Вы находитесь на странице: 1из 2

Дело «Кхан против Соединенного Королевства»

(Khan v. United Kingdom 35394/97)

В решении, принятом 12 мая 2000 по делу «Кхан против Соединенного Королевства»,


Суд единогласно постановил, что:
имело место нарушение ст. 8 Конвенции о праве на уважение частной и семейной
жизни;
имело место нарушение ст. 13 Конвенции о праве на эффективное средство правовой
защиты;
было нарушено право заявителя на справедливое судебное разбирательство (ст. 6
Конвенции).
В соответствии со ст. 41 Конвенции Суд назначил заявителю 11 500 фунтов
стерлингов в возмещение судебных расходов (за вычетом 11 900,3 французских франков,
уже предоставленных Советом Европы в форме юридической помощи) и отклонил
остальные требования заявителя о справедливой компенсации.
обстоятельства дела
Заявитель, Султан Кхан, является гражданином Соединенного Королевства, родился
в 1957 году и проживает сейчас в Шеффилде. Заявитель был осужден за торговлю
наркотиками. Приговор основывался на доказательстве, который был незаконно
полученный с помощью скрытого подслушивающего устройства, установленного
полицией. Апелляционная жалоба господина Кхана была отклонена на том основании, что
хотя и имело место незаконное вмешательство в его частную жизнь, однако оно было
обусловлено необходимостью доказывания совершения заявителем тяжкого преступления.
Содержание решения суда
Заявитель утверждал, что его права, закрепленные ст. ст. 6, 8 и 13 Конвенции,
нарушены.
Приняв во внимание свою судебной практике, Суд, прежде всего, решил выяснить,
соответствует ли вмешательство органов государственной власти Соединенного
Королевства требованиям, предусмотренным в ч. 2 ст. 8 Конвенции. Проанализировав
обстоятельства дела, Суд установил, что на момент прослушивания разговоров заявителя в
Соединенном Королевстве не существовало законодательства, которое бы регулировали
вопросы использования скрытых подслушивающих устройств. Рекомендации
Министерства внутренних дел, касающиеся этих вопросов не были нормативно
обязательными. Кроме того, официально они не публиковались, а следовательно,
общественность не знала об их существовании. Таким образом, Суд пришел к выводу, что
вмешательство органов государственной власти в осуществление заявителем его права на
частную и семейную жизнь не было предусмотрено национальным законодательством, как
того требует ч. 2 ст. 8 Конвенции.
Итак, имело место нарушение ст. 8 Конвенции.
Суд отметил, что решение вопросов о приемлемости доказательств, в частности
незаконно полученных или виновность заявителя лежит за пределами его компетенции.
Более того, исходя из своей прецедентной практики, Суд не может прийти к выводу о
безоговорочной неприемлемости доказательств, полученных незаконным путем.
Рассматривая вопрос о том, был ли судебное разбирательство в отношении заявителя
прав в целом, Суд, наряду с другими аспектами, обращал внимание и на способ получения
доказательств, на которых основывался обвинительный приговор. По этому поводу Суд
отметил, что прослушивание и запись разговоров заявителя не противоречили нормам
национального законодательства, хотя и нарушали положения ст. 8 Конвенции. Вместе с
тем, суд не мог не обратить внимание на тот факт, что полученные записи были
единственным доказательством против заявителя. В то же время, по мнению суда,
отсутствовали основания сомневаться в достоверности записей, а следовательно
потребность подкреплять это доказательство еще и другими была соответственно меньше.
Кроме того, как випливаае из материалов дела, заявитель широкие возможности оспаривать
как достоверность записей, так и их использование судом в качестве доказательства.
Заявитель воспользовался своими возможностями лишь частично. Он оспаривал
законность использования записей в качестве доказательства при производстве в судах
первой и апелляционной инстанций, а также в Палате Лордов, однако не подвергал
сомнению достоверность записей. В каждом из вышеперечисленных судебных органов
обсуждался вопрос законности судебного разбирательства в отношении заявителя при
условии признания записей допустимым доказательством, а также в какой мере отсутствие
законодательного регулирования применения скрытых подслушивающих устройств влияет
на решение этого вопроса.
Таким образом, Суд пришел к выводу, что вышеупомянутые национальные суды,
наделенные в соответствии со ст. 78 Закона о полиции и доказательства по уголовным
делам (Police and Criminal Evidence Act) полномочиями по решению вопроса о
приемлемости доказательств, осознавали опасность, которую может представлять
необоснованное признание доказательств, полученных незаконным путем, приемлемыми.
Принимая во внимание тот факт, что суды Соединенного Королевства при принятии
решений учитывали такую опасность, наряду с другими обстоятельствами дела, Суд
считает, что использование полученных в результате тайного прослушивания записей
разговоров заявителя в качестве доказательства не противоречащей требованиям,
предъявляемым ч. 1 ст . 6 Конвенции о справедливого судебного разбирательства.
По мнению Суда, ни одно из средств правовой защиты, которыми мог
воспользоваться заявитель при обжаловании отсутствия законодательного регулирования
использования тайных прослушивающих устройств, не отвечал одному из требований,
предъявляемых ст. 13 Конвенции, а именно: такое средство должен предусматривать право
соответствующего государственного органа решать жалобу заявителя о нарушении
конвенционных положений по существу и предоставлять последнему адекватную защиту
от такого нарушения.
Реферативный перевод с английского языка и обработки решение осуществлено во
Львовской лаборатории прав человека и гражданина НИИ государственного строительства
и местного самоуправления АПрН Украины А. А. Бекетовым, Г. М. Москалем, Н. П. Ничай,
М. Ю. Пришляк, Т. И. Пашуки, М. Б. Рисный, А.-М. Я. Хомяк.

Оценить