гютту разработать спору между Геббельсом с одной и Гиммлером и Гейдрихом
закон о предотвращении наследственных болезней у ново- с другой стороны, что его только принудительно перевели
рожденных (1933) и закон о здоровом браке (1935), за- в Ганновер, но наверняка со строгим порицанием. Против
коны, возобновление применения которых сегодня настой- Шульце-Наумбурга Геббельс в гораздо менее важном деле
чиво рекомендует противник нацистов профессор доктор подал жалобу в Верховный партийный суд, возглавлявший-
Ганс Нахтсхайм, выдающийся исследователь наследствен- ся замечательным майором Вальтером Бухом.
ности (генетик). Мне скоро стало понятно, что государственной преми-
Ходатайствовал ли за меня Геббельс, которому как ми- ей я был обязан Розенбергу. Примерно за четырнадцать
нистру пропаганды необходимо было представлять доку- дней до начала партийного съезда 1935 года, для которо-
менты для присуждения премий? Это совершенно невооб- го Шульце-Наумбург и должен был обновить интерьеры
разимо. Геббельс мог прийти в ярость, стоило ему лишь ус- Нюрнбергской оперы, в нашей квартире в Далеме по-
лышать такие слова, как «германский» или «нордический». явился посланец ведомства Розенберга, передавший мне
Вероятно, он узнал, что его и в НСДАП называли «гер- приглашение Розенберга на съезд. Я попросил молодого
манцем-недомерком» (Schrumpfgermane). До 1945 года господина, которого хорошо знал и был ему обязан не-
существовало гобинистское объединение «Нордическое которой информацией о делах и махинациях на высоких
постах, передать господину Розенбергу — с которым я
12 Untermenschen, «неполноценные люди» — прим. перев. никогда не сближался — самую сердечную благодарность

108 109
за его доброжелательное намерение, но одновременно по- нил ему, что это за здание. Так у нас началась легкая бе-
просить его благосклонно понять, что для меня, как и для седа, которая, наконец, стала настолько дружеской, что я,
Отто Вайнингера, психология масс все еще начинается не боясь нарушить дистанцию, спросил его, не едет ли он в
уже с трех человек. Молодой господин — если я правиль- Нюрнберг. Он подтвердил это, сообщив мне, что его при-
но помню, из мекленбургского дворянства — судя по его гласили министр Фрик и его супруга, чтобы посмотреть на
мимолетной улыбке, понял причины моего отказа. Мы съезд партии. Я сказал: «Тогда я знаю тех, кто вас пригла-
еще поговорили о других вещах, прежде чем он попро- сил, и могу попросить вас, чтобы вы обязательно передали
щался. Однако спустя несколько дней он все же появился от меня привет вашим хозяевам». Я назвал ему мое имя,
снова и доброжелательным и сдержанным тоном от име- он мне свое.
ни Розенберга опять попросил меня, чтобы я на сей раз Поезд прибыл в Нюрнберг. Мы попрощались друг с
переборол себя и посетил съезд. Я уступил, также из тех другом. Он пошел к своему отелю, а я в приемную, в кото-
соображений, что я как современник обязан когда-нибудь рой должны были со своими документами регистрироваться
посмотреть на подобное событие. Я сел в утренний поезд, приглашенные гости. Там нашли мое имя, я получил билет
один из дальних скорых поездов, который уже стоял наго- на место в оперном театре, очень красиво напечатанный
тове на полутемном Анхальтском вокзале, войдя в пустое юбилейный буклет и смог выбрать себе три плацкарты, би-
купе второго класса. Вскоре после этого высокий, строй- леты для мест на трибуне на три различные демонстрации
ный господин моложе меня зашел ко мне в купе, слегка по- перед фюрером. Затем мне сообщили улицу и номер дома,
клонился и сел напротив меня — настоящий «господин», где находилась предоставленная мне комната. Я пошел по
как я сделал вывод из его внешнего вида, движений и вы- направлению к площади Плэррер по знакомому мне городу
ражения его лица, когда поезд выехал из полумрака вок- к простому дому, на одном этаже которого жила рабочая
зала. Мы остались в купе одни. Он читал письмо. На его семья, у которой и должен был поселиться я. Очень при-
шее я заметил в очень маленькой копии предположительно ятная семья, отец, мать, дети, родители — партийцы, уже
высокий орден. Затем он покинул купе, оставил, однако, ожидали меня и приняли очень сердечно. В моей комна-
на своем месте прочитанное письмо в конверте так, что те я прилег, чтобы немного отдохнуть, и взял при этом в
я, лишь слегка согнувшись — я не в силах был воспроти- руки юбилейный буклет, который был прекрасно проиллю-
виться искушению узнать, кем мог быть этот настоящий стрирован. Там были перечислены ремесленники, которым
«господин» — смог прочитать адрес. Имени я уже не Шульце-Наумбург поручил работы при обновлении инте-
помню, а титул его был «адмирал в отставке». Вслед за рьеров оперного театра; но я напрасно искал там имя самого
тем господин вернулся в купе, и теперь мы молча сидели Шульце-Наумбурга.
друг напротив друга, пока незадолго до Йены адмирал не После небольшого отдыха я пошел в город и выбрал
стал внимательно рассматривать одно большое, знакомое для этого, так как я слышал маршевую музыку с двух сто-
мне по моему пребыванию в Йене, здание. Тогда я объяс- рон, пустынную улицу, обещавшую спокойствие и тишину.

110 111
Это была с избытком украшенная флагами улица без ка- Все встали. Я при этом случае, чтобы увидеть часть
кого-либо движения. По ее центру я мог спокойно гулять, приглашенных, взглянул вверх, на выступающий напротив
избегая «психологии масс». Через некоторое время я уви- моего ряд первого яруса, и заметил офицера среднего ро-
дел на удалении высокую фигуру, идущую мне навстречу ста в мундире высшего чина, стоявшего неподвижно с за-
и тоже посреди улицы. Я узнал адмирала. Страдал ли он мершим лицом. Его вид на минуты оторвал меня от всего
тоже — вероятно, по своему опыту — некоторой легкой прочего окружения. У меня в памяти всплыли его изобра-
нелюдимостью? Мы должны были встретиться, поздоро- жения, и внезапно я узнал: генерал-полковник барон фон
вались, перебросились несколькими дружескими словами, Фрич. Облик барона: самообладание в решимости. Все ж,
пока каждый из нас не пошел дальше своей дорогой. Но я, чтобы не привлекать к себе внимание моим прикованным
для меня эта встреча с прирожденным «господином» оста- к нему взглядом, немедленно снова обернулся вперед к сце-
лась незабываемой. не, перед которой Гитлер и его свита как раз занимали свои
Когда я после переодевания в моей комнате — фрак или места.
штреземан (костюм-тройка, названный фамилией бывшего Праздник начался. Были произнесены краткие речи.
немецкого канцлера — прим. перев): я уже не помню, ка- Наступило запланированное вручение премий, лауреаты
кая одежда тогда была рекомендована, — хотел на трамвае которых, как я теперь заметил, сидели в моем ряду пар-
с Плэррера поехать к оперному театру, ни один трамвайный тера. Когда очередь приблизилась ко мне, я спросил себя,
вагон не приехал. Одинокий полицейский объяснил мне, вызовут ли и меня тоже. Когда же, наконец, был вызван
что все движение на улицах к оперному театру перекрыто незнакомый мне, теперь, однако, названный по имени писа-
до начала праздника. Так что мне пришлось душным вече- тель Ханнс Йост, я тщательно пронаблюдал за «ритуалом».
ром и в теплой одежде поспешить к оперному театру пеш- Теперь пришла моя очередь. Я шагнул вперед, поднялся по
ком. В соответствующем настроении я пришел туда, когда двум ступеням вверх к Розенбергу, который стоял над за-
в вестибюле навстречу мне бросился какой-то господин из крытой оркестровой ямой, раздавая премии с дипломами.
ведомства Розенберга, который взволнованно произнес: Я принял переплетенный в красную кожу диплом, который
«Наконец-то вы пришли, господин профессор!» Я ответил: позже конфисковали у меня победоносные французы, по-
«Как видите: с точностью до минуты», поспешил к своему благодарил Розенберга рукопожатием и поклоном, спустил-
месту в партере, которое я нашел сразу, так как оно было ся вниз по ступенькам и поблагодарил также сидящего в
последним незанятым. Так как было известно, что Гитлер первом ряду Гитлера. Возле Гитлера сидел, расплывшись
обычно пунктуален, то сразу вслед за этим из вестибюля от самодовольства, покровительственно глядевший на меня
раздался прекрасно исполненный трубный сигнал. Затем Геринг, так что я — вероятно, вопреки ритуалу — с покло-
последовал, вероятно, провозглашенный каким-то штурмо- ном и ему протянул руку. Теперь я был награжден преми-
виком, входившим в оперный театр, призыв в повелитель- ей, странное чувство, потому что я внутренне был немного
ном тоне: «Внимание, фюрер идет!» смущен: как мои соотечественники, в большинстве своем

112 113
впервые публично услышавшие мое имя, воспримут мою устарели. После крушения одна дама среднего возраста об-
известность, известность человека, который как преемник ратилась ко мне на оживленной улице в Веймаре и тихо ска-
Гобино принял у него идею акцентирования нордической зала: «Я знаю, кто вы!» Я подумал, что меня обнаружили и
расы? Как смог согласиться с таким чествованием Гитлер, скоро сдадут американцам, их машины для перевозки аре-
который должен был все-таки думать о смешанном из раз- стованных тогда как раз ездили по городу в поисках жертв.
ных рас Европы народе? С противоречивыми ощущениями Я с улыбкой спросил: «И кто же я?» Дама сказала, что
я вернулся на свое место. знала меня по Берлину, где она работала в партийной кар-
Вскоре праздник закончился. Я пошел в направлении тотеке и видела там также и мою карточку, но с отметкой:
Плэррера по украшенным иллюминацией улицам, вернулся «Немецко-национальный реакционер?» Я объяснил даме,
в мою чисто приготовленную комнату и лег спать. Я увидел что я никогда не был немецко-национальным, но с моих сту-
в этот день — неожиданно для себя — двух «господ», лич- денческих времен, однако, действительно был реакционе-
ности руководителей такого типа, который уже тогда стал ром, только разве что по понятиям 1789 года.
редкостью в Европе. Позже я, размышляя об этом, должен Мы распрощались друг с другом. Она тоже, вероятно,
был сказать себе, что такие личности в наш век упадка не с удовольствием снова незаметно скрылась в уличной толпе.
бросаются в глаза, и тем более у них не могло бы быть ника- Я знал, что НСДАП не доверяла мне, так как один
кого пополнения: они были слишком поздно рожденными, партиец, более опытный в таких вещах, потому что его са-
как Платон назвал самого себя в его Седьмом письме. мого подозревали сотрудники службы прослушивания из
На следующее утро я объявил моим квартирным хозяе- СД Гейдриха, позвонив на мой — известный лишь дове-
вам, что я, к сожалению, должен немедленно снова возвра- ренным людям — секретный номер, обратил мое внима-
щаться в Берлин, но хотел бы оставить им переданные мне ние на едва слышный треск: признак того, что меня тоже
билеты на места на трибуне, которые они могут поделить прослушивали. К этому он добавил еще несколько шутли-
между собой. Какая радость для этой национал-социали- вых слов, предназначенных для «слухачей». Еще позже,
стической семьи, порядочных, добросердечных людей! только в 1943 году, одна моя уже набранная книга для
Так мне стало точно известно, кого я должен был бла- издательства Ю.Ф. Лемана была запрещена описанным
годарить за государственную премию. Я соответственно выше способом, несмотря на то, что бумагу для этой кни-
написал стоящему далеко от меня Розенбергу, случай оце- ги издательству уже предоставили. Саксонец, вероятно,
нить которого как человека мне представился лишь намного сказал бы об этом: «En scheener Breisdrächer!» («Да уж,
позже, во время одного светского вечера в его доме, вечера хорошенький лауреат!»)
преимущественно для иностранных дипломатов. Вероятно, я должен благодарить Дарре за то, что тем
Где-то в 1941 или 1942 году я узнал, что в Гитлерю- не менее в 1941 году НСДАП обратила внимание на мой
генде распространяется мнение, что, мол, мои книги хоть пятидесятый день рождения. Дарре поручил прислать мне в
и содержат разнообразные важные знания, но в целом уже подарок к этому дню изготовленное фирмой «Розенталь» из

114 115
города Зельб произведение скульптора Климша. Я до это- В Берлине я приблизился теперь к высоким государ-
го дня скрылся в гостиницу в горах Шварцвальда, но был ственным и партийным учреждениям и также нашел, хоть
вызван оттуда телефонным звонком к указанному часу во и не искал их, в этих учреждениях доверяющих мне, ча-
Фрайбург, где мне тогда был вручен золотой партийный зна- стично еще по Йене знакомых членов партии, которые в
чок НСДАП. Я чувствовал себя неловко, так как этот знак озабоченности от пережитого уведомляли меня о некоторых
был учрежден для заслуженных «старых борцов», которые до сих пор неизвестных мне событиях. Различные учреж-
наверняка считали неправильным, что его вручали партий- дения вели друг против друга и внутри себя «борьбу всех
цам, вступившим в партию гораздо позже их. Я после 1945 против всех», которую только временно можно было утаить
года в лагере для интернированных познакомился с порядоч- от постороннего взгляда. (Сегодня я знаю, что такая борьба
ными людьми, получившими этот почетный знак по праву. отнюдь не является необычной ситуацией в странах всего
мира и, как поговаривают, также и в Ватикане). Я упомяну,
например, вражду между по-сельски настроенным Дарре
и — выбранным Гитлером — Робертом Леем, человеком с
настроениями жителя большого города, деградирующим от
алкоголизма недостойным руководителем национал-соци-
16. алистического Трудового фронта. Для этого поста Гитлеру
предлагали высокоодаренного, компетентного в вопросах
немецкого рабочего класса Августа Виннига, патриотиче-
В 1935 году меня пригласили в Берлин, где 4 ноября, снова ски настроенного социал-демократа, который обратился к
в «безупречно сидящем фраке», я произнес мою речь по национал-социализму.
случаю вступления в должность: «Обновление семейной Особенно отвратительной представлялась мне та под-
мысли в Германии» (напечатана в «Наследовании и окру- рывная работа, которую Гиммлер и Гейдрих вели против
жающей среде»). Год назад университет удостоил меня в честного Фрика. От этой борьбы и взаимной слежки — Ге-
126-ю годовщину его основания сделать доклад «Задания ринг, к примеру, присвоил себе любовные письма Розен-
сельской социологии в национальном государстве» (напе- берга к одной рыжей еврейке как «материал» против автора
чатан в «Новых ежегодниках немецкой науки», 13-й год писем — для меня не падал никакой свет на Гитлера, разве
выпуска, 1937). В этом докладе я смог развить то, что я только на сделанный им выбор своих подчиненных. Гитлер,
хотел понимать под переданным мне для этого предметом как я прочел позже, сам считал такую взаимную слежку от-
сельской социологии (Rural Sociology). Этот предмет был вратительной. Я приведу только один пример: я хотел по-
представлен мною в Германии впервые. В обоих докладах просить связанного с Гиммлером Дарре, чтобы он засту-
были, однако, высказаны мысли, которые я задумывал как пился перед Гиммлером за одного эсэсовца, который был
возражения против национал-социализма. известен мне еще по Йене как безупречный человек, но по-

116 117
пал, однако, в капкан жестокого Гейдриха. Для этого я дол- ления с положением до 1933 и после 1945 года? Автор умер
жен был, по совету его жены, ожидать Дарре, обычно до и больше не может об этом рассказать. Я предполагаю, что
поздней ночи работавшего в своем министерстве, в полночь где-то в 1950 или 1955 году с травлей уж слишком пере-
в его квартире. Дарре объяснил мне, что он как раз отослал усердствовали, и для общественности, радовавшейся эконо-
назад полученный им от Гиммлера почетный кинжал; с этим мическому чуду, она стала скучной, так как tempora mutantur,
человеком он больше не хотел иметь ничего общего. Однако nos et mutanur in illis; точно сказано: времена меняются, и
мне удалось спасти этого члена СС. Я письменно обратился с ними меняются мнения «общественности». Также во всех
к Гиммлеру. Он пригласил меня для беседы в Любек. Там я подобных делах справедлива и фраза гамбуржцев: «Это был
смог убедить Гиммлера в порядочности этого человека. уже точно перебор».
Освальд Шпенглер в 1933 году высказался в том духе, Когда я познакомился с этой книгой несколько лет на-
что если кто-то запретит все другие партии в пользу одной- зад, мне в голову пришли некоторые подробности, которые
единственной, то он тем самым перенесет противоречия я узнавал от надежных людей в Берлине, в том числе от-
между партиями внутрь одной оставшейся. Я раз за разом талкивающие подробности, сделавшие, в конечном итоге,
вспоминал об этой фразе с 1933 года, прежде всего размыш- мое пребывание в Берлине невыносимым. Однако книга
ляя о сопротивлении против Дарре и о «борьбе всех против содержит, сверх того, также сообщения о преступлениях
всех». Только два или три года назад я познакомился с кни- СА и СС, которые доходили до меня только в виде слухов,
гой, написанной Рудольфом Дильсом: «Lucifer ante portas: которым я не доверял. (Дильс сообщает, впрочем, что пре-
Между Зеверингом и Гейдрихом», вышедшей в 1949 году в ступления СА и СС количественно очень уступали престу-
Цюрихе. Эта книга осталась почти неизвестной в Германии. плениям «Союза Спартака»). Кто прочтет эту книгу, тот
Ее написал один из наивысших чиновников тайной поли- поймет мои берлинские настроения, как и настроения моих
ции (первый руководитель гестапо (1933–1934) — прим. знакомых из НСДАП, и также такое настроение:
перев.), специалист по коммунистической подрывной дея-
тельности, долгое время связанный с Гитлером и Герингом, «запутан, пестр и дик окружает нас здесь искаженный облик»
несомненно, человек «прусского» воспитания, рассудитель-
ный и справедливый, прежде всего судящий о других с са- Гёте, «Фауст» II13
мого близкого расстояния. Почему же эта книга в Германии
осталась почти незамеченной? Показалась ли она слишком Насколько все же был я прав, когда во время факель-
объективной тем, кто после 1945 года клеветал на Гитлера, ного шествия 30 января 1933 года, то есть задолго до того,
на мертвого Гитлера, и на национал-социализм, — очень ча- как узнал о недостающем у Гитлера знании людей, спросил
сто, чтобы привлечь этим внимание к самим себе? Была ли и
осталась ли эта книга непригодной для дальнейшей травли? 13 В переводе Пастернака: «Круг помыслов твоих не тут, средь давки
Делала ли она неудобные сравнения лет гитлеровского прав- масок и причуд»)

118 119
себя, какими компетентными и честными людьми хотел бы фамилии, который из-за таких обстоятельств отказался от
Гитлер занять многочисленные доставшиеся ему учреж- своего поста партийного судьи. Высший партийный судья,
дения государства и партии. «Борьба всех против всех» в замечательный, честный майор Бух, сохранил свой пост при
Берлине и — по высказыванию одного мюнхенского колле- самых неблагоприятных обстоятельствах, так как он — оп-
ги — также и в Мюнхене не произошла бы или была бы тимист — полагал, что сможет вследствие этого предотвра-
куда менее отвратительной, если бы у Гитлера было хоть не- тить еще худшее. Я познакомился с ним в начале тридцатых
большое знание людей. Из только что упомянутой книги годов. Позднее высокопоставленные бюрократы, для кото-
следует, что Дильсу несколько раз удавалось склонить Гит- рых он был надоедлив и обременителен, отодвинули его в
лера и Геринга вмешаться для прекращения самых плохих тень, и он остался бессильным.
выходок СА и СС. К сожалению, я не могу присоединиться к тем оптими-
Кто хотел бы попытаться охарактеризовать Гитлера стам, которые питают иллюзии, мол, в будущем ставшая
как знатока людей, тот, зная о выборе им своих ближай- столь же могущественной и получившая в итоге неограни-
ших подчиненных, должен был бы приписать ему букваль- ченную власть партия никогда больше не будет вести себя
но какую-то склонность к «недочеловеческому». Или же так же, как НСДАП. Меньшим злом всегда будут много-
он должен был предполагать у Гитлера, по меньшей мере, партийные государства, государства с как минимум четырь-
тот «гнусный оптимизм» (Шопенгауэр), который в сво- мя партиями.
их иллюзиях воображал, что, мол, сама принадлежность к Большую часть моих берлинских впечатлений я скрывал от
партии, прежде всего к «старым борцам», уже повышает моей жены, но ощущал, однако, по отношению к ней время от
ценность человека и увеличивает его разум настолько, что времени сочувствие из-за того, что она, выйдя замуж за нем-
он становится способным занимать любой руководящий ца, оказалась во всех этих неприятных ситуациях, по крайней
пост. В такой связи также можно упомянуть, что приговоры мере, начиная с нашего прощания со Швецией. В драме Гёте
Верховного партийного суда против обвиненных верховных «Торквато Тассо», которую она высоко ценила, я нашел под-
бюрократов не приводились в исполнение вообще или при- черкнутые ею слова: «Я так охотно живу в спокойствии».
водились только в редких случаях. Чувство справедливости Но я не хочу этим описанием в очередной раз создать
у Гитлера? Высоким партийным учреждениям якобы даже впечатление, будто бы я в течение всех этих лет размыш-
было отправлено тайное указание, чтобы те не обращали лял преимущественно о Гитлере и НСДАП. Я повторю:
внимания на ошибки и преступления высокопоставленных такие мысли были для меня второстепенными в сравнении с
чиновников, зато, напротив, строго наказывали проступки моей научной работой и преподавательской деятельностью.
мелких партийцев и беспартийных. Я во время одного из Оглядываясь назад, я благодарю судьбу, что мне снова и
многочисленных визитов в Германию в конце двадцатых снова удавалось отвлекаться от этих обстоятельств жиз-
годов познакомился в Заалеке в доме Шульце-Наумбур- ни большого города, так, например, во время работы над
га с одним юристом из известной франкской дворянской моей книгой «Формы и праистория брака» (первое изда-

120 121
ние, 1940), над «Выбором супружеской пары для счастья the blood and the land nexus. Лей, руководитель Трудового
в браке и улучшения наследственности» (первое издание, фронта, в яростной борьбе уже победил министра продо-
1941) и прежде всего во время полностью заполняющей вольствия Дарре. Для него и для других партия НСДАП
мое время работы над подготовкой моей все больше уве- была «движением» городских рабочих масс.
личивающейся книги «Крестьянство как форма жизни и Ознакомление с ситуацией в Берлине заставляло меня
общественная форма» (первое издание, 1939), которую по возможности избегать любого внимания со стороны вы-
одно издательство несмотря на ее объем хотело переиздать соких ведомств и учреждений. Только недавно я из одной
третьим изданием. Работе над этой книгой, работе на про- книги толщиной больше тысячи страниц, настоящего «пух-
тяжении как минимум двух лет, я в Берлине наряду с моей лого тома», посвященного покончившему с собой в 1945
лекционной деятельностью и особенно в свободное время году Вальтеру Франку и его Имперскому институту, узнал,
предавался в столь полной мере также и потому, что она, по как мне удалось уклониться от «высочайшего» внимания.
крайней мере, в мыслях уводила меня из «общественного» Я к своему удовольствию нашел там упоминание давно за-
окружения горожан в «общинное» окружение крестьян и бытого мною письма, которое я направил одному хорошо
каждый раз становилась для меня своего рода отдыхом. Ве- известному мне важному господину в одном имперском
ликий социолог Фердинанд Тённис уже в восьмидесятых властном ведомстве, господину, которому я мог доверять,
годах девятнадцатого века занимался противоположностью так как он всегда проявлял понимание ко мне. Он пытался
городского «общества» и сельской «общности» и пришел меня как эксперта и для прочего сотрудничества связать с
к результату: «Так большой город и общественное состо- некоторыми высокими государственными и партийными ве-
яние — это гибель и смерть народа». Вальтера Дарре не- домствами. Если верить книге, отказ от моей кандидатуры
которые верховные бюрократы НСДАП — подобранные звучал так, что я, мол, по своему складу никак не подхожу
Гитлером — ненавидели так глубоко именно потому, что они для работы чиновника, что даже свою преподавательскую
сами полностью стали жертвой духа масс мегаполисов. деятельность я веду только «с тяжелыми вздохами», так как
Американский исследователь наследственности (гене- я — не оратор и не учитель, а только пишущий автор и чу-
тик) Кларенс Кук Литтл в 1923 году в Journal of Heredity дак по стилю жизни. Получатель этого письма понял и дал
назвал городскую жизнь ошибочным путем человеческого понять «в высшие инстанции», что я не подхожу для желае-
развития. Я пытался доказать и подтвердить этот взгляд в мой деятельности. Книга по поводу этого письма и несколь-
1934 году в моем произведении «Урбанизация», но сегод- ких других касающихся меня мест замечает, что я опреде-
ня понимаю, что во всех «культурных народах» пагубный ленно был «лучше, чем моя репутация». Risum teneatis,
дух больших городов уже полностью победил. Поэтому amici? (Удержитесь ли вы от смеха, друзья?)
министры сельского хозяйства, высмеиваемые горожанами, Шульце-Наумбург сообщал, что он в годы моей препо-
в этих государствах играют несущественные, второстепен- давательской деятельности в Берлине (в 1935–1939 годах)
ные роли. Никто из них не мог бы решиться напомнить о неоднократно слышал из более высоких инстанций сожаление

122 123
и досаду из-за того, что я полностью посвящал себя препода- 17.
вательской деятельности и отказывался выступать публично.
Таким образом, они заметили и сожалели, что я не подхожу к
какой-либо пропаганде или не хочу заниматься ею. 20 апреля 1939 должен был надлежащим образом празд-
В эти берлинские годы я, как говорится, «покончил» с новаться пятидесятый день рождения Гитлера. Меня, как
внутренней политикой Гитлера и с глупостями и ошибками и многих других «видных деятелей», тоже попросили на-
его партии, так же, как и лучше проинформированные пар- писать по этому поводу статью для праздничного номера
тийцы. Я направил в министерство просвещения прошение «Фёлькишер Беобахтер». Я был в неловком положении,
о переводе в как можно ближе расположенный к деревен- так как не мог подпевать ожидавшимся газетой похвалам
ской обстановке университет, причем я указывал на то, что человека и политика. От этой сложности меня освободи-
я могу заниматься предметом «сельская социология», ко- ло знание одной книги, которая с компетентной стороны
торый был дополнительно доверен мне в Берлине, доста- представляла немецкую историю с 1918 года. Здесь я на-
точно хорошо только в условиях такого университета. Это, шел отображение внешнеполитических успехов Гитлера,
кажется, происходило в 1938 году; но только после того, которые побудили Черчилля в середине тридцатых годов
как я, также и ради моего здоровья, напомнил министерству публично высказаться, что он, если бы Англия однажды
еще раз и отчетливо о моей просьбе, я получил назначение оказалась в столь же стесненном положении, как Германия,
во Фрайбург-в-Брейсгау, где занял место преподавателя к мог бы только пожелать англичанам такого человека, как
осени 1939 года. Что касается Берлина, то в отношении его Гитлер. Гитлер официально разорвал позорный Версаль-
теперь для меня действовал лишь тот же принцип, что и у ский договор, обещавший, что за разоружением Германии
поэта Горация в отношении Рима: последует всеобщее разоружение; он заключил в 1933 году
соглашение с Польшей, которое должно было сделать воз-
«forumque vitat et superba civium: potentiorum limina»14 можной мирную дискуссию по спорным вопросам, он объ-
явил в 1934 году о выходе империи из Лиги наций, которая
Я тогда все время вспоминал также строки, которыми всегда пренебрежительно обращалась с Германией и отка-
Шиллер выразил свое разочарование от Французской ре- зывала ей теперь в равноправии по вооружению, снова ввел
волюции: всеобщую воинскую повинность в 1935 году и заключил
военно-морское соглашение с Англией. В 1935 году путем
«Век породил нам эпоху великую. Боже! Как горько в плебисцита был возвращен Саар. В 1936 году произошло
этот великий момент видеть ничтожных людей!» вступление немецких войск в демилитаризованную зону
вдоль правого берега Рейна. Пребывавшие прежде под
международным управлением немецкие реки были снова
14 «Забыв и форум, и пороги гордые сограждан, власть имеющих» возвращены под немецкую юрисдикцию. В марте 1938

124 125
года состоялось присоединение Австрии при ликовании ав- гие враги выдавали наивным немцам за цель войны устра-
стрийского населения, присоединение, которое в 1919 году нение Гитлера и национал-социализма. Так ведь этим нем-
«державы-победительницы» запретили тогдашнему главе цам уже в Первой мировой войне представляли целью во-
австрийского государства, социал-демократу Карлу Рен- йны устранение императора и «милитаристов»: mundus vult
неру, а в октябре того же года произошло присоединение decipi (мир хочет быть обманутым). Ложь, что император
немецких судетских областей — в полном соответствии с Вильгельм II был виновен в начале войны, была опровер-
провозглашенным президентом США Вильсоном в 1918 гнута американцем С.Б. Феем в его книге, написанной на
году правом на самоопределение всех народов. В 1939 году основании документов воюющих государств. Фей называет
последовал еще возврат Мемельланда. истинных виновников; его исторический труд, в немецком
Так что я мог написать в поздравительной статье, что переводе вышедший в 1930 году под названием «Проис-
притесненные и обескровленные немцы могли теперь снова хождение мировой войны», следует сегодня рекомендовать
вздохнуть через много лет мучений — благодаря внешней тем немцам, которых немецкие и иностранные газетные пи-
политике их рейхсканцлера. саки «информировали» об исключительной вине Германии в
В сентябре 1939 года разразилась война. Уинстон Чер- Первой мировой войне. Согласно записям его личного вра-
чилль, раньше хваливший Гитлера, уже в 1937 году заявил, ча, Черчилль в 1945 году говорил об «отвратительной по-
что Германия-де стала слишком сильной, и ее нужно снова корности капитулирующих гуннов». Черчилль повторил бы
разбить. Он обсуждал подготовку к войне с Рузвельтом, эти слова, вероятно, если бы узнал, что «гуннские» газет-
несмотря на то, что еще не стоял во главе английского прави- ные авторы сегодня задним числом снова переносят ложь
тельства. Осенью 1939 года он объявил в публичной речи: об исключительной вине Германской империи в Первой ми-
«Эта война — английская война, и ее цель — уничтожение ровой войне.
Германии». Сегодня доказано, что Рузвельт и Черчилль Во Фрайбурге, я, оставив свою семью еще в Берлине на
остались на заднем плане и что главными виновниками яв- время поиска квартиры, жил как единственный постоялец в
лялись лорд Галифакс и польский полковник Бек и, тот са- отеле около университета, единственный, потому что из-за
мый лорд Галифакс, который хвастался, что живет в Imitatio ночных обстрелов с запада много жителей Фрайбурга поки-
Christi. Сразу после начала войны он публично объявил, нули город; они снова вернулись туда после перехода Рейна
что Гитлер теперь принужден к войне. Но Черчилль рас- немецкими войсками.
сказывал, что в день объявления Великобританией войны Во Фрайбурге я теперь своими глазами видел вооду-
он был «преисполнен блеском славы старой Англии». шевление вокруг Гитлера, по-видимому, обычное дело «в
Враги в большинстве случаев говорили не столь откры- провинции», то есть, вне таких городов, как Берлин или
то, как Черчилль, человеческую сущность которого, впро- Мюнхен. В течение последних лет я время от времени
чем, в достаточной мере охарактеризовали только после встречал одного уволенного в 1945 году более пожилого
1967 года воспоминания его личного лечащего врача. Дру- коллегу, который преподавал в Мюнхенском университете

126 127
на престижной должности, но при этом, как и я в Берли- В ситуации находящейся под серьезнейшей угрозой
не, мог кое-что узнавать о делишках недостойных людей империи, которую Гитлер глупым образом — и противоре-
на высоких постах. Он сообщал мне об этом. Неосведом- ча национальной идее — ради Южного Тироля связал со-
ленность людей о таких ситуациях в руководстве НСДАП юзническими узами с Италией, по моему ощущению для
объясняла мне во Фрайбурге этот восторг, по крайней мере, нас, немцев, оставалось только одно: сохранение Германии,
тех из них, с которыми я теперь знакомился. Я с мучением каким бы руководством судьба ее ни оделила. Я придержи-
вспоминаю о сияющем взгляде одной служащей универси- вался этого, и с того момента молчал о Гитлере и как о чело-
тетской библиотеки, которая интересовалась у меня моими веке, и как о государственном деятеле. Поэтому я могу про-
впечатлениями в столице империи. пустить годы войны, тем более что я никак не могу оценить
Должен ли был я, к тому же еще и после начала во- Гитлера как полководца, каковым его называют некоторые.
йны, «просвещать» таких людей, то есть, разочаровывать О том, что Гитлер своим острым умом чрезвычайно хорошо
их? Когда я на вопросы одного восторженного коллеги и схватывал также и технические вопросы ведения войны, со-
его жены однажды сделал несколько легких намеков о не- общил мне позже тот сведущий адмирал, которому неодно-
порядках в партии и о неспособности некоторых ведущих кратно доводилось информировать Гитлера о технических
партийных начальников, но не самого Гитлера, я немедлен- изобретениях и нововведениях в строительстве флота, этот
но ощутил с их стороны внутреннюю неприязнь, которая, адмирал многозначительным образом молчал о Гитлере как
вероятно, была даже сомнением в моей правдивости. Но человеке: Гитлер, по его словам, при рассмотрении новых
совсем недавно один живущий в маленьком городке редак- планов, которые адмирал объяснял ему, с удивительной
тор национального журнала сообщил, что, по его воспо- проницательностью умел оценивать сильные и слабые сто-
минаниям, скептическое отношение к НСДАП и Гитлеру роны этих планов и в большинстве случаев принимал ре-
со стороны патриотически настроенных людей вовсе не шение об изготовлении самых целесообразных строений,
ограничивалось только крупными городами или тем более устройств, приборов и т.д.
одними Мюнхеном и Берлином. Он сам в двадцатые годы Я не могу дать никакой оценки тому, всегда ли Гитлер
из-за отталкивающих людей в руководстве НСДАП не целесообразно рассуждал и принимал верные решения при
вступил в эту партию и во время войны достаточно на- управлении военными действиями, в которых ему сначала
смотрелся на своем посту, как эти люди понимали свою благоприятствовало военное счастье, правильно ли он оце-
«службу народу». нивал силы противников и неистощимые поставки русским
Уже в Берлине и сразу после начала войны я тем не ме- вооружения и техники из Америки, всегда ли он подбирал
нее сказал себе, что мне теперь тем более не следует зани- подходящих для этого полководцев. Наиболее рискован-
маться какой-либо дальнейшей «критикой» Гитлера, после ным представлялось моему дилетантскому разуму расши-
того, как я даже до войны высказывал свои мнения только рение восточного театра военных действий, которое ему
в доверенном кругу национал-социалистов. посоветовал один генерал. Мой дилетантский разум разы-

128 129
грывал передо мной восточный вал, который должен был ние к покушению на убийство заставляло меня содрогаться.
протянуться от Восточной Пруссии и вдоль Вислы до Кар- Я тем не менее воздержался от возгласов к усталым воз-
пат и оттуда к Черному морю и перед которым русские во вращающимся домой людям, опасаясь, что кое-кто в ответ
время повторяющихся массированных наступлений истекли только взглянул бы на меня тупым взглядом человека, ду-
бы кровью. шевные силы которого истощились за годы войны.
В целом я следил за немецкими успехами и неудача- Только в последующие дни я узнал о заговоре против
ми с гордостью и тревогой, с гордостью за успехи немец- Гитлера, об акции, представлявшейся мне во время войны
ких армий, с растущей тревогой, когда я кое-что узнавал не только преступной, а прямо-таки безумной перед лицом
о масштабах потерь. Я не обращал внимания на глупости врагов, которые открыто говорили об искоренении немцев.
и ошибки местных партийных структур. После поражения Только гораздо позже из рассуждений одного националь-
под Сталинградом (31 января 1943 года) меня постепенно но мыслящего человека, сведущего в правовых вопросах, я
покидала надежда на немецкую победу. От одного высоко- сделал вывод, что и при оценке заговорщиков нужно также
поставленного офицера, который руководил частью снаб- обращать внимание на их мотивы: один из них беспокоился
жения оружием в Сталинград, я узнал конфиденциальные о спасении народа и империи, другой из ненависти или ме-
подробности, прежде всего и о высоких потерях. В еже- сти думал о «ликвидации» Гитлера.
недельной кинохронике «Вохеншау» я от случая к случаю Только примерно 6–8 лет назад я ознакомился с теле-
видел кадры с театров военных действий и кадры с самим граммой, которую Эрих Людендорф, знавший Гитлера с са-
Гитлером. мого близкого расстояния, послал президенту Германии фон
Вечером 20 июля 1944 года я после своей лекции сидел Гинденбургу, телеграмму от 1 февраля 1933 года: «Назна-
в гостинице, когда радио передало сообщение о неудавшем- чив Гитлера рейхсканцлером, вы отдали нашу священную
ся покушении на Гитлера, сообщение, которое было воспри- германскую отчизну одному из величайших демагогов всех
нято постояльцами гостиницы в полном молчании. Я был времен. Я предсказываю вам, что этот злой человек погру-
объят ужасом. Если я и запретил себе на срок войны лю- зит империю в пучину и принесет нашему народу необъят-
бую критику Гитлера, но вместе с тем все же не сочувствие ное горе. Будущие поколения проклянут вас за это в гробу».
к человеку, который многие годы вынужден был жить под Из этой телеграммы следует, что генерал не мог рассматри-
постоянным давлением. Оставив гостиницу, я вышел на ле- вать провозглашенный НСДАП «Третий рейх» как госу-
жащую в мирном вечернем свете улицу, по которой усталые дарство свободных немецких людей, но отнюдь не следует,
люди после ежедневной работы двигались к их домам или что отправитель ее был бы способен думать об измене ро-
квартирам. Меня одолевало желание крикнуть им: «Фю- дине в какой-либо форме, то есть о действии, которое, тем
рер пережил покушение на себя невредимым». При этом я более во время войны, было бы направлено против безопас-
употребил бы обычно избегаемое мною слово «фюрер»: уж ности отечества. Но кто из людей «Сопротивления» перед
слишком усердно его навязывали населению. Но отвраще- войной или во время войны планировал измену родине или

130 131
действовал в этом направлении, тот, если его мотивом была воли возвышался над средним уровнем своего народа? На
только тревога за народ и Германию, как «преступник по этот вопрос я до сих пор не смог найти ответ. Однако я
убеждению» мог бы все-таки ожидать от всякого справед- всегда считал, что Муссолини был правильным duce для
ливо судящего суда признания смягчающих обстоятельств. итальянского народа. К сожалению, конец Муссолини ока-
Один киножурнал показал мне последние кадры с Гит- зался тоже по-настоящему «итальянским».
лером, увиденные мною: Гитлер показывал место покуше- 30 апреля 1945 года в Веймаре я, как я еще опишу под-
ния освобожденному Отто Скорцени Муссолини. При робнее, узнал из радиосообщения о конце Гитлера. Гитлер со
этом Гитлер придерживал одну руку другой, которая ина- всеми его качествами стал для нас, немцев, судьбой, частью
че тряслась у него туда-сюда: ранение или дрожательный тяготеющего над всеми нами неизбежного, непреклонного
паралич? Муссолини в ужасе заглядывал в развороченное рока. Но Эсхил говорит: «Мудры те, кто почитает судьбу».
помещение, так что я чувствовал сочувствие вместе с ним, Этим эллинский поэт хотел сказать, что дело не в отдель-
в котором я всегда видел достойного уважения итальянца. ных судьбах, а в том, что мудрые люди умеют извлекать из
При взгляде на Гитлера — так я должен признаться — при них уроки для себя.
ощутимом сопротивлении добрым порывам моего нрава во
мне побеждало представление: он снова будет говорить о
«провидении», сохранившем его ради народа и его миссии.
Я позже время от времени упрекал себя за это безжалост-
ное представление, но снова и снова понимал, что при моем
предрасположении в том же самом положении получилось 18.
бы то же самое представление по отношению к Гитлеру, ко-
торый тоже должен был быть именно таким, как предписы-
вало ему его предрасположение: dira necessitas, как говорил Был ли Гитлер тем, кого обычно называют «трагической
Гораций: ужасная необходимость. фигурой»? Нет: даже его конец — в духовном расстрой-
Так что я должен здесь попросить понять меня, что Гит- стве, произошедшем в результате воздействия «лекарств»
лер, начиная с моей речи в Йене по случаю вступления в его личного врача, — был только ужасным, но не трагиче-
должность и до его конца, оставался для меня удивляющей ским. Это был конец в невменяемости, то есть, не «траги-
и странной фигурой при всем моем уважении к его внутри- ческий» конец, если подумать, что, как мы все лишь позже
политическим и внешнеполитическим заслугам. Как раз по- узнали, он отдал Альберту Шпееру, руководителю «Орга-
этому я также не буду и пытаться высказать о нем то, что низации Тодта», приказ разрушать портовые сооружения,
называют «общей оценкой». каналы, промышленные объекты и железнодорожные узлы
Позже я при сравнении Гитлера с Муссолини время от и т.д., чтобы оставить наступающим врагам только лишь
времени спрашивал себя: кто из обоих по разуму и силе «выжженную землю». Шпеер отказался выполнить этот

132 133
приказ, который принес бы остающемуся немецкому насе- сохранить прусское государство. Отправленный в отставку
лению ужасные несчастья в духе «Плана Моргентау». князь Бисмарк смотрел на картину здания Рейхстага и го-
Однако этот приказ о разрушении уже не относится, ворил себе под нос — но его невестка услышала это, — что
как и все, о чем я достоверно узнал только после 1945 года, с этой лестницы однажды будет провозглашена немецкая
к моим впечатлениям, которые, за исключением общего ре- республика. Трагический человек будет ощущать, по край-
троспективного взгляда на годы с 1919-го по 1945-й — ре- ней мере, на мгновения, что-то от сомнительности всего
троспективного взгляда, который еще последует, — закан- человеческого существования — на мгновения, над кото-
чиваются со смертью Адольфа Гитлера. рыми он должен взять верх ради своей миссии. По моим
Для оправдания Гитлера перед обвинителями, которые впечатлениям, в политической жизни Гитлера никогда не
указывали мне на те или иные ошибки и причиненный вред было таких мгновений. Видел ли он сам свое государство
от наивысших, средних и нижних инстанций, я тогда при- как «Тысячелетнюю империю» или же только допустил это
водил тот аргумент, что Гитлер именно «целиком и полно- наименование? То, что уже первые такты вступления «Три-
стью» спас Германию от коммунизма, при этом он, очевид- стана и Изольды» выражают удручающую сомнительность
но, не обращал внимания на подробности такого спасения. всего существования, Гитлер, по-видимому, никогда не вос-
И вот такое «целиком и полностью» будет, однако, в буду- принимал.
щем свойственно многим государственным мероприятиям Были ли вообще в политической жизни Гитлера часы
индустриализируемых и урбанизируемых государств, хотя размышлений? Удавалось ли ему когда-нибудь освободить
уже в более спокойные времена благоразумные руководи- свой большой «интеллект» от служения его фанатичной
тели государств внесут в уже и без того распухшие зако- «воле»? Было так, что у него, если воспользоваться слова-
ны дальнейшие параграфы и постановления во избежание ми Гамлета, также никогда «решимости природный цвет не
«чрезвычайных случаев». хирел под налетом мысли бледным». Этому предложению
Оптимисты редко становятся трагическими фигурами. можно тем не менее противопоставить убежденность Гёте:
К трагичности принадлежит несгибаемость и непреклон- «Беспринципная деятельность, какого бы рода она ни была,
ное исполнение долга человека, который — по крайней в конце концов приводит к банкротству».
мере, в часы размышления — убежден в преходящести всех Без мгновений бесстрастного сознания, без apätheia или
явлений во времени и в пространстве или потрясен этим, как минимум nil admirari (не удивляться ничему) никогда
гераклитовским безначальным и бесконечным появлени- не будет человеческого величия.
ем и исчезновением всех вещей в неизбежности причин и Был ли Гитлер одним из все более распространяющих-
следствий. Трагическими фигурами немецкой истории был ся людей некрестьянского, городского типа, которые живут
Фридрих Великий — французские вольнодумцы первыми без настоящего своего «Я» от события к событию, от впе-
назвали его Великим — и Бисмарк. Старый Фриц в своем чатления к впечатлению и напряженно учатся отвечать на
завещании выразил сомнения, что его наследники смогут задаваемые им вопросы более или менее быстрыми решени-

134 135
ями, тем самым, однако, поддаются тому, что Гёте называл понимать слова Гёте о «беспринципной деятельности», ко-
«беспринципной деятельностью», которая в конце концов и торая приводит, наконец, к банкротству.
приводит к банкротству? Стремящиеся к успеху и ищущие «Король должен иметь возможность спать», — сказал
прочих наслаждений в «беспринципной деятельности» при своему королю Фридриху Вильгельму IV вызванный им
переменчивом приспособлении к внешней ситуации, сфор- Бисмарк в дни революции 1848 года, когда королева, слу-
мированные большими городами, американцы будущего шавшая их беседу, предостерегла тогда еще неизвестного по-
будут в плену своих иллюзий полагать, что они являются местного дворянина Бисмарка, чтобы тот не отвечал королю
ведущими, тогда как на самом деле все они лишь ведомые. так резко, так как тот не спал уже несколько дней. Эта фраза
Большинство жителей большого города, которых норманн будущего государственного деятеля указывает также на его
Гюстав Флобер изобразил в своем романе «L’education внутреннее спокойствие, которое, по моим впечатлениям,
sentimentale» («Воспитание чувств», 1869), уже принад- отсутствовало у Гитлера. В конце концов, Гитлеру приходи-
лежат к этой категории людей. Должен ли был Гитлер — по лось находить свой сон только с помощью «лекарств» своего
крайней мере, к концу его жизни — стать больше таким лейб-медика, сон, из которого его на следующее утро с по-
ведомым, чем ведущим, ведомым без самости своего «Я» мощью уже других «лекарств» подстегивали для дальнейшей
размышления и рассудительности? «беспринципной деятельности».
По моим впечатлениям, Гитлер никогда, собственно, не Среди тех, кто пытается жить за неимением своей само-
задумывался о себе, не «приходил к самому себе». Вероятно, сти, внутреннего «Я» как противовеса против навязываю-
он вообще был лишен такой самости своего «Я» размыш- щихся впечатлений, сегодня находятся очень многие, кото-
ления, «незаинтересованного созерцания» (Кант), вну- рые для заполнения внутренней пустоты предаются телеви-
треннего центра тяжести душевного равновесия, этой самой дению с его впечатлениями. Гитлер — тут, я боюсь, по моим
важной сущности каждого творчески предрасположенного впечатлениям — в такой большой степени пал жертвой по-
человека. Таким образом, он никогда не мог бы добиться литики и «воли к власти» (Ницше), что его «Я», если оно
того дистанцирования от политических процессов, которое было заложено в нем, расщепилось на части. «Лекарства»
дало великому государственному деятелю и при этом так- его врача ускорили это разрушение.
же кардиналу Ришелье тот неподвижно взвешивающий и Глядя с этой точки зрения, не следует ли понимать «ней-
обдумывающий далекий взгляд в будущее, невозмутимость тральную полосу», в которой жил Гитлер, не как что-то
Бисмарка, позволившего политическому урожаю дозреть вроде погружения мистика в самого себя — что я, впрочем,
до окончательной жатвы. Но к таким качествам настоящего никогда не принимал, — а как напряженное внутреннее
государственного мужа принадлежат также безошибочное внимание к продолжению внешних событий, так же, как к
знание людей у Бисмарка, бесстрастное разгадывание вну- переменчивому поведению масс.
триполитических и внешнеполитических противников, раз- Если же Гитлер тем не менее был на самом деле — как
гадывание без порывов ненависти. В этом смысле нужно я думаю — человеком без этого «Я», без самой сущности

136 137
спокойствия в себе самом: то кто может упрекнуть его за О «трагической» биографии Гитлера можно было бы
это? Можно принимать действия человека или отвергать говорить, если бы Гитлер с его «движением», по крайней
их, рассматривать их как полезные или вредные, можно мере, до 1933 года думал о немцах, как о народе свободных
находить человека подходящим или неподходящим к руко- людей и об оздоровлении этого народа, если бы он с самого
водящей должности; однако никого нельзя упрекать в его начала не жаждал спрессовать немецкое население в пови-
унаследованном предрасположении15. нующуюся ему массу: «Фюрер, приказывай! Мы последу-
Но если я должен был бы упрекнуть Гитлера в том, что ем за тобой», так же, как в нашу эпоху сделал бы любой
он, по моим предположениям, был лишен этой названной партийный вождь, если бы его партия стала подавляющим
выше внутренней сущности, то я обязан был бы бросить большинством. С 1919 года в Германии, акак в других стра-
такой же упрек не только в адрес самых видных англий- нах Европы и как позже также в Северной Америке, народ
ских и американских государственных деятелей Второй все больше превращался в массу, что можно объяснить,
мировой войны, но и в адрес сотен тысяч живущих в на- среди прочего, отсутствием появления потомства у столь
стоящее время людей, что было бы, однако, очевидной многих хороших, порядочных, патриотически настроенных
несправедливостью. Я даже предполагаю, что сформиро- людей, погибших на войне. Эти процессы образования масс
ванный большими городами человеческий тип американ- были замечены политиками всех направлений, использо-
ца, лишенный этого самого «Я», станет успешным типом вались многими из них, и Гитлером в их числе. Теперь из
человека будущего; так как такое «Я» мешает ловкой народа снова и снова будет получаться масса, как только в
«умелой» переменчивой приспособляемости к соответ- населении преобладает дух больших городов. Но ни один
ствующим внешним ситуациям, которая сегодня как раз и самый способный, самый энергичный государственный дея-
гарантирует успех. тель не сможет хоть когда-нибудь превратить массу обратно
в народ. Сегодня, после того как во Время второй мировой
войны снова погибло, не оставив потомства, так много хоро-
15 Эту фразу дополняет письменный отзыв автора от 21. 9. 68, т.е. за че- ших и патриотически мыслящих молодых людей, настоящий
тыре дня до его смерти. Ссылаясь на труд «О свободе воли» Вильгельма Вин-
дельбанда (1848–1915), он пишет: «Кто возразит, что тогда мы не могли или
«народ» в городах Европы, и прежде всего в городах Герма-
не имели бы права наказывать преступника, мы напомним тому об одной лишь нии и Англии, можно найти лишь как отдельных, даже жи-
возможной теории уголовного права: защите общества, которая как раз и по- вущих обособленно людей, в деревне — только лишь среди
требовала бы стерилизации и кастрации. Но Виндельбанд писал это до полу- оставшихся более пожилых людей.
чения результатов исследований близнецов, до книги Ланге «Преступление Если Гитлер действительно стремился к «народной общ-
как судьба», о которой сегодня молчат, так как преступления теперь разрешено
ности», то есть, не только к концентрации одной массовой
приписывать только неправильному общественному устройству. Но как же
мог бы кто-то действовать иначе, чем предписывает ему его наследственность? партии, которая, впрочем, после «захвата власти» при не-
И эта наследственность, в свою очередь, сама опирается на бесчисленные по- достатке в настоящем «народе» образовалась бы почти са-
следствия причин и следствий...» мостоятельно, то он как раз из-за этой «доброй воли» пал

138 139
бы жертвой роковой ошибки и должен был бы называться В ноябре 1944 года после бомбежек Фрайбурга, ког-
«трагической фигурой». Но для настоящих народных общ- да мой университет превратился в пыль, мы по железной
ностей после Первой мировой войны в Европе и Северной дороге, движение по которой все время прерывалось из-
Америке было уже слишком поздно. «Народность», народ- за опасности бомбардировок, добрались до Веймара, где
ный дух, по словам упомянутого выше Фердинанда Тённи- смогли разместиться в доме Шульце-Наумбурга. Я уже во
са, во всех этих странах вымирает вместе с остатками насто- Фрайбурге более или менее прошел «обучение» в Фоль-
ящего крестьянства, и сегодня уже само слово «народность» ксштурме, однажды даже был расквартирован в школе для
для большинства городских молодых людей в этих странах боевого использования. Я считал провозглашение этого
кажется плохой шуткой твердолобых «вечно вчерашних», в Фольксштурма ошибкой, так как теперь и враг должен был
лучшем случае, безвкусной мечтой устаревших романтиков. знать, что Германия стоит на грани краха. Фольксштурм,
Когда я в более поздние годы, примерно в 1950 году, увиденный мною, был «последним призывом», который
задумывался о пережитом мною — что происходило, не мог напугать вражеских солдат. В Веймаре мое обуче-
впрочем, нечасто, — я тоже спрашивал себя: не поддался ние продолжалось, пока американцы не стояли уже где-то
ли сам Гитлер массе после «захвата власти» весной 1933 около Фульды. Теперь нас, призванных ополченцев, с по-
года и не отдался ли он, опирающийся на волю масс, вес- мощью «бегунка» — почта и телефон уже были разбом-
ной 1939 года характеризующей столь многих политиков блены — вызвали для получения обмундирования в зал
«воле к власти»? Но и до и после Гитлера снова и снова Ваймархалле. Там лежала большая куча поношенных мун-
подтверждалось: тот, кто обращается к массам, сам станет диров, из которой каждый должен был выбрать один для
жертвой духа масс, который уже привел к «крушению» себя. Я искал и искал, надевал и снимал, и находил пред-
Элладу и Рим. меты форменной одежды в становившейся все меньше куче
слишком тесными и маленькими для меня. Они были рас-
считаны, пожалуй, на средний тюрингский рост. Наконец,
фельдфебель послал меня домой, сказав, что в ближайшие
дни привезут форму больших размеров.
19. Так и произошло: примерно пять или семь дней спустя
меня вместе с другими снова вызвали для получения обмун-
дирования. Я шел к залу, когда по дороге мне встретились
Но с моей стороны было бы несправедливо, если бы я умол- более или менее довольно выглядевшие горожане, которые
чал, сколько любви, даже чрезмерной любви проявлял не- кричали мне на веймарском диалекте: «Товарищ Гюнтер,
мецкий народ к человеку Гитлеру — именно любви, а не идите домой! Все заканчивается; нас отправили назад». Я
только массового одобрения. Об этом я подробнее хотел бы пошел с этими товарищами домой. При этом не прозвуча-
рассказать ниже. ло ни одно слово насмешки и ни одно ругательство в адрес

140 141
Гитлера. Американцы продвинулись до Эрфурта, но скоро молвно сидел рядом и внутренне защищался от упреков,
вошли в разбомбленный Веймар. За некоторое время до их обвинявших меня в том, что я не могу разделить эту боль.
вступления мы, ополченцы, должны были к западу от Вей- После долгого плача женщина, всхлипывая, произнесла:
мара еще копать противотанковые ловушки; но работали «Если это узнает моя племянница, которая всегда так лю-
мы немного, такие противотанковые ловушки все равно не била Гитлера!» Племянница, усердная руководительница в
задержали бы врага, вместо этого мы больше разговарива- БДМ (Союзе немецких девочек), вероятно, сейчас была в
ли о близком конце войны. При этом, однако, не прозвуча- Восточной Пруссии: «Если она это узнает!» Я, прежде чем
ло ни одного замечания против Гитлера, хотя, казалось бы, подняться в мою комнату на чердаке, сказал женщине не-
это напрашивалось само собой. сколько тихих слов, которые должны были ее успокоить и
Через несколько дней после занятия Веймара американ- унять. Я был настолько потрясен и смущен такой ее болью,
цами в дверь виллы Шульце-Наумбурга позвонили. Когда что даже не мог ей сочувствовать.
двери открыли, вошли три рослых светлых американских Впоследствии я часто брал большую корзинку, чтобы
офицера, за ними один маленький смуглый солдат. Офице- раздобыть где-нибудь старый картофель или другие более
ры выдвинули вперед этого маленького, который с неподра- или менее подгнившие продукты для семьи Шульце-Наум-
жаемым швабским акцентом сказал нам: «Собирайте ваши бург и моей семьи. При этом мне приходилось долго стоять
манатки и уматывайте!». Один из офицеров, заметивший перед магазинами, всегда среди веймарских домохозяек и
наш испуг, сказал по-немецки: «Мы не грабим», потом нескольких пожилых мужчин. Я никогда в таких случаях не
объяснил уже по-английски, что через два-три дня вилла слышал ругани в адрес Гитлера. Все жители и жительницы
будет конфискована для расквартирования в ней офицеров. Веймара, были они в партии или нет, должны были рабо-
Так нам пришлось распределиться по разным домикам в тать в лагере Бухенвальд один день в неделю, мужчинам
Обервеймаре, семья Шульце-Наумбургов в двух, моя жена было под 65, женщинами под 60 лет. Нас везли туда и об-
с дочерьми у одного фотографа; меня приняла в маленькую ратно в товарных вагонах. Так помимо возможности полу-
комнатку на чердаке жена одного министерского чиновника, чить достаточное количество поставляемой американцами
которого раньше как одного из обмундированных ополчен- еды у нас была возможность сделать выводы о том, сколь
цев Фольксштурма уже отправили в направлении Фульды. много наврали об этом лагере.
Спустя годы я узнал, что этот чиновник погиб в одном из На обратном пути одна дама среднего возраста, един-
последних боев. ственная женщина в плотно набитом людьми товарном ва-
Однажды вечером я сидел с женой этого чиновника гоне, нашла чурбан для сидения, в то время как мы, муж-
перед радиоприемником на первом этаже домика, когда чины, стояли. Во время поездки она с перерывами три или
адмирал Дёниц, которого Гитлер ранее назначил своим на- четыре раза кричала нам, мужчинам: «Вы обязаны всем
следником, сообщил о конце Гитлера. Женщина принялась этим вашему фюреру Адольфу Гитлеру». Каждый раз муж-
безудержно плакать, настолько убитая болью, что я без- чины, среди которых, наверное, были также и беспартий-

142 143
ные, молчали, как будто ничего не слышали. Дама эта была ездке встречали только приветливых, готовых помочь аме-
балетмейстером национального театра, как я услышал после риканцев, помочь прежде всего моей жене и моим дочерям.
поездки. Уже в Веймаре я разговаривал с американскими офицерами,
Когда я узнал, что в Йене грузовики с громкоговорите- один из которых даже прочитал программу НСДАП и на-
лями успокаивали население, что русские, мол, не войдут в шел ее хорошей; его возражение состояло только в том, что
Тюрингию, я этому не поверил. Я спрашивал американских Гитлер не придерживался этой программы. От Мюнхена
офицеров, которые отвечали мне кратко, но вполне вежли- мы двигались дальше, пересаживаясь с одного грузовика на
во: „Military secret“ (Военная тайна). Я спросил двух часо- другой, в Верхнюю Баварию, где мы теперь остановились в
вых, стоявших на посту, один из солдат сказал: «We don’t городке, который при прибытии американцев поднял бело-
know» (Мы не знаем). Наконец, в одно солнечное весен- синий баварский флаг, но после плохого опыта с некоторыми
нее воскресенье во второй половине дня на одной улице в солдатами оккупационной армии быстро снова спустил его
Обервеймаре, откуда открывался широкий вид на тюринг- через некоторое время. В этом городке я услышал об одном
ский пейзаж, я встретил двух американских солдат и спро- богатом крестьянине, усердном прихожанине, который по-
сил: «Когда придут русские?» Один ответил, назвав дату, сле крушения — в надежде на благосклонность американ-
до которой оставалось три дня. Другой солдат поглядел на цев? — снова и снова шумел, что, мол, всех нацистов нужно
пейзаж и сказал себе под нос, но внятно: «Poor Thuringia!» повесить на деревьях кверху ногами, засовывая их головы
(«Бедная Тюрингия!») в муравейник. Помимо этого мы не заметили там никаких
Теперь я знал достаточно. Мы сложили «наши манат- следов травли Гитлера и нацистов, зато, пожалуй, проявле-
ки», как говорил тот шваб, и отправились в путь к бавар- ния разочарования американскими «освободителями». Че-
ской границе в направлении города Пробстцелла. рез несколько недель один фабрикант, который хотел отпра-
Последовало путешествие по проселочным дорогам со вить грузовик в Штутгарт, пригласил нас поехать на этой
всяческими инцидентами, в большинстве случаев автосто- машине. Так мы прибыли в Эинген, подождали там следу-
пом, сначала даже на грузовике американской армии, до ющей машины и добрались — после прекрасной ночевки на
Мюнхена, путешествие, при котором мы помимо тягост- великолепной вилле в Швеннингене — через Донауэшин-
ного пережили и кое-что веселое, но не слышали ни разу ген во Фрайбург. Близ Эингена проходила граница между
оскорблений Гитлера, хотя мы и встречали как многих об- американской и французской оккупационными зонами. Там
нищавших немцев, так и оборванных солдат, бредущих на у шлагбаума американские солдаты попросили меня, чтобы
родину. Не ругали его и американцы. У меня неоднократно я объяснил возвращающимся домой немецким солдатам,
возникало впечатление, что их у себя дома настолько пере- какими окольными путями они должны были пробирать-
кормили «пропагандой» против дьявольского Гитлера и ся через леса по ночам, чтобы не попасть во французский
проклятых немцев, что действительность в Германии стала плен. По дороге мы снова и снова получали в деревнях хлеб
для них чем-то вроде «перевоспитания». Мы в нашей по- и яйца, но и тут никогда не слышали ни одного бранного

144 145
слова в отнощении Гитлера, и нам никогда не задавали во- Великобритании, который и происходит сегодня. Впро-
прос, были ли мы членами НСДАП. Во Фрайбурге меня чем, для такого предсказания во время войны Гитлеру уже
искали уже французские солдаты, после того как один жи- не требовалось настоящего пророческого дара (mantike,
вущий по соседству драпировщик, бывший член НСДАП, vaticinatio), так как генерал Людендорф еще в июне 1937
который делал у нас светомаскировку, ради снятия с себя года по поводу коронации короля Георга VI публично ука-
подозрений сообщил обо мне французам как о крупном на- зал на «блистательный закат Англии», на прогрессирующее
цисте. Так я в августе 1945 года попал в тюрьму, а через разрушение Британской империи.
четыре недели был переведен в Camp d’Internement. Если мне нужно было бы привести пример того, что Гит-
Травля нацистов и Гитлера началась лишь позже, ког- лер не «сделал неправильно», я должен был бы еще раз по-
да такая травля могла уже служить для достижения благо- хвалить разработанный выдающимся доктором А. Гюттом
склонности начальства. Тогда усердно старались писатели в Имперском министерстве внутренних дел «закон о пре-
и газетные авторы, бесстыдство которых разоблачил Курт дотвращении наследственных болезней у новорожденных»,
Цизель в своей книге «Потерянная совесть» (1958). Они закон, созданный по американским образцам, но сформу-
стремились путем травли и ругани в адрес Гитлера заста- лированный лучше их, потому что правильнее продуман-
вить забыть о своих прежних одах ему — еще один при- ный. Я упоминаю этот пример, так как на протяжении
мер, подтверждающий фразу Менандра: «Человек — уже уже нескольких лет один исследователь наследственности
сам по себе достаточная причина для печали». У некоторых (генетик, евгеник), известный как ярый противник наци-
немцев, будь они прежде национал-социалистами или нет, онал-социализма, рекомендует в своих устных и письмен-
послевоенные события и поведение «победоносных» окку- ных выступлениях возобновление действия и расширение
пационных войск удушили тогда последние остатки уваже- этого закона, исследователь, испуганный ростом тяжелых
ния к людям. наследственных болезней в нашем населении. Между про-
Но я повторюсь: Гитлера любили и после его смерти. чим я упомяну, что Католическая церковь также не находит
Сегодня, в первую очередь в нижних сословиях, которым Имперский конкордат с Гитлером «неправильным», раз уж
нечего бояться, можно снова и снова услышать: «Не все, она пытается придерживаться его вопреки воле населения.
что сделал Гитлер, было неправильно». Если бы я хотел Но на этом я умолкаю, так как я собирался рассказывать
рассматривать Гитлера как государственного деятеля, то только о моих впечатлениях о Гитлере как о человеке.
должен был бы перечислить здесь его бесспорные внутри- Во всяком случае, один высокопоставленный западный
политические и внешнеполитические достижения и успехи, немец тоже уже предостерегал от того, чтобы не видеть в
в том числе также несколько внешнеполитических речей, Гитлере ничего иного, кроме вырвавшегося из ада черта. Я
в которых он «попал не в бровь, а в глаз», причем сделал после освобождения из лагеря для интернированных время
это на своем превосходящем его противников остром языке от времени попадал в неловкое положение, когда в беседах
дальновидного разума. Гитлер также уже предвидел закат с иностранцами, среди прочего со швейцарцами, пытался

146 147
ради правды немного сдерживать их похвалы в адрес Гит- зависимости от меняющихся обстоятельств они всегда дела-
лера. Именно иностранцы в большинстве случаев не дове- ли только то, что казалось им политически целесообразным
ряли — сегодня это редкость — «общественному мнению», на ближайшее время.
особенно если эта похвала или порицание провозглашались Когда я листаю современных писателей, то спешно воз-
в чересчур рьяных повторениях. вращаюсь назад, лучше всего к Шторму, Келлеру, Фонта-
не и Флоберу, к немецким и английским классикам, и еще
дальше в прошлое, вплоть до Гомера. Так я несколько лет
назад снова нашел в «Одиссее» это место:

«Блаженные боги никогда не любят насилий,


20. но они уважают право и законные действия людей».

Я должен был себе сказать, что все эти упомянутые


Если я могу решиться на определенные выводы, проливающие мужчины — за одним исключением — с большим или
некоторый свет на Гитлера как как на государственного деяте- меньшим пренебрежением высмеяли бы такое наставление
ля, то я мог бы довольствоваться общим обзором о готовящих как «нереальное», как пустые слова для политических меч-
войну политиках, то есть, включая и Гитлера, и снова опираясь тателей. Для их, а значит, также и для Гитлера оправдания
только на мои впечатления. Все эти люди были государствен- можно сослаться на «Горгия» Платона: «Трудно и достойно
ными деятелями тонущего в бесчестии века, который идет «на- высокой похвалы, имея большую власть для того, чтобы де-
встречу варварству» — таким был заголовок книги, которую лать несправедливости, прожить справедливо свою жизнь
англичанин Ф. Дж. П. Вил написал против английского веде- до конца». Аристид, сын Лисимаха, был способен на это.
ния войны, особенно против воздушной войны. Также в такой связи можно вспомнить слова Пилада в
Так как эти государственные деятели были убеждены, «Ифигении в Тавриде»:
что их внутриполитические и внешнеполитические против-
ники — мошенники, то они действовали согласно фразе эл- «Мужчина, самый лучший, приучив свой дух к жесто-
линского поэта Эпихарма: «Против мошенников мошенни- кости и, в конце концов, превращающий то, к чему он
чество есть весьма пригодное оружие». Большинство этих чувствует отвращение, в закон, по привычке стано-
мужчин — я назову одно исключение — не знали или вну- вится жестоким и меняется почти до неузнаваемо-
тренне сопротивлялись тому, что Кант называл «мораль- сти».
ным законом внутри нас». Все они — за одним исключе-
нием — не признавали морального закона над собой, хотя Для защиты Гитлера нужно особо добавить: какой муж-
некоторые из них охотно представлялись христианами. В чина с такой же силой воли и с таким же фанатизмом при

148 149
такой же полноте власти, по своему происхождению непри- осуждает эту политику, так как считает ее уместной для его
вычный к начальственным позициям, не совершил бы нена- могущественной страны политикой великой державы, тем
вистные гомеровским богам насилия? Как бы то ни было, более что Соединенные Штаты не могли бы допустить ос-
Гитлер при этом не строил из себя христианина, как это лабления Великобритании.
делали Рузвельт и Черчилль, и как сегодня делает Джон- А на каком уровне стоял Черчилль, другой крестоно-
сон. Он не вел «крестовый поход». Если сегодня северные сец? Черчилль сначала хвалил Гитлера, затем заявил, что
вьетнамцы совершают обычные в истории Восточной Азии Германия, мол, стала слишком сильна и ее нужно снова раз-
военные преступления, то ужасы американского ведения громить. По воспоминаниям его личного врача, атомные
войны совершают солдаты христианского вероисповедания. бомбы на Хиросиму и Нагасаки Черчилля сначала еще
Наблюдатели могут спросить: «Как это совмещается с На- «осчастливили», потом он с сожалением сказал о «чудесных
горной проповедью?» годах войны», за которыми теперь должен был последовать
Гитлер также никогда не опускался до уровня такого «проклятый мир».
человека, как Рузвельт, который, тайком обсуждая с Чер- Черчилль одумался только после 1945 года, когда он
чиллем «крестовый поход», обещал своему народу, что не пораженно заметил, что Советская Россия оказалась един-
втянет его в войну, но затем с помощью нефтяного эмбарго ственным победителем этой войны, которую он прославлял
намеренно поставил японцев в такое положение, в котором как «английскую войну». Тогда он и произнес, имея в виду
для них оставалось только нападение. Рузвельт, благодаря Россию и Германию, свою отвратительную фразу: «Мы не
вскрытым американцами японским шифрам знал точное ту свинью зарезали», — великий государственный деятель
время воздушного налета на Пёрл-Харбор, но намеренно или, как полагал Аденауэр, «великий европеец»? Лейб-
направил предупреждение о нападении, телеграмму коман- медик Черчилля сообщал, что его пациент еще пытался
довавшему в Пёрл-Харборе адмиралу, обычной почтой, перед своей смертью свалить с себя вину за разрушение
так что японские бомбы смогли потопить американские во- Великобритании. Рузвельт и Черчилль на американском
енные корабли с их офицерами и матросами. Вследствие военном корабле праздновали вступление США в войну
этого Рузвельт добился того, что желаемая им «народная в подобном богослужению действе с песней: «Вперед, сол-
ярость» американцев потребовала войны. Преподающий в даты Христа!» Они, как и Гитлер, были государственными
настоящее время (1968) в Кёльне американский историк деятелями все быстрее катящегося к своей гибели века, го-
профессора Стивен Т. Поссони, которому удалось увидеть сударственными деятелями без совести.
среди прочего записи переговоров Рузвельта с высокими В этот век падения было одно исключение из правила бес-
американскими политиками в октябре 1940 года, подтвер- совестных политиков: норвежец Видкун Квислинг. Англича-
дил, что Рузвельт совершенно преднамеренно и с расчет- нин Ральф Хьюинс восстановил честь этого честного человека
ливыми соображениями втянул убежденный в его миролю- в своей книге, посвященной жизни и деятельности Квислинга.
бивых целях народ в мировую войну. Но Поссони вовсе не The Times Literary Supplement (Литературное приложение к

150 151
газете «Таймс») обсудило эту книгу и сделало вывод: «Запад- Квислинг был молчуном, как Вильгельм Оранский и Моль-
ные державы и прежде всего норвежцы — имеется в виду так тке. Но чтобы убедиться в его сущности, его слова и не тре-
называемое норвежское эмигрантское правительство — нуж- бовались. Когда мы были представлены друг другу и, стоя
дались в козле отпущения за их собственную инертность напротив друг друга, обменялись нескольким любезными
(sloth) и трусость (cowardice) в течение прошедших лет. Они приветственными словам, я немедленно ощутил сильный тип
нашли этого козла отпущения, который так был им нужен, в этого мужчины и должен был сказать себе, что он никогда не
Видкуне Квислинге». Затем они сделали его имя синонимом сделал бы ничего, что — словами Шекспира — не было бы
слова «предатель». Верящие газетам люди, прежде всего в «согласно с честью»: within the eye of honour.
Германии, все еще повторяют эту ложь. О чем тогда говорилось в вечернем кругу, я в деталях
Но Квислинг, которого я знал, был одним из самых до- уже не помню. Упоминался Союз отечества и обсуждалась
стойных и самых безупречных мужчин своего времени, он его работа и цели. Позже, когда я услышал о правлении
был, как Цицерон писал о Катоне Младшем, gravissimus Квислинга, то лишь подумал, что Квислинг показался мне
atque integerrimus vir (самый твердый и самый безупреч- слишком хорошим для государственного деятеля нашего
ный муж), а что касается клеветы, которую по-прежнему времени, а именно, вероятно, недостаточно ловким, чтобы
повторяет «мировая печать», то тут вполне справедливы вести переговоры с противостоящими ему мошенниками.
слова Шекспира в его сонете 66: После этого я больше не встречал Квислинга до апреля
1941 года, когда он пригласил меня, как и многих других,
and right perfection wrongfully disgraced.16 на одно — впрочем, скучное — заседание во Франкфурт-
на-Майне. После заседания Квислинг, впоследствии нор-
Я познакомился с Видкуном Квислингом во второй по- вежский премьер-министр, пригласил меня, так как ему был
ловине двадцатых годов в Осло на квартире одного норвеж- выделен бензин, поехать с ним к Заальбургу, находящемуся
ского майора, когда Квислинг и его отцовский друг Фритьоф выше Бад-Хомбурга, потому что он хотел познакомиться с
Нансен основали Союз отечества (Faedrelandslaget), из ко- этим укреплением времен Римской империи. В поездке мы
торого позже образовалась национальная партия «Nasjonal говорили по-норвежски, также и для того, чтобы водитель
Sämling» («Национальное единение»). Моя жена, которая машины нас не понимал. Квислинг был еще молчаливее,
знала Квислинга со своей родины — семья Квислингов при- чем прежде. Размышлял ли он, знаток России, уже тогда об
надлежала к почтенному крестьянскому роду в провинции опасностях войны с Советской Россией?17 Мы поднялись на
Телемарк — и я были приглашены на вечер в узком кругу, земляные валы римского лагеря. Квислинг, бывший офицер
к которому принадлежали также два сотрудника Квислинга. и министр обороны, написавший, еще будучи офицером, одну
из лучших работ норвежского генерального штаба, рассма-
16 «И истинное совершенство, неправедно опозоренное», в классиче-
ском переводе Маршака: «и совершенству ложный приговор» 17 Обе жены Квислинга были русскими — прим. перев.

152 153
тривал дислокацию на холмистой местности, подобно тому, потерпел неудачу, этого можно было ожидать от Видкуна
как римский офицер, mаgister militae, проверял безопасность Квислинга энергичным способом: собрать вокруг себя «ра-
лагеря. Мы купили еще несколько копий римских кувшинчи- достных аристократических людей» (glade adelsmennesker)
ков для масла, прежде чем вернулись во Франкфурт. как своих ближайших подчиненных, образец для норвеж-
И как раз к этому достойному и безупречному мужчине ского народа. В этом смысле моя аполитичная жена назы-
Гитлер послал в качестве своего представителя и представителя вала Квислинга наилучшим из всех норвежцев.
Германии одного из отобранных им недостойных людей, бес- Как пример выбора Квислингом подчиненных я приведу
честного интригана, который, по-видимому, очень хлопотал, только благородного Рагнара Сканке, профессора Высшей
чтобы Гитлер повысил его до чего-то вроде гауляйтера Нор- технической школы в Трондхейме, министра образования в
вегии18. Затем он, получая «советы» от врагов Германии, ве- правительстве Квислинга. В 1945 году суд мести пригово-
роятно, также клевеща Гитлеру на Квислинга, отодвинул того рил его к смерти, и спустя три года Сканке был казнен, не-
в сторону, пока сам не взял в свои руки фактическую власть смотря на то, что более семисот священников и профессоров
в Норвегии. Теперь благодаря посланцу Гитлера и к радости подавали ходатайства об его помиловании. Первое отделе-
союзников, которые желали как раз этого, начались преследо- ние выделенных для расстрела солдат отказалось стрелять;
вания норвежцев, в том числе и расстрелы, которые Квислинг второе из негодования стреляло настолько плохо, что Скан-
больше не мог предотвратить. Произошла бессмысленная ке был только ранен. Выстрел в затылок убил его, наконец.
ссылка студентов из Осло в лагерь в Верхнем Эльзасе. Платон после казни Сократа назвал того «самым пра-
Конец Квислинга известен. Но мало кому известно, что ведным из живущих тогда людей». Так же и норвежцы,
возвратившееся «эмигрантское правительство» еще в Лон- когда их молодежь одумается, смогут прославить Видкуна
доне подготовило закон обратного действия, так как в Нор- Квислинга, мужчину и вождя, integer vitae scelerisque purus
вегии смертная казнь уже давно была упразднена. («беспорочной жизни и незапятнанного преступлением»)
Гитлер в Берлине в политических беседах неоднократно (Гораций).
сталкивался с наилучшим из норвежцев, как моя полностью
аполитично судящая жена называла Квислинга. Неужели
он никогда не чувствовал, кто стоял напротив него? Отсут-
ствие знания людей? Злонамеренность? Неопределенное,
но надоедливое, неприятное для него чувство стоять напро-
тив мужчины, по-человечески превосходящего его? 21.
То, чего у Ибсена слабым способом попытался достичь
Росмер на Росмерсхольме и в чем он трагическим образом
Будущая историография, та, которая еще не растворится в
18 Имеется в виду Йозеф Тербовен — прим. перев. социологии или политологии или в психоанализе, должна

154 155
будет ретроспективно поставить Адольфа Гитлера на его человека. Весной 1801 года Фридрих Гёльдерлин писал
место в истории заката свободы отдельного человека. При своему другу: «Все же, в конечном счете, справедливо: чем
Гитлере возросло то, что сегодня называют «коллективиза- меньше человек узнает и знает о государстве — какова бы
цией». ни была его форма — тем более он свободен». Так думали
В социализме Ницше опасался «самой верноподдан- многие из отцов-основателей американской республики, но
нической покорности всех граждан абсолютному государ- в первую очередь ее третий президент Томас Джефферсон.
ству». Но Гитлер пытался соорудить такое «абсолютное Фразу Гёльдерлина, которую вполне можно приложить к
государство», полностью индустриализированную и соци- истинно германской республике исландцев, в будущем будут
ализированную Германию совершенно унифицированной, приводить, однако, как пример преступного вздора глупца,
однородной массы. и социалист Адольф Гитлер тоже понял бы ее именно так.
Хоть и явно заметно, но вполне объяснимо, что про- Гитлера, похоже, никогда бы не привлекло представление
тивники Гитлера всегда ругали его за его национализм, но постаревшего Фауста — взятое Гёте из трудов Юстуса
никогда за его социализм. Однако Гитлер отнюдь не ис- Мозера и использованное им уже в «Гётце фон Берлихин-
пользовал социализм как вывеску, а действительно был гене»:
социалистом во всем. Он должен был знать, что будущее,
по меньшей мере, индустриализируемых государств при- «Стоять на свободной земле со свободным народом».
надлежит социализму. Это высказал еще до рубежа веков
уже упомянутый мною выше Гюстав Лебон: средняя Евро- В соответствии с истинно социалистической точкой зре-
па и Западная Европа жили в одном из немногих периодов ния в государстве Гитлера больше не должно было быть
свободы; но из-за социализма им уже угрожала следующая никаких «неорганизованных», то есть никаких свободных
эпоха несвободы и государственного принуждения. Так что людей, способных самостоятельно определять свою судьбу.
для социализма и для влекомого судьбой Адольфа Гитлера Каждый человек, будь то мужчина или женщина, должен
справедливы слова Сенеки: ducunt volentem fata, nolentem был принадлежать какой-нибудь национал-социалистиче-
trahunt — желающего судьба ведет, нежелающего тащит. ской группе. В Национал-социалистическом союзе писате-
Будущее человеческого вида, судьба нас всех определя- лей, как и в других «организациях», были подгруппы, по
ется социализмом, который также и в его «национальных» которым распределялись их члены, так, например, группа
формах через свое «как можно больше государства» и сле- «Лирика». Лириков, если они занимались как раз не соз-
дующую из этого предсказанную Гербертом Спенсером данием туристических или застольных песен для мужских
«сверхрегуляцию законами» (overlegislation) проведет в хоров, не так уж легко «организовать». Итак, всюду ис-
Европе и Северной Америке и оттуда уже среди всех на- тинно социалистическое «как можно больше государства»!
родов земли огосударствление человека, но вместе с тем и Народ перегруппировывался в массу. Однако, по мнению
вымирание человеческой породы со свободой отдельного Вальтера Мушга, это-то как раз и совпадало со стремлени-

156 157
ем людей массы, которые сами хотели, чтобы их освободили показывает в этой речи, что свободе отдельного человека
от самостоятельных решений. сегодня угрожает подавление вовсе не только в «тоталитар-
Но я сам понял это постепенно только с пятидесятых го- ных» государствах, но и в прежде свободной Швейцарии.
дов, только после того, как я из хаоса предшествующих 20– «Мы окружены шляпами Гесслера, что никого не раз-
25 лет через размышления о политическом и духовно-исто- дражает. Сегодняшнее человечество больше не знает, что
рическом процессе снова пришел к самому себе, который, такое свобода, да оно больше и не хочет этого знать. Оно
как я теперь понимал лучше, по своему предрасположению хочет комфорта, легкого наслаждения жизнью за цену бю-
устарел с 1919 года в сравнении с моей собственной эпохой. рократического принуждения, которую послушно платит.
Английские жизнеописания подчеркивают, что — почитае- Воля к свободе была заменена желанием несвободы, осво-
мый мною больше за основные черты его характера, чем бождения от бремени самостоятельного решения. Из этого
за поэзию — поэт Перси Шелли (1792–1822) связывал желания отдельных людей и целых наций возникают от-
возвышенный смысл свободы с безграничной терпимостью. крытые и завуалированные формы диктатуры. Такова наша
В этой черте, я полагаю, меня можно сравнить с английским ситуация».
поэтом. Но вместе с тем я также должен был с пятидесятых Но одновременно это конец той германской свободы,
годов понимать, что для меня как свободолюбивого немца которую «Эдда» выразила таким образом: «Ты сам должен
эпоха, к которой я принадлежал и принадлежу по моему руководить собой самим!», аналог сегодня тоже забытого в
предрасположению, закончилась уже в 1919 году, и что я Германии «мужчина сам себе хозяин», что еще отличало век
только внешне могу приспосабливаться к эпохе концентра- крестьян и ремесленников.
ции масс и соответствующих диктатур. Бенджамин Франклин, один из соучредителей амери-
У людей с предрасположением Байрона, Шелли или канской республики, который с двенадцатилетнего воз-
леди Эстер Стенхоуп, как у людей с предрасположением раста из бедности благодаря уверенности в себе, мужеству и
Карла Шурца или Готтфрида Кинкеля, то есть тех, для кого таланту пробивал себе дорогу к государственному деятелю,
свобода отдельного человека это одно из наивысших благ, а благодаря самообразованию — к ученому-натуралисту,
между чувством свободы и патриотизмом может возникать однажды осудил малодушие таких сограждан, требовавших
такая напряженность, которую больше не выдерживает па- от только что основанной республики прежде всего стра-
триотизм. Но эпоха западной свободы отдельного человека, ховки перед каждой возможной неудачей, такими словами:
которая была открыта древними греками, в 1918 году за- «Те, кто готов пожертвовать насущной свободой в обмен
кончилась для всей Европы и вскоре после этого также и на то, чтобы получить временную безопасность, — недо-
для Северной Америки. стойны ни свободы, ни безопасности». (They that can give
Это с печалью выразил базельский историк литературы up essential liberty to obtain a little temporary safety, deserve
Вальтер Мушг в своей речи к Шиллеровскому праздни- neither liberty nor safety.). Слепое требование гарантиро-
ку 1959 года: «Шиллер: трагедия свободы» (1959). Он ванной законом безопасности превратит государство, в

158 159
конечном счете, в задыхающееся под гнетом параграфов, раньше, как я предположил бы, началось вымирание сво-
забюрократизированное учреждение соцобеспечения, в та- бодно настроенных семей. Девизом свободных всегда будет:
кое учреждение соцобеспечения, «самым прогрессивным» «Мужчина сам себе хозяин». Такой девиз в урбанизируе-
примером которого может считаться нынешнее шведское мых и забюрократизированных государствах станет скан-
государство. Там безопасность и свобода якобы образцо- дальным нарушением норм и только навредит свободному
вым способом связаны друг с другом. Но большинство го- человеку. Уже Теодор Хойс, выросший в еще «либераль-
родской молодежи Швеции истолковывают эту «свободу» ный» век, однажды говорил о «бесчеловечности» забю-
как необузданность, даже бесстыдство, а меньшинство еще рократизированных государств социального обеспечения.
мыслящих патриотически шведов, свобода которых притес- Как быстро исчезла свобода отдельного человека в такой
няется большинством, называет это государство учрежде- свободной прежде Англии! Сегодня многие свободолюбиво
нием опеки. Во внутренних процессах и в душевном опу- настроенные англичане эмигрируют — в Канаду, в Австра-
стении некогда свободной и благородной Швеции можно лию и Новую Зеландию, где еще сохранилось кое-что от
увидеть, однако, будущее большинства государств Европы liberty более ранних времен.
и Северной Америки. Огосударствление человека побеждает неудержимо. В
В историю заката открытой эллинами, вымирающей Германии при Гитлере существовала «государственная мо-
в Римской империи императорского периода с остатками лодежь», которая должна была содействовать всеобщей
nobilitas и затем оживленной германцами западной свободы равной заурядности; но любая ставшая всемогущей партия
отдельного человека нужно зачислять любой тип социализ- ввела бы что-то подобное. Англия начала огосударствление
ма, таким образом, также и Гитлера с его национал-социа- человека с огосударствления врачебного сословия. Моло-
лизмом. Гитлер между 1933 и 1945 годами ускорил про- дежь, шумно демонстрирующая на улицах и портящая ма-
цесс этого заката; однако сам этот процесс продолжится в териальное имущество, выступая против всяческих насто-
индустриализируемых и урбанизируемых странах вплоть до ящих или мнимых «бесчеловечностей», сама, со своей сто-
полного огосударствления человека, до истэблишмента, роны, принадлежа массовому духу, следует за таким пред-
чего ни одно из этих государств не сможет избежать. ставлением о свободе, которое только впутывает ее в еще
Только при таком взгляде на гитлеровский социализм с большую несвободу. Состояние забюрократизированного
широкой исторической перспективы можно понять воздей- государства соцобеспечения, его overlegislation, как обо-
ствие Гитлера. Но как мог бы вчера и как сможет завтра значил это Герберт Спенсер, безрассудная молодежь, от-
ожидать успехов государственный деятель, который каким- ученная от родного языка, называет истэблишментом, но
то образом не действует «в духе времени», а это значит: требует взамен него еще большего истэблишмента, пре-
по-социалистически? жде всего, однако, еще больше параграфов, которые долж-
Свобода отдельного человека в Европе и Северной ны послужить тому, чтобы лишить прав инакомыслящих.
Америке погибает не только с гитлеровского времени. Уже С 1789 года большинство привыкло к тому, чтобы через

160 161
законы лишать меньшинства их свободы; вследствие этого провозглашают и выкрикивают на «демонстрациях» пре-
нужно было якобы достичь «братства». Так эта молодежь жде всего те, которые немедленно воспользовались бы та-
по недомыслию утратит возможности достойной свободы; кой свободой для того, чтобы лишить инакомыслящих их
так как достойную свободу должна определять фраза Гёте: свободы. Чем более революционно ведет себя партия, тем
«Всё, что освобождает наш дух, но не даёт нам власти над больше она, придя к власти благодаря фанатичным вождям
самим собой, пагубно». Достойная свобода, как требовал ее и став, таким образом, могущественной массой, будет с по-
Катон Младший, — это задача, решить которую куда труд- мощью «прогрессивных» законов навязывать всем инако-
нее, чем могут представить себе большинство людей, как мыслящим свою волю. Приближение такого века тирании
молодых, так и старых. В своих достойных похвалы «Афо- большинства для государств с парламентами, где доминиру-
ризмах» (1879) Мария фон Эбнер-Эшенбах писала: «На- ет большинство, Джон Стюарт Милль предвидел уже в се-
сколько далеко простирается твоя способность повелевать редине девятнадцатого столетия. Так, наконец, и народный
собой, настолько далеко простирается и твоя свобода». дух, который всегда зависит от существования крестьянства
То, что так сформулировали Гёте и Мария фон Эбнер- как истинно свободного сословия, постепенно будет заду-
Эшенбах, было понято уже стоиками, и такое понимание шен городскими массами. В эту историю заката свободы
свободы повторил также Лейбниц: «Мы тем свободнее, отдельного человека, то есть, собственно, настоящей до-
чем больше мы поступаем сообразно рассудку, и тем больше стойной западной свободы из крестьянского ощущения,
порабощены, чем больше поддаемся страстям» (eo magis должен быть зачислен и Адольф Гитлер наряду с другими
est libertas quo magis agitur ex ratione, eo magis est servitus современными ему политиками индустриализируемых, ур-
quo magis agitur ex libidine). Я остановлюсь на этих рас- банизируемых народов.
суждениях еще и потому, что должен буду высказать еще Первым, кто указал в Германии на угрозу заката сво-
кое-что об идее свободы в этой книге, и потому, что сегодня боды, был друг Шиллера Вильгельм фон Гумбольдт в его
некоторыми представителями педагогики провозглашается написанной зимой 1791/1792 годов работе «Мысли о по-
как раз полная противоположность стоической свободе: у пытке определить границы действий государства». Первы-
молодежи все зависит якобы, в первую очередь, от «неогра- ми в Англии были Джон Стюарт Милль и Герберт Спенсер,
ниченного растормаживания». Понимает ли такое учение и первыми французами Алексис де Токвиль и Гюстав Лебон,
под свойственными от природы чувством такта, чувством которого я упоминал. Уже Милль и Спенсер предостерега-
стыда и брезгливостью тоже «тормозящие препятствия»? ли о грядущем веке притеснения отдельного человека тем,
Достойная свобода могла бы исходить от Вольтера, но что Ибсен с содроганием называл «компактным большин-
не от Руссо; для нас, немцев, в первую очередь, от Виль- ством». Но всякая история заката западной свободы долж-
гельма фон Гумбольдта. Норвегия могла бы ожидать до- на была бы привести много смягчающих обстоятельств в
стойной свободы от Видкуна Квислинга. С 1789 года пользу Гитлера, факты возрастающей плотности населения,
слово «свобода» как наименование недостойной свободы упадка — по своей сущности — свободного крестьянства,

162 163
урбанизации и индустриализации и, наконец, также выми- англичанам более благосклонна, чем к немцам. Из любви
рания и эмиграции свободно настроенных семей — и нельзя многих немцев к Адольфу Гитлеру я, в отличие от «пере-
забывать угрозу для любой человеческой свободы со сторо- воспитанных» газетных писак, не могу сделать вывод, что
ны большевизма, превратившегося в сталинизм. немецкий народ, мол, политически незрел в сравнении с
Но что же было осуществлено после 1945 года по все- другими народам; что его молодежь с помощью «общество-
му миру в «мировой политике» теми государствами, кото- ведения» и «политологии» нужно воспитывать до нужной
рые утверждали, что боролись против Гитлера за свободу зрелости. Снова и снова народы — особенно урбанизи-
и христианство, причем как во внутренней, так и во внеш- рованные, отчужденные от органического, крестьянского
ней политике? Вся Земля теперь «буйный сад, плодящий мышления — будут расплачиваться за ошибки своих за-
одно лишь семя; дикое и злое в нем властвует». («Гамлет», блуждающихся лидеров: «Quidquid delirant reges, plectuntur
I, 2). Внутренняя политика большинства стран лучше всего Achivi» «Что б ни творили цари-сумасброды (Агамемнон и
характеризуется шекспировским сонетом 66. В первую оче- Ахилл), греки страдают». (Гораций).
редь, в «освобожденных от колониализма странах» многие Сегодня американцы и англичане размышляют над этой
понимающие и встревоженные люди могут сегодня повто- истиной с большей горечью, чем немцы. Британская им-
рить слова Шекспира («Генрих IV», часть 2, III, 1): «О перия была бы еще сегодня целой, если бы король Эдуард
Господи, когда б могли прочесть мы Книгу судеб, увидать, VII не занялся ведущим к войне окружением Германии в
как время в своем круговращенье сносит горы... Закрыл бы согласии со сменяющимися правительствами в его родной
книгу он и тут же умер». стране и за рубежом. Недавно (1967) Вильгельм Ладевиг
Но «державы-победительницы» 1945 года, державы снова охарактеризовал эти военные планы. Английский
свободного Запада, обещали народам всего мира, что после историк Дж. A. Фаррер назвал германофобскую деятель-
разгрома проклятых немцев, после казни немецких «воен- ность короля «гарантированным посевом мировой войны».
ных преступников» последует эра взаимопонимания, терпи- «Quidquid delirant reges….» Меньшинство еще патриотиче-
мости, мирного благосостояния, любви к ближнему, так как ски настроенных англичан в замешательстве задумается над
новый Нюрнбергский суд угрожал бы каждому агрессору. заголовком вышеупомянутой итальянской книги «Люди и
Если всемирная история, по мнению Шопенгауэра, это руины».
не что иное, как «долгий, тяжелый и запутанный сон чело- Это меньшинство, если оно задумается над тем, как
вечества», то у немцев после 1919 года этот сон был еще английские государственные деятели дважды втянули их
запутаннее, чем у англичан при Черчилле и его преемни- государство в войну против Германии, осознает правду сен-
ках, чем у американцев при Рузвельте и его преемниках. тенции, высказанной Гаем Саллюстием («Югуртинская во-
Для американцев судьбой стал Рузвельт, для англичан Чер- йна»): «В большинстве случаев это и приводит к падению
чилль, для немцев Гитлер. Но я, оглядываясь назад сегодня великих государств, поскольку одни хотят любым способом
(1968), не могу сказать, что судьба была к американцам и побеждать других и беспощадно карать побежденных». В

164 165
«Учении о расах Европы» (третье издание, 1929 год) я из- После всего, что я узнал о создании нового вермахта,
ложил то, что Гитлер мог бы узнать из уже упоминавшейся вам может быть обеспечен большой успех в начале войны.
выше книги Баура, Фишера и Ленца: «При ведении войны Может даже быть, что вы дойдете до Каира и Индии. Но
сегодня и еще в гораздо большей степени завтра вряд ли последующая война приведет к полному поражению. На
еще можно думать о «цене победы», которая уравновесила этот раз Соединенные Штаты вмешаются в совсем другом
бы связанный с войной отрицательный отбор» — отрица- масштабе, и Германия будет, в конце концов, уничтожена».
тельный отбор из-за непропорционально высоких потерей (Эрих Людендорф, «Мои воспоминания о жизни», т. 3,
офицеров и солдат самого лучшего предрасположения и стр. 164/65)
образцового образа мыслей, и тем самым вымирания так Между тем уже стало широко известно, что Йоахим
многих незаменимых семей с хорошей наследственностью. фон Риббентроп как знаток британской политики неодно-
Баур, Фишер и Ленц приводили доказывающие это циф- кратно призывал Гитлер понимать британскую гарантию
ры. После поражения под Сталинградом Гитлер должен Польше как очевидное решение Великобритании о войне.
был бы вспомнить об этих цифрах. Но, похоже, что уже Смог ли бы Гитлер еще тогда уклониться от войны?
тогда «лекарства» его лейб-медика начали действовать. При посредничестве русского царя в Ольмюце (Оло-
Если Гитлер в Ландсбергской тюрьме прочитал в труде моуц, Моравия) в ноябре 1850 года было достигнуто со-
Баура, Фишера и Ленца рассуждения и цифры о страшном глашение между Австрией и Пруссией о взаимном разо-
падении способности народа к рождению многочисленного ружении и о предотвращении войны, соглашение, которое
и качественного потомства в результате войн нашей эпохи, обозначалось «малогерманской» историографией (Зюбель,
то он, вероятно, был единственным среди политиков Второй Трейчке) как унижение Пруссии, а в прусском народе тогда
мировой войны, который знал о таких последствиях войны. называлось «Ольмюцким позором». В то время Бисмарк,
Но задумывался ли он когда-нибудь об этих последствиях? который был проинформирован как о недостаточной готов-
Я сильно испугался, когда примерно шесть лет назад прочел ности распределенных по широкой территории прусских во-
предостерегающие слова, с которыми генерал Людендорф в йск, так и о закончившемся развертывании австрийской ар-
Мюнхенском штабе корпуса 30.3.1937 обратился к Гитле- мии, обладая государственным умом и предвидением, посо-
ру во время беседы, которая была проведена по безотлага- ветовал ради предотвращения войны решить конфликт со-
тельному желанию командования сухопутных войск: «Я же глашением. Могли ли помимо Риббентропа также и другие
очень серьезно предостерегаю вас от того, чтобы вы начали советчики посоветовать Гитлеру пойти на новый «Ольмюц»,
войну. Мы вообще должны держаться подальше от любых отступить перед указанными ему Людендорфом опасностя-
военных осложнений. Для Германии может приниматься в ми? Я, впрочем, исходя из моих впечатлений, не считаю
расчет только оборонительная война, в ином случае лишь покорное и не имеющее своего мнения окружение Гитлера
строгий нейтралитет. Новой армии так или иначе понадо- способным на такое. Но не заметил ли Гитлер, однако, и
бятся еще годы, пока она сможет выполнить эту задачу. сам, какую засаду устроили ему лорд Галифакс с польским

166 167
полковником Беком? Так Гитлер поставил на карту все, что войны стала известна в Европе только благодаря роману
выиграл до 1939 года, и проиграл эту игру для Германии. Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» (Gone with the
Впрочем, «Ольмюц», во всяком случае, легче удастся коро- Wind). Из государственных деятелей последующего вре-
лю, чем диктатору, и Бисмарку легче, чем Гитлеру. мени никто, по-видимому, не был в состоянии извлечь из
Все же и это — соображения, к которым я пришел лишь истории этой страшной мстительной войны уроки, на кото-
спустя двадцать лет после смерти Гитлера. Они, таким об- рые я указал, ссылаясь на Саллюстия.
разом, уже не относятся к моим «впечатлениям», но это во- Обусловленный наследственностью состав населения
просы, на которые должны ответить будущие исследования. Северной Америки после войны стал не таким, как рань-
Сегодня ставшее очевидным падение столь сильной ше. Так и Эллада, в особенности Спарта, после Пелопо-
прежде способности к рождению многочисленного и высо- несской войны также была населена уже иначе, чем до нее.
кокачественного потомства у американского населения на- Тот, кто только задумается о взаимном разрушении обоих
чалось с того, что на войне Северных штатов против Юж- великих народов германской языковой группы, английского
ных штатов (Гражданская война 1861–65 годов), войне, и немецкого, должен будет повторить слова Лукреция Кара
принесшей огромные потери, Северные штаты планомерно о злосчастном человеческом роде: genus infelix hominum!
опустошали Южные штаты, изгоняли семьи землевладель- Лукреция его судьба тоже забросила в век упадка, в век
цев, чтобы принудить также экономически более слабые утраченного человеческого достоинства.
Южные штаты к безусловной капитуляции (unconditional
surrender). Последствием ведущейся обеими сторонами с
ожесточенной смелостью войны было также вымирание за-
мечательных семей Южных штатов, которые до того вре-
мени давали самых выдающихся государственных деятелей
как Югу, так и Северу. Однако притеснение населения в 22.
Южных штатах продолжалось еще в течение долгих лет
и после заключения мира, что вызвало безбрачие, малую
рождаемость и последующее вымирание. Боеспособность Как один урок из того, что я выразил в этом сочинении, я
неподготовленных перед войной армий обеих воюющих хотел бы провозгласить молодежи Европы, но прежде все-
сторон так никогда больше и не была достигнута Соединен- го скандинавской и немецкой молодежи, слова Фридриха
ными Штатами. Южные штаты поставили во главе своих Шиллера, слова поэта, который подобно Гёте в ходе Фран-
войск генерала Роберта Ли, истинного аристократа, самого цузской революции узнал, как нельзя добиваться свободы:
выдающегося полководца американской истории. Впослед-
ствии ни Южные, ни Северные штаты не смогли создать «Достоинство человечества дано в вашу руку. Храните
армии такой смелости. Часть этих событий Гражданской его! Оно падет с вами, с вами оно возвысится».

168 169
Я очень хорошо знаю: в век, который требует всеобщей столы свободы, они всегда претили мне, ведь каждый, в
и равной заурядности и который, как выразился швейца- конечном счете, искал только произвола для себя».
рец Вальтер Мушг, готов ради гарантированного законами
соцобеспечения и безопасности, то есть страховки против В «Беседах немецких эмигрантов» (1795) Гёте рас-
каждой возможной неудачи, отказаться от любой свободы, сказывает об одном немецком князе, страна которого так
который посему вообще больше не чувствует потребности много страдала от вторжения французских революционных
в свободе, только лишь незначительные и поэтому невли- войск, что тот познакомился «с произволом нации, которая
ятельные меньшинства в Европе и в Северной Америке говорила только о законе, и с духом угнетения тех, которые
обратят внимание на напоминание Шиллера об истинной всегда повторяют слово «свобода»». Как раз это понима-
свободе, о свободе в человеческой чести. Шиллер, впрочем, ние Гёте снова выразил в «Заметках и очерках к Запад-
столь же мало ожидал бы согласия от большинства, как и но-восточному дивану» (1816): «Никогда больше нельзя
упоминавшийся выше афинянин Фокион. Тем не менее в услышать разговоров о свободе, когда одна партия хочет
век масс только способный на независимое мышление му- поработить другую». Он заставляет своего Мефистофеля в
жественный человек отважится присоединиться к «самой «Фаусте» II говорить:
маленькой толпе».
То, что достойную свободу нельзя добиться Француз- «Вы спорите, как говорят, о правах свободы;
ской революцией, Шиллер с его неистовым свободолюбием точнее присмотревшись, это холопы против холопов19»
воспринял особенно мучительно. Она не принесла ни брат-
ства, ни чести человека: Холопы эти, хотел бы я добавить, это, в первую оче-
редь, жажда власти и зависть.
«Величие человеческой природы, должен ли я искать тебя Не присоединяясь к этим беспощадным приговорам
в толпе? Ты издавна жило лишь только у немногих». обоих поэтов, я хотел бы все же попросить задуматься над
высказываниями швейцарца Мушга, приведенными мною
Гёте, который с самого начала видел во Французской выше. Сегодня люди, для которых по их предрасположению
революции настоящую беду Европы, не доверял свободе, возможны достойная свобода, свободное самостоятельное
которой требовали городские массы Франции. В «Венеци- определение своей судьбы, стали редкими и в некогда сво-
анских эпиграммах» (1790) Гёте высказался так: бодной Швейцарии. Ни большинство, ни диктатуры не
смогут воспрепятствовать тому, что в условиях нехватки
«Франции судьба печальна, пусть великие над ней заду- способного к достойной свободе или хотя бы только стремя-
маются, но, воистину, малые должны задуматься еще
больше. Великие погибли, но кто же защитит толпу 19 В переводе Пастернака: «Как будто бредят все освобожденьем, а
от толпы? Там толпа была тираном толпы». «Все апо- вечный спор их, говоря точней, — порабощенья спор с порабощеньем».

170 171
щегося к ней человека все государства постепенно превра- тивника национал-социализма, исследователя наследствен-
тятся в учреждения обеспечения существования несвобод- ности (генетика) профессора доктора Ганса Нахтсхайма.
ных «имеющих право на социальное обеспечение» людей. Профессор Нахтсхайм рекомендует бороться с ускоренно
Боюсь, что Мушг окажется прав: сегодня для большинства распространяющимися наследственными болезнями с по-
людей свобода и свободное определение своей судьбы не мощью законов «для предотвращения наследственных бо-
имеют никакого значения. Таким образом, Гитлер тоже лезней», которые, по его мнению, были отнюдь не нацист-
принадлежит к истории заката германской свободы отдель- скими законами, а лучше продуманными и более тщательно
ного человека, сущность которой я охарактеризовал выше, сформулированными заимствованиями американских за-
опираясь на труды двух признанных знатоков. конов о здоровом потомстве. Учение Дарвина о «борьбе
Западная свобода отдельного человека, открытая элли- за существование», несмотря на все поправки, все еще по-
нами, погибшая в Римской империи, оживленная герман- нимается неверно в том смысле, что успешные, то есть, по
цами, погибнет в двадцатом веке вместе с духом Запада. В мнению большинства людей, богатые, якобы выигрывают
искусствах уже сейчас прямо перед нашими глазами и уша- эту борьбу. Но победитель в «борьбе за существование»
ми совершается этот закат западного духа. определяется только числом потомков, более многочислен-
ным размножением. Уже на протяжении более ста лет как
раз успешные люди в Европе и Северной Америке тем не
менее в среднем рожают мало детей, зато у менее способ-
ных и успешных людей детей рождается намного больше. У
учеников школ для отсталых детей в среднем больше всего
23. братьев и сестер. Возвышение описанных успешных людей
без самой важной внутренней их сущности никак не будет
способствовать угрожающему сегодня «демографическому
Но как, однако, можно было бы воплотить достойную сво- взрыву».
боду во всем народе? Сегодня, когда окружающая среда Также и воплощение достойной свободы в государстве
значит все, а наследственность не значит ничего, большин- может постепенно осуществляться в принципе только с са-
ство ответило бы на это так: через воспитание и обучение, мой основы, с наследственности. То государство, которое,
государственное обеспечение, «реабилитацию» заключен- закрыв свои границ от иммиграции страдающих наслед-
ных вплоть до разрешения временных «увольнительных» ственными болезнями людей, позволит тем, кто по своей
из тюрьмы для сексуальных преступников и с помощью наследственной предрасположенности способен к свобод-
всяческих иных улучшений среды на службе «общественной ному принятию решений и к человеческому достоинству,
реформе». Чтобы возразить таким мнениям и надеждам после выбора соответствующего партнера по браку стать
тут следует еще раз сослаться на требование жесткого про- многодетными, а описанным Бенджамином Франклином

172 173
малодушным, которые по своим унаследованным свойствам ными безупречных людей с хорошими наследственными
не могут видеть в государстве ничего больше, чем учрежде- свойствами. Сам по себе успех — в первую очередь, в по-
ние всеобщего социального обеспечения, гарантирует право литике! — никогда не гарантирует того, что такой успеш-
на бездетность, станет сильным государством настоящей ный человек подходит для руководящей позиции, так как
свободы и чести даже при уменьшающемся населении. Все политически успешные люди всегда могут также быть при
другие государства через огосударствление всех предпри- этом и людьми с низким образом мыслей и с бесчестными
ятий и всех людей побредут навстречу различным формам махинациями, особенно во времена разрушения. Для руко-
несвободы и потери человеческого достоинства — genus водства в поднимающихся вверх государствах предназначе-
infelix hominum! ны только те успешные люди, которые происходят — как
Genus infelix hominum, несчастный человеческий род? Квислинг — из безупречных семей с доказанными на деле
Вальтер Мушг возразил бы, что эти люди как раз и нашли жизненными достижениями.
свое счастье в том, чтобы стать освобожденными от сво- При безмятежном размышлении, что является, впро-
бодного, самостоятельного определения своей судьбы, но чем, одним из самых трудных заданий, призываемая к
добиться взамен этого гарантированной по закону безопас- человеческому достоинству молодежь Запада не найдет
ности для легкого наслаждения жизнью в забюрократизи- смысла ни в мире, ни в человеческом существовании. Оба
рованном государстве социального обеспечения. Будущий эти явления — это процессы в пространстве и во времени,
человеческий род тогда полностью пренебрег бы словами происходящие под давлением многих причинно-следствен-
Канта из «Критики способности суждения»: «Нетрудно ных связей. Однако Генрих Риккерт (1863–1936) в своей
догадаться, какую ценность имела бы для нас жизнь, если «Системе философии», том I (1921) пришел к выводу, что
бы она ценилась только по тому, чем наслаждаются... Эта толковать смысл жизни это значит осознавать те ценности,
ценность опускается ниже нуля...». которые придают жизни смысл. Это та же самая цель, ко-
История народа — как я стремился это доказать, пре- торую исповедует Шиллер, как и Риккерт, опирающийся
жде всего с «Расовой историей эллинского народа» (второе на Канта:
издание, 1965) и с «Расовой историей римского народа»
(второе издание, 1966) — всегда будет конфликтом соот- «Знайте: высший смысл вкладывает величие в жизнь,
ветствующей наследственности этого народа и его лидеров и он не ищет его там».
с соответствующей окружающей его средой.
Так как это познание вытекает из истории подъема и К этому величию, которое не дано нам, но, пожалуй,
упадка великих народов и государств, то для государства нам поручено, относится также подчеркнутое Шиллером
основную роль играют прежде всего унаследованные каче- «достоинство человека» и востребованная им достойная
ства его вождей, и то, что эти вожди как знатоки челове- свобода как две высших ценности, непосредственно состав-
ческой природы выберут своими ближайшими подчинен- ляющие вечную ценность истинного, доброго и красивого.

174 175