Вы находитесь на странице: 1из 10

ВЕ СТ НИК ПЕ РМСКОГО У НИ ВЕ РСИТ Е Т А.

РОССИЙСКАЯ И ЗАРУ БЕ Ж НАЯ ФИЛО ЛОГ ИЯ


2018. Том 10. Выпуск 4

УДК 821.111(091)-31“19”
doi 10.17072/2037-6681-2018-4-125-134

ПАМЯТЬ И НАРРАТИВ В РОМАНЕ К. ИСИГУРО


«ОСТАТОК ДНЯ»

Тамара Львовна Селитрина


д. филол. н., профессор кафедры романо-германского языкознания
и зарубежной литературы
Башкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы
450092, Россия, г. Уфа, ул. Октябрьской революции, 3. Selitrina@yandex.ru
SPIN-код: 8794-0210
ORCID: https://orcid.org/0000-0003-0357-2218
ResearcherID: S-5226-2016
Статья поступила в редакцию 18.05.2018

Просьба ссылаться на эту статью в русскоязычных источниках следующим образом:


Селитрина Т. Л. Память и нарратив в романе К. Исигуро «Остаток дня» // Вестник Пермского университета.
Российская и зарубежная филология. 2018. Т. 10, вып. 4. С. 125–134. doi 10.17072/2037-6681-2018-4-125-134
Please cite this article in English as:
Selitrina T. L. Pamyat’ i narrativ v romane K. Isiguro «Ostatok dnya» [Memory and Narrative in Kazuo Ishiguro’s
‘The Remains of the Day’]. Vestnik Permskogo universiteta. Rossiyskaya i zarubezhnaya filologiya [Perm University
Herald. Russian and Foreign Philology], 2018, vol. 10, issue 4, pp. 125–134. doi 10.17072/2037-6681-2018-4-125-134
(In Russ.)

Отечественные критики роман Исигуро «Остаток дня» обычно оценивают как своего рода
травелог, рассказывающий о феномене «английскости» и английской сдержанности. Некоторые го-
ворят даже о влиянии японского менталитета и японской философии, проявляющемся в изображении
главного героя, дворецкого Стивенса. Исследователь, с опорой на собственные высказывания писате-
ля, констатирует, что задача Исигуро не заключалась в том, чтобы изобразить обыденную жизнь ти-
пичного английского дворецкого середины прошлого века, а, напротив, попытаться раскрыть две
весьма актуальные, на его взгляд, проблемы: политическую и психологическую. Цель данной статьи:
проследить на материале романа, как память и нарратив пересекаются в организации и осмыслении
жизненного опыта, оформляя его в словесный рассказ главного героя. Категория нарратива дает воз-
можность глубже раскрыть процесс смыслообразования на уровне построения сюжета. Нарратив
придает содержанию статус события, причем в наличии имеются два события: событие, о котором
рассказано, и событие самого рассказа. Показывается, что одной из характерных примет искусства
нарратологии у Исигуро является сюжетное событие, перемещение персонажа через границу семан-
тического поля. Основой сюжета становится столкновение ошибочного представления о человеке и
мире с истинным. Жизнь и судьба дворецкого Стивенса, его понимание достоинства человеческой
личности оказались мнимыми и ложными, а сам персонаж соотносится с термином Хайдеггера Das
Man, поскольку он выбирает неподлинное существование, бездумно приспосабливаясь к установлен-
ным порядкам и образцам.
Ключевые слова: К. Исигуро; «Остаток дня»; политический роман; психологический роман;
память; нарратив; Ю. Лотман; В. Шмидт; современная английская литература; образ дворецкого.

В современной аксиологии принято рассмат- в наши дни вызывает широкий интерес в гума-
ривать память как хранительницу смыслов и нитарных науках. На ней пересекаются исследо-
ценностей культуры, как «основу поступательно- вания культур-антропологов, психологов, лите-
го движения истории и источник прозрения ис- ратуроведов и специалистов по устной традиции,
тины» [Воротникова 2010: 66]. с недавнего времени объединяющих свои усилия
В своей книге «История как искусство памя- с целью разгадать загадки памяти» [Хаттон 2004:
ти» Патрик Х. Хаттон заметил, что «тема памяти 33]. По мнению Хаттона, «здравый смысл пред-

© Селитрина Т. Л., 2018


125
Селитрина Т. Л. Память и нарратив в романе К. Исигуро «Остаток дня»

полагает, что мы нуждаемся в прошлом и обязаны examination of England’s nostalgic, sentimental


поддерживать живую связь с миром. Все размыш- myths about its past and a commentary on its pres-
ления поэтов и философов о природе памяти на ently burgeoning “heritage industry”» [Shaffer 2006:
протяжении столетий говорят о взаимодействии 157]. Ю. П. Шевченко рассматривает роман с
между повторением и воспоминанием. Противо- точки зрения «стереотипа английского юмора»
речие между ними было таким же древним, как и [Шевченко 2017: 427]. В. Минина замечает, что
греческий миф о Мнемозине, в одно и то же время «это роман об английскости, политический и со-
богини воображения и памяти, и именно этот миф циальный роман» [Минина 2018: 78].
даровал памяти ее особую двусмысленность. Она События переданы в ретроспекции главного
приводит прошлое в настоящее, однако окраши- героя начиная с июля 1956 г., времени начала
вает его в свои особые цвета и оттенки» [Хаттон повествования, и постепенного перемещения в
2004: 15]. Именно на принципе воспоминания со- предвоенные 20–30-е гг. XX в.
бытий 20–30-х гг. XX в. строится роман Исигуро Сам автор подчеркивает, что его цель не со-
«Остаток дня», в котором изображено шести- стояла в том, чтобы изобразить жизнь типичного
дневное путешествие дворецкого Стивенса из по- дворецкого 1930-х гг. Исигуро признается, что
местья Дарлингтон Холл в Оксфордшире на Юго- ему не доводилось воочию быть знакомым с ка-
Западное побережье Англии. Поездка Стивенса ким-либо дворецким из старых поместий. Для
связана со стремлением упросить бывшую эко- него «дворецкий в определенном смысле мета-
номку мисс Кентон вернуться к ее прежним обя- фора» [Исигуро 2012: 152] (“I’ve chosen the figure
занностям, хотя минуло без малого двадцать лет. of a butler for metaphorical reasons” [Ishiguro 1993:
Главам книги присваиваются названия англий- 100]), поскольку этот образ дал возможность пи-
ских городов и местностей, но автор более озабо- сателю раскрыть две животрепещущие и акту-
чен пейзажем человеческой души, анализом ду- альные, по его мнению, проблемы. Одна из них
ховного климата рассказчика. «Поприще памяти – политическая, другая – психологическая.
это поприще души», – замечает Н. К. Гей в статье Размышляя во время путешествия о прожитой
«Память историческая и память художественная» жизни, как он полагает, весьма достойной, дво-
[Гей 2014: 189]. рецкий искренне сочувствует мисс Кентон, кото-
Как правило, исследователи рассматривают рая однажды в письме к нему призналась, что
этот роман как своеобразный травелог, дающий будущее представляется ей пустыней. В отличие
возможность раскрыть феномен «английскости» от Кентон, Стивенс уверен, что сам он прожил
в изображении Солсбери, Дорсета и Девона, а яркую, насыщенную жизнь. Услужливая память
также типичного аристократического поместья подсказывает ему наиболее примечательные эпи-
Дарлингтон Холл с его тенистым садом, цветни- зоды, «поворотные пункты в жизни», «turning
ками и всеми артефактами загородного дворца points», которые ему кажутся кульминационны-
(портреты предков, фамильное серебро, редкий ми вехами: события 1922–1923 гг. и 1936–
фарфор) [Сидорова 2005: 212]. Зарубежные и 1938 гг. Он служил дворецким у лорда Дарлинг-
отечественные ученые делают акцент на значе- тона, бывшего высокопоставленного чиновника
нии сдержанности как отличительного качества министерства иностранных дел, проводившего у
английского национального самосознания [Джу- себя в поместье неофициальные международные
майло 2011: 190]. Исследователь английской ли- конференции в марте 1923 г. в преддверии офи-
тературы Майк Петри считает, что история в ро- циальной конференции в Женеве. Ему особо па-
мане Исигуро предстает скорее как фон. Ученый мятен эпизод из 1920 г., когда лорд Дарлингтон
рассматривает книгу Исигуро в первую очередь предпринял первую из своих многочисленных
как психологическую драму, целью которой яв- поездок в Берлин. Вернувшись в очередной раз
ляется изобразить национальный характер: «In из Германии в мрачном состоянии духа, он заме-
fact, despite his un-English sounding name, Kazuo тил Стивенсу, что в традициях Великобритании
Ishiguro is no doubt a truly “English writer” – считается позором унизительное обращение с
someone who is deeply rooted in the English lan- поверженной нацией, что «…в Версале была до-
guage and culture. … The novel is as English as its пущена несправедливость и безнравственно про-
butler-narrator, and its “Englishness” is actually ra- должать наказывать народ за войну, которая уже
ther important for what it is trying to say, because it кончилась» [Исигуро 2012: 101] (“…fair play had
is concerned, among many other things, with just not been done at Versailles and that it was immoral
that kind of stereotyping I have made myself guilty to go on punishing a nation for a war that was not
of in the foregoing statements, as I implied thаt there over” [Ishiguro 1993: 75]). Он ратует за замора-
was something like a national character in the first живание германских репараций и вывод фран-
place» [Petry 1999]. В свою очередь, Брайан Ша- цузских войск из Рура, стремясь убедить в этом
ффер полагает: «Ishiguro’s third, best-known, своих гостей: французского дипломата Дюпона и
Booker Prize-winning novel is also a provocative американского политика Льюиса.

126
Selitrina T. L. Memory and Narrative in Kazuo Ishiguro’s ‘The Remains of the Day’

Выдающийся отечественный историк И. Дья- the most distinguished ladies and gentlemen in this
конов заметил, что «роковой, но с исторической country” [Ishiguro 1993: 136]). Сам лорд Дарлинг-
точки зрении понятной ошибкой держав-побе- тон пользовался гостеприимством нацистов в
дительниц было взыскание с побежденных дер- своих поездках в Германию в период «Нюрн-
жав, главным образом с Германии, непосильных бергского слета» и, таким образом, поддерживал
и рассчитанных на десятилетия репараций, что связи с заведомым врагом. Хозяин Дарлингтона
резко снижало жизненный уровень немцев и был также тесно связан с организацией Британ-
столь же резко повысило уровень дискомфорта» ского союза фашистов и уволил двух служанок-
[Дьяконов 1994: 292]. В конце концов в 1926 г. евреек, которые до этого преданно проработали
Германия была принята в Лигу Наций исходя из у него в доме без малого семь лет.
положения о том, что членство Германии в Лиге В своих суждениях Стивенс стремится защи-
Наций будет сдерживать активность германских тить хозяина от обвинения в пособничестве
националистов и реваншистов. В анализируемом нацистам, объясняя тогдашнее поведение лорда
романе американский дипломат Льюис проница- Дарлингтона тем, что он «любил находиться в
тельно предупреждает о возможном будущем центре событий» [Исигуро 2012: 152]. (“the sort
реванше Германии, называя собравшихся в по- of gentleman who cared to occupy himself only with
местье политиков, и хозяина в том числе, люби- what was at the true centre of things” [Ishiguro
телями, а не профессионалами. По его мнению, 1993: 136]), что люди, которых он привечал на
время любителей прошло, в международной по- протяжении тех лет, «невообразимо далеко от-
литике не может быть мечтателей. Стивенс, при- стояли от гнусных экстремистских группировок»
сутствующий на этих дебатах, свято верит, что [Исигуро 2012: 152] (“the figures he gathered to-
он помогает своему господину, считающему что gether in his efforts over those years were as far
эти конференции «способствуют прогрессу че- away from such unpleasant fringe groups as one
ловечества» [Исигуро 2012: 152] («furthering the could imagine” [Ishiguro 1993: 137]) – черноруба-
progress of humanity» [Ishiguro 1993: 114]). Для шечников (“the blackshirts”). По мнению Стивен-
него моральные достоинства хозяина Дарлинг- са, это были влиятельные «в Британской жизни
тона выше всех похвал. Стивенс уверен, что мир фигуры: политики, дипломаты, военные, духо-
подобен вращающемуся колесу, а великие дома венство. Более того, некоторые из них были ев-
(в одном из них он служит) – ступицы этого ко- реями» [Исигуро 2012: 182] (“these were figures
леса. И непререкаемые решения, которые исхо- who held real influence in British life: politicians,
дят из этого центра, распространяются на весь diplomats, military men, clergy. Indeed, some of the
мир. За долгие годы службы у Дарлингтона Сти- personages were Jewish” [Ishiguro 1993: 137]). На
венс пришел к твердому мнению о том, что госу- протяжении своей поездки дворецкий ведет диа-
дарственные решения принимаются за закрытыми лог с незримым оппонентом, оправдывая свое
дверями в тиши «великих» (great) домов, а пыш- стремление угодить хозяину тем, что «дворецко-
ные церемонии лишь венчают кропотливую рабо- му выпала честь исполнять свои профессиональ-
ту, продолжающуюся долгие месяцы. И он, Сти- ные обязанности там, где вершились великие
венс, таким образом, вносит скромную лепту в дела» [Исигуро 2012: 184] (“one has had the privi-
создание «совершенного мира», профессионально lege of practicing one’s profession at the very ful-
служа великим людям современности, тем, кому, crum of great affairs” [Ishiguro 1993: 138]), когда с
он считает, вверена судьба цивилизации. известным правом можно сказать: «твои труды
В воспоминаниях Стивенса вторым поворот- явились пусть весьма скромным, но все же вкла-
ным моментом в жизни были события 1936– дом в движение исторического прогресса» [Ис-
1937 гг., когда в Дарлингтон Холле в неофици- игуро 2012: 184] (“the satisfaction of being able to
альных встречах обсуждали будущее Европы ми- say with some reason that one’s efforts, in however
нистр иностранных дел Великобритании лорд Га- modest a way, comprise a contribution to the course
лифакс и германский посол Риббентроп. Теперь, в of history” [Ishiguro 1993: 138]). Стивенс уверяет
1956 г., Стивенс сознает, что Риббентроп приез- себя, «окидывая мысленным взглядом пройден-
жал с одной единственной целью – «направлять ный путь», что «он испытывает самое полное
кампанию по обману общественного мнения в удовлетворение и благодарит судьбу за то, что
Великобритании» [Исигуро 2012: 152] (“Herr Rib- ему «было дано сподобиться такой милости»
bentrop’s sole mission in our country was to orches- [Исигуро 2012: 167] (“I am today nothing but
trate this deception” [Ishiguro 1993: 136]). proud and grateful to have been given such a privi-
Но тогда в далеком 1936 г., по наблюдению lege” [Ishiguro 1993: 126]). Перечитывая уже в
Стивенса, «многие видные дамы и джентльмены дороге письма мисс Кентон, Стивенс запоздало
нашей страны» были в полном восторге от Риб- признается, что он принял желаемое за действи-
бентропа и приглашали его к себе в качестве по- тельное, что в ее письмах не было стремления
четного гостя» [Исигуро 2012: 152] (“…many of вернуться к прежней жизни. По сути все произ-

127
Селитрина Т. Л. Память и нарратив в романе К. Исигуро «Остаток дня»

ведение Исигуро – анализ главным героем прой- концов сложилась благополучно, что она ожида-
денного жизненного пути и стремление доказать ет рождения внучки и таким образом надеется на
самому себе целесообразность и логичность продолжение рода. У мисс Кентон есть будущее.
каждого из совершенных им поступков. Он Прозрение героя выступает как основное сюжет-
убеждает себя в том, что прожил достойную ное событие романа. Жизнь Стивенса осмыслена
жизнь и что каждый из его поступков отличался в романе социально и нравственно-философски.
особым достоинством: он не покинул важных Само путешествие, дорога на запад Англии, мо-
гостей лорда Дарлингтона, когда его отец лежал жет трактоваться как линия, отделяющая про-
на смертном одре. Он не захотел прочитать в шлое от воображаемого будущего. Впервые пе-
глазах мисс Кентон настоящее большое чувство ред Стивенсом открылся поэтический мир при-
к нему, и она вышла замуж за другого. А он, роды. Вместо замкнутого пространства Дарлинг-
Стивенс, легко несет бремя одиночества. Он не тон Холла перед ним открылись окрестности
хотел увидеть в прежнем владельце поместья Солсбери с полями, убегавшими одно за другим
человека, долгие годы пособничавшего наци- до самого горизонта, пологие холмы и долины,
стам. Всякий раз Стивенс уверял себя в достой- Мортимеров пруд (Mortimer’s Pond) Дорсета.
ном завершении сложных и трудных ситуаций, в Впервые он ощутил краски, звуки, запахи окру-
которых он оказался. Более того, он даже считал, жающего мира. Когда он ранним утром в Солс-
что своим молчаливым одобрением помогал хо- бери обозревал раскинувшиеся перед ним земли,
зяину осуществлять его планы, поскольку сохра- то «отчетливо испытал редкое чувство, которое
нял невозмутимость, действуя сообразно обстоя- не спутаешь ни с каким другим, чувство челове-
тельствам. За долгие годы службы он выработал ка перед лицом величия» [Исигуро 2012: 40] (“I
хорошее произношение и безукоризненное сло- distinctly felt that rare, yet unmistakable feeling –
воупотребление, умение сохранять на лице вы- the feeling that one is in the presence of greatness”
ражение, в котором личное достоинство гармо- [Ishiguro 1993, 28]): «свою родину мы называем
нично сочеталось с готовностью услужить, уме- Великобританией, осмелюсь утверждать, что
ние обуздывать душевные переживания и спо- один наш ландшафт уже оправдывает это назва-
собность к самоконтролю в минуту сильного ние» [Исигуро 2012: 40] (“We call this land of ours
возбуждения и сохранение профессиональной Great Britain…Yet I would venture that the land-
невозмутимости в самых сложных ситуациях. scape of our country alone would justify the use of
Одной из характерных примет искусства нар- this lofty adjective” [Ishiguro 1993: 28]).
ратологии Исигуро является сюжетное событие. Но мимолетное ощущение простора и свобо-
По формулировке Ю. М. Лотмана, «событием в ды побеждается привычным чувством замкнуто-
тексте является перемещение персонажа через сти и внутренней скованности. Он сознательно
границу семантического поля», «значимое укло- отстраняется от живой жизни, замкнувшись в
нение от нормы», «пересечение запрещающей панцире ложного существования. Стивенс не рас-
границы» [Лотман 1970: 282]. Интерпретируя тет внутренне, он не живет естественной челове-
этот тезис, Вольф Шмид пишет о пересекаемой ческой жизнью. Свой интерес к любовным рома-
границе, которая может быть топографической, нам (мисс Кентон однажды случайно застала его
прагматической, этической, психологической за чтением беллетристики) он объяснил стремле-
или познавательной: «таким образом, событие нием почерпнуть из книг подобного рода куртуа-
заключается в некоем отклонении от законного, зию возвышенной стилистики, необходимую ему
нормативного, в данном мире, в нарушении одно- для работы в поместье. Однако в этой детали
го из тех правил, соблюдение которых сохраняет ощутим эмоционально окрашенный знак интереса
порядок и устройство этого мира» [Шмидт 2008: к чужой жизни, к чужим чувствам и страстям, к
22]. В системе данной концепции поездку Сти- тому, чего он сам бесповоротно лишен.
венса к мисс Кентон можно трактовать как тай- Олицетворением живой, естественной жизни
ную надежду на счастливое стечение обстоятель- является мисс Кентон. Она косвенно выражает
ств и возможность обретения душевного покоя в свои чувства к нему. Приносит вазу с цветами,
«остаток дня» вместе с бывшей экономкой. Одна- «чтобы оживить его покои» [Исигуро 2012: 71]
ко ее признание противоречит его ожиданиям. (“brighten your parlour” [Ishiguro 1993: 52]). Эко-
Вольф Шмид основными критериями собы- номка объясняет этот естественный для неё жест
тийности называет «изменение состояния», «ре- стремлением привнести небольшую долю уюта и
левантность изменения» и «непредсказуемость» тепла в его «темную и унылую» (“dark and cold”)
[там же: 28]. Стивенс пережил «ментальное со- комнату: «на улице яркое солнышко» (“it’s such
бытие», у него наступило запоздалое прозрение, bright sunshine outside”) и «с цветами будет пове-
осознание беспочвенности надежд и устремле- селее» [Исигуро 2012: 71] (“these (the flowers)
ний, полного краха его жизненных ценностей. would enliven things a little”) [Ishiguro 1993: 52]).
Он не ожидал, что судьба мисс Кентон в конце Она советует ему обратить внимание на дрях-

128
Selitrina T. L. Memory and Narrative in Kazuo Ishiguro’s ‘The Remains of the Day’

лость отца, уже не справляющегося с работой в ром заметил: «наши местные непременно долж-
поместье. ны были принять вас, по меньшей мере, за лорда
Внутренне драматичное состояние мисс Кен- или за герцога» (“The likes of the people here,
тон обычно заслонено нейтральным поведением they’re bound to take you for at least a lord or a
и становится ясным путем немногих, коротких, duke”). Должно быть, неплохо, когда тебя время
прямых высказываний, лишь косвенно выража- от времени принимают за лорда» [Исигуро 2012:
ющих скрытые чувства. В её поведении ощути- 269] (“It must do one good to be mistaken for a lord
мы внутренние тоскующие призывы к иному every now and then” [Ishiguro 1993: 208]). Услы-
существованию, чувство поэзии жизни. Когда шав, что жители местечка в присутствии Стивен-
мисс Кентон в короткие минуты отдыха по вече- са вели оживленную дискуссию о достоинстве
рам из окна гостиной любуется лучами заходя- личности, Карлейль насмешливо поинтересовал-
щего солнца, она как бы призывает Стивенса уй- ся о мнении Стивенса на этот счет. «Оно сводит-
ти от монотонного ежедневного существования, ся к тому, чтобы не раздеваться на глазах у дру-
бесконечных проверок служебных обязанностей гих», – ответил Стивенс. («Что сводится?» – ма-
прислуги. шинально спросил доктор. В ответ он услышал:
Настойчивому жизненному порыву мисс Кен- «Достоинство» [Исигуро 2012: 269] (“But I sus-
тон Стивенс отчаянно сопротивляется из-за бо- pect it comes down to not removing one’s clothing
язни ответственных решений и активного дей- in public”. “Sorry. What does?” “Dignity, sir” [Ishi-
ствия. Погружаясь в бесконечный внутренний guro 1993: 208]). Стивенс ответил фразой, веро-
монолог, Стивенс видит в себе личность с высо- ятно, давно им лелеемой.
кими достоинствами, но по сути он давно пре- Ричард Карлейль, приехавший на работу в
вратился в безликого Das Man (по хайддегеров- Корнуолл в 1949 г., по его словам, «ярым социа-
ской терминологии), о чем свидетельствуют де- листом», верил «в лучшее медицинское обслу-
тали его стандартной речи, привычек, одежды. живание для всего народа… что социализм обес-
Собираясь в поездку, Стивенс делает ревизию печит людям достойную жизнь» [Исигуро 2012:
своим костюмам, некогда принадлежащим гос- 272] (“…when I first came out here, I was a com-
тям лорда Дарлингтона, много лет тому назад mitted socialist. Believed in the best services for all
подаренными ему и давно вышедшими из моды. the people and all the rest of it. First came here in
Он садится за руль форда, принадлежащего но- forty-nine. Socialism would allow people to live
вому хозяину, американцу Фарадею. Останавли- with dignity” [Ishiguro 1993: 210]). В этой идее
ваясь в маленьких гостиницах, Стивенс старается выражена активная жизненная позиция. Его вре-
по возможности не упоминать место службы, мя и пространство насыщено каждодневным дея-
поскольку его бывший хозяин после войны под- тельным трудом, поэтому он с иронией относит-
вергся всеобщему остракизму и презрению. До ся к «посиделкам» деревенских жителей: «мест-
недавнего времени Стивенс гордился красотой ные хотят, чтобы их оставили в покое, позволили
старинного поместья Дарлингтон Холл, однако жить себе тихо и мирно» [Исигуро 2012: 272]
лепнина и карнизы показались гостье Фарадея, (“People here want to be left alone to lead their quiet
миссис Уэйкфилд, «умелой подделкой под ста- little lives. They don’t want to be bothered with this
рину» [Исигуро 2012: 165] (“It looks to me like issue and that issue” [Ishiguro 1993: 209]).
it’s mock” [Ishiguro 1993: 123]), а не украшением Суждение Стивенса о достоинстве можно
XVIII в. Когда на вопрос миссис Уэйкфилд, толковать лишь в этическом плане, как умение
служил ли Стивенс у прежнего хозяина, тот от- держать эмоции под контролем, в этом контексте
ветил отрицательно, она и Стивенса назвала не усматривается деятельностного начала. Дога-
«подделкой» [Исигуро 2012: 165] (“mock” [Ishi- давшись, что Стивенс служит дворецким, доктор
guro 1993: 123]). Карлейль моментально теряет к нему интерес.
Свое поведение он объяснил впоследствии Но разговор о достоинстве, поднятый жителями
Фарадею стремлением не распространяться о деревни, встревожил Стивенса. Один из них,
жизни бывшего владельца, мотивируя англий- Гарри Смит, уверен, что «достоинство – оно не
скими негласными правилами, якобы существу- только для одних джентльменов. Достоинство –
ющими в их среде, чем несказанно удивил аме- это то, к чему стремятся и чего могут добиться
риканца. все мужчины и женщины нашей страны [Исигу-
По пути следования на запад в небольших ме- ро 2012: 241] (“Dignity isn’t just something gen-
стечках Стивенса часто принимали за важного tlemen have. Dignity’s something every man and
джентльмена из-за его изысканной вежливости, woman in this country can strive for and get” [Ishi-
дорогих костюмов и автомобиля. Лишь безы- guro 1993: 186]). В конце концов, ради этого мы с
мянный шофер, заправивший водой автомобиль, Гитлером воевали. Если бы вышло, как хотел
да доктор Ричард Карлейль безошибочно опре- Гитлер, мы бы теперь в рабах ходили. Все чело-
делили профессию Стивенса. Карлейль с юмо- вечество разделилось бы на горстку хозяев и

129
Селитрина Т. Л. Память и нарратив в романе К. Исигуро «Остаток дня»

множество миллионов рабов. А всем тут и так вавшие среди лиц нашей профессии частные
понятно, что в рабском состоянии нет никакого мнения о том, что всякому дворецкому с серьез-
достоинства» [Исигуро 2012: 241] (“That’s what ными устремлениями следует вменить себе в
we fought Hitler for, after all. If Hitler had had обязанность все время переоценивать хозяина,
things his way, we’d just be slaves now. The whole критически изучая побудительные мотивы его
world would be a few masters and millions upon действий и вникая в скрытый смысл его взгля-
millions of slaves. And I don’t need to remind any- дов» [Исигуро 2012: 260] (“Indeed, Mr. Harry
one here, there’s no dignity to be had in being a Smith’s words tonight remind me very much of the
slave” [Ishiguro 1993: 186]. sort of misguided idealism which beset significant
Стивенс с удивлением обнаружил, что вопро- sections of our generation throughout the twenties
сы большой политики обсуждают не государ- and thirties. I refer to that strand of opinion in the
ственные деятели, а простые фермеры. До недав- profession which suggested that any butler with se-
него времени он был абсолютно убежден, что rious aspirations should make it his business to be
«простые люди способны усваивать и познавать forever reappraising his employer – scrutinizing the
до какого-то определенного предела и ожидать latter’s motives, analysing the implications of his
от всех и каждого, чтобы они со своими «твер- views” [Ishiguro 1993: 199]).
дыми взглядами» принимали участие в рассмот- По мнению Стивенса, подобные взгляды
рении великих общенациональных проблем, ра- «есть следствие неверного хода мыслей» [Исигу-
зумеется, неразумно» [Исигуро 2012: 241] ро 2012: 262] (“the result of misguided thinking”
(“There is, after all, a real limit to how much ordi- [Ishiguro 1993: 199]). Он вспоминает, что дворец-
nary people can learn and know, and to demand that кие подобного рода, часто разочаровавшиеся в
each and every one of them contribute ‘strong opin- своих хозяевах и меняющие их друг за другом,
ions’ to the great debates of the nation cannot, исчезали из профессии. Он полагает, что всякий
surely, be wise” [Ishiguro 1993: 194]). Тем более «кто стремится выработать собственные твердые
что ему припомнился случай из 1935 г., когда взгляды на дела своего хозяина, непременно
гости лорда Дарлингтона, несколько захмелев- утрачивает одно принципиальное качество: пре-
шие, задали ему провокационный вопрос: «какой данность» (“…a butler who is forever attempting to
внешнеполитический курс нам избрать?» [Ис- formulate his own ‘strong opinions’ on his
игуро 2012: 258], на что Стивенс ответил, что это employer’s affairs is bound to lack one quality es-
не входит в его сферу и что в этом вопросе он sential in all good professionals: namely, loyalty”).
некомпетентен (“I’m very sorry, sir,” I said, “but I Хозяин олицетворяет все, что я считаю благо-
am unable to be of assistance on this matter” [Ishi- родным и достойным восхищения. Отныне всего
guro 1993: 195]). себя отдаю ему в услужение. Таким, как мы с
Лорд Дарлингтон, произнесший тираду во вами, никогда не постичь огромных проблем со-
славу сильной власти в Германии и Италии, уве- временного мира, а поэтому лучше всего
ренно заявил, «что нельзя требовать от обычного безоглядно положиться на такого хозяина, кото-
рядового человека, чтобы он разбирался в поли- рого мы считаем достойным и мудрым, и честно
тике, экономике, мировой торговле и прочих ма- и беззаветно служить ему по мере сил» [Исигуро
териях» [Исигуро 2012: 258] (“The man in the 2012: 260] (“If a butler is to be of any worth to any-
street can’t be expected to know enough about thing or anybody in life, there must surely come a
politics, economics, world commerce and what have time when he ceases his searching; a time when he
you” [Ishiguro 1993: 199]). must say to himself: “This employer embodies all
Уже постфактум, в своей воображаемой по- that I find noble and admirable. I will hereafter de-
лемике с Гарри Смитом, Стивенс отвечает: «да- vote myself to serving him” [Ishiguro 1993: 200]).
вайте раз и навсегда договоримся: долг дворец- Правда, с течением времени выяснилось, что
кого – образцово служить, а не соваться в дела «поступками лорда Дарлингтона «двигали за-
государственной важности. Ведь это же факт, блуждения, а то и недомыслие…» [Исигуро
что столь великие дела всегда будут выше наше- 2012: 262] (“Darlington’s efforts were misguided”).
го с вами разумения» [Исигуро 2012: 260] (“Let «У меня же, со своей стороны, нет решительно
us establish this quite clearly: a butler’s duty is to никаких оснований о чем-то жалеть или чего-то
provide good service. It is not to meddle in the great стыдиться» [Исигуро 2012: 262] (“…is quite illog-
affairs of the nation. The fact is, such great affairs ical that I should feel any regret or shame on my
will always be beyond the understanding of those own account” [Ishiguro 1993: 201]).
such as you and I…” [Ishiguro 1993: 199]). Более Внимая суждениям обитателей деревни о жиз-
того, Стивенсу даже показалось, что высказыва- ни и политике, на вопрос, чем он сам занимается,
ние Гарри Смита созвучно с «идеалистическими он ответил: «Внешней политикой» (“I tended to
заблуждениями, которые охватили значительные concern myself with international affairs more than
слои нашего поколения в 20-е – 30-е годы: быто- domestic ones. Foreign policy, that is to say”), при-

130
Selitrina T. L. Memory and Narrative in Kazuo Ishiguro’s ‘The Remains of the Day’

бавив, что в былые годы был знаком и с Черчил- немецким философом для того, чтобы описать
лем, и с Иденом. Стивенс не тщеславный человек, способ существования человеческого существа,
он не собирался выказать себя государственным который отечественными учеными интерпрети-
деятелем. «Просто так получилось» [Исигуро руется следующим образом: «…“человек” (сво-
2012: 262] (“It has been my good fortune” [Ishiguro бодный человек) не творит себя (собственное
1993: 187]), – объяснил он Карлейлю. бытие на пустом месте и некоем пустом про-
Основой сюжета становится столкновение странстве: он изначально заброшен в природу и
ошибочного представления о человеке и мире с культуру “места”… Важнейший, судьбоносный
истинным. Роман Исигуро многопланнен, в нем вопрос для человека – в том, находит ли он в
совмещается публицистическое начало с драма- своей “доле” собственную «сущность», которая
тическим и лирико-эмоциональным. В сцене соответствовала бы этой «доле». Человек, таким
прощания с мисс Кентон раскрываются особые образом, самим своим бытием оказывается за-
связи между выражением и выражаемым. Когда брошенным в «истину бытия». Это значит, что
она, с глазами полными слез, говорит ему, что ее искать-то свою “сущность”, свое «предназначе-
жизнь могла бы сложиться и посчастливее, у не- ние», свое “место в жизни” где-то далеко, пы-
го самого «разрывалось сердце» (“my heart was таться “делать жизнь” с кого-то – значит осуж-
breaking”). Но он, как всегда, сохраняет эмоцио- дать себя на “бытийную неподлинность”! Под-
нальную сдержанность и советует ей «хорошо о линное бытие – собственное, а не заемное, и оно
себе заботиться, поскольку для супругов только обнаруживается в “открытости” человеческого
начинается лучшая пора жизни» [Исигуро 2012: существа» [Зотов 2012: 362–363].
262] (“Now, Mrs. Benn, you must take good care of Философ утверждал, что человеческая жизнь
yourself. Many say retirement is the best part of life радикально отлична от других форм жизни, по-
for a married couple. You must do all you can to тому что способна познать себя и размышлять об
make these years happy ones for yourself and your этом бытие. Как считал Хайдеггер, человеческие
husband” [Ishiguro 1993: 239]). существа могут выбрать подлинную жизнь, пол-
Лишь в финале он переживает величайшее и ностью понимая свое положение в мире, или не-
глубочайшее отчаяние, с содроганием осознает подлинное существование наподобие автоматов,
вдруг открывшуюся перед ним полную бессо- бездумно приспосабливаясь к установленным
держательность его собственной жизни: «я отдал порядкам и образцам.
все лучшее, что у меня было лорду Дарлингтону, Стивенс до финальной встречи с мисс Кентон
а теперь у меня … В общем… Оказалось, что у был абсолютно уверен в своей непогрешимости,
меня не осталось почти ничего, что можно от- самобытности и самореализованности подлин-
дать» … (“I gave my best to Lord Darlington. I gave ной жизни. Встреча с мисс Кентон, продолжаю-
him the very best I had to give, and now – well – щей его любить, поведавшей о себе, о муже, ко-
I find I do not have a great deal more left to give”). торого она долгое время не могла оценить по
«Его светлость был человеком отважным. Он достоинству, о взрослой дочери разрушает само-
выбрал в жизни свой путь, как потом оказалось, уверенность героя и раскрывает перед ним пол-
неверный, но выбрал сам, это, по крайней мере, ную бессодержательность его собственной жизни.
он мог утверждать. А я – я даже этого не могу Стивенс переживает величайшее и глубочайшее
про себя сказать. Я даже не имею права сказать, отчаяние, с содроганием осознает свою вдруг от-
что сам виноват в своих ошибках. Вот и прихо- крывшуюся перед ним душевную нищету.
дится задаваться вопросом: а много ли в этом Случайный собеседник советует ему не огля-
достоинства» [Исигуро 2012: 317] (“His lordship дываться назад, а смотреть вперед: «нужно радо-
was a courageous man. He chose a certain path in ваться жизни и как можно лучше использовать
life, it proved to be a misguided one, but there, he остаток дня» [Исигуро 2012: 314] (“The evening’s
chose it, he can say that at least. As for myself, I the best part of the day. You’ve done your day’s
cannot even claim that. You see, I trusted. I trusted work. Now you can put your feet up and enjoy it”
in his lordship’s wisdom. All those years I served [Ishiguro 1993: 243]). Когда-то Стивенс считал
him, I trusted I was doing something worthwhile. I своим долгом не соглашаться заранее с пораже-
can’t even say I made my own mistakes. Really – нием. Он и сейчас решил принять за лучшее тот
one has to ask oneself – what dignity is there in образ жизни, который был свойствен ему долгие
that?” [Ishiguro 1993: 242–243]). Казалось бы, его годы, с еще большим рвением служа новому хо-
служба и служение лорду Дарлингтону образо- зяину, прикидывая, как целесообразнее отвечать
вали ту матрицу, которая способствовала выяв- на бесконечные подтрунивания Фарадея. Герой
лению черт его индивидуальности – честно нести компромисса и приспособленчества решил про-
свою службу. должать играть свою роль лакея до конца.
В данном контексте уместен хайдеггеровский Исигуро неоднократно подчеркивал, что он
термин “Dasein” (бытие). Этот термин создан состоялся как личность в «идеальное» время

131
Селитрина Т. Л. Память и нарратив в романе К. Исигуро «Остаток дня»

конца 60-х – начала 70-х гг. XX в., когда молодое Исигуро подчеркивает, что ему хотелось пока-
поколение (молодые люди его возраста) выросли зать не схему, а живого человека, со всеми при-
с мыслью, что они должны изменить мир и что сущими ему слабостями и недостатками, челове-
это их обязанность. Исигуро был членом многих ка, который отказывается «жить чувственно»:
политических групп и участвовал в качестве во- «я пытаюсь описать портрет человека, который
лонтера во многих социальных проектах. У его считает, что он ищет определенного в жизни, то,
сверстников были прекраснодушные идеалы. что называется высшим достоинством, а на са-
Однако жизнь все усложнялась, и в настоящий мом деле оказывается малодушием и бегством от
момент, по мнению писателя, «на многих из нас пугающих человеческих эмоций… где-то в глу-
лежит тяжелая ноша ответственности за все, что бине души он ощущает симпатию экономки, но
происходит в стране: кто находится у власти, игнорирует ее чувства, поскольку уверен, что
какие решения принимает правительство, что обязанность дворецкого – не проявлять эмоций, а
значит быть гражданином демократической лучше всего отрешиться от них совсем» (“I try to
страны» (“I have this notion that it’s up to people paint the portrait of a man by pretending that he’s
like me, ultimately, to decide on the big questions, being utterly professional, by pretending that he’s
how the country is run, the decisions the government seeking out some sort of special dignity, is really
makes – because this is what it means to be a citizen just hiding, is really just cowardice. He just retreats
in a democratic country” [Ishiguro 2008: 101]). По and hides from that arena of scary human emotions.
его мнению, каждый член общества выполняет …Somewhere deep down, he sees the love emanat-
свои текущие обязанности, живя надеждой на ing from the housekeeper… and ignore it… saying
лучшее будущее: «Мы не возглавляем прави- that he is this dedicated professional butler. And that
тельство, не являемся инициаторами государ- it’s the duty of the butler not to have any emotions
ственных переворотов, но мы работаем, работаем and to him, that’s a kind of a professional perfec-
на нанимателя, или на организацию. Конечно, tion” [Ishiguro 2008: 102]).
наш вклад в общее дело достаточно мал, но мы По сути, это образ обывателя, внешне совер-
уверены, что те, кто находится наверху социаль- шенно безликого, но опасного своей аполитич-
ной лестницы, используют наш вклад в общее ностью и равнодушием к движению истории.
дело в справедливых целях. Другими словами, Обращение к социально-политической теме поз-
все мы напоминаем дворецких, поэтому я и волило Исигуро придать роману «политическую
остановил свой выбор на дворецком» (“Most of остроту и непреходящую актуальность» [Минина
us, we don’t head governments or lead coup d’etats. 2018: 78].
What we do is we do a job, we work for an employer На наш взгляд, анализируемый роман Исигу-
or organization or maybe some cause – political ро можно поместить в интеллектуальный ряд
cause – and we just do a little thing. We hope that произведений, о которых американская исследо-
somebody up there, upstairs uses our little contribu- вательница Маргарет Сканлан пишет: «Taken as a
tion in a good way. In other words we’re rather like whole, these novels witness the power of post-war
butlers. And so I ended up with this figure of a but- British fiction to identify the problems of under-
ler” [Ishiguro 2008: 101]). standing and responding to history in the twentieth
Исигуро поясняет, что Стивенс из романа century and the ability of a disparate group of writ-
«Остаток дня» прекрасно исполняет свои слу- ers, through modernist concerns with consciousness
жебные обязанности, умеет подавать чай, гор- and distinctive accents of individual voices, to ex-
дится тем, как умело управляет домом, тем, что amine those problems. Certainly the writers exam-
творится в мире. Сам дворецкий считает, что он ined are not the only British writers whose demon-
не может выносить решение, как лучше управ- strate a marked consciousness of public history.
лять миром, т. е. он отказывается от ответствен- …Yet the novels considered have more than local
ности за то, что происходит вокруг него в поли- significance, testifying as they do their authors’ un-
тической жизни. Но ведь хозяин, на которого он derstanding of an intellectual universe in which we
работает, – сторонник нацистов, т. е. косвенным all live – one in which subject of history is frag-
образом дворецкий становится пособником на- mented and uncertain and from which the unground-
цизма, молчаливо соглашаясь с идеологией хозя- ed imagination no longer seems to offer escape. This
ина поместья. И в этом, полагает Исигуро, одна intellectual universe corresponds to some of the po-
из трагедий дворецкого. Следовательно, пробле- litical and historical world the writers describe.
ма ответственности личности за все происходя- …In their unillusioned portrayal of the consequenc-
щее в мире становится в этом романе определя- es of such anxieties, these novelists testify to the still
ющей, по мнению писателя. vital role of fiction in shaping our understanding of
Исигуро замечает, что довольно часто дво- history» [Scanlan 1990].
рецкий в художественной литературе изобража- В свое время Г. Флобер требовал от авторов
ется нелепым, напыщенным – карикатурным. Но проявлять объективность, т. е. нейтральность,

132
Selitrina T. L. Memory and Narrative in Kazuo Ishiguro’s ‘The Remains of the Day’

беспристрастность и impassibilité. Современный A companion to Narrative Theory / ed. by James


теоретик литературы Уэйн Бут, как бы отвечая Phelan, Peter J. Rabinowitz. Blackwell Publishing,
на подобное заявление Флобера, задается вопро- Malden, MA., 2005. 571 p.
сом: “How could anyone ever believe that the Conversations with Kazuo Ishiguro / еd. by
author’s intentions about a work are irrelevant to B. W. Shaffer a. C. F. Wong. University Press of
how we read it?” [Phelan, Rabinowitz 2005]. Бут Missisipi, 2008. 224 p.
полагал, что субъективность автора неизбежна. Ishiguro K. The Remains of the Day. Vintage In-
На наш взгляд, авторский голос К. Исигуро от- ternational ed., 1993. 245 p.
стаивает этическую формулу ответственности Petry M. ‘Narratives of Personal Pasts’: Kazuo
искусства в решении глобальных проблем бытия. Ishiguro in the Context of Postmodern British Fic-
tion. URL: http://www.gradnet.de/papers/pomo99.pa-
Список литературы pers/Petry99.htm (дата обращения: 15.05.2018).
Воротникова А. Э. Смерть памяти в романе Scanlan M. Traces of another time. History and
Э. Елинек «Дети мертвых» // Постмодернизм и politics in postwar British fiction. Princeton; New
культурная память: проблема ценностных ориен- Jersey: Princeton University Press, 1990. 211 p.
тиров: материалы всерос. конф., Воронеж, ВГУ, Shaffer Brian W. Reading the Novel in English
30–31 окт. 2010 г. / под ред. М. Н. Недосейкина, 1950–2000. Blackwell Publishing, Malden, MA.,
С. Н. Филюшкиной, Д. А. Чугунова. Воронеж: 2006. 265 p.
ИИТОУР – полиграф, 2010. С. 66–87.
Гей Н. К. Память историческая и память ху- References
дожественная // Память литературного творче- Vorotnikova A. E. Smert’ pamyati v romane
ства. М.: ИМЛИ РАН, 2014. С. 171–210. E. Elinek «Deti mertvykh» [The death of memory in
Джумайло О. А. Английский исповедально- E. Jelinek’s novel ‘The Children of the Dead̓’].
философский роман. Ростов н/Д: Изд-во Южного Postmodernizm i kul’turnaya pamyat’: problema
федер. ун-та, 2011. 320 с. tsennostnykh orientirov. Materialy vserossiyskoy
Дьяконов И. М. Пути истории. От древнейше- konferentsii. Voronezh, VGU, 30–31 oktyabrya
го человека до наших дней. М.: Наука. Изд. фир- 2010 g. [Postmodernity and cultural memory: the
ма «Восточная литература», 1994. 384 с. problem of value orientations. Proceedings of the
Зотов А. Ф. Современная западная филосо- all-Russian conference, Voronezh, VSU, October
фия: учеб. пособие. М.: Проспект, 2012. 608 с. 30–31, 2010]. Ed. by M. N. Nedoseykina, S. N. Fi-
Исигуро К. Остаток дня. СПб.: Эксмо, 2012. lyushkina, D. A. Chugunova. Voronezh, IITOUR –
317 с. Poligraf Publ., 2010. P. 66-87. (In Russ.)
Лотман Ю. М. Структура художественного Gay N. K. Pamyat’ istoricheskaya i pamyat’
текста. М.: Искусство, 1970. 384 с. khudozhestvennaya [Historical and artistic memory].
Минина В. Г. Произведения Исигуро как от- Pamyat’ literaturnogo tvorchestva [Memory of lite-
ражение основных тенденций развития совре- rary creativity]. Moscow, IWL RAS Publ., 2014,
менного британского романа // XXX Пуришев- pp. 171–210. (In Russ.)
ские чтения. «Тезаурус и личность ученого» / отв. Dzhumaylo O. A. Angliyskiy ispovedal’no-filo-
ред. М. А. Дремов. М.: МПГУ, 2018. С. 77–78. sofskiy roman [English confessional philosophical
Селитрина Т. Л. Текст-герой-автор (заметки novel]. Rostov-on-Don, Southern Federal University
о творчестве К. Исигуро) // Память и нарратив: Press, 2011. 320 p. (In Russ.)
сб. ст. / под ред. С. Н. Филюшкиной, Д. А. Чугу- D’yakonov I. M. Puti istorii. Ot drevneyshego
нова. Воронеж: НАУКА-ЮНИПРЕСС, 2012. cheloveka do nashikh dney [Ways of history. From
С. 166–171. ancient times to the present day]. Moscow, Nauka
Сидорова О. Г. Британский постколониаль- Publ., Vostochnaya literatura Publisher, 1994. 384 p.
ный роман последней трети XX века в контексте (In Russ.)
литературы Великобритании. Екатеринбург: Изд- Zotov A. F. Sovremennaya zapadnaya filosofiya.
во Урал. ун-та, 2005. 282 с. Uchebnoe posobie. [Modern Western philosophy.
Хаттон Патрик Х. История как искусство Textbook.] Moscow, Prospekt Publ., 2012. 608 p.
памяти. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. (In Russ.)
423 с. Ishiguro K. Ostatok dnya [The Remains of the
Шевченко Ю. П. Английский юмор: стереотип Day]. St. Petersburg, Eksmo Publ., 2012. 317 p.
или реальность (роман К. Исигуро «Остаток дня») (In Russ.)
// Античность-современность (Вопросы филоло- Lotman Yu. M. Struktura khudozhestvennogo
гии): сб. науч. работ. Донецк, 2017. Вып. 5. teksta [The structure of literary text]. Moscow, Is-
С. 421–429. kusstvo Publ., 1970. 384 p. (In Russ.)
Шмидт В. Нарратология. М.: Языки слав. Minina V. G. Proizvedeniya Isiguro kak otra-
культуры, 2008. 302 с. zhenie osnovnykh tendentsiy razvitiya sovremen-

133
Селитрина Т. Л. Память и нарратив в романе К. Исигуро «Остаток дня»

nogo britanskogo romana [Ishiguro’s works as a re- guro’s novel ‘The Remains of the Day’]. Antich-
flection of the main trends in the development of the nost’-sovremennost’ (Voprosy filologii). Sbornik
modern British novel]. 30 Purishevskie chteniya. nauchnykh rabot. Vyp. 5. [Antiquity-modernity (The
Tezaurus i lichnost’ uchenogo [The 30th Purishev issues of philology). Collection of scientific works.
Readings. The thesaurus and the personality of the Issue 5]. Donetsk, 2017, pp. 421–429. (In Russ.)
scientist]. Ed. by M. A. Dremov. Moscow, MSPU Sсhmid W. Narratologiya [Narratology]. Mos-
Publ., 2018, pp. 77–78. (In Russ.) cow, LRC Publishing House, 2008. 302 p. (In Russ.)
Selitrina T. L. Tekst-geroy-avtor (zametki o tvor- A companion to Narrative Theory. Ed. by James
chestve K. Isiguro) [Text-Hero-Author (notes on Phelan, Peter J. Rabinowitz. Malden, MA., Black-
K. Ishiguro’s works)]. Pamyat’ i narrativ. Sbornik well Publishing, 2005. 571 p. (In Eng.)
statey [Memory and the narrative. Collected papers]. Conversations with Kazuo Ishiguro. Ed. by
Ed. by S. N. Filyushkina, D. A. Chugunova. Voro- B. W. Shaffer and C. F. Wong. University Press of
nezh, Nauka-Yunipress Publ., 2012, pp. 166–171. Missisipi, 2008. 224 p. (In Eng.)
(In Russ.) Ishiguro K. The Remains of the Day. Vintage In-
Sidorova O. G. Britanskiy postkolonial’nyy ro- ternational ed., 1993. 245 p. (In Eng.)
man posledney treti 20 veka v kontekste literatury Petry M. ‘Narratives of Personal Pasts’: Kazuo
Velikobritanii [British postcolonial novel of the last Ishiguro in the Context of Postmodern British Fic-
third of the 20th century in the context of British tion. Available at: http://www.gradnet.de/papers/po-
literature]. Ekaterinburg, Ural State University mo99.papers/Petry99.htm/. (accessed 15.05.2018).
Press, 2005. 282 p. (In Russ.) (In Eng.)
Patrick H. Hatton Istoriya kak iskusstvo pamyati Scanlan M. Traces of another time. History and
[History as an Art of Memory]. St. Petersburg, Vla- politics in postwar British fiction. Princeton, New
dimir Dal’ Publ., 2004. 423 p. (In Russ.) Jersey, Princeton University Press. 211 p. (In Eng.)
Shevchenko Yu. P. Angliyskiy yumor: stereotip Shaffer Brian W. Reading the Novel in English
ili realnost’ (roman K. Isiguro «Ostatok dnya») 1950–2000. Malden, MA., Blackwell Publishing,
[English humor: the stereotype or reality (K. Ishi- 2006. 265 p. (In Eng.)

MEMORY AND NARRATIVE IN KAZUO ISHIGURO’S ‘THE REMAINS OF THE DAY’

Tamara L. Selitrina
Professor in the Department of Germanic and Romanic Linguistics and Foreign Literature
M. Akmullah Bashkir State Pedagogical University
3, Oktyabrskoy revolutsii st., Ufa, 450025, Russian Federation. Selitrina@yandex.ru
SPIN-code: 8794-0210
ORCID: https://orcid.org/0000-0003-0357-2218
ResearcherID: S-5226-2016
Submitted 18.05.2018

Russian literary critics usually regard Ishiguro’s The Remains of the Day as a kind of travelogue tell-
ing about the phenomenon of ‘Englishness’ and English restraint. Some even mention the influence of Japa-
nese mentality and Japanese philosophy on the image of the protagonist – Stevens, a butler. Based on the
writer's own statements, the article shows that his objective was not to depict the everyday life of a typical
English butler in the middle of the last century. On the contrary, Ishiguro tried to reveal two problems, vital
and relevant in his view: the political and the psychological ones. The purpose of this article is to show on
the material of the novel how memory and narrative intersect in the organization and comprehension of life
experience, formalizing it into a verbal story of the protagonist. The category of narrative allows one to go
deeper in revealing the process of semantic formation at the level of plot construction. Narrative gives a sta-
tus of the event to the contents; moreover, there are two events: the event which is narrated and the event of
the story itself. It is shown that one of the characteristic features of the art of narratology in Ishiguro’s works
is the plot event, the movement of the character across the border of the semantic field. The basis of the plot
is a clash of misconception of a man and the universe with the true conception. The life and fate of Stevens,
his understanding of the dignity of a person turned out to be imaginary and false, and the character can be
related to Heidegger’s Das Man, as he chooses unreal existence, mindlessly adapting to the established order
and samples.
Key words: Kazuo Ishiguro; The Remains of the Day; political novel; psychological novel; memory;
narrative; Yuri Lotman; Wolf Sсhmidt; contemporary English literature; image of a butler.

134