Вы находитесь на странице: 1из 53

Практическое занятие 1

Определение понятие филология


1. Что такое филология? Основные особенности филологического труда. Из жизни и научной
деятельности выдающихся филологов
Филология (греч. philologia, буквально - любовь к слову), содружество гуманитарных дисциплин -
лингвистической, литературоведческой, исторической и др., изучающих историю и выясняющих
сущность духовной культуры человечества через языковой и стилистический анализ письменных
текстов. Текст во всей совокупности своих внутренних аспектов и внешних связей - исходная
реальность Ф. Сосредоточившись на тексте, создавая к нему служебный "комментарий" (наиболее
древняя форма и классический прототип филологического труда), Ф. под этим углом зрения вбирает в
свой кругозор всю ширину и глубину человеческого бытия, прежде всего бытия духовного. Т. о.,
внутренняя структура Ф. двуполярна. На одном полюсе - скромнейшая служба "при" тексте, не
допускающая отхода от его конкретности; на другом - универсальность, пределы которой невозможно
очертить заранее. В идеале филолог обязан знать в самом буквальном смысле слова всё - коль скоро всё
в принципе может потребоваться для прояснения того или иного текста.
Служа самопознанию культуры, Ф. возникает на сравнительно зрелой стадии письменной
цивилизаций, и наличие  её показательно не только для их уровня, но и типа. Высокоразвитые древние 
культуры Ближнего Востока вовсе  не знали Ф., зап.-европейское Средневековье отводило ей весьма
скромное место, между тем на родине философии, в древних Индии и Греции, Ф. возникает и
разрабатывается как определенное соответствие впервые оформившейся здесь гносеологические
рефлексии над мышлением - как рефлексия над словом и речью, как выход из непосредственного
отношения к ним. Несмотря на позднейшие конфликты между философской волей к абстракции и
конкретностью Ф. (например, нападки филологов-гуманистов на средневековую схоластику или
уничижительный отзыв Гегеля о Ф.), первоначальное двуединство философии и Ф. не было случайным,
и высшие подъёмы Ф. обычно следовали за великими эпохами гносеологической мысли (в
эллинистическом мире - после Аристотеля, в Европе 17 в. - после Р. Декарта, в Германии 19 в. - после
И. Канта).
Инд. Ф. дала великих грамматистов (Панини, приблизительно 5-4 вв. до н. э.; Патанджали, 2 в. до н.
э.) и, позднее, теоретиков стиля; свою филологическую традицию имела культура Древнего Китая (Лю
Се, 5-6 вв., и др.). Однако традиция европейской Ф., не знакомой с достижениями индийцев вплоть до
нового и новейшего времени, всецело восходит к греч. истокам, у её начала стоит школьное
комментирование Гомера. В софистическую эпоху (2-я половина 5 - 1-я половина 4 вв. до н. э.)
складывается социальный тип образованного "умника"-интеллектуала, а литература достаточно
обособляется от внелитературной реальности, чтобы стать объектом теоретической поэтики и Ф. Среди
софистов наибольшие заслуги в подготовке филологических методов принадлежат Протагору, Горгию,
Продику; греч. теория литературы достигла полной зрелости в "Поэтике" Аристотеля. Эллинистическая
Ф. (3-1 вв. до н. э.) отделяется от философии и переходит в руки специалистов - библиотекарей
Александрии (см. Александрийский мусейон) и Пергама, которые занимались установлением
корректных текстов и комментированием классических авторов. Дионисий Фракийский
(приблизительно 170-90 до н. э.) окончательно оформил учение о частях речи, принятое и поныне.
Раннехристианские учёные (Ориген, вслед за ним - создатель лат. перевода Библии Иероним) произвели
грандиозную текстологическую работу над подлинником и греч. переводами Библии. Традиции греч. Ф.
продолжаются в средневековой Византии, в целом сохраняя античный облик (текстология и
комментирование классиков); после падения империи (1453) ренессансная Италия получила наследие
византийской Ф. из рук учёных-беженцев.
На Западе позднесредневековый  расцвет схоластики, интеллектуальная страсть к абстрактно-
формализованным системам не благоприятствовали собственно филологическим интересам. Гуманисты
1
же Возрождения, в отличие от схоластов, стремились (начиная с Ф. Петрарки, трудившегося над
текстами Цицерона и Вергилия) не просто овладеть мыслительным содержанием авторитетных
античных источников, но как бы переселиться в мир древних, заговорить на их языке (реконструировав
его в борьбе с инерцией средневековой латыни). Филологическая критика религиозно-культурного
предания (Эразм Роттердамский) сыграла роль в подготовке Реформации.После периода учёного
профессионализма (приблизительно середина 16 - середина 18 вв.) в Германии начинается новая эпоха
Ф. в результате импульса, данного "неогуманизмом" И. И.Винкельмана. Как во времена Возрождения,
но с несравненно большей научной строгостью ставится вопрос о целостном образе античного мира.
Немецкий филолог Ф. А. Вольф (1759-1824) вводит термин "Ф." как имя науки об античности с
универсалистской историко-культурной программой. В 19 в. в итоге деятельности плеяды нем.
филологов (Г. Узенер, Э. Роде, У. фон Виламовиц-Мёллендорф и др.) древняя история отделилась от Ф.
в качестве самостоятельной отрасли знания; тогда же под влиянием романтизма и др. идейных течений
наряду с "классической" возникла "новая филология": германистика (братья Я. и В.
Гримм), славяноведение (А. Х. Востоков, В. Ганка), востоковедение.Универсальность Ф., т. о., наиболее
наглядно реализовалась между эпохой Возрождения и серединой 19 в. в традиционной фигуре
филолога-классика (специалиста по античным текстам), совмещавшего в себе лингвиста, критика,
историка гражданского быта, нравов и культуры и знатока др. гуманитарных, а при случае даже
естественных наук - всего, что в принципе может потребоваться для прояснения того или иного текста.
И всё же, несмотря на последующую неизбежную дифференциацию лингвистических,
литературоведческих, исторических и др. дисциплин, вышедших из лона некогда единой историко-
филологической науки, существенное единство Ф. как особого способа подходить к написанному слову
и поныне сохраняет свою силу (хоть и в неявном виде). Иначе говоря, Ф. продолжает жить не как
партикулярная "наука", по своему предмету отграниченная от истории, языкознания или
литературоведения, а как научный принцип, как самозаконная форма знания, которая определяется не
столько границами предмета, сколько подходом к нему.Однако конститутивные принципы Ф. вступают
в весьма сложные отношения с некоторыми жизненными и умственными тенденциями новейшего
времени. Во-первых, моральной основой филологического труда всегда была вера в безусловную
значимость традиции, запечатлевшейся в определенной группе текстов: в этих текстах искали источник
высшей духовной ориентации, служению при них не жаль было отдать целую жизнь. Для религиозной
веры христианских учёных эту роль играли тексты Библии обоих Заветов, для мирской веры
гуманистов Возрождения и "неогуманистов" винкельмановско-гётевской эпохи - тексты классической
античности. Между тем современный человек уже не может с прежней безусловностью и наивностью
применить к своему бытию меру, заданную какими бы то ни было чтимыми древними текстами. И сама
Ф., став в ходе научного прогресса более экстенсивной и демократичной, должна была отказаться от
выделения особо привилегированных текстов: теперь вместо двух (классической Ф. и библейской
philologia sacra, "священной" Ф.) существует столько разновидностей Ф., сколько языково-письменных
регионов мира. Такое расширение сферы "интересного", "важного" и "ценного" покупается утратой
интимности в отношении к предмету. Конечно, есть случаи, когда отношение к тексту сохраняет
прежние черты: творения Данте - для итальянцев, И. В. Гёте - для немцев, А. С. Пушкина - для русских
- это тексты, сохраняющие значимость универсального жизненного символа. Тем не менее Ф. как
содержательная целостность претерпевает несомненный кризис.Во-вторых, в наше время новые и
заманчивые возможности, в том числе и для гуманитарных наук, связаны с исследованиями на уровне
"макроструктур" и "микроструктур": на одном полюсе - глобальные обобщения, на другом - выделение
минимальных единиц значений и смысла. Но традиционная архитектоника Ф., ориентированная на
реальность целостного текста и тем самым как бы на человеческую мерку (как античная архитектура
была ориентирована на пропорции человеческого тела), сопротивляется таким тенденциям, сколь бы
плодотворными они ни обещали быть (см. ст. Текст в языкознании).В-третьих, для современности
характерны устремления к формализации гуманитарного знания по образу и подобию математического
и надежды на то, что т. о. не останется места для произвола и субъективности в анализе. Но в
традиционной структуре Ф., при всей строгости её приёмов и трезвости её рабочей атмосферы,

2
присутствует нечто, упорно противящееся подобным попыткам. Речь идёт о формах и средствах знания,
достаточно инородных по отношению к т. н. научности - даже не об интуиции, а о "житейской
мудрости", здравом смысле, знании людей, без чего невозможно то искусство понимать сказанное и
написанное, каковым является Ф. Математически точные методы возможны лишь в периферийных
областях Ф. и не затрагивают её сущности; Ф. едва ли станет когда-нибудь "точной" наукой. Филолог,
разумеется, не имеет права на культивирование субъективности; но он не может и оградить себя заранее
от риска субъективности надёжной стеной точных методов. Строгость и особая "точность" Ф. состоят в
постоянном нравственно-интеллектуальном усилии, преодолевающем произвол и высвобождающем
возможности человеческого понимания. Как служба понимания Ф. помогает выполнению одной из
главных человеческих задач - понять другого человека (и др. культуру, др. эпоху), не превращая его ни
в "исчислимую" вещь, ни в отражение собственных эмоций.
Что такое современная  филология?
Чтобы получить ответ на поставленный вопрос, оттолкнемся от определения филологии,
сформулированного  на рубеже 1960—1970-х годов С.С. Аверинцевым. С некоторыми вариациями оно
публиковалось в «Большой советской энциклопедии» (Изд. 3-е. Т. 27), «Краткой литературной
энциклопедии» (М., 1972. Т.7), энциклопедии «Русский язык» (М., 1979), «Лингвистическом
энциклопедическом словаре» (М., 1990) и др. Определение это таково: «ФИЛОЛОГИЯ (греч. philología,
букв. — любовь к слову, от philéō — люблю и lógos — слово) — содружество гуманитарных дисциплин
— языкознания, литературоведения, текстологии, источниковедения, палеографии и др., изучающих
духовную культуру человечества через языковой и стилистический анализ письменных текстов. Текст
во всей совокупности своих внутренних аспектов и внешних связей — исходная реальность
филологии».Прокомментируем это определение. Оно
1) устанавливает статус  филологии (филология — «содружество  гуманитарных дисциплин»)
и состав  входящих в нее наук (языкознание,  литературоведение, текстология,  источниковедение,
палеография и  др.);
2) отвечает на вопрос, что изучает филология (объектом  изучения филологии является 
«духовная культура человечества»);
3) называет методы исследования (это «языковой и стилистический  анализ»);
4) указывает материал  исследования («письменные тексты»).
Итак, главный  вопрос — что изучает филология: духовную культуру? Текст? Или иное?
В определении утверждается, что филология изучает духовную культуру человечества.
Это утверждение  вполне соответствует филологической традиции (ее рассмотрению будет посвящена 
вторая глава книги). На современном  этапе развития науки духовная культура, как и другие виды
культуры, стала  объектом отдельной гуманитарной науки  — культурологии.
Так что же изучает филология, если культура — объект культурологии? Ю.С. Степанов (р. 1930)
в своем определении  филологии пишет, что филология  изучает текст: «ФИЛОЛОГИЯ (греч. philología
букв. — любовь к слову, от philéō — люблю и lógos— слово) — область гуманитарного знания,
имеющая своим непосредственным объектом главное воплощение человеческого слова и духа — т е к с
т)»7. Согласимся с этим: все современные филологические науки — языкознание, литературоведение,
фольклористика — имеют дело с текстом, устным или письменным, печатным или виртуальным.
Одновременно зададимся  вопросом: только ли текст изучает  филология? Ответ зависит от того,
что подразумевается под объектом филологии. Будем исходить из того,
что объектами филологии являются такие факты, стороны, грани и  под. действительности, которые
выделены и обработаны филологическим разумом и с которыми имеют дело все филологические

3
10 науки и дисциплины (ср. позднелат. objectum — предмет, от лат. objicio — бросаю вперед,
противопоставляю). Есть такая неповторимая совокупность объектов, которой в современной науке не
занимается ни одна отрасль, кроме филологии. В эту совокупность входят естественный язык, текст и
homo loquens (от лат. homo — человек, loquens — причастие от loquor — говорить, разговаривать, т.е.
человек в его функции говорящего и пишущего, слушающего и читающего; русск. эквивалент: «человек
говорящий» в широком смысле).В самом деле, homo loquens не является объектом никаких иных наук,
кроме филологических. Филологические науки не могут обойтись без фигуры homo loquens: он
предстает в виде сказителя и певца, автора и читателя, ведущего телевизионного шоу и
радиожурналиста, создает текст и потребляет его, он «присутствует» в тексте устном, письменном и,
разумеется, электронном...
В приводимых ниже текстах, представляющих собой пародии на
выступления известных политиков, хорошо видны те особенности их речи, за которыми вполне
определенно просматривается  говорящий. Эти тексты сочинила журналист Мария Варденга (цит. по:
Чудинов А.П., Чудинова Е.А. Риторика и культура речи: сборник упражнений. Екатеринбург, 2001. С.
17).
Естественный  язык — это сугубо человеческий «инструмент»: без него нет человека,
следовательно, нет и текста. Текст — это сообщение, которое говорящий и пишущий создает
средствами языка для слушающего и читающего, даже если слушающим и читающим является сам
говорящий и пишущий. Такое «совпадение» имеет место, например, в записных книжках, в ситуациях
рассуждения вслух...
Каждая из филологических наук обращена ко всей совокупности объектов. Именно они и входят
в число  филологических. Другое дело, что каждая из них изучает разные стороны этих объектов. Так,
лингвистика изучает язык как некий отдельный объект действительности во всей его полноте (в
современном состояниии в истории, в состоянии покоя и в действии), как материал, из которого
«ткутся» тексты, и сами тексты в их многообразии; наконец именно лингвистика  рассматривает язык
как то, без  чего немыслим человек, и человека в  его способности к деятельности
посредством языка и самое  эту деятельность.
Литературоведение изучает  ту часть совокупности текстов, «сотканных» 
человеком посредством языка, которые  представляют собой единство искусства 
вымысла и искусства слова (эта  часть текстов образует художественную литературу); язык
для литературоведения  интересен как искусство слова; человек же есть и предмет художественного 
исследования, и сам исследователь, т.е. писатель, автор, и тот, для кого это художественное
исследование осуществляется (читатель).
Вернемся к культуре. Теперь возникает вопрос: если культура не объект изучения филологии, то
каковы их отношения? Самоопределение культуры как предмета изучения особой науки,
культурологии, совсем не отменяет тесных взаимоотношений культуры и объектов филологии.
Яркой иллюстрацией взаимодействия культуры и языка служат исследования
выдающегося лингвиста современности  Анны Вежбицкой (р. 1938). В книге «Язык. Познание.
Культура» (русск. перевод —М., 1997. С. 33—8) она показывает, что «особенности русского
национального характера раскрываются и отражаются в трех уникальных понятиях русской культуры».
Письменный текст  как материал филологии. Рассматриваемое определение филологии указывает на
письменные тексты как материал филологии. Это указание более всего обращено к тому времени, когда
интерес филологических наук был сосредоточен на изучении «мертвых» языков — древнегреческого,
латинского, готского, старотюркского, старославянского и др. Дело в том, что изучать их можно только
по данным письменных текстов. Та же ситуация имеет место и при изучении истории «живых» (=
современных) языков и литературных произведений большинства писателей и сказителей.

4
Конец ХХ — начало ХХI в. — время, когда радикально меняются отношения филологии и текста.
Во-первых, филологические науки не ограничиваются изучением только письменных текстов: ХХ век
принес методы аудио- и видеозаписи устных текстов, новый вид текстов — виртуальные — привлек
внимание к «смешанным» текстам (таковы большинство рекламных текстов, тексты устной речи,
создаваемые и воспринимаемые в связи с ситуацией, и мн. др.).
Во-вторых, филология обратилась к текстам, которые традиционно  не признаются
«образцами» культуры. К числу «образцовых» обычно относят, например, произведения
классиков литературы (но не местных и тем более не начинающих писателей), речи выдающихся
общественных, политических деятелей (но не местных политиков) и под. Однако любой текст, еще раз
повторим Ю.С. Степанова, есть воплощение человеческого духа. Человеческий дух воплощен в разных
формах и содержит разные смыслы: от высокого до низкого, — проявляется как в поэзии, например И.
Бродского, так и в агитационных призывах, написанных на стенах зданий, гаражей; в текстах,
размещенных на сайте Президента России, существующих в чатах, в блогах и твиттере...
Методы исследования в филологии. Из методов филологии С.С. Аверинцев не случайно выделяет
анализ. Анализ (др.-греч. analysis — разложение, расчленение) как метод филологии имеет целью
получить ответ на ключевой вопрос: как постигается «живой смысл» (Гадамер), т.е. как осуществляется
процесс понимания, каков результат этого процесса? Иначе говоря, анализ в филологии это не просто
расчленение, разложение изучаемого объекта на составные части, но и установление их роли (функций)
в решении задачи постижения смысла. Так, анализ отзывов на произведения в жанре миниатюры (на
сайте http: / / www.proza.ru / ) заставляет искать те сигналы, которые читатель (точнее: пользователь
Интернета) усматривает в рецензируемом тексте и которые соответственно служат основой его отзыва.
Они могут лежать в разных плоскостях текста миниатюры.
Таким образом, изучая текст, мы фактически обращаемся к его автору и читателю
— к тем фигурам, которые обобщаются понятием homo loquens. Однако чтобы ответить, почему
избирается тот или иной сигнал, как он может использоваться, следует применить дополнительно к
анализу другие методы исследования. Здесь же подчеркнем два положения: в филологии анализ
является фундаментальным, но не единственным методом исследования; в современных
филологических науках анализ стал более разнообразным (существует анализ лингвистический,
литературоведческий, филологический, коммуникативный, риторический, семиотический,
герменевтический и ряд других).
Наконец, рассмотрим статус филологии, ее место в системе наук. Важно, что современная
филология уже освободилась из «плена» других гуманитарных наук и стала самостоятельной областью
знания, входящей в гуманитарные науки. Каков же ее статус? Интересную мысль на сей счет высказал
Г.О. Винокур: «филология не есть наука, точнее... нет такой науки, которую в отличие от других можно
было бы обозначить словом “филология” как ее названием» Это же положение, только выраженное
иными словами, содержится и в определении С.С. Аверинцева. Он квалифицирует филологию не как
науку, а как содружество гуманитарных дисциплин. Так возникает вопрос о характере отношений
между филологическими дисциплинами. Что представляет собой филология: содружество —
совокупность наук / научных дисциплин — «агрегат сведений» (Гегель)? (В сравнении с науками
научные дисциплины решают более частные задачи.)
Объектное единство филологических наук, общность их методов и материала  исследования
позволяет отрицательно оценить тезис Гегеля о филологии  как агрегате сведений (ср.: лат. aggregatus
— присоединенный), т.е. как о механическом образовании, без внутренних связей между
составляющими частями. Уровень дифференциации наук и научных дисциплин на современном этапе
развития филологии, степень их самостоятельности позволяют признать современную филологию
совокупностью наук и научных дисциплин. (Учтем, что понятие совокупность более нейтрально, чем
содружество.)

5
Таким образом, современная филология представляет собой совокупность гуманитарных наук и
научных дисциплин, изучающих посредством анализа естественный язык, текст и homo loquens —
«главное воплощение человеческого <...> духа» (Ю.С. Степанов).
Филология, в том числе  и на современном этапе ее развития, сосредоточена на главной проблеме
человеческого существования —  проблеме понимания. Эта мысль была подчеркнута еще С.С.
Аверицевым (см. материалы для чтения). На рубеже ХХ—ХХI вв. проблема понимания стала еще более
значимой, поскольку современный человек становится все более сложным, индивидуализируется;
недаром существует выражение: «ХХ век — век возражений».
2. Язык как объект филологии. Филологическое понимание языка в отличие от принятого в
лингвистике, литературоведении и фольклористике.

Для раскрытия сущности языка как объекта филологии необходимо отталкиваться от понимания языка
в лингвистике. Именно лингвистика, как писал Соссюр, постигает язык «вообще» т.е. язык как один из
объектов действительности в его отношении к другим объектам.

Понимание языка в современной лингвистике восходит к идеям В. фон Гумбольдта(1767-1835) и Ф. д


е С о с с ю р а ( 1 8 5 7 - 1 9 1 3 ) , создавших два фундаментальных представления о языке.

По Гумбольдту, «язык есть не продукт деятельности, а сама деятельность». Э т о п о л о ж е н и е


означает, что язык находится в постоянном движении: каждый человек, каждое поколение, пользуясь
им, действует на него. Язык есть и нечто устойчивое, и в то же время постоянно меняющееся. Язык
есть непрерывный творческий процесс. Признание этого положения делает возможным изучение
языка в его употреблении, в развитии.

По Соссюру, язык — это система знаков. ЯЗЫК состоит из знаков, образующих систему. Всякий знак,
утверждал Соссюр, имеет две стороны: внешнюю, т.е. означающее, и внутреннюю, т.е. означаемое.
Это единство означающего и означаемого и есть знак. Система определяет внутреннее строение языка:
все входящие в систему элементы оказываются связаны, а сама система составляет целое. Так, знаки
языка находятся в отношениях синонимии, антонимии, омонимии и др. Признание этого положения
создает возможность изучения языка в определенном состоянии, как «языковой техники». Язык по
теории Соссюра, обладает своим внутренним устройством, полностью заключен в области психики и
безразличен ко всему внешнему. Для устройства Языка не существенны внешние обстоятельства
жизни людей – историческое, географическое, экономическое.

Сложность природы языка состоит в том, что он есть и деятельность, и система знаков одновременно.
Поэтому на основе идей Гумбольдта и Соссюра язык изучается как знаковая система в процессах ее
«жизни». Такова ситуация в лингвистике. Для филологии существенно такое понимание языка,
которое служит всем филологическим наукам, а не только языкознанию. Литературоведение видит в
языке инструмент словесного творчества.

Что же в языке существенно для всех филологических наук? Ответ на этот вопрос вытекает
следующий: функциональная природа языка.

Для современных филологических наук плодотворно функциональное понимание языка.

«Быть инструментом» — это функциональная характеристика языка. В филологических и других


гуманитарных науках язык часто квалифицируется как средство общения. В понятии инструмента, в
отличие от понятия средства, подчеркнут момент активности. Функция «быть инструментом»
выдвигает в общей характеристике языка его активное начало. Эта мысль, в сущности, и была
высказана Гумбольдтом: «Язык не просто средство для понимания народа — это объединенная
духовная энергия народа, чудесным образом запечатленная в известных, в определённых звуках». (В

6
понятии «духовная энергия» кроется мысль о том, что я з ы к — это не совокупность слов,
предложений, правил их использования, а активная деятельность.)

Исследуя назначение языка, величайший лингвист XX в. Ноам Хомский (р. 1928, США) заметил:
«Язык решающим образом участвует в мысли, действии и социальных отношениях». Иначе говоря, я з
ы к обеспечивает практически все с ф е р ы ж и з н и человека: без языка невозможно и общение, и
сознание. Поэтому в науке о языке называют две основные функции языка: коммуникативная - ф у н к
ц и я общения; к о г н и т и в н а я -- функция формирования мышления. Помимо вышеперечисленных
функций, существуют и номинативная (называние языком явлений объективной и субъективной
действительности), аккумулятивная (язык является средством накопления в словесной, текстовой
форме знаний и опыта человека).

В языке как системе знаков имеются две основные единицы: слово и предложение. Слово обозначает
предмет, признак, действие и выделяя их из мира действительности как некие отдельности.
Предложение обозначает ситуацию (сложное предложение — «связку» ситуаций) как некоторый
комплекс предметов, д е й с т в и й.

ФОРМЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЯЗЫКАВ обществе язык выступает в виде различных реализаций,


которые принято называть формами существования языка. Основными формами существования языка
выступают: устная и письменная речь, литературный язык, территориально ограниченные формы
существования языка, социально ограниченные формы существования языка. Основной формой
существования языка выступает устная, письменная вторична по отношению к ней и занимает
подчиненное место. Возможности устной речи несравненно шире по выразительности и возможности
передачи информации, чем письменной – Б.Шоу справедливо заметил, что есть «50 способов сказать
да или нет, и только один способ это написать.

Литературный язык – важнейшая составляющая любого цивилизованного общества. Развитый


литературный язык обычно возникает в обществе в период его культурного и экономического
подъема. Наблюдается разграничение литературного языка и нелитературной речи (диалектов и
просторечия). С течением времени языковое расстояние между литературным языком и просторечием
сокращается. Существуют пограничные зоны, где происходит взаимодействие и взаимопроникновение
разных языковых норм (литературный язык и диалект, профессиональная нормативная речь и
профессиональное просторечие, разговорная речь и молодёжное арго).

Территориально ограниченные формы существования языка (говор) – это прежде всего


территориальные диалекты. Территориально ограниченные формы существования языка – это вариант
национального языка, используемый частью этнического коллектива.

Социально ограниченные формы существования языка также противостоят литературному языку. К


ним относятся социальные диалекты (особенности речи определенных социальных групп) и
социальные жаргоны (это совокупность сниженных, экспрессивных языковых единиц. К социальным
диалектам могут быть отнесены: профессиональные жаргон, гендерлекты. К профессиональным
жаргонам относятся: профессиональные жаргоны, уголовный жаргон, детский жаргон, молодёжный
жаргон, корпоративный жаргон (студенческий жаргон).

Гендерлект К характерным чертам женской речи относится гиперболизованная экспрессивность и


более частое использование междометий “Oh!”(О! Вой!), “Wow!”(Ух ты!Войей! ) “Oh, poor
thing!!”( Ой, бедняжка! Вой, шўргинам қурсин! Вой бечора!)1.

Профессиональные жаргон dark-side hacker преступный взломщик, samurai легальный взломщик

Молоджный сленг: dumpbunny(козёл отпущения, тряпка), ace(братан, лучший друг)

ЧЕЛОВЕК КАК ОБЪЕКТ ФИЛОЛОГИИ.

7
Рубеж веков «совпал» с трансформацией парадигмальных оснований гуманитарных наук, в том числе,
разумеется, и филологии: имеется в виду прежде всего развивающийся антропологический поворот,
повышение значимости естественного языка как базы для объяснения многих проблем теории
человека, выдвижение в центр гуманитарного знания философии знаковых систем и коммуникаций.

Проблема HL как исходной реальности и объекта филологии своими корнями уходит в ее историю.
Античное учение о языке, стиле и художественной литературе (поэтика) строилось фактически
отстраненно от человека – как учение о результатах его деятельности по производству
текста.Принципиально иначе обстояло дело в античной риторике (софисты, Платон, Аристотель и др.),
где человек, в двух своих ипостасях, оратора и аудитории, стал одним из ее объектов, более того,
центральным объектом, например, в телеологической системе риторики Аристотеля: «Речь слагается
из трех элементов: из самого оратора, из предмета, о котором он говорит, и из лица, к которому он
обращается; он-то и есть конечная цель всего». Фундаментальное значение для решения поставленной
нами задачи имеют работыВ.Гумбольдта, которые хотя и не преодолели разрыва филологии и HL, но
подготовили почву для антропоцентрического поворота середины ХХ в.: развитие филологии как
целого и составляющих ее наук от Гумбольдта до середины ХХ в. проходит под знаком борьбы за
обращение филологии к человеку. Напомним некоторые суждения Гумбольдта: «сумма всех слов,
язык – это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека».

В трудах Х1Х – середины ХХ вв чаще всего имеет место косвенное упоминание HL: обращается
внимание на то, что филология «занимается всеми проявлениями душевной жизни известного народа,
а не только языком» [Бодуэн де Куртенэ 1963, c. 56].

Влияние Гумбольдта объективно присутствует в сочинениях по языкознанию и литературоведению.


Из первых отметим те, которые связаны с проблематикой психического в языке: так, развитие языка
Герман Пауль выводит «из взаимного влияния, оказываемого индивидами друг на друга» [Пауль 1960,
c. 35], Бодуэн – из разграничения общественного - индивидуального в языке [Бодуэн де Куртенэ 1963,
c. 207]; для Сепира Уорфа существенно разграничение в языке коллективного и индивидуального
[Сепир 1934, c.180] и др.; важное место здесь занимают идеи КарлаБюлера, у которого говорящий и
слушающий, ставши компонентами созданной им модели, превращаются в объекты, с которыми имеет
дело теория языка [Бюлер 1993, c.33], и общелингвистические воззрения Владимир Андреевич
Звегинцева, определившего «лингвистику, осуществляющую динамический подход, как науку о
коммуникативномповедении человека или, точнее, о деятельности человеческого общения»
[Звегинцев 1968, с.160].

Однако филологии нужно сделать решающий шаг, чтобы человек превратился в HL – один из
элементов ее исходной реальности и один из ее объектов. Этот решающий шаг можно связать с
рождением и развитием антропологически ориентированных учений о языке и литературе, в том числе
и прежде всего теории речевой деятельности и психолингвистики, теории языковой личности,
коммуникативистики и когнитивистики – в языкознании, феноменологической и мифологической
критики, рецептивной эстетики, постмодернизма – в литературоведении, неориторики,
филологической герменевтики, коммуникативной теории текста и др., а также с новым звучанием
проблемы исходной реальности, объекта и предмета гуманитарного знания в трудах по философии и
методологии науки (Михаил Михайлович Бахтин, Алексей Федорович Лосев, и др.). с 1960-1970-ых гг
в филологических науках идут процессы категоризации понятия «HomoLoquens», выдвижения его в
качестве объекта исследования ряда филологических дисциплин, что имеет решающее значение для
признания HL исходной реальностью и объектом филологии. Конституирование HL как объекта
филологии становится возможным именно в наше время. HL в филологических науках, на
современном этапе их развития, существует уже в виде совокупности теоретических картин,
предметом которых он является, правда, не как целое, а в своих разных гранях /их разнообразных
сочетаниях – как языковая личность (Ю.Н. Караулов), в аспекте речевой деятельности (А.А.
Леонтьев), представитель профессии (Е.В. Харченко), этноса (Ю.А.Сорокин), гендера (А.В.Кирилина,
А.Г. Фомин), как автор литературно-художественного произведения (М.М. Бахтин, В.В. Виноградов,
Б.О. Корман), риторики (И.А. Иванчук, О.Н. Паршина, А.П. Романенко) и др. Даже

8
антропоцентрическое направление в языковедении, смысловым стержнем которого, по оценке Ю.С.
Степанова, является тезис о том, что «я з ы к с о з д а н п о м е р к е ч е л о в е к а, и э т о т м а с ш т а б
з а п е ч а т л е н в с а м о й о р г а н и з а ц и и я з ы к а. Подобная ситуация наблюдается и в
литературоведении, которое, традиционно, было ближе к человеку (литература = «человековедение»).
Отметим, например, такие его объекты, как автор, читатель, персонаж (литературный герой), за
которыми «стоит» фигура человека говорящего (М.М. Бахтин, Л.Я. Гинзбург, В.В. Прозоров, Л.В.
Чернец). Теория HL как объекта филологии может включать в себя общее учение о HL и специальные
теории HL – в языкознании, литературоведении, фольклористике и филологических дисциплинах; она
может иметь описательный, исторический, типологический характер. Своеобразие языковых
личностей изучается психолингвистикой, психологией и социолингвистикой.

· Психолингвистика – это наука, изучающая психологические и лингвистические аспекты речевой


деятельности человека;

• риторика. Гл. задача совр. Риторики- изучение речевой коммуникации в ее воздействии на


читающего/слушающего посредством сообщения;

Социолингвистика- это часть языкознания, занятая изучением языка в его социальном контексте.

3. Система гуманитарного знания

Филология — это такая наука, которая связана практически со всеми областями знания, как
гуманитарного, так и естественнонаучного, так как основа филологии — изучение языка и текста, а ими
оперируют все науки [Филологическая книга СГУБ, стр.270].

Специфику филологического знания следует рассматривать с позиции особенностей гуманитарного


познания. Различие естественных и гуманитарных наук обусловлено характером объекта исследования.
В естественных науках исследователь имеет дело с реальным объектом, который внеположен
исследователю, поскольку природа существует вне человека. Естественные науки создают техническую
культуру, которая базируется на утверждении, что мир подчиняется законам природы, которые можно
познать, чтобы поставить на службу человеку. Объекты гуманитарного познания не даны
исследователю прямо и непосредственно, а создаются им. В гуманитарном научном познании
исследуемый объект выделяется, проблематизируется и объясняется с точки зрения личности и
ценностейсамого исследователя [Розин 2005: 67]. Объекты, составляющие предмет гуманитарных наук,
имеют неопределённый характер. Эти объекты представляют собой продукт внутреннего мира
человека. Они входят в этот мир или существенно определяются внутренним миром [Перцов 2009:123].
Гуманитаристика своим предметом имеет духовный внутренний мир человека, его интеллект, психику,
а также продукты этого внутреннего мира. В изучаемом объекте обнаруживается то, что есть в самом
познающем субъекте. В контексте личной жизни научное знание выступает как гуманитарное
[Розин2005: 72]. Для гуманитаристики важны не природные свойства объекта, а его связи с внутренним
миром человека и духовной культурой общества [Перцов 2009: 102].

Главная тема гуманитарного познания — это изучение взаимодействия внутренних миров людей,
вступающих во все возможные отношения. Гуманитарное познание различает два плана познания —
исследование (интерпретация) текстов и построение объяснений и теорий.«Культурная составляющая»
исследования имеет своей целью способствовать ответу на вопрос «Что это значит?». Основной
признак научности заключается в предметности и методологичности. Гуманитарная наука отличается
своей предметностью от естественной. В рамках естественных наук исследуется объективная
реальность, а в рамках гуманитарных – субъективная.

Различие естественно-научного и гуманитарного знания можно увидеть на примере анатомии как


естественной науки и объекта гуманитарного знания. Так, волосы в учебнике анатомии
характеризуются по массе и цвету. Сообщается, что масса волос у «условного» мужчины 20 г, у
женщины — 300 г, что цвет волос зависит от наследственности и подчинён виду белка кератина.
9
В естественных и гуманитарных познаниях некоторые методы исследования могут совпадать:
метод наблюдения, метод эксперимента, метод сравнения, метод опроса, анализ. Вместе с тем,
гуманитарное познание опирается на методы, специфические только для него и отличающиеся от
общенаучных методов. К таковым принято относить биографический метод, в котором биография,
личная жизнь, личные документы становятся объектом анализа с целью объяснения событий, ситуаций,
в которых проживал герой, к примеру, литературного текста, либо рассматривается биография автора
текста опять же с целью понимания и рационального объяснения тех или иных перипетий и событий,
изложенных в тексте.

К специфическим для гуманитарного познания методам относят также диалог, посредством


которого рождается новый смысл – этап жизни, традиции и особенности самого текста. Диалог
позволяет выявить из текста смыслы, соотносимые с современностью.

4. Научная парадигма в современной лингвистике. Научное исследование в области


филологических наук: общенаучные методы исследования и их специфика их применения в
филологии.

Парадигма – это исходная концептуальная схема, модель постановки проблем и их решения,


господствующих в течение определённого исторического периода сообщества.

Научная парадигма – это метод, подход или теория изучения языка. Основателем понятия научная
парадигма является Томас Кун.

В науке о языке традиционно выделяют следующие научные парадигмы: сравнительно-историческая


(характерная для языка XIX века), генеративная(возможности порождения высказываний),системно-
структурная (в центре находится слово, язык рассматривается «в самом себе и для себя») и
антропоцентрическая (человек мера всех вещей). Рождение языкознания как науки связано с началом
в первой половине XIX века сравнительно-исторического исследования языка. Задача – это
восстановление картины исторического прошлого языков на основе выделения так называемых
родственных языков.

Основной формой существования науки, по Куну, является нормальная наука, в которой ученые
работают в русле одной парадигмы. Они не создают новых теорий, а углубляют и расширяют
имеющиеся знания. Однако в процессе развития научного знания возникают кризисные ситуации,
требующие пересмотра парадигмы. В таких условиях нормальная наука порождает экстраординарную
науку, в рамках которой происходит переосмысление существующей парадигмы и переход к новой в
результате научной революции. По мнению Т. Куна, выбор новой парадигмы не является однозначно
детерминированным, а осуществляется в значительной степени случайно под воздействием
посторонних факторов. Т. Кун сравнивает это явление с возникновением новой религии, как
иррациональный акт веры.

Во втором издании своей книги Т. Кун сужает понятие парадигмы до образцовых (достойных
подражания) достижений прошлого и вводит новое понятие дисциплинарной матрицы, под которым
он понимает всю совокупность убеждений, ценностей и приемов, разделяемых членами данного со-
общества6, то есть фактически заменяет им первоначальное понятие парадигмы. Следует отметить,
что терминологическое сочетание ‘дисциплинарная матрица’ не получило признания в научном
сообществе и практически не используется, в то время как термин ‘парадигма перешел в разряд
эпонимов'.

Системно-структурная парадигма собрала под свои знамена тех ученых, для которых наряду с
эволюционным аспектом языка существен аспект организационный, касающийся внутреннего
устройства языка в целом, выявления и группировки языковых единиц, их систематики и
классификации, объединения этих единиц в нерасторжимое целое — языковую систему.

10
Одновременно с парадигматическим направлением Т. Куна во Франции развивается
эпистемологическое направление в историографии науки, основоположником которого стал философ,
теоретик культуры и историк М. Фуко. По мнению М. Фуко возникновение и развитие различных
теорий и гипотез определяется исторически изменяющимися призмами видения природных и
социальных процессов. Эти призмы видения М. Фуко называет эпистемами8. Нетрудно заметить
определенное сходство между парадигмами знаний Т. Куна и эпистемами М. Фуко.
Во второй половине XX века в связи с развитием истории науки было сформулировано еще одно
общее для науки, искусства и языка понятие ‘стиль мышления, миропонимания’, которое
использовалось наряду с парадигмой Т. Куна и эпистемой М. Фуко. Под стилем мышления М. Борн
понимает «общие тенденции мысли, изменяющиеся очень медленно и образующие определенные
философские периоды с характерными для них идеями во всех областях человеческой деятельности, в
том числе и в науке»9. Таким образом, будучи заимствованным физикой и историей науки, и без того
многозначное слово «стиль» получило еще одно значение ‘определенного периода в развитии науки с
характерными для него идеями’.
Дальнейшее развитие процессы изменения научного знания и формирования новых теорий получили в
концепции научноисследовательских программ английского философа венгерского происхождения И.
Лакатоса10. И. Лакатос предложил в качестве основной единицы развития научного знания научно-
исследовательскую программу.
Научно-исследовательская программа содержит «жесткое ядро», которое признается
неопровержимым. В состав ядра входят философские принципы, которые рассматриваются в качестве
эвристического основания. Программа имеет «защитный пояс», так называемую область «негативной
эвристики», которая состоит из вспомогательных гипотез и соответствующих действий ученых,
снимающих противоречия. В программу включается также область «позитивной эвристики», или свод
методологических исследовательских правил, которые указывают на перспективность или
бесперспективность дальнейшего исследования. Научно-исследовательская программа представляет
собой не изолированную теорию, а ряд модифицированных теорий, в основе которых лежат общие
исходные принципы.
Вытеснение одной программы другой происходит в результате научной революции. Выбор между
программами осуществляется рационально, на основе того, что одна из программ признается
прогрессирующей, а другая - регрессирующей. Прогрессирующая программа должна успешно
предсказывать новые факты, а ее теоретический рост должен превышать эмпирический. Источником
развития науки, по Лакатосу, выступает конкуренция научно-исследовательских программ. И.
Лакатосу удалось объяснить непрерывность в развитии теоретического знания, его относительную
независимость от эмпирического процесса развития науки в виде прогрессивного сдвига проблем,
сопровождающегося ростом их эмпирического базиса.
Однако, несмотря на явные преимущества теории научно-исследовательских программ И. Лакатоса
над парадигмой Т. Куна, эписте-мой М. Фуко, стилем мышления М. Борна, научное лингвистическое
сообщество предпочитает использовать привычное понятие научной парадигмы в ее первоначальной
трактовке как признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени
дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений11. Это можно объяснить как
удобством использования известного понятия ‘парадигма’ в применении к лингвистике, его
краткостью, так и определенной инертностью мышления, а, возможно, и недостаточной
информированностью ученых. Фактически же под парадигмой в лингвистике понимают определенный
подход, теорию или метод лингвистического исследования, получившие широкое признание в
лингвистическом сообществе.
Научная парадигма по Т. Куну и гуманитарное знание весьма важным для определения парадигмы
знания является его отнесенность к естественному или гуманитарному типу. У Т. Куна научное знание

11
развивается по-разному в «научных» и «ненаучных» дисциплинах. Научные (естественные)
дисциплины развиваются в рамках единой парадигмы, общей для всех членов научного сообщества, в
то время как для «ненаучных» (гуманитарных) дисциплин характерно множество одновременно
развивающихся методологических и концептуальных направлений и, как следствие этого, постоянная
критика фундаментальных теоретических положений.
Т. Кун относил гуманитарные дисциплины к «ненаучным». Такого же мнения придерживаются и ряд
других ученых.
Парадигма в лингвистике
Идеи Куна оказали большое влияние на историографию лингвистики. Одни лингвисты применяли
понятие парадигмы ко всей истории развития языка от античности до наших дней. По мнению других
лингвистов, первая по-настоящему научная парадигма в лингвистике появилась в начале XIX века,
поэтому понятие парадигмы применимо только к лингвистике Х1Х-ХХ и далее веков.
Что касается количества парадигм в лингвистике, этот вопрос остается открытым. Традиционно
выделяются три научные парадигмы: сравнительно-историческую, системно-структурную и
антропоцентрическую.
«Сравнительно-историческая парадигма была первой парадигмой в лингвистике, ибо сравнительно-
исторический метод был первым специальным методом исследования языка. Весь XIX век прошел под
эгидой этой парадигмы. При системно-структурной парадигме внимание было ориентировано на
предмет, вещь, имя, поэтому в центре внимания находилось слово», - пишет В. А. Маслова.
По мнению А. М. Ломова, системноструктурная парадигма основывалась на допущении, что элементы
языка могут быть квалифицированы с достаточной полнотой и необходимой строгостью, если будут
рассматриваться как составные части более широкого универсума, представляющего собой некую
систему и определяющего наиболее существенные свойства каждого отдельно взятого элемента. Это
означало перенос центра тяжести в лингвистическом исследовании на языковую имманентность и
потребовало жесткого ограничения языка от всякого рода смежных феноменов (прежде всего -
культуры, человека, общества)19. Язык рассматривался по Соссюру «в самом себе и для себя».
Кризис изоляционистских представлений привел лингвистику к необходимости изучения языка во
всем многообразии его внешних связей, связей с человеком, культурой, обществом. Антропоцентризм
стал характерной чертой современных лингвистических исследований.
Антропоцентрическая парадигма (номинативно-прагматическая парадигма у А. М. Ломова), по
мнению В. А. Масловой, переключает интересы исследователя с объекта на субъект познания,
анализируется человек в языке и язык в человеке. В качестве основных направлений, формирующихся
в рамках данной парадигмы, называются когнитивная лингвистика и лингвокультурология
Антропоцентризм, безусловно, является отличительной чертой современной лингвистики, однако
возведение его в статус парадигмы ставится под сомнение некоторыми учеными на том основании,
что он считается онтологической, а не методологической установкой.
Ю. Н. Караулов пишет об исторической, психологической, системно-структурной и социальной
научных лингвистических парадигмах. В рамках социальной (коммуникативной) парадигмы
выделяется целый ряд направлений: антропоцентрическое, социолингвистическое, когнитивное,
психолингвистическое, лингвокультурологическое, которые так или иначе связаны с текстом и
речевой деятельностью. Очевидно, что четыре лингвистические парадигмы Ю. Н. Караулова могут
быть сведены к упомянутым выше трем традиционным парадигмам лингвистического знания по В. А.
Масловой путем объединения психологической и социальной парадигм в антропоцентрическую.
Вместе с тем, анализ традиционных парадигм показывает, на наш взгляд, их неоднородность. Так
называемая «сравнительноисторическая парадигма» представляет собой отдельный, хотя и очень
12
важный, метод исследования языка, в то время как системноструктурная и антропоцентрическая
парадигмы включают не только различные методы исследования, но и разное понимание самой
природы языка.
Известный американский ученый в области дискурсивного анализа Д. Шифрин выделяет только две
парадигмы лингвистического знания: формальную (структуралистскую) и функциональную
(интерактивную), в основе которых лежат разные представления о природе языка, методах
исследования и целях лингвистического анализа.
Функциональная парадигма, по Д. Шифрин, базируется на двух основных положениях: (а) язык имеет
функции, которые по отношению к самой языковой системе являются внешними; (б) внешние
функции оказывают влияние на внутреннюю организацию языковой системы. Эти положения
отличают функционализм, с одной стороны, от тех подходов, которые не учитывают внешних
языковых функций и ограничиваются исследованием только внутренних функций языковой системы,
а, с другой стороны, от формализма. Функциональная парадигма в терминологии Д. Шифрин
соответствует антропоцентрической парадигме по В. А. Масловой.
Формальная парадигма, по Д. Шифрин, хотя и признает наличие у языка социальных и когнитивных
функций, отрицает их влияние на внутреннюю организацию языковой системы. Для формальной
парадигмы, по Д. Шифрин, которая соответствует системноструктурной парадигме в терминологии
других авторов, характерны автономность и модульность.
В ходе анализа дискурса Д. Шифрин приходит к выводу о том, что ни формальная, ни функциональная
парадигмы, взятые сами по себе, не могут дать исчерпывающее описание дискурса. Она выдвигает
идею о необходимости синтеза двух парадигм в формальнофункциональную парадигму, или
формальнофункциональный подход к анализу дискурса.
Таким образом, говоря о парадигме в лингвистике, следует признать, что большинство ученых-
лингвистов понимают ее как метод, подход или модель постановки проблемы и ее решения, то есть
так, как Т. Кун понимал дисциплинарную матрицу. А поскольку в лингвистическом сообществе в силу
сложности объекта исследования решить все проблемы с помощью какого-то одного метода или
подхода весьма сложно, то и сама лингвистика по определению полипарадигмальна.
5. Научные парадигмы, определившие основные этапы развития мировойлингвистической
мысли (компаративизм, структурализм, генеративизм,функционализм, когнитивизм);
Степанов, ссылаясь на работы Куна, а также на работы в области философии физики (в частности, М.
Борна), определил парадигму как «господствующий в какую-либо данную эпоху взгляд на язык,
связанный с определенным философским течением и определенным направлением в искусстве»
(Степанов 1985, 4). С одной стороны, казалось бы, содержание, а прежде всего научная
репрезентативность этого определения очевидна: никто не станет спорить, что в языкознании,
особенно в истории лингвистических учений, выделяются разные направления, которые относятся к
разным историческим эпохам и укладываются в определенную последовательность. Так в
европейском языкознании на смену эволюционизму первой половины XIX века пришел психологизм,
а позднее — структурализм, который в конце ХХ века сменился «открытой» лингвистикой (см. Heinz
1978, 122 ссл.). С другой стороны, проблема д е л и м и т а ц и и п а - р а д и г м я з ы к о з н а н и я
представляет немалую трудность. Предложенный Степановым критерий, а именно —
«господствующий взгляд на язык», в действительности оказывается достаточно размытым, во всяком
случае открытым для разных интерпретаций. Например, возникает вопрос о том, насколько широкий
«взгляд на язык» имеется в виду, а в связи с ним — (фундаментальный) вопрос о количестве парадигм.
Действительно, формат и содержание парадигм, выделяемых в работах разных авторов, является,
скорее всего, следствием субъективного выбора, вытекает из априорно принятых теоретических
установок. Тогда напрашивается мысль: а может быть, в качестве парадигм следует считать более
общие направления лингвистической мысли, которые поочередно сменяют друг друга в истории
13
языкознания? Майбауэр, напомню, определяет их как формализм и функционализм (Meibauer 2001, 3),
П. Кэрр — как позитивизм и научный реализм (Carr 2006, 332), К. Коржик — как сегрегационизм и
интеграционизм (Korżyk 1999, 10 ссл.), А. А. Камалова — как системоцентризм и антропоцентризм
(Камалова 1998, 33).
Делимитация парадигм языкознания кажется очевидной по отношению к истории науки о языке:
прошлое в научной картине мира представлено в виде четко упорядоченных, разделенных
временными границами эпох со своими системами ценностей, моделями поведения, прецедентными
феноменами, в частности, авторитетами — ср. шутливое наблюдение поэта: «Быть классиком — в
классе со шкафа смотреть // На школьников...» (Александр Кушнер). Другое дело — настоящее.
Культура в синхронии, если воспользоваться термином А. Моля, мозаична. В 60-е годы ХХ века
французский ученый писал о м о з а и ч н о с т и к у л ь т у р ы Запада, т.е. о разнообразии культурных
(иногда взаимно противоречивых и взаимно не корреспондирующих) кодов, формирующихся в
процессе жизнедеятельности разнообразных социальных групп, о нагромождении случайных событий,
о резких скачках в развитии идей (Моль 2007, 350 ссл.). Современную ситуацию усложняет
провозглашаемый сторонниками постмодернизма п р и н ц и п к у л ь т у р н о г о р е л я т и в и з м а ,
который, в частности, находит отражение в отсутствии научных авторитетов и «больших»,
программных текстов, интегрирующих научное сообщество, например, такого уровня, как «Курс
общей лингвистики» Ф. де Соссюра или «Структура художественного текста» Ю. М. Лотмана. В
качестве примера может послужить современная когнитивная лингвистика, которую некоторые
исследователи объявляют новой парадигмой. В статье А. Н. Баранова и Д. О. Добровольского читаем:
Основные принципы описания явлений языка в когнитивной парадигме о с т а ю т с я н е я с н ы м и д л я б о л ь
ш и н с т в а л и н г в и с т о в . [...] Никто, кроме, пожалуй А. Е. Кибрика, н е с ф о р м у л и р о в а л в я в н о м в
и д е требования к когнитивному подходу в языкознании. [...] Это касается не только российского языкознания:
и в зарубежной лингвистике мы не знаем работ, которые содержали бы в эксплицированном виде комплекс
методологических оснований когнитивного подхода к языку (Баранов/Добровольский 1997, 11; разрядка моя. —
А. К.)

В сложившихся условиях конструирование и реконструирование парадигм в гуманитарных науках,


как утверждает Касперский, становится практически невозможным. Польский автор отказывается дать
определенный ответ на вопрос, какого рода научная парадигма господствует в современном
литературоведении. Романтизм рассматривал литературу как «источник идей», реализм — как
«отражение действительности», модернизм — как «принцип конструктивности», но как — спрашивает
Касперский — определить современную литературу? (2004, 21). Другой польский исследователь, М.
Кузяк, на этот вопрос дает ответ: постструктурализм в современном литературоведении опирается на
окказиональную интерпретацию текста и субъективное конструирование смыслов независимо от
знаковых конвенций (Kuziak 2004, 387), хотя нет доказательств, что этот стиль мышления,
действительно, является господствующим.
В определении Степанова говорится о « г о с п о д с т в у ю щ и х » взглядах на язык — сама эта идея
иерархии, порядка «взглядов» восходит к «Структуре научных революций» Т. Куна, который писал:
«Под парадигмами я подразумеваю п р и з н а н н ы е в с е м и научные достижения, которые в течение
определенного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений» (Кун
1977, 11; разрядка моя. — А. К.). Перефразируя высказывание Р. Барта «Письмо — это акт
исторической солидарности» (Барт 1983, 312), можно утверждать, что парадигма — это тоже форма
исторической солидарности, неслучайно ведь Степанов писал о парадигмах как «явлении
историческом» (1985, 4). Вопрос, однако, в том, н а - с к о л ь к о н а у ч н о е с о о б щ е с т в о с о л и д
а р н о.
Павловский (любезно предоставивший мне фрагмент своей новой, готовящейся к изданию
монографии) принципиально подчеркивает слабость требования «общепризнанности» парадигмы, во

14
всяком случае по отношению к гуманитарным наукам, в которых, скорее, господствует многообразие
точек зрения.
Действительно, в современном польском языкознании наравне представлены все известные
направления лингвистических исследований: компаративизм, генеративизм, структурализм (например,
в виде компонентного анализа, культивируемого в Польше группой М. Гроховского), когнитивизм,
прагмалингвистика, лингвокультурология и др. Разумеется, среди них выделяются авангардные,
«модные» направления, распространившиеся в 80-е и 90-е годы прошлого столетия, в первую очередь
— когнитивное и коммуникативное (дискурсивное), о чем свидетельствуют хотя бы декларации их
сторонников: «Коммуникативизм как парадигма языкознания XXI века» (Awdiejew/Habrajska 2004,
105); «Когнитивизм как новая научная парадигма» (Tabakowska 2000, 57). При этом, однако, нет
достаточных оснований для утверждения о том, что на базе когнитивных или лингво-прагматических
исследований сформировалась научная традиция, которая объединяет б о л ь ш и н с т в о
современных языковедов. Собственно, вопрос о «большинстве» обычно и не ставится, а ведь без него
рассуждения о парадигмах теряют смысл.
Если сравнить разные польские университетские центры, то оказывается, что многие из них вообще не
имеют никакого методологического профиля, т.е. апелляции к определенной научной традиции.
Встречаются и ситуации другого типа — сосредоточения научного сообщества на определенной
«модели постановки проблем», но в каждом случае эта модель — иная. Например, Торунь
ассоциируется в первую очередь с исследованиями в области структурной семантики, Вроцлав — с
лингвокультурологией и прагмалингвистикой, Познань — с генеративной лингвистикой,
лингвистической типологией, эколингвистикой, Ольштын — с ономасиологией (топонимикой),
коммуникативной лингвистикой и философией языка. Показательным представляется и факт, что
руководители большинства кафедр общего языкознания не имеют ничего общего ни с когнитивизмом,
ни с лингвистической прагматикой: проф. Иренеуш Бобровский, руководитель кафедры общего
языкознания Ягеллонского университета (Краков) специализируется в области формальной и
генеративной лингвистики; проф. Аксель Хольвет, руководитель кафедры общего языкознания
Варшавского университета занимается структурной лингвистикой, формальной грамматикой; проф.
Ежи Банчеровский, руководитель кафедры общего языкознания Университета Адама Мицкевича
(Познань) является специалистом в области лингвистической типологии.
Такое положение в польском (да, наверное, и в русском) языкознании в свете теории Куна должно бы
означать отсутствие зрелости, хотя лингвисты, например, упомянутый Павловский, не соглашаются с
такой трактовкой. Касперский объясняет специфику гуманитарных наук (и гуманитарных «парадигм
смысла») тем, что они основаны на интерпретирующем подходе, при котором познаваемое в какой-то
степени сливается с познающим: реконструирующий парадигму субъект науки в силу необходимости
относится к какой-то парадигме, а значит, его реконструкция не свободна и не объективна (Kasperski
2004, 12 ссл.).
В социологии, как известно, действуют статистические законы, поэтому проблема парадигмы
языкознания должна в первую очередь решаться с опорой на ф р е к в е н т и в н ы й к р и т е р и й : я
имею в виду частоту появления признаков того или иного научного направления в конкретных
научных практиках, а также в процессе организации научной деятельности. Проблема эта требует
отдельного рассмотрения и здесь не входит в мою задачу, поэтому я только перечислю некоторые
возможные аспекты такого исследования:
1. количество публикаций в научных журналах, количество монографий;
2. количество научных конференций;
3. количество научных грантов (за которым стоит «грантовая политика»);
4. научные авторитеты;
15
5. профили наиболее престижных научных журналов;
6. лингвистические специальности в университетских программах и др.
Не исключено, что в результате реализации такого проекта не удалось бы получить информацию об
одной, доминирующей парадигме. Для языкознания это означало бы, что оно находится в
межпарадигмальной стадии, когда одна парадигма (структурная) себя исчерпала, а другая
(постструктурная) еще окончательно не сформировалась.

6. Система общих установок, свойственная современной лингвистике: ееотличительные черты


(неофункционализм, антропоцентризм, экспансионизм,экспланаторность).

Наиболее очевидным признаком современной лингвистики является её многоликость. Некоторые


исследователи утверждают, что сегодня уже не существует монолитной лингвистике, а разнообразие
теорий более частного порядка, основанных на различных сферах данных, на различных философских
позициях и обладающих разными конечными целями приводит к обреченности на плюрализм теорий.
Основные установочно-познавательные принципы в современной лингвистике, которые являются
господствующими: экспансионизм, антропоцентризм, функционализм\конструктивизм,
экспланаторность.

1. Экспланаторность - стремление не только описывать факты языка, но и находить им объяснение.


Экспланаторность, трактуемая как тенденция современной лингвистики найти определенное
объяснение внутренней организации языка, его отдельным модулям и т. д. Принцип экспланаторности
– это принцип объяснительности, который реализуется благодаря действию двух предыдущих
принципов экспансионизма и антропоцентризма. Данный принцип определил тенденцию перехода от
«как- лингвистики» к «почему-лингвистике». Принципом экспланаторности обеспечивается
адекватность знаний как о формальной, так и о содержательной стороне языка. Таким образом,
лингвистический экспансионизм тесно связан с«экспланаторностью как стремлением найти каждому
языковому явлению разумное объяснение и антропоцентризмом и функционализмом как тенденциями
искать подобные объяснения в роли человеческого фактора в языке и выполнением языком
определенных функций».

2. Экспансионизм (Выход лингвистики на связи с другими науками). Лингвистическая экспансия


заключается в появлении новых объектов исследования, в пересмотре традиционных проблем с новых
позиций. Усиление экспансионистских установок проявляется в стремлении расширить область
лингвистических исследований, появлении выходов в другие науки и активном использовании
сведений иных наук - культурологии, социологии, антропологии, этнологии, психологии, нейронаук и
др.В лингвистических исследованиях «фокус исследовательского внимания закономерно смещается с
изученного центра на проблемную периферию и закрепляется на стыке областей научного знания:
возникают этнопсихология, психолингвистика, когнитивная психология, социолингвистика,
когнитивная лингвистика, этнолингвистика, внутрикоторых процесс междисциплинарного синтеза и
симбиоза продолжается...»

3. Функционализм (или неофункционализм), при котором центральной проблемой науки становится


изучение функций объекта исследования, его назначения. Принцип функционализма диктует, во-
первых, рассмотрение языка по выполняемым им функциям, во-вторых, его исследование как
функционирующего механизма, т.е как речевой деятельности и как текста-дискурса. Данный принцип
породил различные теории, объединенные в рамках функциональной лингвистики, которой
ознаменован переход от структурализма к функционализму. В процессе лингвистических
исследований должны быть «детально изучены и полностью раскрыты все законы и механизмы
функционирования языка в его взаимодействии с познающим мир человеком».

4. Антропоцентризм - это трактовка научных исследований с позиций человека.

16
Практическое занятие 2
Антропоцентричность современной лингвистики: новые направления
1. Антропоцентризм современной филологии как ее отличительная черта
Антропоцентризм в методологическом отношении представляет собой такой способ
моделирования языка и его отдельных единиц, который в общелингвистических исследованиях может
проявляться в стремлении осуществить психологически адекватное отражение языка, основанное на
интуиции и интроспекции исследователя, а в педагогических и лексикографических описаниях – в
ориентации на разного рода потребности и запросы личности, выступающей в роли адресата такого
описания. Разработкой антропоцентрического способа описания языка занимались такие лингвисты,
как Л.В. Щерба, А.А. Потебня, Ф.И. Буслаев, В.В. Морковкин, Ю.Н. Караулов, В.М. Алпатов и др.
Таким образом, рассмотрение понятия антропоцентризма в рамках данного параграфа
позволяет выявить конкретные причины размытости границ антропоцентрической идеи в современном
лингвистическом дискурсе. Данные причины кроются, во-первых, в использовании различных
терминологических единиц для обозначения учета человеческого фактора в языковедческих работах,
во-вторых, в неоднозначности оценок антропоцентризма и приписывании ему различных статусных
позиций, и, в-третьих, в разнообразии его толкований.
Идея антропоцентричности является ключевой в современной лингвистике. С позиции данной
парадигмы, человек познаёт мир через себя, своей теоретической и предметной деятельности в нём.
Антропоцентрическая парадигма (номинативно-прагматическая парадигма у А.М.Ломова), по мнению
В.А.Масловой, переключает интересы исследователя с объекта на субъект познания, анализируется
человек в языке и язык в человеке Мир воспринимается человеком сквозь призму его самого. С
формированием данной парадигмы в центре внимания лингвистического анализы выступает человек и
его существование в культуре, т.е. языковая личность во всём его многообразии (я-социальное, я-
физическое, я-интеллектуальное, я-эмоциональное, я-речемыслительное). Антропоцентрическая
парадигма выводит на первое место человека, а язык считается главной конституирующей
характеристикой человека, его важнейшей составляющей. Человеческий интеллект, как и сам человек,
немыслим вне языка и языковой способности как способности к порождению и восприятию речи.
Если бы язык не вторгался во все мыслительные процессы, если бы он не был способен создавать
новые ментальные пространства, то человек не вышел бы за рамки непосредственно наблюдаемого.
Текст, создаваемый человеком, отражает движение человеческой мысли, строит возможные миры,
запечатлевая в себе динамику мысли и способы ее представления с помощью средств языка.
Поскольку язык антропоцентричен и предназначен для человека, то и вся языковая категоризация
объектов и явлений внешнего мира ориентирована на человека, на индивидуальность. Представления
об индивидуальном характере владения языком зародились в трудах Вильгем. фон Гумбольдта.
Немецкий философ и лингвист В. Гумбольдт считал язык опосредующим звеном между человеком и
окружающим его миром, изучение языка подчинено «цели познания человеком самого себя и своего
отношения ко всему видимому и скрытому вокруг себя». Язык у В. фон Гумбольдта выступает как
деятельность, преобразующая внешний мир в собственность духа.
Размышляя о развитии языка, Александр Афанасьевич Потебня, вслед за В. фон Гумбольдтом,
утверждает его антропоцентричный характер: «В действительности язык развивается только в
обществе, и при этом не только потому, что человек есть всегда часть целого, к которому
принадлежит, именно своего племени, народа, человечества, не только вследствие необходимости
взаимного понимания, как условия возможности общественных предприятий, но и потому, что
человек понимает самого себя, только испытавши на других понятность своих слов».
Согласно теории Эдвард Сепира –- Бенджамин Уорфа, язык упорядочивает поток впечатлений
действительности. Э. Сепир доказывает, что, не поняв язык, нельзя понять человека ни в его
психической, интеллектуальной и культурной и социальной сферах, ни в его истории.
17
Одной из первых отечественных работ по антропоцентрическому языкознанию стала монография
Борис Александрович Серебренникова «Роль человеческого фактора в языке. Язык и мышление».В
современной лингвистике активно разрабатывается теория языковой личности в работах Дмитрий
Николаевич Шмелева, Юрий Сергеевич Степанова, Галина Александровна Золотовой и других
Характеризуя современную парадигму научного знания, которая пришла на смену генеративизму в
лингвистике второй половины ХХ века, разные авторы называют ее по-разному: функциональная,
формально-функциональная, коммуникативная, когнитивная, коммуникативно-когнитивная,
когнитивно-коммуникативная, когнитивно-дискурсивная, коммуникативно-деятельностная и т.д. Как
следует из приведенных определений, практически все они включают несколько составляющих, что
свидетельствует о множественности используемых подходов к исследованию языка. Поскольку в
лингвистическом сообществе в силу сложности объекта исследования решить все проблемы с
помощью какого-то одного метода или подхода весьма сложно, то и сама лингвистика по определению
полипарадигмальна..
3.Антропоцентрические направления в современном языкознании(предмет, цели
исследования, основные понятия);
В настоящее время языковеды считают, что в лингвистической науке происходят коренные изменения,
заключающиеся в переходе от рассмотрения языка как независимой от человека самостоятельной
системы к описанию его как “антропологического феномена”. Происходит переориентация
лингвистических исследований на новую парадигму -антропоцентрическую. Ю. В. Дорофеев считает,
что “смена лингвистических приоритетов, разработка новых стратегий лингвистического поиска и
привели к преобразованию сложившейся системы воззрений на язык и принципы лингвистических
исследований и формированию новой научной парадигмы в лингвистике”.
Следует отметить, что новая антропоцентрическая парадигма имеет глубокие исторические корни в
науке. Одним из первых учёных, высказавшим идеи создания науки о языке на антропологических
началах, является выдающийся немецкий ученый В. фон Гумбольдт. По его мнению, “изучение языка
не исключает в себе конечной цели, а вместе со всеми прочими областями служит высшей и общей
цели совместных устремлений человеческого духа, цели познания человеческим духом самого себя и
своего отношения ко всему видимому и скрытому вокруг себя”.
Идеи, выдвинутые В. фон Гумбольдтом, находят отражение в научных исследованиях А. А. Потебни.
Размышляя о развитии языка, он, вслед за Гумбольдтом, утверждает его антропоцентричный характер:
“В действительности язык развивается только в обществе, и при этом не только потому, что человек
есть всегда часть целого, к которому принадлежит, именно своего племени, народа, человечества, не
только вследствие необходимости взаимного понимания как условия возможности общественных
предприятий, но и потому, что человек понимает самого себя, только испытавши на других
понятность своих слов”.
Интересна также мысль Э. Бенвениста о “присвоении языка говорящим”. Э. Бенвенист стал одним из
первых, кто дал системное описание языка и ввел понятие автора и адресата в качестве необходимых
компонентов. В своей книге “Общая лингвистика” он пишет, что “свойства языка настолько
своеобразны, что можно, по существу, говорить о наличии у языка не одного, а нескольких структур,
каждая из которых могла бы послужить основанием для возникновения целостной лингвистики” [2, с.
45]. Тезис о неразрывной связи языка и человека в формулировке Э. Бе-нвениста гласит: “Невозможно
отобразить человека без языка и изобретающего себе язык. В мире существует только человек с
языком, человек, говорящий с другим человеком, и язык, таким образом, необходимо принадлежит
самому определению человека. Именно в языке и благодаря языку человек конституируется как
субъект”.
Начиная со второй половины XX века идеи

18
Э. Бенвениста прочно укрепляются в лингвистике. В 70-е годы отечественный лингвист Ю. С.
Степанов, анализируя вклад Э. Бенвениста в развитие языкознания, отмечает тот факт, что “язык
создан по мерке человека, этот масштаб запечатлен в самой организации языка; в соответствии с ним
язык и должен изучаться. Поэтому в своем главном стволе лингвистика всегда будет наукой о языке в
человеке и о человеке в языке, наукой гуманитарной, словом такой, какой мы ее находим в книге
Бенвениста”.
Заслуживает внимания уточнение известного литовского исследователя Р. И. Павилениса о том, что
“речь идет о человеке - не просто пассивном референте языковых выражений, а активном их
интерпретаторе, не просто носителе языка, а прежде и важнее всего - носителе определенных
концептуальных систем, на основе которых он понимает язык, познает мир и осуществляет
коммуникацию с другими носителями языка”.
80 - 90-е годы прошлого столетия стали периодом теоретического и практического исследования
взаимосвязи языка и человека. Первым шагом на пути такого анализа является монография Б. А.
Серебренникова “Роль человеческого фактора в языке. Язык и мышление” .
Рассматривая антропоцентризм как один из главных принципов современной лингвистики, Е. С. Куб-
рякова отмечает, что “антропоцентризм характеризуется как особый принцип исследования, который
заключается в том, что научные объекты изучаются прежде всего по их роли для человека, по их
назначению в его жизнедеятельности, по их функциям для развития человеческой личности и ее
усовершенствования. Он обнаруживается в том, что человек становится точкой отсчета в анализе тех
или иных явлений, что он вовлечен в этот анализ, определяя его перспективу и конечные цели. В
лингвистике антропоцентрический принцип связан с попыткой рассмотреть языковые явления в связи
“язык и человек”. По ее мнению, “антропоцентрический принцип связан с исследованием следующих
проблем, касающихся связи человека и его языка: язык и духовная активность человека; язык,
мышление и сознание человека; язык и физиология человека; язык и культура; язык и коммуникация;
язык и ценности человека” . Следует отметить, что антропоцентрический принцип лингвистики
реализуется, согласно воззрениям Е. С. Кубряковой, в двух направлениях: “человек в языке”, который
выступает как носитель сознания и транслятор культур, и “язык в человеке”, который является мерой
всех вещей в языке и культуре [10, с. 216].
Антропоцентризм в лингвистике объясняется учеными сменой ракурса исследования,
формулированием нового объекта исследования - языковой личности. Являясь одной из активных
форм познания действительности, язык дает нам реальный образ мира, постичь который человек
стремился на протяжении многих веков. Исходя из этого, возникает проблема изучения языковой
личности.
Термин “языковая личность” впервые в отечественной научной литературе употребил выдающийся
ученый В. В. Виноградов. Исследователь в книге “О языке художественной прозы” отмечал, что
“памятник - не только одно из произведений коллективного языкового творчества, но и отражение
индивидуального отбора и творческого преображения языковых средств своего времени в целях
эстетически действительного выражения замкнутого круга представлений и эмоций. И лингвист не
может освободить себя от решения вопроса о способах использования преобразующего личностью
того языкового сокровища, которым она может располагать”.
Концепцию языковой личности, которая рассматривалась как центральное понятие лингводидактики,
предложил в первой половине 80-х годов Г. И. Богин. По его мнению, языковая личность - это
“человек, рассматриваемый с точки зрения его готовности исполнять речевые поступки, создавать и
принимать произведения речи”.
4. Человек и язык

19
В современном русском языке зияет дыра, проеденная речью в языке великороссов, – так считает
петербургский филолог-классик Дмитрий Новокшонов, который недавно опубликовал книгу о науке
психолингвистике. Что он имеет в виду?
– Дмитрий Евгеньевич, эталоном для американских психолингвистов служит генеративная
грамматика Хомского. Что это такое?
– Ноам Хомский утверждает, что грамматика, то есть азбука, едина и всеобъемлюща и дана человеку в
готовом виде – так же, как законы природы. Он на новый лад перетолковывает французского
лингвиста Эмиля Бенвениста, который верно заметил, что язык воспроизводит действительность. Это
следует понимать буквально: действительность производится заново при посредничестве языка. Когда
мы говорим, то своей речью воскрешаем событие и свой опыт, связанный с ним. Тот, кто нас слушает,
воспринимает сначала речь, а через нее и событие. Способность сознания у людей врожденная, и из
этого выводится тезис о глубинном единстве всех языков. Хомский отметил две главных языковых
данности. Во-первых, каждое предложение, которое мы произносим или понимаем, – это
принципиально новое сложение слов, которое впервые возникает во Вселенной. Во-вторых, дети от
рождения несут в себе знание закономерности осмысленного речевого строя, общего для грамматик
всех языков, – то есть единую азбуку.
        Психолингвистика – дисциплина, которая находится на стыке психологии и лингвистики.
Изучает взаимоотношение языка, мышления и сознания. Психолингвисты считают, что язык
существует, пока существует внутренний мир его носителей. Поэтому психолингвистика не
изучает «мертвые» языки, от которых остались только тексты.
– Тогда каковы механизмы порождения и восприятия языка, речи?
– Язык и речь – разные понятия. Язык – это неопределенно целое из знаков, речь – это неопределенно
целое из знаков в действии. А машины и механизмы порождения и восприятия языка находятся у нас в
головах. Неясно, выполняют ли они программу извне, но совершенно ясно, что каждый ребенок –
творец своих языков и речи. В этом ему помогают сначала мать и отец, затем все, кто находится
рядом. Место и силу, с помощью которых работают механизмы порождения и восприятия языка,
психолингвисты называют творцом. В просторечии это местоимение «я», у англосаксов – self. В
древнеегипетском языке его всегда сопровождает особый знак – человекообразный детерминант, а у
древних римлян это местоимение было тайным именем, и «якать» было не принято. В Средние века
мудрецы много спорили, что является звательным падежом для так называемого «я»? (Я полагаю, что
это – молчание.) Когда в Риме распространились греческие (рабские) речь и язык, творца стали
называть словом ego – оно обозначало тело говорящего орудия, раба. Затем рабское понимание
вытеснило господское. Это обычнейшее дело – смена смысла у часто употребляемых слов. К примеру,
сегодня словами «чурка» и «чурбан» выражают враждебность. А еще сто лет назад это были ласковые
обращения к неловкому, но хорошему человеку. Такая полярная смена значений слова – это вроде
укуса змеей своего хвоста.
– Главная проблема, которую исследует психолингвистика, – внутренний смысл высказывания
может расходиться с его внешним значением. Почему это происходит?
– Потому что дробится цельность восприятия единой языковой картины мира. У нас она создавалась
управлениями Императорской цензуры, а до нее – религией, русскими сказками и классической
русской литературой… Это дробление – постоянный процесс, который идет с появления
праславянского языка. Наше общее представление о нем, увы, не стало глубже со времен Поля-Жюля-
Антуана Мейе, автора книги «Общеславянский язык» (1934), где он сравнивает славянские языки с
другими индоевропейскими в поисках единого для них наречия, некогда существовавшего. Однако в
частностях мы знаем значительно больше – например, есть черты, роднящие праславянский и
китайский. И там, и там суффиксом прошедшего времени глаголов является «л», а русское обращение
«Боже» в современном китайском понимают как «Белое солнце» (Байжи).
20
– А как бы вы объяснили, чем занимается филология?
– Слово «филология», как и сама наука, зародилось в землях, захваченных греками. Первым центром
крупнейшей филологической школы была Александрия. Полагаю, что вдова Гая Цезаря Клеопатра
эвакуировала значительную часть преподавателей и учеников этой школы в Индию. Допускаю, что
они могли стать костяком преподавательского состава в Наланде: это буддийский монастырский
комплекс, где действовал первый и крупнейший в мире Университет – в нем создавался
праславянский язык. Осмысленное научное знание об истории языка, а затем речи в Европе
пробуждается в эпоху Возрождения. На кафедре классической филологии мне преподавали традицию,
пришедшую в Петербург через Германию из Венеции. Однако неясно, как она попала в Венецию.
Общепринятым считается, что классическая филология – самая древняя и самая разработанная наука
на Земле. Такие империи, как Великобритания, Рейх и Российская, строили филологи-классики.
Сейчас классическое образование, которое некогда господствовало, стало большой редкостью. Я –
филолог-классик и занимаюсь языками и речью древности и современности. Чем занимаются другие
филологи и лингвисты, представляю недостаточно из-за их не очень понятного современного русского
языка. Коллеги и студенты именуют его сокращенно – «СРЯ».
– В своей книге «Речь против языка» вы говорите о пожирании языка речью. Что это значит?
– Помните мозгошмыгов, которые размягчают мозг, – из книжки «Гарри Поттер и принц-
полукровка»? Джоан Роулинг, сама того не подозревая, описала «речевых клещей». Я так называю
научные термины, которые плодятся в геометрической прогрессии, впиваются в ослабленное сознание
ученых и действуют как роботы-терминаторы: разъедают совесть психологов, психиатров,
психотерапевтов и психолингвистов. Ленин назвал эту болячку мышления речевой чесоткой – игрой с
неверными переводами известных умозрительных истин. Кстати, язык ленинских листовок вместе с
революционными терминами лег в основание языка личностей, изображающих из себя начальников
русских. Беда, если раскалывается единый язык мышления в сообществах, призванных решать
одинаковые вопросы, поражать одинаковые цели и работать сообща.
– И это как-то глобально влияет на всех нас?
– Психолингвисты говорят, что «ассоциативные устойчивые связи между словами, существующие в
нашей психике, образуют цепочки, которые иногда называют «ментальным тезаурусом». Связи эти
многообразны, и в родном языке мы их не осознаем. Трудности при изучении чужого языка во многом
связаны как раз с тем, что соответствующие связи приходится создавать, а они вступают в
противоречие с «ментальным тезаурусом» родного языка. Ярче всего это видно в лексике на уровне
сочетаемости слов и в грамматике на уровне моделей словообразования, которые мы усваиваем в
детстве. То есть, например, в голове у нас есть цепочка «сильный дождь», но по-английски мы должны
озвучить ее heavy rain, а не strong rain. Это сложности так называемой «ментальной грамматики». В
переводе на русский язык этот оборот значит «духовная азбука», а «ментальный тезаурус» –
«духовный словарь». Слово «дух» произошло от латинского dux – «вождь», и живо в итальянском
duce, прозвище Муссолини. В русском языке это римское слово, дошедшее до наших дней, впитало в
себя еще значение древнего mens: «В здоровом теле – здоровый дух», – говорил Суворов. В Риме
говорили иначе: Mens sana in corpore sano, «Здоровый дух в здоровом теле». Так что слово
«менталитет» на Западе обозначает то же, что в современном русском языке – слово «духовность».
Меняется ментальная грамматика – меняется духовность.
– А как язык определяет самосознание народа?
– О связи души и языка лучше меня уже написал князь и филолог-классик П. А. Вяземский, близкий
друг А. С. Пушкина, бывший в 1856–1858 гг. начальником Главного управления цензуры: «Язык есть
исповедь народа: В нем слышится его природа, Его душа и быт родной». Могу лишь добавить, что в
стихотворении Вяземского не определен термин «народ», происходящий от важнейшего
древнеримского понятия ordo. Римляне, строя дороги и лагеря-города, перемещались по Центральной
21
Азии как орды, где вокруг лагеря, в котором жил отряд невозвращенцев (ordo), кучковались большим
табором многочисленные жены и дети. Слово ordo в языке римских военных значило порядок:
порядок званий, часть в составе легиона или боевые порядки марширующего легиона. Имя
наиважнейшего понятия породило и тюркское слово орда (по-турецки палатка хана называется ordu),
и персидское «орду» (войско), и всевозможные монгольские орды. Видно ordo и в названии языка
урду, на котором говорят около 50 млн человек. В германских языках это слово сохранило свою
важность: ordnung (порядок) – одно из главных клише, используемых при описании немецкой
культуры. Из ordo вышло русское слово и понятие «род». Русское «орудие» – также из латинского
ordo.
– Один из главных терминов языковедения – языковая личность. Что это такое?
– Афинский оратор Исократ, один из основателей риторики, объяснял магию этого ремесла тем, что
при помощи слов малое можно сделать большим, а черное – белым. Речью люди способны влиять на
представление о себе и окружающем у тех, кто их понимает. Эти образы в головах людей называют
словом «личность». В русском языке слово личность имеет простой предметный смысл и обозначает
отдельное существо. Это производное лица – облика, выражения на лице духовных качеств. Личина в
старорусском языке – маска, а в современном русском языке это отражение социальной роли человека
в обществе. Теперь вдумайтесь: языковая личность – определенная личина языка, которую можно
измерить и оценить; тонкость наводки определяет метафора (подмена).
– И какова русская языковая личность?
– В русском местоимении «я» живет имя главного божества Древнего Рима – Janus. Римские дети
росли, как русские, на сказках-легендах-мифах о Янусе-Иване, меняющем свой облик (свою личность)
от дурака до царевича. Русский «личное я» ставит на последнее место. Это вроде системы опознавания
«свой-чужой». Философ-лингвист В. С. Юрченко говорил о «русском следовании» личных
местоимений: человек – он–ты–я, люди – они–вы–мы. В отличие от западноевропейского следования,
с обратной перспективой самоутверждения от «я». Если пользоваться языком ученых, то лучше
других «я» определяет то, что называют обозначением единого для всех Творца, Универсума,
именуемого по-русски словом Вселенная. Есть еще одно яркое словосочетание, ставшее
распространенным среди астрономов и философов, строго не определяемое, – «Черная дыра».
5. Язык как объект филологии.
Для раскрытия сущности языка как объекта филологии необходимо отталкиваться от понимания языка
в лингвистике. Именно лингвистика, как писал Соссюр, постигает язык «вообще» т.е. язык как один из
объектов действительности в его отношении к другим объектам.
Понимание языка в современной лингвистике восходит к идеям В. фон Гумбольдта(1767-1835) и Ф. д
е С о с с ю р а ( 1 8 5 7 - 1 9 1 3 ) , создавших два фундаментальных представления о языке.
По Гумбольдту, «язык есть не продукт деятельности, а сама деятельность». Э т о п о л о ж е н и е
означает, что язык находится в постоянном движении: каждый человек, каждое поколение, пользуясь
им, действует на него. Язык есть и нечто устойчивое, и в то же время постоянно меняющееся. Язык
есть непрерывный творческий процесс. Признание этого положения делает возможным изучение
языка в его употреблении, в развитии.
По Соссюру, язык — это система знаков.ЯЗЫК состоит из знаков, образующих систему. Всякий знак,
утверждал Соссюр, имеет две стороны: внешнюю, т.е. означающее, и внутреннюю, т.е. означаемое.
Это единство означающего и означаемого и есть знак.Система определяет внутреннее строение языка:
все входящие в систему элементы оказываются связаны, а сама система составляет целое. Так, знаки
языка находятся в отношениях синонимии, антонимии, омонимии и др. Признание этого положения
создает возможность изучения языка в определенном состоянии, как «языковой техники». Язык по
теории Соссюра, обладает своим внутренним устройством, полностью заключен в области психики и
22
безразличен ко всему внешнему. Для устройства Языка не существенны внешние обстоятельства
жизни людей – историческое, географическое, экономическое.
Сложность природы языка состоит в том, что он есть и деятельность, и система знаков одновременно.
Поэтому на основе идей Гумбольдта и Соссюра язык изучается как знаковая система в процессах ее
«жизни». Такова ситуация в лингвистике. Для филологии существенно такое понимание языка,
которое служит всем филологическим наукам, а не только
языкознанию.Литературоведение видит в языке инструмент словесного творчества.
Что же в языке существенно для всех филологических наук? Ответ на этот вопрос вытекает
следующий: функциональная природа языка.
Для современных филологических наук плодотворно функциональное понимание языка.
«Быть инструментом» — это функциональная характеристика языка. В филологических и других
гуманитарных науках язык часто квалифицируется как средство общения. В понятии инструмента, в
отличие от понятия средства, подчеркнут момент активности. Функция «быть инструментом»
выдвигает в общей характеристике языка его активное начало. Эта мысль, в сущности, и была
высказана Гумбольдтом: «Язык не просто средство для понимания народа — это объединенная
духовная энергия народа, чудесным образом запечатленная в известных, в определённых звуках». (В
понятии «духовная энергия» кроется мысль о том, что я з ы к — это не совокупность слов,
предложений, правил их использования, а активная деятельность.)
Исследуя назначение языка, величайший лингвист XX в. Ноам Хомский (р. 1928, США) заметил:
«Язык решающим образом участвует в мысли, действии и социальных отношениях». Иначе говоря, я з
ы к обеспечивает практически все с ф е р ы ж и з н и человека: без языка невозможно и общение, и
сознание. Поэтому в науке о языке называют две основные функции языка: коммуникативная - ф у н к
ц и я общения; к о г н и т и в н а я -- функция формирования мышления. Помимо вышеперечисленных
функций, существуют и номинативная (называние языком явлений объективной и субъективной
действительности), аккумулятивная (язык является средством накопления в словесной, текстовой
форме знаний и опыта человека).
В языке как системе знаков имеются две основные единицы: слово и предложение.Слово обозначает
предмет, признак, действие и выделяя их из мира действительности как некие
отдельности.Предложение обозначает ситуацию (сложное предложение — «связку» ситуаций) как
некоторый комплекс предметов, д е й с т в и й.

Практическое занятие 3

Текст как объект лингвистики

1. Теория текста. Её предмет и объект


Функциональный аспект в изучении языка, ориентация на коммуникативный процесс неизбежно
привели к выявлению коммуникативной единицы высшего порядка, посредством которой
осуществляется речевое общение. Такой единицей является текст, который мыслится прежде всего как
единица динамическая, организованная в условиях реальной коммуникации и, следовательно,
обладающая экстра- и интралингвистическими параметрами.
Для речевой организации текста определяющими оказываются внешние, коммуникативные факторы.
И потому порождение текста и его функционирование прагматически ориентированы, т.е. текст
создается при возникновении определенной целеустановки и функционирует в определенных
коммуникативных условиях.

23
Коммуникативные условия, или конкретные речевые ситуации, поддаются типологизации, таким
образом, и тексты, ориентированные на определенные коммуникативные условия, также должны
обладать типологическими признаками. Установлением этих признаков и занимается прежде всего
теория текста – научная дисциплина, получившая выход в социолингвистику, психолингвистику,
информатику, функциональную стилистику, теорию перевода и другие дисциплины, связанные с
изучением речевой деятельности как процесса и речевого произведения как результата этой
деятельности.
Среди филологических дисциплин, в частности, редакционно-издательского и журналистского
профиля, теория текста занимает одну из главных позиций. Это объясняется тем, что текст как объект
исследования предстает здесь как вербальная информативная единица «в действии», т.е. обладающая
прагматическими и функциональными качествами.
Теория текста сложилась как научная дисциплина во второй половине XX в. на пересечении ряда наук
– информатики, психологии, лингвистики, риторики, прагматики, семиотики, герменевтики,
книговедения, социологии. Несмотря на обилие междисциплинарных пересечений, в настоящее время
теория текста обладает собственным онтологическим статусом. Теория текста охватывает любые
знаковые последовательности, однако основным ее объектом является текст вербальный, поэтому при
характеристике и описании текста важны данные, накопленные лингвистикой.
Одно то, что теория текста сложилась как дисциплина промежуточного типа, на базе ряда как
фундаментальных, так и прикладных наук, говорит о многомерности самого объекта (текста) и
многоаспектности его изучения. Предметом данной науки являются признаки и характеристики (как
структурные, так и функциональные) текста как коммуникативной единицы высшего уровня, как
цельного речевого произведения. Коммуникативность текста понимается как степень его
обращенности к читателю. Интерес к тексту как речевому произведению проявился у лингвистов,
начиная еще с 20–30-х годов XX в., усилился он в 50-е годы XX в. в связи с обращением к изучению
языка в функциональном аспекте, когда язык стал рассматриваться не как статическая система знаков,
а как система динамическая. Тогда и появился термин-понятие «речевая деятельность» в практике
общения.
В тексте заключена речемыслительная деятельность пишущего (говорящего) субъекта, рассчитанная
на ответную деятельность читателя (слушателя), на его восприятие. Так рождается взаимосвязанная
триада: автор (производитель текста) – текст (материальное воплощение речемыслительной
деятельности) – читатель (интерпретатор). Таким образом, текст оказывается одновременно и
результатом деятельности (автора) и материалом для деятельности (читателя-интерпретатора).
Любой текст рассчитан на чье-либо восприятие: летописец пишет для потомков, специалист-ученый –
для коллег, с целью передать свои наблюдения и выводы; даже такой вид текста, как дневник, тоже
создается для кого-то – пусть только «для себя». Но «для себя» – тоже определенный адрес. Отсюда и
двунаправленность текста: на автора-создателя (может быть, и коллективного) и на воспринимающего
читателя. Такая двунаправленность рождает множество проблем при попытке охарактеризовать текст
всесторонне.
В теории текста еще много дискуссионных вопросов, нерешенных проблем, например вопрос о
минимальной протяженности текста (можно ли считать текстом, в частности, одну коммуникативную
реплику?). Не установилось и употребление самого термина, названия дисциплины. Изучение текста
осуществляется под разными названиями: кроме термина «теория текста», бытуют термины
«лингвистика текста», «структура текста», «герменевтика», «грамматика текста», «стилистика текста».
Наличие разных терминов – это не только свидетельство неустоявшейся терминологической практики,
но и отражение того, что сам феномен текста предполагает многоаспектность его изучения.
«Необходимость комплексного изучения текста не есть методическое требование, оно есть выражение
существа самого объекта». И результаты такого изучения, бесспорно, повысятся, станут более
24
ценными и надежными, если анализ окажется более широким и по количеству привлеченного
текстового материала, и по учету сведений из других областей знания, и не только лингвистических,
которые лучше всего помогут раскрыть сущность речевой организации текста.
Текст можно рассматривать с точки зрения заключенной в нем информации (текст – это прежде всего
информационное единство); с точки зрения психологии его создания, как творческий акт автора,
вызванный определенной целью (текст – это продукт речемыслительной деятельности субъекта); текст
можно рассматривать с позиций прагматических (текст – это материал для восприятия,
интерпретации); наконец, текст можно характеризовать со стороны его структуры, речевой
организации, его стилистики (сейчас появляется все больше работ такого плана, например, стилистика
текста, синтаксис текста, грамматика текста, шире – лингвистика текста).
Для издательских работников, в частности редакторов, важен прежде всего в качестве целевого
прагматический аспект текста, поэтому при всесторонней характеристике текста особый акцент
делается на вопросы о том, как повысить информационную ценность текста, какие приемы для этого
можно рекомендовать, как улучшить литературную форму текста.

Исследователей текста (например, П. Хартманна, С. Якобсона, Г. Ейгера, В. Звегинцева, М. Гвенцадзе,


О. Каменскую и др.) интересует прежде всего типология текстов и потому в качестве первоочередной
ставится задача разработки самих принципов классификации текстов.
Проблема выделения текстовых типов оказывается актуальной не только сама по себе, но и потому,
что выдвигает тезис о различении языковой и коммуникативной компетенции. Языковая компетенция
предполагает способность построения и понимания грамматически правильных предложений. Тогда
как компетенция коммуникативная представляет собой способность понимания и правильного
построения разных типов текста при учете специфики конкретной речевой ситуации.
Придавая большое значение типологии текста (как теоретическое, так и практическое), ученые
признают, что достаточно полная и единая классификация текстов, которая отвечала бы всем
требованиям, еще не создана. А раз так, то, видимо, целесообразнее всего начать с уточнения самого
понятия «тип текста» и тех критериев, которые должны быть положены в основу типологизации.
Интересно отметить, что выделить типы текстов интуитивным путем гораздо легче, чем подвести под
их классификацию теоретическую базу. Дело в том, что «образцы текстов» вполне социально
осознанны: так, даже читатель-неспециалист различит текст художественный и нехудожественный;
текст официального письма и дружеского послания; текст сообщения по радио и текст рекламы и т.д.
Усложняется задача разработки типологии текстов и тем, что не существует общепринятой
терминологии в теории текста. Без четкой дифференциации используются термины «тип текста»,
«класс текстов», «вид текста», «тип дискурса», «тип речи», «форма текста» и даже «сорт текста».
Разногласия наблюдаются и в выборе критериев типологизации. Последнее объясняется природой
самого текста, его многоаспектностью: один и тот же текст может быть отнесен к разным
типологическим группам при учете разных его аспектов, когда в основание классификации кладутся
разные признаки, объективно существующие в тексте. Выбор исходной точки отсчета, в данном
случае классификационного критерия, может меняться, и потому могут смещаться и группы текстов в
разных классификациях. Идеальная типология текстов должна отразить разные аспекты данного
объекта – как коммуникативно-функциональный, так и структурно-семиотический.
Для этого скорее всего подойдет смешанный критерий, когда учитывается совокупность экстра- и
интратекстуальных дифференциальных признаков. Разные ученые выделяют разное количество таких
признаков, и потому классификации получаются более обобщенными или более детализированными.
В любом случае важно соблюдение самого избранного принципа, чтобы в одном ряду не оказались
понятия родового и видового плана или не обнаружились другие некорректные сочетания.
25
В настоящее время наиболее последовательной и гибкой представляется система текстов (их
типология), основанием которой является теория функциональных стилей при учете коммуникативно-
прагматических условий текстообразования.
Важным в данном случае оказывается тот факт, что функциональная стилистика учитывает
соотнесение экстра- и интралингвистических факторов в различных социо-коммуникативных
разновидностях текста.
2. Функциональный и прагматический аспект изучения текста
Признавая объективную необходимость многоаспектного изучения текста, можно все-таки выделить
основные аспекты, связанные с характеристикой текста как цельного литературного произведения, как
динамической коммуникативной единицы высшего уровня. Понимание текста как «текста в действии»
приводит к выдвижению на первый план его функционального аспекта, а ориентация текста на
коммуникативный процесс, к тому же, акцентирует внимание на прагматике текста.
Функциональный анализ предполагает учет предварительной обусловленности авторского выбора тех
или иных средств выражения смысловой структуры текста его видовой и жанровой целеустановкой.
При этом сам выбор вида и жанра текста диктуется условиями реальной коммуникации
(коммуниканты, предмет коммуникации, средства коммуникации, и т.п.). Таким образом,
функциональный анализ учитывает экстра- и интратекстовые признаки.
Функциональный анализ заключается еще и в том, что отдельные компоненты текста рассматриваются
с точки зрения их роли в организации целого текста. Следовательно, функциональный анализ
помогает вскрыть собственно содержательные качества текста. Дело в том, что языковые знаки в
тексте конкретизируют свое значение, будучи соотнесенными с другими языковыми знаками, они
вступают с ними в особые, свойственные данному тексту отношения; актуализируется, например,
одно из возможных значений слова или слово меняет вообще свое значение под влиянием контекста
(появляются контекстуальные синонимы, не отмеченные в словарном порядке).
При функциональном анализе учитывается и авторское отношение к сообщаемому, авторское
намерение (интенция) и пр.

Что же дает функциональный анализ?


1. 1. Функциональный анализ позволяет выйти за пределы собственно языковых характеристик текста
и перейти к анализу понятийных категорий, например типа «пространство» и «время» (ср.:
художественное пространство, художественное время). Функциональный анализ выявляет значимость
этих категорий в тексте.
2. 2. Функциональный анализ помогает вскрыть соотношение значения языковых единиц и их смысла
в тексте. Различие понятий «значение» и «смысл» при анализе текста очень существенно, так как
выводит на его содержательные характеристики. Это выявляется даже на уровне отдельного слова.
Значение объективно отражает систему связей и отношений в слове, это устойчивая система,
одинаковая для всех людей[12][1]. Под смыслом же имеется в виду индивидуальное понимание
значения слова, выделенное из объективной системы связей, но имеющее отношение только к
данному моменту и к данной ситуации. Поэтому «смысл» – это привнесение субъективных аспектов
значения, проявление аффективного состояния субъекта[13][2]. А.Р. Лурия в книге «Язык и сознание»
приводит такой пример на различение значения и смысла в слове: объективное значение слова «уголь»
– это черный предмет древесного происхождения, результат обжига деревьев, имеющий
определенный химический состав, в основе которого лежит элемент С (углерод). Но смысл этого слова
может в разных ситуациях оказаться разным для разных людей: для хозяйки уголь – то, чем разжигают

26
печь; для ученого – предмет изучения; для художника – инструмент, которым можно нарисовать
эскиз; для девушки, которая испачкала платье, – это грязь, которая доставила ей неудовольствие.
Ясно, что в тексте обычно фигурируют именно такие значения, субъективные – соответствующие
данному моменту и данной ситуации.
3. 3. Функциональный анализ дает возможность реконструировать тексты, устанавливать их авторство.
Например, реконструировать древние тексты. (Правда, есть мнение, что адекватная реконструкция
невозможна, так как незнание культурно-исторических оценок эпохи затрудняет интерпретацию
текста.)
4. 4. Функциональный анализ может связывать тексты разных эпох, тексты разноязычные.
Последнее особенно важно при анализе переводных текстов, когда встает вопрос об эквивалентности
слов и их сочетаний в разных языках. В данном случае необходимо принимать во внимание
социокультурный аспект анализа речевых единиц текста, поскольку в языке отражена культура
говорящего коллектива. И одни и те же реалии и понятия, выраженные в слове, могут восприниматься
по-разному носителями разных культур. Например, коммуникацию (в данном случае – восприятие
текста) может осложнить «конфликт между культурными представлениями»: в частности, русское
зеленые глаза воспринимается как нечто романтическое, русалочное, а английское green eyes – это
метафора зависти[14][3].
5. 5. Наконец, функциональный анализ способен вскрыть сущность наложения текстов (текст в
тексте), значимость этого явления, объяснить смысл ассоциаций этих текстов, их комбинаций,
создающих дополнительные смыслы (ср.: литературные реминисценции, аллюзии, прямое
цитирование; разные виды интерпретации текстов – например, библейский сюжет о Христе у М.
Булгакова и Ч. Айтматова). Функциональный анализ объясняет, как это осложняет и одновременно
проясняет основной смысл произведения.
Прагматический анализ текста вытекает из функционального, логически продолжает и развивает его.
Греч, pragmatos (дело, действие) – область науки (семиотики, языкознания), в которой изучается
функционирование языковых знаков в речи. В прагматику лингвистическую включаются вопросы,
связанные с субъектом (автором текста), адресатом (читателем) и – главное – с их взаимодействием в
акте коммуникации.
Субъект речи (автор текста) определяет:
1) 1) цели и задачи сообщения (например, информирование, волеизъявление, инструктирование и т.д.);
2) 2) тип речевого поведения;
3) 3) отношение к сообщаемому, его оценку (или отсутствие таковой);
4) 4) акценты при конструировании текста сообщения.
Адресат речи (читатель текста):
1) 1) интерпретирует текст, в том числе косвенные и скрытые смыслы,
2) 2) испытывает воздействие – интеллектуальное, эмоциональное, эстетическое.
Прагматический анализ вскрывает эти взаимодействия автора и читателя, устанавливает меру
полезной информации в тексте, ориентируясь на типологию читательского адреса.
Прагматический анализ лежит в основе теории дискурса. Дискурсом (от франц. discours – речь) в
настоящее время считается связный текст в совокупности с экстралингвистическими факторами –
психологическими, социокультурными и др. Дискурс – это текст, взятый в событийном аспекте как
социально направленное «действо». Метафорически дискурс – это речь, погруженная в жизнь.
27
Поэтому термин «дискурс» в настоящее время представляется некорректным в применении к древним
текстам, так как дискурс целиком обращен к прагматической ситуации.
Тенденция к размежеванию терминов «текст» и «дискурс» наметилась в 70–80-е годы. Под дискурсом
стали понимать разные виды актуализации текстов в связи с экстралингвистическими показателями.
Разграничение понятий «дискурса» и «текста» базируется на противопоставлении процесса речевой
деятельности и ее результата. Дискурс понимается именно как процесс, связанный с реальным
речепроизводством, текст же связывается с результатом этого процесса. Кроме того, разграничение
может быть определено и формами речи: термин «дискурс» чаще применяют к произведениям устной
речи, а термин «текст» – к произведениям письменной речи. «Дискурс» в западной терминологии
может означать вообще любую речь.

3. Целостность и связность как конструктивные признаки текста. 


Текст прежде всего это информационное и структурное единство. Содержательную и структурную
сущность текста отражают основные конструктивные признаки текста – целостность и связность.
Понятие связности ведет к форме, к структурной организации. Различают локальную связность и
глобальную связность.
Локальная связность – это связность линейных последовательностей (высказываний, межфразовых
единств). Локальная связность определяется межфразовыми синтаксическими связями (вводно-
модальными словами и местоименными словами, видо-временными формами глаголов, лексическими
повторами, порядком слов, союзами и др.).
Глобальная связность – это то, что обеспечивает единство текста как смыслового целого, его
внутреннюю цельность. Глобальная связность (она приводит к содержательной целостности текста)
проявляется через ключевые слова.тематически и концептуально объединяющие текст в целом или его
фрагменты. Структурная связь может быть эксплицитной и имплицитной. Например: Стало душно. И
поэтому мы вышли на улицу. - Стало душно. Мы вышли на улицу (причинно-следственная связь
выражена словами или только логико-интонационными средствами).
Понятие целостности текста ведет к его содержательной и коммуникативной организации.
Целостность текста – это прежде всего единство тематическое, концептуальное, модальное.
Смысловая цельность заключается в единстве темы – микротемы, макротемы, темы всего речевого
произведения. Мельчайшая частная тема – тема, заключенная в межфразовом единстве (она обычно
дается в зачине, первой фразе единства). Межфразовое единство монотематично. Переход от одной
темы к другой есть сигнал границы межфразовых единств. Единство темы проявляется в регулярной
повторяемости ключевых слов через синонимизацию ключевых слов, через повторную номинацию.
Ключевые слова – это смсловой лейтмотив. Как правило, ключевые слова связаны с темой текста,
фрагмента текста, отдельного межфразового единства. Если это фразовое единство, то ключевое слово
обязательно присутствует в его зачине в качестве смысловго центра.
Целостность текста на уровне содержания включается и авторская оценка и осмысление
отображенных предметов, связь авторского замысла и композиции, авторская позиция.
Таким образом, текст состоится, если он обладает двумя признаками – структурной связностью и
смысловой цельностью.
Вопрос о целостности и связности можно считать одним из основных при характеристике текста. Это
объясняется тем, что текст как объект лингвистического исследования представляется прежде всего
как информационное и структурное единство, как функционально завершенное речевое целое. Именно
это качество текста в настоящее время дает возможность определить достаточно четкие
закономерности текстообразования. Целостность и связность - эти основные, конструктивные
признаки текста - отражают содержательную и структурную сущность текста. При этом исследователи
различают локальную связность и глобальную связность. Л о к а л ь н а я   с в я з н о с т ь  - это
связность линейных последовательностей (высказываний, межфразовых единств). Локальная
28
связность определяется межфразовыми синтаксическими связями (вводно-модальными и
местоименными словами, видо-временными формами глаголов, лексическими повторами, порядком
слов, союзами и др.). Г л о б а л ь н а я  с в я з н о с т ь  - это то, что обеспечивает единство текста как
смыслового целого, его внутреннюю цельность. Глобальная связность (она приводит к
содержательной целостности текста) проявляется через ключевые слова, тематически и концептуально
объединяющие текст в целом или его фрагменты. Связность текста проявляется через внешние
структурные показатели, через формальную зависимость компонентов текста. Целостность же текста
усматривается в связи тематической, концептуальной, модальной.
Значит - понятие целостности текста ведет к его содержательной и коммуникативной
организации, а понятие связности - к форме, структурной организации.
Ц е л о с т н о с т ь   т е к с т а - это прежде всего единство тематическое, концептуальное,
модальное. Смысловая цельность заключается в единстве темы - микротемы, макротемы, темы всего
речевого произведения.
Мельчайшая частная тема – это тема, заключенная в межфразовом единстве (она обычно дается в
зачине, первой фразе единства). Межфразовое единство монотематично. Переход от одной темы к
другой есть сигнал границы межфразовых единств. Единство темы проявляется 1) в регулярной
повторяемости к л ю ч е в ы х  с л о в через синонимизацию ключевых слов, через повторную
номинацию. Единство темы обеспечивается 2) тождеством референции, т. е. соотношением слов (имен
и их заместителей) с одним и тем же предметом изображения. С единством темы, наконец, связано 3)
явление импликации, основанное на ситуативных связях. Наличие одних отображаемых предметов
предполагает наличие и других, ситуативно связанных с ними.
Вот пример того, какова роль ключевых слов в создании смысловой цельности текста, в
осуществлении активной связи их с другими словами, помогающими всесторонне раскрыть
обозначенную тему: Несколько дней лил, не переставая,  холодный дождь. В саду
шумел мокрый  ветер. В четыре часа дня мы уже зажигали керосиновые лампы, и невольно казалось,
что лето окончилось навсегда и земля уходит все дальше и дальше в глухие туманы, в
неуютную  темень и стужу.
Был конец ноября - самое грустное время в деревне. Кот спал весь день, свернувшись на старом
кресле, и вздрагивал во сне, когда темная дождевая вода хлестала в окна.
Дороги размыло. По реке несло желтоватую пену, похожую на сбитый белок. Последние птицы
спрятались под стрехи, и вот уже больше недели, как никто нас не навещал - ни дед Митрий, ни
лесничий.
Лучше всего было по вечерам. Мы затапливали печи. Шумел огонь, багровые отсветы дрожали на
бревенчатых стенах и на старой гравюре-портрете художника Брюллова. Откинувшись в кресле, он
смотрел на нас и, казалось, так же как и мы, отложив раскрытую книгу, думал о прочитанном и
прислушивался к гудению дождя по тесовой крыше (К. Паустовский. Прощание с летом).
Перед нами раскрывается тема осеннего холодного дождя и тех ощущений, которые он вызывает.
Ключевое слово дождь связывает воедино весь фрагмент текста, состоящий из четырех межфразовых
единств: лил дождь, холодный; мокрый ветер; глухой туман; темень и стужа; темная дождевая
вода; дороги размыло; гудение дождя.
В сущности, это развертывание одной темы, темы дождя, которая помогает передать другой,
глубинный смысл отрывка - физическое и душевное состояние "наблюдателей" этого дождя.
Так, ключевые слова создали не просто сюжетный фон отрывка, но и нечто большее - глубинный
смысл текста.
Ключевые слова, становясь доминантными обозначениями, создают вокруг себя единый смысловой
контекст. О доминантной роли ключевых слов, применительно к поэтическим произведениям, хорошо
сказал в своих записных книжках 1906 г. А. А. Блок: "Всякое стихотворение - покрывало, растянутое
на остриях нескольких слов. Эти слова светятся как звезды. Из-за них существует стихотворение"1.
Ключевые слова создают семантические текстовые поля2. Это смысловой лейтмотив. Как правило,
ключевые слова связаны с темой текста, фрагмента текста, отдельного межфразового единства. Если

29
это фразовое единство, то ключевое слово обязательно присутствует в его зачине в качестве
смыслового центра. И именно это слово семантически притягивает к себе другие слова,
расположенные в пояснительной части сложного целого, раскрывающей данную микротему.
Ключевые слова как семантически важный элемент текста могут оказаться центральными в системе
образов того или иного художника слова. Через них не только выражается основная идея
произведения, но и авторская стилистика.

4. Единицы текста – высказывание и межфразовое единство.


По мысли В.В. Виноградова, учение о тексте – это учение о типах словесного оформления замкнутых
в себе произведений как особого рода целостных структур. Пути изучения текста намечены
попытками трактовать высказывание в процессе его порождения, а не только как готового продукта.
По существу лингвистика текста зародилась в тот момент, когда исследователи почувствовали
необходимость отойти от изучения предложения как формальной языковой единицы и перейти к
изучению высказывания как единицы функциональной, единицы реального речепорождения и
речевосприятия, единицы, соотнесенной с ситуацией. Таким образом, изучение текста основательно
подготовлено функциональным синтаксисом. Функциональный подход к изучению синтаксических
единиц дал возможность выйти за пределы предложения-высказывания, обратить внимание на его
место в системе других предложений-высказываний, установить связи между ними, как контактные,
так и дистантные. А это прямой выход к исследованию некоторой объединенности предложений-
высказываний, т.е. компонентов или фрагментов текста.
 
В системе категорий лингвистических текст есть функционально, содержательно и структурно
завершенное речевое единство, скрепленное авторской модальностью. Любой текст –
разнофункциональный и разномодальный – это прежде всего совокупность предложений-
высказываний, которые, группируясь на основе смысловых и структурных (межфразовых) связей,
объединяются в единицы текста – межфразовые единства, компоненты или фрагменты текста,
наконец, целое речевое произведение. Текст как функционально-семантико-структурное единство
обладает определенными правилами построения, выявляет закономерности смыслового и
формального соединения составляющих его единиц.
  
При конструировании текста используются максимальные единицы языка (предложения), которые
становятся минимальными единицами речи (высказываниями), последние, объединяясь в семантико-
структурные блоки, образуют разные типы и виды речевой организации (по-другому – типы речи,
типы текста и т.д.) В основе этих блоков лежат разные виды высказываний, которые, сочетаясь друг с
другом, и образуют эти разные виды текста.
 
Высказывание – это реализованное предложение (не схема, а лексически наполненная, выражающая
конкретную целеустановку единица речи). Любое высказывание – это предложение, но не любое
предложение есть высказывание. Или: одно предложение может заключать в себе несколько
высказываний-сообщений. В тексте мы имеем дело не с предложением (в терминологическом смысле),
а с высказываниями, т.е. не с языковыми единицами, а с единицами речевыми, которые
конкретизируют свой смысл в тексте. Например, предложение Студенты поехали на экскурсию может
заключать в себе три высказывания, смысл которых проявляет контекст. Соответственно возможны
разные акценты (ударения):
 
Студенты поехали на экскурсию (а не кто-то другой).
 
Студенты поехали на экскурсию (а не пошли пешком).
 
Студенты поехали на экскурсию (а не на сельхозработы).

30
 
Высказывания бывают однообъектные и разнообъектные (в зависимости от того, сколько событий
отражено в его содержании). Например: Поезд идет (сообщение о движении поезда) и Поезд идет с
большой скоростью (сообщение о движении поезда и о скорости его движения). В предложении Мне
сообщили о приезде отца отражены два события: Мне сообщили о том, что приехал отец (два субъекта
действия).
 
Высказывание всегда имеет два компонента, в отличие от предложения, где может быть один
компонент, два и несколько (главные члены и второстепенные; односоставные и двусоставные
предложения). Компоненты высказывания – тема и рема (тема – данное, исходное; рема – новое,
искомое). Члены предложения, например подлежащее и сказуемое, необязательно совпадают с
компонентами высказывания – темой и ремой. Порядок следования компонентов высказывания – от
темы к реме (это объективный, прямой порядок слов). Например: Мы услыхали звук. Поскрипывала
дверь. Во втором высказывании «поскрипывала» – тема (известное из первого предложения-
высказывания) и «дверь» – рема (то новое, что сообщается о данной теме). С точки зрения
грамматической структуры предложения «дверь» будет подлежащим, а «поскрипывала» сказуемым.
 
Высказывания бывают двух типов в зависимости от их коммуникативных качеств (деление дается
обобщенно и в какой-то мере условно).
 
Информативные высказывания, в которых разворачивается содержательная информация (это
сообщения описательного, повествовательного, аргументирующего, анализирующего типа), и
высказывания верификативные, которые служат целям утверждения или опровержения,
контраргументации (высказывания полемические, убеждающие, воздействующие). Функцией
информативных высказываний является сообщение – они несут новую информацию. Функция
верификативных высказываний – оформить реакцию на мнение собеседника (реального или
воображаемого), т.е. дать коррекцию или верификацию этого мнения[2]. Подобные высказывания
выполняют функцию эмоционального воздействия.
  
Информативные высказывания лежат в основе текстов описательных, повествовательных,
аргументирующих, анализирующих (последние два объединяют тексты типа рассуждения).
Верификативные высказывания не служат организующими компонентами особых видов текста, они
вклиниваются (с разной степенью интенсивности) в тексты названных типов (их больше будет,
конечно, в текстах типа рассуждения), и это вклинивание дает эффект диалогизации: эффект диалога
есть, а вопросно-ответная система не представлена (есть только ответ). Такой тип речевой
организации превращается в особый журналистский или, шире, художнический прием.
 
Монолог в зависимости от цели высказывания бывает преимущественно сообщающим или
эмоционально-оценочным, с ярко выраженной модальностью.
 
Организуясь на базе разных коммуникативных типов высказывания, разные виды текста
вырабатывают специфические речевые средства своего оформления. В идеальном, чистом виде они
могут сохранять специфику средств на протяжении всего текстового компонента – описательные,
повествовательные высказывания, высказывания типа рассуждения (выбор этого речевого оформления
диктуется характером информации, а также целевой заданностью); переход от одной речевой формы к
другой определяется рядом причин, в том числе темпом, ритмом; например, убыстрение темпа
повествования сокращает предельно описательные моменты; наоборот, замедление темпа –
растягивает описание.
 

31
Информативные высказывания обычно передают фактологическую и концептуальную информацию (в
художественном тексте – это авторское видение мира); верификативные высказывания создают
информацию оценочную (часто подтекстовую).
 
При характеристике высказываний используются и понятия диктума и модуса. Основная,
содержательная информация передается диктумом; дополнительная, оценочная, интерпретирующая –
модусом. Например, в предложении-высказывании Слава богу, наконец-то дождь закончился основная
информация заключена в компоненте дождь закончился (это диктум); другие компоненты составляют
модус: они сопровождают основную информацию, субъективно оценивают ее, комментируют.
Высказывания могут состоять только из диктума, но не могут содержать в себе только модус (так как
нет материала для интерпретаций), хотя в контексте при расчлененной подаче речи они могут занять
«самостоятельную» позицию, но только при наличии базовой структуры. Например: Дождь
закончился. Слава богу, наконец-то. Модусные компоненты могут быть подвержены редукции: Меня
удивило то, что...; К моему удивлению...; К удивлению... Диктум и модус могут быть представлены в
одном слове, например, при побуждении к действию: Войдите (я хочу, чтобы вы вошли).
 
На базе высказывания строятся межфразовые единства (или сложные синтаксические целые). Это
вторая семантико-синтаксическая единица текста, представляющая собой объединенность двух и
более высказываний – объединенность тематическую и структурную. Межфразовое единство
организуется через тема-рематическую последовательность.
  
Для текста важна коммуникативная преемственность между его составляющими. Каждое
высказывание в коммуникативном плане связано с предшествующим и продвигает сообщение от
известного к новому, от данного, исходного к ядру. В результате образуется тема-рематическая
последовательность, цепочка. Текст как единица коммуникативная предполагает такое соединение
высказываний, в котором каждое из последующих содержит какую-то минимальную информацию,
уже имевшуюся в предыдущем высказывании.
 
Каждое из высказываний в этом кусочке текста, который представляет собой межфразовое единство,
поэтапно продвигает информацию вперед, как бы отталкиваясь от предшествующего высказывания,
что проявляется в повторении уже данной информации. 
  
Связь отдельных высказываний обнаруживается через сигналы связи – показатели связности, в
частности имена, местоимения, местоименно-наречные слова, союзы и т.д. Они выступают
индикаторами связи отдельных высказываний и компонентов текста. Однако структурная связь может
быть выражена и посредством синтаксического параллелизма – цепочек высказываний, повторяющих
одну и ту же модель. В последнем случае особенно важна и значима роль порядка слов при
конструировании текста. Связь может не быть выражена словесно и существовать только на уровне
логических отношений. Например: Стало душно. Мы вышли на улицу (причинно-следственная связь).
 
Тема-рематические последовательности поддаются моделированию. Модели цепочек могут быть
различными. Вот некоторые примеры:
 
Во все времена в нарядах мужчин немаловажное место отводилось шляпе. То узкой, то широкополой,
то спортивного покроя. Ее надевали и к костюму, и к плащу, и к сорочке (Моск. Комс. 1983. 21 мая).
 
В данном случае обнаруживается цепная связь (последовательность неоднородного состава).
  
Так оформляется тема-рематическая последовательность при помощи параллельной связи
(последовательность однородного состава). Кроме того, в данном случае последовательность

32
объединяется еще общей гипертемой: t1 – г1 (Буря бушевала над Петербургом...). Все предложения
последующие, однотипно построенные, раскрывают содержание первого предложения, детализируя
обобщенно сформулированную тему бури: (дождь хлестал; Нева вспухала; люди пробегали; ветер
хлопал; свет то убывал, то разгорался; ветер вздувал). Так же строится и следующее межфразовое
единство: Взошло солнце. Сады начали разгораться, сбрасывая рассветную дымку. Живой свет
пробежал, как ветер, наискось по лицу женщины, блеснул в ее глазах, осветил ресницы и нервную
руку, сжимавшую перила. Залив покрылся полосами света и тумана (К. Паустовский). Гипертема
«Взошло солнце» содержательно раскрывается последующими предложениями, имеющими
параллельную структуру (порядок слов, формы сказуемых).
 
Тема-рематическая последовательность может быть образована и иным способом, в частности с
использованием сквозной темы:
 
У нас в лесах малина растет большей частью по буеракам и по берегам лесных речек, где истлевают в
труху упавшие на землю деревья. Малина, даже и садовая, любит почему-то древесную перегнившую
труху. Обычно малине сопутствуют высокие травы, чаще всего крапива, которая едва ли не
перерастает саму малину (В. Солоухин).
 
Естественно, что разные виды связи могут сочетаться, оформляя тема-рематические
последовательности смешанного типа.
 
Правила анафоры (повторяемости элементов) в принципе никем не устанавливались, но при
построении текста в этом отношении действуют достаточно четкие закономерности, выявление
которых помогает вскрыть механизм текстообразования и сделать этот процесс управляемым,
объективным.
 
При оформлении повторной информации в каждом из звеньев межфразового единства выявляются
некоторые общие закономерности. В частности, учитываются возможность или невозможность
замены имен местоименными словами, правила пользования указательными словами, необходимость
повторяемости терминов из-за отсутствия эквивалентных замен и т.д. Все это определяет поиск
операций, усиливающих структурную связность компонентов текста.
 
Текстообразующую роль выполняют не только анафорически употребляемые местоименно-наречные
слова, различные виды повторной номинации, но и порядок слов, особенно в тех случаях, когда
лексико-грамматические средства связи отсутствуют.
 
Законы порядка слов связаны именно с тема-рематическим строением высказывания. При
текстообразовании большую роль выполняют рематические компоненты вследствие того, что позиция
ремы оказывается маркированной — это конечная позиция высказывания. На этом основывается
движение коммуникативной прогрессии – нарастание информационной значимости сообщений в
составе компонентов текста.
 
Порядком слов в предложении считается расположение в нем его членов. Существует мнение, что
порядок слов в русском языке свободный, т.е. за членами предложения не закреплено определенное
место. Действительно, сказуемое может стоять то после подлежащего, то перед ним; некоторые виды
обстоятельств и дополнения могут занимать разные места в предложении, способны отрываться от тех
слов, с которыми связаны грамматически и по смыслу; даже определения, наиболее тесно связанные с
определяемыми словами, могут располагаться и перед ними, и после них. Например: Случилось это
давно. В давние-предавние времена... жило одно киргизское племя на берегу большой и холодной
реки. Энесай называлась эта река (Ч. Айтматов). В первом предложении подлежащее стоит после

33
сказуемого, а обстоятельство оказалось не после сказуемого, а после подлежащего. Во втором
предложении обстоятельство в давние-предавние времена помещено в начале предложения, и
сказуемое жило оказалось перед подлежащим. Обстоятельство на берегу реки оторвано от сказуемого-
глагола жило. Особенно необычен порядок расположения слов в последнем предложении, где именная
часть сказуемого Энесай стоит перед связкой называлась. Возможны и другие варианты расположения
слов в этих предложениях: Это случилось давно... Называлась эта река Энесай; Давно это случилось...
Эта река называлась Энесай. Однако эти перестановки не бесконечны, они определяются и
ограничиваются законами конструирования сложного целого. Следовательно, если и можно говорить
об относительно свободном порядке слов, то лишь применительно к некоторым словесным
комплексам. Предлоги, союзы, частицы всегда имеют определенное место в предложении. Другие
слова допускают некоторую свободу в размещении, однако варианты их расположения также не
беспредельны. Эти ограничения связаны с двумя причинами: структурной связанностью компонентов
высказывания в пределах межфразового единства и смысловой их значимостью. Порядок слов может
изменяться в связи с необходимостью изменения смысла, акцентных качеств компонентов
межфразовых единств.
  
В результате актуального членения предложение становится динамической единицей речи.
Актуальное членение может по-разному соотноситься с его грамматическим членением. Возьмем
предложение Отец приедет завтра. Это повествовательное предложение можно переделать в
вопросительное Отец приедет завтра? Однако такое «нейтральное» вопросительное предложение в
речи не может существовать, так как неясно, какой ответ ожидается. Интонационное выделение слова,
с которым связано содержание вопроса (осуществляемого посредством логического ударения), дает
возможность приспособить это предложение к нуждам общения. Задавая вопрос Отец приедет завтра?,
мы используем речевую ситуацию, при которой общающимся известно, что отец приедет и неизвестно
время приезда. При развернутом ответе предложение будет выглядеть так: Отец приедет завтра (или
послезавтра). С точки зрения актуального членения темой сообщения в этом предложении является
отец приедет, а ремой (новым в сообщении) – завтра, так как цель построения данного предложения
состоит в обозначении времени, поскольку все остальное известно. Ср. также вопросы с иными
акцентами (Отец завтра приедет? Завтра приедет отец?), в которых подчеркивается поиск информации
иного типа. Однако в любом случае с точки зрения грамматического членения предложение делится
на иные отрезки: отец – подлежащее; приедет завтра – состав сказуемого.
 
Тема сообщения может быть определена контекстом. Например: В нашем саду водились белки. Но
появлялись они редко. Первое предложение содержит сообщение о наличии белок. Поэтому во втором
предложении это известное (раз они водились, могли и появиться) помещается вначале – Но
появлялись они, а далее сообщается новое – редко. Таким образом, при актуальном членении
предложение распадается на части но появлялись они и редко; грамматически же предложение
членится по-другому: Они (подлежащее) и появлялись редко (состав сказуемого). При актуальном
членении в данном случае объединились оба главных члена в один компонент, а второстепенный член
предложения выделился в особый компонент актуального членения.
 
Грамматическое членение предложения на состав подлежащего и состав сказуемого определяется
позиционной структурой самого предложения. Актуальное членение зависит от причин внешних для
данного предложения: от контекста, речевой ситуации, т.е. характеризует высказывание как
компонент межфразового единства – строевой единицы текста.
  
В структуре межфразового единства (сложного синтаксического целого) большую конструктивную
роль играет и первая фраза-зачин, определяющая тематическую и строевую перспективу всего
межфразового единства. Фраза-зачин автосемантична, т.е. самодостаточна в смысловом отношении,
даже будучи вырванной из контекста целого. В приведенных ранее примерах из К. Паустовского[7]

34
такую роль выполняют фразы Буря бушевала над Петербургом, Взошло солнце, которые в смысловом
отношении как бы вбирают в себя все остальные высказывания данных единств, обобщая
детализированное описание «бури» или «восхода солнца». Для строения данных межфразовых
единств важно еще и то, что каждое из последующих высказываний строится по образцу первой
фразы-зачина, копирует ее структуру; тому способствует словопорядок сказуемое – подлежащее (в
первом примере) и особенно схожие формы глаголов: люди пробегали, ветер хлопал, свет то убывал,
то разгорался; сады начали разгораться; свет пробежал, осветил, залив покрылся.
  
Зачин – Погода мучила. Все содержание последующих высказываний подчинено этой исходной теме:
дается ее подробное обоснование. Спаянность высказываний выявляется в следующем: основные
глаголы имеют один временной план (мучила, светило, парило, обещал, заходили, меняли,
поднимался, бежал); параллелизм в построении поясняющих частей (второе и четвертое
высказывания); повторение обстоятельства времени в начале каждого высказывания (с утра; с утра; но
к обедам); противительные отношения на стыке третьего и четвертого высказываний; положение
глагола-сказуемого перед подлежащим (второе и четвертое высказывания).
 
Фраза-зачин может иметь и такую специфику: в нем есть слово (или слова), вмещающее все
содержание последовательно перечисляемых компонентов сложного синтаксического целого. Такое
единство строится по схеме предложения с однородными членами, при которых имеется обобщение.
Вот пример: Отсюда было видно все вокруг. И самые высокие снежные вершины, выше которых
только небо. Они стояли позади гор, над всеми горами и над всей землей. И те же горы, что пониже
снежных, – лесистые горы, поросшие понизу лиственными чащами, а поверху темным сосновым
бором. И горы Кунгеи, обращенные к солнцу; на склонах Кунгеев ничего не росло, кроме травы. И
горы еще поменьше, в той стороне, где озеро, – просто голые каменистые увалы (Ч. Айтматов). Таким
образом построенное межфразовое единство легко объединяется в одно предложение.
 
Фразы-зачины (первые высказывания межфразовых единств) выполняют важную роль и в
структурном, и в смысловом отношении: они представляют собой тематические вехи текста. Каждая
фраза-зачин – новая микротема. Кстати, если в порядке эксперимента стянуть первые фразы-зачины в
единый текст, опустив все другие компоненты межфразовых единств, то получится сжатый рассказ без
детализации, пояснений и разъяснений.
 
Возьмем отрывок из произведения М. Шолохова:
 
Полк отступал вторые сутки. Медленно, с боями, но отступал. По возвышенным грунтовым дорогам
тянулись обозы русской и румынской армий. Объединенные австро-германские части охватывали
отступавших глубоким фланговым обходом, пытались сомкнуть кольцо.// К вечеру стало известно, что
12 полку и соседней с ним румынской бригаде грозит окружение. Противник на закате солнца выбил
румын из деревни Ховинески и уже продвинулся до высот «480», что граничат с голшским
перевалом.// Ночью 12 полк, подкрепленный батареей конно-горного дивизиона, получил приказ
занять позиции в низовьях Голшской долины. Полк, выставив сторожевое охранение, приготовился к
встречному бою.// В эту ночь Мишка Кошевой и хуторянин его, чурбаковатый Алексей Бешняк, были
в секрете. Таились в ярке возле покинутого обвалившегося колодца, вдыхая разреженный морозом
воздух.
 
Этот отрывок легко поддается членению на четыре части (см. условные знаки). Первые фразы этих
частей в принципе передают в сжатой форме все содержание нарисованной здесь картины:
 
Полк отступал вторые сутки.
 

35
К вечеру стало известно, что 12 полку и соседней с ним румынской бригаде грозит окружение.
 
Ночью 12 полк, подкрепленный батареей конно-горного дивизиона, получил приказ занять позиции в
низовьях Голшской долины.
 
В эту ночь Мишка Кошевой и хуторянин его, чурбаковатый Алексей Бешняк, были в секрете.
 
Каждая из данных фраз начинает новую мысль, намечает последовательный переход от одной темы к
другой, именно поэтому получился полный пересказ основного содержания отрывка (конечно, без
детализации в описании). Таким образом, роль первой фразы-зачина в межфразовом единстве, а также
порядка слов в составе высказываний оказалась конструктивной с точки зрения текстообразования.
 
Такова структура межфразовых единств как семантико-синтаксических компонентов текста,
построенных по типу тема-рематических последовательностей.
 
Нарастание информации от темы к реме, от одного высказывания к другому в составе межфразового
единства не всегда происходит с той последовательностью, которая была отмечена в приведенных
примерах. В реальных текстах довольно часто можно обнаружить разрывы в тема-рематических
последовательностях, скачки, которые позволяют сжимать подачу информации, экономить текстовое
пространство. Это происходит в тех случаях, когда новая информация (обычно заключающаяся в
реме) попадает сразу в тему последующего высказывания, т.е. какая-то из микротем в
последовательности оказывается не представленной, образуя пропущенное смысловое и структурное
звено. Кстати, на восприятии текста такие «пропуски» не сказываются, контекст восполняет эти
пробелы. Более того, часто полная тематическая представленность в последовательности может
выглядеть искусственно, как нечто излишне растолковывающее очевидное. Скачки в
последовательности используются авторами, стилистика которых чужда многословию.
 
5. Виды информации и функционально-смысловые типы речи (способы изложения).
Выявление таких  единиц текста, как высказывание и межфразовое единство, дает представление о
формально-грамматическом (синтаксическом) строении текста. Однако  текст как единица прежде
всего информативная и коммуникативная нуждается и в характеристиках своего строения в ином
плане - функциональном, смысловом. Функция и смысл, а не синтаксические структуры создают
характерологические признаки текста. Поэтому возникает необходимость обратить внимание на
способы изложения материала в тексте, причем обязательно соотносительно с характером текстовой
информации. Для обозначения речевых способов передачи информации существуют термины -
функционально-смысловые типы речи, типы изложения, способы изложения. Наиболее точным по
объему передаваемого значения представляется термин  «функционально-смысловые типы речи» (в
дальнейшем ФСТР).
ФСТР определяется характером передаваемой содержательной информации. Содержательная
информация, как известно, бывает фактологическая, соответствующая эмпирическому уровню
познания; концептуальная и гипотетическая, соответствующая теоретическому уровню познания;
методическая, заключающая в себе описание способов и приемов усвоения информации; эстетическая,
связанная с категориями оценочного, эмоционального, нравственно-этического плана; инструктивная,
содержащая ориентацию на определенные действия. Эти виды информации отдельно или совокупно
содержатся в разных видах текста. Например, фактологическая, теоретическая и гипотетическая
информация характеризует прежде всего тексты научные; фактологическая и эстетическая - тексты
художественные; методическая - тексты учебные; тексты публицистические и газетные (синкретичные
по своей сути) рассчитаны на два вида человеческой деятельности - познавательную и ценностно-
ориентационную и потому совмещают в себе разные виды информации - фактологическую, оценочно-
эмоциональную.

36
Эмпирический и теоретический уровни познания отражаются на общей специфике текстов. Они могут
быть, прежде всего,  констатирующего (или представляющего) типа и  типа аргументирующего.
Каждый из этих типов в тексте реализуется в разных формах речи или способах изложения (или
ФСТР). Тексты констатирующего типа имеют ФСТР описание, повествование (характеристика-
описание, сообщение-повествование). Тексты аргументирующего типа - ФСТР рассуждение
(определение-объяснение, умозаключение-рассуждение). Это наиболее традиционная классификация
ФСТР, в которой выделяется в основном три вида - описание, повествование, рассуждение .
Тексты  констатирующего типа раскрывают признаки, свойства, качества объектов, ход
эксперимента, признаки в фазисных переходах (описание); отражают динамику событий, процессов
(повествование). Тексты  аргументирующего типа представляют информацию в виде определения
или объяснения, доказательства, собственно рассуждения и умозаключения (рассуждение). Такой
текст отражает движение мысли с указанием на причинно-следственные связи и условно-временные
отношения, с использованием разных логических операций. Причем основные способы изложения
(содержательно разные) могут использоваться в разных текстах. Например, техническое описание
какого-либо агрегата в научно-техническом тексте и описание пейзажа, портрета персонажа,
обстановки - в художественном тексте; повествование о ходе событий, действий в художественном
тексте и повествование о научных исканиях, истории открытий в научном тексте; рассуждение-
доказательство относительно какого-либо физического явления в научном тексте и рассуждение по
поводу психологического состояния персонажа в тексте художественном и т.д.
Таким образом, функционально-смысловой тип речи - это своего рода модель коммуникации. И при
определении механизмов образования текста прежде всего избирается сама модель коммуникации, т.е.
учитываются конструктивные признаки речевого акта, совокупность которых и формирует модель.
К конструктивным признакам относятся:
1) коммуникативная целеустановка;
2) предмет (содержание) коммуникации;
3) признаки ситуации, в пределах которой осуществляется коммуникация;
4) социальная характеристика участников коммуникации.
Совокупность этих признаков и создает систему речевых ситуаций, а тип  речевой ситуации
определяет конкретную модель коммуникации (сообщения). В рамках каждого типа речевой ситуации
формируются достаточно стандартные формы реализации их в тексте. Рождается стереотипность
речевого поведения, которая отражается на нормах (жестких или менее жестких, свободных) речевой
организации текста. Текст соответственно приобретает ту форму, которая помогает ему выполнить
данную коммуникативную задачу. При этом чем более стандартен текст, тем ярче выявляются его
признаки, тем более предсказуема оказывается его форма. Следовательно, цель, намерение (авторская
интенция) определяют тип текста, несущего определенную информацию, а тип текста -
функционально-смысловой тип речи, т.е. речевую форму.
Таким образом, текст реализует определенную коммуникативную интенцию (намерение, задачу):
1) сообщить, констатировать (описание);
2) рассказать, изобразить (повествование);
3) сравнить, резюмировать, обобщить (определение, объяснение);
4) обосновать, доказать, опровергнуть, разоблачить (аргументация, рассуждение);
5) побудить, просить, приказать (инструктаж).
Учитывая данные целеустановки текста можно сделать (обобщенно и условно!) выводы о
преобладающем способе изложения содержания в целом по тексту или по его фрагменту, виду текста,
жанру; даже виду науки (например, в математике - рассуждение, в ботанике - описание, в истории -
повествование). Речь идет, конечно, только о преобладающем способе изложения, и это не исключает
сочетания разных способов в любых текстах. Надо иметь в виду и различия в проявлениях этих
способов в текстах монологических и диалогических.

37
Итак, функционально-смысловые типы речи в рамках текста соотносятся с категориями
мыслительными и коммуникативными. Интересной в этом смысле представляется система Э.Верлиха
.
В несколько сокращенном виде она выглядит так:
Таблица 1
Соотношение функционально-смысловых типов речи
с категориями мыслительными и коммуникативными (по Э. Верлиху)

Мыслительные формы  Тип текстовой формы  Позиция говорящего (пишущего) 

ориентация на расположение предмета


восприятие в пространстве  описание 
коммуникации в пространстве 

ориентация на расположение предмета


восприятие во времени  повествование 
коммуникации во времени 

понимание  объяснение  ориентация на образование представлений 

ориентация на отношения между


суждение  аргументация, рассуждение 
понятиями и представлениями 

планирование  инструктирование  ориентация на осуществление действий 

Итак,  описание - это перечисление признаков, свойств предмета;  повествование - это рассказ о
событиях во временной последовательности;  рассуждение - это исследование предмета или явления,
раскрытие их внутренних признаков, доказательство определенных положений; 
инструктирование - это рекомендации к действиям.
Примерно так и учили старинные риторики: повествование занимается действием, описание -
предметом, рассуждение - отношением предметов и действий.
Прежде чем охарактеризовать структуру функционально-смысловых типов речи, хотелось бы
обратить внимание на тот факт, что основные признаки, которые помогают различить эти типы,
обнаруживаются в рамках отдельного высказывания, т.е. доминантным признаком ФСТР оказывается
характер рематических компонентов высказывания .
Именно  рема создает, формирует тип, определяет его форму, поэтому даже отдельно взятое
предложение-высказывание может проявить тип. Возьмем два высказывания со сходной структурой :
Поезд идет и Дождь идет. В первом случае субъект, являясь продуктом человеческой деятельности,
сам активно действует (субъект артефакт), фраза свидетельствует о повествовательном контексте. Во
втором случае перед нами природная субстанция (субъект натюрфакт), этот контекст описательного
типа. Все дело заключается в характере глагольного предиката. Глагол идет обозначает разные виды
движения. В первом случае - активное действие, во втором - это движение, замкнутое в самом
субъекте, именно поэтому глагол здесь может быть опущен без ущерба для смысла (Ср.: Дождь
идет - Дождь). Такие трансформации в предложении Поезд идет практически невозможны
(Поезд  может и стоять; тогда как дождь стоять не может, он всегда идет). Показательны здесь и
возможные распространители: Поезд идет быстро, медленно, с остановками (обстоятельственные
компоненты, характеризующие активное действие); Дождь дает другую сочетаемость: Дождь
редкий, сильный, мелкий, частый, как из ведра (распространители указывают на интенсивность
проявления признака).
С типом речи связан и словопорядок. Например, фразы Поезд остановился на станции и На станции
остановился поезд указывают на принадлежность разным контекстам: в первом случае действие
активное (шел, шел и остановился), во втором - данный факт представляется как наблюдаемый со
стороны, как деталь нарисованной картины. Ср.: Показалась железная дорога. На станции
остановился поезд. Такая перестановка привела к тема-рематическому смещению, тема и рема

38
поменялись местами и предложения- высказывания оказались принадлежащими контекстам
повествовательному (1-е предл.) и описательному (2-е предл.).
Функционально-смысловые типы речи, хотя и стали предметом исследовательского внимания , в
настоящее время, нуждаются в дальнейшем изучении. В частности, недостаточно дифференцированы
речевые формы по разным видам текста; не уточнены связи между чисто синтаксическими
признаками данного объекта и текстовыми; не проанализированы разные виды рематических и
логических доминант; не установлено соотношение в структуре типов содержательно-логических и
формально- грамматических элементов и т.д. По всем этим и другим вопросам существуют разные
мнения, часто противоположные точки зрения, например, преувеличение роли синтаксических
критериев при характеристике функционально-смысловых типов речи или, наоборот, игнорирование
этого показателя. Не найден наиболее надежный критерий выделения и разграничения разных типов.
Представляется, что наиболее плодотворным основанием при вычленении функционально-смысловых
типов речи является учет соотношения логико-смыслового принципа и функционально-
синтаксического. В частности, большую роль в формировании вычленении функционально-
смысловых типов речи играет характер рематических компонентов текста. Форма и функция ремы
формируют тип текста.
Г.А. Золотова выделяет предметную рематическую доминанту, качественную, статально-
динамическую, импрессивную, статальную, акциональную .
Структура описания. Описания предназначены для характеристики признаков объекта: это могут
быть характеристики явлений природы, предметов, лиц, окружающей обстановки, экспериментов,
деталей машин и др.
Наиболее распространенный тип описания - с качественной или  предметной ремой. Логические
ударения выделяют имена качества, шире - признака или наименования предметов.
Примеры описаний с  качественной ремой:
Весна в Фиальте облачна и скучна. Все мокро: пегие стволы платанов, можжевельник, ограды,
гравий. Далеко, в бледном просвете, в неровной раме синеватых домов, с трудом поднявшихся с колен
и ощупью ищущих опоры (кладбищенский кипарис тянется за ними), расплывчато очерченная гора св.
Георгия менее чем когда-либо похожа на цветные снимки с нее, которые тут же туриста ожидают
(с тысяча девятьсот десятого года, примерно, судя по шляпам дам и молодости извозчиков), теснясь
в застывшей карусели своей стойки между оскалом камня в аметистовых кристаллах и морским
рококо раковин. Ветра нет, воздух тепл, отдает гарью. Море, опоенное и опресненное дождем,
тускло оливково  (В. Набоков. Весна в Фиальте).
Здесь логически выделяются слова, называющие качества, признаки - облачна и
скучна, мокро, похожа на цветные снимки, в аметистовых кристаллах; тепл; тускло оливково.
Глаголы данного отрывка нерематичны, они не выражают активного действия, чаще это причастные
формы, имеющие значения признаков (в составе определительных оборотов).
Пример описания с  предметной ремой:
Большим полукругом расположился на солнцепеке город: разноцветные дома то шли ровными
рядами, сопутствуемые круглыми деревьями, то криво сползали по скатам, наступая на собственные
тени, - и можно было различить движение на Первом бульваре и особенное мерцание в конце, где
играл знаменитый фонтан. А еще дальше, по направлению к дымчатым складкам холмов,
замыкавших горизонт, тянулась темная рябь дубовых рощ, там и сям сверкало озерцо, как ручное
зеркало, - а другие яркие овалы воды собирались, горя в нежном тумане, вон там на западе, где
начиналась жизнь излучистой Стропи (В. Набоков. Приглашение на казнь).
В данном отрывке ударными оказываются названия предметов, именно они составляют фон
описываемой картины (предмет - в широком понятийном смысле этого
слова): город, фонтан, озерцо, река Стропь; тут же имена существительные глагольные
- мерцание, движение, рябь. Глаголы либо обозначают месторасположение в пространстве
(шли, сползали, расположился на солнцепеке, где начиналась, тянулась), либо свойства (играл фонтан,

39
сверкало озерцо) или фиксируют момент восприятия (можно было различить), т.е. все это глаголы не
активного действия, а передающие сообщение о наличии предметов в момент их восприятия.
Примеры описаний с  ремой динамического состояния: изменения в состоянии здесь не связаны с
активным проявлением действий каких-либо субъектов или объектов; это фазисные переходы от
одного состояния к другому, наблюдаемые со стороны.
Как правило, это описание изменений в природе, восприятие этих изменений:
А наутро солнце опять взошло  в ясной синеве. Последние клочки туч беспорядочно неслись еще по
небу; море  стихало, колыхаясь и, как будто, стыдясь своего ночного разгула… Синие, тяжелые,
волны все тише бились  о камни, сверкая на солнце яркими, веселыми брызгами (В. Короленко.
Мгновение).
Главные акценты такого описания - на глаголах, обозначающих фазисные изменения состояний,
изменение степени качеств. Часты в таких описаниях и формы сравнительной степени (тише бились).
Динамическое описание может основываться и на использовании глаголов активного действия,
однако это действия, опять-таки наблюдаемые со стороны, действия, не совершаемые во времени, а
действия, характеризующие лицо, предмет:
Субоч был человек стремительный. Он влетал в класс как метеор. Фалды его сюртука разлетались.
Пенсне сверкало. Журнал, со свистом рассекая воздух, летел по траектории и подал на стол. Пыль
завивалась вихрями за спиной латиниста. Класс вскакивал, гремя крышками парт, и с таким же
грохотом садился. Застекленные двери звенели. Воробьи за окнами срывались с тополей и с треском
уносились в глубину сада.
Таков был обычный приход Субоча (К. Паустовский).
Описание с  импрессивной ремой опирается на слова категории состояния, отвлеченные имена
существительные, обозначающие чувства, состояния, качественно-оценочные прилагательные и
наречия. Это описание внешнего или внутреннего мира через эмоциональное впечатление субъекта:
Было холодно, пронзительно сыро, темно от туч; на их черноте густая зелень мокрого
сада выделялась особенно густо, свежо  и ярко(И. Бунин. Митина любовь).
Структура повествования. Повествование дает представление о развитии событий, их
последовательности. Этот вид текста акцентирует внимание на активных действиях, процессах,
порядке протекания действий. Глаголы здесь, в отличие от глаголов в описании, всегда акциональны,
они в полном объеме передают свойственные им лексические значения. Текст передает активную
смену событий, поэтапную смену явлений.
С точки зрения способа выражения рематических компонентов высказывания повествование может
иметь разную форму, однако эти различия не столь многочисленны, как в структуре описания; все они
так или иначе связаны с характеристикой активного проявления действия, с указанием на переход от
одного действия к другому. Следовательно, главный признак повествования - динамичность,
активность глагольной формы, ее полнозначность и полновесность. Поэтому часто встречаются в
таких отрывках текста глаголы мгновенного действия, глаголы совершенного вида.
Цербер тихо и как-то жалобно взвизгивал. Бедному псу, по-видимому, тоже становилось страшно,
ввиду наступающего царства мертвящего мороза; он прижимался ко мне и, задумчиво вытягивая
острую морду, настораживая чуткие уши, внимательно вглядывался в беспросветно-серую мглу.
Вдруг он повел ушами и заворчал. Я прислушался. Сначала все было по-прежнему тихо. Потом в
этой напряженной тишине выделился звук, другой, третий… В морозном воздухе издали
несся слабый топот далеко по лугам бегущей лошади.
Подумав об одиноком всаднике, которому, судя по слабому топоту, предстояло проехать еще
версты три до слободы, я быстро сбежал с крыши по наклонной стенке и кинулся в юрту. Минута в
воздухе с открытым лицом грозила отмороженным носом или щекою. Цербер, издав громкий,
торопливый  лай  в направлении конского топота, последовал за мной(В. Короленко. Соколинец).
Как видим, активные глаголы в этом отрывке передают этапы действий. Глаголы «держат» на себе
текст, фиксируя смену событий (пес повел ушами, заворчал; я прислушался, выделился звук,
другой; быстро сбежал, кинулся в юрту; последовал за мной).

40
Возможны и другие разновидности повествовательного контекста, которые различаются именно
характером рематических компонентов. В частности, глаголы могут быть узуально-акциональными.
Активные действия в таких случаях представляются как постоянно повторяющиеся, как свойственные
тому или иному лицу, предмету. Такое повествование очень близко описанию.
В его [графа Шереметева] домах, петербургском, московском и кусковском, до конца его
жизни ежедневно накрывались столы для бедных дворян, часто до ста приборов, из десятка и более
блюд - сам же Шереметев никогда не ел более трех блюд.
Выезжал он на охоту в сопровождении не менее как пятидесяти дворян, которым
он  благодетельствовал, и имея при себе не менее 700 человек дворни, как-то: конюхов, шатерничих,
поваров и проч.; шатры, палатки, огромные запасы следовали за ним большими обозами.
В гости он  ездил к соседям также в сопровождении нескольких сотен конных проводников; но,
несмотря на такую пышность выездов, он очень любил уединяться, и даже одно время хотел
постричься, носить воду, дрова  в келью и выметать сор своими руками (М.И. Пыляев. Старая
Москва).
В повествовательном контексте рематические компоненты способны распространяться компонентами
объектно-обстоятельственными.
Структура рассуждения. Наряду с текстами констатирующего или представляющего типа
распространены тексты аргументирующие с функционально-смысловым типом речи рассуждения.
Такой способ изложения реализует коммуникативные установки иного плана: доказательства,
объяснения, определения, сообщения выводного характера.
В ФСТР аргументирующих содержание часто используются вводно-модальные слова; условно-
временные, уступительные и причинно-следственные связи; отношения противопоставления и
сопоставления. Характерна модель оформления фрагмента текста: тезис - доказательство
(аргументация) - вывод (заключение, обобщение). Часто такая модель реализуется в рамках
классического абзаца. Собственно рассуждение может быть представлено как эксплицитно, с
лексическими сигналами причинно-следственной и др. связи, так и имплицитно, когда эти связи
обнаруживаются на логико-смысловом уровне.
Возьмем пример:
Существует ходячее представление, будто бы материальная бедность общества отражается, и
притом прямо, и на его духовной бедности. И наоборот: материальное изобилие влечет - или обязано
влечь за собой - также и духовное богатство.
Объективные исторические наблюдения не подтверждают этого тезиса. […]
Я был бы очень заинтересован, если бы кто-нибудь сумел убедительно показать мне, что
перечисленные общества, достигшие высокого уровня общего материального благосостояния, как-
то: Швеция, Голландия, Швейцария - проявили одновременно также и подлинное духовное
богатство. Правда, что они вносили и вносят кое-что в мировую науку и технику, но наука, как и
техника, относятся в основном к ряду не духовных, а интеллектуальных ценностей. С самого начала
следует делать различие между этими двумя рядами явлений. Умонастроение определенного типа,
весьма ныне распространенного, не отличает духовного от интеллектуального. […]
Если понять и усвоить это различие двух родов явлений, духовного и интеллектуального, тогда
станет ясно, что духовное богатство находится отнюдь не в прямой зависимости от богатства
материального. Дурно отражается на духовной деятельности только две степени материального
достатка: нищета и роскошь. Первая заставляет тратить все силы на борьбу за существование,
вторая ведет к погоне за умножением богатств либо к пресыщенности, к опустошению, к
затягиванию психики душевным салом (Д. Андреев. Роза мира. Книга XI. Глава 2).
В первом абзаце здесь формулируется исходный тезис (существует представление), далее идет
авторское суждение на этот счет в отрицательной форме. Следующий текст аргументирует
высказанную в обобщенной категоричной форме мысль: отношения условные, уступительные,
сопоставительные.

41
Для такого рода текстов характерно и объяснение. Кстати, определение (дефиниция) свойственно
строго научному тексту, тогда как объяснение понятия предпочитается в текстах научно-популярных
и учебных. Определение преследует цель - вскрыть сущность понятия через указание на признаки,
выделяющие его из ряда подобных. Объяснение понятия имеет иную целеустановку, его прагматика
иная - добиться понимания как ответной реакции читателя.
Сравним толкование слова в Толковом словаре русского языка (С.И. Ожегов и Н.Ю. Шведова. - М.,
1995) и в книге «Старая Москва» (М.И. Пыляев. М., 1996):
«Яма,-ы, ж. 4. Перен. Тюрьма, арестное помещение (устар.). Долговая яма» (Словарь. - С. 905-906).
«Яма носила также название временной тюрьмы. Временною она называлась потому, что здесь
содержались должники до тех пор, пока выплатят долг. Название же ямы она получила от крутой
отлогости к стороне Белого города. По другим преданиям, здесь нарочно было вырыто углубление
для монетного двора, это-то углубление и дало описываемой тюрьме название ямы, и
действительно, подойдя к ней с дворика и облокотясь на перила, можно было видеть внизу, сажени
на три глубины, другой небольшой продолговатый дворик, устланный плитным камнем, и вокруг него
жилье» (Старая Москва. - С. 360).
Во втором тексте не только определяется значение слова, но и объясняется причина использования
данного слова в таком значении, причем это делается достаточно подробно, с привлечением
дополнительных свидетельств.
Итак, рассмотрение способов изложения, или функционально-смысловых типов речи, приводит к
выводу о том, что эти типы различаются своей речевой организацией, основанием для такого различия
надо считать прежде всего  прагматическую установку текста, особенно для текстов более или менее
стандартного типа, с четкой коммуникативной моделью. Тексты с нестандартной речевой структурой
(более всего художественные) к тому же еще учитывают  прагматическую установку автора, его
личностную манеру письма.
Чем более стандартны тексты, тем более предсказуемы способы текстообразования. По традиции
выделяются три ФСТР - описание, повествование и рассуждение. Однако анализ разных текстов
приводит к выводу о недостаточности такого чрезмерно обобщенного деления. В частности, когда
выходим за пределы  текста художественного (условно здесь можно ориентироваться на эти три типа,
хотя диалогический текст несколько не укладывается в эти рамки), то такое деление оказывается явно
недостаточным. Особенно сложно «уложиться» в рамки рассуждения, где наряду с собственно
рассуждением можно обнаружить и определение, и объяснение, и выводное сообщение и др.
Методическая и инструктивная литература тоже в этом смысле нуждается в корректировке в
применении такой типологии, так как ориентируется на специфический тип высказывания, тип
текстового сообщения рекомендательного плана.
В целом же, при характеристиках обобщенного плана, когда выявляются преимущественные типы
речи, можно с некоторой степенью допущения утверждать, что для художественного
текста характерно описание при характеристике предмета, портрета, пейзажа, окружающей
обстановки; повествование - при перечислении активных действий, их смене во времени; рассуждение
- при отступлениях автора, объясняющих поведение персонажей, при выражении позиций морально-
нравственного, психологического порядка и др.
Для  научного текста характерны все типы речи, но избирательность их определяется опять-таки
характером контекста: рассуждение - при изложении концептуальной информации; описание - при
характеристике изучаемого объекта; повествование - при рассказе о становлении научного знания,
истории открытия и т.д. Более того, можно, видимо, отметить, что сам предмет науки «настраивает»
на преимущественный тип речи: точные науки тяготеют к описанию и рассуждению; социологические
и философские - к рассуждению; естественные - к описанию, исторические - к повествованию и
т.д. Справочная литература ориентируется на описание; учебно-методическая и инструктивная -
на  описание и  инструктирование.
Разумеется, во всех этих случаях речь идет лишь о преимущественном типе изложения. В реальных
текстах дело обстоит гораздо сложнее и подчас менее предсказуемо.

42
Вообще выделение типов речи внутри разных текстообразований дело условное, в «чистом» виде они
присутствуют крайне редко, и объем таких кусков текста непредсказуем: это может быть отдельное
высказывание, построенное по тому или иному типу; межфразовое единство или абзац; некоторый
фрагмент текста, т.е. границы типов не обусловлены границами текстовых единиц. Это еще раз
свидетельствует о том, что функционально-смысловой тип речи - это не отрывок текста, не
составляющая единица текста, а способ организации сообщения, способ изложения.
Анализ речевой организации текста свидетельствует о том, что реально разные типы речи
перемежаются, образуя некоторые сложные смешанные типы, где контекстуально сочетаются и
описание, и повествование, и рассуждение. Разные типы изложения могут по-разному
комбинироваться, переходить из одного в другой на разной протяженности текста.
Возьмем следующий отрывок (из мемуарной литературы):
Зинаида Николаевна, Леня и еще двое каких-то людей смотрели в темной столовой телевизор. Я
поздоровалась и прошла на веранду. Я переставила станки, но портрет был еще закрыт, когда на
веранду внезапно вошел низкорослый хромой старик с густой копной белых прямых волос на крупной
голове. Черты его были мелкие, но правильные, голубые глаза под седыми кустистыми бровями
смотрели одновременно пронзительно и уклончиво, приглашая к контакту и ускользая. Он церемонно
поклонился и, не представившись, стал несколько косноязычно и невнятно хвалить портрет…
Я положила на стол четыре переплетенных машинописных томика стихов и пятый - экземпляр
Пастернака. Один был в особенно изящной обложке: я сама выбирала для него полотно с черными
мазками по голубому полю. Вошел хмурый Борис Леонидович (З. Масленникова. Портрет Бориса
Пастернака. - М., 1995. - С. 110-111).
В этом фрагменте текста переплетены описание и повествование, об этом свидетельствуют
структурные черты высказываний с разными рематическими доминантами: глаголы активного
действия в повествовательных контекстах и качественная рема - в описательных контекстах; все это
совмещается в рамках одного фрагмента, переходы осуществляются часто от одного предложения к
другому.

Практическое занятие 4
Картина мира и мотивация

1. Определение понятия слова. Основные свойства слова


Человеческий язык, каким он видится его носителям, - это прежде всего и главным образом язык слов.
Такое наивное представление во многом отражает действительное положение вещей, поскольку, как
пишет А.И.Смирницкий (Смирницкий, 1956), «слово выступает не только как основная единица
словарного состава, но и как центральная, узловая единица вообще языка». Слово - наиболее
конкретная единица языка. Оно представляется нашему уму «как нечто центральное в механизме
языка» (Ф. де Соссюр). Овладение родным языком, изучение иностранного языка предполагает
запоминание названий вещей, явлений. Знание языка связано со знанием слов. Слова служат
средством закрепления в языке и передачи в речи знаний и опыта людей. А.Р.Лурия, признавая слово
основным элементом языка, подчеркивает, что слово обозначает вещи, выделяет признаки, действия,
отношения. Оно объединяет объекты в известные системы, кодирует наш опыт (Лурия, 1979).
Самое простое и обычное человеческое слово является тонким и сложным творением человека. Лев
Успенский сказал: "Если в мире есть вещи, которые достойны названия "чуда", то слово, бесспорно,
первая и самая чудесная из них". Некоторые слова живут в языке тысячелетиями. Так, слово вода
имеет в русском языке не менее чем полуторатысячелетнюю историю. Слово вода - это четыре звука,
сочетающиеся друг с другом. Математика учит: из четырех элементов можно образовать двадцать
четыре различные комбинации: двоа, авод, одав, адов, дова и т.д. Одна из таких комбинаций стала
словом вода. Когда-то наши предки, слыша слово, думали: "Это та необходимая природная влага,
43
которую пьют все". В быту мы и сейчас придерживаемся скорее прежних простых представлений.
Любое слово является не просто обозначением чего-то существующего в мире, оно обязательно
передает еще и наше отношение к тому, что существует. Нарисовав лошадь, мы вряд ли сможем этим
рисунком выразить разницу между "лошадью", "лошаденкой", "лошадкой". Словами же это можно
сделать очень легко.
Благодаря слову, мир человека удваивается. Человек без слова имел дело только с теми вещами,
которые он непосредственно видел, с которыми он мог манипулировать. С помощью языка он может
иметь дело с предметами, которые непосредственно не воспринимались и которые ранее не входили в
состав его собственного опыта. Слово позволяет человеку
мысленно оперировать с предметами даже в их отсутствие. А.Р.Лурия отмечает, что человек может
вообразить, будто он поднимает килограммовую или пудовую гирю, и чувствовать, что он легко
может сделать первое, но лишь с трудом - второе, хотя в действительности гирь перед ним нет.
Человек может сделать это с помощью мобилизации всех тех признаков, которые таит в себе слово.
Представить, вообразить себе что-либо или подумать про это "что-то" далеко не одно и то же. Так,
воду совсем нетрудно представить себе мысленно. Но какую воду? Морскую синюю, болотную,
речную или ту, что в аквариуме? Невозможно вообразить себе воду "сразу всякой" или "никакой
вообще", "вообще водой". Гораздо проще "думать словом", чем "думать образом". Слово вода одно и
то же, а значение у него одновременно и одно, и не одно. Слово соединяет все возможные образы, все
представления о воде, любые признаки, ей свойственные. Оно способно приглушать или совсем
сбрасывать одни из них, подчеркивать или сохранять другие. Самыми разными способами слово берет
от предмета именно те признаки, которые нужны пользователю , а все другие опускает.
Слово выделимо практически во всех языках, оно является одним из компонентов речемыслительного
процесса. Однако процедура выделения слова, установления границ слова представляет собой
довольно сложную лингвистическую проблему.
Существует много различных критериев определения границ слова.
1. В качестве слова выделяется г р а ф и ч е с к о е с л о в о, т.е отрезок текста от пробела до пробела.
Такое выделение слова может быть полезным для некоторых практических задач, например, для
автоматической обработки текста. В большинстве случаев этот критерий срабатывает, но он не может
быть признан универсальным. Так, в ряде восточных языков (а также в древних текстах на
индоевропейских языках и некоторых других языках) слова не отделяются пробелами или же
расположение пробелов носит случайный характер. Графический критерий не позволяет установить
словную природу отделяемых приставок в немецком языке: aufstehen - одно слово, а steh auf - два
слова? В русском языке никто - одно слово, а ни к кому - три слова. Ср. также негнилой и не очень
гнилой.
2. В качестве слов выделяют ф о н е т и ч е с к и е с л о в а - отрезки текста, выделяемые по каким-либо
фонетическим признакам, например, объединяемые одним ударением, сферой действия
сингармонизма и т.п. Как и графическое слово, фонетическое слово может материально совпадать со
словом, определяемым по другим критериям (в частности по грамматическим критериям, о которых
речь пойдет ниже) и выделяемым интуитивно носителями языка, но такого совпадения может и не
быть, например, выражение Садись же ты! может произноситься с одним ударением, т.е как одно
фонетическое слово.
3. Грамматические критерии выделения слов: а) критерий ц е л ь н о-о ф о р м л е н н о с т и
(А.И.Смирницкий); б) возможность использования данного сочетания морфем в качестве
предложения; в) невозможность вставки морфем.
Грамматическая цельнооформленность слова проявляется в том, что словоизменительные показатели
оформляют слово в целом, например: землетрясение - землетрясения, землетрясением (не
44
землейтрясением); мать-мачеха - мать-мачехи - мать-мачехой (не матерью-мачехой); иван-чай - иван-
чая, иван-чаю (не ивана-чая, ивану-чаю). Согласно критерию цельнооформленности сочетание морфем
признается одним словом, если грамматическое оформление при помощи соответствующей служебной
морфемы получает все сочетание в целом, а не каждый из его членов.
Если каждый член сочетания получает раздельное грамматическое оформление, сочетание признается
двумя словами. Например, на основе критерия раздельнооформленности сочетание слов город-герой
признается состоящим из двух слов. Ср.: города-героя, городу-герою и т.д.
Критерий цельнооформленности применим к тем языкам, где существуют развитые средства
грамматического оформления слов. В тех случаях, когда оформление первого компонента вообще
отсутствует, например в англ. a silver spoon - silver spoons, также как в a red dress - red dresses,
сочетание оказывается естественно цельнооформленным. Сочетания типа stone wall, silver sooon
некоторые лексикологи относят к сложным словам.
Второй грамматический критерий выделения слова можно охарактеризовать как с и н т а к с и ч е с к у
ю с а м о с т о я т е л ь н о с т ь слова, которая заключается в его способности получать
синтаксическую функцию, выступая в качестве отдельного однословного предложения (Ночь.
Тишина.) или в качестве члена предложения (Наступила ночь. В классе воцарилась мертвая тишина.).
Например, согласно этому критерию английское сочетание topsy-turvey 'вверх тормашками'- это слово,
так как в качестве высказывания оно может фигурировать только в целом, например, в ответе на
вопрос In what way? ( 'Каким образом?').
Этот критерий также обнаруживает ряд ограничений. Русское сочетание в городе следует признать
одним словом, так как форма городе не может функционировать как высказывание. Например, в
ответе на вопрос Где он живет? используется не словоформа городе, а сочетание в городе.
Служебные слова, как правило, не могут употребляться в качестве высказываний, но они являются
словами.
На основании рассматриваемого критерия пришлось бы членить на слова такие сочетания, как
радиостанция, или в бирманском языке йин2 маун3 'шофер' (йин2 - 'машина', маун3 - 'водить машину'
употребляются самостоятельно); в китайском языке хочэ 'поезд' (хо 'огонь' и чэ 'повозка'
употребляются самостоятельно).
К числу существенных критериев следует отнести критерий невозможности вставки. Слово
представляет собой целостный звуковой и словообразовательный комплекс. Форма слова обладает
свойством н еп р о н и ц а е м о с т и: в нее нельзя произвольно добавлять какие-либо элементы или,
наоборот, элиминировать (выкидывать) из экспонента словесного знака какие-либо компоненты, не
разрушив при этом данное слово, ср.: домашний, но не домашенный, домный, и т.д.
Слово является многоаспектным явлением: у него есть форма, содержание, функции. Кроме того,
словарный состав любого языка включает разные типы слов - знаменательные, служебные,
междометия, имена собственные и т.д. Разные типы слов обладают специфическими свойствами. А
если обратиться к разным языкам, то можно обнаружить такие языки, в которых фактически нет слова
в нашем понимании (например, языки инкорпоративного строя, см. об этом ниже). Все это
обусловливает трудность универсального определения слова, т.е. такого определения, которое было
бы применимо ко всем словам любого языка.
Можно определить слово, указав на его основную функцию. Основная функция слова - н о м и н а т и
в н а я (от лат. nominatio ‘называние’, ‘наименование’). Слово служит для именования реалий
(предметов, свойств, явлений и т.д.) и отношений между ними, поэтому слово - это основная
номинативная единица языка.

45
Слово можно определить какминимальную, относительно самостоятельную, значимую единицу языка,
свободно воспроизводимую в речи для построения высказываний.
В «Словаре лингвистических терминов» О.С. Ахмановой дается следующее довольно полное
определение слова. Слово (глосса), англ. word, фр. mot, нем. Wort - это предельная составляющая
предложения, способная непосредственно соотноситься с предметом мысли как обобщенным
отражением данного «участка» («кусочка») действительности и направляться (указывать) на эту
последнюю; вследствие этого слово приобретает определенные лексические, или вещественные,
свойства.
В "Лингвистическом энциклопедическом словаре" В.Г.Гак определяет слово как основную
структурно-семантическую единицу языка, служащую для именования предметов и их свойств,
явлений, отношений действительности, обладающую совокупностью семантических, фонетических и
грамматических признаков, специфичных для каждого языка. Ю.С.Маслов («Введение в
языкознание») определяет слово как минимальную, относительно самостоятельную значащую
единицу языка, обладающую позиционной и синтаксической самостоятельностью.
П о з и ц и о н н а я с а м о с т о я т е л ь н о с т ь слова заключается в отсутствии у слова жесткой
линейной связи со словами, соседними в речевой цепи, в возможности отделить его от соседних слов
вставкой других слов, в подвижности, перемещаемости слов в предложении. Ср.: В лесу много грибов.
В этом лесу много белых грибов. Грибов в лесу много. Много в лесу грибов.
Слову присуще свойство и д и о м а т и ч н о с т и, оно выражает целостное понятие, например, слово
писатель обозначает понятие «человек, который занимается литературным трудом, пишет
художественные литературные произведения», а слово писарь выражает понятие «должностное лицо
для переписки и составления канцелярских бумаг». Отдельные признаки понятий, выражаемых
словом, не получают специального формального выражения в том или ином компоненте слова. Так,
каждый из компонентов слова писарь (пис-а-рь) не является формальным выражением одного из
признаков в значении данного слова: «должностное лицо» + «для переписки канцелярских бумаг».
Значение слова не выводится из значения его частей, не есть сумма значений составляющих его
компонентов.
Cлово обладает свойством л е к с и к о - г р а м м а т и ч е с к о й о т н е с е н н о с т и, т.е. любое слово
входит в тот или иной лексико-грамматический класс слов, принадлежит к той или иной части речи. В
соответствии со своей лексико-грамматической отнесенностью слово функционирует в составе
словосочетания или предложения. Так, слово тихо относится к классу наречий и выступает в
предложении в синтаксической функции обстоятельства: Тихо шепчутся волны.
Важным признаком слова является в о с п р о и з в о д и м о с т ь, т.е. то, что слово постоянно
существует в языке (и в сознании носителей языка) и только воспроизводится в момент речи, а не
возникает заново, как возникает, например, словосочетание.
Количество признаков слова, на которые указывают разные исследователи достигает нескольких
десятков. Мы указали лишь на основные признаки. Итак, к числу основных свойств слова как
основной номинативной единицы языка отнесем следующие:
1) фонетическую и морфологическую оформленность;
2) идиоматичность;
3) лексико-грамматическую отнесенность;
4) способность выступать в определенной синтаксической функции;
5) позиционную самостоятельность;

46
6) воспроизводимость.

Не всем словам присущи все названные выше признаки. Так, в немецком языке формальная
целостность слов с отделяемыми приставками может в некоторых формах нарушаться: aufstehen,
‘встать’ но: Stehen Sie bitte auf! ‘Встаньте пожалуйста!’ Так называемые аналитические лексемы, т.е.
слова типа детский сад, состоящие формально из двух слов, получающих самостоятельную
грамматическую оформленность: детского сада, детским садом и т.д., обладают свойством
идиоматичности, т.е. выражают целостное понятие, и по этому признаку должны быть признаны
словом.
Можно привести много примеров слов, которые не обладают всем набором перечисленных выше
свойств слова, т.е фактически не могут быть причислены к словам. Следует исходить из того, что в
словарном составе языка есть единицы, которым присущи все признаки слова (“стопроцентные
слова”), и есть единицы, которым присущи не все признаки слова, а лишь некоторые. Такие слова
приближаются либо к морфемам, либо к словосочетаниям, т.е. к пограничным единицам. Признавая
тот факт, что четкие границы между морфемой, словом и словосочетанием отсутствуют и что есть
промежуточные образования, мы избегаем необходимости вести спор относительно “нестопроцентных
слов”.

Если применить к лексико-семантической системе языка принцип

п о л я, то можно утверждать, что “стопроцентные слова” составляют ядро поля слов, а все
“нестопроцентные слова” находятся на периферии этого поля, на пересечении его с другими
смежными полями:
Поле слов
Поле Поле морфем словосочетаний
Когда факты языка не укладываются в рамки принятых определений слова, это очень часто
объясняется историческим развитием языка. Иногда для выделения особых пограничных случаев,
появление которых объясняется эволюцией языка или какими-либо иными причинами, целесообразно
вводить особую промежуточную категорию "связанных словосочетаний" или "несобственно сложных
слов" (Касевич, 1977).
2. Семантический треугольник. Денотат, сигнификат, коннотация
Первой получившей широкое распространение графической моделью знака был так называемый
«семантический треугольник», или «треугольник отнесенности» Ч. К. Огдена и А. А. Ричардса,
который появился в их работе «Значение значения», опубликованной в 1923 г. 
Этот треугольник отображает известное уже со времен средневековых грамматик положение о том,
что форма языкового выражения обозначает «вещь» посредством «понятия», ассоциируемого с
формой в умах говорящих на данном языке.
Коннота́ция (позднелатинское connotatio, от лат. con (con) — вместе и noto — отмечаю,
обозначаю) — сопутствующее значение языковой единицы.
Коннотация включает дополнительные семантические или стилистические элементы,
устойчиво связанные с основным значением в сознании носителей языка.[1] Коннотация
предназначена для выражения эмоциональных или оценочных оттенков высказывания и
отображает культурные традиции общества. Коннотации представляют собой разновидность
прагматической информации, отражающей не сами предметы и явления, а определённое

47
отношение к ним.

 слово «лиса» имеет коннотации «хитрость», «коварство»;


 «петух» — «задиристость»;
Денота́т (от лат. denotatum — обозначенное), термин лингвистики и экстенсиональной логики,
обозначающий 1) экстенсионал, 2) десигнат, 3) референт и 4) семантическое ядро значения.
Денотат имени — множество явлений действительности (вещей, действий, отношений,
свойств, ситуаций, состояний, процессов и т. п.), которые этим именем могут именоваться.
Денотат имени в научной картине мира отличается от денотата этого имени в наивной картине
мира. В первом случае денотаты напр. имен «арбуз» и «огурец» включены в денотат имени
«ягода» (арбуз — ягода[источник?], огурец — ягода); денотат имени «кит» — в денотат имен
«зверь» и/или «млекопитающее» (кит — зверь, кит — млекопитающее). Во втором случае
денотат имени «арбуз» может включаться в денотат имен «овощ», «фрукт» и т. п., «кит» —
имени «рыба» и т. п.

Денотат предиката — множество объектов, подстановка которых в качестве аргументов на


место этого предиката дает истинные высказывания.
Таким образом, объем понятия предиката может быть представлен в денотате как полностью,
так и частично:

 В утверждении «Ромб — параллелограмм» имя «ромб» обозначает один класс предметов,


«параллелограмм» — другой, следовательно все признаки параллелограмма как только
представителя класса неприменимы ко всякому ромбу (всякий ромб есть параллелограмм, но не
всякий параллелограмм есть ромб); ромб является только частным случаем параллелограмма;
объем понятия «параллелограмм» представлен в имени «ромб» только частично.
 В утверждении «Ромб — равносторонний параллелограмм» утверждаемое свойство
параллелограмма применимо ко всякому ромбу (всякий равносторонний параллелограмм есть
ромб); ромб является полным случаем равностороннего параллелограмма; объем понятия
«равносторонний параллелограмм» представлен в имени «ромб» полностью.
 В утверждении «Некоторые ромбы — квадраты» утверждаемое свойство применимо ко
всякому случаю равностороннего ромба; объем понятия «квадрат» представлен в имени
«некоторый ромб» полностью.
Денотат,  или денотативный компонент значения слова (лат. denotatum  - обозначаемое), - это
представление о тех предметах, действиях, признаках, отношениях, которые могут быть названы
данным словом. Денотат - это именно представление, а не реалия, поэтому денотат имеется у всех
слов, в том числе и таких, как русалка или домовой, В отличие от
денотата, коннотат, или коннотативный компонент (от лат. connote - имею дополнительное
значение), характеризует только некоторые слова: это дополнительная эмоционально-оценочная
окраска слова - одобрительная (воин, лапушка, лафа) пли неодобрительная (вояка, разношерстный,
насаждать).
Коннотат характеризует денотат, т.е. предметное значение, устанавливаемое в процессе обозначения
объекта в имени.
Сигнифика́т (от лат. significatum — значимое) — понятийное содержание имени или знака.
Указание на один и тот же референт именами с различным сигнификатом характерно для
художественных текстов. Например, в тексте романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
сигнификативно различные выражения «гражданин», «клетчатый», «субъект», «регент»,
«переводчик», «длинный клетчатый», «неизвестный», «клетчатый гаер», «гад-переводчик»,
«Коровьев», «Фагот», «надувало Фагот» и т. п. идентифицируют одно и то же лицо каждый раз по-
новому, выделяя различные его признаки.
Сигнификат всегда фиксирует некоторый комплекс признаков денотата — постоянных или

48
временных, абсолютных или относительных.
Так, например, в предложении «Она молодая хозяйка» признак молодости отнесен
к сигнификату имени «хозяйка»; в предложении «Молодая хозяйка вошла в комнату» признак
молодости отнесен к денотату имени «хозяйка». Отсюда, первое выражение может применяться
например, к пожилой женщине, недавно оставившей работу и начавшей заниматься хозяйством;
второе — не может.
3. Языковая картина мира. Наивная картина мира.
Словосочетание «картина мира» происходит от немецкого слова Weltbild. В английском языке
используется калька с немецкого, во французском языке это понятие употребляется еще реже, чем в
английском и носит отпечаток иностранного заимствования. Как и большинство научных терминов,
это сочетание употребляется в узком и широком смыслах. В широком смысле «картина мира» часто
понимается как синоним мировоззрения, при этом слово мировоззрение чаще употребляется с
философско-идеологическим оттенком, а картина мира - в физическом, реже - в психологическом
смысле. Необходимо внести ясность в употребление столь многозначного термина.

Под картиной мира понимают:


1. Мировоззрение в философском или теологическом смысле, например, рационалистическая,
эмпирическая, научная, религиозная, мистическая картина мира и т. п.
2. Идеологию в политическом, социальном или этическом смысле: конфликтологическая,
эволюционная, гуманистическая, антропоцентрическая картина мира и т. д.
3. Мировосприятие, то есть психологическое отношение к миру: пессимистическая, фаталистическая,
телеологическая, романтическая, прагматическая картины мира и т. д. Близки к этому пониманию
понятия ментальности, образа мыслей.
4. Концептуальный образ мира, вычленение наиболее важных и существенных свойств элементов
мира.
«Картина мира» - это часть ментальной культуры социума. Другой немецкий философ Эрнст Кассирер
идет намного дальше в отрицании корреляции языка с реальностью. Он говорит, что наше сознание
строится из «символических форм». Он называет язык «первичным мифом», из языка конструируется
«вторичный миф» - текст. Отношения Язык - Реальность опосредованы культурным социумом, во-
первых, и индивидуальным сознанием и подсознанием, во-вторых. Итак, картина мира есть
совокупность ментальных стереотипов данного социума.
Как мы уже говорили, языковая картина мира, все же, не может быть произвольной. Человечество
приобретает научные знания в разных областях. Отличие научного знания состоит в стремлении к
полноте, систематичности, объективности. Главным отличием научной картины мира, согласно точке
зрения К. Поппера, является фальсифицируемость, то есть принципиальная опровер-жимость теорий.
Поэтому, например, вопрос о существовании бога или богов, вопрос о

первичности материи, вопрос о первичности языка или мышления, биологического или


общественного, не может быть решен в рамках строгой науки. Перечисленные теории находятся за
пределами доказуемости. Научные понятия, как правило, употребляются в рамках особого научного
языка, обыденный язык оперирует обыденными знаниями.

49
Именно обыденные знания являются базисом «языковой картины мира» и «индивидуальной и
коллективной концептуальной схемы». В. Б. Касевич противопоставляет «научную и наивную
картины мира» [4, с. 77-79]. Именно последняя, по мнению этого автора, «в идеале дает ответы на все
вопросы, которые может задать член соответствующего общества». Поэтому такой наивной картины
зачастую оказывается достаточно для обыденного языка.

Соотношение научной и наивной картины мира отразилось в споре двух философов ХУП-ХУШ вв. -
Дж. Локка и Г.В. Лейбница. Лейбниц говорил, что имена вещей заключают в себе не только то, что мы
о них знаем, но и то, что еще не знаем [7]. Локк возражал, что «люди дают имена вещам, до которых
им больше всего дела». Другими словами, люди называют вещи не из любви к истине, а скорее из
утилитарных соображений пользы и удобства. При формировании научных понятий главным является
существенный признак, в обыденных понятиях главным выступает характерный признак. Иногда
существенный и характерный признаки совпадают. Но чаще всего характерный признак - наиболее
яркий или тот, «до которого больше всего дела». При этом концептуализация понятий происходит не
столько под влиянием универсального научного знания, а в значительной степени под влиянием
конкретной национальной культуры.

4. Категоризация и концептуализация.
Один из наиболее значимых проблемных вопросов, стоящих перед когнитивистами, это, фактически,
основной вопрос эпистемологии, вопрос, касающийся каталогизации знаний с последующей их
категоризацией при наличии условий - отнесение определенного предмета или явления к конкретной
категории. Важность его решения предопределена тем, что человек познает мир через исчисление и
классификацию представляющих мир элементов.

В науке вообще и в лингвистике в частности проблема каталогизации и категоризации объектов


далеко не нова. Она интересует исследователей со времен Аристотеля, но в разные временные
периоды всегда решалась с точки зрения той научной парадигмы, к которой принадлежал конкретный
исследователь.

Великий Аристотель, положивший начало учению о категориях, видел в категории наиболее общий
род высказываний. Каждую вещь, о которой возможно сделать содержательное высказывание,
философ подводил под одну из десяти выделенных им категорий: субстанция, количество, качество,
отношение, пространство, время, состояние, обладание, действие, претерпевание. Эти общие рода, или
классы, предназначены для перечисления всего, что может быть выражено без указания состава или
структуры, то есть всего, что может быть или предметом, или предикатом суждения. [1]. Каждая
категория, выделенная Аристотелем, «характеризуется необходимыми и достаточными для ее
опознания чертами, что ведет к равноправию ее членов, обладающих всегда одним и тем же набором
критериальных свойств».
Данное понимание категории, в силу исключительной ценности этого понятия, было принято за
основу многими науками, рассматривающими процессы категоризации. По замечанию Дж. Лакоффа,
идея, что категории определяются общими свойствами, исходит не просто из нашей наивной теории
категоризации. По мнению ученого, это, прежде всего, важнейший практический инструмент,
являющийся принадлежностью человеческого мышления на протяжении более чем двух тысячелетий
[7].

Сегодня классический, скорее, общефилософский и априорный, взгляд на категоризацию можно


считать пересмотренным. В исследованиях антропоцентрической направленности, не отвергающих
возможности выделения категорий, объединяющих элементы с общими свойствами, ставится вопрос о

50
классификации предметов и явлений в естественной деятельности человека. Ученые тем самым хотят
установить, на основании чего классифицирует вещи обычный человек и как он сводит бесконечное
разнообразие своих ощущений и объективное многообразие форм материи и форм ее движения в
определенные рубрики.

Пересмотру классической теории категоризации в значительной мере способствовало возвращение на


новом витке лингвистических исследований к идеям и трудам В. Гумбольдта, который отмечал, что
«самые разнородные объекты, если они имеют хоть какое-нибудь общее свойство, попадают в один и
тот же класс» [4, с. 194]. Категоризация, по Гумбольдту, стремится сделать язык более понятным, а это
стремление, в свою очередь, вызвано потребностью человека быть понятым другими людьми. В связи
с этим положением актуальным и значимым для когнитивного направления становится принцип
«фамильного сходства», предложенный Л. Витгенштейном. В процессе анализа естественного языка,
его внутренней логики и коммуникативной функции выдающийся логик и философ языка пришел к
исследованию так называемого «неклассификационного» типа распознавания объектов. Человек, по
мнению Л. Витгенштейна, имеет дело с очень сложной сетью перекрывающих друг друга и
пересекающихся сходств. Иногда эти сходства носят общий характер, иногда касаются лишь деталей.
Лучшим выражением такого рода сходств является «фамильное сходство»; моменты сходства,
присущие членам одной семьи, такие, как осанка, черты лица, цвет глаз, походка, темперамент и т. д.,
которые пересекаются и перекрывают друг друга. За счет этого происходит расширение понятия,
подобно тому, как при прядении нити скручивают между собой отдельные волокна пряжи.
Исследования К. Гольдштейна и М. Ши-рера позволили говорить о возможности выделения двух
видов объединений - «абстрактных» и «конкретных». Основу первых (по сути - это категории в духе
Аристотеля) репрезентируют объекты, имеющие наиболее существенные онтологические признаки,
что позволяет выделять их в онтологический класс, объективирующий существенные, независимые от
конкретных субъектов признаки предметов. К таким классам относятся таксономические
объединения, отражающие устройство мира вообще - «растения», «животные», «мебель», «одежда» и
так далее. В этом случае человек «отвлекается от своего повседневного опыта и сопоставляет разные
объекты с целью отыскания у них каких-либо общих признаков» [10, с. 131]. При «конкретном»
подходе к категоризации мира вычленяются «прагматические классы», отражающие «группировки
предметов в конкретных ситуациях, в зависимости от восприятия субъектов, от их поведения или
использования данными субъектами в данный момент и в данном месте» [10, с. 134]. В организации
конкретных объединений принимают участие объекты разных онтологических классов,
объединяющиеся на основании каких-то иных, пусть даже самых субъективных и временных
признаков. Так, здоровые испытуемые, как показали К. Гольдштейн и М. Ширер, при классификации
основываются на целостном образе объекта, рассматривая его как включенный в конкретную
ситуацию. Это приводит к тому, что испытуемый объединяет вместе, например, тарелку, сахар и
печенье, так как в своём повседневном опыте он привык именно к такому соположению этих реалий.
Подобные конкретные объединения, формирующиеся на основе разных категорий и вводящие их тем
самым во взаимодействие, представляют собой, с точки зрения современной лингвистической теории,
концепты.

Идее формирования конкретных объединений близка, на наш взгляд, позиция Дж. Лакоффа, который,
рассматривая категоризацию как важнейший практический инструмент познания мира и человека,
объединяет такие понятия, как «женщины», «огонь» и «опасные вещи», объясняя это тем, что
женщины бывают пылкими и опасными.
Немецкий философ М. Хайдеггер в своих трудах [13] подчеркивал связь «онтологических условий» с
некоторыми событиями и обстоятельствами индивидуального мира повседневных забот. Всеобщее
(любое понятие бытия) оказывается производным от многообразия повседневных практик, лишенных
даже намека на теоретическую рефлексию. Быт и бытование, по мнению философа, -это воплощение
всего самоочевидного и тривиального. Что может быть неприметнее, естественнее и ближе

51
совокупности элементарных повседневных действий: приготовления утреннего кофе, поездки в метро,
чтения книг, дружеского разговора? Все эти действия

образуют в итоге смысловую взаимосвязь, именуемую Хайдеггером «миром».

Концептуальные классы, вычленяемые в мире «Действительное», отнюдь не исчерпываются


множеством заранее заданных языком категорий. В работе [10, с. 59], со ссылкой на исследование Г.
Мэрфи и Д. Медина, приводится пример класса, включающего разнообразные реалии: детей,
драгоценности, телевизоры, картины, рукописи, фотоальбомы. Данное объединение не имеет
стандартного обобщающего имени; предполагается, что оно включает все то, что следует выносить из
дома во время пожара. В этом случае объединяющим принципом является субъективная ценность
указанных объектов. Содержание концепта включает в себя содержание наивного понятия, но не
исчерпывается им, поскольку охватывает все множество прагматических элементов имени,
проявляющихся в его сочетаемости. Концепт имени охватывает преломления всех видов знания о
явлении, стоящем за ним, все то, что подведено под один знак и предопределяет бытие знака как
когнитивной структуры.

Ученые считают, что язык является лишь одним из способов организации концептов в сознании
человека. Для полноценного формирования концепта знания только языка недостаточно, необходимо
привлечение чувственного опыта, наглядности, а также предметной деятельности с тем или иным
предметом или явлением [9]. Ср.: «...концептуальная картина мира богаче языковой картины мира,
поскольку в ее создании участвуют разные типы мышления, в том числе и невербальные» [8, с. 72].
Образование категории связано с формированием концепта или группы концептов, вокруг которых
категория строится, в связи с чем «механизм категоризации надо отнести к уровню концептуальной
структуры, ибо суждения о принадлежности к одной и той же или разным категориям - это итоги
сопоставления двух концептуальных структур, принимающих форму высказывания «Х - пример
категории У» [6, с. 46].

И категории, и концепты, участвуя в организации языковой системы, естественно, имеют точки


пересечения. Одна и та же лексическая единица может, с одной стороны, репрезентировать концепт на
основе перцептивного опыта Говорящего (например, лексема пошивочница, отражая субъективный
опыт Говорящего, может образовывать конкретную ситуативную категорию, объединяя лицо,
помещение, средство, модель изделия и др.), а с другой - образовывать категорию в абстрактном
понимании, объединяя дериваты шляпница, шапочница, чепеч-ница, фуражечница, юбочница,
корсетница, жилетница, пальтошница и т. п. Точно так же: концепт, представленный в языке словом
собака, объединяет такие единицы, как лайка, колли, водолаз, и так далее, представляя абстрактную
категорию. Но вместе с тем, рассматривая положение дел в мире «Действительное», мы на основании
разных ситуаций повседневной жизни, в которые попадает или которые отмечает человек в связи с
собакой (например, собака лает, кусается, сторожит дом, выражает преданность хозяину, является
другом человека и др.) можем выделить категорию собака.
Когнитивная сущность словообразовательных гнезд объясняется тем, что гнезда -наиболее удобные
хранилища дериватов, объединенных по общности корня. Потенции, заложенные в корне слова,
заметнее всего прослеживаются именно в гнезде: дериваты, группируясь вокруг базового слова,
вбирая в себя частично или полностью семантику этого базового слова, формируют концептуальную
структуру фреймового типа, проявляя дискурсивность мыслительной деятельности

говорящего. Производные слова, выполняя в гнездах свои предикативно-актантные функции, в


нужный момент без труда извлекаются говорящими.

52
В границах словообразовательных типов происходит процесс образования производных слов, что
отражает особенности мыслительной деятельности человека. Большинство лингвистов отводят
словообразовательным типам главную роль по той важной причине, что новые производные слова
образуются именно в пределах типа - по аналогии с дериватами, которые уже давно вошли в данный
тип. При создании нового слова, а также воспроизведении уже известного говорящий опирается на
знакомую ему модель, которая является, по сути, ключом к образованию слов. По мнению Н. В.
Крушевского, «всякое слово связано с другими словами узами ассоциации по сходству; это сходство
будет не только внешнее, то есть звуковое или структурное, морфологическое, но и внутреннее,
семасиологическое. Или, другими словами, всякое слово способно, вследствие особого психического
закона, возбуждать в нашем духе другие слова, с которыми оно сходно, и возбуждаться этими
словами» [5, с. 145].

Сходство, как представляется, проявляется и в тех пропозиционально обусловленных функциях,


которыми связаны мотивирующие слова и мотивированное.

Словообразовательная категория представляет собой структуру более абстрактного плана, чем тип.
Для того, чтобы объединить дериваты по признаку тождества семантики форманта, человеку
необходимо абстрагироваться от конкретного опыта, то есть произвести категоризацию - включить тот
или иной дериват в одну словообразовательную категорию или исключить из нее.
Словообразовательная категория значима для дерива-тологии как метаязыковая единица, в рамках
которой можно проследить взаимодействие разных по пропозиционально-семантической организации
словообразовательных типов, имеющих, тем не менее, как пересекающиеся, так и непересекающиеся
пропозиционально-семантические сферы, проявляющие динамические процессы в словообразовании.

На наш взгляд, комплексные единицы словообразовательной системы в большей степени когнитивны,


именно они позволяют вскрыть механизмы порождения и хранения знаний о мире.

53