Вы находитесь на странице: 1из 106

Лукаш С.Н., Эпоева К.В.

Кафедра Теории, истории педагогики и образовательной практики

Цикл лекций по программе курсов повышение квалификации


«Педагогика казачества: теоретические, практические реализации в
образовательных учреждениях»

Лекция 1. Культурологические основы отечественного образования


Вопросы для рассмотрения:
Сущность культурологического подхода как методологии образования. Культурологический подход в
российской гуманистической традиции (Н. А. Бердяев, П. А. Флоренский, Н. О. Лосский, Г. Г. Шпет, Л.
Н. Толстой, К. Д. Ушинский, В.С.Соловьев, И.А.Ильин, Ф.М.Достоевский, Н. Ф. Фёдоров, Л. С.
Выготский). Культурологический подход в современных педагогических теориях.

В самом широком смысле образование – это формирование внутреннего и внешнего личностного


облика человека. Вместе с овладением индивидом системой знаний, умений и навыков, а также
способами мышления и социальной адаптацией, необходимыми для его включения в полноценную
жизнь общества, задачей образования выступает также и обретение человеком личностных смыслов,
развитие его неповторимой индивидуальности, духовности, творческого отношения к миру.
Образование включает в себя, таким образом, целую гамму управляемых и неуправляемых влияний на
человека со стороны общества, которое, в свою очередь, предстает в образовательном процессе со
стороны своей универсальной характеристики – культуры. «Образовать че-ловека – значит помочь ему
стать субъектом культуры, исторического процесса, собственной жизни, научить жизнетворчеству», –
отмечает Е.В. Бондаревская1.
Феномен современной культуры заметно отличается от того понимания, которое вкладывали в
него в начале XX столетия. Культура как совокупность материальных и духовных достижений
человечества, как форма его жизнедеятельности и самовыражения сегодня находится в самом центре
современного бытия. «Неудержимое стремление культуры в эпицентр нашей жизни и одновременно
упорное, дикое или цивилизационное сопротивление таким странным "претензиям" культуры тревожат
наше сознание – бытовое и научное… Одновременность различных культур бьет в глаза и умы,
оказывается реальным феноменом повседневного бытия современного человека», – отмечает Е.П.
Белозерцев2. Культура становится все более и более острым оружием в руках политиков,
общественных деятелей, национальнокультурных объе-динений людей.
Образование, являясь частью культуры, ее универсальной и гибкой производной, также берет на
себя дополнительную значимость в современных цивилизационных процессах. «Именно образование
работает на будущее, предопределяя личностные качества каждого человека, его мировоззренческие и
поведенческие приоритеты, а, следователь-но, – экономический, нравственный, духовный потенциал
3 общества, цивилизации в целом» . В соответствии с общими
тенденциями в культуре образование призвано подготовить не только «человека образованного» или
«человека просвещенного», обладающего профессиональными знаниями, умениями и навыками,
мировоззренческими основами, но, и это главное, образование должно способствовать становлению
личности «человека культурного», нашедшего себя в определенной (национальной и
общечеловеческой) культуре, обретшего разноуровневые смыслы и ценности своей жизни.
Образование, выступая частью культуры, в современном обществе детерминировано ее состоянием, в
частности, противоречиями между потребностями прогресса человечества, связанными с выходом на
новые горизонты развития общества и личности, и реальным включением миллионов людей в
алгоритмы массовой культуры, выступающей инструментом безжалостной глобализации и разрушения
локальных культур. В этой связи образование должно четко определиться в своей методологии в
культурном поле человечества, выявить приоритеты прогрессивного развития общества и личности в
культурно-образовательной парадигме.
Таким общим методом познания и проектирования образования выступает культурологический
подход, вводящий образование в контекст культуры и рассматривающий человека как её субъекта и
творца. Е.В. Бондаревская так определяет сущность культурологического подхода как одной из
методологий образования: «Культурологический под-ход в нашем понимании – это видение
образования сквозь призму понятия культуры, то есть его понимание как процесса,
осуществляющегося в культуросообразной образовательной среде, все компоненты которой наполнены
человеческими смыслами и служат человеку, свободно проявляющему свою индивидуальность,
4.
способному к культурному саморазвитию и самоопределению в мире культурных ценностей»
В культурологическом подходе ребенок и педагог предстают как два равноправных субъекта
воспитательного процесса, способных к культурному саморазвитию и самоизменению. Педагог,
осуществляя образовательную деятельность в контексте культурной ретроспективы, своей основной

1
Бондаревская, Е.В. Воспитание как встреча с личностью [Текст]: избранные педагогические труды: в 2 т., т. II /
Е.В. Бондаревская. - Ростов-на-Дону, 2006. - С. 476.
2
Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П. Белозерцев. - СПб., 2004. - С. 123.
3
Гершунский, Б.С. Философия образования для XXI века (В поис-ках практико-ориентированных
образовательных концепций) [Текст] / Б.С. Гершунский. - М., 1998. - С. 18.
4
Бондаревская, Е.В. Воспитание как встреча с личностью [Текст]: избранные педагогические труды: в 2 т., т. II /
Е.В. Бондаревская. - Ростов-на-Дону, 2006. - С. 314.
целью ставит «поддержку детской личности в ее индивидуальном самоопределении в мире культурных
5.
ценностей»
Примечательно, что в рамках культурологического подхода, обогащающего образовательные
учреждения культурными практиками и нарративами, традиционные школы уже не могут вместить
всего многообразия культурных форм. Школы, реализующие культурологический подход, выступают,
как правило, центрами культурно-воспитательных пространств, притягивающих к себе воспитательные
среды, находящиеся за их пределами6.
Культурологический подход как методология образования имеет свою прочную
философскоантропологическую основу в российской гуманистической традиции. В трудах Н.А.
Бердяева, В.С. Соловьева, П.А. Флоренского, Н.О. Лосского человек выходит из лона культуры,
становится ее духовной сущностью. Феноменология культуры у Н.А. Бердяева полна дуализма и
противоречивости. В то же время человек в его трудах предстает как эпицентр культуры, а культурное
естество выступает как системообразующий ком-понент в строительстве личности. У Бердяева
культура – это обязательный личностный багаж, накопленный прошлым историко-культурным опытом
человечества. В своей философии истории Н. Бердяев говорит о необходимости переживания
человеком исторического, обретения личностью культурно-исторической мировоззренческой основы.
Именно в таком движении к началам видит Н. Бердяев путь обретения человеком своего
смысложизненного предназначения как творца культуры. «Человек должен в самом себе познать
историю… Идти вглубь времён, значит, идти вглубь самого себя… Настоящий путь философии
истории есть путь к установлению тождества между
7.
человеком и историей»
П.А. Флоренский, переосмыслив многие положения ре-лигиозной метафизики, наделяет
культуру новой метафизической силой. Основные идеи П.А. Флоренского в отношении образования
заключаются в том, что последнее берёт на себя миссию воспитания человека культуры, который
выступает как главная сила в сохранении, возрождении и развитии культуры как системообразующей
среды. В своей фи-лософии Флоренский большое внимание уделяет идее русской соборности, которая
у него выступает как категория всемирного единения, тождественности частей и целого при
сохранении ими своего многообразия и неповторимости. Флоренский сравнивает соборность с
многоголосьем русской песни, допускающей свободу голосового участия каждого и многообразие
вариаций при
8 и в пространстве, и во времени, сохранении общей гармонии . «Живя,
мы соборуемся сами с собой – как целостный организм, собираемся воедино из отдельных
взаимоисключающих – по закону тождества – элементов, частиц, клеток, душевных состояний и пр. и
пр. Подобно мы собираемся в
9. семью,
в род, в народ и т.д., соборуясь до человечества и включая в единство человечности весь мир»
Соборность у русского философа-мыслителя Н.О. Лосс-кого предполагает возможность
взаимопроникновения нацио-нальных культур друг в друга, выступая действенным фактором

2
культурогенеза. «Как аромат ландыша, голубой цвет, гармоничные звуки могут наполнять одно и то же
пространство и сочетаться воедино, не утрачивая своей определенности, так и творения различных
10. нацио
нальных культур могут проникать друг в друга и образовать высшее единство»
Феноменология культуры по Г.Г. Шпету, основанная на его метафизических воззрениях,
возводит в первооснову дух как орган коллективного единства. Дух по своей сути проистекает из
культуры и дает ей импульс к развитию, реализующийся в социальном и личностном
совершенствовании.
Гуманистическая культурологическая парадигма являлась ведущей идеей в
философскопедагогических трудах К.Д. Ушинского, Л.Н. Толстого. Культурными смыслами
наполнены уроки морали Л.Н. Толстого в Яснополянской школе. Основная педагогическая идея Л.Н.
Толстого основана на воспитании молодого поколения в соответствии с личностным образцом-
идеалом, соединяющем в себе культурные ценности предшествующих поколений. Педагогический
процесс у Л.Н. Толстого направлен на человека и его развитие. Образование – связующее звено между
человеком и культурой – является основой его педагогической антропологии. Центральными идеями
отечественной педагогики, по мысли писателя-гуманиста, выступают культурно-исторические
традиции народа, язык, вера, нравственное самосовершенствование личности.
Культура в педагогическом творчестве К.Д. Ушинско-го рассматривается не только как общее
цивилизационное качество человека. Культурные смыслы и нарративы, по мнению великого русского
педагога, предельно конкретны и детерминированы интересами социальных групп, этносов, наций. В

5
Там же. 6 Лукаш, С.Н. Воспитательные ценности культуры казачества [Текст] / С.Н. Лукаш. - Ростов-на-Дону;
Армавир, 2008. - С. 225.
7
Цит. по: Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П.
Белозерцев. - СПб., 2004. - С. 57.
8
Гулыга, А. Русская идея и ее творцы [Текст] / А. Гулыга. - М., 2003. - С. 30.
9
Флоренский, П. Сочинения [Текст]: т. 2 / П. Флоренский. - М., 1990. - С. 343.
10
Лосский, Н. Условия абсолютного добра [Текст] / Н. Лосский. - М., 1990. - С. 323.
этой связи, понимая развитие ребенка как соотношение и динамику социальных и этнических
процессов, К.Д. Ушинский обосновывает концепцию народности образования, в основе которого лежит
воспитательный идеал русского народа, укорененного в «русскую почву». Важными составляющими
его концепции выступают мысли о подлинно демократической духе российского образования,
органично отражающего запросы народной жизни и строящегося на естественных народных
принципах соборности и народовластия, отвергающих какой-либо диктат сверху. К.Д. Ушин-ский
отстаивал идею гуманистического, патриотического начала в образовании, тревожась о том, что
«русский человек всего менее знаком именно с тем, что всего к нему ближе, со своей родиной и со
11
всем, что к ней относится» . «Задолго до новоявленных и бренчащих
словосочетаний "альтернативные школы", "инновационные системы", "новое педагогической
мышление" и др. в середине XIX в. Ушинский сформулировал на уровне идеологии и создал на
практике основы национальной системы образования», – констатирует Е.П. Белозерцев 12.
Самобытный культурно-философский импульс получает отечественная гуманистическая мысль в
творчестве известного русского философа В.С. Соловьева, опиравшегося на традиционную российскую
религиозность и достижения западной мысли. В «метафизике всеединства» Соловьева соборное
единение человечества, космическое его преображение, преодоление смерти отнюдь не абстрактные,
наднациональные понятия. Народность в его творчестве получает дополнительный импульс к
развитию. Она выражается в мессианской роли русского народа, в «русской идее», которая
предопределена для России свыше. «Ибо идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени,
13. но
то, что Бог думает о ней в вечности»
В. Соловьев критикует национальный эгоизм, подчеркивая тезис о том, что «Россия – семья
народов». Культурно-мессианское преображение мира он видит в мощном импульсе российской
народности – «русской идее», которая «не есть отвлеченная идея или слепой рок, но прежде всего
14 нравственный долг» . Культурная основа «русской идеи» в христианских
народообразующих корнях русской нации. «Русская идея, мы знаем это, не может быть ни чем иным,
как некоторым определенным аспектом идеи христианской, и миссия нашего народа может стать для
нас ясна, лишь когда мы

3
15.
п
роникнем в истинный
смысл христианства»
В этой теологической персонификации российского мессианства Соловьев полностью солидарен
со своим предшественником – славянофилом А.С. Хомяковым, подчеркивавшим мысль о
предопределенности просветительских идей в России мерой, характером и источниками веры. «Эта
идея Хомякова, – отмечает Е.П. Белозерцев, – чрезвычайно важна для нас, ибо она вкупе с другими
16.
и
деями позволяет
утверждать, что
существует
онтологическая связь
истории, веры и
образования» «Умом
Россию не понять» –
эта сентенция вполне
отражает
гносеологический
алгоритм, отвергающий
рационалистическое
понимание культурно-
исторической
парадигмы развития
российского общества и
государственности. В
этой связи значима
духовно-
метафизическая
сторона истории
русского народа,
осуществляемая в кон-
тексте
культурологического
дискурса.
Именно такой историософский методологический подход мы наблюдаем в творчестве известного
русского философа И.А. Ильина. Российская культура, по Ильину, рождается из потрясений, катастроф
и войн. Народ – творец истории – обязан принять «свою природную и историческую данность и
духовно проработать ее, одолеть ее, одухотворить ее по-своему, пребывая в своем, своеобразном
национально-творческом аспекте»17. В этом духовно-религиозном возделывании культурной почвы
Ильин обращает внимание на воспитание подрастающих поколений, на пробуждение у детей
национально-патриотического чувства. «Воспитание детей есть именно пробуждение их
бессознательного чувствилища к национальному духовному опыту, укрепление в нем их сердца, их
18 -образовательные идеи И.А. Ильин воли, их
воображения, их творческих замыслов» . Свои философско венчает осмыслением первостепенной
значимости принадлежности человека к родной земле, вере, культуре и истории своего народа.
Своеобразным символом этого бытия, отражающим отношение человека к своему Отечеству,
выступает, по мнению Ильина, патриотизм, который, в его понимании, «есть любовь не слепая, а
зрячая; и парение ее не только не чуждо добру и справедливости, и праву, и,
19.
главное, Духу Божию, но есть одно из высших проявлений духовности на земле»

11
Ушинский, К.Д. Избранные педагогические сочинения [Текст]: т. 2 / К.Д. Ушинский. - М., 1954. - С. 279.

4
12
Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П. Белозерцев. - СПб., 2004. - С. 164.
13
Соловьев, В. Русская идея [Текст] / В. Соловьев. - Воспр. с реприн. издания 1911 г. - Л., 1990. - С. 3. 14 Там же. -
С. 38.
15
Там же.
16
Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П. Белозерцев. - СПб., 2004. - С. 148.
17
Ильин, И.А. Собрание соч. [Текст]: в 10 т. Т. 1 / И.А. Ильин. - М., 1993. - С. 195. 18 Там же. - С. 202.
19
Там же. - С. 217.
Тема человека культуры, духовно подпитывающегося национальными культурными корнями,
волнует и гениального Ф.М. Достоевского. В его понимании, образование, оторванное от народных
истоков, «заменяется лишь нахальным отрицанием с чужого голоса; где материальные побуждения
господствуют над всякой высшей идеей; где дети воспитываются без почвы, вне естественной правды,
вне уважении или равнодушии к Отечеству и в насмешливом презрении к народу, так особенно
20
-просветитель формулирует свое
культурнораспространяющемся в последнее время…» . Достоевский образовательное кредо
– «стать русскими во-первых и прежде всего». «Русская идея»
Ф.М. Достоевского выражена в новом образе жизни человека в России, который традиционен и
преемственен, который живет не «в вековом национальном подавлении в себе всякой независимой
мысли», но уважает в себе национальные чувства и дает волю своему личностному началу, испокон
21.
веков присущему русской культуре
Однако личностное начало, каких бы высот не достиг человек в своем индивидуальном развитии,
опосредуется в русской антропософии парадигмой соборности, направляющей личностные достижения
на общий результат, на служение общему делу. Особенно рельефно идея соборности проявлена в
русском космизме, теоретики которого рассматривали человека как субъекта, определяющего своим
поведением, своей духовностью, отношением к природе и свой личностный путь, и жизнь
космического целого.
Ярким представителем «педагогики русского космизма» выступает Н.Ф. Федоров. Философия
человека у Федорова – это особого рода культурная антропология, где культура выходит за рамки
узконациональных влияний. В «философии общего дела» Федорова ведущим культурно-
преобразующим началом выступает род человеческий – единое духовно-нравственное, соборное целое
«сынов человечества», способное изменить существующий мир и порядок вещей. Преобразование
миракосмоса для человека само по себе огромный культуросозидающий акт, ибо требует от него
неимоверного напряжения сил и подвижнического самосовершенствования в борьбе против извечного
«врага человечества» – смерти. «Общее дело» – это проект не столько будущего, сколько самого
человека в его культурной космологии. Это проект духовно-нравственного совершенствования рода
человеческого, «осуществляемого в процессе осознания и осуществления вселенской воскресительной
22 «всеединстве», –
задачи» . Будущее человечество Федоров видит в мировой космической соборности – особых узах,
связывающих людей. Человек, по подобию божественной Троицы, станет, по мысли Федорова,
бессмертным, единым и многоликим. И в этой новой культуре человечество найдет свое будущее.
Итак, русской философско-гуманистической мысли второй половины XIX – начала XX столетия
свойственны обращения к феномену культуры как методологической базе в истолковании
культурноисторических основ отечественной образовательной парадигмы. Ведущими идеями
культурологической концептуализации отечественного национального образования в этот период
выступают: антропоцентризм – осознание свободного развития личности как непременного условия
общественного прогресса; народность как выражение национально-патриотических основ российского
образования; соборность как феномен российского культурообразующего жизненного принципа;
православный теизм, открывающий перед человеком духовно-нравственные высоты в личностном
совершенствовании; антропокосмизм, рассматривающий судьбы человека и вселенского бытия в
неразрывном единстве.
Взгляд на формирование образа человека сквозь призму культуры характерен не только для
российских философов, гуманистов-просветителей. В ряду теорий культурологического свойства
выделяется культурно-историческая концепция выдающегося отечественного психолога Л.С.
Выготского, рассматривающая развитие личности как взаимодополняемый процесс культурогенеза
(филогенеза) и антропогенеза (онтогенеза). Выготский определяет индивидуальное развитие личности
кругом широкого историко-культурного опыта, в предметном окружении которого концентрируются
идеалы, ценности, нормы, социальные институты. В этот круг личность «входит» только путем

5
общения и деятельности– отвергая или принимая данный социально-культурный опыт. Так, в процессе
взаимодействия с другими людьми, рождается собственный культурный мир человека. Этот мир
неповторим, как и сама личность. В концепции Выготского культурное влияние среды, в которой
человек обнаруживает проекции своего «Я», первостепенно. Таким образом, восхождение личности к
высотам человеческой культуры осуществляется по Выготскому путем «овладения собой через знак и
"текст культуры", путем преодоления противоречия индивидуального и культурно-исторического» 23.

20
Цит. по: Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П. Белозерцев. - СПб., 2004.
- С. 152.
21
Гулыга, А. Русская идея и ее творцы [Текст] / А. Гулыга. - М., 2003. - С. 21.
22
Плеханов, Е.А. Педагогика русского космизма [Текст] / Е.А. Пле-ханов. - Владимир, 2004. - С. 9.
23
Запесоцкий, А.С. Образование: Философия, культурология, политика [Текст] / А.С. Запесоцкий. - М., 2003. - С.
185.
Современная образовательная ситуация в России характеризуется сменой общей парадигмы
образования, отошедшего от идеологизированных постулатов командно-административной системы.
На смену жестким идеологическим установкам, приведшим к дегуманизации воспитания,
утверждению авторитарных императивных подходов, забвению национальной основы в
воспитательном процессе, пришли идеи гуманистического развития. Их основу составляет
обращенность к человеку, к его насущным потребностям, ценностям и смыслам, к свободному
развитию, к раскрытию его жизненных сил и возможностей, укреплению его здоровья духовного и
физического. Реализация идей гуманистической парадигмы образования обращает педагогическую
науку и практику к принципиально иным, нежели прежде,
методологическим подходам, в частности, культурологическому подходу, в основе которого лежит
феномен культуры. Речь идет о смене парадигмы рационального знания на вектор
культуросообразности и культуротворчества просвещения. Одновременно осуществляется поворот от
абсолютизации ценностей знаниевой педагогики (так называемые ЗУНы – знания, умения и навыки) к
осознанию и реализа-ции в образовательной практике гуманистических и куль-турных ценностей 24.
Современная педагогическая наука ориентирована в том числе на поиск адекватных
современному типу культуры и отвечающих новому этапу развития цивилизации моделей
отечественного образования. Аналитический обзор исследований, рассматривающих образование в
контексте культуры, показывает, что в основе культурологической образовательной парадигмы лежат
следующие концепции: деятельностная (В.Е. Давидович, М.С. Каган, В.С. Леденев),
культурологическим инструментом которой выступает деятельность – познавательная,
практикопреобразующая, коммуникативная, ценностно-ориентационная, эстетическая; ценностная
(А.А. Зворыкин, Г.Г. Карпов, В.Я. Нечаев), представляющая процесс учения как формирование
культурных личностных качеств, отвечающих идеальным характеристикам носителя культуры;
диалогическая (М.М. Бахтин, В.С. Библер), направленная на диалог и взаимопорождение в едином
25.
образовательном пространстве прошлых, настоящих и будущих культур
Применительно к изучению педагогической действительности понятие «культурология»
выступает в двух своих значениях: как знание о культуре и как теория культуры. В этой связи
культурологический подход рассматривает культуру не только в качестве источника содержания
образования, но и метода его исследования и проектирования. Культурологический подход как
конкретно-научная методология познания рассматривается в трудах В.И. Андреева, Е.В. Бондаревской,
И.Ф. Исаева, В.В. Краевского, В.В. Серикова, В.А. Сластенина, Е.Н. Шиянова и др.
Культурологический подход к образовательным процессом оценивается некоторыми учеными (В.В.
Краевский) как возрастание значимости философского и методологического осмысления
педагогической науки и практики. Педагогика, сама по себе являясь частью культуры, ориентируется в
методологии культурологического подхода на отражение уровней культурного развития общества,
предполагает анализ педагогических явлений и фактов с учетом культурных процессов в прошлом,
настоящем и будущем. Это свойство обусловливается пониманием культуры как процесса и результата
жизнедеятельности людей на планете Земля.
В содержании образования культура находит свое конкретное отражение в смыслах, духовных
ценностях, достижениях философии, произведениях искусства и науки. В этой связи основным
детерминирующим фактором культурологичности образования выступает осознанное и принятое на
26 уровне норм, ценностей,
смыслов и идеалов отношение личности к культуре . Любое принудительное причисление личности к

6
культурным процессам той или иной общности лишает ее культурной парадигмы свободного развития.
Не внешние проявления форм той или иной культуры будут являться свидетельством принадлежности
к ней, а внутренняя дифференциация в сфере смыслов, ментальностей, ценностных установок. В этом
плане культурологический подход как конкретно-научная методология познания и
преобразования педагогической реальности имеет аксиологическую основу,
рассматривающую явления с точки зрения ценностной структуры духовной и материальной среды,
компоненты которой наполнены социальными и личностными смыслами. Свободно образовываясь и
самоопределяясь, человек находит для себя значимые идеалы и ценности. Образование в этом процессе
аккультурации служит средой, социальным фоном, призванным помочь человеку в поисках своего «Я».
Культурологический подход к образованию рассматривает культуру не только как общее
цивилизационное качество человека. Культурные смыслы и нарративы в современном мире предельно

Иванова, Т.В. Педагогические основы культурологической подготовки будущего учителя [Текст]: автореф. дис.
24

… докт. пед. наук / Т.В. Иванова. - Волгоград, 2002. - С. 1. 25 Руденко, В.Н. Культурологические основания целостности
содержания высшего образования [Текст] / В.Н. Руденко // Педагогика. - 2004. - № 1. - С. 43.
26
Бондаревская, Е.В. Воспитание как встреча с личностью [Текст]:
избранные педагогические труды: в 2 т., т. II / Е.В. Бондаревская. - Ростов-на-Дону, 2006. - С. 44-55;
Исаев, И.Ф. Профессионально-педагогическая культура преподавателя [Текст]: учебн. пособие для
студ. высших учеб. заведений / И.Ф. Исаев. - М., 2002. - С. 7-12.
конкретны и детерминированы интересами социальных групп, этносов, наций, поэтому
культурологический подход определяет соотношение социального и этнического в развитии личности
ребенка. У большинства педагогов-исследователей мнения по этому вопросу совпадают: без
приобщения ребенка к ценностям своей национальной культуры неэффективны современные методики
поликультурного образования, воспитания учащихся в духе толерантности и приобщения к
27
общечеловеческим ценностям . Недооценка данного подхода в
прошлом, выхолащивание этнической составляющей в формировании единого
социалистического типа личности привели к росту неконструктивного
национализма, к размыванию национального чувства,
забвению влияния нравственности на социальную жизнь, к утрате
национальных традиций и ценностей. В первую очередь эти деструктивные процессы
в национальной сфере затронули русскую нацию, служившую в недалеком прошлом
основой для создания идеологически скроенной модели личности социалистического
типа. Последствия размывания культурно-национальных основ русского народа не
преодолены и в настоящее время, выражаясь в деструктивных процессах, в частности,
депопуляции, маргинализации значительных слоев населения, в социальных пороках,
которым отдельные авторы приписывают чуть ли не
28.
национальный характер
Образование, выступая детерминирующим фактором складывающихся в обществе отношений,
переносило культурно-национальный нигилизм в свое содержание. Это серьезно беспокоило педагогов
и философов в прошлом (К.Д. Ушинский, С.Н. Булгаков, И.А. Ильин, П.Ф. Федоров, В.С. Соловьев и
др.) и вызывает тревогу в настоящем. Е.П. Белозерцев, рассуждая о последствиях забвения
национальных основ в содержании российского образования, справедливо указывает на то, что
«ослабление чувства национальной идеи в конечном счете привело к трагическим последствиям –
разрушению и ниспровержению вековых устоев жизни народа, гибели миллионов русских людей,
29 изгнанию из
страны многих лучших представителей отечественной культуры» . Обращение образования к человеку,
культурологический подход и гуманизация педагогических процессов объективно должны восходить к
исследованию сущности этноса и закономерностей его влияния на личность (Е.П. Белозерцев, Е.В.
Бондаревская, Ю.В. Громыко, Е.Н. Шиянов и др.). Современное культурологическое, гуманистическое
образование выстраивает свое содержание, воспитательный процесс, технологии в том числе и в
соответствии с принципом этнизации. «Изменение содержания педагогического образования поэтому
должно осуществляться с учетом национальных особенностей, этнических традиций, которые в каждой
республике и даже регионе специфичны», – отмечают Е.Н. Шиянов и И.Б. Котова 30.
Безусловно, в таком полиэтническом обществе и государстве, которым является Россия,
культурологический подход как методология наиболее органичен в формировании этнических
характеристик самосознания личности. В то же время фактор поликультурности в российском
образовательном пространстве, отмечает Л.Я. Хоронько, актуализирует и проблему «меры»

7
31.
формирования этничности в контексте диалога этносов и культур в едином российском суперэтносе
Определение этой меры чрезвычайно важно и по другой причине. Дело в том, что глобализация
экономико-политической системы мирового развития, характеризующаяся растущей интенсивностью и
объемом интегральных процессов, увеличивает реальную опасность для человечес-кой личности быть
«похороненной» под новациями современной культуры. Такой разрушительной силой обладает
сегодня массовая культура, которая, по мнению ряда отечественных и зарубежных авторов, «никого не
воспитывает и не изменяет, она не формирует душу, не выражает духа или коллективного гения
32
народа» . Массовая культура, обращаясь к удовлетворению простейших потребностей человека,
существенно сужает пресловутую «возможность выбора» как одну из главных ценностей либерального
общества. Осо-бенно опасно попадание в сети массовой культуры формирующейся личности ребенка,
ибо в этом случае общество рискует получить духовного эгоиста, ориентированного на удовлетворение
собственных потребительских интересов. В этой связи первостепенной задачей культурологического
подхода к образованию является не только сообщение разнообразных культурных знаний и сведений,

27
Шиянов, Е.Н. Идея гуманизации образования в контексте отечественных теорий личности [Текст] / Е.Н.
Шиянов, И.Б. Котова. - Ростов-на-Дону, 1995. - С. 233. 28 Ранкур-Лаферрер, Д. Рабская душа России. Проблемы
нравственного мазохизма и культ страдания [Текст] / Д. Ранкур-Лафер-рер. - М., 1996.
29
Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст]: курслекций/ Е.П. Белозерцев. - СПб.,
2004. - С. 63.
30
Шиянов, Е.Н. Идея гуманизации образования в контексте отечественных теорий личности [Текст] / Е.Н.
Шиянов, И.Б. Котова. - Ростов-на-Дону, 1995. - С. 223.
31
Хоронько, Л.Я. Воспитание толерантности и проблема гражданско-правового пространства [Текст] / Л.Я.
Хоронько // Альманах «Славянская педагогическая культура». - 2002. - № 1. - С. 166-169.
32
Бенхабиб, С. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эру [Текст] / С. Бенхабиб; пер. с
англ.; под ред. В.Л. Иноземцева. - М., 2005. - С. 3.
но, что более значимо, обретение человеком культурно-национальных идентификаторов: смыслов,
ценностей, идеалов, ментальности (Е.П. Белозерцев, Е.В. Бондаревская, Б.С. Гершунский, В.В.
Краевский, И.Я. Лернер).
Е.В. Бондаревская, развивая теорию личностно-ориентированного воспитания, отмечает, что по
мере развития научных представлений о культуре выяснилось, что не любая культура взаимосвязана с
образованием и питает его благодатными корнями. Цели так называемой «массовой культуры» и
33
интересы образования расходятся . Мысли педагогов в этом вопросе развивают и философы,
которые отмечают, что в современной культуре, которая приобретает все более унифицированный и
глобализированный характер, становится все сложнее решить главную онтогенетическую проблему
личности – идентичность в национальной, культурной, духовной сферах. «Проблема в том, – отмечает
российский философ В.М. Межуев, – что зеркало разбилось на много осколков, и человек смотрит на
них и видит разные отображения, не зная, в каком осколке он… Именно на этот вопрос и должно дать
ответ современное образование – кто я сам по культуре, в своей системе ценностей, при условии, что
34.
т
аких ценностей много, религий
много, конфессий много,
миров много; какой же мир
мой?..»
Выход из создавшейся ситуации в парадигме культурологического образования видится в
реализации принципа культуросообразности в современных образовательных учреждениях – создании
особой «растящей и воспитывающей личность» культурной среды учебного заведения и
культурнообразовательного пространства, выходящего за рамки школы. Последние создают молодому
человеку условия для самоопределения в мире культуры и осуществления им свободного выбора тех
или иных ценностей и образа жизни, не противоречащих общечеловеческой нравственности и идеалам
национальной культуры (Е.П. Белозерцев, Е.В. Бондаревская, И.А. Колесникова, В.В. Сериков и др.).
В культурологическом образовании как методологии, реализующейся в том числе и в принципах
культуросообразности, базовым воспитательным процессом, основным психологическим механизмом
перевода внешних воспитательных воздействий во внутренние личностные смыслы, ценности, идеалы
выступает культурная идентификация. Е.В. Бондаревская, определяя сущность этого понятия, видит ее

8
«в отождествлении субъектом себя со своим народом на основе осознания и принятия общих
культурных ценностей, в стремлении прожить свою жизнь в формах культурного бытия народа и
диалогическом общении с другими народами и культурами. Педагогические аспекты этого процесса
состоят в способности педагога занимать позицию человека культуры, строить свою
жизнедеятельность в культурных формах и организовывать социальное пространство вокруг себя
таким образом, чтобы культуросообразное бытие актуализировалось и для воспитанников, включенных
35.
в
это пространство»
В современных условиях культура в методологии культурологического образования выступает
как своеобразный механизм перевода внешних воспитательных влияний во внутренние смыслы,
идеалы, ценности, образы, стереотипы. Такие новообразования, возникающие в личностном мире
ребенка, оцениваются педагогами и с точки зрения обобщающих понятий, одним из которых выступает
менталитет. В частности, «менталеобразующую» функцию образования, представленную глубинными
основаниями народных традиций, мировоззрений, ценностных ориентаций, идеалов, выделяет в
культурологическом подходе Б.С. Гершунский. Определяя философские идеи образования в XIX веке,
ученый отмечает, что образование способно аккумулировать в себе значимые компоненты культуры,
преобразовывать их в соответствии с реальными возможностями учащихся и последовательно
36.
о
существлять процесс активной
жизнедеятельности учащихся
В отечественных педагогических исследованиях менталитет интерпретируется как динамично
развивающийся феномен, который, являясь транслятором культурных ценностей общества или группы,
в то же время формируется у личности под воздействием социального окружения путем воспитания и
37 самовоспитания . Менталитет определяет направленность поведения и решений
личности, оказывает
38.
воздействие на выбор личностью моделей социального поведения, образцов мыслей и поступков
Менталитет, таким образом, выступает как активный фактор человеческой жизнедеятельности. С
одной стороны, он способствует проявлению определяемых стереотипов в мышлении, чувствах,
ценностных

33
Бондаревская, Е.В. Воспитание как встреча с личностью [Текст]: избранные педагогические труды: в 2 т., т. II /
Е.В. Бондаревская. - Ростов-на-Дону, 2006. - С. 406.
34
Межуев, В.М. Культурология как наука [Текст] / В.М. Межуев // Вопросы философии. - 1997. - № 2. - С. 11.
35
Бондаревская, Е.В. Воспитание как встреча с личностью [Текст]: избранные педагогические труды: в 2 т., т. II /
Е.В. Бондаревская. - Ростов-на-Дону, 2006. - С. 470.
36
Гершунский, Б.С. Философия образования для XXI (в поисках практико-ориентированных образовательных
концепций) [Текст] / Б.С. Гершунский. - М., 1998. - С. 144.
37
Бондаревская, Е.В. Ценностно-смысловые ориентиры и стратегические направления развития сельской школы
[Текст] / Е.В. Бондаревская, П.П. Пивненко // Педагогика. - 2000. - № 5.
38
Полякова, Т.А. Менталитет личности как социально-культу-рологический феномен [Текст]: автореф. дис. …
канд. филос. наук / Т.А. Полякова. - Тамбов, 2005. - С. 8.
ориентациях, в способах действий. С другой стороны, он играет роль своеобразного фильтра, отвергая
все то, что противоречит ценностным меркам и вызывает неприятие у конкретной личности.
«В менталеобразующей функции личностного образования выявляется и еще один важный
методологический аспект, – отмечает П.С. Гуревич, – образ мира и ментальные стереотипы,
заложенные культурой в сознание людей настолько глубоко и прочно, что разномастные
идеологические нововведения оставляют "этот потаенный слой образов и представлений" практически
39.
н
еизменным в своих
основополагающих
параметрах»

9
Таким образом, современное отечественное образование, реализуя свою культурологическую
направленность, выходит в данной методологии на глубинные процессы становления личности –
обретения ею смыслов, идеалов, ценностей. Менталеобразующая функция культурологического
образования ориентирует педагогов в их деятельности на воспитание в молодёжи традиционных
констант российской ментальности, на преемственную передачу культурных цен-ностей и социального
та, удерживая «национальную традицию, которая является фундаментом воспитания
40.
к
ультуросообразных форм
бытия современного нам
общества»
Культурологический подход, актуализирующий культурно-историческую составляющую
образовательных процессов, подводит исследователей к анализу образования с позиций историко-
культурного феномена как результата и условия развития культуры народа. В свою очередь российская
национально-культурная парадигма, формирующаяся в традициях многонациональности и
многовекторности, содержит некие системообразующие феномены, составляющие органическую
социокультурную ткань российского общества. Одним из таких феноменов является российское казачество.
Активное возрождение российского казачества, берущее начало в 90-х годах прошлого столетия,
подсознательно отвечало целям появления в нашем обществе институтов народной демократии. В условиях
разрушения культурно-исторической традиции русского народа, а также неразвитости демократических
институтов в российском историческом прошлом, возрождение казачества явилось реальным
доказательством существования в России истинно народовластных традиций с российской спецификой. В
процессе возрождения казачества открылась и другая его сторона – педагогический, воспитательный
потенциал культуры казачества, основанной, с одной стороны, на ценностях демократии, а с другой – на
традициях государственности. Подобное двуединство уникально для российской истории. Оно образует, в
числе прочих, преемственную социокультурную основу специфики российского пути общественного
развития. В педагогической рефлексии данной проблемы актуальной становится разработка
соответствующей воспитательной теории, базирующейся на культурологическом подходе, в основе которой
лежат ценности, смыслы и идеалы казачьей культуры, традиционно ориентирующейся на идеи
народовластия и свободного развития личности.

39
Гуревич, П.С. Культурология [Текст]: учеб. пособие / П.С. Гуревич. - М., 1996. - С. 10-11.
40
Бондаревская, Е.В. Концепция и стратегии воспитания студентов в культурно-образовательном пространстве
педагогического института ЮФУ [Текст] / Е.В. Бондаревская; под ред. В.И. Мареева. - Ростов-на-Дону, 2007. - С. 19.

10
11
Лекция 2. Проблема происхождения казачества
Вопросы для рассмотрения:
Историографические направления в разрешении проблемы происхождения казачества. Летописные,
археологические, этнографические данные о происхождении казачества. Современные версии о
происхождении казачества. Культура казачества как ведущая основа казачьего культурогенеза.

Проблема происхождения казачества обставляется немалым числом версий и легенд. В работах


ряда авторов прослеживается тенденция к удлинению сроков появления казачества на столетия и даже
1 тысячелетия . Заметим, что первое упоминание в летописях о казаках относится к
1444 году. В Никоновской летописи о событиях этого года говорится о том, что отряд объединенных
войск Московского великого князя Василия Васильевича (Темного) совместно с рязанскими казаками и
мордвой разгромил в морозную зиму 1444 года конницу крымского царевича Мустафы: «И придоша на
них мордва на ртах с сулицами и рогатинами и с саблями, а казаки резаньскиа такоже на ртах с
сулицами и с рогатинами и с саблями с другиа стороны, а воеводы великого князя Василия
Васильевича с своею силою… И бысть им бой велик и силен зело на речке на Листании и начаша
одолевати христианя... и
2.
много татар избиша и самого царевича Мустафу убиша и князей с ним многих татарских избиша»
Современные научные исследования позволяют говорить о казачестве как о сложном
саморазвивающемся
3 этносоциальном явлении . С одной стороны, казачество представляло собой
этническую группу, но в то же время выступало с начала XIX столетия и в качестве военно-служилого
сословия.
Все версии происхождения казачества можно условно разделить на социальные и этнические.
Ярким сторонником казачества как социального явления выступает видный русский историк В.О.
Ключевский. Он писал: «Казачество составляло слой русского общества, некогда распространенный по
всей Руси. Еще в XVI в. казаками звали наемных рабочих, батрачивших по крестьянским дворам,
людей без определенных занятий и постоянного местожительства. Таково было первоначальное общее
4 Ключевский также делает акцент на значение казака» . В отношении
запорожского казачества В.О.
социальную версию его происхождения: «Из городов Киевского, Волынского и Подольского края, даже
с верховьев Днепра выходили партии добытчиков в дикую степь «казаковать», промышлять пчелой,
рыбой, зверем и татарином. Весной и летом эти прихожие казаки работали на «уходах», промысловых
угодьях по Днепру и его степных притоках, а на зиму стягивались со своей добычей в приднепровские
города и здесь осаживались, особенно в Каневе и Черкассах, ставших ранними и главными притонами
казачества. Иные
5 из этих казаков, как и в северной Руси, нанимались в батраки к мещанам и
землевладельцам» . Кроме В.О. Ключевско- го, сторонниками социальной «беглохолопской» версии
происхождения казачества были историки С.М. Соловьев и В.А. Потто, философ Н.О. Лосский, писатель
П.Н. Краснов.
Истоки «беглохолопской» версии происхождения казачества можно усмотреть и в политическом
заказе Московских государей, стремящихся оправдать экспансионистские устремления в
присоединении новых земель. Согласно этой схеме, казаки – это потомки беглых «холопей» из русских
княжеств, то есть собственность князей и государей Московских. Но если это так, то, следуя логике,
новые земли, на которых селились «подданные» московских князей, – это земли Государства
Московского. Отсюда и практика выдачи царями грамот на жалование вольным казачьим общинам
земель, вод, пастбищ. Эти «жалованные грамоты» являлись актами признания за казаками их земель,
включаемых в состав Государства Московского.
Миграционные потоки из центральной и пограничной Руси на Дон и Запорожье значительно
усиливались в периоды войн и социальных потрясений, связанных, например, с репрессиями и
опричниной Ивана Грозного, «Смутным временем», восстанием Степана Разина, церковным расколом
и преследованием старообрядцев. Со временем масштабы бегства крепостных стали серьезной
проблемой царской администрации. О многочисленных попытках возврата людей, бежавших на Дон и
6
Сечь, свидетельствуют архивные источники и распоряжения различных канцелярий . Однако не всегда
действия властей в этом направлении заканчивались успехом. Действовал принцип: «С Дона выдачи
нет».
1
Савельев, Е.П. Древняя история казачества [Текст]: ч. 1 / Е.П. Савельев. - Новочеркасск, 1915; За други своя или
все о казачестве [Текст] / авт.-сост. А.М. Гнеденко, В.М. Гнеденко. - М., 1993; Гордеев, А.А. История казаков [Текст]: ч.
1 / А.А. Гордеев. - Париж, 1968; Харламов, П.К. Казаки [Текст] / П.К. Харламов. - Париж,
1956.
2 Полное собрание русских летописей [Текст]: т. XII. - М., 1965. - С. 61-62.
3 Трут, В.П. Кто же они - казаки? [Текст] / В.П. Трут. - Ростов-на-Дону, 1995. - С. 16.
4 Ключевский, В.О. Соч. [Текст]: в 9 т. Т. 3 / В.О. Ключевский. - М., 1989. - С. 98.
5 Ключевский, В.О. Соч. [Текст]: в 9 т. Т. 3 / В.О. Ключевский. - М., 1989. - С.100.
См.: Короленко, П.П. Двухсотлетие Кубанского казачьего войска, 1696-1896 гг. [Текст]:
6
исторический очерк /
П.П. Короленко. - Минеральные Воды, 1991. - С. 11; Ауский, С. Казаки. Особое сословие [Текст] / С. Ауский. - М.; СПб.,
2002. - С. 77.
Особенно усилился социальный акцепт в вопросе происхождения казачества после революции
1917 года. В работах исследователей советского периода образ казака представлялся в виде человека,
нежелающего жить при тяжком гнете крепостного права, бежавшего на окраину государства от
произвола помещиков в поисках свободы и справедливого жизненного устройства.
«Беглохолопской» (социальной) версии происхождения казачества противостоит теория
этнического – автохтонного (местного) происхождения, наиболее активно разрабатываемая
историками-эмигрантами. Так Е.П. Савельев в «Древней истории казачества» называет в числе предков
казаков амазонок – легендарных воительниц древнегреческой мифологии, по преданиям живших на
7 берегах Танаиса (Дона) . Он же предпринял попытку доказать теорию
происхождения казаков от
8 древних народов Кавказа «дагов», скифов, сарматов, алан . В своём труде
«История казачества» А.А. Гордеев разрабатывал версию происхождения казаков от алтайских хакасов,
опираясь на созвучие слов «казак» и «хакас», что не нашло подтверждения. Автор выдвигает и другую
гипотезу происхождения казачества. По его мнению, предки казаков – это русское население в составе
Золотой Орды (дань Орде платилась и людьми, так называемый «налог кровью»), выведенное татаро-
монголами и поселенное на будущих казачьих территориях для обслуживания дорог, переправ, выполнения
9 разведывательных функций . Следует упомянуть и о версии происхождения
казачества, которой придерживался русский историк Н.М. Карам-зин, считавший, что предки казаков –
«протоказаки» – появились в Киевской Руси еще в домонгольский период. Ядро «протоказачества»
составляли племена и народы торков, берендеев, черных клобуков, расселенных киевскими князьями на
южных и югозападных окраинах своих земель для защиты от набегов кочевников. «...Торки и Берендеи,
называясь Черкасами, назывались и Козаками; что некоторые из них, не хотев покориться ни Монголам, ни
Литве, жили как вольные люди на островах Днепра, огражденных скалами, непроходимым тростником и
болотами; принимали к себе многих Россиян, бежавших от угнетения; смешались с ними и под именем
10.
Козаков составляли один народ, который сделался совершенно Русским...»
Историк С. Ауский, сторонник этнической версии происхождения казачества, развивает
тюркскую теорию его происхождения. Он пишет о том, что «казачьи войска возникли из войск
монголо-татарских ханов»11.
Наиболее радикально выразил автохтонную теорию про-исхождения казачества казачий поэт,
историк И.Ф. Быкадоров, который отмечал, что «...казаки-христиане являются особым народом,
исторически образовавшимся на востоке Европы из славяноруссов и тюркских народов, и на
образование которо-го великорусы, сами находившиеся как народ в процессе сво-его образования из
смешения славян лесной полосы и фин-ских племен, как раз никакого влияния не имели» 12.
Недостатком автохтонной (этнической) версии происхождения казачества является отсутствие
письменных источников, повествующих о конкретном этническом составе того или иного казачьего
сообщества. Вследствие этого практически невозможно установить соотношение
«природноавтохтонных» и «нечистых» признаков в казачьем этногенезе, особенно на ранних его этапах
– до конца XVI века. Этот факт определяет и отношение к различного рода этническим версиям
происхождения казачества не более как к бездоказательным гипотезам.
В то же время сводить происхождение казаков к одной лишь социальной («беглохолопской»)
версии также неверно. С трудом можно представить, как крепостные крестьяне, привыкшие держать в
руках соху и плуг в одночасье перевоплощаются в искусных воинов и успешно противостоят
враждебному миру кочевой военной культуры.
К социальной версии происхождения казачества относится и государственно-колонизационная
парадигма, рассматривающая генезис казачества как целенаправленно организованный процесс
формирования пограничных войск из представителей разнородных по своей этнической природе групп
населения. В функцию этих войсковых образований входили военно-оборонительные, пограничные,
милицейские, таможенные и иные делегированные государством полномочия. Служилые казаки
обычно набирались из разных сословий, назывались городовыми и обозначались по месту, например,
рязанскими, смоленскими, шацкими, воронежскими и т.д. К служилым, согласно первому уставу
Сторожевой станичной службы, составленному в 1571 году боярином князем М.И. Воротынским,
относились также полковые и сторожевые казаки. Такие казаки приравнивались к «служилым людям
по прибору» – стрельцам, пушкарям и т.п. Они использовались в защите городов и засечных черт. За
свою

7 8
Савельев, Е.П. Древняя история казачества [Текст]: ч. 1 / Е.П. Савельев. - Новочеркасск, 1915. - С. 119.
Там же. - С. 75.
9
Гордеев, А.А. История казачества [Текст] / А.А. Гордеев. - М., 2006. - С. 16.
10
Карамзин, Н.М. История государства российского [Текст]: т. 5 / Н.М. Карамзин. - С. 230-231.
11
Ауский, С. Казаки. Особое сословие [Текст] / С. Ауский. - М.; СПб., 2002. - С. 17.
12
Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества [Текст]. - Ростов-на-Дону, 1992. - С.
97.
службу такие казаки получали жалование и землю в пожизненное владение, имели станичную
организацию и выборную систему военного управления.
Городовые казаки в конце XVI – начале XVII вв. проживали и несли службу в городах Муром,
Рязань, Мещера, Кашира, Тула, Серпухов, Шацк, Мценск. С завоеванием новых земель шло
наступление и на земли так называемого Дикого Поля. Пограничная линия передвигалась на юг, а с ней
перемещалось и служилое казачество. Так падение Астраханского ханства в 1556 г. вызвало
строительство новых пограничных городов-крепостей. Основу военных гарнизонов этих городов,
зачастую составляли городовые казаки.
Государственно-колонизационная парадигма, отмечает А.Г. Масалов, «достаточно полно
характеризует генезис "служилого" казачества с XVI века, но не обеспечивает репрезентативность
13.
исследований предшествующих периодов»
Современное казаковедение исходит из того, что для изучения происхождения казачества
необходим комплексный полинаучный подход, интегрирующий в своей сути социальное, этническое,
14
«государственное» начала в вопросе происхождения казачества . Казачество в интеграционной
парадигме предстает как многокомпонентный, сложноструктурируемый социальный феномен. Генезис
казачества понимается в этом направлении нелинейным процессом инте-грации в «служивые» казачьи
войска, гетерогенных по своей природе, «вольных» казачьих общин, пополнения разнородными
15. группами
местного населения и переселенцами, приписанными к казачьим войскам
Примером интеграционной парадигмы происхождения казачества является научный труд А.А.
Шенникова «Червленный Яр. Исследование по истории и географии среднего Подонья в ХIV-ХVI вв.».
Автор, используя архивный, археологический материал, проводя исследования на стыке наук, избегая
бездоказательных версий и легенд, убедительно поведал научному миру о локальной истории
зарождения «протоказачества» на среднем Подонье в местности под названием «Червленный Яр»: «В
исследуемом районе среднего Подонья не позже, чем с конца XIII в. и до последней трети XVI в.
существовала группа населения, образовавшая объединение под общим названием Червленный Яр. В
конце XVI века это население вошло, отчасти, в хоперскую группу донских казаков, а отчасти, в состав
московских «служилых людей», ставших впоследствии крестьянами-однодворцами» 16.
Автор, проводя свои исследования на стыке географии, истории и культурологии, убедительно
показал, как природные, культурные факторы Подонья в ХIV-ХVI веках оказывали влияние на
начальный культурогенез группы разнородного русско-татарского, но преимущественно православного
населения в протоказачью общность. «Пример Червленного Яра показывает, что зародышами русской
части казачества были группы населения приречных, лесных полос и что эти группы формировались
именно потому, что они были нужны полукочевникам – скотоводам для создания системы хозяйства,
17, – пишет
соответствующей специфическому мозаичному ландшафту с чередованием леса и степи»
А.А. Шенников. Примечательно, что геокультурный, историко-культурный аспекты превалируют в
анализе генезиса казачества, проведенном автором.

Особенности географического проживания казачества, быта, рода занятий, жизнеустройства,


мировоззрения и, самое главное, специфическая, многолетняя иррегулярная казачья служба постепенно
стали выделяться к середине XVII века в своеобразную материальную и духовную культуру казачества,
заметно отличающуюся от социальной культуры Российского государства, в котором превалировали
идеи абсолютизма. В.М. Безотосный замечает по этому поводу: «В силу специфических черт и
сочетания исполняемых военных и хозяйственных функций (поголовное вооружение как способ
существования, элементы демократии и самоуправления, военизированный характер общинной жизни
с соответствующей служивой иерархией) имелись не только отличия, но даже определенная
18. отчужденность
казачества от остального населения России»
В современных исследованиях историков, социологов, этнографов, педагогов, психологов,
географов, представителей других наук по проблемам казачества общекультурные парадигмы,

13
Масалов, А.Г. Российское казачество: социально-политическая институционализация в современных условиях
[Текст]: автореф. дис. … докт.полит.наук / А.Г. Масалов. - Ставрополь, 2004. - С. 15.
14
Матвеев, О.В. Явление казачества в истории и культуре России [Текст] / О.В. Матвеев // Очерки традиционной
культуры казачеств России / под ред. Н.И. Бондаря. - М.; Краснодар, 2002. - С. 10.
15
Масалов, А.Г. Российское казачество: социально-политическая институционализация в современных условиях
[Текст]: автореф. дис. … докт.полит.наук. - Ставрополь, 2004. - С. 16.
16
Шенников, А.А. Червленный Яр. Исследования по истории и географии среднего Подонья в ХIV-ХVI вв.
[Текст] / А.А. Шенников. - Ленинград, 1987. - С. 4. 17
Там же.
18
Безотосный, В.М. Казачество дореволюционной России
[Текст] / В.М. Безотосный / Часовые отечества. Из истории российского казачества. - Санкт-Петербург, 2006. - С. 15.
используемые в анализе феномена казачества,
19

становятся более весомыми и значимыми . Более того, культура казачества становится одной из ведущих
интегрирующих идей, объединяющих различные науки и их понятийные аппараты в новое научное
направление – казаковедение. Особенно весомо обращение ученых прошлого и настоящего к духовным
основам казачьей культуры, ее ценностям, казачьей ментальности, региональным особенностям культуры
казачества, «казачьему духу»,
20
«казачьему укладу» . Именно в этом направлении консолидируется конструктивный вектор,
объединяющий социальную, этническую и государственную парадигмы становления казачества в
единую культурно-интеграционную парадигму, ведущим детерминирующим фактором которой
выступает своеобразие и самобытность казачьей культуры.
В фундамент такого культурно-интеграционного подхода, на наш взгляд, целесообразно
положить культурологический анализ процессов и явлений, лежащих в основе выделения казачества в
особую общность людей. В дальнейшем при анализе процессов и явлений казачьего феномена мы
будем использовать именно культурно-интеграционный подход, наиболее полно выражающий, на наш
взгляд, казачий культурогенез, предмет и идеи нашего исследования.
Примечательно, что казачья культура как бы «зрела» в недрах великой культуры русского
народа, оттеняя ее своеобразной гранью. Казаки с давних времен, понимая свою уникальность, всегда
подчеркивали своеобразие: «Я де не Москаль, но Русской, и то по Закону и вере Православной, а не по
21
природе» . Особенное положение казачества как пограничной общности выработало своеобразный
менталитет, систему духовных ценностей и идеалов, психологические качества казачества,
материализующиеся в определенном отношении казачества к жизни, обществу, государству.
Все эти факторы предопределили к началу XVIII века статус казачества как субэтноса в
22 XIX в.) структуре великого русского этноса . Однако статус
казачества как сословия (первая треть обусловил вхождение в состав казачества казаков разных
национальностей и вероисповеданий (украинцев, калмыков, бурят, башкир, татар, якутов, эвенков, осетин)
как отдельных субэтносов своих народов.
Примечательно, что некоторые казачьи войска – Оренбургское, Сибирское, Забайкальское,
Якутский казачий полк – к началу XX столетия являли собой многонациональные образования, что
позволило отдельным исследователям говорить о собственно «русском казачестве» как этно-
социальной части русского народа и о российском казачестве, в которое могли входить казаки разных
23 национальностей и вероисповеданий . И хотя роль «инородной»
составляющей казачьих войск
24 оценивается как незначительная , важно обозначить общую
тенденцию, вводящую народы России в культурно-историческое поле казачества, выполняющего роль
своеобразного «плавильного котла» в формировании российской национальной ментальности.
Таким образом, рассматривая казачество как российский феномен, с точки зрения этнологии,
правомерно говорить о казачестве как об интегрирующей составляющей российского суперэтноса.
Подобный посыл весьма значим, поскольку устанавливает историко-социальные связи и
объединительные парадигмы, работающие на целостность российской государственности и единения
россиян, что является важным фактором общественно-государственного строительства современной
России.
Казачество служило не только передовым авангардом приращения к России территорий Кавказа,
Средней Азии, Сибири, Дальнего Востока, Камчатки. Оно несло в себе специфические механизмы
культурной интеграции с народами, входящими в состав Российской империи, передавая им
поведенческие стереотипы, ценностные установки, российско-казачью ментальность. «По крайней
мере, казачество в этот период является как раз той средой, где происходит интеграция этноса

19
Очерки традиционной культуры казачества России [Текст]:
т. 1-2. - М.; Краснодар, 2002, 2005; Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа [Текст]: материалы
II-VI научно-прак-тической Кубанско-Терской конференции. - Краснодар; Армавир, 1998, 2000, 2002, 2004, 2006, 2008.
20
Матвеев, О.В. Историческая картина мира кубанского казачества (конец XVIII - начало XX века): категории воинской
ментальности [Текст] / О.В. Матвеев. - Краснодар, 2005; Голованова, С.А. Казачество как идея и идеал [Текст] / С.А.
Голованова // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. - Краснодар; Армавир, 2006. - С. 18-20.
21
Ригельман, А.И. История о донских казаках [Текст] /
А.И. Ригельман. - Ростов-на-Дону, 1992. - С. 17. 22 Такиджьян, Р.Г. Казачество России: история и современность [Текст] /
Р.Г. Такиджьян // Социальнополитический журнал. - 1994. - №№ 3-6. - С. 215.
23
Аверьянов, Ю.Г. Счастье быть казаком [Текст] / Ю.Г. Аверьянов, А.А. Воронов // Наш современник. - 1992. - № 3. - С.
139-140.
24
Масалов, А.Г. Российское казачество: социально-политическая институционализация в современных условиях
[Текст]: автореф. дис. … докт.полит.наук / А.Г. Масалов. - Ставрополь, 2004; Голованова, С.А. «Инородцы» в этнокультурном
пространстве казаков Терека [Текст] / С.А. Голованова // Северный Кавказ: геополитика, история, культура: материалы всеросс.
науч. конф. - М.; Ставрополь, 2001. - Ч. 2. - С. 206.
25, – справедливо отмечает О.В. Матвеев. Таким
имперостроителя и культур присоединенных народов» образом, казачество, идя по пути перерастания
казачьего субэтноса в этнос и выступая как этносоциальное явление, выполняло еще и чрезвычайно
важную интегрирующую функцию в создании некой евразийской общности – российского суперэтноса
(российской нации или россиян – как принято говорить сегодня).
25
Матвеев, О.В. Явление казачества в истории и культуре России [Текст] / О.В. Матвеев // Очерки традиционной
культуры казачеств России / под ред. Н.И. Бондаря. - М.; Краснодар, 2002. - С. 18.

Лекция 3. Изучение культуры казачества (дореволюционный,


советский, постсоветский период)
Вопросы для рассмотрения:
Культура казачества в творчестве дореволюционных российских исследователей. Советский период
исследования казачьей культуры. Современное педагогическое осмысление культуры казачества.

Феномен казачества, как это было показано ранее, не может быть понят в предметном изучении
какойлибо одной науки. Феноменологическая сущность рассматриваемого явления тяготеет к синтезу, к
синергии объясняемых его понятий, возникающих на стыках общественных наук. Педагогическое
осмысление феномена казачества логично начать с историко-философского дискурса, устанавливающего
глубинные духовные основы этого явления. Нам близки в этом плане мысли Е.П. Белозерцева:
«Образование есть неотъемлемая часть человеческой культуры, а культура есть воплощение духа народа,
конкретного человека, которым занимается философия, философия образования. Как нельзя изучать физику
без математики, так нельзя понять воспитание и обучение без философии образования. Иными словами,
философия истории – основа педагогики. Педагогика будет мёртвой без историософии» 1. Казачью культуру
надо понять без устоявшихся штампов и расчистить феноменологическую сущность этого явления,
«засорённую» десятилетиями мощнейшего идеологического давления. В данном разделе нашего
исследования внесем свою посильную лепту в решение этой серьезной научной проблемы.
Традиционная культура казаков – быт, нравы, одежда, социальное устройство начинают интересовать
российских исследователей с середины XVIII столетия. Именно в это время в 1760 году выходят статьи Г.Ф.
Миллера «О начале и происхождении казаков» и «Известие о запорожских казаках», в которых выдвигается
одна из социальных версий происхождения казачества. Эстафету у ученых в изучении истории и культуры
казачества подхватывают профессиональные военные. В трудах Александра Ивановича Ригельмана, одного
из инженеров – строителей крепости Дмитрия Ростовского, «Летописное повествование о Малой России»,
«История или повествование о донских казаках» собраны ценнейшие свидетельства об общественном быте,
устройстве поселений, этническом облике казачества 2. В произведениях известного дореволюционного
историка В.Д.Сухорукова – офицера особых поручений Войска Донского при войсковом атамане,
анализируются демократические устои социальной организации жизни донского казачества. Приводятся
важные сведения, основанные на документальных источниках о воинских обычаях и ранней истории
донского казачества3.
Разнообразный этнографический материал по черноморскому казачеству содержится в работах
Я.Г.Кухаренко, генерал-майора и атамана Черноморского казачьего войска. В частности, его очерк
«Пластуны» (1862 г.) повествует не только о быте, особенностях физической подготовки казачьей пехоты,
но и раскрывает социально-психологический портрет «пластуна», его ментальные характеристики 4.
Материальной и духовной культуре черноморского казачества посвящена книга И.Д. Попко «Черноморские
казаки в их гражданском и военном быту» (1858г.). Автор повествует о семейно-бытовых отношениях
черноморцев, считая их продолжателями культурно-исторических традиций запорожцев. М.Н.Харузин в
своем труде «Сведения о казацких общинах на Дону» повествует об общинно-правовых отношениях внутри
казачьих общин, о становлении морально-нравственных, этических норм внутри казачьего общинного мира. 5
Осмысление культуры казачества Юга России органично дополняется во второй половине XIX века
профессиональным ее изучением, в частности, этнографическими исследованиями. В конце XIX века во

1 Белозерцев Е.П. Образование: историко-культурный феномен. С. 47.


2 Проценко Б.Н. К читателю. // Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону, 1992. С.
8.
3 Сухоруков В.Д. Общежитие донских казаков в XVII-XVIII столетиях. Новочеркасск, 1892. 93 с.;
Сухоруков В.Д. Историческое описание земли Войска Донского. Изд. второе. Новочеркасск, 1903. 411 с.
4 Александров С.Г. Очерк Я.Г.Кухаренко «Пластуны» как этнографический источник по изучению
воинского искусства черноморских казаков // Третьи Кухаренковские чтения. Краснодар, 1999. С. 73;
Кухаренко Я.Г. Овцы и чабаны в Черномории / прим. А.И. Слуцкого и А.М. Мануйлова // Новые
материалы по этнографии кубанских казаков. Краснодар, 1993. С. 56.
5 Харузин М.Н. Сведения о казацких общинах на Дону. М., Вып. 1. 1885. 388 с.
Владикавказе выходит в свет «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа»
(СМОМПК), в котором собраны сведения об особенностях хозяйства, пище, одежде, жилище, обычаях,
религиозных верованиях, народной медицине терских казаков 6. Интерес к традиционной культуре терского
казачества был поддержан и в трудах известных авторов В.А.Потто и М.А.Караулова, содержащих ценные
сведения о материальной и духовной культуре и развитии просвещения у терских казаков7.
В 1879 году на Кубани открывается Кубанский Войсковой этнографический и
естественноисторический музей, деятельность которого неразрывно связана с именем Е.Д. Фелицина
(18481903 гг.) – войскового старшины Кубанского казачьего Войска. Основой музея послужили материалы
из личной коллекции Е.Д. Фелицина, а также экспонаты, собранные по разработанной им программе,
направленной на изучение материальной и духовной культуры кубанских казаков.
Создатель «Истории Кубанского казачьего войска» историк, экономист Ф.А. Щербина (1849-1936 гг.)
в своем известном и главном труде уделяет значительное внимание казачьей культуре: типологии кубанских
казаков, особенностям менталитета черноморцев и линейцев. В «Истории…» содержится немало ценных
сведений о занятиях, социальной организации, просвещении и медицине в среде кубанского казачества.
Следует отметить, что Ф.А. Щербина был одним из основателей общества любителей изучения Кубанской
области (ОЛИКО), образованном в 1896 году. Общество издавало свой журнал «Известия ОЛИКО», в
котором помещались оригинальные материалы этнографического, краеведческого характера 8. В январе 1914
г. во Владикавказе стали издаваться «Записки Терского общества любителей казачьей старины» (ЗТОЛКС).
В научный мир были введены новые архивные документы, фольклорные образы, легенды и были терского
казачества.
Естественный ход российской истории был прерван Октябрьским переворотом 1917 года. В
последующие годы казачество было подвергнуто жесточайшим репрессиям и ликвидировано в Советской
Россиикак военное сословие. Куда, как сложнее, оказалось, уничтожить традиционную казачью культуру.
Несмотря на интенсивные попытки советских культурных работников начального периода Советской власти
искоренить культуру казачества, она стойко сопротивлялась варварским экспериментам. Во многом, такое
противодействие объяснялось позицией самого народа, не пожелавшего в одночасье забыть традиционную
культуру. Свою лепту в сохранение культуры казачества внесла и местная интеллигенция, ряды которой
пополнились беженцами из российских столиц9.
С конца 30-х годов XX столетия казачество частично было восстановлено в гражданском статусе,
например, в праве на военную службу. С этого же времени начинается, вернее, продолжается начатый ранее,
еще в XIX веке, процесс собирания материалов по казачьей культуре. На основании фольклорных
этнографических экспедиций, проведенных в 50-е – начале 60-х годов, издаются научные работы по
фольклористике Дона, Кубани, Терека9.
В этот период исследование культурного и исторического прошлого казачества связано с именами
ученых этнографов, историков, фольклористов, лингвистов, музыковедов: А.М. Листопадова, Ф.В.
Тумилевича, В.А. Голобуцкого, А.М. Астаховой, И.Ф. Варравы, Н.П. Гриценко, Л.Б. Заседателевой.
Определенный вклад в изучение культуры казачества внесла и археологическая наука. Русские древности,
найденные на территории Северного Кавказа в результате археологических раскопок, например, предметы
христианской пластики, древнерусского оружия, позволили по-новому интерпретировать раннюю историю
казачества, в частности, гребенского казачества10.
80-90-е годы XX столетия характеризуются увеличением научных исследований в сфере изучения
истории и культуры казачества, связанных с процессами его возрождения. В этот период выделяются труды

6 Семенов П. Станица Слепцовская // СМОМПК. Тифлис, 1886. Вып. 5. С. 22-45; Бутова Е. Станица
Бароздиновская // СМОМПК. Тифлис, 1889. Вып. 7. С. 17-25.
7 Потто В.А. Два века терского казачества. Владикавказ, 1912. Т. 1-2. 380 с.; Караулов М.А. Говор
гребенских казаков. Материалы для этнографии Терской области. СПб., 1902. 112 с.
8 Кирей М.И., Бондарь Н.И. Краеведческая деятельность общества любителей изучения
Кубанской области (ОЛИКО) в 1897-1932 гг. // Проблемы аграрного развития Северного Кавказа.
Краснодар, 1987. С. 141-150. 9 Очерки традиционной культуры казачеств России / под общ. ред. Н.И.
Бондаря. М., Краснодар, 2002. Т. 1. С. 74.
9 Листопадов А.М. Песни донских казаков. М., 1949. Т. 1; М., 1950. Т. 2; М., 1951. Т. 3; М., 1953. Т. 4;
М., 1954. Т. 5; Путилов Б.Н. Исторические песни на Тереке. Грозный, 1948.
10 Виноградов В.Б. В поисках материальных следов пребывания ранних гребенцов в предгорьях
Чечни // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: материалы четвертой
международной Кубано-Терской конференции. Краснодар, Армавир, 2004. С. 115-116.
С.В. Черницына о воинских традициях и этнокультурных процессах донских казаков 11. Изучение сферы
духовной жизни донского казачества, его мировоззрения, ментальности на основе анализа словарей казачьей
культуры осуществляют ученые Ростовского-на-Дону госуниверситета под руководством Б.Н. Проценко 12.
Вопросы материальной культуры донского казачества раскрываются в трудах Е.В. Пьявченко и А.Г.
Лазарева13. Сохранению уникального песенного своеобразия и репертуара донских казаков посвящена
научная деятельность этномузыкологов А.С. Кабанова, Т.В. Дигун, Т.С. Рудиченко. Вопросам идеологии
казачества, его политическим исканиям, перспективам казачьего возрождения посвящены работы видного
ростовского историка
В.П. Трут14. Исследователь культуры казачества М.А. Рыблова в сферу своих интересов включает
материальную и духовную культуру донского казачества. Автор делает вывод о том, что формирование
казачьей культурной модели происходило в рамках модели общерусской15.
Кубанский пласт казачьей культуры связан с именем профессора
В.Г. Захарченко – генерального директора Государственного «Кубанского казачьего хора». Его
многоплановая деятельность направлена, прежде всего, на сохранение и развитие традиционного искусства
кубанских казаков. Чрезвычайно важны труды корифея этнографической науки Кубани, очень много
сделавшего для изучения традиционной культуры Кубани, Н.И. Бондаря.За эти годы собран уникальный
материал по традиционной культуре Кубани 16. Вопросам социально-экономического развития Кубани,
связывающим воедино социальные и экономические проблемы казачества, посвящены работы видного
историка Кубани, профессора В.Н.Ратушняка17. Формированию исторической картины мира в сознании
кубанского казачества, антологии совместной жизни казаков и кавказских народов, становлению из образа
врага образа друга и союзника, посвящены работы кубанского исследователя
О.В. Матвеева. Автор делает важный для нашего исследования вывод о социальной значимости в настоящее
время утерянных идеалов и ценностей казачества18.
Историческим аспектам духовной и материальной культуры, социальной организации казачества
Верхнего Прикубанья посвятила свои работы М.Ф. Титоренко (Куракеева). В своих работах автор приходит
к мнению о том, что определяющими критериями высокой боеспособности и готовности к выполнению
воинских повинностей у кубанских казаков были традиции, обычаи, накопленный опыт в процессе
социализации личности. 20
В трудах ставропольского исследователя В.А. Колесникова, посвященных истории и культуре
линейного казачества, плодотворно разрабатывается гипотеза об определяющей роли в формировании
казаков-линейцев южнорусских однодворцев, потомков служилых людей Московского государства. 19
Учёные Ставропольского государственного университета С.И. Маловичко и Т.А. Булыгина разрабатывают

11 Черницын С.В. Этнокультурные процессы в Войске Донском XVII-XIX вв. // Проблемы истории
казачества XVI-XX вв. Ростов н/Д., 1995. С. 75-83; Черницын С.В. Обычаи и обряды донских казаков,
связанные с воинской службой // Памяти Л.М. Листопадова. Ростов н/Д., 1997. С. 59-68.
12 Проценко Б.Н. Оппозиция «свой-чужой» и менталитет донских казаков // История и культура
народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: проблемы межэтнических отношений. Ростов
н/Д., 1999.
13 Пьявченко Е.В. Казачий курень // Богатый колодезь. Историко-краеведческий альманах. Вып. 1.
Ростов н/Д., 1991.
14 Трут В.П. Казачий излом // Казачество Юго-Востока России в начале XX века и в период
революций 1917 г. Ростов н/Д., 1997. 255 с.; Трут В.П. Идеология казачества и его политические искания в
XIX – начале XX века // Очерки традиционной культуры казачеств России. М., Краснодар, 2005. Т. 2. С.
514523.
15 Рыблова М.А. Старики в донской казачьей общине: статус и функции // Мир казачества. Сборн.
науч. трудов. Вып. 1. Краснодар, 2006. С. 135-157; Рыблова М.А. Донское братство: казачьи сообщества на
Дону в XVI – первой трети XIX века. Волгоград, 2006. С. 484.
16 Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 1. С. 77.
17 Очерки истории Кубани с древнейших времен по 1920 г. / под ред. В.Н. Ратушняка. Краснодар,
1996. 656 с.; Ратушняк В.Н. Кубанские исторические хроники. Краснодар, 2005. 216 с.
18 Матвеев О.В. Враги, союзники, соседи: этническая картина мира в исторических
представлениях кубанских казаков. Краснодар, 2002. С. 119; Матвеев О.В. Историческая картина мира
кубанского казачества (конец XVIII – начало XX в.): категории воинской ментальности. Краснодар, 2005.
417 с. 20 Куракеева М.Ф. Верхнекубанские казаки: быт, культура, традиции. Черкесск, 1999. 278 с.;
Титоренко М.Ф. Русская летопись в КЧР: история, события, люди. Краснодар, 2006. 280 с.
перспективное кросс-историческое направление «История пограничных областей Северного Кавказа», где в
качестве объекта изучения выступают зоны культурного обмена и контактов между коренными жителями
Северного Кавказа и мигрировавшими представителями восточнославянских этносов, в частности,
казачества20.
Линейно-казачья проблематика связана с научной школой видного кавказоведа В.Б.Виноградова,
базирующейся в стенах Армавирского государственного педагогического университета. На «армавирской
ниве» учеными-единомышленниками: историками, краеведами, педагогами, реконструируется история и
культура линейного казачества Терека и Кубани. Примечательно, что в этот процесс органически
включается и современное казачество, что делает разработки армавирских ученых целостными и социально
значимыми. Серьезное внимание уделяется аспектам интеграционного, ненасильственного сожительства
казачества и горских народов. Плодотворно разрабатывается концепция «российскости», работающая на
целостность и нерушимость государственного устройства России 21. Последователи кавказоведческой школы
В.Б. Виноградова, Н.Н. Великая и С.А. Голованова приоритеты в своих исследованиях отдают терскому
казачеству. В монографии Н.Н. Великой «Казаки Восточного Предкавказья в ХVIII-ХIХ вв.» анализируются
хозяйственно-культурные аспекты, особенности социализации различных групп терского казачества во
взаимодействии с институтами государственного устройства 22. В работах С.А. Головановой российское
казачество рассматривается как единая историческая система, ядром которой считается казачья община,
базирующаяся на особом военизированном хозяйственно-культурном типе. Автор уделяет внимание
вопросам казачьего менталитета, формированию системы казачьих ценностей и идеалов. 23
Накопление научного материала общественными науками в области истории и культуры казачества,
потребности общественного развития, связанные с процессами казачьего возрождения, заметно
актуализировали в последнее десятилетие казачью тематику в научных исканиях педагогов. Проведем
анализ наиболее заметных, по нашему мнению, работ.
В исследовании Ю.Н.Абакумова «Воспитание подростков на традициях донского казачества конца
XIX – начала XX веков» раскрывается сущность воспитательных традиций донского казачества, выявляется
их воспитательный потенциал, обосновывается методика и содержание процесса воспитания подростков на
традициях донского казачества в практике учебно-воспитательной деятельности школ и учреждений
дополнительного образования. Автор, обобщая проведенные им педагогические исследования, делает
важный вывод о том, что народная педагогика донского казачества содержит ценный
воспитательнообразовательный потенциал. Важнейшими условиями эффективности использования
традиций донского казачества в учебно-воспитательном процессе школ и учреждений дополнительного
образования, по мнению Ю.Н.Абакумова, является наполнение содержания учебно-воспитательного
процесса этнопедагогическими знаниями донского казачества и разработка педагогических механизмов
включения этих знаний в содержание учебно-воспитательного процесса 24.
В работе М.И. Резниковой «Педагогические условия воспитания гражданской культуры школьников
средствами казачьего фольклора» в качестве проблемы исследования выступает разработка педагогических
условий, содействующих формированию гражданской культуры учащихся средствами донского казачьего
фольклора. В качестве важного условия эффективности воспитания у школьников гражданственности
средствами казачьего фольклора М.И. Резникова считает активизацию у детей «южно-российской
ментальности», которая основана на традициях народной демократии и законопослушности. К практическим
достижениям работы следует отнести создание автором системы воспитания гражданской культуры

19 Колесников В.А. Однодворцы-казаки. К 200-летию со дня основания Рождественской,


Каменобродской, Сенгелеевской и Новотроицкой станиц. СПб., 2000. 318 с.
20 Булыгина Т.А., Маловичко С.И. Культура берегов и некоторые тенденции современной
историографической культуры // Новая локальная история. Вып. 2. Ставрополь, 2004. С. 18.
21 Виноградов В.Б. Российский Северный Кавказ: факты, события, люди. М., Армавир, 2006.160 с.;
«Российскость» в истории Северного Кавказа. Научный сборник/ под ред. В.Б.Виноградова. Армавир, 2002.
Вып. 7. 96 с.
22 Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII – XIX в.в. Ростов-на-Дону, 2001. 279 с.
23Голованова С.А. Региональные группы казачества Юга России. Опыт системного анализа.
Армавир, 2001. 175 с.; Голованова С.А. Казачество Терека и Кубани: этнополитические и культурно-
исторические особенности становления и эволюции. Вторая половина XVI – конец XIX вв.: автореф. дис. ...
д-ра ист. наук. М., 2005. 37 с.
24 Абакумов Ю.Н. Воспитание подростков на традициях донского казачества конца XIX – начала XX
веков: автореф. дис. ... канд. пед. наук. Москва., 2000. 23 с.
учащихся средствами донского казачьего фольклора, а также разработку педагогического инструментария
выявления уровней гражданских представлений и компетенций у учащихся 25.
В диссертации М.П.Башкатовой «Система патриотического воспитания в народной педагогике
казачества: история и современность» предметом исследования избран процесс патриотического воспитания
у казаков Северного Кавказа в прошлом и настоящем. Автор обобщает опыт казачьей педагогики в деле
воспитания патриота и гражданина, анализирует состояние современных казачьих учебных заведений,
детских объединений и организаций по патриотическому воспитанию молодежи 26. Одним из путей
повышения эффективности патриотического воспитания является, по мнению автора, обобщение и научная
оценка педагогических идей и опыта в области патриотического воспитания, накопленных казаками Юга
России в процессе их исторического развития. Она отмечает, что казачья народная педагогика, специфичное
отношение казаков к процессу воспитания «позволяло им сформировать особый психологический тип
личности, носитель которого смел, энергичен, предприимчив, избирателен, без колебаний берущий
инициативу на себя, готовый отвечать за свои поступки перед семьей, общественностью и Отечеством» 27. По
мнению М.П.Башкатовой, такой тип личности формировался в прошлом системой казачьей педагогики,
включающей в себя воспитательное воздействие семьи, казачьего социума (станицы) и разветвленной сети
казачьих учебных заведений.
Предметом исследования ставропольского ученого-педагога И.А. Горбуновой является процесс
формирования личности будущего режиссера средствами художественно-игровых традиций педагогики
казачества28. Автор выявляет педагогические условия, влияющие на формирование личности будущего
режиссера в ходе реализации художественно-игровых традиций педагогики казачества, раскрывает
сущность художественно-игровых традиций казачества в процессе формирования личности будущего
режиссера. В то же время автор, используя в своей работе термин «педагогика казачества» как некий
априори заданный, устоявшийся нарратив, не раскрывает существо и особенности этого понятия, что
несколько снижает значимость проведенных автором исследований.
Предметом исследования А.В.Григорьевой в ее работе «Традиционное воспитание и школа у казаков
Северного Кавказа: исторический аспект, современные проблемы» является процесс воспитания и обучения
казаков Северного Кавказа. Автор обобщает педагогический опыт и идеи, накопленные казачеством Юга
России в процессе своего исторического развития; раскрывает специфику содержания, форм и методов
воспитания и обучения в учебных заведениях казачества Северного Кавказа; анализирует опыт современных
учебных общеобразовательных заведений, детских объединений и организаций, носящих статус «казачьи».
А.В.Григорьева, изучив опыт казачьей этнопедагогики, приходит к выводу, что в народной педагогике
казачества семья рассматривалась как определяющий фактор формирования личности, а сложившиеся в
среде казачества ментальные представления об идеале воспитания включали в себя образ казака-труженика,
семьянина, воина и гражданина29. Основными направлениями воспитания молодых поколений в казачьих
обществах, по мнению автора, являются трудовое воспитание, основанное на раннем вовлечении детей в
трудовую деятельность; раскрытие физического потенциала человека, как непременное условие воспитания
личности казака-воина и гражданина; духовно-нравственное воспитание на основе общечеловеческой и
религиозно-православной морали. А.В. Григорьева делает вывод о необходимости возрождения
традиционной культуры казачества и казачьих школ как непременного условия возрождения самого
казачества 32. Проведенная автором работа по заявленной теме, безусловно, имеет ценность с точки зрения
постановки проблемы, попытки систематизации основных идей традиционного казачьего воспитания,
анализа современных образовательных процессов в сфере учебных заведений со статусом «казачьи». В то же
время заявленная тема требует более глубокого изучения в сфере дифференциации культурных
особенностей казачества Юга России, разработки понятийного и методологического аппарата исследования.

25 Резникова М.И. Педагогические условия воспитания гражданской культуры школьников


средствами казачьего фольклора: автореф. дис. ... канд. пед. наук. Таганрог, 2006. 26 с.
26 Башкатова М.П. Система патриотического воспитания в народной педагогике казачества: история
и современность: автореф. дис. ... канд. пед. наук. Владикавказ, 2005. С. 12.
27 Башкатова М.П. Система патриотического воспитания в народной педагогике казачества: история
и современность: автореф. дис. ... канд. пед. наук. Владикавказ, 2005. С. 17.
28 Горбунова И.А. Художественно-игровые традиции педагогики казачества как средство
формирования личности будущего режиссера: автореф. дис. ... канд. пед. наук. Карачаевск, 2002. 20 с.
29 Григорьева А.В. Традиционное воспитание и школа у казаков Северного Кавказа:
исторический аспект, современные проблемы: автореф. дис. ... канд. пед. наук. Пятигорск, 1999. С. 7. 32
Там же. С. 14.
Автор, к сожалению, не избежала определенной схематизации и упрощений в анализе современных
педагогических процессов, в которых в той или иной степени используется казачья тематика.
К историко - педагогическому осмыслению социально-значимого потенциала культуры казачества
следует отнести и работы отдельных историков. Так в исследовании Е.В. Манузина предметом изучения
выступает процесс образования и воспитания детей кубанских казаков в течение XIX – начале XX веков. 30 К
несомненным достоинствам этой работы следует отнести привлечение разнообразных источников и, прежде
всего, архивных документов, впервые вводящихся в научный оборот. Е.В.Манузин выделяет этапы
формирования и развития учебных заведений на Кубани в течение XIX – начале XX вв. Обобщив
впечатляющий по объему и качеству материал, автор приходит к выводу о том, что отношение кубанского
общества к просвещению заметно меняется на протяжении XIX столетия «от почти полного неприятия до
массового признания и даже своего рода соревнования между станицами за возможность открытия учебного
заведения того или иного типа» 31. Однако с отдельными утверждениями автора трудно согласиться. Так Е.В.
Манузин категоричен в оценке того, что «в казачьих школах практически отсутствовал самобытный
учебный и воспитательный элемент»35. Не менее однозначен автор и в оценке «непреодолимых
препятствий», стоящих на пути прогресса в образовании на Кубани, «первым и важнейшим, из которых,
было преподавание Закона Божьего»36. Тем не менее, некоторая категоричность в оценках явлений не
умаляет общего позитивного впечатления о работе, выполненной на основе глубокого анализа материала,
полученного ученым из архивных и других источников.
Целью диссертационной работы В.Н.Быковского «Особенности воспитания учащихся на примере
культуры казачества» является теоретическое обоснование и опытно-экспериментальная проверка условий
эффективного использования элементов культуры казачества в педагогическом процессе кадетского
учебновоспитательного учреждения32. Возможность повышения эффективности воспитательного процесса
на основе использования культуры казачества в кадетском учебно-воспитательном учреждении автор видит
в разработке педагогической системы учебно-воспитательного учреждения, с «учетом особенностей
жизнедеятельности казаков». Основным составляющим этой системы, по мнению исследователя, является
военная профилированность обучения и воспитания; направленность воспитания на формирование чувства
долга, патриотизма, товарищества, гражданственности, трудолюбия, активности и самостоятельности
учащихся; готовность учащихся к самовоспитанию; опора на внутрисемейную культуру взаимоотношений
детей и родителей33. Целостный педагогический процесс в образовательном учреждении, построенный на
основе использования элементов культуры казачества, своим результатом, как считает В.Н. Быковский,
должен выходить на формирование «личностно-необходимых» и «общественно-значимых» качеств, свойств
и умений личности, характерных для культуры казачества. Автор справедливо указывает на педагогический
потенциал культуры казачества, заключающийся в доминировании идей патриотизма и гражданственности,
приоритете духовно-нравственных установок, личностной направленности воспитания, ориентации на
семейные ценности. Определённое место в своей работе автор уделяет педагогике казачества, характеризуя
ее как специфическую ветвь русской народной педагогики, бытовавшую в общественно-экономических
условиях, отличающихся от общероссийских39. В.Н. Быковский отмечает, что основу народной педагогики
казачества составляет опыт жизнедеятельности казаков, социально-бытовое и духовное знание, народный
фольклор. Автор указывает и на становление современной педагогики казачества, содержательная основа
которой формируется на принципах этнопедагогики казачества.
Разрешению противоречий, возникающих между потребностью российского общества в воспитании
поколения «способного дать адекватные ответы на изменившиеся вызовы окружающего мира, в том числе,
по вооруженной защите суверенитета страны и неготовностью современной школы к выполнению этого
социального заказа»34, посвящена монография В.Г. Визер «Военно-патриотическое воспитание учащихся на

30 Манузин Е.В. Образование и воспитание кубанского казачества в XIX – начале XX вв.: автореф.
дис.
... канд. ист. наук. Краснодар, 2004. 26 с.
31 Манузин Е.В. Образование и воспитание кубанского казачества…С.
13. 35 Там же. С. 11. 36 Там же. С. 14.
32 Быковский В.Н. Особенности воспитания учащихся на примере культуры казачества: автореф.
дис… канд. пед. наук. Тула, 2002. 23 с.
33 Быковский В.Н. Особенности воспитания учащихся на примере культуры казачества: автореф.
дис… канд. пед. наук. Тула, 2002. С. 9. 39
Там же. С. 13.
34 Визер В.Г. Военно-патриотическое воспитание учащихся на основе этнокультурных традиций
русского казачества в России. М., 2005. С. 3-5.
основе этнокультурных традиций русского казачества в России». Автор указывает, что одной из причин
низкой эффективности системы военно-патриотического воспитания в стране является недостаточная
теоретическая разработанность основ построения этой системы в современных социокультурных условиях.
Автор исследует генезис идей и опыт военно-патриотического воспитания в отечественной школе.
Системность военно-патриотического воспитания учащихся, по мнению автора, должна основываться на
принципах «культуро-природо-человекосообразности», учитывать региональные социально-экономические
факторы, включать в себя соответствующую систему социально значимых норм и ценностей, современную
методику военно-патриотического воспитания учащихся 35. В.Г.Визер, обобщив результаты
экспериментальной работы, констатирует: «Патриотизм может стать скрепами российского общества,
обеспечив его социально-политическое единство и дать россиянам возможность войти в XXI век с
уверенностью и историческим оптимизмом, достойно используя наследие своего Отечества, включая
военно-патриотические традиции»36. Автор привлекает современные передовые методы исследования,
основанные, например, на теории мотивационного программно-целевого управления, вводит новые
критерии оценки эффективности авторской модели системы военно-патриотического воспитания. Все это,
несомненно, придает исследованию законченный, логически стройный и научно доказательный характер.
Заметным событием в историко – педагогическом регионоведении явилась монография кандидата
педагогических наук, профессора Южного Федерального университета Р.М. Ситько «Не чуждаютяся донцы
образования…. История становления и развития образования в Области Войска Донского (досоветский
период)»37. Автор на основе архивных данных обобщила и систематизировала объемный материал по
развитию образовательных процессов на донской земле, начиная с 40 – х годов XVIII столетия и заканчивая
1920 годом. Несомненным достоинством монографии является то, что впервые в научный оборот вводятся
важные архивные документы, свидетельства очевидцев прошлого, позволяющие объективно и всесторонне
представить динамику образовательных процессов в Области Войска Донского. Автор делает значимый
вывод о том, что «всеобщая забота о народном просвещении было объединяющим началом для
организаторов образования, которое «сверху» осуществлялось войсковыми властями Области Войска
Донского…. и оберегалось «снизу»38. При всей многонациональной палитре Донского края, отмечается в
монографии, определяющим фактором для становления единого образовательного пространства региона
явилась система казачьего этновоспитания. Автор выделяет духовную основу казачества – православие и
справедливо указывает на формирование именно на этой основе региональной специфики образования: «
История казачества неразрывно связана и с историей православия…. Две символические фигуры стояли у
истоков образования в регионе: сельский учитель и служитель православной церкви».39
Р.М. Ситько констатирует, что уникальный опыт целенаправленной образовательной политики
администрации Области Войска Донского, казачьих общин, частных лиц, обеспечивших неуклонное
возрастание образовательного потенциала, базу для развития высшей школы, науки и культуры, в советский
период оказался утраченным. В это время «многие образовательные учреждения ОВД были закрыты, а
успехи казачества, роль администрации ОВД в развитии образования преданы забвению. Это нанесло
несомненный урон развитию истории образования и педагогической мысли региона». 40 Монография Р.М.
Ситько ценна тем, что выводит сложившийся стереотип ментального понимания казачества как военного
сословия, живущего подвигами, походами, героикой «сынов степей донских», на принципиально иное
измерение. В историко – педагогическом регионоведческом анализе (вторая половина XVIII столетия – 1920
год) казачье сообщество Дона предстает как носитель уникального образовательного пространства, опыта и
традиций воспитания человека казачьей культуры, укорененного в свою малую Родину, с относительно
высоким образовательным и личностным статусом.
Таким образом, обобщая анализ работ педагогов, выделим общую тенденцию в направлениях
педагогического поиска ученых в использовании воспитательного потенциала культуры казачества.
Преобладающим направлением в ней является доказательство исследовательских гипотез, связанных с
апробацией в современной практике педагогических систем воспитания, использующих в той или иной
степени элементы традиционной культуры. Казачья культура предстает в этих системах как культура
исторического прошлого, что вполне объясняет использование ее, одного лишь, этнопедагогического

35 Визер В.Г. Военно-патриотическое воспитание учащихся… С. 45-46.


36 Там же. С. 168.
37 Ситько Р.М. Не чуждаются донцы образования…. История становления и развития образования в
Области Войска Донского (досоветский период). – Ростов н/Д: Изд – во ЮФУ, 2009. – 176 с.
38 Там же. – С.16.
39 Ситько Р.М. Не чуждаются донцы образования. – С.15.
40 Там же. – С.11.
потенциала. Подобная односторонность является достаточной иллюстрацией возрастающих
противоречий между общественными потребностями в использовании педагогического потенциала
культуры казачества и недостаточной разработанностью понятийного аппарата, методологических
и концептуальных основ в теории и практике педагогической реализации этого потенциала. В то же
время нельзя забывать, что возрождение современного казачества связано и со становлением его новой
культуры. Вполне уместно в этой связи рассматривать педагогические процессы не только в связи с
этнопедагогикой казачества, но и применять комплексный, полинаучный, системный подход, где
ведущая роль должна принадлежать современному казачьему возрождению. В связи с этим целью
нашего исследования на данном этапе являлось определение сущностных начал феномена казачьей
культуры, в частности, выявление значимости её воспитательного, социально-педагогического
потенциала как основы для концептуализации соответствующей теории воспитания.
Лекция 4. Казачество как историко-педагогический феномен (4 часа)

Вопросы для обсуждения:


Казачество как феномен культуры. Этнопедагогические воззрения казачества. Казачество как
социальная идея. Казачество яркий выразитель парадигмы «российскости». Воспитательный
потенциал культуры казачества, его составные элементы и характеристики.

Казачество как феномен культуры

Культурологические основы российского образования ориентируют исследователей на примат


культурно-истори-ческой составляющей в образовательных процессах. «Образ» и «образец» не
возникнут на пустом месте, ибо это всегда процесс и результат предшествующего развития общества,
это некий социальный опыт, прожитый предшествующими поколениями и содержащий многообразие
отношений внутри социума: культурных, исторических, экономических, этнопсихологических,
демографических, экологических. Образованию присуща многомерность, развивающаяся по своим
собственным законам. В таком понимании образование можно трактовать как историко-культурный
1. феномен, как
результат и непременное условие генезиса и развития культуры народа Феномен понимается в данном
контексте как явление, субъективное содержание нашего
2 сознания, показывающее себя самое и
отождествляющееся с сущим . Учение об исследовании данных сознанию духовных сущностей, не
зависящих от реального сознания и чувственного опыта, называют феноменологией. Как самостоятельное
философское направление феноменология была развита и оформлена в XX столетии в трудах Э. Гуссерля, М.
Хайдеггера, Ж. Сартра и других западных философов. Согласно феноменологии, реальностью является не то,
что существует независимо от
3 Гуссерль, основоположник
феноменологического сознания, а то, на что сознание направлено . Э.
философского направления, предлагал «очистить» сознание от существующих стереотипов, штампов,
идеологем и обратиться к «первородности» явлений и процессов. Согласно теории Гуссерля,
исследователь, оперируя «чистым потоком сознания», включая сущности в этот поток, достигает в
своей мыслительной деятельности устойчивой целостности с потоком, выделяя и анализируя в нем
«чистые сущности». Элементарными сущностями чистого потока сознания и выступают феномены,
имеющие, по
4 мнению Гуссерля, свою особую структуру и
целостность . Важное значение в феноменологическом анализе придается чувствам: «переживаниям»,
интуиции исследователя. Гуссерль призывает «брать феномены» на интуитивном уровне, так как они даются
в своей первородной очевидности, приближаясь,
5. таким
образом, к непосредственной достоверности, к некоему «смыслу», истинности явления
М. Хайдеггер, развивая феноменологическое учение Э. Гуссерля, отмечает методологическое
значение феноменологии, которая понимается им прежде всего как способ «показать себя в себе
6
самом» . Рассматривая путь прохождения феномена через поток «чистого сознания», Хайдеггер
указывает на препятствия, которые сдерживают исследователя в феноменологическом анализе. Это
прежде всего сокрытость того, что потенциально может быть феноменом. Феномен может быть
«засорен», «загорожен», если подпадает под что-то скрывающее, довлеющее и угнетающее его.
Хайдеггер пишет: «Первоначально зримые феномены лишаются корней, отрываются от своей почвы и
остаются непонятыми и в их вещном (fachmаssigen) происхождении» 7. Учёный указывает на то, что
вместе с возможностью проникнуть в суть явления феноменология таит в себе опасность закоснеть в
своих результатах. Чтобы не подвергать исследование такой опасности, автор предлагает добиться,
чтобы предметы феноменологического исследования «явили» себя как истинные феномены. Для этого
он призывает не упрощать феноменологический подход к выявлению сущности явлений, предостерегая
исследователей от «простого видения» и «оригинально схватывающего выявления». Феноменология –
это сложнейший и во многом противоречивый путь раскрытия феномена, требующий сам по себе
«значительного методического обеспечения». «Именно потому, что нельзя дедуцировать сущность из
сущности, вывести априори из априори, раскрыть что бы то ни было из чего-то другого, но все должно
быть дано в удостоверяющем усмотрении, – именно поэтому каждая отдельная феноменальная связь
1 2
Белозерцев Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П. Белозерцев. - СПб., 2004. - С. 22.
Современный словарь иностранных слов [Текст]. - 3-е изд. стер. - М., 2000. - С. 642.
3
Там же.
4
Белозерцев, Е.П. Образование: историко-культурный феномен [Текст] / Е.П. Белозерцев. - СПб., 2004. - С. 2728.
5
История философии [Текст]: энциклопедия. - Минск, 2002. - С. 1129.
6
Хайдеггер, М. Пролегомены к истории понятия времени [Текст] / М. Хайдеггер. - Томск, 1998. - С. 92.
7
Хайдеггер, М. Пролегомены к истории понятия времени [Текст] / М. Хайдеггер. - Томск, 1998. - С. 93.
задает путь исследования, всякий раз 41– новый, в зависимости, опять же, от того, в какой степени
8.
р
аскрыто априори и от того, каким образом и в какой мере оно затемнено традицией»
Феноменология, таким образом, выступает основой исследовательского поиска в организуемой
ученым исследовательской деятельности. И в этом понимании, по мнению Хайдеггера, является
9.
у
ниверсальным принципом исследования, задавая «направление исследовательских
поисков»
В нашем исследовании феноменологическому анали- зу предстанут два феномена – российское
образование и ка-зачество. Если образование как феномен истории и культу- ры достаточно
убедительно представлено в научно-педагоги-ческих исследованиях (Е.П. Белозерцев, Е.В.
Бондаревская, Б.С. Гершунский, Э.Д. Днепров, В.В. Краевский, В.В. Сери-ков, В.А. Сластенин, Е.Н.
Шиянов и др.), то осмысление казачества как историко-культурного феномена, как явления российской
социокультурной парадигмы находится в начале своего пути. Более того, в отношении феномена
казачества в силу мощнейшего идеологического воздействия, которому оно подвергалось в России,
начиная со второй половины XIX столетия и особенно в советский период, существуют классические
феноменологические преграды, выражающиеся в «сокрытости», «засоренности» этого феномена. По
отношению к казачеству продолжают бытовать, к сожалению, и в научных кругах, стереотипы,
штампы, мифологемы общественного сознания. К примеру, исследователь И.Г. Яковенко
позиционирует феномен казачества как полуварварское сообщество, которое, по его мнению, уже не
может существовать и развиваться в современном мире вне навсегда заданного архаичного контекста:
«Попросту говоря, казак без коня – нонсенс» 42. Немалая часть исследователей истории и традиционной
культуры казачества вполне осознанно ограничивают временные рамки своих научных работ
революцией 1917 г. и Гражданской войной, мотивируя это тем, что казачество как военно-служилое
сословие перестало существовать после ликвидации большевиками сословий и сословных привилегий.
Подобных примеров феноменологической засоренности по отношению к казачеству можно привести
немало.
Казачество как историко-культурный феномен давно вышло за рамки какой-то одной науки или
исследовательского направления. Оно требует своего гораздо более широкого рассмотрения. «Феномен
казачества как сложного этносоциального явления, – справедливо отмечает О.В. Матве-ев, – требует
11.
рассмотрения его с позиций комплексного подхода в ракурсе целого ряда общественных наук»
Целями нашего исследования является определение сущностных интеграционных начал двух
историко-культур-ных феноменов – российского образования и казачества; выявление их возможной
взаимоструктурированности, социальной представленности идеалов казачества в российской
образовательной парадигме; нахождение общего интегрального вектора двух культурно-исторических
феноменов, выраженного, на наш взгляд, в феномене педагогики казачества.

Этнопедагогические воззрения казачества

41Там же. - С. 95.


9
Там же. - С. 82.
42Яковенко, И.Г. Цивилизация и варварство в истории России [Текст] / И.Г. Яковенко // Общественные науки и
современность. - 1996. - № 3. - С. 111. 11Матвеев, О.В. Очерки традиционной культуры казачеств России [Текст] / О.В.
Матвеев; под ред. Н.И. Бондаря.
- М.; Краснодар, 2002. - С. 10.
Казачество, рассматриваемое в нашем исследовании с позиций культурологической, историософской
парадигм и с опорой на феноменологический подход, предстаёт сложным социально-культурным
российским феноменом. Одна из устоявшихся в научном и эмпирическом сознании дефиниций в отношении
казачества характеризуется понятием «субэтнос» – этническая система, возникшая внутри этноса и
имеющая свои хозяйственные, бытовые, культурные и другие особенности 43. С 1835 года казачество стало
также в официальных государственных документах именоваться сословием – учрежденным государством
«разрядом» граждан, отличающихся от другой части населения страны родом деятельности (военная
служба) и гражданскими правами. Культура казачества, развиваясь в этносословной парадигме, явила
российской специфике и своеобразные этнопедагогические воззрения, и повседневную воспитательную
практику. В задачу данного раздела исследования входит обобщение воспитательных факторов казачьей
этнопедагогики, выступающей выразителем своей традиционной, этносословной ипостаси казачьего
феномена. К основным воспитательным факторам народной педагогики ученые-этнопедагоги относят
природу, слово, игру, труд, общение, традицию, быт, искусство, религию, пример-идеал 13. Под факторами
воспитания в данном контексте понимаются некие материальные и духовные условия, позволяющие
личности самореализовываться в своей принадлежности к казачьей культуре.
Природа в этнопедагогике казачества – мощный фактор воспитания. Геокультурные, природные
ландшафты, лесостепи, долины рек во многом способствовали формированию ранних протоказачьих общин
(конец XIII – XIV века) 44. Позднее казачество осваивает огромную степную территорию между долинами
рек Днепра, Дона, Волги, Урала, Терека. Исстари это степное пространство – «куды топор, и соха, и коса не
ходили» – называлось Диким Полем. О том, какое значение имело оно у казаков, свидетельствует тот факт,
что способ своей жизни – казакование – они называли полем, соотнося его с понятием воли 45. Природная
казачья среда – Дикое Поле – определяется дореволюционными казачьими авторами как «Божья дорога» –
шлях, который проторило казачество для России, обеспечив выход к южным морям в борьбе с Оттоманской
Портой46. Природа как фактор народного воспитания в большей степени ассоциируется у казачества со
степью, с полем-волюшкой. Степь, поле явились природной средой рождения феномена русской истории –
казачества, которое, по словам В.О. Ключевского, – «исторический продукт степи» 47. Казачеству
имманентно присуща поэтизация, эстетизация природы. Степь в казачьем фольклоре – это не только
природная среда обитания, это и образ жизни, это родная земля, которая дает силы, исцеляет,
энергетически подпитывает. П.Н. Краснов по этому поводу пишет: «Степь… Какое короткое слово, а
какое широкое понятие изображает!»48. Писатель приводит также высказывание, которое часто употребляли
казаки, призывая на помощь высшие силы: «Бог поможет! Господь не оставит! Степь выручит!» 49.
Исследователи средневекового прошлого казачества отмечают, что казаки при строительстве своих городков
прекрасно чувствовали природу и использовали ее в своих целях. «Городки не противостояли природе, а как
бы вбирали ее в себя, становясь частью ландшафта, сливаясь с ним… Казачий городок был отгорожен
только от мира людей – врагов, от природы – нет», – замечает М.А. Рыблова 50. Надо ли дополнительно
акцентировать мысль о том, что казаки были «детьми степей», росли и воспитывались в гармонии с
окружающим их природным миром?
Ещё более ранним природным архетипом в ментальном сознании казачества выступает вода –
река. Казаки в своих первых мужских сообществах – это «люди в лодках», люди водной природной
стихии. В соответствии с общерусской традицией казачество начало освоение просторов Дикого Поля с
водных магистралей. Эту особенность славянской колонизации земель отмечал В.О. Ключевский, писавший
о том, что, если лес и степь «были извечной угрозой, то река действовала на русского человека без всякой
двусмысленности… он оживал и жил с ней душа в душу» 51. Речная и морская стихии были родными для
казаков. «Казак с водою, что рыбак с удою», – говорила народная пословица. Главными речными
магистралями казачества являлись Дон, Днепр, Волга, Урал, Кубань, Терек. Про Дон казаки говорили, что

43 Садохин А.П. Этнология: учебное пособие. Изд. 3-е, перераб. и доп. М., 2004. С. 348.
13
Волков Г.Н. Этнопедагогика. М., 1999. С. 128.
44 Шенников А.А. Червленый Яр. Исследования по истории и географии среднего Подонья в XIV-
XVI вв. Л., 1987. С. 4.
45 Рыблова М.А. Донское братство… С. 42.
46 Сведения о Войске Донском: статистические, исторические, географические, этнографические,
сельскохозяйственные и прочие. Новочеркасск, 1878. С. 19.
47 Ключевский В.О. Сочинения. Т. 1. С. 82-85.
48 Краснов П.Н. Степь // Белая свитка. М., 2006. С. 307.
49 Там же. С. 338.
50 Рыблова М.А. Донское братство… С. 59.
«дно у него золотое», подчеркивая значимость в своей жизни этой реки. Дон в казачьем фольклоре – «отец
родной», «батюшка», «кормилец». Историк донского казачества В.Д. Сухоруков, повествуя об отношениях
казаков к Дону, пишет: «…В плену и на одре смертном казак, прощаясь мысленно со всем, что имел
драгоценного в жизни, всегда обращался и к Дону: "Прости, Дон Иванович! Мне по тебе не ездити, дикого
зверя не стреливать, вкусной рыбы не лавливать"»22.
Природная, невозделанная стихия служила основой для пропитания ранних казачьих сообществ. В
«Азовском сидении» казаки определяют свой образ жизни: «Живем, взирая на Бога… Кормит нас, молодцев,
небесный царь в степи своей милостью, зверем диким да морскою рыбою. Питаемся, словно птицы
небесные: не сеем, не пашем, не собираем в житницы. Так питаемся подле моря Синего» 23. Естественным,
«природным» занятием для казаков являлись охота и рыбная ловля. Первые навыки этих жизненно важных
промыслов казаки осваивали в детстве. Учителями выступали, как правило, близкие люди: отец, дядя,
крестный. Старшие, «матерые» казаки, набирали в свои ватаги молодёжь и уходили с ними на несколько
дней в степь на охоту или в плавни на рыбалку. «Добыча была здесь не главной, она была следствием
правильно усвоенного урока, а урок был на тему "Как сохранить на плечах голову"» 52. На естественных
примерах, терпя неудачи, набивая шишки, молодой казачонок учился выслеживать добычу, бесшумно
подкрадываться к ней, поражать стрелой с первого выстрела. Опытные казаки вырабатывали у казачат
выносливость, терпение, смекалку, постепенно приобщая молодёжь к сложной охоте на крупного зверя:
волка, кабана, оленя. «Если не испугается кабаньих клыков, то привыкнет и к турецкому ятагану…. И
поэтому именно на охотничьих испытаниях нещадно вырабатывали старые казаки у молодых навыки,
которые пригодятся в настоящей войне»53.
С момента рождения казачонка, будущего воина, окружал мир степной природы. Очень рано
происходило его знакомство с будущим другом-конем. Во время первого пострига в возрасте одного года
мальчонку впервые сажали на неоседланного коня. По малейшим признакам старались угадать судьбу
будущего воина. «Схватиться за гриву – будет жив. Заплачет, повалится с коня – быть убитому» 54. Как
правило, первыми словами казачонка были слова «чу» – для управления конем и «пу» – команда стрелять 55.
Подобный жизненный алгоритм не кажется преувеличением, ибо казачество – это «люди на конях»,
основным занятием которых была служба в кавалерийском отряде. Жизнь казака в бою зависела от двух
факторов: от собственного воинского мастерства, которое он приобретал с малых лет в станичном
военизированном мужском социуме; от боевой выучки его коня, с которым казак отправлялся на службу из
родных мест. В военной жизни каждого казака неоднократно возникали случаи, когда боевой конь спасал
служивого от верной погибели.
У казаков конь – «самый верный, надежный друг, первый помощник». Такие высокозначимые
ценностно-смысловые ориентиры определяли характер пословиц и поговорок, в которых конь – ключевое
слово: «Пропал бы казак, да конь вынес»; «Береги коня дома, а он тебя – в дороге»; «Казак голоден, а конь
сыт»; «Защити коня раз, а он тебя десять раз»; «Без коня казак кругом сирота» и т.д. Естественно, что с
раннего детства казачонок готовил своего боевого коня под присмотром опытных взрослых казаков. Отец,
«папаша», «батя», строго следил за тем, чтобы сын постигал казачьи основы иппологии (науки о лошадях).
Весь уход за рабочими и боевыми лошадьми в хозяйстве казака осуществляли, как правило, подростки и
молодёжь. Под руководством старших дети учили своих четвероногих друзей командам, знакам и сигналам,
по которым конь на возглас, свист или подражание крику птицы выполнял нужные казаку действия.
Казачата учились понимать характер и привычки лошадей, оценивать их потенциальные возможности. Вот
как описывает становление молодого казака-джигита безымянный автор в газете «Кубанские областные
ведомости»: «Если спросишь у такого мальчика, какая лошадь лучшая в табуне или самая быстрая, то он
безошибочно ее укажет, а также всех порочных и тех лошадей, на которых нельзя "доставать земли", так как
они не выдерживают нарушения равновесия и сами падают. Далее встречают этих казачат, но уже
малолетками приготовительного разряда, в войске, в первых учебных сборах, на собственных молодых
лошадях, которых они отлично знают и на которых не задумываются достать земли, проскакать вниз
головой, иногда стоя, через препятствие и проделать перед желающим, полюбоваться их замечательною
ловкостью, и другие приемы джигитовки. Из лагерей они возвращаются домой уже с званием "джигита", а
иногда и с призом за скачку и джигитовку; лошади у таких казаков, конечно, отлично приучены ложиться и

51Ключевский В.О. Сочинения. Т. 1. С. 82-85. 22 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества:


учебное пособие. Ростов-на-Дону, 2007. С. 72. 23 Там же.
52 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 73.
53 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 73.
54 Казаки / под ред. Б.А. Алмазова. СПб., 1999. С. 44.
55 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 70.
на месте и на скаку»56. На специально отведённых за станцией площадках старые казаки учили молодёжь
навыкам верховой езды и джигитовки. Исследователь терского казачества Н.Н. Великая повествует о том,
как проходило обучение казачат основам джигитовки в терских станицах: «Юноши … выполняли различные
фигуры на коне. Упражнения выполнялись на полном скаку. Наиболее сложными были групповые действия,
например, двое скакали на лошадях и держали турник, на котором третий переворачивался. На праздники в
станицах проводились скачки, на которых молодёжь показывала свою удаль. Победитель должен был
подхватить приз с земли на полном скаку. На скачки собиралось практически всё население станиц. Это
было самым любимым местным развлечением»57.
Современные исследования лингвистов указывают на то, что слово «конь» является одним из
основных концептов – уникалий донского казачества, отражающих его психологию, образ жизни, традиции,
выступающих свидетельством донской казачьей культуры 58. Конь в казачьей ментальности – это больше,
чем друг. Это некое родное существо, к которому тянутся юные души казачат в любви и ласке. Такая
гамма чувств и действенной заботы о коне делала детей духовно богаче и психологически устойчивей.
Боевой конь у казаков часто воспринимался как член семьи, о подвигах которого слагались семейные
легенды и сказания. Приведём отрывок из стихотворения донского казака-поэта В. Ковалёва «Песня о моём
коне»: «Бои… Бои… Атаки и походы. / Не знали мы ни отдыха, ни сна. / Среди удушья, грома, коловерти /
Не раз поводья падали из рук. / Спасал меня от плена и от смерти / Мой верный конь, мой неразлучный друг.
/ Водою – вплавь, прыжком через окопы, / Намётом сквозь густую синеву… / Под ним дрожала вся земля
Европы, / Летала пена хлопьями в траву… / Обратный путь… Восходы и закаты. / Встречает нас казачка у
плетня. / За возвращенье верного солдата / Она целует в звёздочку коня»31.
Родная земля для казака – это не только Дон, Кубань и Терек, это и земля того хутора или станицы,
где он появился на свет. Как правило, во время проводов молодого казака на службу мать передавала ему
узелок или ладанку с родной землей, которая, по приметам, должна сберечь воина в бою, а если уж и
суждено погибнуть на чужбине, то земля Родины будет сопровождать его в мир иной. Родную юртовую
землю казак должен был свято чтить и оберегать. Во время межевания между станицами взрослые старались
брать с собою детей, в задачу которых входило запомнить все природные знаки границ. Совсем неожиданно
мог быть использован и такой прием. После того как мальчонка с закрытыми глазами повторял все приметы
станичной межи, отец или дед могли неожиданно ударить его рукой или нагайкой. Объяснение было
примерно следующим: «Мол, прости, сынушка, это тебе не в укор и не в наказание… Рана заживчива, а
память забывчива. И ты с годами все позабудешь, а вот как тебя ударили ни за что и ни про что, век помнить
станешь, а с тем и все границы станичного юрта» 59. В казачьих станицах Юга России бытовал и ещё один
обычай народной педагогики, который имел языческие корни почитания небесных светил. Назывался
он «воспитание небом». Мальчонку или девчушку, достигших четырёх-, пятилетнего возраста, мама или
бабушка вела ясной, звездной ночью в степь за станицу, брала обычно на руки и, прижав к груди, обращала
их внимание к звездному небу, к «казачьему солнышку» – луне. «Звезды – это глаза твоих дедов и прадедов,
они неусыпно глядят на твои поступки, радуются твоим подвигам, огорчаются твоим поражениям. Ты
должен быть достоин памяти своих предков, – говорила мать, – жить по законам чести, оберегать свой очаг,
защищать свою семью и Отчизну…»60.
Эстетизация окружающей природы органично присуща народной педагогике казачества. Красота
мира с малых лет входила в юные души казачат, выражалась в особом пристрастии казаков к песне, к слову,
к поэтизации мироздания. Казачья культура дала России подлинные шедевры гуманитарного творчества.
Десятки тысяч русских казаков, оказавшись в 1920 году вдали от России, вдохновлялись, подпитывались
духовной энергией от творений П.Н. Краснова, М.А. Шолохова, Б.А. Богаевского, Н.Н. Туроверова. Казачья
молодёжь, родившаяся в эмиграции, воспитывалась на любви к Родине, в том числе и по бессмертным
стихам в прозе Ф.Д. Крюкова «Край Родной» 61. «Родимый край… Как ласка матери, как нежных зев ее над
колыбелью, теплом и радостью трепещёт в сердце волшебный звук знакомых слов… Чуть тает тихий свет
56 КОВ. 1892. 25 апреля (№ 17).
57 Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. С. 198.
58 Брысина Е.В. Этнокультурная идиоматика донского казачества. Волгоград, 2003. С. 111.
31
По страницам печати // Кубанец: Донской атаманский вестник. 1996. № 2. С. 100.
59 Казаки / под ред. Б.А. Алмазова. С. 45.
60 Климушин И.А., Лукаш С.Н. Возрождение традиций – воспитание небом // Из истории и
культуры линейного казачества Северного Кавказа: материалы VI международной Кубанско-Терской
конференции. С. 196-197.
61 Венков А.В. Родимый край // Кубанец: Донской атаманский вестник. 1996. № 2. С.
89. 35 Крюков Ф.Д. Край Родной // Казачьи повести. М., 2006. С. 279.
зари, звенит сверчок под лавкой в уголку, из серебра узор чеканит в окошке месяц молодой… Укропом
пахнет с огорода… Родимый край… Кресты родных моих могил, и над левадой дым кизячный, и пятна
белых куреней в зеленой раме рощ вербовых, гумно с буреющей соломой, и журавец, застывший в думе, –
волнуют сердце мне сильнее всех дивных стран за дальними морями, где красота природы и искусство
создали мир очарованья.
Тебя люблю, родимый край…. И тихих вод твоих осоку, и серебро песочных кос, плач чибиса в куге
зеленой, песнь хороводов на заре, и в праздник шум станичного майдана, и старый, милый Дон – не
променяю ни на что… Родимый край…»35.
В народной педагогике казачества слово как фактор воспитания стоит на значительной высоте.
Особенно если это слово звучит из уст самых близких родных людей. С молоком матери, с первыми звуками
ее речи входили в сознании казака главные ценности его жизни. «Казачья колыбельная песня», записанная
М.Ю. Лермонтовым в одной из терских станиц, является подлинным шедевром народной педагогики
казачества. В «Песне» изложены жизненные принципы казачьего субэтноса, составляющие основу
воспитания в казачьем социуме. Философско-педагогическое прочтение «Песни» обращает нас к образам
отца и матери как первооснове жизни. «Отец» – это мужское начало, «отечество», «батьковщина»,
«казацтво», столь ярко представленное в казачьем гендере и составляющее внешнюю основу казачьего
мировоззрения. Образ матери у Лермонтова гораздо шире. Это не просто женщина-казачка, это МатьРодина.
Она повествует о том, что мир полон тревог и опасностей, но пока есть ее защитники казаки – «старые
воины», мать и ее дети могут спать спокойно. Отсюда первый принцип казачьего воспитания –
выполнять свою исконную мужскую «отечественную» функцию – быть защитником своей
МатериРодины. Идеал казака-мужчины видится Матери как гармония, как красота и мощь внешнего
мужского облика, – «Богатырь ты будешь с виду» – и как сила и свобода внутреннего духовного мира – «И
казак душой». Не в этой ли фразе мы приближаемся к пониманию сущности феномена казачества? Итак,
второй жизненный принцип – гармоничное воспитание свободной личности, раскрытие ее
всесторонних задатков.
Служение Матери-Родине – это забота о своих близких, уважение к родителям и семейным
ценностям. Тех, кто встал на защиту Матери-Родины, она берет под свое духовное покровительство и
устанавливает с ними духовную связь: «Стану я с тоской томиться, безутешно ждать; / Стану целый день
молиться, по ночам гадать; / Стану думать, что скучаешь ты в чужом краю…». Отсюда третий принцип
казачьего воспитания – быть ответственным за своих близких, почитать отца и мать родную,
уважать старость.
В ментальности российских казаков Мать-Родина наделяется чертами святости, обожествляется,
обретая свою видимую третью православно-божественную ипостась – Мать-Родина-Богородица. Эта святая
Троица направляет просветленное великим смыслом сознание защитника на новые подвиги во имя
МатериРодины: «Дам тебе я на дорогу образок святой: / Ты его моляся богу, ставь перед собой; / Да готовясь
в бой опасный, помни мать свою…». Четвёртый принцип казачьего этновоспитания – соизмерять свою
мирскую службу Родине с духовным служением идеалам православия.
Образ Матери-Родины широко представлен в обыденной жизни казачества. Если казаку доводилось
погибнуть на чужбине, то до тех пор, пока «мать-земля с родного пепелища» не была насыпана на его
могилу, он считался не погребенным62. В позиционировании образа Матери в этнопедагогике казачества
можно увидеть отголоски степных матриархальных культов. Так, православный праздник Введения
Богородицы во храм у казаков имеет двойное назначение. В этот день поста казачество отмечает праздник
Матери-Казачки. «В этот день организуются особые балы, куда приглашаются молодые люди с родителями.
В старину именно на этих "постных" балах происходило знакомство будущих супругов» 37.
Слово, родная речь, являющиеся мощным фактором воспитания, входили в мир ребенка с первых
дней его жизни. Казаки, как известно, отличаются острословием. Дети, находясь ещё в колыбели, слышали
от своих близких великое множество прибауток, побасенок, образных выражений, которые создавали ауру и
ритм родного языка. Казаки говорили, что слово – тот «груз, который не тянет и плеч не набивает, а душу
согревает, а то и спасает». Умение «слово красно молвить» у казаков во все времена ценилось достаточно
высоко. Излишняя молчаливость, угрюмость, робость всегда вызывали сочувствие, а порой и осуждение.
Однако и чрезмерная болтливость – привычка «болтки болтать» (заниматься пустыми разговорами) – всегда
была объектом насмешек и воспринималась в народной среде как не меньший порок, нежели неумение
вовремя ввернуть бойкое словцо. «Слово серебро, молчанье – золото», – гласит народная мудрость. Поэтому
и воспитывали казаки своих детей в уважении к родному слову, приучая их к народному этикету в процессе
общения. Младшие к старшим обязательно обращались на «Вы». Употребление бранных слов мгновенно

62Казаки / под ред. Б.А. Алмазова. С. 22. 37 Там же. 38 Рудиченко Т.С. Система фольклорных
жанров // Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 2. С. 370.
пресекалось старшими (как правило, «ляпнувший» непотребное слово «получал по губам»). Считалось
верхом непристойности перебивать старших во время разговора.
Когда казачата подрастали, им начинали рассказывать сказки. Как правило, этим занимались
представители старшего поколения семьи. По своим сюжетам сказки делились на волшебные, бытовые,
сказки-«анекдоты», короткие сказки-байки, сказки-былички. Героями сказок выступали уже известные по
русскому фольклору богатыри, сказочные персонажи людей и животных. Характерной особенностью
казачьих сказочных сюжетов являлось то, что в качестве персонажей выступали известные герои русской
казачьей истории: Разин, Потемкин, Пугачев, Петр I, Бакланов и др. Любимым героем донских сказок
выступал Матвей Иванович Платов38. В сказочных сюжетах добро побеждает зло, а казаки выступают
благородными богатырями, наделёнными всяческими добродетелями, умом, храбростью, «казачьей
ухваткой». Рассказчицами сказок выступали, как правило, представительницы старшего женского поколения
– бабушки, «бабаки», которые с детства передавали казачатам особый информационный код, нарративные
символы, систему жизненных ценностей и нравственных норм, выработанных предшествующими
поколениями. При всей расхожести мнений о казаках, «скорых на раздачу» по отношению к детям, они
лишь в крайних случаях прибегали к физическим наказаниям. Считалось, что физическое насилие
унижает личность будущего казака – защитника Родины. Известно немало случаев, когда станичные
общества принимали решения об увольнении учителей, прибывших из центральных областей России,
которые, не будучи знакомы с казачьей спецификой, прибегали к наказанию учеников розгами.
Предпочтение в казачьей этнопедагогике отдавалось словесным методам воспитания: разъяснениям,
приучениям, наставлениям, назиданиям, советам, приказам, осуждениям, упрекам, запретам и т.д. Слово,
язык служили традиционными средствами межэтнического общения. В казачьем обществе считалось
правилом хорошего тона, когда человек знал несколько языков. Донские казаки до середины XIX столетия
были преимущественно билингвами, разговаривая ещё и на «татарском языке» – тюркском наречии 63. Во
многих казачьих семьях детей с раннего детства знакомили с культурой и языком иноплеменных соседей,
развивая традиционные для казачества узы куначества и побратимства с людьми разных национальностей.
Материализация словесного восприятия мира, сказочных сюжетов, воплощение себя в сказочном
образе осуществлялось детьми в играх. Игра, являясь важнейшей формой жизнедеятельности ребенка,
выступает одним из основных факторов народного воспитания. В игре казачата реализовали вербальные
установки взрослых, готовясь быть казаком или казачкой. Подготовка к будущей жизни воина начиналась в
раннем возрасте в игровой форме. Как правило, отец или крестный делал деревянные имитаторы оружия –
детские лук и стрелы, деревянную шашку, дротик. Стрельба из лука в цель была любимым занятием
казачьей детворы ещё в середине XIX века. Она вырабатывала глазомер, твердость и силу рук. В возрасте
десяти лет казачонку под присмотром взрослого доверялось холодное оружие. В игровой форме будущему
воину «ставили руку» при рубке шашкой, тренируя удар вначале на струйке воды, а затем на речной или
озерной глади.
Одной из любимых игр казачьей молодежи, отмечает историк Войска Донского В.Д. Сухоруков, была
игра в бабки. «Посредством оной они приобретали такую меткость, что, пуская из рук каменья, убивали
птиц и зайцев»64. Другой практически ценной игрой была «дзига» или «кубарь» – древняя игра пастухов,
учившая искусно обращаться с большим кнутом и нагайкой, вырабатывавшая реакцию, ловкость, глазомер.
Особенно поощрялось в казачьей среде умение управлять конем. Мальчишкам-подросткам доверялось
отводить отцовских коней на водопой, к вечеру – в табун. Дежурили казачата и в ночном, охраняя коней от
волка и злого человека. Среди подростков и юношей устраивались соревнования на конях в скорости и в
джигитовке. Участие в таких играх, а тем более завоевание призов было пределом мечтаний каждого
молодого казака65. Суровые будни будущего воина требовали не только искусного обращения с оружием и
конем. Казак должен был уметь постоять за себя и в рукопашном бою. Взрослые казаки постепенно
приобщали молодёжь и к этой сфере воинского искусства, передавая казачатам родовые секреты казачьего
«спаса». Приучая молодёжь к открытому мужскому соперничеству, умению держать удар, терпеть боль,
казаки, часто проводившие в станичном быту на праздники кулачные бои, выпускали вперед «на кулачки»
молодёжь, оценивая умения каждого из них, и лишь затем сами включались в «кулачную». На масляную
неделю, перед Великим Постом, в донских станицах проводились игры молодёжи, называемыми
«шермициями». Из снега за станицей строилась крепость с кремлём, на которой водружалось знамя.
Молодёжь делилась на две половины – оборонявшихся и наступавших. Атаковали крепость в том числе и на
конях, как правило, без сёдел. Надо было проявить подлинное искусство, силу и выносливость, чтобы

63 Донские войсковые ведомости. 1853. 4 марта (№ 9).


64 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 71.
65 Краснов П.Н. Казаки и Русская Смута… // Казачье зарубежье / сост. К.Н. Хохульников. Ростов-
наДону, 2000. С. 29.
преодолеть крепостной ров и вал, взобраться по обледенелым склонам во внутрь крепости. Довольно часто
ледяная твердыня оставалась не взятой. Бывалые казаки шутили: «Ить казачья крепость-то оказалась, как её
возьмёшь?...»66. Летом для казачат старших возрастов – 10-15 лет – проводились «маневры». Взрослые
казаки, атаманы станиц, хуторов разрабатывали общий план учений. Мальчишки вооружались деревянным
оружием. Воюющие армии состояли из кавалерии и пехоты. Назначались старшие, доводились задачи
каждому боевому подразделению. По сигналу обе стороны начинали «боевые действия» со всеми
присущими в таких случаях атрибутами: разведкой боем, преследованием, обходным манёвром, пленением,
захватом трофеев и «вражеских» знамён67.
Важным фактором этновоспитания, организующим связь поколений прежде всего в духовно-
нравственной жизни народа, выступают традиции.
В казачьей этнопедагогике традиции обусловливали преемственность межпоколенных отношений и
являлись своеобразным способом ретрансляции казачьей культуры во времени. Традиции свято оберегались
казаками и нередко попытки центральной российской власти ограничить, например, казачью традицию
демократии, которая воспринималась казачеством как их неотъемлемый образ жизни, приводил к волнениям
и восстаниям в казачьей среде. Можно сказать, что сама обыденная жизнь казаков – «обыкность» и
основывалась на традициях, передаваемых поколениям. Казаки, лишившиеся своего традиционного образа
жизни в эмиграции после событий Гражданской войны, выбирали зачастую заведомую смерть в советских
лагерях, возвращаясь в СССР, нежели «чужую» жизнь за границей 68. Остановимся на интересующих нас
воспитательных традициях казачества.
С момента появления ребёнка на свет и до ухода казака в мир иной традиции сопровождали его всю
жизнь. Важной вехой являлось крещение казачонка и обретение им крёстных отца и матери. Духовный,
крёстный отец брал на себя зачастую большую обязанность в воспитании крестника и крестницы, нежели
родные отец и мать. Крёстный отец, считали казаки, более строг и справедлив, видит поступки своего
подопечного с объективных, лишённых излишней сентиментальности родственных позиций. «Крёстный»
следил также за духовным развитием крестника, приобщая его к церковным обычаям и традициям. В то же
время это был, как правило, и первый учитель казачонка в боевых воинских искусствах. Негласной
воспитательной обязанностью крёстного являлось вырастить из ребёнка здорового физически и духовно
человека, готового к защите Родины и выполнению своих воинских, трудовых и семейных обязанностей 45.
Непреходящее воспитательное значение оказывали на формирование личности дух товарищества и
односумничества, традиционный в казачьем социуме. В более ранний период казачьей истории односумами
называли группу из десяти-двадцати товарищей, которые в походах имели общую суму, в которой хранили
свой провиантский запас и всё ими добытое. Позднее это слово употребляется казаками как синоним друга,
однополчанина, станичника. Войсковое товарищество казачества – явление достойное восхищения. Не
счесть примеров, когда казаки, жертвуя своей жизнью, «выручали» раненых или убитых на поле боя.
Действовал незыблемый нравственный принцип воинской этики, взращиваемый в сознании казака с
младенческих лет: «Сам пропадай, а товарища выручай!». Об этом великом самопожертвовании,
свойственном пассионарным типам личности, писал Н.В. Гоголь: «Что за казак тот, который кинул в бою
товарища?.. Первый долг и первая честь казака есть соблюсти товарищество, закон товарищества…» 69.
Святые узы товарищества, надёжный тыл мужского братства делали казака уверенным в бою. «Страх не
застил ему глаза. Если убьют – вдову и детей "призрят односумы" – казаки, с которыми побратался» 70.
Следует отметить, что традиция односумничества-товарищества являлась одной из главных
воспитательных идей на протяжении всей казачьей истории. Её практическое значение даже усилилось
в начале XX столетия, когда казачество вступило в череду войн и эмиграций. Во многом благодаря
братствутовариществу казакам удалось быстро адаптироваться к условиям эмиграции 71.
У терских казаков во второй половине XIX – начале XX вв. молодёжные «товарищества» собирались
довольно часто из станичников-односумов для совместной охоты или рыбной ловли. Вскладчину на общие
деньги покупали порох или рыболовные снасти, уходили от станиц на 40-80 вёрст, строили временное жильё
и ежедневно охотились или рыбачили. Если возникала возможность, то продавали дичь или рыбу, а

66 Там же. С. 30.


67 Иович Н.И. Маневры // Кубанец: Донской атаманский вестник. 1996. № 2. С. 45.
68Ратушняк О.В., Худобородов А.Л. Расселение и организация казачества за рубежом //
Очерки традиционной культуры казачеств России. 2005. Т. 2. С. 550-555. 45 Казаки / под ред. Б.А.
Алмазова. С. 44.
69 Гоголь Н.В. Тарас Бульба: повесть. М., 2008. С. 112, 114.
70 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 65.
71 Ратушняк О.В., Худобородов А.Л. Расселение и организация казачества за рубежом. С. 569-576.
вырученные деньги делили поровну. «В рассматриваемый период юношеская возрастная группа проверяла и
показывала, таким образом, свою способность существовать самостоятельно, демонстрировала готовность к
принятию взрослых обязанностей. В группе реализовывалась и психологическая потребность в общении со
сверстниками, дружбе с ними»72, – отмечает Н.Н. Великая.
Важной традицией, оказывающей заметное влияние на воспитание молодёжи в казачьей среде, было
поддержание высокого статуса стариков и родителей. Казачий историк М. Харузин пишет о значении
родительского слова для верхнедонских казаков: «Родители пользуются у верховцев величайшим
уважением… Почтенные отцы семейства выслушивают и исполняют с покорностью всё, даже прихотливые
желания своих престарелых родителей, предсмертные слова их имеют часто силу духовных завещаний, по
форме составленных. Родители для верховцев почти то же, что святые. Нет письма, в котором казак не
испросил у них заочного благословения, на веки нерушимого; нет важного случая на войне, где бы он не
считал себя спасённым их святыми родительскими молитвами» 73. Почтительное, уважительное отношение к
старости воспитывалось с младенческих лет. Домашние строго следили за тем, как дети ведут себя при
встрече с взрослыми. Если по какой-то причине мальчик или девочка не поздоровались с прохожим
станичником, а тем
более – пожилым человеком, то реакция следовала незамедлительно. Ребёнку, который не пожелал здоровья
прохожему станичнику или перешёл ему дорогу, делалось устное замечание, да ещё и предлагалось
сообщить об этом отцу или матери: «А я приду вечером – проверю» 74. Такие строгие воспитательные
требования по отношению к старшим преследовали вполне определённую цель: с детских лет привить
казачьей молодёжи уважение к старшим, к отцу с матерью, быть благодарным их трудам и заботам
о воспитании своей смены. Статус стариков поддерживался и тогда, когда по разным причинам пожилые
люди оставались одинокими без детей. В станицах таких стариков поддерживали из войсковых и станичных
средств, а люди считали за правило подносить немощному одинокому старику или старушке продукты,
дичь, добытую на охоте, или рыбу после рыбалки.
В народной педагогике казачества труд-дело занимает особое место. Хотя казачья ментальность
позиционирует основным занятием казака службу Отечеству, – «на то казак родился, чтоб царю
пригодился», – начиная с XVIII столетия в общественном сознании казачества происходят заметные
подвижки, связанные с освоением земледельческого труда. Казак-воин теперь становится и казаком-
пахарем, быстро осваивая культуру земледелия. Казачество переносило на новую трудовую
сельскохозяйственную сферу деятельности уже известные алгоритмы своего образа жизни, коллективизма-
товарищества («гуртом и батьку бить можно»), ответственного отношения к делу («казачья ухватка»). Н.В.
Гоголь – знаток казачьего быта – так характеризует казаков: «Не было ремесла, которого бы не знал казак:
накурить вина, снарядить телегу, намолоть пороху, справить кузнецкую, слесарную работу…» 75. Труд в
казачьей среде являлся определённым мерилом нравственных ценностей. Тот, кто много трудится,
характеризуется с положительных сторон, а лень, безделье находит резкое осуждение в народе 76. Казачье
хозяйство до революции 1917 года было натуральным. Все продукты питания производились казаками
самостоятельно, что, в свою очередь, требовало больших энергетических и временных затрат. Если учесть,
что преимущественно семьи были многочисленны, – так называемые большие, многопоколенные семьи,
насчитывающие до дюжины и более «душ», – то становится понятным, что обеспечить такой семейный
коллектив всем необходимым, включая и казачью «справу», можно только при активном самоотверженном
трудовом участии каждого его участника.
Вот почему казачата с раннего детства, с четырёх-пяти лет, уже приучались к посильному труду. Работа
подбиралась сообразно возрасту. В младшем возрасте превалировал труд-игра. Например, девочки
четырёхпяти лет, с охотой разыгрывая свою исконно женскую роль, выполняли функцию нянек для своих
младших братьев и сестёр. Мальчики четырёх-пяти лет приглядывали за домашней птицей и мелкими
домашними животными – «пасли гусей». В возрасте шести-семи лет казачонок – посильный участник всех
отцовских дел по хозяйству. Это уже маленький помощник отца и на покосе, и на охоте, и на рыбалке.
Исследователи казачьей культуры отмечают, что «дети казаков очень рано приучаются к физическому
труду, … рано привыкают они к терпению и настойчивости в преодолении невзгод жизни и несению того
непомерного труда, который требуется для того, чтобы достать себе кусок хлеба» 77. В период с весны до
72 Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. С. 211.
73 Харузин М. Сведения о казацких общинах на Дону… С. 214.
74 Рыблова М.А. Старики в донской казачьей общине: статус и функции // Мир казачества.
Краснодар, 2006. Вып. 1. С. 151-152.
75 Гоголь Н.В. Тарас Бульба. С. 11.
76 Брысина Е.В. Этнокультурная идиоматика донского казачества. С. 165.
77Востриков П.А. Станица Наурская // СМОМПК. Тифлис, 1904. Вып. 33. С. 228.
осени казачата жили вместе с взрослыми в степи на летних баштанах, при отарах или на бахчах со
стариками. С каждым прожитым детьми годом их участие в трудовой жизни семьи усложнялось, а доля их
личного труда в общем трудовом пае возрастала. Девочки были материнскими помощницами: шить, вязать
на спицах и крючком могла практически каждая девочка в возрасте шести-семи лет. Если сначала девчушка
обшивала своих кукол, то со временем старшие женщины начинали привлекать её к серьёзным делам:
стирке, мытью полов, шитью, уходу за крупным рогатым скотом, приготовлению еды, доставки обеда
работающим в поле и т.д.7879 Качественная сторона домоводства держалась на правиле «делай как я, делай
лучше меня». Если работа выполнена девочкой хорошо, то взрослые не скупились на похвалу. Девочка
росла с мыслью о том, что ей предстоит стать будущей хозяйкой в доме, матерью своих детей,
хранительницей домашнего очага.
Одно из главных качеств, при оценке девушки как невесты, в казачьем социуме – её трудолюбие,
физическая выносливость. Объясняется это, прежде всего, тем, что в отсутствии мужчины, проходившего
срочную службу в казачьих войсках, на женщин ложился весь труд по ведению домашнего хозяйства,
включая и специфические мужские разновидности сельскохозяйственного труда. Потому подготовленность
девушки к разнообразным видам трудовой деятельности, принадлежность её к семье, где ценят труд и умеют
трудиться, всегда высоко ценились в казачьей среде. Как правило, казаки стремились «обженить» своих
детей довольно рано, в возрасте 16-18 лет, до ухода сына на службу, чтобы заполучить в хозяйство женские
рабочие руки. Поэтому работящих невест, у которых «всё укрыто, всё умыто» и «аж мокрое горит», хотели в
свои семьи многие станичники. Для девочки-казачки обретение качественных трудовых навыков выступало
мощным дополнительным стимулом в подготовке себя к семейной жизни.
В казачьей ментальности присутствует определённый гендерный аспект трудовой деятельности: вся
бытовая, хозяйственная сфера связана, главным образом, с женским трудом. Подтверждением этому служат
пословицы, применяемые в казачьей среде: «Хозяйка в дому – что оладьи в меду», «Без хозяйки дом –
сирота», «Обед не в обед, как хозяйки нет». В то же время следует отметить, что к началу XX столетия
аграрная революция на Юге России заметно меняет укоренившийся гендерный стереотип казака-воина
(«казак воюет, а семья горюет»). Сельскохозяйственный труд становится мерилом достатка, материальной
обеспеченности («хорош казак на гумне, хорош и на войне»). Дети с ранних лет усваивали правило: кто
самоотверженно трудится, тот всегда обеспечивает свою семью, создаёт достаток, пользуется
уважением станичников, становится «первым и на гумне, и на войне», «ибо военные качества войска
56
всегда находились и будут находиться в тесной зависимости от его домашнего хозяйства» . Эта
общая мысль делала труд мощным фактором воспитания в народной педагогике казачества.
Один из основоположников российской этнопедагогики Г.Н. Волков, говоря об этнопедагогической
среде, формирующей личность ребёнка, выделяет религию как стержневой фактор в становлении
духовности человека. «Религия – величайший пласт человеческой культуры. В отрыве от неё мы строим
ненадёжный, непрочный дом духовности… Светская, школьная и семейная педагогики много потеряли,
отвернувшись от такого мощного фактора воспитания, каким является религия» 80. Народную педагогику
казачества невозможно понять и прочувствовать вне православного дискурса. Л.Н. Толстой говорил о том,
что «граница родила казачество». Можно с уверенностью добавить, что в рождении казачества участвовала
и православная вера. В «Казачьей колыбельной песне» М.Ю. Лермонтова «образок святой» – это
квинтэссенция казачьего воспитания, некий итоговый смысл воинского служения казака Вере Православной
и Матери-Родине. За внешней воинской атрибутивностью, яркими эффектами баталий жизнь казака
наполнена целостным представлением о своём предназначении защитника идеалов Отечества и Веры в
зрелом возрасте и продолжение этой миссии, но уже в другом – духовном самовыражении – в старческом
возрасте81. Эта жизненная фабула, своеобразное жизненное кредо содержат ключик к раскрытию феномена
казачества – невозможность его понимания с точки зрения рациональной логики, с позиций «здравого
смысла». Вот почему апелляция к религиозным этнопедагогическим корням феномена важна как преддверие
к духовной идее, к идеалу казачества, составляющих его духовно-идеальную феноменологическую основу.
Казачье мировоззрение, выработанное веками полной опасности жизни, опиралось в своей базовой
основе на православные каноны. Практически при полном разрыве с культурной традицией прошлой жизни
казаки сохраняли свою искреннюю веру в Господа. Воспитание будущего воина-защитника Отечества
осуществлялось в глубоком почтении к Богу. С момента крещения и до последнего вздоха на смертном

78 Казаки / под ред. Б.А. Алмазова. С. 46.


79 Потто В.А. Два века терского казачества (1577-1801). Репринтное издание. Ставрополь, 1991. С.
63.
80 Волков Г.Н. Этнопедагогика. С. 150.
81 Рыблова М.А. Донское братство… С. 484-485.
одре казак в земной жизни был связан зримыми и незримыми нитями с верой и церковью. Проистекало
это во многом и потому, что свою жизнь казак понимал как служение Богу, Православию в
активнодейственной форме – с оружием в руках. Взять на себя такую миссию непросто. Это требует
не только закалки физической, но, и это в первую очередь, воспитания духовного. В философской
основе такого воспитания лежал основной вопрос: о сопротивлении злу силой. По самым строгим
религиозным и нравственным меркам пресечение зла путём физического наказания и кровопролития
является всё-таки грехом. Осознать, что есть «Зло» и что есть «Добро», и взять на себя огромную
ответственность пресечения зла насилием может только человек-воин, религиозно-нравственное
чувство, которого вызрело и закалилось осознанием необходимости кровопролития, совершаемого во
имя сверхличностных интересов: Веры, Родины, спасения товарищей и т.д. В традиционном казачьем
воинстве тяжесть такого бремени снималась посредством специального богослужения, когда
возвратившиеся из боевого похода казаки вникали литургии с непокрытыми головами на пороге храма, не
имея права и не смея туда войти прежде, чем не будут отслужены очистительные молебны. Казачий историк
В.Д. Сухоруков пишет: «Предки наши, равно как и нынешние донцы, всякий успех дела приписывали воле
Божией. Оттого всегда, постоянно сохранялся у нас обряд, что войско, возвращавшееся из похода, идёт
прямо к церкви. По этому обычаю суда каждый раз останавливались против часовни, и не прежде, как по
отпетии благодарственных молебен, воины выходили на площадь для свидания с родными товарищами» 82.
Понимание своей жизненной миссии, своей «доли» как защиты Веры Христовой наполняла душу
казака великими смыслами, делала его неустрашимым в бою. В Азовском сидении казаки называли себя
«защитниками престолов Предтечи и Николиного». Их самопожертвование и вера сломили
пятидесятикратное превосходство врага. «Вера в то, что Господь всегда рядом, постоянно оберегает и
хранит воина, никогда не оставляла казаков. И твёрдая вера в то, что убитый за правое дело, за слабых и
обиженных, за Веру Христову казак сразу идёт в рай, что "смерть за други своя" освобождает его от всех
грехов, делала его бесстрашным в любом бою»83. Вполне понятно, что такая мощная акцентуализация
духовно-психологической составляющей делала православную веру непременным условием статуса
казакавоина, без которой он был никто. По этому поводу хорошо сказано у Н.В. Гоголя в «Тарасе Бульба»:
«Теперь благослови, мать, детей своих! – сказал Бульба. – Моли бога, чтобы они воевали храбро, защищали
бы всегда честь рыцарскую, чтобы стояли всегда за веру Христову, а не то – пусть лучше пропадут, чтобы и
духу их не было не свете!»84
С младых ногтей учился казак постигать Веру. Как правило это происходило в семейном кругу, где
девочку или мальчика старшие учили православным обычаям и обрядам. В повседневной «обыкности»
казачества православие входило в молодые души через обязательное ношение крестика, молитвой перед
общесемейной «вечерей», обязательным посещением храма в воскресные и праздничные дни, изучением
основных молитв и православных канонов в домашних и школьных условиях. Н.Н. Великая приводит
интересную религиозную воспитательную традицию терских казаков, выражающую сопричастность
живущих людей с поколениями родственников, покинувших этот мир. «В казачьих семьях хранились (и
сейчас хранятся) и передавались от поколения к поколению поминальные книжки, куда вносили имена
умерших членов семьи. Память об умерших, их почитание, плачи во время похорон, где перечислялись
заслуги покойного, нужны были не для мёртвых, а для живых. Это был своеобразный призыв к молодёжи
следовать примеру предков, воспитывать в себе положительные качества» 85.
Следует отметить важную черту казачьей ментальности: при всей значимости Веры в
смысложизненных определениях казачества она не превращалась в догму, в ортодоксальный
фундаментализм. Казачеству в большей степени свойственна теология «Бога в душе». Без излишнего
религиозного экстремизма спокойное, понимающее отношение к людям иной веры, если они приходили с
миром и добром. В то же время для казачества было характерно, особенно на ранних этапах становления,
своё, отличное от общепринятого, но приближенное к Евангельским заветам, отношение к материальным и
духовным ценностям. Например, в казачьей среде жадность и скаредность считались неприемлемыми.
Доставшееся в походах имущество и ценности подлежали строгому дележу (дувану) на четыре части: в
войсковую казну, себе на пропитание, на вооружение и на монастыри. Разбогатевший вдруг казак старался
быстрей избавиться от нечаянного мирского соблазна – транжирил, раздавал деньги, «гулял», угощая всех,
кто попадался под руку. В этом отношении характерен пример с казаками Степана Разина, вошедшими
после удачного персидского похода в Астрахань. «Когда Разин пошёл по улицам Астрахани, впереди него
82 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 55.
83 Казаки / под ред. Б.А. Алмазова. С. 27.
84 Гоголь Н.В. Тарас Бульба. С. 17.
85 Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. С. 205.
63
Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. С. 57.
шли люди с подносами, на которых горами были насыпаны моменты. Разинские казаки с хохотом
наблюдали, как люди бросаются за этими монетами, вырывают их друг у друга, жадно собирают по земле. А
казаки продолжали и продолжали их бросать всё более густыми горстями» 63. Примечательно, что такое
отношение к богатству всячески приветствовалось в казачьей среде. Атаманами-молодцами, которые
раздавали добытые ими богатства, гордились. Они служили определённым социальным примером
подрастающему поколению в самовоспитании широкой, соборной, товарищеской души, в которой, по
определению, невозможна скупость и жадность 86. Не случайно одним из иносказательных нарративов,
подчёркивавших казачью жизненную философию, был образ голого казака с саблей в руке, восседающего на
винной или пороховой бочке, взятый впоследствии за основу одной из печатей Всевеликого Войска
Донского.
Отношение к Вере было отнюдь не преходящим моментом в жизни казака, оно определяло его образ и
смысл жизни. Первыми словами боевого девиза, вышитого на знаменах запорожских, донских и терских
казаков, были – «За веру…»8788. Служению Вере казак отдавал всю свою жизнь без остатка. Но если в
начале своего жизненного пути это была активная деятельностная форма – с оружием в руках, то
затем, если ему удавалось дожить до преклонных лет и не погибнуть на поле брани, он посвящал себя
66 истинно духовному служению . Как правило, путь состарившегося
казака, «переход майдана», лежал в этом случае в монастырь, где он очищался от последствий
«кровавого промысла» подвигами духовными. Примечательно, что казачьи монастыри строились
обычно на самом пограничье с «турецкой землёй», укрепляя границу не только оружием, но и
святостью (Монастырский городок на Дону). Старики, перемещаясь в пограничную зону, брали на себя
негласный духовный обет «держать Божью дорогу» – границу Руси с иным миром. По этому поводу
М.А. Рыблова отмечает: «Поселившись на пограничье, старцы значительно повышали свой общественный
статус, пользовались почётом и уважением. В определённом смысле они противостояли (но не силой
оружия, а «святостью») всем тем, кто постоянно пытался открыть границу: «басурманам» в период ранней
истории, колдунам и ведьмам – в более позднее время» 89. Стереотипы уединения от мира стариков и
посвящение остатков своей жизни служению Царю Небесному продолжают сохраняться и в более поздний
период. Нередки были случаи, особенно у казаковстарообрядцев, самостоятельного поселения стариков на
краю станицы, где они строили себе землянкикельи и искали уединения в подвигах молитвы и поста,
помогая страждущим, излечивая болезни, занимаясь воспитанием детей по «старому уставу» 90. В других
случаях, когда пожилые казаки после выхода «в чистую» со службы хоть и жили дома, но вели
полумонашеский образ жизни, являясь совестью, духовными стражами станицы, посвящая остатки своей
жизни молитве, посту и воспитанию внуков, правнуков и всего станичного молодого поколения9192.
Итак, интеграционно-культурологический, историософский подходы, принятые нами за основу в
анализе традиционной этносословной составляющей казачьего феномена, выявляют специфику и
содержательное наполнение этнопедагогических основ казачьей народной педагогики. Этнопедагогические
факторы, детерминированные казачьим образом жизни, обусловили становление и развитие в
процессе казачьего культурогенеза оригинальной системы народного воспитания, базирующуюся на
духовноправославной основе, которая обеспечивала преемственную передачу социального опыта,
знаний, сложившихся мировоззренческих взглядов на существование мира и человека.

Казачество как социальная идея

Верно подмечает С.А. Голованова, что механическое объединение людей быстро бы распалось,

86 Рыблова М.А. Старики в донской казачьей общине… С. 139.


87 Голованова С.А. Казачество как идея и как идеал. С. 18.
88 Рыблова М.А. Старики в донской казачьей общине…С. 142.
89 Там же.
90 Там же. С. 143.
91 Казаки / под ред. Б.А. Алмазова. С. 27.
92Голованова, С.А. Казачество как идея и идеал [Текст] / С.А. Го-лованова // Из истории и культуры линейного
казачества Северного Кавказа: материалы V Международной Кубанско-Терской конференции / под ред.
В.Б. Виноградова и С.Н. Лукаша. - Краснодар; Армавир, 2006. - С. 18.
70.
если бы не было скреплено еще и некими притягательными социальными идейными установками
Такие идеи должны быть действительно передовыми для своего времени, нести заряд единения, спайки
вокруг общего дела.
Для чего же объединялись казаки в вере? Какова конечная цель такого объединения? Безусловно,
объединение людей в вере носило, в случае с казачеством, не стремление совместного отправления
церковных треб и других религиозных ритуалов. Оно служило важным, но в большей степени внешним
фоном единения для формирования «некоего мужского союза», сплоченного в вере. Ориентация на
христианство в таком союзе важна не сама по себе; цель такого объединения – народный, действенный
отпор мощнейшей силе, поставившей под сомнение всю христианскую цивилизацию Европы –
Османской империи. В этом отношении казачьи сообщества, безусловно, роднятся с рыцарскими
идеями защиты колыбели христианской цивилизации и гроба Господня. «Русские, украинцы, греки,
грузины, сербы были объединены идеей борьбы с турецко-татарской гегемонией в Северном
Причерноморье. Единство веры, близость культур, общие внешнеполитические цели позволяют
71, – замечает
объединить эти этнические группы в единое православное ядро донского казачества» С.М.
Маркедонов.
По тем временам защита Отечества, веры, свободы и независимости являлась благороднейшей,
суперзначимой идеей, благословляемой всеми социальными слоями Московской Руси. Факты
жесточайших набегов на Московию и Юго-Восточные пределы Речи Посполитой, неоднократный
захват столицы татарскими сателитами османов, сотни тысяч уведенных в плен православных людей
говорят о том, что эта важнейшая государственная функция двумя восточно-славянскими
государствами выполнялась плохо. Да и особого желания заботиться о своих подданных тоже не было.
Вековое иго вытравило из ментального сознания московской элиты уважение к личности и достоинству
другого человека: «Мы же вольны награждать своих холопов, вольны и казнить», – эта аксиома
раннего самодержавия, выраженная Иваном Грозным, предопределяла полное бесправие «холопов» и
отсутствие каких-либо социальных институтов защиты прав и свобод людей. Ответом на подобное
уничижение своих подданных и явился феномен казачества, выполнявшего, по выражению Б.А.
Богаевского, «русскую национальную задачу, которую Московское государство по разным
72. причинам
выполнить не могло»
В казачестве раскрываются прежде всего личностные свойства человека. «Что ни казак, то
атаман», – подтверждает поговорка высокий личностный статус казачества. Именно с раскрытия
личностного статуса, который только и может осуществиться в условиях свободы-воли, а не
принуждения-насилия, и следует вести отчет казачества как некой пассионарной общности,
реализующей общую идею-смысл.
Таким образом, если личностное развитие, обусловленное ликвидацией социальных свобод в
Московской Руси XV –
XVI вв., угнеталось, то в казачьих сообществах процесс развития личности, усиленный
пассионарностью мигрирующего русского населения, получает дополнительный импульс. «Но тогда,
когда шло образование казачества и когда оно постоянно подпитывалось беспокойными людьми,
уходящими от привычного образа жизни и по разным причинам бросавшим хозяйство и имущество,
шедшими искать счастья и удачи, конечно же, основным элементом этого процесса выступал
пассионарный психологический тип личности», – отмечают А.П. Скорик и А.А. Озеров 73. Согласно
теории этногенеза Л.Н. Гумилева, этносы содержат в себе определенный процент людей, которые несут
74 особый генофонд, названный ученым
«пассионарным» . Теория этногенеза утверждает также, что устойчивость этноса поддерживается особой
геобиохимической энергией биосферы. Сублимация этой энергии в конкретных носителях этноса и
определяется пассионарностью – непреодолимым стремлением людей к самовыражению, потребностью в
достижении определенных целей, в реализации которых люди (пассионарии) готовы к
самопожертвованию, преодолевая инстинкты самосохранения и продолжения рода. Теорией этногенеза
устанавливается соотношение в этносе людей с высокой пассионарностью. Резкий подъем этого
соотношения, происходящий по разным причинам (в том числе и объясняемый космическими факторами),
обусловливает вспышку этногенеза – фазу предельной пассионарности, способствующей
количественному и качественному расцвету этноса (расширение территории обитания,
достижения в области наук, искусств и т.п.).
В случае с казачьим сообществом мы видим, как Московская Русь, выдавливая пассионариев из своей
социальной среды (опричнина, закабаление крестьян) способствует тому, что казачество вбирает в себя
активных и предприимчивых людей. Этот фактор обеспечивает, по мнению А.П. Скорика и А.А.
Озерова, становление в казачестве «суперпассионарного психологического склада характера и развитие
способностей этих людей к сверхнапряжению ("богатыри", "разбойники", "гулящие люди" и
75 -казаковедов обращается в той или иной
степени
т.д.)» . Примечательно, что целый ряд исследователей к энергетическому потенциалу казачества (В.А.
Дорофеев, С.А. Голованова, О.В. Матвеев). Так, В.А. Дорофеев, рассуждая о модели социального
воспроизводства казачества, вводит научное понятие «жизненные силы» казачества, понимая под этим:
«сохранение высокого уровня социальноэнергетического потенциала изменяющихся форм своей
социальной организации, институтов,

71
Маркедонов, С.М. Донское казачество. Феномен межцивилизационного диалога [Текст] / С.М. Македонов //
Общественные науки и современность. - 1997. - № 2. - С. 187.
72
Богаевский, Б.А. Донское казачество и татарские набеги на Московское государство в 16-м и 17-м веках [Текст] / Б.А.
Богаевский // Родной край. - 1959. - № 22. - С. 15.
73
Скорик, А.П. Этносоциальный адрес донцов [Текст] / А.П. Ско-рик, А.А. Озеров. - Ростов-на-Дону, 2005. - С. 90. 74
Гумилев, Л.Н. От Руси к России: очерки этнической истории [Текст] / Л.Н. Гумилев. - М., 1992. - С. 15-18.
75
Скорик, А.П. Этносоциальный адрес донцов [Текст] / А.П. Ско-рик, А.А. Озеров. - Ростов-на-Дону, 2005. - С.
91.
обеспечивающих нормативную способность к успешной адаптации и социализации различных
76. поколений
казаков в рамках конкретного социального пространства и времени»
Православный вектор, пассионарность казачества, его «жизненные силы» как
высокоорганизованного сообщества выражаются в некоей идее – смысле казачьего образа жизни.
Таким главным смыслом выступает высокая идея защиты православной цивилизации от
османотатарского истребления. Остановимся на конкретных примерах, характеризующих этот тезис.
На протяжении XVI века вольные казаки активно участвуют в сражениях Ивана Грозного,
связанных с покорением Казанского и Астраханского ханств, выполняя при этом самые ответственные
авангардные действия, предопределяющие исход баталий. В этих сражениях для казачества важна была
общая победа над столетними угнетателями христианского мира. И здесь, замечает Ю.М. Круглов,
казаки обнажали сабли не ради корысти, а ради защиты всего христианского мира. «Кому-то такие
рассуждения покажутся надуманными и выспренными, мол, не могли так думать идущие "за зипунами"
головорезы. Не могли, если они шли только "за зипунами", а вот если Божий Суд творить – рубились за
тех, кто сам рубиться не мог – христиан, тысячами угоняемых в неволю православных, терпящих
татарское и турецкое иго – могли»77.
Поистине, квинтэссенцией казачьей идеи, выраженной в беспримерном подвиге донских и
запорожских казаков, зримо выявившей идеалы и ценности казачества, явилась Азовская эпопея
16371643 гг. События того времени еще не до конца оценены гуманитарной отечественной мыслью.
Между тем, с уверенностью можно сказать, что завоевание казаками Азова и его героическая оборона
стоят, по нашему мнению, в одном ряду с такими поворотными вехами русской истории как
Куликовская битва или стояние на реке Угре. Причем, как и на Куликовом поле, в сражении за Азов
сконцентрировался народный дух, общенациональная идея защиты земли русской от порабощения и
насилия.
На Куликовом поле шли русские люди под предводительством Дмитрия Донского,
благословленные Сергием Радонежским: «Иди на безбожников смело, без колебания и победишь!» На
сокрушение Азова донцы отправились, по выражению казачьего историка В. Пудавова, «…не из
хвастливого чувства молодечества перед турками, которое приписывали иные этому подвигу казаков,
но из этого глубокого, священного чувства, от которого донцы, по выражению их актов, "болели
78. сердц
ем и душами"»
Что же так угнетало казаков, заставляя их «болеть», то есть переживать, кручиниться, страдать?
Что, в конце концов, предопределило решение о захвате Азова – стратегического центра Османской
империи в Северном Причерноморье? Ведь с рациональной точки зрения такое противоборство с
мощнейшей по тем временам военной машиной Османской импе-рии, перед которой склонялись
европейские государства, было бессмысленно. И тем не менее пять лет Азов оставался столицей
донского казачества, а на улицах «агарянского исчадия» утвердилось казачье народовластие и казачьи
свободы.
Азовскую эпопею нельзя оценивать какой-то рациональной логикой, ибо это был мощный
выброс духовной энергии людьми, которые бы не сделали и сотой части того, если бы не
руководствовались высокими целями, мобилизующими все личностные силы. Историки казачества в
оценке Азовского сидения сходятся во мнении по поводу того, что побудительными мотивами
объединенных отрядов донцев и запорожцев в азовской баталии 1637 года было пресечение вопиющих
бесчинств, творимых
79. азовц
ами над христианскими ценностями, защита чести православных людей
Азов в XVI – XVII веках являлся крупнейшим центром работорговли всего Северного
Причерноморья. Сюда, на Азов, на большой «базар» стекались тысячи невольников, подавляющее
большинство которых было русскими людьми. Здесь, между величественными мечетями, стояли в
поругании и запустении церкви Иоанна Предтечи и Николы Чудотворца – великих покровителей
казачества. В.В. Пудавов справедливо вопрошает: «…Так могли ли они без скорби смотреть на это злое
80. сосед
ство, которое столь тяжело уничижало и Русского человека и его святую веру?»
Для концентрации своих сил избрали казаки Монастырское урочище или Монастырский городок,
где с 1620 года располагалось главное донское казачье войско. Столица донского казачества

76
Дорофеев, В.А. Социальное воспроизводства казачества: основные закономерности и тенденции [Текст] / В.А.
Дорофеев. - Барнаул, 2001. - С. 115.
77
Круглов, Ю.Н. Многоликий мир казачества [Текст]: учебное пособие / Ю.Н. Круглов. - Ростов-на-Дону, 2007. - С. 65.

78
Пудавов, В.В. Монастырское урочище на Дону [Текст] / В.В. Пу-давов // Донские войсковые ведомости. - 1853. -
14 января (№ 2).

79
Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона [Текст] / П.Н. Краснов. - М., 2007. - С. 77-89;
Шишов, А.В. Сто великих казаков [Текст] / А.В. Шишов. - М., 2007. - С. 46-49; Круглов, Ю.Н. Многоликий мир казачества
[Текст]: учебное пособие / Ю.Н. Круглов. - Ростов-на-Дону, 2007. - С. 14-127.
80
Пудавов, В.В. Монастырское урочище на Дону [Текст] / В.В. Пу-давов // Донские войсковые ведомости. - 1853. - 14
января (№ 2).
располагалась в Монастырском городке около 20 лет, но столь короткое время представляло собой
«блистательную» эпоху в истории вольного донского казачества. «Проникнутая высоким чувством
Христианства, жизнь эта пролегла в непрерывной кипучей борьбе и, нося на себе кровавый венец
мученический, всегда оставалась торжествующей победительницею во славу веры Христовой и царства
81
Русского» . Именно в Монастырском городке под руководством атаманов Ивана Каторжного и
Михаила Татаринова замыслили и спланировали казаки свою «любимую» идею покорения Азова.
Казаки, видя бессилие государства Московского действенно противостоять постоянной
турецкотатарской агрессии с Юга и пресечь позорную работорговлю русскими людьми и поругание
христианских святынь, берут на себя священную миссию защитников земли Русской. Донской историк
XIX столетия В. Пудавов призывает вникнуть в послание казаков царю по случаю Азовских событий:
«Послушайте, как сами казаки живо и глубоко выражали чувства свои об этом в донесении к Царю
Михаилу Фёдоровичу уже по покорении Азова. Они писали: "…Пошли мы под Азов с великия скорби,
помня своё крещение и Святые Божия церкви и свою истинную, православную веру, ибо из того
города, от бусурманской веры, Агарянского исчадия, злохищрённых волков, чинилось поругание
великое твоей, Государь, Отчине, Украйным городам, на ипаче же, весям, и разорение Божьим церквам,
и разлитие невинной крови, и взятие в полон православных христиан – отцов, и матерей, и братий, и
сестёр наших. Они, Азовские люди, искони поругались нашей Христианской вере: продали за море на
каторги отцев,
82.
и
братий, и сестёр наших, и корабли Русским
полоном в Турецкую землю грузили…"»
Казакам чужды в защите христианской чести хитросплетения московской дипломатии и
увещевания царских послов, предлагавших за увеличенное царское жалование казакам «забыть»
преступления противника. Вот, что отвечали казаки царским посланникам, встревоженным угрозой
войны с Отоманской империей: «Помиримся, турецких городов и сел брать не станем, если от азовцев
задору не будет, если на государевы окраины азовцы перестанут ходить, государевы города разорять,
отцов наших и матерей, братьев и сестер, жен и детей в полон брать и продавать не станут. Если же
азовцы задерут, то волен Бог да государь, а мы терпеть не станем, будем за отцов своих и матерей,
братьев
83.
и
сестер стоять»
Вольное казачество хотя и понимает ограниченность своих возможностей, но в то же время
обретает свою силу в духе, в вере, в торжестве своего праведного дела. «Видя в Российской земле
разорение от них бусурманов святым церквам и попрание нашей христианской веры и помня свой
смертный час, чтобы за веру православную, за тебя, Великого Государя, Царя Михаила Федоровича, и
за единокровных братий своих, хотя помереть, а их поганых бусурманов под меч подклонить, Азов
взять и утвердить в нем по прежнему нашу веру христианскую, пошли мы, Государь, под тот город, все
84, – отписывает атаман
утвердившись сердцами своими в единомыслии и поболев душами своими»
Михаил Татаринов донесение к царю Михаилу Федоровичу после взятия казаками Азова. В
захваченном Азове нашли казаки до двух тысяч человек пленных православных женщин, детей,
85
«озаботились пропитанием их и отправлением в Русь» . «Успех казачьей защиты Азова привёл Европу
в изумление, – писал А.Г. Павлов. – Факт победы малой горсти казаков над многочисленным турецким
войском, отлич-но вооружённым, опрокидывал все доводы разума и все основы военной науки» 86. Не
менее важен идейно-гуманитар-ный аспект этой победы, проливающий свет на смысловую мотивацию
казачества.
Н.С. Мельников-Разведёнков отмечает: «Непримиримость к рабству – краеугольный камень идеи
казачества, это – сущность казачества. У казаков не только он сам, но и никто другой не может быть
рабом. Казак – принципиальный враг эксплуатации человека во всех формах. Он не только отвергает
87.
эксплуатацию человека человеком, но он не может мириться и с эксплуатацией человека обществом»
Казачья идея свободы-народовластия была центральной в событиях крестьянской войны
16671671 годов под предводительством Степана Разина. Крестьяне, согласно Соборному уложению
1649 года, превращались по сути в имущество своего господина-помещика, который был волен делать
с ними все, что угодно, полностью подчинив их своей воле. Не остается в стороне от московских
интриг и вольное донское казачество. Царь Алексей Михайлович почувствовал в казаках силу,
способную реально противостоять военному потенциалу Московской Руси. Но еще большую опасность
являло для

81
Там же. - № 2.
82
Пудавов, В.В. Монастырское урочище на Дону [Текст] / В.В. Пудавов // Донские войсковые ведомости. - 1853 . - 4
февраля (№ 5).
83
Цит. по: Шишов, А.В. Сто великих казаков [Текст] / А.В. Шишов. - М., 2007. - С. 46-47.
84
Цит. по: Пудавов, В.В. Монастырское урочище на Дону [Текст] / В.В. Пудавов // Донские войсковые ведомости. -
1853. - 4 февраля (№ 2).
85
Пудавов, В.В. Монастырское урочище на Дону [Текст] / В.В. Пу-давов // Донские войсковые ведомости. - 1853. - 4
февраля (№ 2).
86
Павлов, А.Г. Оборона Азова [Текст] / А.Г. Павлов // Родимый край. - 1973. - № 108. - С. 2.
87
Мельников-Разведёнков, Н.С. Что такое казачество [Текст] / Н.С. Мельников-Разведёнков// Кубанец: Донской
атаманский вестник. - 1996. - № 2. - С. 93.
государства казачество своими вопиющими по отношению к самодержавию свободами,
притягивавшими к себе тысячи беглых крестьян, не желавших мириться со своим рабским
существованием.
Над казачьими вольностями к началу второй половины XVII века нависла реальная угроза. В то
же время и обстановка в южных окраинах Московии серьезно накалялась. Значительное число беглых
холопов и казачьей голытьбы скопилось на Северном Дону. Этот район и стал базой подготовки
восстания под предводительством донского атамана Степана Разина. «Я пришел дать вам волю», – эти
слова атамана, явившиеся прологом Крестьянской войны, были желанными для тысяч крестьян,
которых «освобождали» разинцы по Средней и Нижней Волге, Тамбовщине, Пензе, Слободской
Украине. «Несмотря на отсутствие ясной программы это восстание, несомненно, было направлено
против бояр и даже как будто имело целью заменить государственный порядок казачьим», – отмечает
С.Н. Кочеров93. В некоторых захваченных восставшими разинцами городах, например, Астрахани,
казаки установят свои традиционные порядки народовластия, и оставленные Разиным воеводами
казачьи атаманы Ус и Шелудяк будут собирать астраханцев на майдан для решения важнейших
вопросов городской жизни. «…Астрахань будет помнить все триста лет, как впервые ее жителям дали
право самим решить свою судьбу, собирая их на круг, подобный казачьим», – отмечает Ю.Н.
Круглов9495. Разгром Крестьянского восстания под руководством С. Разина, его казнь в 1671 году
ознаменовали начало краха казачьей вольницы.
Кризисные явления, охватившие российское общество в первой половине XVII века,
дополнились и церковным расколом. В московском церковном обществе, которое, по выражению В.О.
Ключевского, «считало себя единственным истинно правоверным в мире» и которое в своей
ортодоксальности привыкло опираться на идею Москва-Третий Рим, нововведения Никона обречены
90. В лице раскольников власти, поддерживающие Никона, были встретить сильнейшее сопротивление
встретили стойких идейных противников, готовых на любые земные мучения в отстаивании
«непорочности» своей веры. Самосожжением и бегством в отдаленные уголки Московской Руси: на
Урал, в Сибирь, на Дон, в Предкавказье – ответили раскольники на свое притеснение со стороны
властей. П.Н. Краснов пишет по этому случаю: «Когда начались гонения за старую веру, за рукописные
книги, когда Московская власть стала насиловать совесть людей, гнуть веру по-своему, казнить и
живьем сжигать не согласных с нею, пошли на северную окраину Дона, к рекам Хопру и Медведице
люди старого завета, потянулись и дальше – на реку Яик, становя там свои старообрядческие скиты и
поселения. Твердые в вере, упорные, честные, трезвые и сильные, то были новые насельники Дона и
91
Яика» . Неприятие значительной частью русского общества Никонианства отразило социальную
попытку противодействовать очередному насилию, теперь уже духовному, совершаемому царской и
церковной властью. Донские казаки, приверженцы традиций, в большинстве своем останутся в старой
вере, отстаивая свое право на свободу вероисповедания и честное имя «древлеправославных».
Период казачьей вольницы заканчивается в начале XVIII века. Все дальнейшие попытки возврата
к тем широким свободам, которые существовали у казаков ранее, сурово пресекаются. Однако
стремление к вольной жизни по своим законам еще долго сохраняется в казачьей ментальности.
Говоря о развитии казачьей идеи в вольный период казачества, отметим, что за двести пятьдесят
лет казачество прошло путь от маргинальных мужских сообществ, объединенных идеями
«молодечества», «удальства», «казакования», до сложной системы идеалов и ценностей, базирующихся
на демократической социальной основе. Н.П. Краснов отмечает: «Как усовершенствовалось, как далеко
шагнуло Донское Войско за какие-нибудь сто лет! Сто лет тому назад – баловни-казаки, тати, теперь –
Правовое государство сурового военного закала, дисциплинированный военный стан, с судом строгим
и беспристрастным. Государство, право на существование которого признает сама державная Москва!..
<…> И можно только удивляться, как во времена, когда большие и сильные государства брели в
рабстве и насилиях, на юге России процветало свободное государство, устроившее своих членов так,
как только много позже стали устраиваться другие государства. Не зря в ранние времена своего
существования казаки говорили: "Все нашему житью завидуют…", "Зипуны у нас сермяжные, да умы
92. бархатные…"»

Идейно-духовная сторона феномена казачества в этот период его развития выражается в


непреодолимом стремлении людей к свободе-воле, православному единению, понимаемых как образ
жизни, как непременное условие свободного развития личности, которое, в свою очередь, необходимо
для выполнения главного смысложизненного определения казачества – защиты Отечества и Веры
православной с оружием в руках.
Реформы Петра, отозвавшиеся в казачестве потерей прежней вольности, накладывают и
определенный отпечаток на казачью идею, которая трансформируется, приспосабливаясь к новым

93Кочеров, С.Н. Русская идея: сущность и смысл [Текст] / С.Н. Ко-черов. - Н. Новгород, 2003. - С. 112.
94Круглов, Ю.Н. Многоликий мир казачества [Текст]: учебное пособие / Ю.Н. Круглов. - Ростов-на-Дону, 2007. -
С. 96.
95Ключевский, В.О. Сочинения [Текст]: в 9 т. Т. 3 / В.О. Ключевский. - М., 1987-1989. - С. 279. 91 Краснов, П.Н.
Казаки и Русская Смута… [Текст] / П.Н. Краснов // Казачье зарубежье / сост. К.Н. Хохульников.
- Ростов-на-Дону, 2000. - С. 17. 92
Там же. - С. 43-44.
условиям жизни. После подавления Булавинского восстания существенно урезается численный состав
Большого Войскового Круга, вводятся выборные от числа станиц, запрещается самовольный сбор
казаков в походы. С 1709 года Петр лично утверждает выбранных атаманов Войска, а с 1723 года
Войско Донское указом Петра переходит в ведение военной коллегии, назначающей атамана
самостоятельно. С этого же времени назначенные атаманы получают название «наказных». Вместе с
указами, существенно урезающими казачьи вольности, появились приказы казакам сеять хлеб и
разводить фруктовые и виноградные сады, вводился запрет на обычай жениться казакам без
священника. Войско Донское, доселе не окормляемое русской православной церковью, было
присоединено к Воронежской епархии. Все эти меры предпринимались с целью влить донцов в
существующий государственный порядок, направить их энергию в сугубо мирные государственно
важные направления, потенциально лишающие почвы для социальных бунтов, наподобие
Булавинского. П.Н. Краснов замечает: «При Петре Великом закончилась самостоятельная, вольная
жизнь донских казаков. Они вошли в состав громадной Российской Империи не столько как земельная
область, сколько как военная община… С этого времени кончается история Войска Донского как
самостоятельного военного братства и начинается история его как Русского государства, части русской
93.
армии»
Отмечая прогрессивный в целом шаг, сделанный казаками в отношении окончательного
сближения с Российской империей, следует отметить, что казачество включается в Петровскую
систему государственного строительства в качестве одной из звеньев его военной машины. Основной
мотив действий Петра – это Империя, построенная в результате скачка-прорыва, потребовавшего
неимоверных сил народа, который понимался Петром прежде всего как материал, как средство в
достижении своей главной цели. По справедливому замечанию В.О. Ключевского, Петр I «хотел, чтобы
94 раб, оставаясь рабом, действовал
самостоятельно и свободно» . Российская империя была создана Петром ради империи, ради величия
государства и его интересов, но не для блага и не для развития свободы населяющего его народа.
Петру и его преемникам на Российском престоле удалось направить казачий военный потенциал
на нужды Империи. Ценностные ориентации донцов меняются под воздействием новых реалий. Если
раньше казачья идея выражалась в триадах «За веру, вольницу и товарищей, за Тихий Дон» или
«Свобода, вера, справедливость», то с принятием присяги и началом государственной службы
победным кличем
95 донцов становится «С нами Бог! За
веру православную, за царя и за Русь» . Происходят изменения и с другой символикой Войска. На Дону
принимаются новые знамена с русским гербом – двуглавым российским орлом. П.Н. Краснов пишет по этому
случаю: «Знаменем с русским гербом царь как бы приглашал донских казаков начать служить не только ему
лично, как служили его отцу и дедам, но служить и России, и русскому народу. Быть заодно с нею.
Повиноваться русским законам. И донцы поняли это… Войско Донское становилось не самостоятельной,
никому не подвластной, почитающей русского царя вольницей, но частью Русского государства,
подчиненной царю. И поняли это казаки. Поняли, что им против царя и родины их России – не быть» 96.
В ментальном сознании казачества образ России всегда ассоциировался с православным центром,
с некоей прародиной, оставленной ими в поисках воли и лучшей доли. Они готовы служить этой
большой Родине, отстаивать идеалы православия, Третьего Рима ценой своей жизни, как это
показывает Азовское сидение. Следует отметить, что идея защиты православного Отечества,
выступающая главным результирующим вектором казачьего образа жизни в более ранние периоды
истории и обладающая высокой степенью свободы (казаки сами определяли меру своего участия в
боевых действиях, руководствуясь, в первую очередь, нравственными законами), трансформируется со
второй половины XVIII столетия в идею служения России. Последняя значительно более опосредована
целями государства и базируется, в первую очередь, на политических решениях российского

93
Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона [Текст] / П.Н. Краснов. - М., 2007. - С.
94
144. Ключевский, В.О. Сочинения [Текст]: в 9 т. Т. 4 / В.О. Ключевский. - М., 1987-1989. - С. 302.
95
Голованова, С.А. Казачество как идея и как идеал [Текст] / С.А. Голованова // Из истории и культуры линейного
казачества Северного Кавказа: материалы V Международной Кубанско-Терской конференции / под ред. В.Б. Виноградова и
С.Н. Лукаша. - Краснодар; Армавир, 2006. - С. 18; Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона
[Текст] / П.Н. Краснов. - М., 2007. -
С. 104.
96
Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона [Текст] / П.Н. Краснов. - М., 2007. - С. 105.
самодержавия, зачастую вступая в противоречие с существующей в казачьей среде моралью. Переход
на государственную службу и ограничения вековых казачьих вольностей обостряют противоречие
между образом казачьей жизни и абсолютизмом государственной власти. Ученые отмечают наличие в
общественном сознании казачества определенного дуализма, сочетания «с одной стороны, идеи
служения царю и отечеству, с другой – постоянное стремление отмежеваться от метрополии
(показательно здесь и номинирование Дона как особой территории: "то – казак… а то – Расея")» 97.
Исследователь истории и культуры терского казачества Н.Н. Великая отмечает: «Для самосознания
казаков в отношении к России был характерен такой компонент, как «сопряжённость отстранённость».
С одной стороны, у казаков вызывали недовольство постои войск, ликвидация самоуправления, борьба
со старообрядчеством, с другой – служение России давало определённые преимущества (личная
98. свобода,
владение землей и др.), а войска спасали станицы от разорения»
Ограничение казачьей вольницы, начатая Петром и продолженная его последователями на
царском престоле, отнюдь не ликвидировала стремление казаков отстаивать свободу в социальных
отношениях. В ментальном сознании казачества постоянно сочетаемые и противостоящие друг другу
державность и самостийность перманентно обостряют конфликт казачества и государства. Идеи
служения Отечеству и православной вере, сакрализованные в образе царя-самодержца, принимаются
казачеством. Однако оно резко протестует при попытках переноса властью сложившейся системы
абсолютизма в казачьи общественные отношения.
Узурпация остатков народных прав и свобод, продолженная властью в послепетровское время,
привела к обезземеливанию крепостных, разрушила мотивацию к сельскохозяйственному труду,
породила неприкрытое отчуждение между крестьянской массой и правящим сословием, вызвала
99 жгучую ненависть «белых рабов» к своим
господам . Вспышка народного гнева была неминуема, и она выразилась в Пугачевском восстании, к
которому примкнули, помимо яицких казаков, крестьяне, работный люд, часть народов Поволжья, башкиры
и ставропольские калмыки. Интересно, что одним из первых указов, который издал «народный царь», был
манифест, который жаловал казаков, татар и калмыков, служивших в Яицком войске, старинными казачьими
вольностями. И хотя донские казаки, удерживаемые старшинами, оказались на этот раз в нейтралитете к
восставшему Поволжью и Уралу, жестокий урок, который преподал народный «царь» самодержавию,
побудил правительство подтвердить и гарантировать базовые казачьи свободы: территориальную
целостность войск,
100 демократическую форму казачьего
мироустройства . Волнения среди казаков относительно отстаивания своих прав и свобод происходят и
позже. Можно вспомнить так называемый Есауловский бунт 1792-1793 гг., заставивший чиновников
считаться с интересами переселяемых на Кубань донцов. Как и восстание Пугачева, он был жестоко
подавлен, однако жертвы, понесенные казаками в этих восстаниях, были не напрасны. Казаки такой кровавой
ценой заставили самодержавие считаться со своими интересами. «Жестокий урок побудил правительство
гарантировать вольности казачества, закрепив его социальный статус», – замечает С.Н. Кочеров 101.
С начала XIX столетия вектор взаимоотношения власти и казачества меняется. Казачество все
более и более укрепляется в том, что смыслы казачьего существования заключаются в служении
Российской империи, официальной религией которого является православие. Существенно ограничив
казачьи вольности, власть в то же время органично вплела казачество с его пассионарным потенциалом
в свою политику приращения территорий, укрепления границ, расширение зоны своего военного и
культурного влияния. Образное выражение китайского дипломата о том, что границы Российской
империи пролегают на арчаке казачьего седла, наиболее точно передают общую авангардность
казачества в общероссийской военно-культурной экспансии. В этом плане вполне уместны
рассуждения отдельных авторов об имперских функциях казачества, выполняющую миссию передовых
российских когорт: «На широком просторе южнорус-ских степей развилась и воспиталась эта мощная
сила, которою справедливо гордится русский народ, которая на протяжении столетий делала без шума,
медленно, непрестанно и честно великое государственное дело. Враги государственного порядка
внутри страны, казаки становились лучшими, вернейшими стражниками рубежей. Они были тем
102.
летучим авангардом, за которым сомкнутым строем медленно ползли вереницы русских пахарей»

97
Рыблова, М.А. Донское братство: казачьи сообщества на Дону в XVI - первой трети XIX века [Текст] / М.А. Рыблова.
- Волгоград, 2006. - С. 485.
98
Великая, Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. [Текст] / Н.Н. Великая. - Ростов-на-Дону, 2001. - С.
239.
99
Кочеров, С.Н. Русская идея: сущность и смысл [Текст] / С.Н. Ко-черов. - Н. Новгород, 2003. - С. 120.
100
Шишов, А.В. Сто великих казаков [Текст] / А.В. Шишов. - М., 2007. - С. 169.
101
Кочеров, С.Н. Русская идея: сущность и смысл [Текст] / С.Н. Ко-черов. - Н. Новгород, 2003. - С. 121.
Потто, В.А. Два века терского казачества (1577-1801) [Текст] / В.А. Потто. - Репринтн. воспр. изд. 1912 г. -
102

Ставрополь, 1991. - С. 12.


Российские власти, понимая ту огромную роль, которую играет казачество в реализации его
амбициозных геополитических проектов середины XVIII – XIX в., закрепляют за казачеством статус
военно-служивого сословия, предоставляя казачьим войскам право самостоятельно распоряжаться
землей в интересах казаков, и гарантируют соблюдение традиционных демократических основ
казачьего самоуправления при назначении «наказных» атаманов войск центральной властью и
выполнения казачеством государственных целей и задач. Другими словами, у казачества с конца XVIII
– начала XIX столетия сокращается социально-идейная база для выражения протеста в притеснении
коренных прав и свобод, а пассионарная энергия казачества с успехом направляется государством в
русло российского вектора расширения своего территориально-культурного пространства.
XIX столетие ознаменовано наиболее органичным единством казачьей идеи и направлений
идеологического поиска и практических действий Российской империи. Не случайно именно в это
время рождается поговорка, отражающая один из смыслов казачьего образа жизни: «Казак родился –
царю пригодился». Знаменитая уваровская триада «Православие, Самодержавие, Народность» в
казачьей
103 ментальности
конкретизируется в девиз «Борьба за веру, царя и отечество» . Казачество принимает парадигму
служения ещё и потому, что его собственная идея становится духовно созвучной с государственными
идеологемами Российской империи, с её внутренней (отмена крепостного права, прекращение
Кавказской войны, преобразования в социальной сфере) и внешней (расширение границ православной
цивилизации, освобождение православных народов Балкан) политикой.

Казачество яркий выразитель парадигмы «российскости»

Следует отметить и еще одну очень важную особенность такого симбиоза. Дело в том, что
Россия никогда не представляла собою классический колониальный образец, по которому шли
западные великие державы. Исследователь северокавказских отношений России и горских народов
Северного Кавказа Ш.А. Гапуров говорит об ином, неклассическом понимании роли России в ее
колониальной политике на Северном Кавказе, в начале XIX столетия: «И она (колониальная политика.
– С.Л.) вовсе не была историей военного противостояния России и северокавказских горцев. Она –
больше история политических, дипломатических, торгово-экономических, культурных
взаимоотношений, межцивилизационных контактов. К началу XIX в. Россия добилась огромных
успехов в утверждении своего влияния, своей власти на Северном Кавказе. Причем горцы сами,
кровно, в большинстве своем, были заинтересованы в сближении с Россией. Иначе не посылали бы с
XVI в. посольства в Москву и Петербург с ходатайствами принять их под российское покровительство
104 в российское подданство» . Действительно, расхожий в период господства
советских идеологем афоризм «царская Россия – тюрьма народов» не выдерживает критики с позиций
современной историографии. Территориальное расширение государства обусловливалось в большей степени
цивилизационными факторами. Присутствовавший военный аспект носил ярко выраженный характер по
отношению держав-соперниц, претендующих на «спорные» территории: Османской империи, Персии,
Японии, Франции, Германии. По отношению самих народов, включаемых в орбиту российской цивилизации,
действовала парадигма сбережения, предусматривающая «не истребление, не ассимиляцию, а сохранение
этнокультурной самобытности народов в условиях усиливающейся модернизации, накапливание
всестороннего и взаимовыгодного сотрудничества отдельных народов
105 между собой и с центром» . По крайней мере, российская история не знала
фактов уничтожения целых цивилизаций, создания резерваций и прямого геноцида коренных народов, как
это происходило в Америке, на других колонизируемых континентах.
Передовым фронтом российского геополитического расширения шло казачество. Именно в это
время государственная идея расширения территориальных границ империи ассоциируется у казачества
с расширением православной цивилизации. Казачество, представляющее по меткому выражению В.А.
Потто, к XIX столетию своеобразное «войско-народ», являло идеальный механизм «мягкой»
колонизации, реализуя в этом акте как свою пассионарную, так и мессианскую сущность особой
группы российского суперэтноса, воплощающего на практике русскую идею в ее казачьем варианте.
Особый характер российской колонизации во многом обеспечивался еще и тем, что казачество –
«народ-воин» – было еще и «народом-пахарем», имеющим вековые традиции жизни в иноязычном
окружении. Поэтому вслед за неизбежным в большинстве случаев военным противоборством

103
Голованова, С.А. Казачество как идея и как идеал [Текст] / С.А. Голованова // Из истории и культуры линейного
казачества Северного Кавказа: материалы V Международной Кубанско-Терской конференции / под ред. В.Б. Виноградова и
С.Н. Лукаша. - Краснодар; Армавир, 2006. - С. 18.
104
Гапуров, Ш.А. Чечня и Ермолов (1816-1827 гг.) [Текст] / Ш.А. Гапуров. - Грозный, 2006. - С. 473-474.
Великая, Н.Н. О преемственности в развитии отечественной исторической науки [Текст] / Н.Н. Великая // Вопросы
105

южнороссийской истории. - М.; Армавир, 2006. - С. 55.


возникала иная, гораздо более продолжительная фаза, время контактов, диалогов культур. Именно в
этот период вслед за территориальными присоединениями России возникают новые казачьи войска:
Сибирское, Кубанское, Семиреченское, Амурское, Уссурийское. Прежде чем двинуть «вереницы
русских пахарей» на новые территории, России необходимо было первично закрепиться на них, войти в
невоенный, культурный контакт с местным населением. И эту функцию успешно выполняло
российское казачество, осваивая своими станицами все «новые и новые линии» и реализуя на практике
идею служения Вере, Царю и Отечеству.
Казачество, как особое военно-служивое сословие и носитель государственной и, в определенной
мере, русской мессианской идеи, несло еще в своем статусе и все признаки «российскости», выступая
первым проверенным в деле алгоритмом «совместничества» России и включаемых в ее орбиту
106
народов . Российское государство в концепции «российскости» выступает, зачастую, как
опосредованный фактор, а ведущее значение приобретают непосредственные контакты народов между
собой, их воздействие и взаимовоздействие. «Если официальная "державность" диктовала и признавала
одну ("верноподданническую") тональность, то РОССИЙСКОСТЬ воплощалась в куда более пёстрых и
107 гибких формах взаимодействия и даже
взаимовоздействия» . В этом плане казачество, выступающее авангардом движения России на Юг и
Восток, брало на себя с успехом миссию «российскости», успешно позиционируя российскую культуру
и осуществляя культурные заимствования у новых народов. Наиболее ярко этот процесс наблюдался в
культуре терских и кубанских казаков, заимствовавших элементы быта, одежды, оружия у горцев.
Однако и горцы переняли у казаков немало: способы ведения сельского хозяйства,
сельскохозяйственную технику, усовершенствовали строительство домов и т.д. Взаимопроникновение
происходило не только на уровне быта и ментальности. Известны примеры, когда, попадая в среду
другого народа, казаки, беря в жены местных женщин, быстро обрастали автохтонными
108.
чертами, привнося в новую среду идеи православия, социального единства, служения Отечеству
«Интеграция и партнёрство в социокультурной и иных сферах дополнялись… формированием с XVIII
в. у народов… российского самосознания, осознания себя россиянами на основе общей
государственности и интеграции, выработки общих культурных черт», – отмечает С.Л. Дударев 109.
Таким образом, парадигма «российскости», ярким проводником которой выступало казачество,
способствовала тому, что казачество из явления сугубо русского становится к середине XIX столетия
праобразом и определенным соактором формирования российского суперэтноса.
Казачество, выступающее авангардом территориального расширения России, с успехом претворяло в
жизнь миссию «российскости». Позиционируя евразийский вектор российской культуры, взаимодействуя с
присоединяемыми народами, казачество вводило их в российское культурное поле, не ассимилируя и не
угнетая их (как это часто происходило на «цивилизованном» Западе). Это движение в авангарде
евразийского приращения России способствовало становлению в ментальном сознании носителей казачьей
культуры парадигмы российскости, выражающейся в интеграции казачества в общекультурное российское
поле, обретении российского самосознания, выработке общих культурно-идеологических основ.
Российскость органично сочеталась с постулатами казачьей идеи в отношении сбережения, укрепления
православной цивилизации, расширения ее ареала, интеграции в казачью культуру представителей других
народов (калмыков, осетин, бурят, татар, башкир, эвенков, якутов). В данном контексте культура
казачества и, прежде всего, её социально-педагогическая парадигма, выступала определённой
национальной ценностью, обозначающей тенденцию к тому, что казачество из феномена русской
материнской культуры становилось к середине XIX столетия прообразом и определённым соавтором
формирования российского суперэтноса, российского национального самосознания, превращаясь из
этносословной группы в некое общероссийское явление, консолидирующее россиян на духовно-идейной
основе служения России.
В начале XX столетия в единстве казачьей идеи и самодержавного вектора российской
государственности обозначились глубокие противоречия, определившие поиск новых направлений развития
казачьей идеи. После февральской революции 1917 года казачья идея была реализована на землях Юга
России в своих исконных народовластных основах устроения жизни, альтернативных большевистским
парадигмам «разрушения старого мира» и диктатуры пролетариата.

Воспитательный потенциал культуры казачества, его составные элементы и


характеристики.

106
Виноградов, В.Б. Российскость как парадигма северокавказс-кого историко-культурного единства в составе
России [Текст] / В.Б. Виноградов // Российскость в истории Северного Кавказа. - Армавир, 2002. - С. 3-11. 107 Там же. -
С. 5.
108
Левандовский, А. Сибирь из нас «не вытянешь…» [Текст] / А. Ле-вандовский // Родина. - 1995. - № 2. - С. 99.
Дударев, С.Л. Новое слово о «российскости» [Текст] / С.Л. Ду-дарев // «Российскость» в истории Северного Кавказа. -
109

Армавир, 2002. - С. 12.


В своей повседневной практике казачья идея конкретизировалась в воспитательных ценностях
казачьей культуры, под которыми нами понимаются выработанные на протяжении этногенеза казачества,
обусловленные особенностями пограничного проживания, духовно-православным мировоззрением
представления о значимом, желаемом, святом в жизни казачества, осознанные и принятые смыслы казачьего
существования, выраженные в образах мысли, ментальных стереотипах и практических установках
личностного и социального поведения. Осуществлённый нами ретроспективный анализ эволюции
духовноидейного компонента казачьей культуры позволил нам выделить априори основные социально-
значимые воспитательные ценности казачьей культуры. К ним относятся: народовластные,
демократические основы казачьего мироустройства; свобода-воля как непременное условие казачьего
образа жизни; православие как духовно-идейный стержень казачьего мировоззрения; принадлежность
к казачеству, как таковому; патриотизм; державность казачества, традиционно являвшегося опорой
российской православной государственности: служение Отечеству «не за страх, а за совесть»; труд
как основа казачьего жизнеустройства.
Ценностные ориентации казачьего образа жизни, внося в его осмысление определённые оценочные
критерии, соотносились в реальной практике с представлением о совершенном образе, высшей цели
личностных и общественных устремлений – идеале. «Люди Божии» – казаки, «степные лыцари»
завоевывают свой авторитет, становясь притягательной силой для тысяч людей, ищущих иной, нежели
самодержавный абсолютизм и крепостническое рабство образ жизни. Идеалы казачьего образа жизни в XIX
столетии продолжают быть притягательными для россиян – представителей разных сословий: крестьян,
мещан, том числе, дворянства и высшей аристократии. Великие русские писатели, в поисках лучшей
народной доли, обращаются к казачеству, к его социальному устройству, к его ценностям и идеалам, видя в
них приемлемые формы и смыслы жизни для русских людей. К середине XIX века в общественном
сознании впервые, во многом благодаря высокой оценке казачьих идеалов и социальных ценностей со
стороны российских писателей-гуманистов А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Л.Н.
Толстого, формируется совершенный образ-идеал человека российской национальной культуры. Основу
самосознания этого идеального образа – патриота своего края и Родины-России; с высокой степенью
духовно-психологической и практической готовности к защите Отечества; приверженного
демократическим формам устроения жизни и свободному землепользованию внутри общины;
экономически самодостаточного; с высокой личностной статусностью, но, в то же время, с
православной духовно-соборной ментальностью; ответственного за свою жизнь перед Богом и
обществом (казачьим миром), – составляли воспитательные ценности, идеалы и смыслы казачьей
культуры.
Казачья идея и производные от неё ценности и идеалы выступали краеугольными камнями казачьего
мировоззрения, предопределяя развитие народной педагогики казачества, основу которой составила
оригинальная этнопедагогическая система воспитания. Характерной особенностью данной системы явилась
высокая значимость духовно-идейных факторов этновоспитания (идей, идеалов, социальных ценностей,
религии), выражающихся в общей цели – смысле казачьего образа жизни – защите и сбережении
православной цивилизации и актуализации на этой основе личностного образа, соответствующего этому
высокому статусу. Реализация данной цели с необходимостью предопределяла воспитание свободной,
самодостаточной личности, осознающей своё жизненное предназначение и ответственность перед казачьим
обществом и Богом.
Таким образом, проведённый анализ показывает, что казачья культура предстаёт своей общей
демократической направленностью, отстаивающей народовластный вектор социального устройства и
личностно-ориетированную воспитательную парадигму как непременные условия осуществления
казачеством своего жизненного предназначения – защиты Веры и православного Отечества с оружием в
руках. Это культура развивающая, пресечённую татаро-монгольским нашествием и последующим
самодержавным вектором, древнюю народовластную традицию социального мироустройства
славянорусского общества. В процессе своего развития казачья культура сохраняла важнейшие
социальные маркеры народно-демократического развития русско-российского социума: идею свободы и
народовластия, парадигму российскости, осознанное служение обществу и государству, элементы
гражданственности. В этой связи её социально-педагогическая воспитательная ценность не
преходяща для современного российского общества. Воспитательный потенциал казачьей культуры,
традиционно понимаемый в своей этнопедагогической ипостаси, существенно обогащается и
расширяется в феноменологическом, историософском его рассмотрении. В этом аспекте культура
казачества предстаёт не только в своих этносословных характеристиках, но и как духовно-идейный
феномен российской культурно-образовательной парадигмы, как национальная образовательная
ценность, воплощающая идею российскости в евразийском векторе развития России. Обращение к
казачеству как к феномену истории и культуры в контексте философско-педагогической
антропологии обосновывает социальную значимость казачьей идеи, воспитательных идеалов и
ценностей, цели воспитания, составляющих в совокупности воспитательный потенциал казачьей
культуры.
Воспитательный потенциал казачьей культуры рассматривается в исследовании как национальная
культурно-образовательная ценность, воплощающая парадигму российскости и народовластный вектор
российского социального развития. Помимо известных этносословных характеристик, казачество в
феноменологическом и историософском осмыслении предстает как духовно-идейный феномен российского
социокультурного развития, содержащий значительный воспитательный потенциал, составными частями
которого являются:
– казачья идея, выражающая самобытный вариант материнской православно-русской идеи. В основе
казачьей идеи лежат естественные потребности людей выстраивать свои отношения не на принуждении,
угнетении и насилии над личностью, а на корневых традициях славяно-русского народовластия,
свободного и высокостатусного развития личности, на обретении человеком жизненных смыслов,
органично сочетающих общественные и личные интересы;
– воспитательный идеал, представляющий собой совершенный личностный образ, выступающий
конкретизацией казачьей идеи в повседневной жизни казачьего социума;
– социально-значимые ценности казачьей культуры, воплощающие смыслы жизни казачества и
составляющие общественные представления о значимом, желаемом, святом, выраженные в практике
социального поведения и образах мысли, являющиеся основой для становления личностных ценностей в
процессе социализации и идентификации личности с казачьей культурой.
Развиваясь вместе с казачьим культурогенезом, воспитательный потенциал культуры казачества в
первой половине XIX столетия обогащается идеей «российскости» (В.Б. Виноградов, Н.Н. Великая), под
которой в нашем исследовании понимается обретение казачеством российского самосознания, его
интеграция в общекультурное российское поле, признание России своим Отечеством, выработка общих
культурновоспитательных парадигм. К середине XIX века казачество становится активным проводником и
выразителем идей российскости в направлении расширения границ православной цивилизации, в отношении
к вновь присоединяемым народам, включая их в культурное поле российского общества и осуществляя, тем
самым, культурно-просветительскую миссию в евразийском векторе развития российской
государственности.
Лекция 5. Социально – значимые ценности культуры казачества (2 часа)
Социально – значимые ценности: теоретические представления. Психолого –
педагогические механизмы становления социально – значимых ценностей. Становление
социально – значимых ценностей казачьей культуры.
Аксиологические основы казачьего менталитета. Эволюция ментально – ценностного
мира казачьей культуры. Южнорусская культура – основа воспитания молодёжи в
традициях казачества.

Социально – значимые ценности: теоретические представления

Основу любой культуры, в том числе культуры казачества, составляют


социальнозначимые ценности этой культуры. Они лежат в основе дифференциации той
или иной культуры, выделяя ее в череде других культур. Исследование различных групп
ценностей является одним из приоритетных направлений в ряде общественных наук,
например, культурологии, этнографии, этнопсихологии. 96 Ценности выступают
консолидирующим элементом любой культуры и играют роль связующего звена между
культурой и личностью.97 Они имеют двойственную природу: с одной стороны, они
социальны, поскольку несут в себе результат жизнедеятельности того или иного общества,
с другой – индивидуальны, поскольку трансформируются, интериоризуются в
индивидуальном опыте конкретной личности. Социальные ценности, преломляясь через
призму индивидуальной жизнедеятельности, входят в психологическую структуру
личности в форме личностных ценностей.
В своей повседневной практике казачья идея конкретизировалась в социально –
значимых ценностях казачьей культуры, под которыми нами понимаются выработанные
на протяжении этногенеза казачества и обусловленные особенностями пограничного
проживания и духовно-православным мировоззрением представления о значимом,
желаемом, святом в жизни казачества, осознанные и принятые смыслы казачьего
существования, выраженные в образе мышления, ментальных стереотипах, образцах
воспитательных отношений, практических установках личностного и социального
поведения.

Психолого – педагогические механизмы становления социально – значимых


ценностей
Для педагогики существенным является выявление механизмов, условий и
особенностей становления ценностно-смысловых ориентаций личности. Такими
психолого-педагогическими механизмами выступают процессы интериоризации,
идентификации, социализации личности.
Согласно Б.Г.Ананьеву, интериоризация – это освоение определенных позиций,
ролей и функций, характеризующих социальную структуру личности. «Все сферы
мотивации и ценностей детерминированы именно этим общественным становлением
личности»,98 - отмечает он. В процессе интериоризации происходит преобразование
структуры предметной деятельности в структуры внутреннего плана сознания. Данное
положение вытекает из теории деятельности А.Н.Леонтьева, согласно которой
96 Лебедева Н.М. Базовые ценности русских на рубеже XXI века. //Психологический журнал. - Т.21. - №3.
2000. – С.73-87.
97 Леонтьев Д.А. Ценность как междисциплинарное понятие: опыт многомерной реконструкции. // Вопросы
философии. №4. 1996. – С.15-26.
98 Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. – М., Наука, 1977. – С.248.
психическое развитие человека опосредовано процессами усвоения знаний, социального
опыта, способов деятельности, накопленных человечеством.
В процессе интериоризации происходит перевод ценностей и смыслов внешнего
социального мира во внутренний мир личности. Для того чтобы предмет или свойство
вошли в индивидуальное сознание как личностная ценность, они должны удовлетворять
следующим условиям: быть осознанными в структуре индивидуального сознания как
общественные ценности; и, самое главное, необходимым условием этой трансформации
выступает практическое включение личности в такую коллективную деятельность, в
которой данная ценность реализуется.99
Близким к интериоризации является механизм идентификации. Он является
основным при усвоении ценностей и норм социальных общностей и групп. В процессе
идентификации происходит усвоение личностных и социальных ценностей и смыслов на
основе специфического механизма подражания. 100 В идентификацию личность включается
посредством своей эмоционально-волевой сферы. Основным условием успешности
идентификации является активное, положительно окрашенное отношение к ценностям и
смыслам, а также активизация всех психических функций: ощущений, восприятий,
воображения, памяти, мышления. По мнению Е.В.Бондаревской, культурная
идентификация – один из основополагающих процессов в системе
личностноориентированного воспитания, сущность которого проявляется в осознании
личностью и принятия ею общенародных культурных ценностей, в отождествлении себя
со своим народом, «в стремлении прожить свою жизнь в формах культурного бытия
народа и диалогическом общении с другими народами и культурами».101
Социализация - процесс и результат развития человека в обществе на протяжении
всей его жизни. Основным результатом социализации выступают адаптация, достижение
необходимого уровня социальной, гражданской и личной зрелости, усвоение культурных
ценностей и социальных норм. Характер социализации варьируется в соответствии с
жизненными обстоятельствами от стихийного воздействия жизненных факторов, нередко
имеющих разнонаправленные векторы, до упорядоченного, целенаправленного
воспитательного процесса. В соответствии с этой динамикой происходит и формирование
ценностных ориентаций личности на разных этапах социализации. 102
Психолого-педагогические механизмы становления ценностно-смысловых
ориентаций личности: интериоризация, идентификация и социализация детерминированы
человеческим общением, эмоционально-волевой сферой, но главным
фактором, влияющим на ценностно-смысловую сферу, является деятельность.
Ценности выступают, своего рода, связующим звеном между социальной
организацией человеческого сообщества и отдельной личностью. По мере социализации –
усвоений личностью опыта, знаний, культуры человек приобщается к определенным
ценностям - социальным смыслам, выработанным человечеством в процессе своей
истории, проявляющимся в культуре, педагогических теориях, системах и технологиях.
Для зрелой человеческой личности ценности, в том числе и воспитательные,
выстраиваются по критерию их значимости для субъекта, образуя систему ценностных
ориентации, которая служит для регулирования отношений с окружающим миром,
выступает критерием взаимодействия человека с окружающей общественной и природной
средой.103

99 Леонтьев Д.А. Психология смысла. – М., 2003. – С.230.


100Леонтьев В.Г. Психологические механизмы мотивации. – Новосибирск. – 1992. – С.80.
101 Бондаревская Е.В. Воспитание как встреча с личностью. – Т.II. – Ростов н/Д., 2006. – С.470.
102 Кукушин В.С. Теория и методика воспитания. – Ростов-на-Дону, 2006. – С.71.
У формирующейся личности ребенка нет еще сложившейся системы ценностей, в
том виде, в котором она наблюдается у взрослых. Ребенок многое понимает и осознает из
ценностных ориентаций общества, но еще не в состоянии принять эти ценности только
лишь по вербальным основаниям. Ему нужно пережить, прочувствовать на собственном
опыте значимость тех или иных ценностей в деятельности. Иными словами, не
погрузившись в деятельность, определенным образом организованную, и в отношения,
связанные с ней, ребенок не сможет интегрировать в свой внутренний ценностный мир
предлагаемые ему ценности. Поэтому для детей имеет первостепенное значение
ориентация, направление их на определенную группу социально- значимых ценностей, и
педагогическая поддержка при становлении у ребенка личностно-значимых ценностей
(интериоризация социально-ценного опыта).
Следует отметить, что характер воспитательного процесса, в частности, его
важнейшее звено – цель воспитания, суть производные из ценностей, лежащих в основе
воспитательной деятельности. Соответственно с этим возрастает значение
самоидентификации педагога с той или иной группой ценностей, лежащих в основе
определенной культуры. Педагог, прежде чем поставить цель приобщения личности
молодого человека к ценностям казачьей культуры, должен сам четко понять эти
ценности, проникнуться ими, прочувствовать их социальную и личностную значимость.
Это вдвойне важно, если речь идет об общенациональных ценностях интегративного
характера, работающих на единение национального самосознания, воспитания
российской ментальности, русского духа. Поэтому, прежде чем оперировать в
педагогической рефлексии такими понятиями как культура, менталитет казачества, надо
четко определиться с тем, что составляет их сущность. Иными словами, какие
социальнозначимые ценности лежат в их основе. Для осуществления этой задачи
обратимся к культурно-историческому анализу социальных процессов, способствовавших
становлению социально – значимых ценностей казачьей культуры.

Становление социально – значимых ценностей казачьей культуры

С первых своих упоминаний в литературных источниках казачество четко


104
ассоциируется с православием. И это не случайное совпадение. В конце XIVв.
население Дикого Поля, входившее в то время в состав Золотой Орды, было поставлено
перед фактом принятия официальной властной золотоордынской верхушкой одной из
мировых религий – ислама. Процесс исламизации не был одномоментным актом. Он
включал в себя целую палитру политических, военных, экономических противоборств
различных групп и племен внутри Золотой Орды. В таких случаях всегда существует
выход, для попавших в опалу лидеров и их окружения, в соседнюю цивилизацию и
принятие ее ценностей и менталитета. Так в пределах Московского государства в XV-XVI
вв. определенная часть золотоордынцев принимает крещение и поступает на службу к
московскому государю. Целый ряд русских фамилий с тюркскими корнями напоминают
нам об этих событиях шестивековой давности.105
Подобный процесс идет и позднее в ханствах, оставшихся после распада Золотой
Орды. Здесь центрами православной консолидации выступают казачьи сообщества.

103 Воспитательная деятельность педагога. Учебное пособие. Под ред. В.А.Спасенных и И.А.
Колесниковой. – М., 2005. – С.19.
104 Гордеев А.А. История казаков. - М., 1992.; Катошихин Г.К. О России в царствование Алексея
Михайловича. - М., 1906. - С.135.; Тойнби А.Дж. Постижение истории. - М., 1991. - С.140.; Повесть об
Азовском осадном сидении. // Хрестоматия по древнерусской литературе. - М., 1969. - С.176.
105 Перевезенцев С.В. Россия. Великая судьба. – М., 2005. - С.287.
11
Тойнби А.Дж. Постижение истории. - М., 1991. - С.140.
Английский социолог и историк А.Тойнби пишет по этому случаю, что казаки были
«пограничниками русского православия, противостоящими евразийским кочевникам», а
также «орудием» русского ответа на вызов Великой степи. 11 Мнение А.Тойнби
подтверждают исторические источники. В повестях «Азовского осадного цикла» казаки
называют себя защитниками дома Пречистой Богородицы, храма Иоанна Предтечи,
захваченного «нечестивыми агарянами».106 О крещенных в православии татарах и
поляках в казачьей среде пишет дьяк Посольского приказа Г.Котошихин: «А люди они
(казаки – С.Н.) породою москвичи, и иных городов, и новокрещенные татаровя, и
запорожские казаки, и поляки».107 Имя одного из первых казачьих атаманов,
упоминавшихся в письменных источниках, - Сары-Азман - явно тюркского
происхождения, а донские казаки в XVI – XVIII вв. были билингвами, общаясь не только
на русском, но и на татарском языках. При всей схожести материальной культуры, языка,
образа жизни, этнической пестроты с остальным населением Дикого Поля, казачество
выделилось в особую группу, благодаря четкой ориентации на христианство, на
православие. Можно утверждать, что именно православие стало духовной основой
рождения казачества.
Духовный выбор казачества предопределил и его дальнейшую ориентацию в поисках
союзников, в извечной борьбе с инородной степью, из среды православных христиан и
соответствующих государственных образований. Любое иное позиционирование означало
быстрое исчезновение в окружающем враждебном мире. «Русские, украинцы, греки,
грузины, сербы были объединены идеей борьбы с турецко-татарской гегемонией в
Северном Причерноморье. Единство веры, близость культур, общие внешнеполитические
цели позволяют объединить эти этнические группы в единое православное ядро донского
казачества», - пишет С.М.Маркедонов.108
Падение Константинополя и крушение Византии во второй половине XVI века
явило к жизни два важнейших фактора, предопределивших на несколько столетий
казачью политику выживания в антагонистическом окружении. С одной стороны
Московское государство приняло на себя идею Третьего Рима, став после падения
Византии центром православной цивилизации.109 С другой стороны на авансцену
Северного Причерноморья, Крыма и устья Дона к XVI веку выходит новая грозная сила -
Османская империя, поставившая под большой вопрос дальнейшее существование
казачества. Выбор казачества в извечной для него дилемме жизни и смерти был неизбежен
– еще более тесное сближение со своим естественным союзником Российским
государством, к тому времени заметно усилившимся и взявшим на себя духовную миссию
центра православной цивилизации.
Можно с уверенностью говорить о том, что к концу XVI века казачество также
нуждалось в союзном Российском государстве, как и самой России, казачество было
необходимо для защиты своих южных границ.110
Примечательно, что казачество сыграло значительную, а по некоторым оценкам
решающую, роль в кризисе российской государственности конца XVI- начала XVII веков.
Православное казачество вступает в жестокую схватку с польскими шляхтичами,
106 Повесть об Азовском осадном сидении. //Хрестоматия по древнерусской литературе. - М., 1969. - С.176.
107 Катошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. - М., 1906. - С.135.
108 Маркедонов С.М. Донское казачество. Феномены межцивилизационного диалога. // Общественные
науки и современность. 1997. №2. - С.186-190.
109 Феофанов К.А. Социально-политические ценностно-ментальные особенности цивилизационного
развития России. //Социально-гуманитарные знания. 2006. №1. – С.116.
110Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. //Репринтное
воспроизведение издания 1873-1888 гг. Книга I. - М., 1990. – С.525.
символизирующими для казаков уничтожение православия и ликвидацию их мощного
союзника в борьбе с Османской империей и Крымским ханством за выживание на
просторах Дикого Поля.111
Таким образом, развитие исторических событий XV –XVII вв. на южных границах
России объективно способствовало ориентации казачества на поддержку и укрепление
Российского государства. Сам факт такой многовековой ориентации порождал в среде
казачества и определенные психологические императивы, своеобразный менталитет,
связанный с идеалами служения Отечеству, державности, государственной целостности
России.
Казачество выступает носителем уникальной для России культуры гендерного типа,
где центральное место занимает мужчина–воин и связанные с этим типом
соответствующие ценности, выражающиеся в качествах личности такого типа культуры:
смелость, отвага, мужество, ответственность, выносливость, упорство, свободолюбие,
любовь к Родине, удальство, жертвенность, товарищество, сила воли. Российское
государство, а, позднее, Российская империя, прекрасно использовали в XVI-XIX вв.
казаков как носителей гендерного типа культуры в направлениях своего территориального
расширения (присоединение Сибири Ермаком Тимофеевичем, экспедиции С.И.Дежнева,
В.Д.Пояркова, Е.П.Хабарова). С другой стороны носители этого типа культуры:
природные воины были чрезвычайно востребованы в многочисленных войнах, которые
вела в это время имперская Россия.
Но не только в военном деле проявили себя казаки. Начиная с середины XIX века,
вместе с экономическим освоением земель Северного Кавказа, Сибири, Дальнего
Востока, казачество становится деятельной земледельческой силой, приумножающей
сельскохозяйственный ресурс России. Мужчина – воин предстает еще и мужчиной -
землепашцем, быстро формируя в казачьем сознании культ крепкого хозяина, стремление
к сытой жизни, устойчивому быту, самоуважение и чувство собственного достоинства. Во
многом этой своей ролью казачество и снискало к концу XIX века общемировую славу
несокрушимой опоры Государства Российского в его защите и укреплении
производительных сил.
Отличительной особенностью казачества выступает своеобразная казачья
демократия, берущая свое начало с вечевого права догосударственной Руси.
Принципиально важно то, что казачество развивалось, как антипод абсолютной
авторитарной власти – российской монархии. Хотя казачество и позиционировало себя как
союзника Российского государства в защите от внешней агрессии, оно, между тем, резко
выступило против неминуемого ограничения со стороны государства своих прав и свобод.
Все крупные народные восстания XVII-XVIII вв. в России против гнета самодержавия и
крепостничества, так или иначе, связаны с казачеством. Как справедливо пишет русский
историк Н.И.Костомаров: «Народ русский, выбиваясь из государственных рамок, искал в
казачестве нового, иного общественного строя».112 На значительном пространстве южных
окраин России сформировалась культура, заметно отличающаяся от культуры Государства
Московского. И хотя государственная российская машина вела планомерное наступление
на свободы казачества, оно оставалось в самодержавной России уникальным народным
явлением с мощным демократическим началом. К ХХ столетию в российском

111 Краснов П.Н. Казаки и русская смута… //Казачье зарубежье. /Составитель К.Н.Хохульников. - Ростов-
наДону, 2000. - С.120.

112 Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. //Репринтное


воспроизведение издания 1873-1888гг. Книга I. - М., 1990. – С.525.
общественном сознании утвердился образ казака, который некоторые политики, ученые,
писатели, государственные деятели считали идеалом русского народа.113
Казачество, до событий Октябрьской революции, символизировало своим развитием
евразийский вектор движения России. В своем движении на Юг и Восток оно активно
ассимилировало окружающую среду, в то же время ассимилировалось само. 20 Если на
первых этапах своего становления казачество выступило как монотеистическая группа -
обязательным условием принятия в казаки была христианская православная вера, то в
последующем, с причислением к казакам различных народов России: калмыков, башкир,
бурят, татар, осетин – казаками становятся буддисты и мусульмане. Этот факт дает повод
говорить некоторым исследователям о русском казачестве, как части русского народа, так
и о российском казачестве, в составе которого могли быть люди разных национальностей
и вероисповеданий.114
Таким образом, казачество, подхваченное вектором евразийского движения России, к
концу XIX столетия превращалось из этносословной группы в некое общероссийское
явление – прообраз российского суперэтноса – россиян (как принято сегодня именовать
граждан России).
Своего рода интегрирующей социальной ценностью в культуре казачества
является идеал служения Отечеству, который имеет глубокие исторические, культурные,
духовные корни. В русском языке глагол «служить» имеет множество оттенков,
употребляется с разнообразными приставками, что указывает на его распространенность и
языковую употребимость. «Служение Отечеству», «служение России» прежде всего
категория историческая. Служивых людей мы встречаем еще до принятия Русью
христианства в дружинах русских князей. Заслуги высоко ценились на Руси. Воинов,
достаточно послуживших князьям, наделяли титулом «боярин» (лучший, «ярый» воин) и
осыпали всевозможными благами и богатствами. Вместе со становлением в XIV веке
Московского государства возникает и государственная служба. Пока это в большей
степени военная служба, но не менее значима и ее гражданская составляющая.
Поистине новое качество «служение России» обретает в петровскую эпоху, когда
царь Петр мобилизует не только людские, экономические, но и духовные ресурсы на
преобразование России. В XVIII веке вместе с окончанием процесса формирования
русской нации впервые в русской истории формируется идея «служения Отечеству», идея
«пользы Отечества» как важнейшая идея национального сознания. В середине XVIII века
идея «служения России» становится главной целью системы военного и гражданского
образования в России. Важнейшими понятиями при описании идеала дворянина в
середине XVIII века являлись «честь», «благородство», «служение». Служение
трактовалось как производное от чувства любви к Отчизне и готовность к
самопожертвованию для её блага, как чувство нравственного долга (В.Н.Татищев). В это
же время появляются и первые кадетские (шляхетские) корпуса, в основе воспитания в
которых лежало воинское и гражданское «служение Отечеству».
Духовный аспект «служения России» связан с официальной российской религией
того времени – православием. Заложенные Сергием Радонежским и другими иерархами
церкви образчики высокого служения Господу и Отечеству, интериоризация в широких
массах идеи России как наследницы православной Византии, Третьего Рима поистине
одухотворили идею «служения России», сделали ее, по крайней мере, в дворянских кругах
идеей совести, долга, чести.

113 Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. – Ростов н/Д., 1992.
20
Матвеев О.В. Явление казачества в истории и культуре России. //Очерки традиционной культуры
казачеств России. Т.1. – М., 2002. – С.18.
114 Аверьянов Ю.Г., Воронов А.А. Счастье быть казаком. //Наш современник. 1992. №3. – С.139-140.
Русской философией «служение Отечеству» рассматривалось как смысл жизни
человека, что выражалось в формуле русского жизненного пути: «жить достойно». Даже
будучи в глубокой эмиграции русские философы отмечали идею служения «как основу
будущего возрождения России». А.И. Ильин, осмысливая «белую идею», характеризовал
её как идею служения божьему делу на земле и служения России в духе, во Христе. К
середине XIX века идея «служения России» перестала быть только дворянской
привилегией. Она принимается мещанством, русским купечеством, казачеством. В XIX
веке идеал «служения России» дал стране и всему миру образчики воинской и
гражданской доблести и жертвенности. Он стал, своего рода, духовной объединительной
основой в фундаменте процесса превращения России в мирового колосса.
Парадигма «служения Отечеству» - категория вненациональная и
внеконфессиональная. На протяжении веков Россия знала тысячи примеров беззаветного
служения Отечеству немцев, поляков, татар, народов Кавказа и других народов России.
Для казачества «служение Отечеству» не просто рядовая идея. Это своего рода
квинтэссенция казачьего менталитета, это основа на которой строилось все
философскомировоззренческое бытие казачества. Примечательно, что в казачьем
песенном фольклоре служба называется «матушкой» и превозносится как главный смысл
жизни казака.
Казак только появлялся на свет божий, а близкие люди уже оценивали его с мыслью
о потенциальной службе. С этим же связывались и первые обрядовые действия. Так в
возрасте одного года ребенка первый раз стригли, сохраняя прядки волос всю жизнь, как
правило, за домашней иконой. Подстриженного мальчонку женщины передавали
мужчинам, которые сажали его верхом на неоседланного коня и проводили коня вокруг
церкви. По тому, как будет вести себя будущий защитник Отечества, старались угадать
его судьбу: «Схватится за гриву - будет жив. Заплачет, повалится с коня – быть
убитому».115 В возрасте семи лет, вместе со вторым постригом казачонок переходил на
мужскую половину дома. Старшие братья придирчиво осматривали его одежонку, и
немилостиво выбрасывали все, что считали излишне теплым или мягким. «Все! –
говорили они, - учись служить! Чай, теперь ты не дитё, а полказака». 116
Проводы на службу для казаков превращались в своеобразный ритуал. Так в
кубанских и донских станицах казака «выряжали на службу», то есть не только готовили
для него «справу», но и провожали на службу, осуществляя определенные символические
действия. Например, распространено было брать в поход частицу родной земли со своей
малой Родины – станицы, хутора, которая зашивалась в мешочек и пришивалась к кресту
на груди. Считалось, что родная земля сохранит казака от погибели, а если уже и
доведется быть убитому на службе, то на груди будет родная земля.117
Социально-значимая ценность «служения Отечеству» в онтологии культуры
казачества проистекает из глубинных корней религиозной православной этики. Вначале,
на первых этапах становления казачества (это касается, прежде всего, Запорожской Сечи),
речь идет об элементарной защите народа от истребления, противостоянии «Злу», которое
ассоциировалось, прежде всего, с турецко-татарскими набегами на единоверцев –
христиан, насилием. Возможность кары и отмщения «за бесчинства, творимые
«ворогами», являлись главными побудительными мотивами казачьего «лыцарства».
Защиты требовал не только православный народ, но и Вера православная, которая

115 Казаки. /Под ред. Алмазова Б.А.– СПб., 1999. - С.45.


116 Там же.
117 Черницын С.В. Обычаи и обряды донских казаков, связанные с воинской службой. //Памяти А.М.
Листопадова. - Ростов-на-Дону, 1997. - С.63.
ассоциировалась у казачества с идеей Третьего Рима - Российским государством,
символами которого для казачества выступали Царь – помазанник божий и
государственная власть, как форма существования всевышней воли.118
Настоящей проверкой зрелости казачества в становлении идеала «служению
Отечества» явились события Смутного времени. До определенного момента казачество
колебалось в выборе своего места в противоборстве двух сторон (уж больно строг и
жесток был с казаками царь Борис Годунов). Однако, когда возникла реальная угроза
разрушения русской православной цивилизации, казачество заняло четкую
непримиримую позицию по отношению к агрессору.
Именно в те годы родилась известная русская поговорка: «Пришли казаки с Дону,
погнали поляков к дому». Донские казаки вместе с дружинами Минина и Пожарского
внесли решающий вклад в победу над польско-литовскими интервентами. Гражданскую
позицию проявили во время смуты и гребенские казаки на Тереке. В ответ на призывы
изменников-бояр поддержать поход поляков на Москву, терцы отвечали: «Московскую де
замятню и распрю в кабардинские и казачьи юрты не допущать, но держаться противу
смутьянов заедино».26
В становлении служилого сознания в казачьей среде характерен и другой эпизод из
времен Смутного времени. Дело в том, что разруха в государстве и всеобщая военизация
привела к появлению в Смутные времена значительного числа вооруженных людей из
числа беглых крестьян и криминальных элементов из русских городов и сел. Таких людей
в народе в те времена называли «воровскими казаками». Б.А.Алмазов по этому поводу
замечает: «Собственно казаков в этих многотысячных, не представляющих серьезной
военной силы сборищах грабителей были единицы: как правило, главари и их ближайшее
окружение».119 Однако поведение этих «воровских казаков», занимавшихся в основном
грабежами и бесчинствами, входило в полное противоречие с идеалами и ценностями
казачества. В этой связи примечателен факт, что на том же Земском соборе, где был
выбран царем Михаил Романов в 1613 г., разбиралась жалоба донских казаков на то, что
«казаками» называют всяких воров и разбойников и этим порочат имя казака. Собор
вынес постановление: «… И «казаки» тех воров не называть, чтобы прямым атаманам,
которые Государю служат, тех воров казачьим именем бесчестья не наносить…».120
Следует констатировать, что идеал служения Отечеству вполне сложился к концу
первой четверти XVII века. Но служение Богу и Отечеству понималось казаками как
служение с оружием в руках, своим воинским мастерством. Вековая ратная служба
выковывала и свои воинские постулаты. «Нет больше той любви, как если кто положит
душу свою за друзей своих» - этот постулат Иисуса Христа стал основой казачьей
воинской этики. Оставить однополчанина – односума, убитого или раненного на
территории врага считалось несмываемым позором для казака. «Сам погибай, а товарища
выручай» - этим правилом казак всегда руководствовался в бою.
Там, где духовные идеалы казачества совпадали со «справедливыми» действиями
Российского государства, силы казачества удваивались. «Освободительные» войны
Российской империи, в которых участвовали казаки, были чрезвычайно популярны в их
среде, например: русско-турецкие и русско-персидские войны середины и конца XVIII
века, Отечественная война 1812г. Очень значима для казачества была русско-турецкая
война 1877-1878гг., освободившая православные народы Балкан от турецкого ига.

118 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. Учебное пособие. – Ростов н/Д., 2007. – С.121-127.
26
Казаки. Под ред Алмазова Б.А. – СПб., 1999. - С.58.
119 Там же.

120 Краснов П.Н. Казаки и русская смута…// Казачье зарубежье. - Ростов-на-Дону, 2000. – С.58.
Характерно, что во всех этих войнах, кстати, выигранных Россией, у казаков был
высочайший моральный дух, вера в правоту своих действий, массовый героизм. 121
В государстве Российском и его символах власти казак видел продолжение
божественной сути, воплощение идеалов Третьего Рима и расширения православной
цивилизации.122 Поэтому казачество так ограниченно входило, являясь своеобразным
авангардом, в политику Российской империи по расширению границ и приращению
территорий. Казаки становились лучшими, вернейшими стражниками рубежей. Они были
тем «летучим авангардом, за которым сомкнутым строем медленно ползли вереницы
русских пахарей», -писал видный историк казачества В.А.Потто.31
Следует отметить, что «служение» как ценность и идеал казачьего жизнеустройства
возникло не вдруг и не на пустом месте. Этот идеал проистекает из русской средневековой
традиции, где герои-богатыри не мыслились вне службы, «государевой службы».
Справедливо по этому поводу замечает О.В. Матвеев: « В русском героическом эпосе
Илья Муромец именуется «казаком», «старым казаком», «матёрым казаком», «атаманом».
Некоторые исследователи считают этот факт переосмыслением дружинного эпоса
крестьянской народной средой. Но если принять во внимание, что казачество зарождалось
как служилое явление Древней Руси, то никакого переосмысления не произошло:
городовые казаки, пушкари, «дети боярские», служилые люди «по отечеству» и «по
прибору», одновременно были наследниками дружинников Древней Руси».123
Идеалы «служения», воспринятые казачеством из традиций средневековой
дружинной этики догосударственной Руси, уже к середине XVIII века вывели казачество и
весь русский и украинский народ к жизненно важному пониманию новой парадигмы –
«единой, великой и неделимой России». Эта формула приписывается гетману Богдану
Хмельницкому и высечена на памятнике в его честь. В.Шульгин пишет по этому случаю:
« Идея Единства Руси, впервые (со временем Киевской Руси) поставленная во
Всероссийском масштабе Переяславской радой 1654 года, была на три четверти делом рук
казачьих».124
«Служа Отечеству» казачество выступало и активнейшим его строителем, пройдя
вместе с Россией тернистый путь от разрухи Смутного времени до Великой Империи
конца XVIII середины XIX веков. В этом контексте вполне уместны рассуждения
известного казаковеда О.В. Матвеева о «имперских ценностях, имперском сознании
казаков».125 Ему вторит и И.Г.Яковенко, подчеркивая мысль о том, что имперская модель
была устойчиво впечатана в культурный код казачества. Для казака истинность веры
подтверждалась блеском и величием Империи. В этом воплощении небесной Истины
казак черпал свои силы.126

121 Матвеев О.В. Историческая картина мира кубанского казачества (конец XVIII – начало XX в.):
категории воинской ментальности. – Краснодар, 2005. – С.221.
122 Круглов Ю.Н. Многоликий мир казачества. Учебное пособие. – Ростов н/Д., 2007. – С.120; С.124. 31
Потто В.А. Два века терского казачества (1577-1801гг.). Репринтн. воспр. изд. 1912 г. Ставрополь, 1991. -
С.12.
123 Матвеев О.В. Явление казачества в истории и культуре России. //Очерки традиционной культуры
казачеств России. Т.1 - М., 2002. – С.15.
124 Хохульников К.Н. (сост.) Что такое казачество? //Казачье зарубежье. Сборник статей и очерков.
/Составитель К.Н.Хохульников. Ростов-на-Дону, 1998. – С.92.
125 Матвеев О.В. Явление казачества в истории и культуре России. //Очерки традиционной культуры
казачеств России. Т.1 - М., 2002. – С.215.
126Яковенко И.Г. От империи к национальному государству (Попытка концептуализации процесса). //
Полис. 1996. № 6. - С.123.
«Служение отечеству» - это интригующая ценность казачьего менталитета. В нём
успешно разрешалось противоречие между стремлением казачества, в своей светской
жизни, к полной свободе и постулатами православия, связанными со смирением и
послушанием. Тем ярче и значимее выступал результирующий вектор этих полярных идей
- «служение Отечеству не за страх, а за совесть».
Итак, обобщая вышеизложенное, следует отметить, что потенциал
общественнозначимых ценностей культуры казачества чрезвычайно емок. Это, как мы уже
определили, культура, основанная на четком православном корне, а, следовательно,
аккумулирующая духовные ценности тысячелетней российской православной
цивилизации.
Казачество практически всегда выступало как носитель идеи Российской
государственности, вектора «российскости», являясь, своего рода, государственной,
державной опорой.
Отличительной особенностью казачьей культуры является ее гендерный характер и
связанные с этим традиционные половые стереотипы в воспитании молодого поколения.
Культура казачества - это евразийская культура. Парадигма евразийскости поновому
позволяет взглянуть на культуру казачества, делая ее взаимоприемлемой моделью
мирного адаптивного сосуществования Запада и Востока.
Казачья культура предстает как культура традиционной народной демократии,
ведущей свое начало с древнерусского вечевого права. На протяжении столетий она
противостояла мощной российской тенденции полного абсолютизма.
В системе социально-значимых ценностей культуры казачества на протяжении веков
выкристализовалась идея «служения Отечеству» как главный смысл казачьей
ментальности.
Все эти ценности и определили востребованность в педагогической науке и
практике казачьей культуры, ее идеалов и традиций в преодолении кризисных явлений,
стоящих перед обществом: угрозе территориальной целостности государства; нарастании
межэтнической, межконфессиональной напряженности; духовной и физической
деградации части молодого поколения; разрушенности семейных устоев.
Лекция 7. Ментально – ценностный мир казачества как содержательная
основа воспитания (4 часа).
Менталитет и ментальность: теоретические представления.Аксиологические основы
казачьего менталитета. Эволюция ментально – ценностного мира казачьей культуры.
Южнорусская культура – основа воспитания молодёжи в традициях казачества.

Менталитет и ментальность: теоретические представления

Социально-значимые ценности казачества, как видим, сегодня коррелированны с


глобальными задачами, стоящими перед российским обществом и православной
цивилизацией, в частности. Они отвечают потребностям выявления собственных
движителей развития российского социума, имеющих не привнесенный извне характер и
базирующихся на отечественной истории и культуре. Встает закономерный вопрос: если
ценности воспитания – это некие человеческие (личностные и общественные) смыслы,
определяющие мотивацию человека и общества и присутствующие в общественной и
личной культуре, отражающиеся в определенных педагогических теориях, системах,
педагогических технологиях, то в чем проявляются эти смыслы, как их диагностировать и
оценивать понятными не только для узкой научной общественности категориями?
Ценностям нельзя «научиться», используя лишь какие-то вербальные педагогические
конструкции. Чтобы ценности стали личностными смыслами, побудительными
потребностями и мотивами, необходимо «погружение» личности ребенка в
организованную особым образом, педагогическую деятельность и среду проживания,
восстанавливающую, возрождающую культуру, базирующуюся на определенной системе
ценностей. Для педагогической теории важно преобразовать социально-значимые
ценности казачьей культуры в ценности воспитания и на этой основе осуществить
концептуализацию системы воспитания. Оценочным модулем данной конструкции могут
стать такие «духовные константы» культуры, как менталитет и ментальность. В
категориях менталитета и ментальности мы можем «увидеть» динамику становления
личностных качеств, ценностных ориентаций и продуцирования личностных смыслов. В
педагогической теории под менталитетом «понимается система фундаментальных
ценностей, культурных традиций и норм поведения, которая явным и неявным путем,
передаваясь из поколения в поколение, стала основой формирования национального
образа жизни, национального видения мира. Если менталитет – понятие, характеризующее
образ жизни нации, социальной общности, то ментальность – понятие, отражающее
отношение к менталитету отдельных людей, проявления менталитета в их бытии,
привычных формах поведения и отношений»127.
Понятие «ментальность», «менталитет» (от лат. – ум, мышление, образ мыслей,
душевный уклад) впервые начало употребляться в терминах средневековой схоластики
еще в XIV веке128. В Новое время этот термин получил развитие в исследованиях
представителей школы «Анналов» во Франции на рубеже XIX и XX столетий,
развивающих идеи исторической антропологии. Яркие представители этой школы: М.
Блок, Л. Февр, И. Хайзенга, Ф.Айрес, Ж. Ле Гофф, Ж. Дюби – довольно широко
трактовали понятие ментальность, включая сюда эмоциональное ощущение мира,
«коллективное бессознательное»129.Основоположники исторической антропологии
призывали историков отказаться от приоритета письменных, архивных источников и
повернуться «лицом к ветру», привлекая для решения современных человеческих проблем
127 Бондаревская Е.В. Воспитание как встреча с личностью. Т.II. С. 213.
128 Шеуджен Э.А. Историография. История исторической науки. Курс лекций. Майкоп, 1999. С. 221.
не только опыт людей прошлого, но и их привычки мыслить, чувствовать алгоритмы их
действий в различных обстоятельствах. Сторонники «новой исторической науки» Л. Февр
и М. Блок стремились к воссозданию целостного представления о жизни людей, смело
раздвигая для этого рамки исторической науки и используя понятийный аппарат и данные
из других наук: географии, экономики, психологии, лингвистики. Л. Февр писал:
«Удобства ради человека можно притянуть к делу за что угодно – за ногу, за руку, а то и
за волосы, но, едва начав тянуть, мы непременно вытянем его целиком. Человека
невозможно разъять на части – иначе он погибнет» 130. Ментальность и явилась тем
научным инструментом, с помощью которого ваяли свой «антропологический заряд»
представители «новой исторической науки». Категория «ментальность» в настоящее время
вошла в понятийный аппарат целого ряда наук: истории, этнографии, этнологии,
психологии, фольклористики, литературоведения и т.д. Интересны замечания классика
французской исторической антропологии Жака Ле Гоффа о тенденции сближения ряда
наук в связи с введением понятия ментальности 131. О том, что такая тенденция
действительно существует, свидетельствует и появление новых дисциплин в
отечественной науке. В частности, А.Я. Гуревичем, впервые использовавшим в 80-х годах
XX столетия предшествующий опыт, накопленный западноевропейской наукой в
изучении истории ментальностей, успешно развивается направление «исторической
психологии»132.
В отечественной науке осмысление понятия ментальности пришлось на середину 90х
годов XX столетия. К этому времени был опубликован ряд работ классиков исторической
антропологии И.Хайзенга «Осень Средневековья» и М.Блока «Короличудотворцы»,
вышедшие на Западе более 60 лет назад, прошли конференции и круглые столы
историков, философов, психологов133. Немалый вклад в разработку историкофилософско-
психологического аспекта проблемы менталитета внесли отечественные ученые А.Я.
Гуревич, В.И. Каротаев, Б.В. Марков, Я.В. Соколов, В.Н. Шапошников и другие. В
работах Н.М. Бахтина, Н.А. Бердяева, В.С. Библера, Е.П. Белозерцева, Е.В. Бондаревской,
В.И. Вернадского, Л.С. Выготского, Л.Н. Гумилева, А.Г. Здравомыслова,
И.В. Кондакова, М.К. Мамардашвили, А.С. Панарина, И.Р. Пригожина, С.В. Рогачева,
Г.Ю. Семигина, В.А. Ядова и др. изложены традиции исторического, этнологического,
психологического, педагогического, политологического анализа этого феномена.
В методологический арсенал ряда отечественных общественных наук вошло
признание менталитета и ментальности, присущее отдельным социальным группам (в
частности, казачеству)134, констатация органической взаимосвязи ментальности личности
или социальной группы с культурой народа и со специфическими условиями среды
проживания135. Важным положением для настоящей работы является констатация факта

129 Горюнов Е.В., Дюби Ж. История ментальностей // Историческая антропология. Зарубежные


исследования в обзорах и рефератах. М., 1996. С. 20.
130 Февр Л. Бои за историю. М., 1990. С. 36.
131 Ле Гофф Ж. Другое средневековье: время, труды и культура Запада / пер. с франц. С.В.
Чистяковой и Н.В.Шевченко / под ред. В.А. Бабинцева. Екатеринбург, 2000. С. 202.
132 Кром М.М. Историческая антропология. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 2004. С. 41; Шкуратов В.А.
Историческая психология. Ростов н/Д., 1994.
133 Огурцов А.П. Трудности анализа ментальности // Вопросы философии. 1994. № 1. С. 51; Пушка-
рев Л.М. Духовный мир русского крестьянина по пословицам XVII – XVIII веков. М., 1994. С. 3.
134 Кукарцева М.А. Метод исторической ментальности в контексте философии истории //
Менталитет и политическое развитие России. М., 1996. С. 11-13.
135 Щетнев В.Е., Рожков А.Ю. Менталитет и политическая культура кубанского казачества (Первая
треть XX века) // Менталитет и политическое развитие России. М., 1996. С. 127-131; Паршнева О.С.
переноса акцентов в современных исследованиях с ментальности общества на изучение
разнообразия групповых менталитетов136.
Категории менталитета и ментальности активно используются в современных
общественных науках: общей психологии, этнопсихологии, социологии, философии,
этнопедагогике. Проблема ментальности в педагогических исследованиях
актуализируется, в частности, в связи с концептуальными разработками стратегии
направления развития сельской школы137, а также в связи с исследованием вопросов
вхождения личности в национальную культуру и культурной идентификации личности 138.
Понятия менталитет и ментальность в контексте проблем нашего исследования выходят
на национальный менталитет как один из признаков нации. Вопросы национального
менталитета рассматриваются в работах Р.Г. Абдулатипова, Ю.П. Андреева, В.В.
Бабакова, Ю.В. Бромлея, П.С. Мамута, Х. Ордегии Гасседа, М.Н. Руткевича, Т.Г.
Стефаненко, В.М. Семенова, В.А. Тишкова, М.Ю. Шевякова, Л.А. Чумихина и др. Работы
этих авторов раскрывают значение национального менталитета в жизни этносов и наций.
В современных отечественных исследованиях менталитет интерпретируется как
динамично развивающийся феномен, который, являясь транслятором культуры ценностей
общества или группы, в то же время формируется у личности под воздействием
социального окружения путем воспитания и самовоспитания 139. Менталитет определяет
направленность поведения и решений личности, оказывает воздействие на выбор
личностью моделей социального поведения, образцов мыслей и поступков 140. Менталитет,
таким образом, выступает как активный фактор человеческой жизнедеятельности. С одной
стороны, он способствует определенным стереотипам в мышлении, чувствах, ценностных
ориентациях, в способах действий. С другой стороны, он играет роль своеобразного
фильтра, отвергая все то, что противоречит ценностным меркам и вызывает неприятие у
конкретной личности. «Таким образом, менталитет, выступает вектором жизненного
поведения человека», – замечает В.С.Кукушин141. Менталитет передается через
определенные символы и нарративы – различного рода тексты (устные и письменные),
манеру и образцы поведения, структуры языка, формы деятельности, овеществленные
результаты труда, социальные отношения. В понятии менталитета присутствуют и
архетипы поведения людей, обусловленные генотипом, индивидуальным или
коллективным бессознательным. Важной составляющей являются и укорененные
ментальные образцы, позволяющие привычно реагировать на нестандартные ситуации,
возникающие в жизни общества или личности 142. Менталитет хранит память о ментальных
стереотипах, находящихся на периферии общественного и личностного сознания,
имеющих свойства в нужный момент быстро актуализироваться143.

Менталитет и социальное поведение рабочих крестьян и солдат России в период Первой мировой войны
(1914–март 1918 г.) Екатеринбург, 2000. С. 25.
136 Стефаненко Т.Г. Этнопсихология: учебник для вузов. 3-е изд., испр. и доп. М., 2004.- С. 153.
137 Бондаревская Е.В., Пивненко П.П. Ценностно-смысловые ориентиры и стратегические
направления развития сельской школы // Педагогика. 2000. № 5. С. 52-64.
138 Белозерцев Е.П. Образование: историко-культурный феномен. 704 с.
139 Бондаревская Е.В., Пивненко П.П. Ценностно-смысловые ориентиры и стратегические
направления развития сельской школы. С. 54.
140 Полякова Т.А. Менталитет личности как социально-культурологический феномен: автореф.
дис. ... канд. философ. наук. Тамбов, 2005. С. 8.
141 Кукушин В.С., Столяренко Л.Д. Этнопедагогика и этнопсихология. Ростов-на-Дону, 2000. С. 142.
142 Южалина Н.С. Менталитет как социокультурная целостность: автореф. дис. ... канд. культур.
наук.
Челябинск, 2003. С. 9.
143 Кукушин В.С., Столяренко Л.Д. Этнопедагогика и этнопсихология. С. 144.
Таким образом, менталитет общественной группы или этноса чрезвычайно важен в
процессах культурной идентификации личности с той или иной культурой. Он выступает
своеобразным результирующим вектором ценностно-смысловых ориентаций, основ
национального характера, чувствований людей определенной эпохи, психологического
уклада общества. Ставя педагогическую задачу воссоздания элементов казачьей
духовной культуры в нравственном сознании современной молодежи, мы пытаемся
ответить на веление времени, на альтернативу сегодняшнего нравственного бытия
– отдать на откуп современной массовой культуре нравственное сознание наших
детей или образовать систему сдерживающих механизмов в огульном наступлении
масскульта, приобщить молодежь к традиционным ценностям россиян, образовать
«здоровое» консервативное ядро ценностно-смысловой сферы личности,
базирующееся, в том числе, и на ментально-ценностных основах региональных
социально-этнических групп русского населения. В связи с этим, логично обратиться к
анализу ментальных особенностей казачества как субэтноса русского народа.

Аксиологические основы казачьего менталитета

Исследователи феномена казачества, задолго до введения в научный оборот понятия


менталитет, уделяли значительное внимание особенностям мировоззрения, характера,
привычек, образа мыслей и действий, целостной картины мира казачества 144. Однако эти
сведения носили, как правило, описательный, констатирующий характер. Более образный,
эмоционально-чувственный подход, приближающий нас к ментальному пониманию
феномена преобладал в творчестве великих русских писателей и поэтов, обращавшихся к
теме казачества: А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Л.Н. Толстого. Глубокое
проникновение в ментальный мир казачества можно встретить у выдающихся казачьих
писателей: Ф. Крюкова, П.Краснова, Р. Кулова, А. Серафимовича, а также в творчестве
современных казачьих прозаиков: А. Губина, И. Кузнецова, В. Бутенко. Вершиной
художественного осмысления казачьей ментальности является выдающееся творение ХХ
столетия – роман М.А.Шолохова «Тихий Дон». В советский период в общественных
науках в качестве основной методологии превалировал экономический детерминизм,
игнорирующий приоритетное значение цивилизационных качеств и ценностей личности.
И только к началу III тысячелетия, когда понятие «менталитет» прочно вошло в лексикон
целого ряда отечественных общественных наук, появляются работы историков,
этнографов, социологов, исследующих отдельные стороны прошлой и современной жизни
казачества с позиций ментальности. К ним следует отнести работы В.В. Глущенко, А.Л.
Худобородова, Т.В. Таболиной, В.П. Трут, А.А. Озерова, А.П. Скорика, М.А. Рыбловой,
В.А. Дорофеева, В.Е.Щетнева, С.А. Головановой, Я.А. Перихова, А.Г. Масалова и др.
Весьма плодотворно и системно используются категории казачьей ментальности в работах
краснодарского историка О.В. Матвеева145. По нашему мнению, в исследованиях истории
и культуры казачества еще не до конца преодолены укоренившиеся стереотипы, а идеи
«новой исторической науки» с трудом пробивают себе дорогу. Антропологизм как
методология наталкивается на упорное сопротивление тех, кто по образному выражению
Л. Февра «нередко только тем и занимаются, что расчленяют трупы» 146. В частности, по
отношению к казачеству продолжают бытовать такие мифологемы как «казак без службы
не казак» или «с приходом советской власти заканчивается история казачества».

144 Сухоруков В.Д. Общежитие донских казаков в XVII-XVIII столетиях. 93 с.; Харузин М.Н.
Сведения о казацких общинах на Дону. 388 с.
145 Матвеев О.В. Историческая картина мира кубанского казачества (конец XVIII – начало ХХ века)
… С. 418.
146 Февр Л. Бои за историю. С. 67.
Типичную точку зрения сторонников подобного подхода выразил И.Г. Яковенко: «Вне
вполне определенного, архаичного, ставшего навсегда достоянием истории, социального,
культурного и геополитического контекста казачество существовать не может»147. В
настоящей главе нашей работы, анализирующей ментально-ценностный мир казачьей
культуры, попытаемся опровергнуть столь категоричные утверждения.
Анализ педагогических исследований, в той или иной мере использующих понятие
казачьего менталитета и ментальности, приводит к констатации того, что авторы,
работающие по данной теме, выделяют ментальные конструкты дореволюционного
прошлого казачества и выстраивают теории переноса ценностей, норм, смыслов, качеств
личности в реалии сегодняшнего дня. Такая логика научных исследований верна лишь
отчасти. Механический перенос ментального сознания, ценностей, смыслов, свойственных
казачьей культуре прошлого и моделирование на этой основе систем воспитания, в
лучшем случае, не принесет планируемого воспитательного эффекта. Поскольку
ментальная, ценностно-смысловая, сфера личности детерминирована культурно -
историческими, социально-экономическими факторами развития общества, то и в анализе
исследовательских задач, связанных с использованием педагогического потенциала
культуры казачества, должны присутствовать не только императивы прошлого, но и
ментальные образования, и культура современного возрожденного казачества. Именно в
такой последовательности, по нашему мнению, необходимо выстраивать педагогические
исследования, разрабатывающие воспитательные системы на основе культуры казачества.
Ставя задачу использования воспитательного социально-педагогическо-го
потенциала культуры казачества, необходимо определиться, прежде всего, с
содержательным наполнением понятия казачья ментальность. В качестве основных идей
данного раздела нашего исследования будут выступать доказательства того, что:
а) в основе казачьего менталитета лежит агонально-деятельная составляющая,
базирующаяся на традиционных ценностях казачества, обусловливающая активное
освоение мира в любых формах жизнедеятельности;
б) ментально-ценностные основы казачьей культуры сохраняются у значительной
части населения Юга России на протяжении всего советского периода истории России,
обусловливая преемственность казачьего «возрождения»;
в) выразителем ментально-ценностного мира культуры казачества является
южнорусская культура.
Деятельная основа казачьей ментальности сопряжена с агональным характером
казачьей культуры148. Под агоном (от греч. – состязание, борьба) понимается основной
способ самопредставления, вид показа своих возможностей в античном обществе, вся
жизнь которого была пронизана состязательностью. Агоном называлась у греков всякая
борьба или состязание, но, главным образом, агонами обозначались игры, происходившие
по поводу религиозных или политических празднеств. У греков они проводились в
доисторические времена, например, при осаде Трои, и описаны в знаменитых поэмах
Гомера «Илиада» и «Одиссея». Как отмечает Й.Хейзинга, «в процессе развития каждой
цивилизации агональные функции и структуры уже в архаический период достигают
своей самой явной и по большей части самой прекрасной формы» 149. Первым понятие
агона и агонистики ввел Я.Буркхардт, анализировавший греческую культуру и
ценностные ориентации древних греков. Соперничество, агон не являются, безусловно,
каким-то уникальным явлением для древнегреческой культуры. Они выступают
универсальным антропологическим свойством в культурах разных народов. А.В.Яровой,

147 Яковенко И.Г. Цивилизация и варварство в истории России. С. 111.


148 Калашникова М.К. Агональные основы донского казачества: автореф. дис. ... канд. философ.
наук. Ростов н/Д., 2005. 18 с.
149 Хейзинга Й. Homo Ludens. М., 1992. С. 87.
проводя анализ агонального пространства ритуалов русской мужской субкультуры,
утверждает, что способом функционирования агона выступает агональность, являющаяся
функциональным включением этого качества в культурную жизнь народа150.
Агональность как основа нового теоретико-методологического подхода,
переосмысливающего истоки и сущность традиционной культуры донских казаков,
плодотворно исследована в работе М.К. Калашниковой 25. В частности, ею предпринята
попытка соотнесения европейской модели развития культуры с российскими
региональными культурно-историческими особенностями. «Понятийный аппарат
агонистики, – отмечает автор, – оказывается эффективным при анализе региональной
культуры Дона, которая включает в себя характер производства и социальной жизни,
осознание собственной особости и значимости в судьбе страны, сформировавшийся этнос
и нашедшие свое воплощение эстетические ценности. По отношению к казачьей культуре
можно отметить, что передача социального опыта и традиций в целом происходила в
пределах агонального типа культуры», – замечает автор 151. Агональность органически
присуща казачьей культуре. Она вытекает из потребности освоения обширных
пространств Дикого Поля, из стремления присвоить, сделать своим это пространство,
создать социокультурную модель общества, коренным образом отличающуюся от
оставленной на прежнем месте.
Агональный тип культуры развивается преимущественно в пограничных областях 152.
Именно такой предстает традиционная культура донских казаков, формировавшаяся на
«сквозняке», на пограничье Дикого Поля. Казакование, уход в казаки на просторы Дикого
Поля обусловливался стремлением возродить здесь те идеалы и ценности, которые на
Родине исчезали под гнетом абсолютизма. Пограничность казачьих общностей
обусловливала выделение двух блоков ментальных стереотипов в сознании казачества.
Первый из них был связан с агональным характером казачьей культуры,
консолидирующейся на границах славяно-тюркского противостояния. В менталитете
раннего казачества агональность наиболее типично проявлялась в способности к
активному наступлению и быстрому освоению новых земель, естественной солидарности,
организованности, коллективизме, определенной жесткости в отстаивании своих
интересов28. На это указывают, в частности, пословицы и поговорки, бытующие в казачьей
среде: «казаку в бою и смерть красна» – казак храбр, он не боится смерти; «руби меня
татарская сабля, не бей меня, царская плеть» – смерть от рук достойного противника
лучше унижения наказанием от царских чиновников; «жить как казак с татарином» –
враждовать, жить в постоянной ссоре. Агональность казачьей культуры способствовала
выработке соответствующих качеств личности, дававших возможность выжить на
просторах Дикого Поля: инициативе, храбрости, честности, здоровой агрессивности,
быстрой приспособляемости к окружающей обстановке, товариществу и т.п. 153. Второй
блок ментального дуализма казачьего сознания также обусловлен характером пограничья,
которое далеко не всегда выступало как агрессивная среда по отношению к казачеству,
выполняя продуктивную роль контактной зоны. В казачьей культуре наглядно
представлен фактор «плавильного котла», обусловливающий присутствие в менталитете
казачества таких ценностей как веротерпимость, восприимчивость к новшествам,
уважение к культуре других народов, культурный плюрализм.

150 Яровой А.В. Агональное пространство культуры // Рубикон. 2003. № 22.


25
Калашникова М.К. Агональные основы донского казачества. С. 8-9.
151 Там же.
152 Калашникова М.К. Агональные основы донского казачества. С. 10.
28
Рыблова М.А. Донское братство… С. 485.
153 Там же.
Существует мнение, что утрата пограничного положения, переход к мирному труду
приводил к стиранию ментальных характеристик казачества и растворению его в массе
пришлого населения. Действительно, на протяжении двух столетий, со времен Петра I,
государство взращивало в казачестве качества военно-служилого сословия, являющегося
проводником стратегических, имперских интересов России. В связи с этим, вполне
понятно, что в стереотипах общественного сознания и, к сожалению, в научном
осмыслении этого феномена укоренился, в первую очередь, функциональный образ
казака-воина, для которого война «мать родна». «Если в современном обществе война,
прежде всего, несчастье, то казачья ментальность хранит совершенно иной образ войны.
Война не только неустранимый момент бытия, но и религиозное действо, праздничное
испытание, инициация»154, - пишет И.Г. Яковенко. Данный автор консолидирует крайнюю
точку зрения в понимании цивилизационного предназначения казачества. Немалая часть
исследователей истории и традиционной культуры казачества вполне осознанно
ограничивают временные рамки своих научных работ революцией 1917г. и Гражданской
войной, мотивируя это тем, что казачество как военно-служилое сословие перестало
существовать после ликвидации большевиками сословий и сословных привилегий. На наш
взгляд, подобные подходы в исследованиях культуры казачества и особенно его
ментально-ценностных характеристик неприемлемы. Они вступают в явное противоречие
с принципами антропологизма, историко-педагогического подхода и концепцией «новой
исторической науки», призывающей рассматривать человека и общество не по частям, а в
целостности и преемственности155. При всей значимости агона в культуре казачества
нам, тем не менее, трудно согласиться с пониманием казачьей агональности как
синонима воинственности, а всей культуры казачества (особенно ее позднего
периода) как сугубо военизированной, направленной на войну. Определять казачество
только лишь по признаку наличия воинской субкультуры, хотя и являющейся
важнейшим наследственным признаком казачества, значит существенно упрощать
проблему. Следуя данной логике, невозможно объяснить, например, феномен
возрождения казачества в 90-е годы XX века. И это после десятилетий разрушения
воинской субкультуры казачества, прямого уничтожения ее лучших носителей! Проблему
следует рассматривать гораздо шире. «Феномен казачества как сложного этносоциального
явления, – справедливо отмечает О.В. Матвеев, – требует рассмотрения его с позиций
комплексного подхода в ракурсе целого ряда общественных наук»156. В основе такого
подхода должен лежать аксиологический принцип, выявляющий главные
ментальноценностные характеристики рассматриваемого феномена.
Анализ феномена казачества с позиций аксиологии и культурологии приводит нас к
констатации того, что оно, даже урезанное со времен Петра I в своих правах и свободах и
формально являющее собой этносословное объединение, предстает больше простой
суммы своих составляющих. В общественном сознании значительной части российской
интеллигенции периода Первой мировой, Гражданской войны и эмиграции первой волны
казачество начинает ассоциироваться как некая идея и одновременно идеал, наделяемый
социально-педагогической харизмой. Наиболее емко выразил в 1927 году сущность
казачьей идеи Н.М. Мельников председатель Казачьего Союза (Париж) и бывший
председатель Донского правительства: «Сущность казачества не в лампасе и не в чубе
(есть казачьи войска, не носящие лампасов и чубов), хотя и это все дорого казаку, и не в
«образе служения», а в казачьем духе, традициях и навыках, в казачьей психологии
свободного человека, независимом характере и чувстве собственного достоинства, в

154 Яковенко И.Г. Цивилизация и варварство в истории России. С. 111.


155 Февр Л. Бои за историю. 629 с.
156 Матвеев О.В. Явление казачества в истории и культуре России // Очерки традиционной культуры
казачеств России. Т. 1. С. 10.
безграничной любви казака к родному краю, в его широкой терпимости, в его
предприимчивости, умении защитить свои права – вообще, прежде всего, во внутренних
качествах казака. Качества эти не только не отжили свой век…, а наоборот, вся Россия,
если она снова хочет стать снова Великой… должна – в лучшем смысле – оказачиваться,
т.е. проникнуться казачьим духом и провести в жизнь казачьи порядки» 157. Не стоит
сбрасывать со счетов зримые факторы цивилизационного развития, обусловившие
динамику социально-экономи-ческих процессов в казачьих регионах во второй половине
XIX – начале XX века. Оперируя понятием ментальности как этнопсихологической
категорией, важно уяснить, что ценностно-смысловая сфера казачьей культуры
существенно изменяется под воздействием социального прогресса, но не исчезает с
ликвидацией казачества как военно-служилого сословия в 1917 году и завершением
Гражданской войны. Феномен казачества представлял собой не простое единение двух
его составляющих: сословного и этнического. Их суммой являлось новое состояние
социокультурной системы, выраженное в казачьей ментальности. В качестве
основных ментальных констант казачьей этнопсихологии выступают ценности
свободы-воли, которые нужны казачеству не сами по себе, но как условие
активнодеятельного выполнения добровольно взятой на себя миссии защиты Веры
православной и От158ечества – малой и большой Родины (соответственно, Дона,
34.
Терека, Кубани и России)
Ментальные свойства казачества проявлялись в особом агонально-дея-тельном
характере казачьей культуры, обусловленном спецификой пограничного проживания
казачества и необходимостью постоянной борьбы за свое жизненное пространство и
идеалы православия. Изменения в ментальных стереотипах казачества связаны, прежде
всего, с всё более и более интенсивным освоением казаками земледельческой культуры.
Получение дохода от занятий земледелием и животноводством становится основным
источником в бюджете казачьих хозяйств 159. По этому поводу справедливо замечает И.Г.
Яковенко: «Однако нельзя не признать, что казачество перешло грань, отделяющую
позднего варвара от человека цивилизации. Казак-земледелец – деятельная сила,
ориентированная на приумножение цивилизационного ресурса. Деловитость,
аккуратность, устойчивый быт, стремление к сытой жизни, самоуважение и чувство
собственного достоинства (пусть выросшее из презрения к прочим), культ крепкого
хозяина – всё это свидетельствует о переходе незримого, но очень важного рубежа, о
приобщении к цивилизации»160. Существенные изменения в социально-экономическом
положении казачества начинают происходить с 60-х годов XIX столетия. После
крестьянской реформы 1861 года, окончания изнуряющей Кавказской войны, принятия в
1868 году правительством решений, предоставившим российским подданным не
войскового сословия право свободно приобретать земли и недвижимость на войсковых
территориях, на юг России устремились переселенцы из центральных и южных областей
России, скупающие дешёвую недвижимость и землю. Переселенцы несли с собой новую
культуру земледелия: усовершенствованные технические орудия обработки почвы, новые
семена, более продуктивные породы скота, новую агротехнику возделывания растений.
«Быт кавказского казачества в 60-80 гг. XIX в. меняется радикально. Происходит

157 Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. С. 5-6.


158 Голованова С.А. Казачество Терека и Кубани: этнополитические и культурно-исторические
особенности становления и эволюции (вторая половина XVI – конец XIX в.): автореф. дис. … д-ра ист.
наук. М., 2005. С. 30.
159 Лукомец М.И. Эволюция земельных отношений казачества (XV-XX века): автореф. дис. ... д-ра
экон. наук. Краснодар, 2003.41 с.; Рыблова М.А. Донское братство… С. 108.
160 Яковенко И.Г. Цивилизация и варварство в истории России. С. 109.
болезненный переход от полной опасностей, но ставшей привычной, жизни воина к
тяжёлому и монотонному труду землепашца», – отмечает Н.Ф. Лысенко161.
Мерилом казачьего благосостояния начинает выступать свободный земледельческий
труд, который становится нравственным смыслом существования, очищающим итогом
всех войн. После окончания Гражданской войны десятки тысяч казаков, служивших в
белоказачьих частях, несмотря на верную погибель в тюремных застенках, возвращаются
на Дон, на Кубань, на Терек к дому, к семье, к труду 162. Дихотомия войны и мира для
казака – это образ его жизни. Если война – это служение ратным мастерством
Родине и Вере, то мир – это труд на благо Отечества, на благо своей семьи. Смыслом
жизни народа не может быть война – это противоречит религиозным
представлениям, нравственным законам жизни на земле. Поэтому ценность
миратруда для казачества, безусловно, выше ценности ратной службы-войны. С
пронзительной явью это высвечивается в последних строках «Тихого Дона» М.А.
Шолохова, когда Григорий Мелехов, утопив в проруби атрибуты вой-ны – винтовку и
патроны, с перехваченным от волнения дыханием, идет по талому донскому льду к
родному дому. «Что ж, вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал
Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына… Это было все, что
осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным,
сияющим под холодным солнцем миром»163. В труде на родной земле казачество обретает
свою силу, подпитываясь от нее природной энергией. В подтверждение этого, О.В.
Матвеев приводит слова информатора С.Г. Быбика из станицы Новодеревянковской: «Шо
значить казак? Казак – хлебороб. Казак любыть трудиться. Почему у нас на Кубани пошло
вот это все (расказачивание – О.М.). Им (большевикам – О.М.) нужно было убрать
казаков. Шоб свободно выполнить вот эти программы. Казак устойчивый, казак сильный.
Сейчас шоб человек был здоров, так занимайся спортом, а казак – у его все время спорт в
руках: и бег, и на руках, и на ногах, один мешки таскает, и копает, и шо ты хочешь»164.
В труде также как и в войне реализуются агональные основы казачьей культуры и,
прежде всего, состязательность. Получение хорошего урожая – это всегда битва, даже в
относительно благоприятных условиях юга. «Борьба за хлеб», «битва за урожай» – эти
слова и сегодня понимаются всеми нами как состязание с природой, с самим собой,
результатом которого выступает победа – получение урожая, большого хлеба или
поражение – гибель общественного труда и связанные с этим беды. Казаки, перенося
знакомые алгоритмы агональности в борьбу за урожай, самозабвенно, «по-казачьи»
относились к труду. Неслучайно на Дону и Кубани встречается фразеологизм,
характеризующий, казачье отношение к труду – «казачья ухватка» – особая трудовая
сноровка, находчивость. Е.В.Брысина, исследовавшая этнокультурные особенности
донских казачьих диалектов, пишет в своей работе о том, что « …в более поздний период,
когда казачество переходит к оседлому образу жизни, труд перерастает из утилитарной
потребности в нравственную ценность: тот, кто много трудится, характеризуется
положительно, кто ленив – отрицательно» 165. Это подтверждением этому служит и мнение
известного историка терского казачества В.А. Потто: «Казачья пословица: «Хорош казак
на гумне, хорош и на войне», сложилась старыми людьми недаром, ибо военные качества

161 Лысенко Н.Ф. Развитие сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности Кубани.


Краснодар, 2006. С. 46.
162 Худобородов А.Л. Российское казачество в эмиграции (1920-1945 гг.): социальные, военно-
политические и культурные проблемы: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 1997. С. 22.
163 Шолохов М.А. Тихий Дон / Собрание сочинений. М., 1957. Т. 5. С. 495.
164 Матвеев О.В. Историческая картина мира кубанского казачества (конец XVIII – начало XX века)
… С. 182.
165 Брысина Е.В. Этнокультурная идиоматика донского казачества. С. 162.
войска всегда находились, и будут находиться в тесной зависимости от его домашнего
хозяйства. Жил казак в достатке – и под ним отличный конь, да и в запасе их было по
нескольку… Вот почему и оружие у старых казаков всегда отличалось высокими
качествами. И какая-нибудь стамбульская семигранная винтовка, шашка «Гирда» или
«Волчок», добытая в бою или приобретенная дорогою ценой, составляли предмет не
только щегольства, но фамильной гордости, служа казаку как бы наружною выставкой его
собственного достоинства. А за этою вывеской опять-таки скрывалось все то же его
домашнее благосостояние, откуда он черпал все, что было ему нужно для войны»166.
В пословицах и поговорках кубанского казачества лень, нежелание трудиться,
осуждается и приравнивается к нравственным порокам. Тем, кто «привыклы горобцам
дули давать» (то есть ничего не делать) не будет уважения в казачьей среде. В казачьей
ментальности нежелание трудиться ведет к потере смысла жизни: «Кому работа в тягость,
тот не знает радость». «У кубанских казаков, – отмечает Н.Б. Акоева, – наиболее часто
употребляемое слово «робыть», так как основа жизни – работа» 167. Свою лепту вносили в
сельскохозяйственный труд и женщины-казачки. Причем, зачастую их участие в
производственных процессах было решающим. Особенно это становилось значимо, когда
мужчина уходил на службу. Г. Астапенко, в связи с этим, отмечает: «В XIX веке весь Дон
был уже распахан сверху донизу. И распахала, и засеяла, и сжала, и снопы связала, и поля
убрала – все за казака сделала его жена, чернобровая, осанистая, донская казачка» 168169. О
красоте, домовитости, работоспособности казачек Юга России написано немало
классиками русской литературы, писателями-казаками170. В контексте нашего
исследования следует отметить, что агональность казачьей культуры присуща не только ее
мужскому началу: казаку-воину и пахарю. Современные исследования, проведенные с
учетом гендерных стереотипов казачьей культуры позволяют говорить о том, что
агональность, в отличие от своих классических, древнегреческих вариантов, свойственна,
в определенной мере, и женской казачьей субкультуре 171. «Для казачества в целом было
характерно положительное санкционирование т.н. «амазонства» в женской среде, причем
оно одобрялось как в феминной, так и в маскулинной сферах обычного права. Причиной
этому послужило периодическое участие женщин-казачек в боевых действиях локального
значения в связи с военным укладом жизни самого казачества как такового. «Если для
остальных сословий женский военный героизм носил характер приключений и личной
отваги отдельно взятых женщин, то для казачек – это было частью их субкультуры» 172, –
замечает
А.А. Цыбульникова. Ментальные черты характера казачек Юга России, обусловленные
спецификой казачьей жизни, обычно выражались в таких качествах как выносливость,
работоспособность, домовитость, трудолюбие, упорство в достижении поставленной цели.
Особо следует выделить такое общее для всех казачек свойство, подчеркивающее их

166 Потто В.А. Два века терского казачества (1577-1801). С. 63.


167 Акоева Н.Б. Повседневная жизнь кубанского казачества на рубеже веков (конец XIX – начало ХХ
вв.).
Славянск-на-Кубани, 2006. С. 48.
168 Астапенко Г. Быт, обычаи обряды и праздники донских казаковXVII-XX вв. Ростов-на-Дону,
2002. С.
169 .
170 Толстой Л.Н. Казаки. Повести и рассказы. М., 1981. С. 150; Крюков Ф.Д. Казачьи повести. М.,
2006. С. 105-146.
171 Цыбульникова А.А. Казачки Кубани в конце XVIII – середине XIX вв.: специфика повседневной
жизни в условиях военного времени: автореф. дис. ... канд. ист. наук. Армавир, 2004. 28 с.; Калашникова
Н.К.
Агональные основы культуры донского казачества. С. 19.
172 Цыбульникова А.А. Казачки Кубани в конце XVIII – середине XIX в. … С. 14.
агональную основу, как «боевитость» – активную готовность отстаивать свое право на
что-либо любыми способами, включая и традиционно мужские. «Века постоянных боевых
тревог, – пишет Н.Б. Акоева, – выработали в казачке бесстрашную решительность и
способность сохранять присутствие духа в моменты неожиданной опасности. Она скакала
верхом на коне, ловко владела арканом, умела встать с оружием в руках на защиту своих
детей, куреней, станиц»173. Смелость и бесстрашие казачек подтверждается множеством
примеров, среди которых можно назвать их участие в Азовском сидении, оборону
станицы Наурской, стычки с горцами во время Кавказской войны и т.п. Близка по смыслу
к боевитости и другая характерная черта казачек Юга России – на Кубани и Тереке,
довольно часто, по отношению к казачкам, употребляется термин «бедовая». В народном
понимании этого слова, также можно усмотреть скрытые агональные проявления, ибо
здесь опять же подчеркивается активная, жизнеутверждающая, преодолевающая невзгоды
и беды жизненная основа.

Эволюция ментально – ценностного мира казачьей культуры

Серьезному испытанию менталитет казачества Юга России подвергается с началом


революционных событий 1917 года: Февральской и Октябрьской революций. Приход
большевиков к власти, Гражданскую войну сознание казачества воспринимает как
нарушение естественного миропорядка в высших божественных сферах. Революция
предстает в сознании казачества как «переверт», «переставление», ведущее к приходу к
власти Антихриста. М.А. Рыблова, изучая отражение исторических катаклизмов в устной
истории казачества, по этому поводу отмечает, что, по мнению казаков, «это нарушение
происходит в высших сферах, но вызвано оно также и неправильным поведением людей,
связанным с нарушением установленных в «первовремена» правил и норм: «Забыли Бога,
…пели «Вставай, проклятьем заклейменный»…Вот он (Антихрист – М.Р.) и встал!»174.
Отмена новой советской властью сословий и сословных привилегий в корне меняли весь
характер казачьего жизнеустройства. Казалось бы, есть от чего опустить руки. Однако
казачество, со свойственной ему основательностью и деловитостью, быстро включилось в
новые производственные и сельскохозяйственные отношения. Агональность, активность,
деятельность казачьей натуры сразу же проявилась в благоприятных
социальноэкономических условиях НЭПа. «Казачество, несмотря на то, что в результате
социализации утратило все сословные привилегии и часть земель, в годы НЭПа тоже
положительно восприняло новый аграрный курс. Оно резко увеличило посевные площади,
в частном порядке подключилось к торговле сельскохозяйственной продукцией,
обменным операциям между городом и деревней», - отмечает М.И. Лукомец 175. За годы
НЭПа страна достигла самых высоких темпов роста аграрной экономики, по 13-14%
ежегодно, и в короткие сроки восстановила свой довоенный уровень
сельскохозяйственного производства. В немалой степени на Юге России этому
способствовали экономические достижения в казачьих землевладельческих хозяйствах.
Умение и желание трудиться на земле, в условиях НЭПа, способствовало
быстрому укреплению казачьих хозяйств, росту благосостояния станичников-казаков. По
этому поводу М.Ю.Макаренко приводит высказывания очевидцев того времени. «Высоко
оценивая происходящие перемены, автор статьи «Новый быт в станице», опубликованной
в 1924 г. в «Красном Знамени», пишет: «Мне бы очень хотелось, чтобы какой-нибудь из

173 Акоева Н.Б. Повседневная жизнь кубанского казачества на рубеже веков… С. 50.
174 Рыблова М.А. Исторические катаклизмы ХХ века и их отражение в устной истории донских
казаков // Российское казачество: проблемы истории и современность: материалы Всероссийской научно-
практической конференции. Краснодар, 2006. С. 217.
175 Лукомец М.И. Эволюция земельных отношений казачества (XV-XX века). С. 35.
старорежимных зубров, один из тех, которые так любят организовывать теперь различные
«Кубанские землячества», казачьи рады и круги на берегах Шпреи или Сены и
предаваться воспоминаниям о добром старом времени в кабачках Белграда, Софии, Праги,
Парижа, чтобы сейчас один из этих кубанских выкидышей заглянул на минутку в
нынешнюю советскую станицу». Подтекст этих восторженных рассуждений – «станица
изменилась неузнаваемо».176 Естественно, что в основе этих изменений лежал труд самих
станичников, истосковавшихся за долгие годы военного лихолетья по мирному труду
хлебороба.
Казаки не были бы казаками, если бы не стремились защитить свое потом и
кровью нажитое имущество. НЭПовские преобразования вновь вдохнули в казачество
веру в справедливую и свободную жизнь.
Казачество, даже потерявшее сотни тысяч своих лучших сынов, лишившись
практически всей интеллигенции во времена Гражданской войны, в силу агональности
своего менталитета, стойких традиций самоуправления, религиозности и вольнодумства
являлось реальной силой, противостоящей на Юге России, диктаторским тенденциям
власти в 20-х годах ХХ века. Свидетельством этому являются факты предъявления
политических и экономических требований со стороны казачества в период НЭПовских
преобразований на Юге России. «Казаки, особенно зажиточные, действовали расчетливо
и сплоченно. Главное их требование – дореволюционный порядок общинного
землепользования, ввести свободу внешней торговли, реабилитировать
политзаключенных и «лишенцев», обеспечить конституционное равенство прав для
хлеборобов и рабочих, гарантировать свободу всех общественных организаций от
государственного вмешательства», - отмечает А.В.Баранов.177 Воспользовавшись
резолюцией РКП(б) о «расширении НЭПа» и «оживлении советов», предусматривающей
определенную либерализацию общественного строя, казаки Юга России повсеместно
предпринимают легальную попытку прихода к власти в станичных советах. Оснований
для этого достаточно: по мнению казаков «кооперация разорена ворующими
«партийщиками», на следующих перевыборах их больше не будет, мы сами выберем, кого
пожелаем и кому доверяем», - пишет пожилой донской казак сыну-эмигранту. 178Однако,
получив в результате выборов места во многие станичные советы на Кубани и Дону во
времена НЭПовской оттепели, казаки, естественно, не смогли решить своих проблем. Все
кардинальные имущественные и социальные вопросы решались центральными и
краевыми властями. Для легитимного покорения этих Монбланов у казачества Дона,
Кубани и Терека не было ни материальных, ни политических, ни организационных сил. Да
и советские власти были не настолько наивны, чтобы взращивать у себя под боком
потенциальную опасность казачьей Вандеи. Надеждам казачества на справедливое, с их
точки зрения, решение земельного вопроса не суждено было сбыться. Вопреки
многовековому опыту, развитие земельных отношений было направлено по пути

176Макаренко М.Ю. Кубанское казачество в годы НЭПа: социально-демографические


страницы истории. // Российское казачество: проблемы истории и современность.
Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Краснодар, 2006. – С.
164.
177Баранов В.А. Политическое сознание зажиточного казачества в условиях «оживления
советов» (1924-1926). // Российское казачество: проблемы истории и современность.
Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Краснодар, 2006. – С.27.
178Баранов В.А. Политическое сознание зажиточного казачества в условиях «оживления
советов» (1924-1926). // Российское казачество: проблемы истории и современность.
Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Краснодар, 2006. – С.27-
28.
коллективизации крестьянских хозяйств и создания колхозной общины. «Устремления
казачества к индивидуальному хозяйствованию не были учтены, положительный опыт
НЭП оказался не востребованным», – отмечает М.И. Лукомец 179. Практика НЭПовского
послабления показала, что большевикам на Юге России противостоит сообщество,
которое никогда не смирится с политикой «расказачивания». Поэтому лобовая атака,
которая применялась в отношении казачества в годы революции и Гражданской войны
заменяется более искусными приемами. В.Е. Щетнев замечает по этому поводу:
«Большевики поняли, что надо разложить, изменить изнутри казачество всеми силами.
Ключевыми объектами разложения были хозяйственный уклад и менталитет казаков» 180181.
Пленум ЦК РКП (б), проходивший в апреле 1925 года, обсуждал казачью проблему. В
резолюции пленума, которая называлась «По вопросу о казачестве» выдвинут лозунг
«Лицом к казачеству» – суть которого заключалась в изменении ментального жизненного
уклада – «духа казачества». Прежний казак – опора самодержавия признавался чуждым
новому «советскому казаку». Новые власти понимали, что в своем подавляющем
большинстве казачество и зажиточное крестьянство, окрепшие в условиях НЭПа,
составляли активную социальную среду сопротивления идеям поголовной
коллективизации. Вполне понятно, что раскулачивание, начавшееся в конце 20-х
годов ХХ столетия на Юге России, было направлено своим главным острием на
казачество и являлось продолжением начатой ранее политики расказачивания –
ликвидации всех сословных признаков казачества, способствующих его
56.На этот раз акцент делался на разрушение сердцевины самоорганизации

казачества – «казачьего духа». По существу, государством, взявшим курс на


авторитаризм, в который уже раз в истории России, предпринималась очередная
попытка «обуздать непокорное, свободолюбивое казачество».
Исследование казачьей ментальности с конца 20-х годов ХХ столетия
наталкивается на серьезное препятствие – казачество исчезает из статистических,
демографических отчетов, переписей населения. Последняя перепись, зафиксировавшая
«бывшую сословную принадлежность» относится к 1926 году. По ее материалам 27,52%
жителей Северо-Кавказского края считали себя казаками. 182 В отдельных округах эта
цифра была более значительной. Удельный вес казаков среди населения Кубанского,
Армавирского, Майкопского и Черноморского округов (ставших в последствии основой
образованного в 1937 году Краснодарского края) составил 42,32%. Еще больший процент
казачьего населения варьировался по входящим в округа районам. Так, например,
наибольшим весом казачьего населения выделялся Баталпашинский (73% от всего
сельского населения), Каменобродский (78% от сельского населения),
Новоалександровский (75%), районы Армавирского округа. 183 После 1928 года казачество
исчезает из сводок советской статистики. Наступают иные времена жесткого
противостояния: раскулачивания, сплошной коллективизации, репрессий, голодомора,

179 Там же.


180 Щетнев В.Е. Как советская власть разрушала хозяйственный уклад и менталитет казаков в 20-
30-е гг. ХХ в. // Российское казачество: проблемы истории и современность: материалы Всероссийской
научнопрактической конференции. Краснодар, 2006. С. 285.
181 Щетнев В.Е. Как советская власть разрушала хозяйственный уклад и менталитет казаков в 20-
30-е гг. ХХ в. // Российское казачество: проблемы истории и современность: материалы Всероссийской
научнопрактической конференции. Краснодар, 2006. С. 286.
182 Макаренко М.Ю. Кубанское казачество в годы НЭПа: социально-демографические страницы истории.
// Российское казачество: проблемы истории и современность. Материалы Всероссийской
научнопрактической конференции. – Краснодар, 2006. – С. 163.
183 Там же. – С.164.
перемещения громадного числа населения на Север и в Сибирь. Статистическое
«исчезновение» казачества, конечно же, не означает ликвидацию в одночасье казачьей
культуры и казачьей ментальности, столетиями складывающейся на просторах юга
России. «Казачий дух» еще покажет себя во время коллективизации и заставит
власти сдержать ретивых коллективизаторов, силком загоняющих казаков в
«колхозный рай», а деятельная, трудовая природа казаков поможет им выжить в
своей массе в чудовищный голод 1932-33 годов.
В предверии коллективизации в ноябре 1929 года, на Северный Кавказ были
передислоцированы воинские части с целью удержания под контролем наиболее
взрывоопасных станиц Дона, Кубани и Терека. Опасения властей были
небезосновательны. Казаки, в силу своей ментальности, активнее других сопротивлялись
коллективизации. Примечательно, что активнейшую роль в противодействии
обобществления имущества играли женщины. Сопротивление выражалось в форме бабьих
бунтов. Так, например, былов станицах Темиргоевской и Полтавской на Кубани, где
женщины-казачки вступили в открытое противоборство с
уполномоченными«двадцатипятитысячниками» и наотрез отказались идти в кабалу.
Восстания в станицах были жестоко подавлены. Сотни человек были расстреляны, еще
большее число заключено в концлагеря.184 Станица Полтавская, одна из первых на Кубани,
решением исполкома Северо-Кавказского края была почти полностью (27 тысяч жителей)
депортирована на Север России. Аналогичная участь постигла станицы Уманскую,
Урупскую, Мышастовскую, Медведовскую.
А.К. Басханов, М.К. Басханов, Н.Д. Егоров в своей книге «Линейцы» приводят
письма станичников начала 30-х годов, присланные в редакцию журнала «Вольная
Кубань», выходящего за границей: «…Пиши и ради Бога поддержи нашу энергию и наш
казачий дух… Да потому, что в России Бог знает что творится: день и ночь хлеб
отправляется на элеватор в Лабинскую, а казаков многих повыселяли с семьями еще в
феврале за Урал, в Сибирь, откуда пишут, что многие из них поумирали, а других
позаедали местные насекомые. А сейчас разносят повестки и списки, кого наметили к
выселке в первую, вторую и третью группы. Творится такое, что описать нельзя.
Большинство из казаков поразграбили (пораскулачили), повыгоняли из домов, забрали
мебель, скот… Церкви почти все позакрывали. В некоторых из них на престолах садятся и
курят, а иконы выбрасывали из церквей и жгли… Дорогие наши доблестные сыны! Идите
и спасайте Россию, ибо пропала Россия и погибает наше дорогое казачество»185.
В тех случаях, когда казаки брались за оружие, действия властей были еще жестче.
Отряды ГПУ нападали на восставшие станицы и заливали разгоравшиеся костры
восстаний кровью станичников186. На место, высланных на Север и Сибирь казаков,
переселялись семьи красноармейцев, несущие иной жизненный уклад и ментальность.
Процесс переселения по разнарядке особенно усилился после трагического голодомора
1932-33 годов на Северном Кавказе и Украине, унесшего в станицах Дона и Кубани от 30,
а в некоторых случаях, до 70 процентов населения. 187 Новые переселенцы из центральных
и восточных областей России занимали дома погибших от голода казаков. «Они

184 Алексеенко И.И. Репрессии на Кубани и Северном Кавказе в 1930-е гг. ХХ века. – Краснодар, 1993.
185 Басханов А.К., Басханов М.К., Егоров Н.Д. Линейцы. Очерки по истории станицы Лабинской и
Лабинского отдела Кубанской области. Никосия, 1996. С. 303.
186 Басханов А.К., Басханов М.К., Егоров Н.Д. Линейцы. Очерки по истории станицы Лабинской и
Лабинского отдела Кубанской области. Никосия, 1996. С. 303.
187 Осколков Е.П. Голод 1932-33. Хлебозаготовки и голод 1932-1933 года в Северо-Кавказском крае.
Ростов-на-Дону, 1991. С. 51-57.
привносили в станичный колорит свои нравы, обычаи, непривычные для здешних мест
фамилии, характерный говор», – отмечает В.Я. Онищенко188.
Однако, перемещая значительные массы населения на территорию компактного
расселения казачества на Юге России, власти столкнулись с новой проблемой:
переселенцы, в своей массе незнакомые с особенностями сельскохозяйственного
производства на юге России, обладали, как правило, низкими трудовыми навыками и
умениями. Кроме того, они, зачастую, привносили в станичный мир до сих пор редкие
пагубные привычки сквернословия, пьянства, неуважения к старшим. Если последние
качества особо не заботили власть, то трудовой настрой коллективов, вновь образованных
колхозов, являлся важным аспектом, как с пропагандистской, так и с практической точек
зрения. Ни одна власть, будь она от Бога или от Антихриста, не будет искоренять умение
людей трудиться, приумножая свое личное и общественное богатство самоотверженным
трудом, находя в нем смысл и основу своей жизни. Загнав насильно казаков и крестьян в
колхозы, власти попытались использовать и присущие казачеству трудовые качества. На
защиту казачьих трудовых традиций еще раньше встал М.И. Калинин. Он заявил:
«Трудовая масса таит в себе огромный запас … тех самых качеств, которые более всего
нужны трудовому населению в наше трудное для строительства нового общества время.
Поэтому желательным является ...сохранение бытовых привычек казачества,
способствующих выработке таких качеств…»189.
После нескольких лет чудовищных репрессий и голодомора власти вновь
обращаются «лицом к казачеству». Задачу сформулировал секретарь Северо-Кавказского
крайкома ВКП (б) А.И. Микоян, указывающий на то, что «…из казака нужно сделать
советского общественника»190. В апреле 1936г. вышло в свет Постановление ЦИК «О
снятии с казачества ограничений по службе в РККА». В Ростове-на-Дону в марте 1936
года проходит торжественный пленум горсовета, посвященный межкраевой встрече
советского казачества, на котором присутствуют высшие государственные деятели
страны. Выступивший на пленуме С.М.Буденный фактически призвал казаков встать на
защиту нового советского строя, забыть прошлые обиды. Летом 1936 года в Ростове-
наДону состоялся грандиозный праздник советского казачества с конными играми на
ипподроме. Активно поощряется возрождение боевых казачьих традиций. В апреле 1936
года Нарком обороны подписал приказ, согласно которому 4 – й кавалерийский корпус
получил название казачьего, а его территориальным дивизиям было присвоено название
10 – й Терско – Ставропольской и 12 – й Кубанской территориальной казачьей дивизии.
Тогда же началось формирование 13 – й Донской казачьей дивизии 191. В середине 30-х
годов в Азово-Черноморском крае, в Ростовской области и на Ставрополье создаются
сотни конноспортивных кружков и секций. Возрождаются традиции конного спорта. На
Ставрополье разворачиваются соревнования за выращивание лучшего боевого коня и
подготовку всадников среди молодежи192.

188 Онищенко В.Я. Расказачивание станицы Поповической // Российское казачество: проблемы


истории и современность: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Краснодар,
2006. С. 192.
189 Бич Ю.Г. Военно-прикладные традиции казачества и их использование в подготовке молодежи
накануне Великой Отечественной войны // Российское казачество: проблемы истории и современность:
материалы Всероссийской научно-практической конференции. Краснодар, 2006. С. 33.
190Щетнев В.Е. Как советская власть разрушала хозяйственный уклад и менталитет казаков в 20-30-е
гг. ХХ в. С. 286.
191 Агафонов О.В. Казачьи войска России во втором тысячелетии. М.,2002. С.295.
192 Бич Ю.Г. Военно-прикладные традиции казачества и их использование в подготовке молодежи…
С. 33.
Казачье «возрождение» середины 30-х годов во многом объяснялось сложностью
внешнеполитической обстановки: угрозой войны для СССР. Лидеры казачьей эмиграции
не скрывали своей надежды на свержение советской власти, делая упор на резервы «пятой
колонны» – казаков Юга России, подвергшихся репрессиям со стороны советских
властей193. Однако, проведенная властями в сжатые сроки работа по подъему «казачьего
духа» – возрождению трудовых и боевых традиций и ценностей казачества Юга России
принесла свои плоды. Казаки Северного Кавказа, во взаимодействии с другими родами
войск, проявили высокий патриотизм, стойкость и мужество в годы Великой
Отечественной войны. Казаки Дона, Кубани и Терека, сформированные в начале Великой
Отечественной в кавалерийские корпуса и бригады, показали фашистам казачью удаль и
«казачью развязку» в уникальной кавалерийской атаке под станицей Кущевской, в
обороне Москвы, в рейдах Л.М. Доватора и П.А. Белова по тылам противника, в
сражениях на фронтах Великой Отечественной под руководством И. Плиева 194. Следует
отметить, что страдания, понесенные казачеством Юга России в предвоенные годы, все же
сказались на умонастроениях некоторой его части, ставшей в ряды коллаборационистов 195.
Однако подавляющее большинство казаков честно и героически исполнило свой долг
перед Отечеством, выковывая победу ратными и трудовыми подвигами.
Закончилась война. Отгремели победные залпы салюта. Нужно было начинать
восстановление разрушенного хозяйства. Пол страны лежало в руинах. Голод, разруха,
неурожаи послевоенных лет – все это могло в одночасье разрушить внутренний мир в
стране, ввергнуть ее в очередную социальную катастрофу. Необходимо было вдохнуть
жизнь в ослабленный лихолетьем войны и полуголодными послевоенными годинами
народ. Символично, что роль духовного катализатора в это нелегкое для страны время
сыграл фильм «Кубанские казаки». Режиссер И.А. Пырьев обратился к народной духовной
сути, к менталитету кубанских казаков. В прекрасно сыгранных артистами образах
главных героев страна узнала истинный «казачий дух» с его деятельной, кипучей натурой,
соревновательностью, мощнейшей народной энергетикой. Агональность – дух
соперничества и борьбы за трудовые достижения пронизывает картину. Олег Ковалев,
режиссер и киновед, отмечает: «Кинематограф обратился после войны к конкретному
человеку и вся хрущевская «оттепель», включая такие картины как «Весна на Заречной
улице», «Летят журавли», «Мир входящему», «Судьба человека», – именно «судьба
человека», а не судьба мира, судьба нации, судьба человечества... Ибо в ранних картинах
герой грезил о мировой революции, отдавая себя во имя мировой революции и во имя
великих идеалов, а фильм «Кубанские казаки» поражает тем, что рисует невиданное
материальное изобилие: ярмарку, забитую товарами: от арбузов до потрясающих
радиоприемников; ярмарку, где можно купить все... Поэтому народ радостно принял
именно такую мечту о материальном изобилии вместо идеи о коммунистической утопии,
переустройстве мира. Поэтому, вероятно, народ подсознательно потянулся к этой картине,
потому что после войны все хотели жить хорошо и уже мечтали не о том, как они
принесут счастье другим народам, а мечтали просто о счастье для себя. В этой ситуации,
безусловно, фильм сыграл положительную и оздоровительную роль, выразил то, что
лежало в народном подсознании»196.

193 Худобородов А.П. Российское казачество в эмиграции (1920-1945 гг.): социальные, военно-
политические и культурные проблемы. С. 43.
194 Воскобойников Г.В. Казачество и кавалерия в Великой Отечественной войне. М., 1995. 320 с.
195 Козлов А.И. Казаки в Великой Отечественной войне // Российское казачество: проблемы истории
и современность: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Краснодар, 2006. С. 124-
127.
196 Кубанские казаки // УрАГС – Екатеринбург. www uapa. ru./ 1174. html.
Типаж кубанских казаков выбран режиссером И.А. Пырьевым не случайно. В образе
домовитых, рачительных, слегка прижимистых хозяев, самоотверженных тружеников,
любящих посоревноваться и проявить свой «норов» казаки, абсолютно, узнаваемы. Их
коллективная энергетика, направленная на созидание, притягивает. Исполнительница
одной из главных ролей в фильме – Лариса Ладынина вспоминает по этому случаю: «Я
получила однажды письмо: колхоз «Заветы Ильича», председательнице колхоза Галине
Ермолаевне Пересветовой, а на уголке написано: Москва, Росфильм, актрисе Ладыниной.
У меня это письмо и сейчас имеется. Мне пишет мальчик, которому страшно понравился
мой колхоз, и он просит взять к себе его и его родных, которые очень плохо живут: что
они будут прекрасно работать в этом колхозе, у меня» 197. В основе фильма лежит идея
трудового, «советского» казачества, традиции казачьего отношения к труду. В фильме
казачья тематика и элементы казачьей культуры гипертрофированы и расходятся с
реальной обстановкой в кубанских станицах конца 40-х начала 50-х годов ХХ столетия 73.
Тем не менее, власти было очень важно, после нескольких полуголодных военных лет,
представить преимущества колхозного строя, показать трудовую жизнь казаков, идею
колхозного созидания. Люди в «Кубанских казаках» радеют и переживают не за свою
мелкую собственность, а за новую, уже давшую реальные плоды, коллективно-колхозную
жизнь. В.В. Глущенко, говоря о фильме «Кубанские казаки», отмечает, что «на последний
что-то не любо порой отзываются наши критики, мол, говорят, что он не реалистичен, что
народ-то тогда почти голодал, а столы праздничные показывают сказочные и т.п. Конечно,
это верно, но верно также и то, что этот фильм звал к любви между людьми, к честности в
отношениях, призывал к труду, чтобы и был такой богатый стол. В последующем этот
стол и стал таким у того, конечно, кто бодро трудится, а не пьет, спит или гуляет»198.
Идея служения Отечеству в «Кубанских казаках» наполняется новым
содержанием, акцент переносится на трудовую деятельность и
созидательнотрудовые подвиги. И хотя фильм, безусловно, приукрашивал кубанскую
действительность того времени, он давал некий принципиально новый срез
взаимоотношений казачества и власти: казаки Юга России своим самоотверженным
трудом создают продовольственную безопасность страны, ликвидируют
последствия неурожайных послевоенных лет. Казаки, составлявшие в свое время
серьезную оппозицию колхозно-крестьянскому социалистическому строю, сегодня вновь
на службе Отечеству. Фильм всколыхнул ментальные основы, как самого кубанского
казачества, так и всего советского народа. Следует отметить, что кинокартина «Кубанские
казаки» оказала огромное влияние на молодое поколение 50-х годов ХХ века 75. В станицах
и селах Юга России под влиянием фильма оживают народные гулянья, проводятся
забытые скачки, «джигитовка», народные игры. Руководители колхозов стремятся
подражать героям фильма в одежде, в легких повозках-линейках, в убранстве конской
сбруи и т.п. И хотя в последующие годы, в контексте развенчания культа личности,
Н.С. Хрущев обрушился на «Кубанских казаков» с критикой о том, что лента
лакирует сталинскую действит199ельность, и картина была отправлена в запасники
кинопроката, в сознании миллионов советских людей старшего поколения
76 она осталась
культовым, ментальным образом послевоенной эпохи . Отметим, как и ранее, в
период НЭПа и предвоенные годы, советские власти в сложный период своей истории

197 Там же. 73 Кирюшин С.Ю., Малукало А.Н., Сень Д.В. История Кубани с древнейших времен до
наших дней. С. 150-158.
198 Глущенко В.В. Казаки Отечества былого и нынешнего. Ростов-на-Дону, 1999. С. 139.
75
Там же. С. 139-140.
199 Кубанские казаки // УрАГС – Екатеринбург. www uapa. ru./ 1174. html.
вновь обращаются к созидательным, «жизненным силам» казачества, вдохнув
казачью энергетику в народные массы.
Хрущевская оттепель в жизни Юга России ознаменовалась и событием трагического
характера. Впервые, за послевоенное время, произошло массовое выступление рабочих
под лозунгами экономических требований, закончившееся расстрелом мирной
демонстрации. Забастовка, что символично, началась в бывшей столице донского
казачества. 1июня 1962 года на Новочеркасском электровагоностроительном заводе
состоялся стихийный митинг. Поводом послужило резкое сокращение внутризаводских
расценок за произведенную продукцию и объявленное по всей стране повышение цен на
продукты питания, прежде всего на мясомолочные изделия (в среднем на 20-30%).
Катализатором, способствующим перерастанию внутризаводского митинга в стихийную
демонстрацию, послужила фраза директора завода о том, что если «не хватает денег на
мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером» 200. В те времена партийные и хозяйственные
руководители небыли еще знакомы с основами социальной психологии и понятиями
менталитета, в фаворе находились другие категории: производственный план,
социалистическое соревнование, объемы выпуска продукции и т.п. Если бы директор
знал, как отзовется в ментальном сознании потомков свободолюбивых донцов его
непродуманная фраза, он бы, безусловно, поостерегся бросать ее в массы. Издревле у
донских казаков ливер практически не использовался в приготовлении каких-либо
продуктов питания и шел, разве что, на корм собакам. Напрашивающуюся аналогию
новочеркассцы посчитали за оскорбление и с возгласами: «Да они еще, сволочи,
издеваются над нами»78, – начали поднимать завод на забастовку.
События 1-2 июня в городе Новочеркасске закончились, как известно, расстрелом
мирной демонстрации на площади перед зданием Горкома КПСС – бывшим атаманским
дворцом. Десятки человек были убиты и тяжело ранены. Более сотни рабочих были
осуждены и получили значительные сроки, в основном от 10 до 15 лет. Семь человек
приговорены к высшей мере наказания – расстрелу 201. «Новочеркасские декабристы»
своим геройским подвигом показали, что с интересами людей надо считаться, что
нельзя превращать их в бессловесных роботов и низводить уровень их существования
до крайностей. Символично и то, что первое в СССР открытое выступление рабочих
произошло в бывшей столице донского казачества, ментальное сознание жителей
которой веками взращивалось на ценностях свободы, человеческого достоинства,
народовластия.
Особенности «казачьего духа» с наибольшей значимостью и определенностью
проявляются в последующие годы в специфических условиях сельскохозяйственного
труда на Юге России. Кубань, Дон, Ставрополье по праву считаются «всесоюзной
житницей» страны. На полях Юга России разворачивались в 60-е, 70-е, 80-е годы ХХ
столетия настоящие сражения за большой хлеб советского государства 202. Потомки
кубанских, донских, терских, астраханских казаков не менее самоотверженно
служили Отечеству на трудовом сельскохозяйственном фронте, чем их деды и
прадеды – на ратном. Получение хорошего урожая зависело не только от качества
сельскохозяйственной техники, соблюдения сроков агротехнических работ и погоды. Не
меньшее значение имели и человеческие, антропогенные факторы, выражающиеся в
отношении личности к труду, ценностях, качествах личности труженика
сельскохозяйственного производства203.

200 Сиуда П. Новочеркасская трагедия. http: // www. hro. org /editions/ karta / nr 1/siuda. php.
78
Сиуда П. Новочеркасская трагедия. http: // www. hro. org /editions/ karta / nr 1/siuda. php.
201 Там же.
202 Прохоров С.Б. Воспитай хлебороба // Советская Россия. 1985. 16 февраля.
В конце 70-х годов ХХ столетия характер сельскохозяйственного труда в станицах и
селах Юга России существенно изменяется в связи с достижениями научно-технического
прогресса, внедрением новых механизированных систем и комплексов, возросшей
механизацией и автоматизацией. Труд на селе к этому времени постепенно приближается,
с одной стороны, к труду индустриального рабочего, а с другой – к труду
специалистатехнолога сельскохозяйственного производства. Изменения в характере
производительных сил и условий труда выявляют и принципиально новую тенденцию в
ценностно-смысловой сфере тружеников сельскохозяйственного производства:
нравственные ценности и качества личности, связанные с отношением к труду, к природе,
земле, как к предмету и средству труда, все более и более приобретают характер
профессионально-значимых качеств сельскохозяйственного работника 204. Специфика
сельскохозяйственного труда предъявляет определенные требования к уровню
ценностносмысловой, волевой сферы личности труженика сельскохозяйственного
производства. «Хорошо знать машины – большое дело. Но это еще не все: нам нужен
хлебороб высокосознательный, волевой. Хлебороб-боец, который мог бы воевать за
высокий урожай, как бы трудно не было», – высказывал свою точку зрения признанный
наставник молодежи, Герой Социалистического труда П.Ф. Чечевица 205. Как сто лет назад
выходили казаки-станичники на полевые работы, сосредоточив все свои духовные и
физические силы, призвав высшие небесные сферы в помощь, так и потомки их выходили
на «битву за большой хлеб страны», вооружившись не только профессиональными
умениями и навыками, но и мобилизовав свой духовный потенциал, нравственные
ценности, традиционный менталитет станичных и сельских жителей Юга России.
Опыт автора, не по наслышке знакомого с особенностями сельскохозяйственного
труда на Кубани (1978-1980 гг. работал в составе студенческих механизированных
отрядов по уборке зерновых, в 1984-86 гг. осуществлял непосредственное руководство
совместными студенческо-ученическими механизированными отрядами), убеждает в том,
что решающее значение в уборочную страду играет человеческий фактор. Дух
агональности – соревновательности, свойственный кубанцам, помогал в достижении
наивысших показателей. Соревнование охватывало абсолютно все производственные
участки и территории, начиная с отдельных экипажей и звеньев до краев и областей в
составе России. Сельскохозяйственная техника того времени была ненадежна и часто
выходила из строя. Наверстывая потерянное время, экипажи «Нив» и «Колосов» шли на
практически круглосуточную работу, продолжая обмолот в ночные часы. Проводимый
автором в это время педагогический эксперимент выявил, что материальные стимулы для
механизаторов не являлись ведущими. Комбайнеры называли главными побудительными
мотивами своего самоотверженного труда – стремление быть первым, одержать победу в
соревновании206.
Рядом с взрослыми, в тех же производственных условиях, в той же атмосфере
соревновательности, трудились студенты и школьники. Для молодых людей, в возрасте
1516 и 19-20 лет, «погружение» в сложный производственный процесс являлось
прекрасной возможностью испытать свои силы, проверить себя в труднейших условиях
жатвы85. Проводимый нами эксперимент показал, что в совместном со взрослыми

203 Лукаш С.Н. Формирование у школьников нравственных качеств сельских тружеников в


производительном труде: автореф. дис. … канд. пед. наук. Ростов-на-Дону. 1988. С. 12.
204Лукаш С.Н. Формирование у школьников нравственных качеств сельских тружеников в
производительном труде: автореф. дис. … канд. пед. наук. Ростов-на-Дону. 1988. С. 12.
205 Гиталов А.В., Калиниченко Н.А. Воспитать достойную смену: из опыта работы Камышеватской
средней школы: пособие для учителя. М. 1985. С. 95.
206 Лукаш С.Н. Формирование у школьников нравственных качеств сельских тружеников…1988. С.
10. 85 Лукаш С.Н. Ситуации морального выбора в труде // Школа и производство. 1988. № 6. С. 26-28.
производительном сельскохозяйственном труде, у школьников наиболее эффективно
формируются ценности и качества личности, свойственные труженикам
сельскохозяйственного производства, осуществляется преемственная передача знаний и
социального опыта, в основе которых, лежат ценности и традиции, веками
формировавшиеся у первооткрывателей земель Юга России – российских казаков.
Проведенный нами анализ эволюции аксиологической составляющей казачьей
культуры позволяет констатировать глубокие изменения в ценностных
приоритетах казачества Юга России, связанные с возрастанием ценности мирного
труда на своей земле. На протяжении всего советского периода истории России
сохраняется преемственность ментальных, агонально-деятельностных основ
казачьей культуры, обусловливающих активное освоение мира личностью в любых
формах жизнедеятельности. Ситуация естественного расказачивания,
сложившаяся после отмены в советской России сословного деления населения и
ликвидацией экономических и социальных устоев казачьей жизни, не означала
ликвидацию в одночасье казачьей культуры и ментальности. Наиболее прочным
камнем в фундаменте казачьей культуры явились ее ментально-ценностные основы,
выражающиеся в образе мыслей, коллективных предпочтениях, психологических
установках в мышлении и поведении, ментальных стереотипах, актуализирующихся
в определенных жизненных ситуациях. Ментальные константы казачьего
мироощущения – свобода-воля, народовластная общинная психология,
агональнодеятельное отношение к миру, способность к добрососедству в
инокультурном пограничье и т.п. сохраняются в ментальном сознании населения
Юга России. Дополнительным подтверждением этому явилось быстрое и бурное
возрождение, а точнее сказать, восстановление в начале 90-х годов ХХ столетия внешних
нарративов казачьей культуры.

Южнорусская культура – основа воспитания молодёжи в традициях казачества

В то же время следует отметить, что, начиная со второй половины XIX столетия,


культура казачества существенно детерминируется объективным ходом прогрессивных
преобразований на Юге России, обусловливая процессы конвергенции культур,
населяющих его народов. Вполне уместно, поэтому, говорить о южнорусской культуре,
сформировавшейся как синтез малороссийской и великорусской культур, а также
культур народов Северного Кавказа. Причем, и с той и с другой стороны
значительную роль играло казачество, которое выступало связующим звеном между
двумя родственными ветвями одного народа и привносило в этот процесс свою
86.
культурную традицию
Становление и функционирование русской культуры на Юге России остается
малоисследованной проблемой. В то же время, в изменившихся геополитических и
геоэкономических координатах страны, Юг России стал стратегически важным регионом,
обеспечивающим выход России к южным морям, к транспортным коммуникациям, к
нефти и газопроводам. Исследователи южнорусского культурогенеза констатируют
сокращение ареала распространения русской культуры на Юге России, смещение ее на
север, в районы компактного проживания русских – Краснодарский и Ставропольский
края87. С начала 90-х годов ХХ столетия южно-российский регион становится зоной
политической нестабильности, в которой довольно часто вспыхивают этнические
конфликты. В подобных экстремальных условиях возрастает значение исследования
процессов «южнорусского культурогенеза», выявление роли казачества, его культуры и
86
Шестакова А.В. Южнорусский культурогенез: территориальные особенности, факторы,
следствия:
автореф. дис. ... канд. географ. наук. Воронеж, 2002. С. 11.
87
Шестакова А.В. Южнорусская культура: развитие, становление, изучение // Северный
Кавказ в условиях глобализации. Тезисы Всероссийской научно-практической конференции. Майкоп,
2001 .С. 184186.
традиций в сдерживании негативных тенденций выдавливания южнорусской культуры из
Северокавказских республик. В современных исследованиях под южнорусским
культурогенезом понимается – протяженный во времени многоэтапный процесс
складывания особого варианта русской культуры, сформировавшегося как
результирующий вектор культуры славян, адаптированной к местным условиям культуры
народов Северного Кавказа207.
Становление русской культуры на Юге России неразрывно связано с казачьим
этнокультурным компонентом, выступающим своеобразным вариантом русской культуры.
Казачество Юга России, как выразитель южнорусской культуры, складывалось в
культурно-исторической ретроспективе при безусловной доминирующей роли России как
государственного образования и культурного центра. По этому поводу видный кавказовед
В.Б.Виноградов замечает: «О прямой причастности к ходу истории именно России, без
всякого преувеличения роли Украины, как, якобы, самодовлеющего фактора при оценке
корневой системы зарождения кубанско-терского казачества» 208. И хотя
восточнославянское казачье расселение на Северном Кавказе в конце XVIII – начале XIX
вв. осуществлялось уже сложившимися к тому времени языковыми группами населения –
украинской и русской, ученый подчеркивал, что в предшествующее время языки эти
считались только лишь диалектными разновидностями единого «старорусского
(древнерусского, древневосточно-славянского)», «литературного и разговорного»
языка»209. Поселившись в конце XVIII века на Кубани и Тереке, эти две языковые группы
казачества, находясь в состоянии теснейшего культурного взаимообогащения, за
относительно короткий исторический срок создали своеобразные языковые диалекты
(например: кубанский говор) и культуру, синтезирующую в себе культурные различия,
образовавшиеся к концу XVIII века у жителей Юга России и населения Украины,
входящей ранее в состав Речи Посполитой. Этот факт подтверждают и этнографические
исследования Н.И. Бондаря, который указывает на то, что жители черноморских и
линейных кубанских станиц на вопрос о национальной принадлежности говорили: «Мы
знаем три языка: русский, украинский и кубанский», « Мы пэрэвэртни», «Мы не тэ, ни сэ.
Мы кубанцы»210, – поясняя, что и язык, и другие культурные реалии существенно
изменились с момента переселения. Однако никто из кубанцев не подвергал сомнению
свою принадлежность к материнской древнерусской культуре. «Мы – сыны Кубани
славной, древнерусскы казакы», – поется в одной из кубанских песен. Круг истории
замкнулся. Некогда разъединенный волею исторических судеб древнерусский народ,
вновь воссоединился в южнорусской культуре, образовав уникальные казачьи
субэтносы русского народа.
207 Шестакова А.В. Южнорусский культурогенез // Вопросы географии и геологии: материалы
научнометодической конференции. Ставрополь, 2000. С. 161.-163.
208 Виноградов В.Б. Корневая система кубанско-терского казачества // Из истории и культуры
линейного казачества Северного Кавказа. Материалы V международной Кубанско-Терской конференции.
2006. С. 41.
209 Виноградов В.Б. Корневая система кубанско-терского казачества // Из истории и культуры
линейного казачества Северного Кавказа. Материалы V международной Кубанско-Терской конференции.
2006. С. 41.
210 Бондарь Н.И. Кубанское казачество (этносоциальный аспект) // Кубанское казачество: история,
этнография, фольклор. М., 1995. С. 23.
Следует обратить внимание и на еще одну особенность протекания культурных
процессов на Юге современной России: южнорусская культура – это пограничная
культура в ныне существующих границах Российской Федерации. Поэтому, помимо
исконно присущих материнской русской культурной традиции веротерпимости,
щедрости души, открытости, креативности, мессианства, актуальной становится
идея духовного и физического сохранения, защиты южнорусской культуры, как
пограничной (линейной) культуры, в, зачастую, драматических обстоятельствах
современных этнокультурных, религиозных и военных противостояний на Юге
России. В связи с этим, общественное сознание русскоязычного населения Юга
России, местные органы государственной власти отдельных субъектов Федерации,
позиционируют культуру казачества с ее уникальной системой духовных и воинских
ценностей, как разумный баланс в уравновешивании с одной стороны
религиозноэкстремистских, а с другой глобалистских идей, разрушающих
традиционное культурное поле россиян. Современная казачья культура предстает, как
это уже было в эпоху Российской империи, как добротный социально-педагогический
материал в выстраивании новых отношений внутри Российского государства в
евразийском векторе его развития. Однако на этом пути следует оговорить одно
принципиальное условие: население Юга России, позиционирующее себя с южнорусской
культурой, представляет казачество как неразрывную, пусть и со своей спецификой, часть
русской культуры и шире - российской культурной традиции. Совершенно правы, в связи
с этим, учёные-казаковеды, подчеркивающие бесперспективность и конечную пагубность
для казачества генеральной линии некоторых лидеров казачьего движения, направленной
исключительно на этническое строительство, вырывающее казачество из российского
социокультурного и геополитического контекста211.
В современной геополитической ситуации на Юге России актуальной
становится идея сохранения, заметно сузившей за последнее время свой ареал,
русской культуры, в том числе, её регионального варианта – южнорусской культуры.
В связи с этим социально-педагогический потенциал культуры казачества,
позиционируемый как разумная альтернатива в уравновешивании экстремистских и
глобалистских тенденций, обретает свой новый смысл и определённую национальную
идею в современных условиях Юга России. В рассматриваемом контексте культура
казачества выступает как активный выразитель южнорусской культуры, вновь
обретая в этом направлении свою многовековую защитную, адаптивную миссию
российскости. Таким образом, в современных условиях содержательной основой
концептуализации педагогических теорий, использующих в той или иной мере
воспитательный потенциал казачьей культуры, выступает южнорусская культура.
Действительно, трудно представить себе образовательную систему, например,
«русской школы» на Юге России, которая в качестве опоры на народную культуру,
народную организацию жизни игнорировала бы культуру казачества. Девушки в русских
сарафанах и кокошниках и юноши в красных рубахах-косоворотках, водящие хороводы,
будут выглядеть, по меньшей мере, искусственно где-нибудь в кубанской или донской
станице. Осознание этой аксиомы сегодня присутствует во внешних нарративах, в
культурных брендах региональных властей ряда субъектов Российской Федерации в
Южном Федеральном округе. Так, государственные делегации в Краснодаре или в
Ростове-на-Дону у трапа самолетов встречают с хлебом-солью кубанские и донские
казаки, как представители народа Кубани и Дона. Многочисленные выставки, ярмарки,
международные форумы, в которых участвует динамично развивающийся регион –
Краснодарский край, сегодня немыслимы без казачьей символики, без «хлопцев и
дивчин», одетых в яркие казачьи национальные костюмы. Всемирно известный Кубанский

211 Матвеев О.В. Явление казачества в истории и культуре России. Т. 1. С. 10.


государственный казачий хор давно стал визитной карточкой не только Краснодарского
края, но и флагманом народного искусства России. В Краснодаре восстановлены символы
казачества – Войсковой собор имени Святого Александра Невского, прекрасный памятник
Екатерине II и первым кубанским атаманам. Возвращены на Родину регалии Кубанского
казачьего Войска. Аналогичные процессы в становлении и возрождении казачьих
символов во властном представительстве происходит и в Ростовена-Дону, Ставрополе и
Волгограде.
Педагогической науке и школе Юга России необходимо сегодня определить свои
приоритеты. При всем значении воспитания, например, толерантности, не меньший вес
приобретает становление в сознании подрастающего поколения национальных основ,
связанных с сопричастностью к южнорусской культуре. В этом плане вполне уместно
вспомнить философский тезис о том, что различие не исключает единства, а наоборот,
порождает его. Толерантность как раз и направлена на понимание, на приятие
особенностей других культур и конкретных личностей, носителей этих культур. За
предшествующие десятилетия – в советское и постсоветское время, в России были
созданы благоприятные условия для развития национальных культур, проживающих здесь
народов. Импульс в исследованиях этнокультурных процессов русского народа в этот
период был значительно слабее. Он стал возрастать с начала 90-х годов, когда в
общественное сознание пришло понимание глубоких негативных процессов, охвативших
этнокультурную сферу русского этноса. В свете подобных рассуждений, важно уяснить,
что реализация современных педагогических парадигм: толерантности, общечеловеческих
ценностей, языковой универсальности и других идей, обусловленных процессами
глобализации, необходимо осуществлять при условии изначального уважения личностью
своей национальной культуры, интериоризации ее ценностей, укоренения в ней. «Следует
понимать, – отмечает Т.Б. Захараш, – что историческое скатывание образования в
позитивизм сопровождалось преимущественной ориентацией на общечеловеческие
ценности и превращением отечественного образования в космополитическое… Не нужно
стесняться продолжать традиции русского образования, которые сопрягаются с
ориентацией на человека: воспитание нравственности, души, сердца ребёнка;
привлечению православной веры к нравственному просвещению детей; бережное
отношению к сохранению таких ценностей как патриотизм, соборность, бескорыстие,
уважение к старшим, почитание родителей»212. Особенно это значимо для
системообразующего русского этноса, имеющего, как мы видим, существенные
этнокультурные региональные различия.
По сути, так же как и столетия тому назад, в результате деструктивных
процессов распада на Юге России, воссоздана ситуация, объективно требующая
активного, агонально-деятельного, социально-педагогического позиционирования и
нового самоутверждения русской культуры. На современном языке программистов –
«ситуация требует перезагрузки». Важной задачей педагогической науки Юга России
является наполнение содержательных основ южнорусской культуры, с учётом
специфики региональной казачьей культуры (донского, кубанского, терского
казачества), добротным культуросообразным содержанием, отражающим
ментально-ценностный мир казачьей культуры и её российскую
национальноориентированную культурологическую парадигму.

212 Захараш Т.Б. К проблеме определения понятий «традиция» и «инновация» в современном


образовании // Известия Южного Федерального университета. 2009. № 2. С. 19-20.
Лекция 8. Концептуальные основы педагогики казачества (2 часа)
Основные понятия педагогики казачества. Воспитательный потенциал казачьей
культуры.«Российскость» как базовая парадигма человека казачьей культуры.
Социальный заказ. Воспитательная цель. Принципы воспитания. Системообразующая
деятельность. Личностно – ориентированная воспитательная парадигма. Основные
«константы» педагогики казачества.
Основные понятия педагогики казачества
Итак, обобщая предыдущий теоретический материал можно утверждать, что
педагогика казачества – социокультурная концепция воспитания, основанная на
традициях и инновациях культуры казачества Юга России. Базовой основой данной
концепции в историко-культурной ретроспективе выступает система казачьего
воспитания, являющаяся выразителем воспитательного потенциала казачьего
культурогенеза. Развиваясь вначале как этнопедагогическая производная казачьей
культуры, система казачьего воспитания в более позднее время под влиянием процессов
диверсификации и регионализации образования на Юге России обретает характер
целенаправленной деятельности педагогов по созданию определенного образа
жизнедеятельности детей, способствующего усвоению ими ценностей, идеалов и смыслов
казачьей культуры. В современных условиях базовыми компонентами педагогики
казачества выступают:
– социальный заказ, обусловленный потребностями поступательного развития
российского общества в направлении суверенного демократического развития;
– воспитательная цель, направленная на формирование совершенного образа человека
российской национальной культуры, носителя социально-значимых ценностей и
идеалов культуры казачества;
– воспитательный потенциал казачьей культуры, включающий в себя казачью идею,
социально-значимые ценности, культурно-воспитательные идеалы казачества и
интегрирующий в своем развитии идею российскости;
– принципы воспитания: историко- и культуросообразности, традиционности,
патриотизма, природосообразности, личностного подхода, народности, содружества –
соборности, духовности;
– культурные казачьи сообщества, являющиеся современными формами организации
воспитательного пространства, решающие проблемы воспроизводства
духовноидейных основ казачьей культуры и возрождения казачества;
– системообразующая деятельность как совместная деятельность детей и взрослых по
возрождению и развитию казачьей культуры, в которой ребенок занимает позицию
соавтора, субъекта деятельности;
– южнорусская культура, выступающая содержательной социокультурной основой
концепции воспитания подрастающих поколений в традициях и инновациях культуры
казачества Юга России;
– личностно-ориентированная воспитательная парадигма, отражающая
свободолюбивый, народно-демократический характер казачьей культуры
и проявляющаяся в способах социализации, т.е. усвоении и воспроизводстве
личностью ментально-ценностного мира казачьей культуры;
– культурная идентификация, служащая психолого-педагогической основой становления
у подрастающих поколений социально-значимых воспитательных ценностей и идеалов
казачьей культуры.
Педагогика казачества, базируясь на многовековых духовно-идейных основах
культуры казачества, органично интегрирована в национальную педагогическую
структуру и не противоречит современным гуманистическим теориям национального
воспитания, обогащая их колоритом региональной специфики.
Познакомимся подробнее с основными компонентами педагогики казачества.
Воспитательный потенциал казачьей культуры
Социально-политический вектор развития российского государства и общества
столетиями формировался преимущественно в самодержавно-то-талитарном направлении,
определяя соответствующие ментальные стереотипы, образы мысли и нормы поведения. В
российском обществе до сих пор происходят сложные, противоречивые процессы,
обусловленные его устремлением, с одной стороны, к гуманизации, демократизации, а с
другой – рецидивами тоталитарного мышления, связанными с разрушением культурных
ценностей и национальных традиций, девальвацией исторического прошлого в сознании
людей. В этой связи важным направлением духовно-социального развития общества
является поиск органичных российской специфике идей народовластного характера,
позиционирование их в общественном сознании, создание условий для возрождения
традиций народовластия в ментальном сознании россиян. В культурно-исторических
условиях Юга России воплощением вектора народовластия и свободы выступает культура
известного российского феномена – казачества.
Казачество, как показывают проведенные нами исследования, объединяет в своей
сущности двойственную природу: хорошо изученную этносословную составляющую и
практически мало исследованную духовно-идейную сторону. Последняя предстает как
одно из направлений развития народной славяно-русской идеи, альтернативной вектору
самодержавного абсолютизма, развивавшегося в пространстве Московской Руси – России
с конца XIV столетия.
Ретроспективный анализ показывает, что составляющие казачьей идеи – свобода –
воля, народовластные основы устроения жизни, вероутверждающее православие –
остаются смысложизненными ориентирами на протяжении казачьего этно- и
культурогенеза, порождая на ранних этапах развития идеалы защиты православного мира
от полного истребления, народной демократии, свободного развития личности. В процессе
культурогенеза казачества казачья идея выступила основным детерминирующим
фактором в становлении оригинальной этнопедагогической системы, ставящей своей
целью воспитание человека казачьей культуры, носителя ценностей, менталитета и
смыслов казачьего образа жизни.
Основной педагогической парадигмой системы казачьего воспитания является
воспитание свободной и самодостаточной личности, ответственной перед Богом и
казачьим обществом (миром). Эволюция казачьего культурогенеза показывает, что,
несмотря на значительное ограничение своих демократических завоеваний со стороны
самодержавия, казачество продолжает отстаивать свой социальный проект народовластия,
альтернативный идеям российского абсолютизма и остающийся притягательным
образцом-идеалом для представителей разных сословий Российской империи, от крестьян
до дворян-аристократов.
Культура казачества выступает определенным прообразом формирования
российского суперэтноса, аккумулируя в своем культурогенезе российские национальные
ценности и идеалы. В общественном сознании, во многом благодаря высокой оценке
казачьих идеалов со стороны русских писателей-гуманистов, формируется цель
воспитания – образ человека национальной культуры, ядром самосознания которого
служат социально-значимые ценности казачества. Таким образом, воспитательный
потенциал казачьей культуры, включающий в себя казачью идею, ценности и идеалы
казачьего образа жизни, реализующийся в контексте «российскости», выступает как
национальная парадигма, актуальная в свете современных задач, стоящих перед
отечественным образованием, в консолидации нации и формировании национальной
системы позитивных ценностей.
Во второй половине XIX века образование в южнороссийских казачьих областях
становится одной из ведущих социальных ценностей, обеспечивая значительную
качественную и количественную динамику образовательных процессов и сознательное
участие всех слоев казачьего общества в сфере просвещения. В начале ХХ столетия
процессы регионализации и диверсификации образования в казачьих регионах Юга
России, а также перенос основ военной подготовки непосредственно в начальные и
средние учебные заведения предопределили становление системы казачьего воспитания –
педагогики казачества, составными частями которой явились идеалы и ценности казачьего
образа жизни, позиционируемые казачьей народной педагогикой, а также специально
организуемые педагогами условия воспитания и обучения, способствовавшие подготовке
молодых казаков к функции защитника Отечества.
В советский период казачья культура и ее производные: идея, идеалы, ценности,
смыслы, в том числе и педагогика казачества, под влиянием объективных обстоятельств
переходят из активной сферы жизнедеятельности в латентную, сосредоточиваясь в
казачьей ментальности. Тяжелейшие репрессии по отношению к казачеству не смогли
уничтожить ментально-ценностный мир казачьей культуры. Процессы демократизации
советского общества, начавшиеся в середине 80-х годов ХХ столетия, актуализировали
идеалы народовластия, свободного развития личности и осознанного служения Отечеству,
обусловив возрождение казачьей культуры, ее воспитательного потенциала и
востребованность на этой основе педагогики казачества.
Воспитательный потенциал казачьей культуры рассматривается в ряде исследований
как национальная, культурно-образовательная ценность, воплощающая парадигму
российскости и народовластный вектор российского социального развития [20]. Помимо
известных этносословных характеристик казачество в феноменологическом,
историософском осмыслении, предстаёт как духовно-идейный феномен российского
социокультурного развития, составными частями которого являются:
- казачья идея – выражающая самобытный вариант материнской православно-русской
идеи. В основе казачьей идеи лежат естественные потребности людей выстраивать свои
отношения не на принуждении, угнетении и насилии над личностью, а на корневых традициях
славяно-русского народовластия, свободного, высокостатусного развития личности, обретении
человеком жизненных смыслов, органично сочетающих общественные и личные интересы;
- воспитательный идеал – высшая цель личностных и общественных устремлений,
совершенный личностный образ, выступающий конкретизацией казачьей идеи в повседневной
жизни казачьего социума;
- в своей повседневной практике казачья идея конкретизировалась в социальнозначимых
ценностях казачьей культуры, под которыми нами понимаются выработанные на протяжении
этногенеза казачества, обусловленные особенностями пограничного проживания, духовно-
православным мировоззрением представления о значимом, желаемом, святом в жизни
казачества, осознанные и принятые смыслы казачьего существования, выраженные в образах
мысли, ментальных стереотипах и практических установках личностного и социального
поведения.
Осуществлённый нами ретроспективный анализ эволюции духовно-идейного
компонента казачьей культуры, а также выводы, к которым пришли авторы,
исследовавшие ценностные ориентации казачества, позволили нам выделить априори
основные социально-значимые ценности казачьей культуры. К ним относятся:
народовластные, демократические основы казачьего мироустройства; свобода как
непременное условие казачьего образа жизни; православие как духовно-идейный стержень
казачьего мировоззрения; принадлежность к казачеству, как таковому; патриотизм;
державность казачества, традиционно являвшегося опорой российской православной
государственности: служение Отечеству «не за страх, а за совесть»; труд как основа
казачьего жизнеустройства.
Развиваясь вместе с казачьим культурогенезом, воспитательный потенциал культуры
казачества в первой половине XIX столетия обогащается идеей «российскости», под
которой в нашем исследовании понимается обретение казачеством российского
самосознания, его интеграция в общекультурное российское поле, признание России
своим Отечеством, выработка общих культурно-идеологических парадигм [16].
«Российскость» как базовая парадигма человека казачьей культуры
В исторических условиях юга России несомненной культурологической образовательной
ценностью обладает концепция «российскости», предложенная кавказоведческой
научнопедагогической школой академика В.Б.Виноградова [8,9].
Под идеей «российскости» понимается, прежде всего, обретение народами, входящими
в состав российского государства российского самосознания, их интеграция в
общекультурное российское поле, признание России своим Отечеством, выработка общих
культурновоспитательных парадигм. Концепция базируется на постулатах существования
наряду с официальной «имперской» Россией другой России – всегда готовой к
взаимодействию с регионами, бережно хранящей свое главное богатство –
многонациональный состав. Поле «российскости» - богатейшее и благодатнейшее
пространство для исторического, философского, этнопсихологического, педагогического
понимания российской цивилизации, и оно ждет своего осмысления в дискурсе этих наук.
Ярким выражением парадигмы «российскости» выступает культура российского феномена –
казачества.
В процессе своего развития казачья культура выработала некие социальные парадигмы,
которые обрели метакультурный характер, выходящие в своих ценностных основаниях за
пределы субъэтнической и сословной сущности казачества, сделавшись центрами
общенационального единения и сплочения россиян [6],[11],[12]. Казачество, как особое
военно-служивое сословие и носитель государственной и, в определенной мере, мессианской
идеи, несло еще в своем статусе и все признаки «российскости», выступая первым
проверенным в деле алгоритмом «совместничества» России и включаемых в ее орбиту
народов. Российское государство в концепции «российскости» выступает, зачастую, как
опосредованный фактор, а ведущее значение приобретают непосредственные контакты
народов между собой, их воздействие и взаимовоздействие. «Если официальная
"державность" диктовала и признавала одну ("верноподданническую") тональность, то
РОССИЙСКОСТЬ воплощалась в куда более пёстрых и гибких формах взаимодействия и
даже взаимовоздействия» [8,c.5]. В этом плане казачество, выступающее авангардом
движения России на Юг и Восток, брало на себя с успехом миссию «российскости», успешно
позиционируя российскую культуру и осуществляя культурные заимствования у новых
народов. Наиболее ярко этот процесс наблюдался в культуре терских и кубанских казаков,
заимствовавших элементы быта, одежды, оружия у горцев. Однако и горцы переняли у
казаков немало: способы ведения сельского хозяйства, сельскохозяйственную технику,
усовершенствовали строительство домов и т.д. Взаимопроникновение происходило не только
на уровне быта и ментальности. Известны примеры, когда, попадая в среду другого народа,
казаки, беря в жены местных женщин, быстро обрастали автохтонными чертами, привнося в
новую среду идеи православия, социального единства, служения Отечеству[19]. «Интеграция
и партнёрство в социокультурной и иных сферах дополнялись… формированием с XVIII в. у
народов… российского самосознания, осознания себя россиянами на основе общей
государственности и интеграции, выработки общих культурных черт», – отмечает С.Л.
Дударев [16,c.12].
Примечательно, что некоторые казачьи войска – Терское, Оренбургское, Сибирское,
Забайкальское, Якутский казачий полк – к началу XX столетия являли собой
многонациональные образования, что позволило отдельным исследователям говорить о
собственно «русском казачестве» как этно-социальной части русского народа и о российском
казачестве, в которое могли входить казаки разных национальностей и вероисповеданий [1].
И хотя роль «инородной» составляющей казачьих войск оценивается как незначительная,
важно обозначить общую тенденцию, вводящую народы России в культурно-историческое
поле казачества, выполняющего роль своеобразного «плавильного котла» в формировании
российской национальной идентичности.
Другим несомненным достижением казачьей культуры явилось то, что она внесла свою
весомую лепту в консолидацию общественного сознания вокруг формирования совершенного
образа человека российской национальной культуры. Идеалы казачьего образа жизни в XIX
столетии находят своих сторонников среди представителей разных сословий: крестьян,
мещан, дворянства и даже высшей аристократии [4],[12]. Великие русские писатели в поисках
примеров лучшей народной доли обращаются к казачеству, к его социальному устройству, к
его ценностям и идеалам, видя в них приемлемые формы и смыслы жизни для русских людей.
Лев Николаевич Толстой в своих дневниках писал: «Будущность России – казачество:
свобода, равенство и обязательная военная служба каждого… Всемирно-народная задача
России состоит в том, чтобы внести в мир идею общественного устройства без поземельной
собственности…. Эту истину понимает одинаково ученый русский и мужик, который
говорит: пусть запишут нас в казаки и земля будет вольная. Эта идея имеет будущность» [7].
К середине XIX века в общественном сознании впервые, во многом благодаря высоким
оценкам казачьих идеалов и социальных ценностей со стороны таких российских
писателейгуманистов, как А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, Л.Н. Толстой,
формируется совершенный образ-идеал человека российской национальной культуры.
Основу самосознания этого образа – патриота своего края и Родины-России,
характеризующегося высокой степенью духовно-психологической и практической готовности
к защите Отечества, приверженного демократическим формам устроения жизни и
свободному землепользованию внутри общины, экономически самодостаточного, с высокой
личностной статусностью, но в то же время с православной духовно-соборной
ментальностью, ответственного за свою жизнь перед Богом и обществом (казачьим миром) –
составляли воспитательные ценности, идеалы и смыслы казачьей культуры [20].
Таким образом, рассматривая казачество как российский феномен, с точки зрения
этнологии и социальной педагогики правомерно говорить о культуре казачества как об
интегрирующей составляющей российской нации. В своем российском культурогенезе
казачество, выступая как этносоциальное явление, выполняло еще и чрезвычайно важную
объединительную функцию в создании некой евразийской общности – российского
суперэтноса (российской нации или россиян – как принято говорить сегодня). Подобный
посыл весьма значим, поскольку устанавливает историко-социальные связи и
объединительные парадигмы, работающие на целостность российской государственности и
единения россиян, что является важным фактором общественно-государственного
строительства современной России. Такие стержневые ценности казачьей метакультуры как
«служение Отечеству не за страх, а за совесть»; народовластные, демократические основы
мироустройства; свободное личностное развитие; патриотизм и державность; труд как основа
казачьего жизнеустройства чрезвычайно востребованы в социальной жизни современного
российского общества, пытающегося найти адекватные ответы на вызовы современности.
Вполне правомочно в этой связи говорить о воспитательном потенциале казачьей культуры,
рассматривая его как общенациональную российскую культурно – образовательную
ценность, воплощающую парадигму «российскости», народовластный вектор российского
социального развития и образующую плодотворное воспитательное пространство для
трансформации традиций прошлого в инновации сегодняшнего дня[20].
Ценностные парадигмы культуры казачества во многом способствовали научному
оформлению педагогики казачества - социокультурной концепции воспитания, основанной на
традициях и инновациях культуры казачества Юга России. В образовательном пространстве
Юга России педагогика казачества как инновационный процесс за последнее десятилетие
заняла достаточно прочное место [15],[20]. В Ростовской и Волгоградской областях, в
Краснодарском и Ставропольском краях, во всю силу проявился поистине народный
феномен педагогики казачества. Сегодня это тысячи классов казачьей направленности; сотни
школ, профессиональных училищ, лицеев со статусом «казачьи»; многочисленные кадетские
казачьи корпуса; молодежные клубы; детские дошкольные учреждения, реализующие
региональный «казачий» образовательный компонент. Это десятки тысяч учащихся и их
родителей, учителей казачьих классов, казаков – кураторов, священнослужителей,
объединенных в едином воспитательном пространстве педагогики казачества. Все эти люди,
используя, как правило, авторские разработки, методом проб и ошибок торят дорогу в
непростой социально – педагогической среде Юга России, сталкиваясь, зачастую, с
непониманием и пессимизмом окружающих.
В педагогике казачества приоритет в воспитании принадлежит российским культурно –
национальным индентификаторам: смыслам, ценностям, идеалам, ментальности. Сила
педагогики казачества в ее актуальной для развития современного российского социума
аксиологической основе, в которой представлен живой, истинно народный опыт российского
народовластия; идея осмысленного служения Отечеству; парадигма справедливости,
выражающаяся в адекватном вознаграждении за результаты человеческого труда; идея
воспитания свободной личности, укорененной в свою малую родину; идея защиты,
сбережения жизненного пространства с ценностями народовластия, свободного развития
личности, патриотизма, державности.
Воспитательной целью в педагогике казачества, реализуемой в современном
российском образовательном пространстве, выступает человек казачьей культуры,
воплощающий в себе традиции «российскости», открытый для восприятия других культур,
активно реализующий себя в различных профессиональных, гражданских, общественных,
семейных и иных отношениях, соизмеряющий свои действия по ценностям, исторически
присущих казачьей культуре, как то: свобода, народовластие, патриотизм, социальная
ответственность, культурный плюрализм, служение Отечеству «не за страх, а за совесть».
Символично и то, что идея «российскости», одна из основ педагогики казачества,
оценивается некоторыми учеными как кросснаучная парадигма. Так президент Академии
истории политологии Л.И.Кузеванов подчеркивает: «Думается, что понятие «российскость»,
выработанное школой В.Б.Виноградова, имеет комплексное значение и может войти в
систему понятий ряда наук и, прежде всего, российской педагогики. Воспитание
«российскости» – важнейшая задача всех уровней российской школы, всех социальных
институтов общества, реализация которой поможет воспитать гражданина XXI века, во
многом будет содействовать укреплению стабильности российской цивилизации» [18]. В
изложенном контексте нам представляется весьма важным определиться с приоритетом в
содержательном наполнении понятия «человек казачьей культуры», коим, по нашему
мнению, выступает кросснаучная парадигма «российскости».

Социальный заказ и воспитательная цель


Итак, процессы возрождения казачества, начавшиеся в 90-х годах XX столетия,
определили потребность в новом понимании значимости культурно-образовательной
сферы, которая остаётся традиционно приоритетной в казачьем социуме. Педагогика
казачества актуальна вновь. Анализ современных форм приобщения молодёжи к культуре
казачества показывает, что традиционное ядро этой системы сохранено – это главное.
Инновационная же составляющая обращает наше внимание на новые компоненты
педагогики казачества, отражающие реалии наших дней. Более детально описать феномен
педагогики казачества мы сможем, выявив традиционные составляющие воспитательной
теории и современные тенденции и закономерности, определяющие её динамику.
Индустриальный мир XX столетия, преуспев в нигилистических отвержениях
прошлого, рассматривал его как низшую, уже отработанную ступень. И в этих своих
заблуждениях он пришёл к пустоте, к разрушению, к глобальному
духовноэкономическому кризису. «Сегодня баланс потерь и приобретений грозит
обернуться дефицитом последних: человечество теряет больше, чем приобретает. Потери
столь велики, что мысль о превосходстве над прошлым теряет смысл, – возникает желание
вернуться назад, не теряя, разумеется, положительных приобретений нашего времени», –
заключает российский философ А. Гулыга [8,c.11]. Вот почему так значимо для
российского общества, пережившего не один остракизм в «современном» XX столетии,
обращение к мировоззрению постсовременности, отличительной чертой которой является
плюрализм – допущение одновременного существования разнообразных точек зрения.
«Постсовременность – это возврат к достижениям прошлых эпох», к идеям, ищущим в
прошлом свою составную часть и возможности для того, чтобы эту часть в себя
включить…». [8,c.28].Эта мысль особо значима и для педагогики, призванной
постсовременностью найти свой ответ на вызов времени. В этом направлении движется
региональный вектор общественных потребностей, формирующий общественный заказ
культурно-просветительской сфере в поиске адекватных современным требованиям
социальных систем, развивающих личностные возможности человека, органичные
российской специфике формы народовластия и самоуправления, а также важные для
духовного благополучия россиян смыслы жизни.
В культурно-исторических условиях Юга России таким мощным
инновационновоспитательным потенциалом обладает культура российского казачества.
Историкопедагогический, культурологический анализы этого феномена развивают его
научное осмысление, выявляя духовно-идейную специфику. Казачья идея свободолюбия,
народовластия, вероутверждающего православия, высокого личностного статуса человека,
служения своему Отечеству «не за страх, а за совесть» выступает притягательным
образом-идеалом и в наши дни. В конкретике нашего исследования социальный заказ,
учитывающий означенные тенденции, может быть сформулирован следующим образом:
широкое социокультурное возрождение казачества и демократизация российского
общества в целом требуют разработки воспитательной концепции, основанной на
традициях и идеалах казачьей культуры, на преемственности педагогического опыта
прошлого, учитывающей тенденции и реалии современного мирового прогресса.
Социально-педагогические запросы общества определили и цели воспитания в
казачьем сообществе. Казачество в своих начальных этапах становления складывалось как
социальная общность людей, ищущих на просторах Дикого Поля иного, нежели прежний,
образа жизни. Целью таких первых казачьих сообществ была свобода-воля от
крепостнических оков, от бесправия и угнетения личностных начал, от притеснений на
почве вероисповедания. Консолидирующим началом, духовно сплачивающим казачьи
общины, выступала христианская православная вера. Защита с оружием в руках веры
Христовой и православного Отечества являлись одним из главных смыслов казачьего
существования. Эти базовые принципы положены в основу становления казачьей идеи,
сущность которой составили народовластный, демократический вектор общественного
устройства, высокий личностный статус человека в казачьем обществе,
вероутверждающее православие, служение православному Отечеству «не за страх, а за
совесть». Казачья идея, выступая реальной социальной альтернативой самодержавному
вектору общественного и государственного развития России, продолжала развивать и
обогащать древние славянские традиции свободного развития личности, народовластного
мироустройства, соборную ментальность и общинно-индивидуальную форму
землепользования. Казачья идея нашла своё реальное воплощение в идеалах казачьего
образа жизни. Ими стали на ранних этапах казачьего культурогенеза конкретные
подражательные образы былинных «матёрых казаков» – богатырей, «стоявших за веру
Православную и народ русский». В более поздний период идеалы персонифицировались в
образах атаманов-казаков с высоким личностным статусом, наделяемых воинскими
достоинствами, храбростью, беззаветной преданностью Вере Православной,
бескорыстием, товариществом, свободолюбием, приверженностью к
народнодемократическим формам жизнеустройства. Казачья идея и идеалы, являясь
притягательной силой для значительного числа людей, эволюционируя вместе с развитием
казачьих обществ, стали основой этнопедагогической эмпирии казачества.
Обращение в первой половине XIX века представителей российской
гуманистической мысли – русских писателей, поэтов – к казачьей культуре, её идеалам и
ценностям весьма символично. Впервые был обозначен образ человека национальной
культуры, основу которого составляли воспитательные ценности и идеалы казачества.
Этот образ становится притягательным не только для широких народных масс, но и для
представителей дворянства и высшей российской аристократии. В конце XIX столетия
мощные образовательные процессы в казачьих областях Юга России, регионализация и
диверсификация образования, а также специфика народной казачьей педагогики приводят
к становлению основных компонентов системы казачьего воспитания. Целью воспитания
в такой системе выступает образ человека казачьей культуры – патриота своего казачьего
края и Родины России; с высокой практической и психологической степенью готовности к
выполнению своего воинского служебного долга; приверженного идеалам и ценностям
казачьего образа жизни и православной культуры; экономически самодостаточного, для
которого труд на земле является главным мерилом богатства; ответственного за свою
жизнь перед Богом и казачьим миром.
В условиях казачьего возрождения общегуманистический образовательный вектор,
ориентация на народовластные формы социального жизнеустройства, традиционные
основы системы казачьего воспитания актуализируют современную воспитательную цель
педагогики казачества – совершенный образ человека российской национальной
культуры, приверженного идеалам свободного, всестороннего развития личности,
ценностям традиционного российского народовластия и самоуправления,
ориентированного на православие (или другие традиционные российские религии для
казаков-иноверцев), с высокой личностной статусностью и духовно-соборной
ментальностью, патриота своего Отечества, готового служить своей Родине «не за страх, а
за совесть».
Основные принципы педагогики казачества
Возрождение казачества, актуализация в общественном сознании казачьей идеи и её
совершенного подражательного образа – человека российской национальной культуры –
обусловили настоятельную потребность в ренессансе воспитательной парадигмы казачьей
культуры – педагогике казачества. Особенностью её на протяжении многовековой
эволюции являлась идея свободного развития личности и соответствующих
народовластных форм жизнеустройства, нахождение значимых личностных смыслов
жизни в социальном и государственном служении «не за страх, а за совесть». Являясь
производной казачьей социальной идеи, педагогика казачества имманентно
ориентирована на личность, интегрированную в определённую культурную среду,
обладающую всеми возможностями для свободного раскрытия личностных способностей
и возможностей. Человек (ребёнок) в казачьей системе воспитания самореализуется в
свободно избираемых видах жизнедеятельности, на основе осознания и принятия
ценностей, идеалов и смыслов казачьей культуры. В этом плане педагогика казачества как
концепция казачьего воспитания, имеющая традиционные народные корни, основанные на
ценностях свободного развития личности, рядоположена личностно-ориентированной
теории воспитания. Символично и то, что концептуальные основы теории личностно-
ориентированного воспитания культурологического типа (Е.В. Бондаревская) родились
именно на древней Донской земле, богатой традициями народовластия, свободного
развития личности, демократических форм устроения жизни. В определённой мере
педагогика казачества может в этой связи пониматься как некий духовно-исторический
исток концепции личностно-ориентированного воспитания, обретающей в этой связи,
помимо своего инновационного направления определённый традиционный культурно-
исторический характер. В то же время в современных реалиях теория и практика
личностноориентированного воспитания становятся основой в детализации
инновационных научнопрактических направлений педагогики казачества. Личностно-
ориентированное воспитание, таким образом, выступает по отношению к народной
педагогике казачества как инновация, развивающаяся на основе определённой
этнонациональной российской традиции. Это объединение академической и народной
педагогики реализуется в результирующем векторе – современной педагогике казачества,
которая сама по себе обладает характером инновационности, развивая традицию,
преобразуя её и наполняя её новым содержанием. Проведённый нами историко-
педагогический анализ тенденций образовательных процессов в казачьих областях Юга
России даёт возможность выделить основные принципы педагогики казачества,
выступающие определёнными условиями и закономерностями данной воспитательной
концепции.
Педагогика казачества базируется на принципе культуро- и историкосообразности.
Культура казачества – основной детерминирующий фактор педагогики казачества.
Ценности и идеалы интериоризуются личностью посредством культурно-воспитательных
процессов. Принадлежность человека к определённой культуре – это визитная карточка
личности. В культурно-воспитательных процессах выстраиваются отношения между
воспитанием и культурной средой, растящей и питающей личность. В казачьей культуре
среда традиционно ориентирована на воспитание свободной, целостной личности,
способной к самостоятельному выбору ценностей и смыслов казачьей культуры, а также
ценностей общечеловеческой и общенациональной культуры. Принцип
культуросообразности в педагогике казачества реализуется прежде всего в создании
соответствующей культурной среды, окружающей ребёнка, в которой приобретается опыт
культурного поведения, осуществляется культурное самостроительство и
самоидентификация личности. Культурная среда, создаваемая педагогами и другими
субъектами воспитания в казачьем социуме, также историкосообразна. Разрушение
культуры казачества, целенаправленно осуществлявшееся с 20-х годов XX столетия,
привело к истончению её материальных и духовных основ. Поэтому создание педагогами
культурных сред предполагает глубокую погружённость в историю казачества всех
субъектов воспитательного процесса – взрослых и детей. Чтобы избежать искусственного
насаждения культурной традиции в принципиально изменившемся мире, необходимо
учитывать современную динамику общественного развития и принять точку зрения о том,
что культурная традиция может быть включена в современный контекст жизни только как
культурная инсценировка, как событие символико-эстетического характера. Такой
алгоритм действий воспитателя, включённый в современный контекст, обретает новый,
нетрадиционный смысл, выполняя функцию эстетизации социальной среды, даёт
возможность не прерывать живую связь поколений. Специфика казачьей культуры для
педагога сегодня такова, что её вначале нужно изучить, понять, прочувствовать и лишь
затем смоделировать с известной степенью условности и обобщённости. Обращённость к
историческому прошлому свойственна не только воспитателю, моделирующему
соответствующую культурную среду. Особенности феноменологической «засорённости»
казачьей культуры делают одной из основных идей в педагогике казачества
удовлетворение познавательных потребностей личности воспитуемого в историческом
знании о казачестве, его целях, идеях, благородных идеалах, жизненных ценностях, образе
жизни. Таким образом, культурологический подход, принятый нами за одну из
методологических основ исследования, реализуется в педагогике казачества в следующих
направлениях:
а) в отношении к воспитателю как носителю воспитательной парадигмы казачьей
культуры, способному проникнуть в духовно-идейный мир казачьей культуры, впитать в
своё самосознание её ценности, идеалы, смыслы и умеющему передать эту культуру
подрастающим поколениям;
б) в отношении к ученику как субъекту российского культурно-воспитательного
процесса, открытому для восприятия воспитательного потенциала казачьей культуры в
разнообразных формах совместной со взрослыми деятельности-содружестве;
в) в организации культуросообразных воспитательных сред в духовно-
воспитательное пространство педагогики казачества и образование инновационных форм
воспроизводства казачьего культурогенеза – казачьих культурных сообществ;
г) в наполнении духовно-воспитательного пространства педагогики казачества
культуросообразным содержанием, выражающим региональную специфику культуры
казачества Юга России – южнорусскую культуру.
Важным принципом системы казачьего воспитания выступает
духовногуманистический, патриотический характер воспитательных процессов. Как
известно, родовым, идентификационным признаком казачества выступает христианская
православная вера, опосредующая основные отношения человека с внешним миром и
придающая духовные смыслы человеческой жизни. Казачество, избравшее путь степного
рыцарства – защиты с оружием в руках Веры Православной и народа русского, – ищет в
вере понятные духовно-идейные основы своего образа жизни. Идея сбережения
православной цивилизации в ранний период казачьего культурогенеза органично
переходит в более поздний период в парадигму служения Отечеству. Для педагогики
казачества органично обращение к духовной основе российской цивилизации –
православию. В традициях казачества – верить. Однако ортодоксальность веры не
является обязательным условием. В казачьей ментальности присутствует стойкое качество
– веротерпимость и уважение плюрализма вероисповедания у своих братьев
казаковбуддистов (калмыки) и мусульман (башкиры, татары, осетины). Педагогика
казачества духовна по своей сути, ибо обращается к духовно-нравственному
строительству личности, а значит – к морали, к совести, к Богу. Она по этой же причине и
гуманистична, ибо ориентирована на свободное развитие личности, на уважение к
личности человека.
Система казачьего воспитания глубоко патриотична, ибо базируется на добровольно
взятой казачеством миссии защиты Веры Православной и народа русского от истребления.
Патриотические подвиги казачества навеки вписаны в анналы русской истории и
культуры. Чувство пожизненной принадлежности к своей малой родине, к родному дому,
к земле, к родным берегам Дона, Кубани или Терека – врождённое свойство казака, без
которого он теряет своё высокое казачье звание. Патриотизм, выступая вместе с
православием одним из основных признаков казачества, проявляется не только в воинской
казачьей субкультуре. История знает не меньше фактов образцового гражданского
служения Отечеству казаков – писателей, учителей, учёных, врачей, дипломатов и т.д.
Принцип патриотизма составляет одну из основ системы казачьего воспитания, позволяя
приобщать детей к богатейшему духовно-героическому опыту, накопленному казачеством
в своём культурогенезе.
Система казачьего воспитания обладает ещё одной важной закономерностью,
позволяющей на этой основе выделить принцип традиционности в педагогике казачества.
Традиция в философском смысле – это процесс и результат преемственного сохранения
идей, ценностей, идеалов, образцов, моделей в их материальной или духовной форме от
поколения к поколению. Педагогика казачества традиционна, поскольку на протяжении
столетий отстаивает и проповедует идеи и ценности, сущность которых раскрыта нами в
предыдущих параграфах. Если в XX столетии пренебрежительное отношение к
традиционности привело общество к разрушению преемственности между поколениями,
снижению влияния традиций на сознание, к пониманию сущности человека не как цели
(воспитание личности), а как средства, необходимого для удовлетворения потребностей
другого человека, то сегодняшняя ситуация постсовременности меняет эту тенденцию.
Столкнувшись с неизбежными последствиями забвения традиций, общество «заболевает»
кризисными явлениями в духовной и материальной сфере, в частности, «кризисом
идентичности», приобретающим в высокоразвитых странах характер пандемии. В этих
условиях важно обращение к культурной традиции, её педагогическим производным и
формирование новой реальности на основе глобальных трансформаций культуры.
Общефилософский посыл сегодня таков: «Постсовременная архитектура использует все
предшествующие стили, – хорошо ли, плохо ли – другой вопрос. Главное, она с
пониманием относится к тому, что было, стремится включить его в себя. Так ведёт себя и
нынешняя философия. Она стала постсовременной после того, как поняла, что ничего
нового изобрести нельзя. Его можно обрести, найти в культурном наследии» [8,c.11]. К
этому следует добавить, что культура и традиция – взаимодополняющие друг друга
категории. Без традиции невозможно представить само существование человеческого
общества. Культура без традиций – это нонсенс, несуществующее понятие, ибо только на
основе традиций осуществляется самоидентификация человека и культурных сообществ, в
них аккумулируется квинтэссенция знаний, опыта и духовной энергетики. При всех
педагогических новациях для современной культурнообразовательной парадигмы весьма
значимо обращение к мудрости прошлого, к традиции, ибо «…нельзя забывать, что
воспитание призвано удерживать национальную традицию, которая является
фундаментом восстановления культуросообразных форм бытия современного нам
общества» [4,c.19].
Педагогике казачества имманентно присуща традиционность, вытекающая из
сущности казачьей культуры. Однако систему казачьего воспитания нельзя оценивать в
жестких рамках традиционного воспитания. Как мы уже отмечали, педагогика казачества
– это одна из вариаций личностно-ориентированного воспитания, инновационный
компонент которого не вызывает сомнений. Как явствует из анализа эмпирического
педагогического опыта, сегодня педагогика казачества – это стремление к нахождению
гармонического сплава традиций и педагогических инноваций, и в этом её потенциальная
сила и жизнеспособность. Проблема заключается в том, чтобы постсовременное общество
с его «ценностным политеизмом» оценивало казачью традицию не как
символикокостюмированную игру, а увидело в ней целостность, глубинные смыслы,
признало её всерьёз.
Одной из основных традиционных идей педагогики казачества является её
личностное начало. Становление свободной, демократически ориентированной личности
являлось приоритетом казачьей народной педагогики и целью системы казачьего
воспитания. В этой связи личностный подход – один их родовых принципов педагогики
казачества. В его основе – традиционное признание в казачьем социуме за ребёнком
статуса субъекта воспитательного процесса и общая направленность воспитания на его
личностное развитие. Личностный подход в педагогике казачества – это ориентация на то,
чтобы «быть личностью». В казачьей ментальности такое состояние возможно в условиях
свободного саморазвития, активного, деятельного отношения личности к миру.
Педагогика казачества – это концепция воспитания, направленная на становление
личностного образа человека, способного мыслить и действовать как свободная личность,
проявляя свои индивидуальные свойства и реализуя свой творческий потенциал. В то же
время ценности и идеалы казачьей культуры помогают ему выстраивать «свои отношения
с Богом, миром, государством и обществом». В казачьей ментальности высокий
личностный статус человека – не самоцель, это лишь условие выполнения некой
смысложизненной миссии – активного служения Богу, Обществу и Отечеству. Личностное
развитие органично дополнено традициями российского казачьего народовластия,
соборности, товарищества, общины-круга. В педагогике казачества личность – основа
коллектива, и это ещё раз доказывает альтернативность такой системы авторитарным
подходам и приверженность идеям личностно-ориентированного воспитания.
Важным принципом педагогики казачества является природосообразность. Этот
принцип означает отношение к ребёнку как к части природы, как социально-природному
существу. Жизнь ребёнка – это его физический рост, развитие его ума, души, интеллекта.
Вне природного окружения, вне благоприятной экологически питательной среды, чистоты
духовных отношений, здорового образа жизни проблематично становление гармоничной,
развитой во всех отношениях личности. Системе казачьего воспитания присуще
возвышенное отношение к природе, к образам и символам малой Родины. Природа в
казачьей культуре поэтизируется, наделяется живыми человеческими свойствами. Особым
рефреном в казачьей культуре звучит тема человека и коня. Это идея достижения некоего
симбиоза, нераздельности, гармонии живой природы и homo sapiens. В казачьей системе
воспитания значимо то, что конь, появляясь у казачонка с детского возраста, воплощал
красоту, гармонию, способствовал развитию духовности, нравственности. Это делает
принцип природосообразности в системе казачьего воспитания особо актуальным, в
контексте зыбкого равновесия между миром современного человека и природы.
Принцип природосообразности в педагогике казачества проявляется и в
традиционном гендерном подходе, свойственном системе казачьей педагогики. Для
России это уникальная система воспитания истинно мужских черт характера: человека-
воина, защитника Отечества, труженика, ответственного за своё Отечество, за свой дом,
свою семью. В то же время и женское воспитание не выступает в педагогике казачества
неким «довеском» мужского гендера. Оно ориентировано на становление свободной,
активной, всесторонне развитой личности, осознанно принимающей свою долю
жизненной ответственности за продолжение рода, духовно-нравственную традицию,
верность идеалам и ценностям казачьей культуры.
Становление личности в педагогике казачества традиционно строится на
сотрудничестве всего казачьего социума в деле воспитания человека казачьей культуры. В
сегодняшней ситуации возрождения казачества принцип сотрудничества детей и
взрослых в едином сотворчестве – ренессансе казачьей культуры с каждым годом
становится всё актуальней. Только в совместной деятельности детей и взрослых, в
единстве благородной цели возрождения казачества и воспитания человека казачьей
национальной культуры можно надеяться на приобщение молодёжи к ценностям и
идеалам казачества. Не отдаляясь от ребёнка, а взяв крепко за руку, можно ввести его в
уникальный казачий мир. Педагогика казачества в современных условиях – это, в прямом
смысле, детовождение. Это знакомство ребёнка с широким социумом, который не
ограничивается той или иной средой. Свободная личностная парадигма казачества
предопределяет для взрослого в этом воспитательном процессе создание (вместе с
ребёнком) культуросообразных сред воспитания, в которых раскрывается поле выборов
культурных идеалов-образцов и смыслов жизни. Такие среды в педагогике казачества
традиционно объединены в общее воспитательное пространство казачьей культуры, в
котором представлены ценности и идеалы, созданы условия для возрождения и
воспроизводства культуры казачества. Воспитательное пространство в педагогике
казачества, как феномене российской культуры, структурируется в особую форму –
культурное казачье сообщество, объединяющее воспитательные среды (школьную,
казачью, семейную, досуговую, церковную, административную). В таком
пространствесообществе осуществляется процесс идентификации личности с основами
казачьей культуры, создаются условия для становления и развития личности человека с
ценностями, присущими казачьей культуре.
Культурные казачьи сообщества как духовно-воспитательные пространства
обладают значительным синергетическим эффектом, поскольку составляющие их среды
объединены общей гуманистической целью – воспитать человека культуры. Общим
принципом организации воспитательного пространства в педагогике казачества
выступает содружество, или, если точнее сказать, соборность – единство духа, мысли,
воли и действий ученика (ребёнка) и учителя (взрослого) в возрождении казачества и
воспитании человека казачьей, национальной культуры. В связи с этим воспитательное
пространство педагогики казачества – это не только внешнеорганизуемая среда. В
традициях казачества как субэтноса русского народа заложены стереотипы общинного,
соборного мышления, когда осуществляется общее духовное единение всех членов
культурного казачьего сообщества. Это духовное пространство создаёт реальные условия
совместного образа жизни, содружества-соборности учителей-старших и воспитанников-
младших.
В воспитательном пространстве педагогики казачества заложены объективные
возможности для разрешения одного из серьёзных противоречий, возникающего в
условиях постсовременного, постсоветского общества, – между потребностью в
осмыслении российского культурно-исторического наследия (в первую очередь
дореволюционного), стремлением отыскать в нём новые смыслы и реальными практиками
маргинализации, гедонизации, вестернизации значительной части современного общества.
«Снятие данного противоречия, – отмечает Е.В. Бондаревская, – возможно только путём
возрождения традиций нравственно-этического воспитания на основе совместного
освоения и присвоения ценностей, выработанных многими поколениями предков,
человечеством за всю историю его существования, отражённых в ментальности различных
народов» [4,c.69]. В педагогике казачества принцип содружества-соборности способствует
сочетанию традиционности системы казачьего воспитания и инновационности
духовновоспитательных пространств, отражающих социальные потребности современной
воспитательной ситуации.
Стремление педагогики казачества к выходу за рамки устоявшихся педагогических
систем предопределяется также её поистине народным характером. Казачество, как
уникальный субэтнос русского народа сегодня находится в поиске приемлемых
движителей своего развития. В условиях разрушенности культурно-воспроизводящих
механизмов казачьей культуры педагогика казачества является практически единственной,
реально действенной формой воспроизводства казачьего культурогенеза. Обосновывая
принцип народности в российском образовании, К.Д. Ушинский отмечал: «Воспитание,
если оно не хочет быть бессильным, должно быть народным. Чувство народности так
сильно в каждом, что при общей гибели всего святого и благородного, оно гибнет
последнее… Народ без народности – тело без души, которому остаётся только
подвергнуться закону разложения и уничтожиться в других телах, сохранивших свою
самобытность…. Каким же образом общественное воспитание, один из важнейших
процессов общественной жизни, посредством которого новые поколения связываются
общей духовной жизнью с поколениями отживающими, может отказаться от
народности?»[9,c.54]. Народный характер педагогики казачества обусловлен
культурогенезом казачьей идеи, выражающей идеалы свободного развития личности,
традиции российского народовластия, православной соборности, действенного
патриотизма и активного служения своему Отечеству. Казачья идея, развиваясь как особая
вариация общерусской идеи, на протяжении многих веков символизировала
народнодемократический вектор социального развития, альтернативный самодержавному
абсолютизму официальной власти. В условиях постсоветской действительности и
значительного наслоения командно-административных стереотипов в общественном
сознании россиян возрождение органически присущих российской специфике идей
народовластия и развитие на этой основе традиционных систем воспитания является
важным шагом включения России в общемировой гуманистический процесс. Анализ
процессов казачьего образования, проведённый нами, подтверждает истинно народный
характер казачьей школы, в становлении которой принимали участие все слои казачьего
социума. Современную педагогику казачества невозможно представить без широкого
инновационного духовно-воспитательного пространства, в котором в творческом
содружестве объединяются различные социальные среды: казачья (казачьи сообщества),
школьная (педагогический коллектив), церковная, административная, семейная.
Вдохновляет людей в этом процессе истинно народная, пассионарная идея воспитания
человека национальной культуры, идея возрождения казачества на основе его
традиционных ценностей и идеалов. Казачья разноуровневая школа и в прошлом, и в
настоящем, и в будущем – народная школа. В этом – залог её устойчивости и развития.
Поистине пророческими звучат слова великого русского гуманиста-педагога К.Д.
Ушинского: «…Только наро