Вы находитесь на странице: 1из 185

Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян,

Владимир Николаевич Кудрявцев


Личность преступника
Теория и практика уголовного права и уголовного процесса –
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 2
преступника»

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11252205


«Личность преступника. – СПб.: Издательство «», 2004. – 366 с.»: Юридический центр Пресс; Москва;
2004
ISBN 5-94201-324-1
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 3
преступника»

Аннотация
В работе на основе современных подходов рассматривается психология преступника и
преступного поведения. Проводится криминолого-психологический анализ отдельных
категорий преступников и осужденных.
Для преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов, юристов-практиков,
социологов и психологов, изучающих проблемы преступности и борьбы с ней, а также для
широкого круга читателей.

Ю. М., Антонян В. Н., Кудрявцев В. Е. Эминов


Личность преступника
ASSOCIATION YURIDICHESKY CENTER

Theory and Practice of Criminal Law and Criminal Procedure

Yu. M. Antonyan,V. N. Kudryavtsev, V. E. Eminov

PERSONALITY OF CRIMINAL

Saint Petersburg Yuridichesky Center Press 2004

Редакционная коллегия серии «Теория и практика уголовного права и уголовного


процесса»
Р. М. Асланов (отв. ред.), А. И. Бойцов (отв. ред.), Н. И. Мацнев (отв. ред.), Б. В.
Волженкин, Ю. Н. Волков, Ю. В. Голик, И. Э. Звечаровский, В. С. Комиссаров, В. П. Коняхин, А.
И. Коробеев, Л. Л. Кругликов, С. Ф. Милюков, М. Г. Миненок, А. Н. Попов, М. Н. Становский, А.
П. Стуканов, А. Н. Тарбагаев, А. В. Федоров, А. А. Эксархопуло
Рецензенты:
Лунеев В. В., доктор юридических наук, профессор, лауреат государственной премии РФ,
заслуженный деятель науки РФ Еникеев М. И., доктор психологических наук, профессор

Editorial Board of the Series “Theory and Practice of Criminal Law and Criminal Procedure”
R. M. Aslanov (managing editor), A. I. Boitsov (managing editor), N. I. Matsnev (managing
editor), B. V. Volzhenkin, Yu. N. Volkov, Yu. V. Golik, I. E. Zvecharovsky, V S. Komissarov, V. P
Konyakhin, A. I. Korobeev, L. L. Kruglikov, S. F Milyukov, M. G Minenok, A. N. Popov, M. N.
Stanovsky, A. P Stukanov, A. N. Tarbagaev, A. V. Fedorov, A. A. Eksarkhopoulo
Reviewers:
State Prize Winner of the RF, Honored Worker of Science of the RF, Doctor of Law, professor V
V Luneev Doctor of Psychology, professor M. I. Enikeev

The work deals with psychology of a criminal and criminal behavior on the basis of modern
approaches, carries out criminological and psychological analysis of individual categories of criminals
and convicted persons.
The book is addressed to professors, post-graduates, and students of law schools, practitioners,
sociologists and psychologists studying the problems of crime and struggle with it as well as to a wide
circle of readers.

© Yu. M. Antonyan, V. N. Kudryavtsev, V. E. Eminov, 2004 © Yuridichesky Center Press,


2004
© Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е., 2004 © Изд-во «Юридический центр
Пресс», 2004
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 4
преступника»

Уважаемый читатель!
Вы открыли книгу, входящую в серию работ, объединенных общим названием «Теория и
практика уголовного права и уголовного процесса».
Современный этап развития уголовного и уголовно-процессуального законодательства
напрямую связан с происходящими в России экономическими и политическими
преобразованиями, которые определили необходимость коренного реформирования правовой
системы. Действуют новые Уголовный и Уголовно-исполнительный кодексы, с 1 июля 2002 г.
вступил в силу Уголовно-процессуальный кодекс РФ.
В этих законах отражена новая система приоритетов, ценностей и понятий,
нуждающихся в осмыслении. Появившиеся в последнее время комментарии и учебники по
данной тематике при всей их важности для учебного процесса достаточно поверхностны.
Стремление познакомить читателя с более широким спектром проблем, с которыми
сталкиваются как теоретики, так и практики, и породило замысел на более глубоком уровне
осветить современное состояние отраслей криминального цикла. Этой цели и служит
предлагаемая серия работ, посвященных актуальным проблемам уголовного права,
уголовно-исполнительного права, криминологии, уголовного процесса и криминалистики.
У истоков создания настоящей серии книг стояли преподаватели юридического
факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Впоследствии к ним
присоединились ученые Санкт-Петербургского юридического института Генеральной
прокуратуры Российской Федерации, Санкт-Петербургского университета МВД и других
вузов России, а также ряд известных криминалистов, обладающих большим опытом научных
исследований в области уголовного права, уголовно-исполнительного права, криминологии,
уголовного процесса и криминалистики.
В создании серии принимают участие и юристы, сочетающие работу в
правоохранительных органах, других сферах юридической практики с научной деятельностью
и обладающие не только богатым опытом применения законодательства, но и способностями
к научной интерпретации результатов практической деятельности.
С учетом указанных требований формировалась и редакционная коллегия, которая
принимает решение о публикации.
Предлагаемая серия основывается на действующем российском законодательстве о
противодействии преступности и практике его применения с учетом текущих изменений и
перспектив развития. В необходимых случаях авторы обращаются к опыту зарубежного
законотворчества и практике борьбы с преступностью, с тем, чтобы представить
отечественную систему в соотношении с иными правовыми системами и международным
правом.
Подтверждением тому служат вышедшие из печати работы Б. В. Волженкина, А. И.
Бойцова, В. И. Михайлова, А. В. Федорова, Е. В. Топильской, М. Н. Становского, В. Б.
Малинина, Д. В. Ривмана, В. С. Устинова, В. М. Волженкиной, Р. Д. Шарапова, И. Ю.
Михалева, Г. В. Овчинниковой, А. Л. Протопопова, В. Г. Павлова, Г. В. Назаренко, И. М.
Тяжковой, А. В. Мадьяровой, М. Л. Прохоровой, Л.С. Аистовой, А. И. Бойко, Т. Б. Дмитриевой,
Б. В Шостаковича, А. И. Рарога, А. А. Сапожкова, Д. А. Корецкого, Л. М. Землянухина, Л. В.
Головко, Л. Л. Кругликова, А. Д. Назарова, А. Е. Якубова, А. Н. Попова, С. В. Бородина, A. Г.
Кибальника, Л. И. Романовой, А. И. Коробеева, Д. А. Шестакова, B. Д. Филимонова, И. А.
Возгрина, А. А. Эксархопуло, В. В. Орехова и др., в которых анализируются современные
проблемы борьбы с преступностью.
Надеемся, что найдем в Вас взыскательного читателя, если Ваша принадлежность к
юридико-образовательной или правоприменительной деятельности вызовет интерес к этой
серии книг.

Редакционная коллегия
Март 2004 г.

Введение
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 5
преступника»

Понять человека и его поведение, в том числе преступное, невозможно без углубленного
изучения его социально-демографических, нравственных и психологических характеристик.
Необходимо также знание механизмов и мотивов его поведения, той среды, в которую
включен индивид, ее социально-психологических особенностей. Во многих случаях требуется и
максимальный учет психиатрических факторов.
Такие знания ни в коем случае не могут быть получены только путем анализа и
обобщения научных работ и уголовных дел, без целенаправленного изучения и познания
«живого» преступника со всеми его страстями и нуждами, с его сложным жизненным путем,
подчас трагической судьбой, спецификой индивидуального облика, что еще раз подтверждает
неразрывную связь между личностью и ее поведением.
Первая отечественная крупная работа, положившая начало исследованиям в этом
направлении, принадлежит профессору А. Б. Сахарову, опубликовавшему в 1961 г.
монографию «О личности преступника и причинах преступности в СССР».
И несмотря на немалое число последующих научных трудов в этом направлении,
проблема личности преступника продолжает оставаться одной из самых приоритетных как в
теоретическом, так и в практическом аспектах.
Следует отметить также недостаточность исследований в области пенитенциарных
проблем личности преступников – осужденных.
Между тем вряд ли можно достигнуть целей наказания и добиться коррекции личности и
поведения, если не опираться на данные психологического характера. Образно говоря, очень
трудно, а подчас и невозможно добиться выздоровления больного, если не знать, чем он болен.
Приводимые в данной книге рассуждения и выводы основаны на скрупулезном
криминолого-психологическом изучении личности и поведения преступников. Широко
использовались многочисленные и разнообразные тестовые методики и социологические
опросники, психиатрическая информация, длительные, углубленные и заранее спланированные
обстоятельные беседы с преступниками и лицами, находящимися на грани преступления,
тщательное и кропотливое изучение сотен их индивидуальных историй, осуществленное на
протяжении многих лет. Это позволило привести в работе выборочные статистические данные,
развернутые примеры, иллюстрирующие наиболее важные положения.
Некоторые теоретические и эмпирические результаты исследований, проведенных
авторами, были опубликованы ранее.
Авторы выражают искреннюю благодарность рецензентам и коллегам за советы и
пожелания, высказанные во время работы над монографией.

Глава 1
Общая характеристика личности преступника1

§ 1. Понятие, структура и общая характеристика личности преступника

Успешное предупреждение преступлений возможно лишь в том случае, если внимание


будет сконцентрировано на личности преступника, поскольку именно личность – носитель
причин их совершения. Можно поэтому сказать, что эта личность является основным и
важнейшим звеном всего механизма преступного поведения. Те ее особенности, которые
порождают такое поведение, должны быть непосредственным объектом предупредительного
воздействия. Поэтому проблема личности преступника относится к числу ведущих и вместе с
тем наиболее сложных в криминологии.
Личность преступника всегда была одной из центральных проблем всех наук
криминального профиля, и в первую очередь криминологии, история которой свидетельствует,

1 Ряд психологических исследований, результаты которых приводятся в настоящей главе, был осуществлен в
сотрудничестве с В. П. Голубевым, В. В. Гульданом, Ю. Н. Кудряковым, Е. Г. Самовичевым.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 6
преступника»
что наиболее острые дискуссии криминологи вели и ведут как раз по поводу личности
преступника. В зависимости от социально-исторических условий, требований социальной
практики и уровня развития науки по-разному ставился и решался вопрос, что такое личность
преступника, есть ли она вообще, в чем ее специфика, какова ее роль в совершении
преступления, как воздействовать на нее, чтобы не допустить больше преступных действий.
Легко заметить, что все эти вопросы имеют большое практическое значение.
Необходимо учитывать, что даже в такой специфической сфере, как преступление,
человек действует в качестве общественного существа. Поэтому к нему надо подходить как к
носителю различных форм общественной психологии, приобретенных нравственных,
правовых, этических и иных взглядов и ценностей, индивидуально-психологических
особенностей. Все это в целом представляет собой источник преступного поведения, его
субъективную причину, предопределяет необходимость изучения всей совокупности
социологических, психологических, правовых, медицинских (в первую очередь
психиатрических) и других аспектов личности преступника.
Личность преступника есть совокупность интегрированных в ней социально значимых
негативных свойств, образовавшихся в процессе многообразных и систематических
взаимодействий с другими людьми. Эта личность, являющаяся субъектом деятельности,
познания и общения, конечно, не исчерпывается только указанными свойствами, которые, к
тому же, поддаются коррекции. В то же время социальный характер личности преступника
позволяет рассматривать ее как члена общества, социальных групп или иных общностей, как
носителя социально типичных черт. Включение преступника в активное и полезное групповое
общение выступает в качестве важного условия его исправления.
Чем же все-таки отличается преступник от других людей, в чем специфика его личности?
Сравнительное психологическое изучение личности больших групп преступников и
законопослушных граждан показало, что первые отличаются от вторых значительно более
высоким уровнем импульсивности, т. е. склонностью действовать по первому побуждению, и
агрессивностью, что сочетается у них с высокой чувствительностью и ранимостью в
межличностных взаимоотношениях. Из-за этого такие лица чаще применяют насилие в
различных конфликтах. Они хуже усвоили требования правовых и нравственных норм, больше
отчуждены от общества и его ценностей, от малых социальных групп (семьи, трудовых
коллективов и т. д.), и у них плохая социальная приспособляемость. Поэтому для таких лиц
характерны сложности при попытках адаптироваться в тех же малых группах.
Такие черты в наибольшей степени присущи тем, кто совершает грабежи, разбойные
нападения, изнасилования, убийства или наносит тяжкий вред здоровью, в наименьшей – тем,
кто был признан виновным в совершении краж, а еще меньше – лицам, совершающим
преступления в сфере экономической деятельности.
Именно указанные признаки в совокупности с антиобщественными взглядами и
ориентациями отличают преступников от непреступников, а их сочетание (не обязательно,
конечно, всех) у конкретного лица выступает в качестве непосредственной причины
совершения преступлений. Вместе с тем нужно учитывать, что они возникают в рамках
индивидуального бытия, на базе индивидуального жизненного опыта, а также биологически
обусловленных особенностей. Однако такие особенности, равно как и психологические черты,
носят как бы нейтральный характер и в зависимости от условий жизни и воспитания
наполняются тем или иным содержанием, т. е. приобретают социально полезное или
антиобщественное значение. Следовательно, личность представляет собой индивидуальную
форму бытия общественных отношений, а личность преступника, как более частное явление, –
индивидуальную форму бытия неблагополучных общественных отношений. Это, конечно, не
означает, что личность преступника включается только в такие отношения или испытывает
лишь негативные влияния.
В равной мере это не означает, что преступное поведение есть лишь результат негативных
влияний внешней среды на человека, а он сам в этом как бы не участвует. В преступном
поведении отражены и генетически обусловленные задатки и предрасположенности,
темперамент, характер и т. д. Внешние условия не напрямую порождают преступное поведение.
Они обусловливают внутренний духовный мир, психологию личности, которые, в свою
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 7
преступника»
очередь, становятся самостоятельным и активным фактором, опосредующим последующие
влияния социальной среды на нее. Человек, образно говоря, «выбирает» и усваивает те из них,
которые в наибольшей степени соответствуют его психологической природе. Каждый индивид
как личность – это продукт не только существующих отношений, но также своего собственного
развития и самосознания. Одно и то же по своим объективным признакам общественное
положение, будучи по-разному воспринято и оценено личностью, побуждает ее к совершенно
различным действиям. Система отношений человека к различным социальным ценностям и
сторонам действительности, нормам и институтам, самому себе и своим обязанностям,
различным общностям, группам и т. д. зависит, следовательно, как от внешних, так и от
внутренних, личностных обстоятельств.
Вот почему недопустимы и социологизация, и психологизация личности преступника.
Первое обычно выражается в преувеличении влияния среды на ее формирование и поведение,
игнорировании субъективных факторов, психологических свойств, психических состояний и
процессов, сведении личности к ее социальным ролям и функциям, положению в системе
общественных отношений. Второе – в придании только психологическим факторам решающего
значения без учета сформировавшей их социальной среды, тех условий, в которых развивался
человек или в которых он действовал. Криминология должна исходить из диалектического
единства социального и психологического, их постоянного взаимодействия.
Для определения понятия личности преступника необходимо решить ряд специальных
вопросов, в частности: 1) охватывает ли это понятие всех лиц, совершивших преступления, или
только часть из них; 2) какие стороны и особенности личности преступника необходимо
изучать.
И в научных, и в практических целях это понятие должно объединять всех лиц, виновных
в преступном поведении. Как преступность включает в себя такие совсем разные преступления,
как изнасилование и мошенничество, так и понятие личности преступника в практическом и
научном смысле объединяет всех лиц, совершивших эти преступления. Поэтому криминология
не может не изучать причины и механизм совершения всех преступлений, в том числе
неосторожных и непредумышленных. Иными словами, личность всех совершивших
преступления должна быть предметом криминологического познания, что имеет огромное
практическое значение, в первую очередь для профилактики преступлений. Если из орбиты
криминологического изучения исключить личность тех, для которых совершенное
преступление не стало основной линией поведения, то они вообще выпадут из поля зрения
криминологии, что нанесет существенный ущерб практике.
Конечно, нельзя не признать, что понятие личности преступника в определенной мере
условное и формальное, поскольку отнесение определенных действий к числу преступных
зависит от законодателя. Он же, как известно, может отменить уголовную ответственность за
поступки, которые ранее им рассматривались как преступные. Нельзя не признать также, что у
многих лиц, совершивших, например, неосторожные преступления, могут отсутствовать черты,
типичные для преступников.
Понятие личности преступника не может выступать в качестве ярлыка для обозначения
наиболее опасных и злостных правонарушителей. Это понятие – начало, исходная позиция
криминологической теории личности, оно – мысленное воспроизводство реального объекта и
не имеет силы и смысла вне его.
Наличие отмеченных выше отличительных черт личности преступника не следует
понимать так, что они присущи всем без исключения лицам, совершившим преступления.
Отсутствие их у некоторой части преступников не снимает вопроса о необходимости изучения
и их личности тоже как носителя причин преступного поведения. Однако основная масса
преступников отличается указанными особенностями.
Именно данный факт позволяет говорить о личности преступника как об отдельном,
самостоятельном социальном и психологическом типе. Его специфика определяет особенности
духовного мира преступников, их реакций на воздействия социальной среды.
Особо следует оговорить научную корректность в использовании понятия «личность
преступника». В прямом смысле оно таит в себе, строго говоря, определенную заданность.
Психологическую ли, социальную ли, – но заданность. Правильнее было бы употреблять менее
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 8
преступника»
приемлемое для восприятия, но более точное словосочетание «личность человека (индивида),
совершающего (совершившего) преступление». Поэтому понятие «личность преступника», с
учетом вышеизложенного, мы используем лишь как более привычное, удобное, устоявшееся,
но сугубо условное терминологическое обозначение. На эту немаловажную деталь в свое время
справедливо указывал И. И. Карпец.2
В целом можно определить личность преступника как личность человека, который
совершил преступление вследствие присущих ему психологических особенностей,
антиобщественных взглядов, отрицательного отношения к нравственным ценностям и выбора
общественно опасного пути для удовлетворения своих потребностей или непроявления
необходимой активности в предотвращении отрицательного результата. Это определение
достаточно полно не только в том смысле, что охватывает и тех, кто совершил преступление
умышленно, и тех, кто виновен в преступной неосторожности. Такая оценка его обоснованна и
потому, что она содержит перечень признаков, которые должны быть предметом
криминологического познания.
Криминологическое изучение личности преступника осуществляется главным образом
для выявления и оценки тех ее свойств и черт, которые порождают преступное поведение, в
целях его профилактики. В этом проявляется теснейшее единство трех узловых
криминологических проблем: личности преступника, причин и механизма преступного
поведения, профилактики преступлений. При этом, однако, личность преступника является
центральной в том смысле, что ее криминологические особенности первичны, поскольку
выступают источником, субъективной причиной преступных действий, а поэтому именно они, а
не действия или поведение должны быть объектом профилактических усилий. То, что эти
внутренние особенности могут привести к совершению преступлений, составляет сущность
общественной опасности личности преступника, а само преступное поведение – производное от
них. Если говорить о целенаправленной коррекции поведения, то его невозможно изменить,
если указанные особенности останутся прежними.
Сказанное, разумеется, отнюдь не означает игнорирования внешних социальных
факторов, ненужности их изучения и учета. Во-первых, криминогенные черты личности
формируются под воздействием названных факторов. Однако, «закрепленные» в личности, они
превращаются в самостоятельную силу, преуменьшать значение которой не следует.
Во-вторых, совершению преступления могут способствовать, даже провоцировать на это
ситуационные обстоятельства, внешняя среда. Но, как известно, одна и та же ситуация
воспринимается и оценивается разными людьми по-разному. Стало быть, в конечном итоге в
механизме индивидуального преступного поведения личность преступника играет ведущую
роль по отношению к внешним факторам. Поэтому совершение преступления точнее было бы
рассматривать не только как результат простого взаимодействия личности с конкретной
жизненной ситуацией, в котором они выступают в качестве равнозначных «партнеров».
Преступление есть следствие, реализация криминогенных особенностей личности, которая
взаимодействует с ситуативными факторами.
Понимание общественной опасности таким образом, что человек, обладающий
подобными качествами, может совершить преступление, не предполагает фатальности
преступного поведения. Это качество может быть реализовано в поведении, а может и не быть,
что зависит как от самой личности, так и от внешних обстоятельств, способных препятствовать
такому поведению, даже исключить его.
Изучение личности преступника должно строиться на твердой правовой основе, т. е.
должна изучаться личность тех, кто по закону признается субъектом преступления. Поэтому
рассматриваемая категория имеет временные рамки: с момента совершения преступления,
удостоверенного судом, и до отбытия уголовного наказания, а не до момента констатации
исправления. После отбытия наказания человек уже не преступник, а потому не может
рассматриваться как личность преступника. Человек освобождается от наказания не потому,
что исправился, а потому, что истек установленный законом срок наказания. Действительное

2 Криминология: Учебник / Под ред. И. И. Карпеца и В. Е. Эминова. М., 1992. С. 47.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 9
преступника»
же его исправление, если под этим понимать положительную перестройку системы
нравственных и психологических особенностей, ведение социально одобряемого образа жизни,
может иметь место значительно позже отбытия наказания или вообще не наступить. В
последнем случае нужно говорить не о личности преступника, а о личности, представляющей
общественную опасность.
Тем не менее нужно изучать не только тех, кто уже совершил преступление, но и тех, чей
образ жизни, общение, взгляды и ориентации еще только свидетельствуют о такой
возможности, которая реальностью может и не стать. Значит, в сфере криминологических
интересов находятся алкоголизм, наркомания, бродяжничество, проституция и другие
непреступные антиобщественные явления и соответственно личность тех, кто совершает такие
поступки. Все это служит базой научно обоснованной системы профилактики преступлений, в
том числе ранней, но изучение указанных лиц выходит за пределы личности субъекта
преступления. Стало быть, в предмет криминологии входит не только личность собственно
преступника, но и тех, кто может стать на преступный путь, что исключительно важно для
борьбы с преступностью. Изучение всех этих вопросов помогает вскрыть причины
преступлений и разработать эффективные средства их профилактики.
Можно представить исследование проблем личности преступника, которая, как и любая
личность, постоянно изменяется и развивается, в виде некоего пути, этот путь весьма условно и
относительно можно разбить на три «части»: 1) формирование личности преступника, личность
в ее взаимодействии с конкретной жизненной ситуацией до и во время совершения
преступления; 2) личность преступника в процессе осуществления правосудия в связи с
совершенным им преступлением;
3) личность преступника в период отбывания наказания. Период адаптации к новым
условиям освобожденных от наказания интересует нас лишь в связи с возможностью
совершения нового преступления, поэтому он может быть включен в первую «часть». Каждая
«часть» может исследоваться соответствующей группой наук.
Наряду с предложенной классификацией возможна и такая классификация основных
аспектов личности преступника, каждый из которых изучается обязательно с привлечением
достижений и методов соответствующих наук.

Из этой схемы видно, методики и достижения каких наук необходимо использовать при
изучении личности преступника.
При организации и осуществлении междисциплинарного изучения личности преступника
необходимо иметь в виду возможности наук не только уже участвующих в таком изучении, но
и, разумеется, других. Здесь хотелось бы подчеркнуть то обстоятельство, что целью
междисциплинарного познания личностных особенностей преступников, как и исследования их
отдельными науками, является разработка мер по профилактике преступного поведения,
исправление преступников, причем последнее должно реализовываться еще в процессе
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 10
преступника»
расследования преступлений и в суде.
Однако криминология в области изучения личности преступника не формулирует
исходных понятий для других наук, поскольку это не входит в ее компетенцию. Подобные
понятия в рамках своего предмета разрабатывают и развивают соответствующие отрасли
научного знания, которые, конечно, должны широко использовать криминологические
достижения. По той же причине криминология не определяет задач, пределов и инструментария
исследований личности преступника, осуществляемых другими науками. Исследование
личности в криминологии может быть только криминологическим. Криминология не берет и не
может брать на себя функции междисциплинарного познания, поскольку это выходит за
пределы ее как науки.
Важной задачей междисциплинарного исследования личности преступника является
раскрытие того главного звена, которое придает этой личности характер целостности.
Целостность личности нельзя понимать как простое механическое перечисление всех ее
определений или как сумму признаков – психологических, демографических, правовых и т. д.
Подобное суммарное понимание, внешне претендующее на всестороннее рассмотрение, в
действительности утрачивает понимание целостности. Таким звеном является представление о
личности преступника в целом как субъекте и объекте общественных отношений, как носителе
социальных и биологических особенностей, влияющих на поведение через ее психологию.
Если обратиться к отдельным «частям», выделенным выше, то окажется, что, например,
личность осужденного будет изучаться криминологией, уголовно-исполнительным правом,
уголовно-исполнительной психологией, уголовно-исполнительной педагогикой, судебной
статистикой и судебной психиатрией. Однако наиболее важными и основополагающими
являются научные изыскания в криминологии – личность преступника входит в предмет
криминологии и никакой другой науки. Разумеется, любая наука для своих нужд может
воспользоваться данными криминологии о личности преступника, научные сотрудники любого
профиля могут осуществлять изучение преступников.
Теорию личности преступника нужно рассматривать как возникшую на определенном
этапе развития криминологии некоторую совокупность упорядоченных и систематизированных
знаний, описывающих и объясняющих существование, развитие и особенности тех, кто
совершает преступления.
Знание о личности преступника представляет собой научную теорию, во-первых, потому,
что это не просто совокупность или сумма знаний, а сложно организованная,
систематизированная, внутренне замкнутая и логически в целом непротиворечивая их система
о вполне определенном социальном явлении, имеющая свой принцип, идеи, суждения, факты и
понятийный аппарат.
Во-вторых, эта область криминологии располагает проверенными практикой данными,
может достаточно полно описать и объяснить причины и закономерности своего предмета
познания. Эти описания и объяснения представляются логически единственно возможными.
В-третьих, анализируемая теория отвечает требованиям минимизации, т. е. в своей основе она
имеет минимум исходных идей и понятий. В-четвертых, она дает принципиальную
возможность прогнозирования индивидуального преступного поведения, разрабатывает
методику такого прогнозирования. В-пятых, настоящая теория служит основанием для
многочисленных практических предложений и рекомендаций, широко использующихся при
осуществлении профилактики преступлений и исправления преступников.
В плане познания личности криминология – уникальная наука, поскольку только она
исследует всю совокупность социологических, психологических, правовых, этических,
педагогических, медицинских и иных аспектов личности тех, кто совершил преступление.
Обеспечивая взаимосвязь указанных аспектов и тем самым взаимодействие различных наук,
криминология на качественно новом уровне вырабатывает синтезированное знание об этом
явлении.
Не переоценивая достижений в области изучения личности преступника, есть, тем не
менее, основания предположить, что теория этой личности в целом адекватно отражает свой
предмет познания. Критерием ее развития является не только то, что она обладает
объяснительными функциями (что важно в первую очередь), но и то, что указанными
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 11
преступника»
функциями обладают такие ее составные элементы, как идеи, суждения и понятийный аппарат.
Этот критерий проверяется практикой, но не только и не столько отдельными, изолированными
актами практики, а главным образом всей ее совокупностью в прошлом и настоящем. Практика
постоянно расширяет, уточняет, изменяет наши знания о личности преступника, но не
устанавливает их абсолютной достоверности на все времена, что является одним из движущих
механизмов постоянного развития этой отрасли знания.
Теория личности преступника выполняет важную роль концептуального обоснования
других теорий – прежде всего теории преступного поведения и теории индивидуальной
профилактики преступлений, которые широко используют ее достижения, исходят из них. Вот
почему так опасен отрыв, например, теории профилактики преступлений от криминологии. На
практике это будет означать беспредметность и неэффективность профилактических
мероприятий, если они не будут ориентированы на криминогенные явления, детерминирующие
особенности личности преступника, ее формирование, а отсюда – преступное поведение.
Теория личности преступника является частной по отношению к общей теории
криминологии и в то же время базой для всех криминологических исследований личностных
проблем. Теория личности преступника обладает определенной самостоятельностью, поскольку
имеет достаточно четко очерченный круг только ей свойственных интересов и именно поэтому,
собственно, предстает как таковая. Вместе с тем она тесно внутренне связана с другими
криминологическими учениями, в единстве с которыми составляет системную целостность.
Действительно, теория личности преступника тесно связана с другими
криминологическими теориями: преступности, ее причин, преступного поведения, его
прогнозирования и предупреждения, конкретных криминологических исследований,
виктимологической теорией и др. Например, можно отчетливо проследить взаимосвязь учения
о личности преступника с теорией причин преступности. Они частично перекрывают друг
друга, т. е. некоторые основные понятия и исходные утверждения одной из них в той или иной
мере совпадают с соответствующими понятиями и утверждениями другой, что является
условием интертеоретических отношений между ними. Так, во многом пересекаются понятия и
утверждения, объясняющие причины преступности и причины преступного поведения. Вместе
с тем между этими теориями не существует отношений изоморфизма, т. е. они не имеют
одинаковой формы и структуры. По-видимому, такие отношения вообще не существуют между
криминологическими теориями.
Теория личности преступника складывалась, конечно, из разных источников. Ее
теоретическими источниками были философия, социология, психология, криминалистика и
особенно наука уголовного права, а практическими – деятельность по предупреждению и
расследованию преступлений, рассмотрению уголовных дел в судах, исправлению
преступников. В целом же формирование этой теории диктовалось потребностями
общественной практики, необходимостью повышения эффективности борьбы с преступностью.
Конечно, не было жесткой, непосредственной, прямолинейной детерминации общественными
потребностями зарождения и развития этой теории, как и криминологии в целом. Осознания
потребности еще, как известно, недостаточно для возникновения новых учений или научных
дисциплин. Необходимо, чтобы в самой науке созрели научные предпосылки решения проблем,
поскольку она имеет свои специфические закономерности движения.
Возникновению учения о личности преступника предшествовали схематизация (или
идеализация) изучаемого явления, создание некой концептуальной модели, например, в рамках
антропологической школы – учение о прирожденном преступнике (преступной личности).
Формирование же отечественной криминологической теории о природе и причинах
преступности позволило создать такую концепцию, ведущей особенностью которой было
признание социальной природы личности преступника. С помощью этой концепции, несмотря
на ошибки биологизаторского и социологизаторского характера, были описаны некоторые
существенные черты и свойства данной личности.
Значительное развитие теоретические исследования личности преступника в нашей стране
получили начиная с 60-х годов. Все больше внимания стало уделяться причинам и механизму
преступного поведения, формированию личности преступника и ее основным характеристикам,
типологии и классификации преступников. Немало сделано в познании психологии
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 12
преступника»
преступника, обозначены важные системные подходы в его изучении и объяснении в
совокупности с преступным поведением. Вместе с тем в очень многих работах преобладают
лишь описание и систематизация эмпирического материала, мало и часто односторонне
(например, преувеличивая значение психиатрических факторов) анализируются природа
явления и причины протекающих в нем процессов. Редко вводятся в рассмотрение
сколько-нибудь сложные абстрактные объекты, недостаточно используются кибернетические
методы исследования. Иными словами, это исследования, обеспечивающие лишь
феноменологический уровень развития теории, при котором познание ограничивается
описанием явлений (феноменов). Интенсивная теоретическая деятельность криминологов и
психологов в последние годы позволила в целом достигнуть высшего, нефеноменологического
уровня в изучении личности, когда раскрываются внутренние механизмы происходящих
процессов и их причин.3
Рассмотрим некоторые черты криминологической характеристики личности преступника,
прежде всего социально-демографические. Изучение и учет криминологических особенностей
личности позволят установить отличия преступников от не-преступников, выявить факторы,
влияющие на совершение преступлений. Такой анализ необходимо осуществлять не только в
масштабах страны, республики, края или области, но и в городах и районах, на отдельных
участках оперативного обслуживания. Его результаты помогут определить наиболее важные
направления предупредительной работы, например среди тех групп населения, представители
которых чаще совершают правонарушения.
Выборочные криминологические исследования и статистические данные свидетельствуют
о том, что среди преступников значительно больше мужчин, чем женщин. Однако в некоторых
видах преступлений доля женщин выше, чем в преступности в целом, например, среди
виновных в хищениях чужого имущества путем присвоения, растраты или злоупотребления
служебным положением и некоторых других. Расхитительниц-женщин сравнительно больше
среди работавших в системе торговли и общественного питания, легкой и пищевой
промышленности.
Возрастная характеристика преступников позволяет делать выводы о криминогенной
активности и особенностях преступного поведения представителей различных возрастных
групп, обусловленных психологическими особенностями их представителей. Криминологией
давно установлено, что лица молодежного возраста чаще совершают преступления
агрессивного, импульсивного характера. Противоправное же поведение лиц старших возрастов
менее импульсивно, более обдуманно, в том числе и с точки зрения возможных последствий
такого поведения. Наконец, возраст во многом определяет потребности, жизненные цели
людей, круг их интересов, образ жизни, что не может не сказываться на противоправных
действиях.
Имеющиеся данные показывают, что наиболее часто совершают преступления лица в
возрасте 16–29 лет. Далее следует группа 30–39 лет, а затем преступная активность значительно
«спадает». Наименьшая доля среди преступников падает на лиц старше 60 лет. Основная масса
таких преступлений, как убийства, нанесение тяжкого вреда здоровью, кражи, грабежи, разбои,
хулиганство, изнасилования, совершается лицами в возрасте до 30 лет. Среди тех, кто совершил
должностные преступления и хищения имущества замаскированными способами, преобладают
преступники старше 30 лет. Материалы специальной переписи осужденных к лишению
свободы говорят о том, что примерно % отбывающих наказание в местах лишения свободы
составляют лица в возрасте от 18 до 39 лет.
Данные о социальном положении и роде занятий лиц, совершивших преступления,
позволяют сделать выводы о том, в каких социальных слоях и группах, в каких сферах
жизнедеятельности имеет наибольшее распространение совершение тех или иных

3 Антонян Ю. М., Еникеев М. И., Эминов В. Е. 1) Психология преступника и расследования преступлений. М.,
1996; 2) Психология преступления и наказания. М., 2000; Лунеев В. В. Мотивация преступного поведения. М.,
1991; Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступное поведение и психические аномалии. М., 1998; Антонян Ю. М.,
Гульдан В. В. Криминальная патопсихология. М., 1991, и др.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 13
преступника»
преступлений. Изучение этих вопросов показывает, что, например, почти половина
преступников к моменту совершения преступления не состояли в браке, что значительно выше,
чем доля не состоявших в браке среди всего населения. При этом коэффициент преступности
среди не состоявших в браке почти в два раза выше, чем среди состоявших. В немалой степени
это объясняется тем, что среди совершивших преступления значительную долю составляют
молодые люди, не успевшие обзавестись семьей. Интересно отметить, что семьи лиц,
состоящих в зарегистрированном браке, прочнее, чем у тех, кто состоял в фактических брачных
отношениях. За время отбывания наказания в местах лишения свободы чаще распадались семьи
осужденных женщин, чем мужчин. Иначе говоря, жены больше ждут своих мужей, чем мужья
жен.
Существует и другая закономерность: с ростом числа судимостей увеличивается число
лиц, не состоящих в зарегистрированном браке.
Подавляющее большинство лиц, совершающих преступления, участвовали в общественно
полезном труде, однако многие из них, особенно из числа хулиганов, воров, разбойников и
грабителей, часто меняли место работы, имели перерывы, иногда значительные, в своей
трудовой деятельности. Среди тех, кто не работал, не учился и не получал пенсии, немало
женщин, которые до осуждения занимались домашним хозяйством. Среди неработающих
достаточно велика доля преступников-рецидивистов.
Больше всего среди лиц, совершающих преступления, рабочих, значительно меньше
крестьян, служащих и учащихся.
В связи с трудовой занятостью необходимо рассмотреть вопрос и о трудоспособности.
Этот вопрос должен постоянно учитываться при разработке и осуществлении
предупредительных мероприятий, в работе по исправлению осужденных. Поэтому важно знать
не только степень трудоспособности, но и характер заболевания, а в связи с этим рекомендации
медицинских учреждений.
Выборочные исследования показывают, что большинство преступников было полностью
трудоспособными, лишь примерно каждый 8-10-й имел ограниченную трудоспособность.
Однако в практической работе важно знать не только о наличии инвалидности, но и о том, если
ее нет, какими заболеваниями или расстройствами страдает тот или иной человек, попавший в
орбиту предупредительной деятельности правоохранительных органов. Особого внимания
заслуживают в этой связи расстройства психической деятельности, поскольку именно такие
расстройства, даже если они вызваны соматическими («телесными») заболеваниями, оказывают
значительное влияние на поведение человека, в том числе противоправное. Поэтому
необходимо отметить, что, как показало специальное изучение, среди преступников около 50 %
лиц, страдающих алкоголизмом, психопатиями, олигофренией, остаточными явлениями травм
черепа, органическими заболеваниями центральной нервной системы и некоторыми другими
расстройствами психики, которые в подавляющем большинстве случаев не влекут за собой
инвалидности.
Наличие психических аномалий помогает понять (при признании определяющей роли
социальных факторов) совершение лишь отдельных видов преступлений – в основном
некоторых насильственных преступлений и хулиганских действий либо связанных со
значительной деградацией личности преступника, с ее постоянным антиобщественным образом
жизни (неоднократно судимые рецидивисты, бродяги, попрошайки). Основная же масса
преступлений (значительная часть насильственных преступлений, кражи, экономические
преступления, преступления против порядка управления, преступления против общественной
безопасности, общественного порядка и т. д.) совершается, как правило, психически вполне
здоровыми лицами.
С другой стороны, отдельные преступления могут совершаться лицами, имеющими
отклонения в психике, однако эти отклонения могут не иметь никакого отношения к
преступлению (например, совершение хищения психопатом). В зависимости от формы, группы
и стойкости психических аномалий они могут быть криминогенны в одних случаях и
совершенно нейтральны – в других. Поэтому важное значение имеет исследование связи
отдельных форм патологий с отдельными видами преступлений, например путем выявления
частоты встречаемости тех или иных отклонений в тех или иных видах преступного поведения.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 14
преступника»
Так, многие исследования показали, что среди убийц и виновных в нанесении тяжкого вреда
здоровью больше всего психопатов и лиц с психопатоподобными состояниями, а среди
совершивших изнасилования – лиц с остаточными явлениями органического поражения
центральной нервной системы и олигофренов.
Криминогенность аномалий обусловливается и формами патологических изменений
личности, которые, как показывает клиническая практика, могут иметь временный, преходящий
характер с последующим восстановлением личности либо структурный, необратимый.
На поведение личности, сферу ее интересов, круг общения, выбор способов реализации
жизненных целей оказывает влияние образование. Имеющиеся данные свидетельствуют о том,
что уровень образования лиц, совершающих преступления, ниже, чем у других граждан,
причем особенно низка доля лиц, имеющих высшее и среднее специальное образование.
Наименее низкий уровень образования у лиц, виновных в совершении насильственных,
насильственно-корыстных преступлений, хулиганстве и бродяжничестве, наиболее высокий –
среди совершивших должностные преступления и преступления в сфере экономической
деятельности.
Среди характеристик личности преступников особого внимания заслуживают такие, как
характер и длительность преступного поведения, что непосредственно связано с
психологическими особенностями преступников. Больше всего рецидивистов среди воров,
хулиганов, грабителей, разбойников, членов преступных (гангстерских) организаций.
Преступники в отличие от непреступников хуже усвоили требования правовых и
нравственных норм, которые не оказывают на них существенного влияния. Такие люди очень
часто не понимают, что от них требует общество. Можно предположить, что это связано с
необычностью их установок и восприятия, из-за чего любые жизненные ситуации существенно
искажаются. В итоге человек не может понять, чего от него ждут и почему он не должен
совершать то или иное действие. Причем, что весьма важно отметить, поскольку нормативный
контроль поведения нарушен, оценка ситуации осуществляется не с позиций социальных
требований, а исходя из личных переживаний, обид, проблем, влечений и инстинктов.
Возможен и другой вариант нарушения социальной адаптации, который называется
отсутствием мотивированности к соблюдению социальных требований. В этом случае человек
понимает, что от него требует окружение, но не желает эти требования выполнять. Это
порождается отчуждением личности от общества и его ценностей, большим влиянием на нее
малых социальных групп (семьи, трудовых коллективов и т. д.). У таких людей плохая
социальная приспособляемость. Поэтому у них возникают немалые сложности при попытках
адаптироваться в тех же малых группах. Отчужденность преступников проявляется, например,
в том, что среди них больше, чем среди законопослушных граждан, тех, у кого невысокий
уровень образования и производственной квалификации, отсутствует семья и слабы связи с
родственниками, кто часто меняет место работы и место жительства.
Об этом же убедительно свидетельствуют истории жизни отдельных преступников и
преступниц, и особенно из числа рецидивистов. Многие из них никогда не были женаты
(замужем), а если и были, утратили связи с семьей и не стремятся к их восстановлению. Иногда
даже женщины, самой природой, казалось бы, предназначенные для сохранения домашнего
очага, в результате длительного антиобщественного существования теряют контакты с
родственниками, не знают, что с их детьми. Нет сомнения, что у таких лиц вырабатывается
особый взгляд на жизнь, свое, специфическое ее ощущение, и реагируют они на возникающие
жизненные ситуации в соответствии с этим. Поэтому не должны удивлять их на первый взгляд
странные, иногда нелепые, резко выходящие за рамки обычного поступки, к тому же вроде бы
ничем не мотивированные. Но они лишь внешне кажутся таковыми, а на самом деле в
результате глубокого анализа всегда можно обнаружить, что преступное поведение внутренне
закономерно, субъективно целесообразно и во всех случаях мотивированно.
Сочетание указанных выше психологических особенностей, потенциально
предрасполагающих к совершению преступлений, обнаружено исследователями и в других
странах. Например, обследование подростков, проведенное в США, показало, что те из них, у
которых были установлены эти сочетания, чаще совершали преступления.
Как показали выборочные криминологические исследования, такие черты, как
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 15
преступника»
импульсивность, агрессивность, отчужденность, асоциальность, высокая чувствительность и
др., в наибольшей степени присущи тем, кто совершает грабежи, разбойные нападения,
изнасилования, убийства или наносит тяжкий вред здоровью. Реже их можно обнаружить у тех,
кто был признан виновным в совершении краж, а еще реже – у расхитителей чужого имущества
и взяточников.
Именно указанные признаки в совокупности с антиобщественными взглядами и
ориентациями отличают преступников от непреступников, а их сочетание (не обязательно,
конечно, всех) у конкретного лица выступает в качестве непосредственной причины
совершения преступления.
Негативные психологические особенности личности функционируют в рамках
индивидуального бытия, на базе собственного жизненного опыта, а также биологически
обусловленных особенностей. Однако многие особенности, равно как и психологические
черты, носят как бы нейтральный характер и в зависимости от условий жизни и воспитания
наполняются тем или иным содержанием, т. е. приобретают социально полезное или
антиобщественное значение.
Например, не может всегда расцениваться в качестве только негативной такая черта, как
агрессивность. Она, правда, присуща насильственным преступникам, но нужна футболистам,
боксерам и некоторым другим спортсменам, совершенно необходима военным – защитникам
Родины. Склонность к игре, острым и необычным ситуациям, характерная для мошенников и
карманных воров, – неотъемлемое условие успешности некоторых видов предпринимательской
деятельности.
Акцент при анализе особенностей личности преступника на психологические ее черты
отнюдь не означает, что такие черты можно существенно изменить или даже полностью
устранить в результате воспитательно-профилактического воздействия. Необходимо
предостеречь от подобных усилий. Стремление, например, ликвидировать такую черту, как
агрессивность, может привести к разрушению личности, психическим расстройствам. Поэтому
предпочтительнее наполнять личностные признаки другим, социально позитивным
содержанием, придавать им другую нравственную окраску. При этом следует помнить, что
личность – это всегда совокупность тесно связанных и взаимодействующих между собой
психологических качеств и свойств и коррекция одного из них повлечет за собой изменение
другого.
Криминологическое изучение личности преступника осуществляется главным образом
для выявления и оценки тех ее свойств и черт, которые порождают преступное поведение, в
целях его профилактики. В этом проявляется теснейшее единство трех узловых
криминологических проблем: личности преступника, причин и механизмов преступного
поведения, профилактики преступлений. При этом, однако, личность преступника является
центральной в том смысле, что ее криминогенные особенности первичны, поскольку
выступают источником, субъективной причиной преступных действий, а поэтому именно они, а
не действия или поведение, должны быть объектом профилактических усилий. То, что эти
внутренние особенности могут привести к совершению преступлений, составляет сущность
общественной опасности личности преступника, а само преступное поведение – производное от
них. Если говорить о целенаправленной коррекции поведения, то его невозможно изменить,
если указанные особенности останутся прежними.
Сказанное, разумеется, отнюдь не означает игнорирования внешних социальных
факторов, ненужность их изучения и учета. Во-первых, криминогенные черты личности
формируются под воздействием названных факторов. Однако «закрепленные» в личности, они
превращаются в самостоятельную силу, преуменьшать значение которой не следует.
Во-вторых, совершению преступления могут способствовать, даже провоцировать на это
ситуационные обстоятельства, внешняя среда. Но, как известно, одна и та же ситуация
воспринимается и оценивается разными людьми по-разному. Стало быть, в конечном итоге в
механизме индивидуального преступного поведения личность преступника играет ведущую
роль по отношению к внешним факторам.
Среди преступников немало лиц с ярко выраженной индивидуальностью, лидерскими
способностями, большой предприимчивостью и инициативой. Эти качества в сочетании с
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 16
преступника»
негативно искаженными ценностными ориентациями, нравственными и правовыми взглядами
обычно выделяют лидеров преступных групп и преступных организаций, являясь
общественной характеристикой последних. Эти же качества могут служить классификации
преступников, показателем их общественной опасности и общественной опасности того или
иного вида преступного поведения. В то же время указанные качества должны с успехом
использоваться в профилактике преступлений и исправлении преступников. Необоснованное
ограничение свободы или принуждение, ненужное подавление инициативы ведут к
стандартизации, усреднению личности, лишают ее индивидуальности, тем самым мешая
развитию и совершенствованию человека. Индивидуальное начало является, таким образом,
существенным моментом предупреждения преступлений, предполагая всестороннее знание и
учет особых, неповторимых качеств каждого человека, своеобразие его природных и
социальных свойств.
Изучение лидерских способностей отдельных преступников особенно важно для сферы
борьбы с организованной преступностью. Наличие лидерских черт означает не только умение
руководить людьми и подчинять их себе любыми средствами, но и наличие у лидеров такой
черты, как эмоциональная холодность, равнодушие к другим участникам преступной группы
или преступной организации. Личность лидера обычно определяет общую направленность
преступной активности группы и совершение ею конкретных преступных действий.
Зная общие характеристики контингента преступников, их отличительные особенности и
типологические черты, нельзя в то же время забывать, что в любой сфере практической
деятельности по борьбе с преступностью – профилактике, раскрытии, расследовании
преступлений, рассмотрении уголовных дел в суде, назначении уголовного наказания,
исправлении и перевоспитании преступников – сотрудник правоохранительного учреждения
всегда имеет дело с живым человеком. Поэтому во всех случаях он обязан иметь в виду
индивидуальную неповторимость каждого конкретного подозреваемого, обвиняемого,
осужденного.
В преступнике недопустимо видеть лишь носителя социального зла, а всегда – личность с
ее неповторимостью, с ее страстями и сложностями, только ею прожитую жизнь, какой бы
неправедной она ни была. Каждый человек (без исключения) интересен, и каждого надо понять,
вникнуть в его судьбу, в условия его существования, какое бы гнусное преступление он ни
совершил. Это нужно отнюдь не для того, чтобы оправдать преступника, как полагают многие
обыватели, а для того, чтобы объяснить его действия и с учетом этого принимать адекватные
решения по делу, назначить справедливое наказание, эффективно исправлять осужденного,
всегда проявляя гуманность.
В нашу эпоху переоценки многих ценностей, утверждения новых начал общественной
жизни важность проблемы индивидуальности еще больше возрастает. От развития и
совершенствования индивидуальных качеств людей много зависит в строительстве нового
общества. В области борьбы с преступностью значение индивидуальности определяется
необходимостью улучшения индивидуальной профилактики преступлений, индивидуализации
уголовных и иных наказаний, индивидуального подхода к исправлению преступников. Только
учитывая индивидуальность и неповторимость человека, можно понять, почему объективно
одинаковые внешние воздействия вызывают разную реакцию у различных людей. Негативные
социальные влияния, например, могут привести к формированию антиобщественной
направленности личности, только взаимодействуя с индивидуальными, в первую очередь
нравственно-психологическими особенностями человека, конкретными условиями его
жизнедеятельности, индивидуального бытия. Можно представить следующую схему
психологической структуры личности преступника, каждая подструктура которой
взаимодействует со всеми остальными.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 17
преступника»

Изъятие любой из приведенных подструктур разрушает целостность всей структуры. Ни


одна из них не может существовать самостоятельно. Следовательно, все подструктуры
находятся в определенных взаимоотношениях и взаимозависимостях, благодаря чему мы имеем
дело не с простой суммой, а со сложной совокупностью элементов, образующих структуру
личности преступника.
Предлагаемая структура личности преступника не претендует на то, чтобы быть
единственно возможной, а описание ее подструктур, очевидно, не является исчерпывающим. В
данном случае важно то, что личность преступника (как и личность вообще) представляет
собой сложную структуру, состоящую из целого ряда подструктур. Предлагаемая структура не
отражает специфику личности преступника и является статистической структурой личности
вообще, т. е. достаточно отвлеченной от реально функционирующей личности, абстрактной
параметрической моделью. В статистическом состоянии нет, на наш взгляд, какой-либо
особенной личности преступника, включающей в себя такие подструктуры, которые
отсутствуют у других людей. И у личности вообще, очевидно, невозможно обнаружить
какие-то подструктуры, которых нет у личности преступника. Между тем изучение личности
преступника ни в коем случае не может сводиться к познанию лишь общечеловеческих качеств.
Анализ личности преступника направлен на установление лишь криминологически значимых
черт.
Личность преступника отличается от личности вообще не отсутствием или наличием
каких-либо компонентов своей статистической структуры, а прежде всего содержанием,
направленностью определенных компонентов этой структуры. Вот почему мы говорим об
антиобщественной направленности взглядов, интересов, потребностей, наклонностей,
привычек, которые составляют нравственные особенности и ориентации личности, стремимся
раскрыть, какие психологические черты характерны именно для преступников.
Личность преступника не существует вне общества не только потому, что именно
общество, социальная среда формируют именно такую личность, ее антиобщественную
направленность. Дело и в том, что только общество может отнести какие-то поступки к разряду
преступных, а само понятие преступника производно от преступления. Иначе говоря, вне
преступления нет личности преступника и, следовательно, психологии этой личности. Между
тем есть деяния, за которые общество не может не устанавливать уголовной ответственности
(убийство, разбой, бандитизм и др.).
Личность преступника есть совокупность интегрированных в ней социально значимых
негативных свойств, образовавшихся в процессе многообразных и систематических
взаимодействий с другими людьми, а также отличительных психологических особенностей. Эта
личность, являющаяся субъектом деятельности, поведения, познания и общения, конечно, не
исчерпывается только указанными чертами и свойствами, которые, к тому же, поддаются
коррекции. Социальный характер личности преступника позволяет рассматривать ее как члена
общества, социальных групп или иных общностей, как носителя социально типичных черт.
Включение преступника в активное и полезное групповое общение выступает в качестве
важного условия его исправления.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 18
преступника»
Одной из коренных проблем изучения личности преступника является проблема
соотношения социального и биологического. Эта проблема имеет научное, практическое,
правовое значение. От ее решения во многом зависят объяснение причин преступности и
определение главных направлений борьбы с нею. Отношение к биологическим факторам
представляет собой основу некоторых криминологических теорий. Важность указанной
проблемы тем более необходимо подчеркнуть, что и в современной криминологии иногда
высказываются утверждения, что биологические детерминанты играют столь же существенную
роль, что и социальные.
Изучение вопроса о соотношении социального и биологического в личности преступника
требует многостороннего подхода с использованием достижений философии, социологии,
психологии, биологии, криминологии и других наук, рассмотрения человека не с
абстрактно-антропологических позиций, а как продукта конкретно-исторического процесса. В
этом смысле человек имеет общественную природу, а личность может формироваться только
при условии включения индивида в систему общественных отношений. Социальный характер
жизнедеятельности человека – его отличительная черта. Это отнюдь не означает игнорирования
биологических факторов, однако они могут носить лишь характер условия, способствующего
преступному поведению, но отнюдь не его причины.
В подтверждение того, что биологические факторы могут сами по себе приводить к
преступному поведению, что предрасположенность к такому поведению биологически
детерминирована и может передаваться наследственно, часто приводятся данные о том, что
среди преступников немало лиц, страдающих расстройствами психической деятельности.
Действительно, как было сказано выше, среди преступников, особенно убийц,
насильников, хулиганов, людей многократно судимых, высок удельный вес лиц, имеющих
психические аномалии в рамках вменяемости. В то же время достижения патопсихологии и
психиатрии, некоторые криминологические данные дают основания считать, что ослабление
или искажение психической деятельности любого происхождения способствуют
возникновению и развитию таких черт характера, как раздражительность, агрессивность,
жестокость, в то же время – снижению волевых процессов, повышению внушаемости,
ослаблению сдерживающих контрольных механизмов. Они препятствуют нормальной
социализации личности, приводят к инвалидности, мешают заниматься определенными видами
деятельности и вообще трудиться, что повышает вероятность совершения противоправных
действий и ведения антиобщественного образа жизни. Значимость указанных факторов
возрастает в современных условиях общей психической напряженности, увеличения количества
эмоционально-стрессовых расстройств, состояний психической дезадаптации.
Однако это вовсе не означает, что аномалии психики являются причиной совершения
преступлений. Во-первых, среди всей массы преступников субъектов с такими аномалиями не
так уж много. Во-вторых, даже наличие аномалий у конкретного лица далеко не всегда
свидетельствует о том, что они сыграли криминогенную роль в его противоправном поведении.
В-третьих, как доказано многими эмпирическими исследованиями, не сама аномалия психики
предопределяет совершение преступления, а то воспитание, те неблагоприятные условия
формирования индивида, которые породили его криминогенные личностные черты. Разумеется,
такие аномалии могут способствовать их возникновению и развитию, как и самому
противоправному поведению, но лишь в качестве условия, не определяющего содержания этих
черт.
Констатация какой-то психической аномалии (например, психопатии, олигофрении в
степени легкой дебильности, органического поражения центральной нервной системы и т. д.)
отнюдь не объясняет, почему данный человек совершил преступление. Мотивация, внутренние
причины преступного поведения не представлены в диагнозе, который лишь определяет
наличие того или иного расстройства, его степень, тяжесть и т. д. Поэтому понять
субъективные причины преступления, представленные в мотиве, можно лишь путем
психологического изучения личности. Дефекты психики, если, конечно, они имеются, вовсе не
представляют мотивов преступного поведения, хотя и могут влиять на них.
Среди насильственных преступников, например, немало психопатов. Как установлено,
психопатия является одним из факторов, способствующих совершению подобного рода
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 19
преступника»
преступлений. В то же время давно известно, что люди, страдающие психопатией, успешно
работают и выполняют многие другие обязанности. Поэтому основное значение имеет не
аномалия сама по себе, а социальный облик лица, сформированный обществом.
Криминологами предпринимались попытки выявить значение биологических факторов в
личности преступника путем изучения близнецов. Это изучение ориентируется на единое
генетическое начало, а именно на сходство (идентичность) генотипа и направлено на выяснение
степени совпадения иных, в том числе криминологических признаков. Значение близнецового
метода состоит в том, что однояйцовые близнецы имеют совершенно идентичный генотип. Они
рождаются в виде двух мальчиков или двух девочек. Сравнивая таких близнецов и оценивая
величину внутрипарной корреляции (соответствия), можно установить, какие их особенности
детерминированы генотипом и какие – воздействием среды. Сопоставление данных различных
исследований показывает частоту преступности второго близнеца, если первый был
преступником, при этом, как оказалось, частота преступного поведения однояйцовых
близнецов в два с половиной раза выше, чем у двухяйцовых. Однако это не может служить
доказательством биологического происхождения преступлений. Преступное поведение лиц,
обладающих сходным генотипом, может объясняться как сходной средой формирования
личности, так и сходными психофизиологическими особенностями изученных лиц. К тому же,
что немаловажно, однояйцовых близнецов среди населения очень немного, а среди
преступников практически единицы, что не позволяет сделать какие-либо однозначные
выводы.4
В плане соотношения биологического и социального внимание криминологов привлекали
лица, обладающие хромосомными аномалиями, т. е. отклонениями от нормального строения и
количества хромосом в наследственных (половых) клетках. Хромосомные аномалии
встречаются примерно у 0,4 процента новорожденных. Криминологическое значение
хромосомных аномалий обычно приписывается двум из них, связанным с наличием у мужчин
добавочной 47-й хромосомы типа X или типа У. В зарубежной литературе было высказано
мнение о том, что именно эти типы хромосомных аномалий могут быть связаны с преступным
поведением. Однако и в этой области не добыто достоверных данных о связи хромосомных
аномалий с преступным поведением. Несовершенство методик исследования, малое число
наблюдений в каждом из них – все это привело к тому, что различия в оценках разных ученых
степени распространенности «лишней» хромосомы среди преступников достигают
двадцатикратных размеров. По существу, исследования хромосомных аномалий установили
известную связь этих аномалий не столько с преступностью, сколько с психическими
заболеваниями: среди обследованных значительное большинство составили именно лица,
страдающие такими заболеваниями (аномалиями). Надо заметить, что приписывание лицам,
имеющим хромосомные отклонения, отрицательных свойств психики, а тем более склонности к
преступному поведению отнюдь не является безобидным фактом. Отнесение того или иного
человека к лицам такой категории может навсегда искалечить ему жизнь. Окружающие будут
склонны относиться к подобным людям с подозрением и недоверием. Вот почему правильное
понимание рассматриваемой проблемы имеет не только медицинское и правовое, но и
педагогическое значение.
При рассмотрении такой сложной проблемы, как соотношение социального и
биологического в личности преступника, необходимо иметь в виду одно исключительно важное
соображение.
Поскольку речь идет о личности, о роли этих факторов можно говорить лишь на
личностном, психологическом уровне. Личность, ее психика являются, образно говоря, ареной,
на которой происходит взаимодействие социальных и биологических факторов. Вне ее их
соотношение понять невозможно. Поэтому научный анализ указанной проблемы может быть
плодотворным только в том случае, если рассматривать действие этих факторов в структуре
личности, поскольку человеческое поведение зависит от того, на какой личностной основе они

4 Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика. Поведение. Ответственность: О природе


антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М., 1982. С. 128–139.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 20
преступника»
функционируют. Интенсивность проявления социальных и биологических обстоятельств
зависит от того, какова сама личность. Однако и здесь мы имеем в виду именно личность, т. е.
субъекта и объекта общественных отношений, социальное качество человека, сформированное
воспитанием, средой.
Таким образом, и социальное, и биологическое репрезентированы, представлены в
психике человека. Поэтому и возникает необходимость их познания и криминологической
оценки именно на психологическом уровне. Вообще следует отметить, что игнорирование
личности преступника, по существу, означает отказ от признания преступника личностью.

§ 2. Формирование личности преступника

Процесс формирования личности принято рассматривать как социализацию, т. е. процесс


наделения личности общественными свойствами, выбора жизненных путей, установления
социальных связей, формирования самосознания и системы социальной ориентации, вхождения
в социальную среду, приспособления к ней, освоения определенных социальных ролей и
функций. В этот период возникают и закрепляются типичные реакции на возникающие
жизненные ситуации, наиболее характерные для данного человека предпочтения.
Социализация личности как активный процесс длится не всю жизнь, а лишь период,
необходимый для восприятия комплекса норм, ролей, установок и т. д., т. е. на протяжении
времени, нужного для становления индивида как личности. Можно выделить первичную
социализацию, или социализацию ребенка, и промежуточную, которая знаменует собой
переход от юношества к зрелости, т. е. период от 17–18 до 23–25 лет.
Особенно важную роль в формировании личности играет первичная социализация, когда
ребенок еще бессознательно усваивает образцы и манеру поведения, типичные реакции
старших на те или иные проблемы. Как показывают психологические исследования личности
преступников, уже взрослым человек часто воспроизводит в своем поведении то, что
запечатлелось в его психике в период детства. Например, он может с помощью грубой силы
разрешить конфликт так, как это раньше делали его родители. Можно сказать, что преступное
поведение в определенном смысле есть продолжение, следствие первичной социализации, но,
конечно, в других формах.
Дефекты первичной, ранней социализации в родительской семье могут иметь
криминогенное значение в первую очередь потому, что ребенок еще не усвоил других
положительных воздействий, он полностью зависим от старших и совершенно беззащитен
перед ними. Поэтому вопросы формирования личности в семье заслуживают исключительного
внимания криминологов. Семья – главное звено той причинной цепочки, которая выводит на
преступное поведение.
Сейчас накоплено значительное количество данных о семьях правонарушителей, условиях
их родительского воспитания. В основном это социологические, социально-демографические
данные о семье. Однако на нынешнем этапе развития науки и запросов правоохранительной
практики становится ясно, что с помощью лишь такой информации (о составе родительской
семьи будущих правонарушителей, общих характеристиках отношений в ней, уровня культуры
родителей, совершении ими и другими родственниками аморальных или противоправных
действий и т. д.) уже нельзя в должной мере объяснить происхождение преступного поведения.
Так, при всей ценности весьма многочисленных данных о неблагополучных или неполных
семьях остается непонятным, почему многие «выходцы» из таких семей никогда не совершают
противоправных действий. К числу же неблагополучных семей относят только те, в которых
родители совершают противоправные или аморальные действия. Отсутствие, например, отца
или его аморальное поведение далеко не всегда формируют личность правонарушителя.
Поэтому следует считать, что решающую роль играют не состав семьи, не отношения между
родителями, даже не их объективно неблаговидное, пусть и противоправное поведение, а,
главным образом, их эмоциональное отношение к ребенку, его принятие или, напротив,
отвергание. Разумеется, перечисленные негативные факторы не могут быть безучастными к
таким эмоциональным контактам. Однако можно обнаружить достаточное количество семей, в
которых родители совершают правонарушения, но их эмоциональное отношение к детям
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 21
преступника»
отличается теплотой и сердечностью. Поэтому есть все основания считать, что именно
отсутствие подобных отношений в детстве в решающей степени определяет ненадлежащее
поведение человека в будущем.
Однако условия жизни ребенка не прямо и не непосредственно определяют его
психическое и нравственное развитие.
В одних и тех же условиях могут формироваться разные особенности личности, прежде
всего из-за того, в каких взаимоотношениях со средой находится человек, какими
биологическими чертами он обладает. Средовые влияния воспринимаются в зависимости от
того, через какие ранее возникшие психологические свойства ребенка они преломляются.
Имеется множество убедительных доказательств того, что в семьях с прочными, теплыми
эмоциональными контактами, уважительным отношением к детям активнее формируются такие
качества, как коллективизм, доброжелательность, внимательность, способность к
сопереживанию, самостоятельность, инициативность, умение разрешать конфликтные ситуации
и др. Все это делает их коммуникабельными, обеспечивая высокий престиж в группе
сверстников. Напротив, чем меньше тепла, ласки, заботы получает ребенок, тем медленнее он
формируется как личность. Даже недостаточное внимание, низкая частота общения родителей и
детей (гипоопека) по самым разным причинам, в том числе объективным, нередко вызывают у
последних эмоциональный голод, недоразвитость высших чувств, инфантильность личности.
Следствием этого могут быть отставание в развитии интеллекта, нарушение психического
здоровья, плохая успеваемость в школе, совершение аморальных и противоправных
проступков.
Психологическое отчуждение ребенка от родителей является не единственной причиной
формирования личности преступника. Нередко это происходит иным путем: у ребенка и
подростка есть необходимые эмоциональные связи с родителями, но именно последние
демонстрируют ему пренебрежительное отношение к нравственным и правовым запретам,
образцы противоправного поведения (например, постоянно пьянствуют, учиняют хулиганские
действия и т. д.). Поскольку же тесные контакты с ними имеются, подросток сравнительно
легко усваивает эти образцы, соответствующие им взгляды и представления, которые
вписываются в его психологию, стимулируя его поступки Этот путь криминогенного заражения
личности достаточно хорошо известен практическим работникам правоохранительных органов.
Криминогенные последствия может иметь и такой недостаток семейного воспитания,
когда при отсутствии теплых эмоциональных отношений и целенаправленного нравственного
воспитания окружающие заботятся об удовлетворении лишь материальных потребностей
ребенка, не приучая его с первых лет жизни к выполнению простейших обязанностей перед
окружающими, соблюдению нравственных норм. По существу, здесь проявляется равнодушие
к нему.
Лишение ребенка родительской заботы и попечения может иметь место в явной, открытой
форме. Чаще всего это случаи, когда ребенка часто бьют, издеваются над ним, иногда очень
жестоко, выгоняют из дома, не кормят, не проявляют ни малейшей заботы и т. д., нанося ему
этим незаживающие психические травмы. Неприятие своего ребенка может быть и скрытым,
отношения между родителями и детьми в этих случаях как бы нейтральны, эмоционально никак
не окрашены, каждый живет по-своему и мало интересуется жизнью другого. Такие отношения
выявить всегда трудно, их обычно скрывают и родители, и дети, причем делают это скорее
невольно, непреднамеренно. Ведь даже для взрослого человека очень травматично признать, да
еще открыто, что родители его не любили, что он был им в тягость и т. д. Осужденные в местах
лишения свободы нечасто делают такие признания, поскольку для них в их бедственном
положении помощь, сочувствие и любовь родителей чрезвычайно важны, даже если с ними
ранее никакой близости не было.
Нередко дети предоставлены сами себе в семьях, в которых много детей или в которых
родители слишком заняты по работе. К., 17 лет, осужденная за ряд квартирных краж, так
рассказала о своей семье: «Нас, детей, в семье было семеро, я – пятая. Каждый жил, как хотел,
на меня родители внимания не обращали, хотя и не обижали никогда». Итог: две младшие
сестры К. живут в детском доме, двое братьев и она – в местах лишения свободы.
Отсутствие надлежащих семейных контактов особенно пагубно для девочек. Во-первых,
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 22
преступника»
почти все отвергнутые семьей девочки слишком рано начинают половую жизнь, становятся
легкой сексуальной добычей для более взрослых парней, быстро деморализуются, их интимные
связи приобретают беспорядочный характер. Во-вторых, оторванным от семьи, школы,
вышедшим за пределы нормального человеческого общения, таким девушкам очень трудно, а
иногда и невозможно вернуться к обычной жизни, завоевать уважение окружающих.
Социальное клеймение (стигматизация) женщин обычно оказывается намного более стойким и
губительным, чем мужчин. Особенно трагично складывается судьба бродяг, проституток,
наркоманок, алкоголичек, а также тех, кто связал себя с профессиональными преступниками.
Их не только трудно перевоспитать, но они сами подчас не могут найти место в нормальной
человеческой жизни.
Чрезвычайно важно отметить, что в результате эмоционального отвергания родителями
ребенка, его неприятия или лишения родительской ласки и попечения в его психике на
бессознательном уровне формируются тревожность, беспокойство, боязнь утраты себя, своего
«Я», своего положения в жизни, неуверенность в своем бытии, ощущение враждебности, даже
агрессивности окружающего мира. Эти качества из-за отсутствия надлежащих воспитательных
воздействий или ввиду негативных влияний затем закрепляются в ходе общения в школе, в
учебных и трудовых коллективах, среди товарищей и, что очень важно, очень многими и
субъективно значимыми условиями жизни индивида.
Все названные качества можно назвать тревожностью, понимая ее как страх небытия,
несуществования. Этот страх может иметь два уровня – страх смерти (высший уровень) и
постоянное беспокойство и неуверенность (низший уровень). Если тревожность достигает
уровня страха смерти, то человек начинает защищать свой биологический статус, свое
биологическое существование, отсюда совершение насильственных преступлений как способ
защиты от мира, субъективно воспринимаемого как опасный или враждебный. Рядом
специальных психологических исследований установлено, что наиболее характерными чертами
убийц являются повышенная восприимчивость, ранимость, ожидание угрозы со стороны среды.
Если тревожность сохраняется на уровне постоянного беспокойства и неуверенности, то
человек может защищать свой социальный статус, социальное существование, свою
социальную определенность путем совершения корыстных и корыстно-насильственных
преступлений.
Тревожная личность совершенно иначе видит окружающий мир и соответственно
реагирует на его воздействия. Ее ведущей чертой является постоянное стремление к
самоутверждению, к самоприятию, защите себя и своего «Я», отстаиванию своего места в
жизни. Тенденция к утверждению и самоутверждению может осуществляться за счет снижения
статуса другого человека, его унижения и даже уничтожения. Именно такие тревожные люди
обладают наибольшей степенью внутренней несвободы и весьма предрасположены к
противоправному поведению.
Наличие тревожности, бессознательное ощущение призрачности и хрупкости своего
бытия, опасение небытия являются фундаментальными особенностями личности и качественно
отличают преступника от непреступника. Именно эти особенности выступают в роли основной
и непосредственной причины преступного поведения. Иными словами, человек совершает
преступления для того, чтобы не разрушились его представления о самом себе, своем месте в
мире, его самоощущение, самоценность, не исчезло приемлемое для него его биологическое и
социальное бытие.
У тревожных личностей угроза бытию, биологическому или социальному, способна
преодолеть любые нравственные преграды или правовые запреты, игнорировать их, никак не
принимать во внимание. Поэтому не учитывается и угроза сурового наказания. Нравственные
нормы, регулирующие отношения между людьми, в силу указанных особенностей и отсутствия
целенаправленного воспитания не воспринимаются ими. Однако в принципе возможна
компенсация указанных черт с помощью целенаправленного, индивидуализированного
воздействия с одновременным, если это нужно, изменением условий жизни. Но этого в
большинстве случаев не делается.
Если рассматривать причины преступлений на таком бытийном уровне, то их совершение
можно представить себе как охрану себя и своих коренных интересов. Названные качества
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 23
преступника»
закрепляются, развиваются в личности, «обрастают» другими положительными и
отрицательными особенностями, часто противоположными, причем эти наслоения нередко
преобладают в ее реакциях на средовые воздействия. Поэтому подобные качества обнаружить
очень сложно даже с помощью специальных методов. Изначальные контуры этого
психического и психологического явления как бы исчезают, затушевываются более поздними
образованиями, в первую очередь культурными, а также теми, которые вызваны
физиологическими изменениями.
В нашей стране уже давно существуют объективные факторы, формирующие высокий
уровень тревожности личности: значительное расслоение общества в связи с уровнем
материальной обеспеченности, объемом и качеством социальных услуг; социальная
напряженность между людьми; утеря людьми, особенно молодыми, привычных жизненных
ориентиров и идеологических ценностей, некоторое ослабление родственных, семейных,
производственных и иных связей, социального контроля; постепенное возрастание числа тех,
кто в современном производстве не может найти себе места. Надо полагать, что люди пожилого
возраста, несовершеннолетние и женщины более уязвимы для неблагоприятных внешних
социальных воздействий.
Конечно, многие люди обладают прирожденной предрасположенностью к тому, чтобы с
повышенной тревожностью воспринимать окружающий мир, и у них риск поведенческого
срыва достаточно велик. Однако никакая предрасположенность фатально не приводит к
совершению преступлений. Страх смерти, как и постоянное беспокойство, может быть
преодолен вполне допустимыми и нравственными способами, великое множество которых
выработало человечество на протяжении своей истории. Это рождение и воспитание своих
детей и внуков, попечение о них, передача им по наследству имущества, традиций и
нравственных ценностей, успешная карьера, создание произведений искусства, литературы,
научных трудов, накопление богатства и т. д. Поэтому можно сказать, что преодоление страха
небытия, в том числе страха смерти, является мощным стимулом человеческого поведения,
творческой деятельности, хотя и очень редко осознается в таком своем качестве. Вот почему ни
в коем случае нельзя считать, что страх небытия выполняет лишь негативные функции.
Нравственная и правовая его оценка целиком и полностью зависят от того, какими способами
он преодолевается.
Семья, как известно, психологически характеризуется взаимосвязью между ее членами, а
именно наличием взаимных идентификаций, взаимными привязанностями, что порождает
общие интересы и ценности, согласованное поведение. Внутрисемейные идентификации
представляют собой внутренние механизмы взаимопонимания между членами семьи,
способность каждого из них принимать на себя роль другого. Человек может сочувствовать и
сопереживать другому человеку, если он способен представить себя на его месте, понять, что
тот, другой, тоже может нуждаться в помощи и поддержке. Идентификация неразрывно связана
с коммуникацией, ибо, только вообразив себя на месте другого, человек может догадаться о его
внутреннем состоянии. На идентификации основывается одна из главных функций семьи –
формирование у ее членов способности учитывать в своем поведении интересы других людей,
общества.
Значительно возросшие за последние годы агрессивность и жестокость людей,
выражающиеся в росте насильственных преступлений, прямо связаны с нарушением
эмоциональных коммуникаций в семье. Эти коммуникации сейчас ослабли, семья меньше, чем
ранее, способна эффективно контролировать поведение своих членов, которые, в свою очередь,
далеко не всегда находят в ней возможность психологической разрядки и отдыха. Семья
перестала в должной мере обучать женщину состраданию, сочувствию, мягкости, причем надо
отметить, что если родители ее не любили и не заботились о ней, то вряд ли такая женщина
сможет научить этому своих детей. Понятно, что все это весьма негативно сказывается на
воспитании подрастающего поколения, весьма активно способствуя росту правонарушений
среди подростков.
Семья, включая ребенка в свою эмоциональную структуру, обеспечивает тем самым его
первичную, но чрезвычайно важную социализацию, т. е. «через себя» вводит его в структуру
общества. Если этого не происходит, ребенок отчуждается от нее, чем закладывается основа
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 24
преступника»
для весьма вероятного отдаления в будущем от общества, его институтов и ценностей, от
малых социальных групп. Это отдаление может принять форму стойкого дезадаптивного,
отчужденного существования, в том числе бродяжничества, если не будут осуществлены
специальные воспитательные мероприятия. Последнее обстоятельство нужно подчеркнуть
особо, так как просто наступление благоприятных, по мнению окружающих, условий жизни
может не привести к желаемым результатам, поскольку эти условия субъективно будут
восприниматься как чуждые для данного индивида, не соответствующие его ведущим
мотивационным тенденциям.
Неблагоприятное формирование личности продолжается в антиобщественных малых
неформальных группах сверстников. Последние, как правило, представляют собой объединение
в прошлом отвергнутых семьей детей – и юношей, и девушек. Их сближение в рамках такой
группы происходит обычно очень быстро, так как они представляют друг для друга огромную
социальную и психологическую ценность. Дело в том, что групповая сплоченность и
постоянное общение позволяют им устоять перед обществом, которое воспринимается ими как
нечто чуждое и враждебное. Естественно, что некоторые его важные нормы перестают
регулировать их поведение.
Таким образом, существование преступных групп, или групп, в которых господствуют
отсталые, вредные взгляды и нравы, антиобщественные нормы поведения и которые, в свою
очередь, оказывают отрицательное влияние на личность, также обусловлено только
социальными причинами. Существование подобных групп неизбежно в той же мере, в какой
закономерно существование таких общественных структур, из которых выталкиваются
отдельные люди, обрекаемые на отчуждение. Отчужденные же личности обязательно
объединяются в свои группы для защиты собственных интересов и взаимной поддержки.
Общество всегда их будет осуждать, почти всегда же забывая о том, что само виновато в этом.
Конечно, группы отличаются друг от друга и своей сплоченностью, и устойчивостью, и
степенью своей общественной опасности, причем не только для среды в целом, но и для
отдельных своих же членов.
Отторгнутый родительской семьей индивид почти всегда попадает под сильнейшее
влияние антиобщественной группы сверстников, участники которой, как правило, совершают
преступления. Под влиянием группы формируются установки и ценностные ориентации,
включающие в себя способы разрешения возникающих жизненных ситуаций и проблем. Это
очень важный момент, поскольку не всегда противоправны сами мотивы и цели поведения,
таковыми чаще являются способы реализации мотивов и достижения целей. Например,
противоправно не стремление разбогатеть, а то, каким путем приобретается достаток. Уголовно
наказуемым способам может научить семья, но чаще это делает именно группа.
Влияние группы значительно постольку, поскольку данный человек ценит свое участие в
ее жизнедеятельности. Ее члены находятся в повседневном общении, между ними возникает
множество отношений, основанных на чувствах, причем их отношения друг к другу и оценки
различных социальных фактов, событий, других людей неизбежно выражаются в
эмоциональной форме. Группа осуждает или одобряет, радуется или негодует, и потому общие
настроения и мнения выступают ее основными социально-психологическими, духовными
образованиями. Настроения и мнения, господствующие в группе, неизбежно передаются ее
членам.

§ 3. Психологические черты личности преступника

Под психологическими особенностями личности, или личностными особенностями мы


понимаем относительно стабильную совокупность индивидуальных качеств, определяющих
типичные формы реагирования и адаптивные механизмы поведения, систему представлений о
себе, межличностные отношения и характер социального взаимодействия. Другими словами,
это внутренний компонент личности, который представляет собой относительно устойчивую и
неповторимую структуру, обеспечивающую индивиду активную деятельность в обществе.
Полученные в последние десятилетия результаты эмпирического изучения личности
преступников в сравнении с законопослушными гражданами убедительно свидетельствуют о
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 25
преступника»
наличии некоторых отличительных особенностей, в том числе психологических. Более того, у
преступников результаты изучения позволяют раскрыть содержание этих черт, их роль в
структуре личности и механизме преступного поведения. Дальнейшее теоретическое
осмысление полученных данных будет иметь большое научное и практическое значение.
Отметим вначале исследование, проведенное А. Р. Ратиновым и его сотрудниками с
помощью разработанного ими теста «смысл жизни», содержащего 25 пар противоположных
суждений. Исследование выявило существенные различия между преступниками и
законопослушными гражданами и наиболее сильные – между преступниками и
активно-правомерной группой по всем шкалам теста. По дополнительно построенной
суммарной шкале статистическая значимость различий находится на уровне достоверной. При
пошкальном анализе оказалось, что законопослушные группы испытуемых намного
превосходят преступников по социально-позитивному отношению ко всем базовым ценностям,
общему самоощущению, оценке смысла своей жизни. По всем данным законопослушные
группы испытуемых выгодно отличаются от отдельных групп преступников и от преступной
популяции в целом. Различия между преступниками и законопослушными группами в
наибольшей мере выражены в отношении к таким ценностям, как общественная деятельность,
эстетические удовольствия, брак, любовь, дети, семья. Преступники более фаталистичны и
меланхоличны, они крайне отрицательно оценивают прожитую жизнь, повседневные дела и
жизненные перспективы, у них снижена потребность в саморегуляции и в дальнейших планах
они предпочитают беззаботное существование.5
Исследование, основные итоги которого мы привели, характеризует главным образом
ценностно-нормативную систему личности преступника, ее нравственные стороны. Однако их
недостаточно для раскрытия сущности личности преступника и соответственно причин
преступного поведения. Поэтому в предпринятом в свое время исследовании сделана попытка
выявить психологические особенности преступников и их отдельных категорий.6 С этой целью
была изучена группа лиц, совершивших так называемые общеуголовные преступления, т. е.
убийства, изнасилования, хулиганство, кражи, грабежи, разбои, хищения имущества, а также
нанесших тяжкие телесные повреждения. Контрольную группу составили законопослушные
граждане (360 человек), в отношении которых не было никаких данных о совершении ими
противоправных действий.
Было выдвинуто предположение, что сравнительный анализ психологических
особенностей различных категорий преступников и законопослушных граждан позволит еще
раз проверить значение этих особенностей в возникновении преступной деятельности.
Отобранные группы изучались с помощью методики многостороннего исследования
личности (ММИЛ). Этот тест представляет собой адаптированный вариант Миннесотского
многофакторного личностного опросника (ММР1), с помощью которого возможно целостное
исследование личности, охватывающее три ее уровня. Первый уровень – это врожденные
особенности, определяющие темп психической активности, силу и подвижность нервных
процессов, устойчивые эмоциональные свойства, сексуальную направленность и другие
параметры, имеющие отношение к темпераменту. Второй уровень характеризуется
совокупностью устойчивых качеств, сформировавшихся в процессе индивидуального развития
в социальной среде и проявляющихся как в виде типичных реакций и действий, так и
сознательной, гибкой деятельности, которая представляет определенный тип социального
поведения. Третий уровень касается социальной направленности личности, иерархии ее
ценностей и нравственных отношений.
Для удобства интерпретации и сравнения различных профилей оценка полученных

5 Ратинов А. Р. К ядру личности преступника // Актуальные проблемы уголовного права и криминологии. М.,
1981. С. 3.

6 Антонян Ю. М., Голубков В. П., Кудряков Ю. Н., Бовин В. Г. Некоторые отличительные психологические
черты личности преступника // Личность преступника и предупреждение преступлений // Сб. научных трудов. М.,
1987. С. 13–26.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 26
преступника»
данных производится в Т-баллах (от 20 до 120). Нормативным является профиль в пределах
0-65 Т-баллов. Шкалы, имеющие пики в пределах 65–75 Т-баллов, указывают на наличие
акцентуаций; а свыше 75 – неврозов, реактивных состояний или психопатий.
В ММИЛ – 13 шкал (3 – оценочных, 10 – основных). Оценочные: шкала L (ложь)
«измеряет» стремление выглядеть в глазах экспериментатора в более благоприятном свете;
шкала F (надежность) позволяет помимо оценки достоверности полученных по методике
данных судить о психическом состоянии (напряженности, удовлетворенности ситуацией и
т. д.), степени адаптации; шкала К (коррекция) дает возможность дифференцировать лиц,
стремящихся смягчить либо скрыть те или иные черты характера, выявить уровень социальной
опытности, знание социальных норм. Основные: 1 (соматизация тревоги) – позволяет выявить
беспокойство за состояние своего здоровья; 2 (депрессия) – расстройства тревожного характера,
утрату интересов к окружающему, подавленность и т. д.; 3 (демонстративность или
истероидность) – склонность к истерическим реакциям или демонстративному поведению; 4
(импульсивность) – склонность поступать по первому побуждению, под влиянием эмоций и
т. д.; 5 (мужественность-женственность) – выраженность традиционно мужских или женских
черт характера; 6 (ригидность, застреваемость) – застревание аффекта, склонность к
подозрительности, злопамятность, повышенную чувствительность в межличностных
отношениях; 7 (тревога) – постоянную готовность к возникновению тревожных реакций;
фиксацию тревоги и ограничительное поведение; 8 (изоляция) – тенденцию к соблюдению
психической дистанции между собой и окружающим миром, уход в себя; 9 (активность) –
настроение человека, общий уровень активности, наличие оптимизма или пессимизма; 0
(социальные контакты) – степень включенности в среду, общительность или замкнутость.
Следует отметить, что важны не только показания по отдельным шкалам, но и сочетания
различных показателей (профиль ММИЛ).
Сравнение усредненных показателей ММИЛ преступников с нормативными данными
(полученными на выборке законопослушных граждан) показало наличие статистически
достоверных различий между ними (р < 0,05) почти по всем шкалам. Профиль преступников
носит пикообразный характер (ярко выраженные пики по шкалам F – надежность, 8 – изоляция,
6 – ригидность, 4 – импульсивность), расположен в пределах от 55 до 73 Т-баллов, являясь по
сравнению с нормативными данными смещенным вверх (см. рис. 1).

Рис. 1. Усредненные показатели преступников (1) и законопослушных граждан (2)

Подобный пикообразный профиль обычно свидетельствует об относительной


однородности по психологическим особенностям обследованной группы. Причем, как
отмечают большинство исследователей, работающих с этой методикой, пики на правых шкалах
(4, 6, 8 и 9) связаны в большей степени с устойчивыми характерологическими особенностями, а
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 27
преступника»
не с актуальным психическим состоянием.7
Подъем шкал Р, 4, 6, 8 до 70 Т-баллов можно интерпретировать как наличие у
большинства из обследованных преступников заостренных личностных черт, в значительной
мере определяющих их поведение. Подобные показатели могут свидетельствовать также о
сниженной социальной адаптации и серьезных нарушениях межличностных контактов.
Полученные нами результаты в принципе не расходятся с результатами исследований Г. Х.
Ефремовой. По ее данным, суммарный профиль преступников характеризуется сочетанием
ведущего подъема по 8-й шкале и выраженных подъемов по 4-й и 6-й шкалам, что
свидетельствует, как она считает, о плохой социальной податливости, отсутствии внутренних
морально-этических критериев, выраженной агрессивности и активности. 8
Исследования преступников, проведенные в других странах, также показали, что у
большинства из них отмечаются высокие результаты по шкалам F, 4, 8, 9. Обследование
подростков, проведенное в 50-х годах в США, показало, что те из них, которые имели высокие
показатели по шкалам 4, 8, 9, чаще совершали преступления. Эти результаты были
подтверждены в ряде других исследований9.
Подводя итог сказанному, можем отметить, что в своей массе преступники
характеризуются выраженными устойчивыми психологическими особенностями, отражаемыми
пиками по шкалам 4, 6, 8. Психологические свойства, отраженные в пиках по шкалам 4, 6, 8, не
являются следствием актуальной неблагоприятной ситуации, а относятся к числу
фундаментальных. Они формируются в процессе социализации индивида на достаточно раннем
этапе, что подтверждается наличием у подростков, склонных к совершению преступления,
аналогичных данных.
Сочетание высоких значений по 4-й, 6-й, 8-й шкалам встречается у большинства
преступников не случайно, так как личностные свойства, отражаемые таким профилем, в
наибольшей степени потенциально предрасполагают при соответствующих условиях к
совершению преступления. Пик на шкале 4 ММИЛ связан с такими свойствами, как
импульсивность, нарушение прогнозирования последствий своих поступков, неприятие
социальных, а тем более правовых норм и требований и враждебное к ним отношение
(асоциальность). Повышение по шкале 6 усиливает все вышеописанные тенденции, так как они
становятся постоянной линией поведения. Пик по шкале 6 при этом отражает ригидность,
высокий уровень агрессивности, наличие аффективных установок, которые не позволяют
изменить стереотип поведения, что приводит к нарушению социального взаимодействия и
плохой социальной приспособляемости.
Таким образом, повышение по шкале 6 отражает прежде всего то, в какой степени
поведение человека управляется аффективно заряженной концепцией, а повышение по шкале 4
– насколько субъект считается с существующими нормами при проведении в жизнь своих
стремлений.
Для сколько-нибудь асоциального поведения необходим подъем по шкале 6 в сочетании с
подъемом на шкале 4. Без подъема на шкале 6 возникают лишь эпизоды асоциального
поведения, оно не выступает как образ жизни. Повышение по шкале 8 при имеющемся профиле
выявляет своеобразие установок и суждений, которые могут реализовываться в странном и
непредсказуемом поведении, ухудшение прогноза последствий своих поступков за счет
оторванности от социальной реальности, невозможность интериоризации моральных и
правовых норм. Если при таком сочетании шкал имеется еще дополнительно и повышение по
шкале 9, отражающей силу активности, то можно ожидать внезапных вспышек агрессивности,

7 См., напр.: Собчик Л. Н. Пособие по применению психологической методики ММР1. М., 1971. С. 24.

8 Ефремова Г. Х. Экспериментальная проверка возможности применения многофазного личностного теста при


изучении личности преступника // Психологическое изучение личности преступника. М., 1976. С. 54–55.

9 Богомолова С. Н. Зарубежный опыт исследования личности преступника многофакторным личностным


тестом // Психологическое изучение личности преступника. М., 1976. С. 23–44.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 28
преступника»
так как высокий уровень активности приводит к еще большим трудностям управления своим
поведением.
Значительные отличия преступников от непреступников по показателям шкал 4, 6, 8 и их
сочетаниям наглядно представлены в табл. 1. Она показывает, что удельный вес
преступников, характеризующихся названными пиками, намного выше, чем среди
законопослушных граждан. Как отмечалось, психологические особенности, выявленные с
помощью этих шкал, носят устойчивый характер и не определяются условиями изоляции от
общества. Это подтверждается тем, что среди осужденных за хищения доля
характеризующихся пиками по шкалам 4, 6, 8 значительно меньше, чем среди других
преступников, а усредненный профиль расхитителей вообще не отличается выраженными
пиками.

Таблица 1
Соотношение видов преступлений и преступников, имеющих типичный профиль по
ММИЛ 4, 6, 8

Прослеживается статистическая связь между видом преступления и особенностями


личности, выявленными с помощью использования методики.
Можно сказать, что наиболее типичные по психологическим особенностям преступники
встречаются среди лиц, совершивших тяжкие насильственные преступления (грабежи, разбои,
изнасилования, убийства), и психологически менее типичными являются лица, совершившие
ненасильственные преступления (кражи, хищения имущества). Минимальная типичность и
соответственно наибольшее психологическое разнообразие отмечаются в группе
законопослушных граждан.
Таким образом, можно считать установленным, что преступники от непреступников на
статистическом уровне отличаются весьма существенными психологическими особенностями,
влияющими на противоправное поведение. Иными словами, понятие личности преступника
может быть наполнено этим психологическим содержанием. Поскольку же указанные
психологические черты участвуют в формировании нравственного облика личности, есть
основания утверждать, что преступники от непреступников в целом отличаются
нравственно-психологической спецификой.
Полученные нами результаты позволяют дать психологический портрет обследованных
преступников и выделить ведущие личностные черты. Профиль ММИЛ преступников
указывает прежде всего на плохую социальную приспособленность и общую
неудовлетворенность своим положением в обществе (подъем на шкалах F, 4). У них выражена
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 29
преступника»
такая черта, как импульсивность, которая проявляется в сниженном контроле своего поведения,
необдуманных поступках, пренебрежении последствиями своих действий, эмоциональной
незрелости.
Социальные нормы, в том числе правовые, не оказывают на их поведение существенного
влияния. Такие люди обычно не понимают, что от них требует общество. Можно
предположить, что это связано с необычностью установок и восприятия, в связи с чем любые
жизненные ситуации оцениваются необъективно, ряд ее элементов игнорируется или
искажается. В итоге человек часто не может понять, чего от него ждут и почему он не может
совершать то или иное действие. Причем, что очень важно отметить, поскольку нормативный
контроль поведения нарушен, оценка ситуации осуществляется не с позиций социальных
требований, а исходя из личных переживаний, обид, проблем и желаний.
Возможен и другой вариант нарушения социальной адаптации, который вызван
отсутствием мотивированности к соблюдению социальных требований. В этом случае человек
понимает, чего от него требует социальная среда, но не желает эти требования выполнять.
Сочетание подъема на шкале 8 и снижения на шкале 5 может свидетельствовать о
нарушении эмоционального контакта с окружением, невозможности встать на точку зрения
другого, посмотреть на себя со стороны. Это также снижает возможность адекватной
ориентировки, способствует возникновению аффективно насыщенных идей, связанных с
представлением о враждебности со стороны окружающих людей и общества в целом. В этом
случае может создаваться такое представление субъекта об обществе, с которым реальное
общество не тождественно. С другой стороны, одновременно идет формирование таких черт,
как уход в себя, замкнутость, отгороженность и т. д. По мнению большинства исследователей,
работавших с тестом, подобные личностные тенденции вызваны повышенной сенситивностью
и чрезмерной стойкостью аффекта, что наиболее ярко проявляется при подъемах на шкалах F,
4, 8. Как уже отмечалось, такой профиль встречается у подростков, склонных к
правонарушениям. У взрослых преступников, как видно из наших данных, можно отметить пик
и по шкале 6. В этом случае появляются такие свойства, как агрессивность, подозрительность,
чрезмерная чувствительность к межличностным контактам. Правильная оценка ситуации еще
более затрудняется, так как поведение управляется аффективными установками, а поступки
окружающих рассматриваются как опасные, ущемляющие личность. Это приводит к еще
большей зависимости поведения от актуальной ситуации, выход из которой может быть
противоправным, так как в этот момент для преступника реально существует только настоящее.
Другими факторами, способствующими совершению преступлений, являются дефекты
правосознания и нарушения социальной адаптации, поэтому многие преступления, особенно
насильственные, являются результатом неспособности разрешить ситуацию в социально
приемлемом плане.
Данные ММИЛ нормативной группы (законопослушные граждане), как видно на рис. 1,
существенно отличаются от результатов, полученных при обследовании преступников. Их
профиль носит линейный характер со средней линией 50 Т-баллов. Это говорит прежде всего о
неоднородности группы по своим психологическим особенностям и о сравнительно
незначительном количестве среди них лиц с ярко выраженными личностными свойствами
(акцентуированными или психопатизированными). Другими словами, мы хотим сказать, что
среди законопослушных граждан встречаются люди с разнообразными типами личности (и
среди них, в отличие от преступников, нельзя выделить доминирующие10).
Рассмотренные выше личностные черты преступников присущи различным их категориям
не в равной мере. У одних категорий, например у осужденных за изнасилования, профиль
ММИЛ и соответственно психологические особенности сходны с суммарным профилем всех
преступников, у других (осужденных за убийство, грабеж и разбой, а также за кражу), совпадая
по общей конфигурации, отличаются по степени выраженности тех или иных показателей. При
этом необходимо отметить, что профили убийц и грабителей расположены выше, чем

10 Данные ММИЛ, полученные нами на законопослушных гражданах, не имеют принципиальных отличий от


результатов Л. Н. Собчик. См.: Собчик Л. Н.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 30
преступника»
суммарный профиль преступников, т. е. определенные психологические свойства у этих
категорий преступников выражены сильнее, а у «воров» – слабее, что говорит о меньшей
выраженности соответствующих черт у последних.
Особое место среди преступников по своим психологическим свойствам занимают
расхитители, которые, по данным ММИЛ, существенно отличаются от всех остальных
категорий преступников как по расположению профиля, так и по его конфигурации, т. е. как по
набору личностных черт, так и по степени их выраженности. По сравнению с другими
преступниками расхитители являются более адаптированными, более приспособленными к
различным социальным ситуациям и их изменениям; лучше ориентируются в социальных
нормах и требованиях, более сдержанны, могут хорошо контролировать свое поведение.
Расхитителям не свойственны такие черты, как агрессивность и импульсивность поведения,
которые отмечаются у насильственных преступников. Они более общительны, большинство не
испытывают трудностей в установлении социальных контактов, у многих встречаются такие
черты, как стремление к лидерству, потребность в социальном признании.
Данные ММИЛ расхитителей показывают, что лица, входящие в эту категорию, обладают
разнородными и разнонаправленными личностными свойствами.
На профиле ММИЛ у них не выделены выраженные личностные черты, присущие всем
или большинству из них. Подтверждается это тем, что профиль ММИЛ расхитителей носит
равномерный линейный характер со средней линией 60 Т-баллов, что обычно связано с
неоднородностью психологических свойств обследованных. По своим психологическим
особенностям большинство расхитителей не имеют существенных отличий от нормативной
группы (законопослушные граждане), которые в массе также обладают различными
личностными свойствами. На рис. 2 видно, что усредненные данные расхитителей и
законопослушных граждан достаточно схожи по конфигурации. Вместе с тем профиль ММИЛ
расхитителей расположен несколько выше нормативного, что можно объяснить, на наш взгляд,
наличием у этой категории преступников, в отличие от законопослушных граждан, актуальных
социально-психологических проблем, связанных с привлечением к уголовной
11
ответственности .

Рис. 2. Усредненные показатели расхитителей (1) и законопослушных граждан (2)

Стандартизированный метод исследования личности (СМИЛ) и опыт его применения с


целью индивидуализации спортивной подготовки: Методическое пособие. М., 1976. С. 17.
Последствием возникшего в связи с этим неблагоприятного психического состояния
является общая активизация защитных механизмов, направленная на снижение внутреннего

11 Исследования американского ученого С. Джилла и др. показали, что влияние таких факторов, как осуждение
и помещение в места лишения свободы, приводит к общему подъему профиля практически по всем шкалам. См.:
Далстром У.Г., Уэлш Дж. Ш. Руководство по MMPI, ч. III. Клиническое применение. Миннесотский университет,
1960. С. 136.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 31
преступника»
напряжения и тревоги.
Конфигурация усредненного профиля расхитителей также подтверждает, что его общее
повышение по сравнению с нормативными данными связано с неблагоприятным психическим
состоянием вследствие пребывания в местах лишения свободы. Усредненный профиль
расхитителей характеризуется незначительными пиками по невротическим шкалам 2, 7
(депрессия и тревога) и снижением по шкале 9 (активность). Также имеются незначительные
пики по шкалам 4, 8, 0, отражающим импульсивность, степень изолированности и уровень
развития социальных контактов. Такой профиль ММИЛ свидетельствует о наличии депрессии,
пессимистической оценки перспективы, сочетающейся с внутренней напряженностью,
тревогой, общей неудовлетворенностью ситуацией и снижением активности. Иначе говоря, их
профиль отражает скорее актуальное психическое состояние, а не стойкие характерологические
особенности.
В значительной степени черты, присущие всем преступникам, выражены у убийц.
Профиль ММИЛ убийц имеет достоверное отличие (р < 0,05) от усредненного профиля всех
преступников по шкалам L, F, К, 3, 5, 6, 7, 8, 9, 0, т. е. по одиннадцати из тринадцати
показателей методики. Однако, несмотря на сходство конфигураций, у убийц обнаружены
выраженные однородные личностные свойства, которые определяются прежде всего пиками по
шкалам Р, 6, 8 (см. рис. 3).
Это, следовательно, люди, поведение которых в значительной мере определяется
аффективно заряженными идеями, реализуемыми в определенных ситуациях.
Они чрезвычайно чувствительны к любым элементам межличностного взаимодействия,
подозрительны, воспринимают внешнюю среду как враждебную. В связи с этим у них
затруднена правильная оценка ситуации, так как она легко меняется под влиянием аффекта.
Повышенная сенситивность к элементам межличностного взаимодействия приводит к тому, что
индивид легко раздражается при любых социальных контактах, представляющих хотя бы
малейшую угрозу для его личности.

Рис. 3. Усредненные показатели преступников (1), убийц (2), корыстно-насильственных


(3), воров (4)

Такие люди обладают достаточно устойчивыми представлениями, которые с трудом могут


корригироваться. Другими словами, если они имеют о ком-то или о чем-то свое мнение, то их
трудно переубедить. Все затруднения и неприятности, с которыми они встречаются в жизни,
интерпретируются как результат враждебных действий со стороны окружения. В своих
неудачах они склонны обвинять других, но не себя.
Наиболее чувствительны такие люди в сфере личной чести, для них характерно
повышенное сознание своей ценности. Из-за наличия постоянного аффекта, что менее
достойные пользуются большими правами, чем они, у них может возникнуть потребность
защищать права, и они начинают играть роль «борца за справедливость».
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 32
преступника»
Значительное повышение по F и 8 шкалам говорит также о наличии у убийц
эмоциональных нарушений, социальной отчужденности и трудностях, связанных с усвоением
не только моральных, но и правовых норм. Такие люди совершают преступления чаще всего в
связи с накопившимся аффектом в отношении того или иного человека или ситуации, не видя
при этом (или не желая видеть) другого способа разрешения конфликта. Наделение других
людей своими мыслями, ощущениями и действиями приводит к тому, что они начинают
восприниматься как враждебные и агрессивные. Вследствие этого, совершая акт насилия,
убийца считает, что он таким образом защищает свою жизнь, свою честь, «справедливость», а
иногда и интересы других. Следовательно, убийц отличают от всех других категорий
преступников прежде всего чрезмерная стойкость аффекта и повышенная интерперсональная
сензитивность, а также возможность возникновения реакций «короткого замыкания» (пик на
шкале 3).
Близко к убийцам по степени выраженности личностных свойств находятся
корыстно-насильственные преступники. От убийц они отличаются по шкалам 1, 3, 4, 9, 0
ММИЛ (р < 0,05) в сторону увеличения степени выраженности психологических свойств (см.
рис. 3).
Корыстно-насильственные преступники так же, как и убийцы, являются однородной
группой с выраженными характерологическими признаками, содержание которых в основном
определяется пиками на шкалах F, 4, 6, 8, 9. Значительное повышение по шкале 4 связано с
такими свойствами, как импульсивность поведения и пренебрежение социальными нормами,
агрессивность. Пик по шкале 6 усиливает агрессивность поведения за счет общей ригидности и
стойкости аффекта. Повышение по шкале 8 показывает значительную отчужденность от
социальной среды, в связи с чем снижается возможность адекватной оценки ситуации. Подъем
по шкале 9 (имеет самое высокое значение среди сравниваемых групп преступников) до уровня
70 Т-баллов, т. е. повышение общего уровня активности, приводит к тому, что импульсивность
поведения становится наиболее характерной чертой, могут возникать внезапные агрессивные
поступки.
Психологический анализ профиля ММИЛ корыстно-насильственных преступников
показывает, что для них характерна повышенная враждебность к окружению и их асоциальные
поступки выступают как постоянная линия поведения. Прежде всего в профиле этой категории
преступников отражаются трудности в усвоении моральных, а следовательно, и правовых норм.
Если поведение убийц направляется в основном аффективно заряженными идеями, то
поведение корыстно-насильственных преступников определяется тенденцией к
непосредственному удовлетворению возникающих желаний и потребностей, что сочетается с
нарушением общей нормативной регуляции поведения, интеллектуального и волевого
контроля. Таким образом, корыстно-насильственные преступники отличаются от других
наибольшей неуправляемостью поведения и внезапностью асоциальных поступков.
Профиль ММИЛ воров определяется пиками по тем же шкалам, что и других категорий
преступников (кроме расхитителей), т. е. F, 4, 6, 8, 9. Однако у воров эти показатели имеют
меньшую степень выраженности в сочетании с возможностью более высокого контроля своего
поведения (подъем по шкале К и общее снижение профиля). По общей конфигурации профиль
воров имеет сходство с профилем корыстно-насильственных преступников, но расположен
значительно ниже профилей не только убийц и корыстно-насильственных преступников, но и
суммарного профиля всех обследованных категорий, что говорит о меньшей выраженности у
них соответствующих личностных свойств. Они также являются однородной группой с
выраженными характерологическими особенностями. От корыстно-насильственных
преступников их отличает значительное снижение (р < 0,05) по шкалам F, 4, 6, 7, 8, 9 и подъем
по шкале К. Другими словами, их психологические особенности сходны с
корыстно-насильственными, но имеют значительно меньшую степень выраженности. Они
более социально адаптированы, менее импульсивны, обладают меньшей ригидностью и
стойкостью аффекта, более лабильны и подвижны, у них меньше выражены тревога и общая
неудовлетворенность актуальным положением. Их агрессивность значительно ниже, и они в
большей степени могут контролировать свое поведение.
По сравнению с усредненным профилем всех преступников профиль воров статистически
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 33
преступника»
достоверно (р < 0,05) отличается снижением по шкалам F, 6, 7, 8, 0 и подъемом по шкале Л.
Поведение их по сравнению с другими преступниками отличается гибкостью,
уверенностью при необходимости принимать решения (снижение по шкале 7). И если
поведение убийц направляется в основном аффективными идеями и искаженно понимаемыми
социальными требованиями и нормами, а импульсивное поведение корыстно-насильственных
преступников обусловлено трудностями в усвоении и осознании социальных норм, то для
воров характерны хорошая ориентация (по сравнению с другими преступниками, кроме
расхитителей) в этих нормах и требованиях, но, несмотря на это, внутреннее неприятие их и
сознательное нарушение.
Вызывают интерес данные по ММИЛ в отношении лиц, совершивших такое
преступление, как изнасилование. Их профиль полностью совпадает с усредненным профилем
всех преступников, за исключением более низких значений по шкалам L и 5. Эти данные
свидетельствуют о наличии таких свойств, как склонность к доминированию и преодолению
препятствий, снижение чувствительности по отношению к другим людям и возможность
рефлексии. Лица с низким значением шкалы 5 могут демонстрировать нарочито мужественный
стиль жизни, характеризирующийся подчеркиванием своей силы, пренебрежением к мелочам.
Можно предположить, что они стараются всячески утвердить себя в мужской роли. Об этом
говорит и характер совершенного ими преступления, в котором в меньшей степени отражаются
сексуальные мотивы, а в большей – самоутверждение себя в мужской роли. По нашему
мнению, об этом свидетельствует и то, что эти лица при обследовании их по ММИЛ стремятся
подчеркнуть наличие у себя традиционно мужских черт. Такая тенденция выявляется обычно
как гиперкомпенсация нарушения идентификации с традиционно и культурно обусловленной
мужской ролью. Этот вид преступлений, так же как и другие, связан с такими личностными
свойствами, как импульсивность, ригидность, социальная отчужденность, нарушение
адаптации, дефекты правосознания и возможности регуляции своего поведения. Об этом
говорит сходство конфигураций профилей сравниваемых групп преступников. Но
направленность этого вида преступлений обусловлена стремлением к самоутверждению себя в
мужской роли.
Интересные данные получены при сравнительном анализе показателей ММИЛ различных
категорий преступников (см. табл. 2) с выделением по отдельным шкалам наиболее высоких
и наиболее низких значений (р < 0,05). Данные, приведенные в табл. 2 , дают возможность
выделить отличительные признаки, характерные для каждой категории преступников.
Например, у убийц по сравнению со всеми другими группами преступников более
высокие результаты по шкалам 3, 5, 0. Значения по этим шкалам статистически достоверно (р <
0,05) отличаются от аналогичных показателей у других категорий преступников. Можно
предложить следующую интерпретацию этих результатов. У убийц в наибольшей степени
выражена тенденция выглядеть в лучшем свете. Они придают большое значение мнению
окружающих о себе, и поэтому действия убийц чаще могут определяться актуальной
ситуацией, складывающейся в их межличностных отношениях (повышение по шкалам 3 и 5 и
сравнительно высокое шкалы L). Можно предположить, что убийцы наиболее склонны к
импульсивным реакциям «короткого замыкания» на фоне аккумуляции аффекта (самое высокое
значение по шкале 3). В то же время убийцы наиболее чувствительны к оттенкам
межличностных отношений и обнаруживают очень сильную зависимость от них (об этом
говорит самое высокое значение по шкале 5 на фоне имеющегося профиля). Убийцы
сравнительно больше испытывают трудностей в установлении контактов, более замкнуты и
необщительны, что еще больше затрудняет межличностные отношения и способствует
возникновению конфликтов (самое высокое значение по шкале 0 при имеющемся профиле).
У корыстно-насильственных преступников наиболее высокие значения по шкалам 4 и 9 (р
< 0,05). Поэтому можно сказать, что у этих преступников в наибольшей степени выражена
потребность в самоутверждении, аффективный фон оказывает непосредственное влияние на
поведение в большей степени, чем у других преступников, т. е. у них наиболее сильно
выражены такие черты, как импульсивность и пренебрежение к социальным нормам и
требованиям. Они обладают наиболее низким интеллектуальным (сравнительно низкое
значение по шкале К) и волевым контролем (самое высокое значение по шкалам 4 и 9).
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 34
преступника»
У совершивших изнасилование, по сравнению со всеми остальными преступниками,
обнаружено наиболее низкое значение по шкале 5 (р < 0,05). Это говорит о том, что у них самая
низкая чувствительность в межличностных контактах (черствость) и в наименьшей степени
выражена склонность к самоанализу и рефлексии. Интеллектуальный контроль их поведения
так же низок, как и у корыстно-насильственных преступников (сравнительно низкое значение
по шкале К).

Таблица 2
Распределение отличительных черт среди преступников

У воров самое низкое по сравнению с другими преступниками значение по шкале 7. Это


говорит о том, что воры обладают наиболее гибким поведением и отличаются сравнительно
низким уровнем тревоги (об этом говорит и низкое значение по шкале 2). В то же время они
наиболее общительны, с хорошо развитыми навыками общения и в большей степени стремятся
к установлению межличностных контактов (сравнительное снижение показателя по шкале 0).
Они наиболее, исключая расхитителей, социально адаптированы. Для них менее характерна
реакция самоупрека и самообвинения за совершенные ранее асоциальные действия (об этом
говорят сравнительно низкие значения по шкалам 2, 6, 7, 8, 0).
Расхитители имеют самое высокое значение по шкале К, т. е. они обладают наиболее
высоким интеллектуальным контролем поведения, дорожат своим социальным статусом,
хорошо ориентируются в нюансах социальных взаимодействий (об этом говорит также
сравнительно высокое значение по шкалам L, 2). В то же время они наиболее адаптированы,
лабильны, неаутизированы, отличаются наименьшей психической напряженностью (снижение
по шкалам F, 4, 6, 8). Сравнительное снижение по шкале 9 при имеющемся профиле говорит о
том, что аффективный фон не оказывает на их поведение существенного влияния, а также о
высоком уровне интериоризации социальных норм.
В табл. 2 показаны наиболее отличительные черты той или иной категории
преступников.
Проведенный анализ психологических особенностей преступников позволил сделать
следующие выводы:
1. Среди преступников значительное число лиц, обладающих однородными личностными
особенностями, среди которых ведущими являются импульсивность, агрессивность,
асоциальность, гиперчувствительность к межличностным взаимоотношениям, отчужденность и
плохая социальная приспособляемость.
2. Относительное число лиц, имеющих типичные особенности преступника, зависит от
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 35
преступника»
вида совершенного преступления. Максимальное число лиц с типичными психологическими
особенностями отмечается среди тех, кто совершает грабеж или разбойное нападение (44,4 %),
изнасилование (41 %); минимальное – среди тех, кто совершает кражи (25 %) и хищения
имущества (22 %). Лица, совершившие убийства и нанесшие тяжкие телесные повреждения,
занимают промежуточное положение (36 %). Однако независимо от вида совершенного
преступления количество преступников, имеющих типичные психологические особенности,
значительно превышает относительное число подобных типов личности среди
законопослушных граждан (5 %).
3. Обнаруженная связь между психологическими особенностями и преступной
деятельностью позволяет рассматривать первые как один из потенциальных факторов
преступного поведения, который при определенных воздействиях среды может становиться
реально действующим, причем среда может оказывать как усиливающее, так и тормозящее
влияние на проявление этого фактора.
4. С учетом приведенных данных о нравственных и психологических чертах преступников
личность преступника отличается от личности законопослушного негативным содержанием
ценностно-нормативной системы и устойчивыми психологическими особенностями, сочетание
которых имеет криминогенное значение и специфично именно для преступников. Эта
специфика их нравственно-психологического облика является одним из факторов совершения
ими преступлений, что отнюдь не является психологизацией причин преступности, поскольку
нравственные особенности складываются под влиянием тех социальных отношений, в которые
был включен индивид, т. е. имеют социальное происхождение.
Психологические особенности личности преступников, в том числе те, которые были
выявлены нами с помощью ММИЛ, можно рассматривать как предрасположенность к
совершению преступления, т. е. как свойства индивида, понижающие криминогенный порог.
Однако реализация этой предрасположенности зависит от многих других факторов.

§ 4. Нравственные проблемы

Если суммировать все способы совершения преступлений, которые предусмотрены в


современном уголовном законодательстве, то мы насчитаем их не так уж много. Наиболее
распространенные из них:
– насилие над личностью;
– незаконное завладение имуществом;
– обман, в том числе подлог;
– незаконное использование служебного положения;
– нарушения различных технических и иных правил.
Пожалуй, только последняя категория может не вызывать морального порицания (да и тут
часто есть основания для упрека, например, в расхлябанности, безответственности). Что
касается остальных категорий, то все они совпадают с отрицательными моральными
качествами – агрессией, злобностью, корыстолюбием, завистью, предательством,
беспринципностью и др.12
С другой стороны, позитивные моральные установки служат барьером против проявления
преступных намерений. Разумеется, есть и такие люди, которых сдерживает не мораль, а только
угроза наказания; они в общем и не против того, чтобы обойти закон, но, как Остап Бендер,
«чтут Уголовный кодекс» и пытаются достичь своих целей в его рамках.
В 1995 г. из каждых 10 тыс. молодых людей в возрасте 14–17 лет совершили преступления
238 человек против 166 человек в 1985 г. Темп прироста показателей преступности этой группы
населения опережал темпы прироста населения в 3,5 раза. 13 В 1996 г. на учете в органах

12 Кудрявцев В. Н. Преступность и нравы переходного общества. М., 2002.

13 Хохряков Г. Ф. Криминология. М., 1999. С. 267.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 36
преступника»
внутренних дел России состояли 151 838 подростков, входящих в состав 28 205
противоправных группировок. 14 В 2002 г. каждый девятый преступник являлся
несовершеннолетним.
В опросе разных возрастных групп населения (всего 1600 человек), произведенном
ВЦИОМ еще в 1998 г., был задан такой вопрос: «Согласны ли вы с утверждением, что при
столкновении закона и здравого смысла надо исходить из здравого смысла?» Ответы
приведены в табл. 4 (в процентах по отношению ко всем опрошенным в соответствующей
возрастной группе).

Таблица 4
Соотношение права и морали

В этой таблице бросается в глаза понижение правового сознания в более молодых


возрастных группах. Да и у представителей старших возрастов свыше половины считают
здравый смысл более важным критерием правильности (и моральности) поведения, чем закон.
Это свидетельствует о сохранении давней российской традиции противопоставления закона и
справедливости.
Сходные выводы были получены и при опросе, проведенном в конце 2002 г. среди
молодых студентов московских вузов, где также была сделана попытка увязать их моральные
суждения с отношением к требованиям и запретам права.
Опрос астраханской молодежи (1998) показал, что 43 % из них настроены на соблюдение
закона при любых обстоятельствах (даже если он «несправедлив» или «устарел»). Но 50 %
полагают, что выполнять правовые предписания следует в зависимости от обстоятельств. 15
Каковы эти обстоятельства? Как показывает поведение реальных людей (молодежи и лиц
более старшего возраста), это, во-первых, затруднительное материальное положение и,
во-вторых, общественные нравы, снисходительно оценивающие некоторые отступления от
закона (т. е. господствующее правосознание, терпимо относящееся к не очень значительным
правонарушениям).
Обратимся к художественной литературе, рисующей некоторые обобщенные образы
современных людей.
Так, в одном из рассказов В. Исхаков повествует о жизни профессора, проректора
гуманитарного университета: «Его благосостояние настолько явно обеспечено упорным и
плодотворным трудом, что даже завистники не упорствуют, обвиняя его в использовании
служебного положения: берет, мол, взятки за устройство отпрысков в ВУЗ… А с другой
стороны, где кончается взятка и начинается простая человеческая благодарность? Что-то,
конечно, было, дыма без огня не бывает, но в меру; не столько ради корысти, столько,
возможно, чтобы самому ощутить свой вес в обществе: ведь скучно, согласитесь, располагая
некоторыми возможностями, совсем ими не воспользоваться. Это уже нездоровый аскетизм

14 Там же. С. 272.

15 Рубан А. С. Указ. соч. С. 81.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 37
преступника»
какой-то, монашество. Вот именно: аскетизм!»16
Здесь – лишь подозрение относительно отступления героя рассказа от моральных и
правовых принципов. Но такого рода подозрение имеет, надо полагать, достаточно серьезные
основания.
А вот уже не художественный вымысел, а откровенное свидетельство реального лица,
полученное социологами при опросе населения. В данном случае рассказывает
врач-анестезиолог из Костромы: «Благодарность примет практически любой, а взятки берут не
все. Взяточники в институте, в принципе, всем известны. Скажем, экзамен принимают пять
преподавателей. Из них, как правило, один или два – это люди старой закалки, которые будут
ходить в рваных штанах, но денег у тебя не возьмут. Таким наплевать, чей ты сын, они все
равно поставят тебе тот балл, которого ты заслуживаешь… Простой студент, конечно, такому
деньги не понесет, а передаст их кому-то, про кого известно, что тот неравнодушен к
деньгам».17
Во многих случаях подобные действия, явно перерастающие в преступление,
стимулируются несовершенным законодательством. Другой автор пишет: «У меня есть
хороший знакомый, технарь, который начал собирать компьютеры, когда о них мало кто
слышал. Он решил заняться бизнесом, продал квартиру, за что его все осуждали, вложил все
деньги в торговлю радиоэлектроникой. На первый раз, как многие технари, сделал все по
закону, и когда пришел в налоговую, ему там сказали: “Вы что, с ума сошли? Вы же
разоритесь”. Тогда он ушел и быстренько все переписал на свою жену. Теперь он
преуспевающий бизнесмен».18
Несомненно, что моральные установки этого честного ранее человека были основательно
расшатаны полученным советом. Трудно сказать, возникли ли у него суждения, которые можно
квалифицировать как негативную автономную мораль (типа государство не обеднеет»), но что
он близко подошел к преступной дорожке или уже встал на нее – это бесспорно.
О тесной связи аморализма, свойственного кризисному обществу, с ростом преступности
написано немало художественных и публицистических произведений. Явления эти характерны
не только для нашей страны. Выдающийся польский писатель Станислав Лем говорит в
интервью корреспонденту газеты следующее: «Нельзя принудить людей быть моральными. Вот
в Польше, с одной стороны, все католики. С другой – есть огромное число бродяг, нищих.
Люди крадут, совершают преступления. У нас уже и мафия есть, почти как в США. А полиция
ничего не может сделать, не имеет никакого авторитета. У церкви вроде бы авторитет есть, она
всех призывает руководствоваться христианскими ценностями, но главная ценность сегодня –
это деньги, в том числе и для церкви… Мы еще не дозрели до демократии. Делая скачок из
социализма в капитализм, можно ведь голову сломать».19
Обзор этих высказываний и наблюдений, равно как и ответов опрошенных студентов,
позволяет сделать несколько выводов.
Во-первых, ни один из опрошенных студентов не поставил под сомнение общественную
опасность и нравственную недопустимость преступлений против государственной власти,
общественной безопасности и общественного порядка, а также против мира и безопасности
человечества. Видимо, сохранились традиционные государственно-патриотические установки,
хотя они непосредственно не фигурировали в системе моральных представлений. Сохранилось
и традиционно негативное отношение к преступлениям против личности.
Во-вторых, изменение общественного строя в России привело к смягчению оценок

16 Исхаков В. Другая жизнь – другая история. Рассказ // Знамя. 2000. № 12. С. 88.

17 Клямкин И., Тимофеев А. Указ. соч. С. 180.

18 Там же. С. 182.

19 Лем С. Нельзя принудить людей быть моральными // Известия. 2001. 12 сент. С. 8.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 38
преступника»
преступлений, вызванных нуждой значительной части населения, а также к либеральному
отношению к преступлениям в сфере коммерции. Большинство опрошенных не ставит знака
равенства между моралью и требованиями закона, считая, что его нарушения могут быть
морально нейтральны или даже оправданы. И здесь важное значение придается мотивам
поступка и сложившейся обстановке (что, кстати говоря, учитывается уголовным законом).
В-третьих, и это главный вывод, правовая норма (соблюдаемая или нарушаемая)
оказывается все же недостаточным (или во всяком случае не главным) критерием для оценки
человека по принципу «хороший – плохой». Хотя сам по себе факт совершения преступления
не приветствуется никем, но обстоятельства, в которых оно было совершено, часто признаются
более важными, чем один этот упомянутый факт. Отсюда вытекает, что для индивидуальной (и
отчасти, общественной) оценки человека и его поступков должны быть найдены и другие,
дополнительные основания, чем только его отношение к обычаю, традиции или нормам права.
На вопрос «Смогли бы вы за высокую плату совершить преступление?», 42,7 %
неработающих и неучащихся подростков ответили утвердительно; среди работающих этот
ответ составил 12,1 % (данные 1989–1990 гг.).20
Сотрудница Института социологии РАН кандидат философских наук И. Ф. Дементьева
провела в 2000 г. опрос 760 старшеклассников в Московской области. Среди разных
результатов обработки анкеты привлекают внимание следующие: 9 % старшеклассников
уклонились от ответа об источниках получения карманных денег; 6 % родителей не знали о
хулиганских поступках своих детей; 20 % старшеклассников участвовали в драках со
сверстниками в школах; 24 % участвовали в драках со сверстниками на улице; 5 % участвовали
в драках с посторонними взрослыми людьми; 16 % старшеклассников пробовали наркотики
хотя бы один раз.
Разумеется, при определении эталонов морального поведения обо всех подобных
действиях опрошенные не говорили ни слова.
Неустойчивость нравственных оценок, несовпадение слов и поступков молодежи были
выявлены и другими авторами. Так, недавний опрос старшеклассников в Астрахани и
Астраханской области указал на порицание многими старшеклассниками следующих форм
поведения: употребление алкоголя (50 %), курение табака (37 %), употребление наркотиков
(81 %). Вместе с тем опрошенные заявили, что сами употребляли алкоголь (69 %), курили
(43 %) и принимали наркотики (1 %). 21 Трудно судить, объясняется ли их негативное
отношение к «зелью» собственным опытом или же мы опять имеем дело с расхождением слов и
поступков – ответов на анкету и реального поведения в жизни. Склоняемся к последнему
объяснению.
Расхождение между моральными оценками, отношением к праву и реальным поведением,
надежда на «здравый смысл», сокрытие неблаговидных поступков – все это свидетельствует о
«двойной морали» у современной молодежи, а точнее – о нравственной аномии переходного
общества.
Весьма развернутые и глубокие соображения по этому поводу высказал известный
социолог Ю. А. Левада. По его мнению, в переходный период сложилось несколько
характерных типов людей: а) открывшие для себя новые возможности; б) считающие, что для
них ничего особенного не изменилось; в) неприспособляемые, вынужденные предельно
снижать уровень своих запросов. 22 Особое его внимание привлек сравнительно новый тип
личности – «человек лукавый», который «приспосабливается к социальной среде, ища допуски
и лазейки в ее нормативной системе, т. е. способы использовать в собственных интересах
существующие в ней “правила игры”, и в то же время – что не менее важно – постоянно

20 Забрянский Г. Н. 1) Криминологические проблемы села. Ростов н/Д, 1990. С. 87; 2) Социология


преступности несовершеннолетних. Минск, 1997. С. 10 и далее.

21 Рубан А. С. Указ. соч. С. 81.

22 Левада Ю. П. Homo Post-Soveticus // Общественные науки и современность. 2000. № 6. С. 10.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 39
преступника»
пытаясь в какой-то мере обойти эти правила. Это вынуждает его постоянно оправдывать свое
поведение то ли ссылками на необходимость самосохранения, на пример “других”, то ли
апелляциями к нормативным системам иного ранга (“высшие интересы” и т. п.)».23 «Человек
лукавый», к сожалению, – это не только «умудренные жизнью» люди, но даже в большей
степени «зеленая молодежь».
Похожие типы нашли многочисленные отображения в современной художественной
литературе. Например, один из героев Д. Быкова – некто Рогов, историк по специальности,
«вообще стал тяготиться людьми». «Люди, окружавшие его, не выдерживали даже самой
снисходительной пробы: настали времена попустительства, слабость возвели в принцип…
Слово ничего не значило, клятва ничего не весила, понятие долга на глазах упразднялось, и
больше всего это было похоже на загнивание тела, отвергшего душу за ее
обременительностью».24
Приводимые Левадой данные опросов населения подтверждают подобные наблюдения.
Например, многие считают вполне допустимым уклоняться от службы в армии (в целом 23 %, а
среди молодежи в возрасте до 24 лет – 35 %); не платить налоги – 14 % (у молодежи – 24 %);
«выносить» что-либо с предприятия, т. е. попросту красть – 8 % (у молодежи – 15 %). При
сравнении данных 1989 и 1999 гг. выяснилось, что «лукавства в поведении людей за последние
10 лет стало больше».25 Об этом часто упоминает и публицистика. Так, одна из читательниц
газеты «Известия», высказывая мысль о распаде моральных ценностей, писала: «Абсолютного
деления на моральное и аморальное не существует. Сейчас стираются даже приблизительные
границы. И дело тут, на мой взгляд, в существовании так называемого двойного стандарта…
Практически в каждом из нас сидит и ханжа, и либертарианец – так нас приучили вначале в
школе, далее везде, а так по велению сердца. Вроде ничего плохого в этом нет, – заключает
автор, – ничего противоестественного нет точно, но лучше держать это при себе». 26
Но далеко не все «держат при себе» свои лукавые, а по сути дела, нравственно упречные
взгляды. Так, герой романа А. Волоса, некто Сергей, профессионально занимающийся
продажей квартир, откровенничает: «Я всегда честно придерживаюсь договоренностей. Кроме
того, объект был такого свойства, что срубить на нем хоть сколько-нибудь левых денег не
представлялось возможным. Короче говоря, я был совершенно честен. Однако в нашем деле
честность – это что-то вроде спирта. В том смысле, что спирт в обыденной жизни всегда
содержит сколько-то воды. Даже неразведенный, он не бывает стопроцентным – только
девяносто шесть».27
А вот и некое «резюме» того же героя: «Должна быть от честности хоть какая-нибудь
польза? Или как? Честный, честный, честный – а в конце концов за это ни копейки денег».28
Понятно, что и этот человек – «на подходе» к правонарушению. Ясно и то, что подобное
поведение может в конце концов обернуться вовлечением в серьезную преступную
деятельность. Особенно «прост» переход в сферу организованной преступности, где на
поверхности, казалось бы, царит обычный бизнес, может быть, не очень законный, а в глубине
идет жестокая и беспощадная борьба за деньги и за власть. И с этим неизбежно рано или поздно

23 Там же. С. 16.

24 Быков А. Оправдание: Роман // Новый мир. 2001. № 3. С. 44.

25 Там же. С. 20.

26 Известия. 2001. 3 марта. № 39. С. 6.

27 Волос А. Недвижимость: Роман // Новый мир. 2001 № 2. С. 54, 68. 29 См., например, очерки В. А.
Гиляровского, прекрасно описавшего обычаи

28 Там же. С. 68. «дна» московского общества конца XIX в.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 40
преступника»
столкнется «человек лукавый», связавший себя с преступной средой.
Подведем некоторые итоги сказанному в этой главе.
Бросается в глаза противоречивость нравственного сознания людей переходного периода,
в особенности молодежи. При этом можно наблюдать несколько тенденций.
Во-первых, сохранение эталонов (образцов) морального поведения, в значительной
степени присущих и прежним поколениям.
Во-вторых, фактическое отступление от этих эталонов при соприкосновении с
жизненными трудностями и коллизиями.
В-третьих, попытки части политических деятелей и «деловых людей» в новых,
капиталистических условиях выработать нормы морального поведения, которых не было в
советском обществе.
В-четвертых, одновременно – отрицание какой-либо морали в рыночной экономической
среде; оправдание противоправного и преступного поведения, если оно приносит выгоду.
В-пятых, неопределенность «автономной морали» в большинстве случаев сознательно
скрываемой от окружающих («человек лукавый»).
Все это свидетельствует о моральной аномии, связанной с пренебрежением правовыми
нормами и требованиями и соответственно способствует росту преступности.
Рассмотрим теперь характеристику нравственных представлений в самой преступной
среде – преступной субкультуре.
Как всякое социальное явление, преступность имеет не только внешнее (объективное)
выражение, но и внутреннее (субъективное) содержание. Поэтому представление о ней будет
неполным, если не остановиться более подробно на внутренней характеристике, т. е. на тех
нравах, которые господствуют в преступной среде. Эти нравы, с одной стороны,
«идеологически» поддерживают ее существование, а с другой – как уже сказано, оказывают
разлагающее влияние на неустойчивые социальные слои и группы только образующегося у нас
гражданского общества.
Нравы преступной среды – это и есть ее субкультура, которая, в широком смысле слова,
является, к сожалению, частью общей культуры населения. В России она не изучалась более
или менее систематически; отрывочные наблюдения публицистов и ученых XIX – начала XX в.
относятся в основном к некоторым городам или отдельным группам преступников.29
Пожалуй, наибольший интерес в этом плане представляет книга В. Чалидзе, описавшего
следующие атрибуты субкультуры воровского мира 1920-1930-х гг. в СССР: экзотичность
поведения и замкнутость в своей среде; относительное равноправие его участников и круговая
порука; избрание главаря всеми членами воровского сообщества; невозможность
добровольного выхода из сообщества; решение наиболее важных вопросов на общих сходках;
раздел территории между конкурирующими группами; запрет какого бы то ни было
сотрудничества с государственной властью; татуировки; использование воровского жаргона и
др.
Автор мало пишет о нравственных представлениях изучавшегося им слоя, тем не менее он
отмечает большие различия представлений преступников о допустимом и недопустимом
поведении в «своей» среде и по отношению к «чужим». «Люди редкостной честности в
отношениях друг с другом, воры обычно оказываются совершенно не заслуживающими
доверия в их отношениях с фрайерами, людьми общества; они могут в этом случае… являть в
своем поведении редкостное вероломство». 30 Судя по многим наблюдениям, воры
безразличны к детям и часто помыкают женами или любовницами, иногда даже передавая их
друг другу. По мнению Чалидзе, им совершенно чуждо чувство патриотизма, который
ассоциируется у них с верховенством ненавидимого ими государства. Не признавая чужую
собственность, они и сами, как правило, не склонны к накопительству; «как бы ни была

29 См., например, очерки В. А. Гиляровского, прекрасно описавшего обычаи «дна» московского общества конца
XIX в.

30 Чалидзе В. Уголовная Россия. М., 1990. С. 75.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 41
преступника»
успешна покража… в одну ночь она может быть пропита в компании друзей – воров и женщин,
проиграна в карты или отдана на нужды товарищей».31
Воровские нравы, характерные для более позднего периода, довольно подробно изучал И.
И. Карпец. Он отмечал «пренебрежение к моральным и иным ценностям, несдержанность в
поведении, в отношениях друг к другу, к людям вообще». Постоянное вращение в воровских
кругах приводит «к стойкому стереотипу человека, пренебрегающего элементарными
культурными и этическими взглядами и запросами, способного поступать лишь с
узкоэгоистических позиций». В ответ на замечания следуют либо угрозы физической расправы
(почти единственное, что хорошо понятно подобным образом сформировавшейся личности),
либо сама расправа.
«Мораль» преступного мира образуется системой весьма жестких правил. Санкции здесь
обычно суровые и жестокие (выкуп, побои, членовредительство, убийство) и основаны
соответственно на физическом (вооруженном) насилии. Нормы и правила, как и авторитет
главаря, пронизаны и подкреплены специфическими моральными «максимами», которые
именуются достаточно привлекательно: «долг», «справедливость», «честность», «уважение
старших», «смелость», но на деле имеют однобокий и извращенный смысл. К этому следует
добавить «идейную» обработку сознания членов группы старшими и более опытными
преступниками, внушающими молодым принципы аморальности труда, «благородства» и
«чести» «легендарных» преступников прошлых лет и т. п.32
Как видим, в данном случае из права, морали и религии берется самое сильное и
эффективное: неминуемость кары, «внутренний голос» совести и слепая вера. Нетрудно
заметить, что и по содержанию, и по форме подобная система регулирования тяготеет к
исторически наиболее примитивным системам: первобытнообщинной, рабовладельческой,
раннего феодализма. Это не удивительно: ведь грубые, варварские формы противопоставления
себя обществу, живущему по цивилизованным законам, отчетливо проявляются в низших с
исторической точки зрения формах властвования и регулирования поведения людей.
Касаясь особенностей поведения преступников-рецидивистов, И. И. Карпец пишет, что
«на свободе – это циничные, очень наступательно настроенные личности, готовые пойти на
любой поступок, если он принесет им выгоду… Рецидивист может пожертвовать своим
товарищем, чтобы уцелеть самому, пойти даже на убийство ради сохранения своей выгоды». 33
Из этих и других наблюдений вырисовываются признаки глубокого эгоиста, замкнутого в
своей среде и подчиняющегося только «воровскому закону»; человека с резко выраженной
«двойной моралью».
Преступная субкультура конца XX – начала XXI в., конечно, стала несколько иной. На
ней сказались два существенных обстоятельства: 1) вытеснение прежних «воров в законе» и
присущих им взглядов и традиций новым поколением преступников, которые не изолируются
от социальной среды, но, напротив, глубоко в нее проникают и паразитируют на социальных
институтах; 2) сближение преступной субкультуры с нравами современного кризисного
общества, где в силу «железного закона капитализма» идет война «всех против всех». Нетрудно
понять, что оба эти изменения порождены одним и тем же процессом – нецивилизованной,
грубой, неумелой капитализацией страны.
Особенно опасно внедрение преступных или околопреступных навыков и традиций в
круги молодежи.
«Проникновение преступной идеологии в молодежную среду подтверждает то
обстоятельство, что в сознании некоторой части подростков и молодежи укрепляется мнение о
том, что быть судимым, носить знаки принадлежности к преступному миру – чуть ли не

31 Там же. С. 82.

32 Карпец И. И. Наказание: Социальные, правовые и криминологические проблемы. М., 1973. С. 20 и сл.

33 Там же.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 42
преступника»
признак высочайшей доблести… Такое мнение преобладает среди 13-14-17-летних подростков,
студентов вузов и особенно техникумов, детей из семей рабочих и госслужащих; 10,4 %
опрошенных полагают, что этот факт дает право на особое положение “сильного” в обществе».
Вместе с тем «такой факт биографии, как судимость, 12,7 % респондентов считают позорным
фактом»34.
Субкультуры разных категорий преступников и преобладающих в их среде нравов не
вполне идентичны. Различия в той или иной степени проанализированы в ряде работ
последнего времени. Взгляды, интересы, жизненные привычки различаются у лиц,
совершивших преступления корыстные и насильственные, у преступников-профессионалов и у
тех, кто вступил на преступный путь впервые; у взрослых и несовершеннолетних и т. д. Но есть
и ряд общих черт, позволяющих говорить о преступной субкультуре в обобщенном виде.
Касаясь психологии корыстных преступников конца XX в., А. И. Долгова подчеркивает,
что это, как правило, не прежние одиночки, а сплоченные группы. В системе ценностных
ориентаций главное место у них занимают индивидуально– либо клановоэгоистические
интересы. Превыше всего – материальное благополучие, неограниченные проявления своего
«Я». Причем приоритет отдается нужным связям, любым средствам достижения целей по
формулам: «Хочешь жить – умей вертеться», «Сам что-то не урвешь – о тебе не позаботятся» и
т. п. 35
Взгляды рецидивистов, особенно тех, кто долго находился в заключении, бывают часто
настолько искажены, что они даже не осознают степень отличия этих взглядов от
общепринятых. Им представляются вполне естественными такие суждения, отраженные,
например, в татуировках: «не скорбящий ни о чем, кроме своего тела и пайки хлеба» или:
«сила, месть, беспощадность»; «чти закон воров»; «человек человеку волк» и т. п.36
Определенными особенностями отличаются лица, совершающие экономические и
коррупционные преступления. Это более образованные субъекты, хорошо знающие экономику,
государственную службу. Но мораль, система ценностей и правосудия у них мало отличаются
от морали других категорий корыстных преступников. Они готовы в любой момент принести и
закон, и нормы нравственности в жертву материальной выгоде. Характерные черты – жадность,
зависть, беспринципность.
В системе организованной экономической преступности выделяются так называемые
авторитеты, постепенно заменяющие прежних «воров в законе». Это уже «не татуированный
зэк с почерневшими от чифиря зубами; он чисто выбрит, одет по последней моде, в его обслуге
не только “шестерки”, но и телохранители. В повседневном обиходе у лидера несколько
приватизированных квартир, дачи, автомашины престижных марок». 37 При этом его
криминальный профессионализм принимает многоплановый, разносторонний характер: такой
делец готов активно включиться и в легальную экономическую деятельность, и в
избирательную гонку, и «заказать» убийство конкурента, и вовремя скрыться за рубежом.
Преступная субкультура сегодняшнего дня связана с широким распространением
наркотиков. Однако надо отметить важный факт: если среди преступников-профессионалов
наркотиками злоупотребляют единицы (так как пристрастие к «зелью» рано или поздно
подорвет «профессиональные навыки»), то именно в социально благополучной среде под
влиянием преступного мира эта пагубная привычка приобретает массовый характер. Вот
выдержка из интервью одного из поставщиков наркотиков: «Сейчас очень благоприятная

34 Татидинова Г. Г. Организованная преступность и молодежь // Социологические исследования. 2000. № 1.


С. 56–57.

35 Криминология / Под ред. А. И. Долговой. С. 292.

36 Там же. С. 205–206.

37 Там же. С. 624.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 43
преступника»
обстановка для продажи “дряни”. Вот раньше на “траве” всякие хиппи сидели… а какие у них
деньги… А сейчас много элитной публики развелось, к дорогим потянулись. Смотри – ночные
клубы как грибы растут… Это очень удобные места для продажи наркотиков». 38 Так
преступная субкультура исподволь проникает в общую культуру населения и разрушает ее,
навязывая свои образцы поведения.
Этот тезис в полной мере может быть обращен и к субкультуре насильственной
преступности.
Все чаще межличностные конфликты стали решаться насильственным путем. В каждом
пятом преступлении против личности проявлялось стремление к самоутверждению, к
поддержанию своего «Я», хотя бы путем насилия над другими. По мнению авторов этих
наблюдений, «человек, ощущая действительное или мнимое безразличие общества к своим
проблемам, свою незащищенность, формирует готовность отстаивать свои интересы любым
путем». 39 Преступная субкультура и здесь явно соприкасается с нравами худшей части
обычного общества.
Субкультура и психология насильственных преступников наиболее полно проявляется в
тех сферах жизни и при тех обстоятельствах, где возникающие проблемы решаются главным
образом силовыми методами. Это прежде всего войны, в том числе гражданские;
межнациональные и социальные конфликты; насилие над личностью со стороны государства,
незащищенность гражданина законом; жизнь в закрытых и полузакрытых учреждениях (армия,
тюрьма, приюты, интернаты и т. д.); наконец, неблагополучная семья.
Представители субкультуры насилия практически в любой ситуации ведут себя
агрессивно, стремясь подчинить себе окружающих преимущественно путем грубого
физического воздействия. Подобные лица чрезвычайно чувствительны к касающимся их
ситуациям, «подозрительны, у них затруднена правильная оценка событий, которая легко
меняется под влиянием аффективных переживаний… Любые затруднения рассматриваются
ими как результат враждебных действий со стороны других людей, которых обычно и
обвиняют в своих неудачах».40
На первое место выступают полное пренебрежение личностью и насилие как способ
решения любых проблем. Статистика свидетельствует о том, что каждое третье умышленное
убийство было связано с желанием преступника как можно более унизить свою жертву, с
издевательством над потерпевшим.
Как уже указывалось, преступникам, совершающим убийства, особенно присущи
импульсивность, ригидность, застреваемость аффективных переживаний, подозрительность,
злопамятность, повышенная чувствительность в межличностных отношениях. Эти данные
можно интерпретировать как длительное разрушение отношений со средой, которая начинает
выступать в качестве враждебной, разрушительной силы, несущей угрозу для данного
человека.41 Если у них сохранилась семья, то и в ней подобные лица чувствуют себя чужими,
создавая невыносимую обстановку постоянных ссор и конфликтов.
Враждебность и агрессивность как стереотипы поведения характерны также для
грабителей и разбойников. Они тоже отчуждены от «большого общества» и его ценностей. Но
насилие в отношении потерпевших у них сочетается с корыстными мотивами; оно является не
самоцелью, а имеет «инструментальный» характер.
В 1990-е гг. с достаточной полнотой были проанализированы субкультура и психология
лиц, склонных к сексуальным преступлениям. Очень многие черты объединяют их с другими

38 Хохряков Г. Ф. Криминология. М., 1999. С. 292.

39 Криминология / Под ред. А. И. Долговой. С. 452 (Авторы главы: Ю. Н. Аргунова и Е. М. Юцкова).

40 Антонян Ю. М. Жестокость в нашей жизни. М., 1995. С. 201.

41 Антонян Ю. М. Психология убийства. М., 1997. С. 223.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 44
преступника»
категориями насильственных преступников, упомянутых выше. Стереотипы их поведения тоже
сводятся к физическому насилию и доминированию над другими людьми, в данном случае –
над женщинами. Собственные желания и чувства рассматриваются как подлежащие
безусловному удовлетворению. Для них характерны полное неуважение к женщинам,
примитивизм и цинизм во взглядах на половые отношения, разнузданность, не признающая
никаких преград на пути к удовлетворению полового влечения; ее некоторые из насильников
даже расценивают как элемент «ультрасовременности». 42
К сожалению, речь идет не только об одиночках, но и о группах молодых людей с такой
субкультурой. В них участвуют и девочки, вступающие в половые связи уже с 12–13 лет. В
нормы поведения таких групп входит грубое принуждение несовершеннолетних девочек к
половым актам, причем в случаях отказа последние рискуют быть избитыми и стать объектами
издевательств. В этих группах есть и так называемые общие девочки – забитые, униженные,
презираемые подростки, переходящие из рук в руки, иногда в течение одного вечера. При этом
их согласия, естественно, никто не спрашивает. 43
На сексуальной почве, как известно, нередко совершаются серийные убийства; многие из
этих преступников страдают психическими заболеваниями. 44
Особые элементы преступной субкультуры наблюдаются среди женщин-преступниц. Эта
категория, конечно, неоднородна; разнообразны и совершаемые преступления. Вместе с тем
можно отметить следующие отличия от поведения преступников-мужчин. Женщины гораздо
более импульсивны и эмоциональны: психологические травмы, связанные с
производственными или семейными конфликтами, разводами, неустроенностью личной жизни,
могут носить у них затяжной и глубокий характер. Они чаще оценивают жизненные ситуации
как угрожающие и даже критические для них и их близких. Поэтому противоправные действия
нередко носят защитный характер и имеют целью оградить себя или свою семью.
Несколько иными особенностями отличаются нравы тех женщин, кто стал на путь
проституции. Исходная ситуация обычно та же самая – жизненная неустроенность. Но выход из
нее они находят не в труде и не в замужестве и даже не в преступлениях, например совершении
краж или вступлении в преступное сообщество, а в продаже самих себя. Недостижимость
желаемого образа жизни «порождает у некоторых ощущение того, что они находятся за бортом
настоящей жизни, в лучшем случае – на ее обочине», а это ведет на панель. Общее для
проституток – полное отсутствие духовных запросов, да и интеллектуальной жизни вообще.
Психологическое тестирование некоторых из них выявило такие черты личности, как жадность,
черствость, грубость, цинизм, чрезмерная озабоченность материальными проблемами и общая
незрелость. «Неуверенность в себе компенсируется эгоцентризмом и агрессивностью, которые,
в сущности, выполняют защитительные функции». 45
Наиболее опустившаяся часть преступной среды – наркоманы, алкоголики, лица без
определенных занятий и места жительства. Не занимаясь никаким трудом и не имея
постоянных средств к существованию, эти люди от случая к случаю совершают кражи,
нападают на прохожих с целью даже мелкого ограбления, пытаются шантажировать уличных
торговцев, попрошайничают и оказывают небольшие услуги преступным группам.
Дезадаптация и отчуждение подобных лиц стремительно прогрессируют при наступлении
таких поводов, как распад семьи, уход от родителей, переезд на жительство в другой регион,
перемена длительного рода занятий (например, увольнение из армии), а также освобождение из

42 Антонян Ю. М., Ткаченко А. А. Сексуальные преступления. М., 1993. С. 156.

43 Там же. С. 139.

44 Подробнее см.: Антонян Ю. М., Верещагин Б. А., Потапов С. А., Шостакович Б. В. Серийные сексуальные
убийства. М., 1997. С. 45.

45 Антонян Ю. М. Преступность среди женщин. М., 1992. С. 202.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 45
преступника»
мест лишения свободы. Иными словами, их «скатывание» имеет место тогда, когда значительно
ослабляется или вообще перестает действовать привычный, но достаточно жесткий социальный
контроль. Здесь наблюдается внешне противоречивая картина: многие из них стремятся
избавиться от такого контроля, но, обретая «свободу», в силу своей общей
неприспособленности к жизни, весьма слабых адаптационных возможностей быстро
деградируют… Некоторые из них осознают это, но не находят в себе сил изменить ставший
привычным образ жизни.46
Эти наблюдения, относящиеся к концу 1980-х гг., в полной мере отвечают и сегодняшней
ситуации. Характерными чертами субкультуры «дна» общественной жизни являются
инертность; безразличие и к себе, и к другим людям; способность из-за незначительной выгоды
пойти на любые преступления, а также неверность своему слову, постоянное невыполнение
своих обязательств даже перед сотоварищами; готовность бросить или «сдать» их, как только
меняется ситуация. «Бедность ролевой структуры, освобождение от обязанностей и связанных с
ними функций приводит к сужению личностных свойств, оскудению духовного мира». 47
Основной сферой повседневного общения таких личностей являются неформальные малые
группы, состоящие из таких же алкоголиков, наркоманов, проституток и лиц без определенных
занятий.
В настоящее время наиболее значимыми носителями преступной субкультуры являются
представители профессионального корыстного криминалитета, составляющего большую часть
преступной среды. «Проникновение отдельных элементов преступной субкультуры в сознание
и поведение законопослушных граждан, их тиражирование в рамках социальных институтов
гражданского общества, политики и т. п. свидетельствуют об изменении культурных установок
самого социума… Это тревожный показатель, отражающий в целом формирование
“смягченной” позиции общества в отношении преступного мира». 48
Краткий обзор субкультуры преступного мира можно завершить оценками отношения
этих лиц к праву и его предписаниям. Как отмечали советские авторы еще в 1980-е гг., у
правонарушителей в отличие от законопослушных граждан в качестве стимулов воздержания
от совершения преступления «выступают преимущественно внешние детерминанты, система
правового контроля, а не факторы внутренней регуляции, которая служит наиболее надежной
основой правомерного поведения». 49 Иначе говоря, если что и сдерживает представителей
преступной среды от совершения конкретного преступления в данный момент – это только
боязнь разоблачения и наказания, а отнюдь не правовые или моральные предписания. Эта
констатация верна и сегодня с той лишь разницей, что преступники кризисного общества еще
меньше стали опасаться активности правоохранительных органов в силу достаточно известных
причин: низкая раскрываемость преступлений, коррупция в правовой системе, слабая
профессиональная подготовка сотрудников МВД, следователей и прокуроров и, как следствие,
безнаказанность даже самых громких преступлений, совершенных в последние годы. Полное
пренебрежение к праву породило даже такую формулу, как «жить по понятиям».
«“Понятия” и “воровской закон”, – пишут современные исследователи, – это набор вполне
определенных правил, противостоящих “беспределу” и структурирующих общественное бытие.
В конечном счете “воровской закон” – это биологическая справедливость, кодифицированный
социальный дарвинизм в действии, эффективно регламентирующий права хищника и жертвы,
слабого и сильного, при безусловном признании права силы. При этом права “слабых”
ничтожны, но не равны нулю, а права “сильных” огромны и общеизвестны. В стране,

46 Антонян Ю. М. Психологические отчуждение личности и преступное поведение. М., 1987. С. 118.

47 Там же. С. 107–108.

48 Тайбаков А. А. Преступная субкультура // Социологические исследования. 2001. № 3. С. 91.

49 Рапшнов А. Р., Ефремова Г. Х. Правовая психология и преступное поведение. Красноярск, 1988. С. 102.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 46
преступника»
откровенно и последовательно живущей “по понятиям”… вообще не возникает необходимости
заниматься экономикой и политикой. Патерналистские инстинкты, психологические
стереотипы массовой безответственности, социальная пассивность, укорененность “понятий”
как общепризнанного инструмента урегулирования противоречий – все это создает
объективную основу для того, чтобы словосочетание “криминальный режим” превратилось из
ругательства в констатацию». 50 Как видно из сказанного, преступная субкультура – не
экзотический элемент современных нравов, а опасное социально-психологическое явление,
способное самым отрицательным образом воздействовать на многие стороны общественной
жизни.
Вывод представляется очевидным: кризисное общество органически связано с ростом
преступности и распространением преступной субкультуры: оно понижает уровень жизни
значительной части населения, превращая его в резерв преступности; разрушает ранее
существовавшие правовые и нравственные представления людей; создает и усиливает
обстановку неопределенности, тревоги и бесперспективности. Расшатывая государственные
институты, дезориентирует и ослабляет правоохранительную систему; создает условия
бесконтрольности, способствующие развитию организованных преступных сообществ.
Всякий общественный процесс представляет собой систему с прямыми и обратными
связями. Так обстоит дело и в данном случае. С одной стороны, преступность как объективное
явление и преступная субкультура как ее субъективное содержание разлагают наше общество,
деформируют его нравы. Но есть и другая сторона дела: а не способствует ли само общество
росту этих негативных явлений? Не искаженные ли общественные нравы, не люди ли,
теряющие социальную ориентацию и безразличные к будущему страны, создают условия для
роста преступности, образуют ее «резерв»? К рассмотрению этих вопросов мы теперь и
перейдем.

§ 5. Роль характера

Говоря о характере, мы непосредственно вступаем в сферу личностных свойств и


особенностей.
Многими современными психологами «личность понимается как социальное свойство
индивида, как совокупность интегрированных в нем социально значимых черт» 51 . К этом
чертам относится также и характер человека, как манера, стиль, приемы поведения,
свойственные данному человеку.
Выдающийся советский психолог С. Л. Рубинштейн считал возможным выделить
устойчивые психические свойства личности безотносительно к историческому времени и
нации. К ним он относил «восприимчивость и впечатлительность, наблюдательность,
вдумчивость, рассудительность, эмоциональную возбудимость и устойчивость,
инициативность, решительность, настойчивость и т. п.». 52 Думается, что ученый удачно
выделил именно основные черты характера, не смешивая их ни с моральными нормами
поведения, ни с темпераментом и эмоциями, что часто встречается у других исследователей.
Многие психологи конца XX в. тоже избегают этого смешения, однако толкуют понятие
характера либо слишком широко, либо, напротив, узко. Так, И. Абрахам полагает, что характер
– это «совокупность реакций человека на его социальное окружение». 53 Почему только на

50 Савелова Н., Юрьев Д. Первое лицо, единственное число // Новый мир. 2000. № 10. С. 129.

51 Кон И. С. Социология личности. М., 1967. С. 7.

52 Рубинштейн С. Л. О личностном подходе // Психология личности в трудах отечественных психологов:


Хрестоматия. СПб., 2000. С. 24.

53 Психология и психоанализ характера: Хрестоматия. М., 2000. С. 19.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 47
преступника»
социальное? Наверное, такие черты, как решительность или неуверенность в себе,
восприимчивость или хладнокровие в стрессовых ситуациях, не в меньшей мере могут
проявляться и в природной среде. Другое сужение понятия характера имеет место в работе Б. И.
Додонова. Правильно определив характер как «систему определенных стереотипов
эмоционального, когнитивного и поведенческого реагирования на типичные жизненные
ситуации», этот автор пишет далее, что характер «определяет реактивное, а не инициативное
первичное поведение личности». 54 Однако субъект ведь не только реагирует на разные
ситуации, но и создает их; часто это можно наблюдать и у преступников. Разве в таких случаях
не проявляется их характер?
Следует отметить важность и трудность разработки типологии характеров (и в более
общем виде – типологии личности). Для оценки нравов людей любая попытка создания
подобной типологии представляет особое значение, так как позволяет установить наличие или
отсутствие связи между тем или другим типом характера и преступным поведением.
Одной из удачных попыток в указанном направлении стала работа И. С. Кона.
«Постоянство и изменчивость личности».
Опираясь на ряд иностранных и отечественных исследований, он выделяет три группы
характеров подростков и взрослых, называя их типами развития личности:
• мальчики, «обладающие упругим самовосстанавливающимся Я… отличаются
надежностью, продуктивностью, хорошими способностями, широтой интересов,
самообладанием, прямотой, дружелюбием, интроспективностью, философскими интересами и
сравнительной удовлетворенностью собой. Эти свойства они сохранили и в 45 лет, утратив
часть былого эмоционального темпа и отзывчивости».
• «беспокойные со слабым самоконтролем» мужчины характеризуются импульсивностью
и непостоянством. «В подростковом возрасте эти мальчики отличались бунтарством,
болтливостью, любовью к рискованным поступкам и отступлениям от привычного образа
мышления, раздражительностью, негативизмом, агрессивностью, слабыми дисциплиной и
самоконтролем. Пониженный самоконтроль, мятежность, склонность драматизировать свои
жизненные ситуации, непредсказуемость и экспрессивность характеризуют их и взрослыми».
• «ранимые, с избыточным самоконтролем в подростковом возрасте отличались
повышенной эмоциональной чувствительностью, «тонкокожестью», интроспективностью и
склонностью к рефлексии… После 40 лет они остались такими же ранимыми, склонными
уходить от потенциальных фрустраций, испытывать жалость к себе, напряженными и
зависимыми». 55
Среди женщин высоким постоянством свойств обладают:
• представительницы «воплощенной феминности» – уравновешенные, общительные,
теплые, привлекательные, зависимые и доброжелательные;
• «ранимые с пониженным самоконтролем» – импульсивные, зависимые,
раздражительные, изменчивые, болтливые, мятежные, склонные драматизировать свою жизнь и
исполненные жалости к себе, тревожные;
• «гиперфеминные заторможенные» – эмоционально мягкие, постоянно озабоченные
собой, своей внешностью и т. д.56
В связи с классификацией И. С. Кона возникает вопрос: в какой мере характер способен к
изменениям? По мнению Дж. Келли, «личность конкретного человека непрерывно принимает
новые формы».57 Но, судя по приведенным И. С. Коном данным, к характеру это относится в

54 Додонов Б. И. О системе «личность» // Психология личности в трудах отечественных психологов. С. 113.

55 Кон И. С. Психология личности в трудах отечественных психологов. С. 205–206.

56 Там же.

57 Келли Д. Ж. Теория личности / Пер. с англ. М., 2000. С. 78.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 48
преступника»
гораздо меньшей степени, чем, например, к эмоциям, системе ценностных ориентаций и др.,
хотя нет достаточных оснований отрицать в принципе возможность изменений в характере,
особенно с возрастом и приобретением жизненного опыта. Как писал Л. С. Выготский, характер
– не неизменный тип, а личность, динамически развивающаяся в процессе адаптации человека к
миру и сама формирующаяся в ходе этой адаптации.
Одним из элементов этой структуры является самоконтроль. Исследования И. С. Кона
показывают, что сила или слабость самоконтроля – устойчивая черта личности. Это важно, ибо
данная черта, если она развита, препятствует вовлечению в преступную деятельность. Такую
же положительную роль играют позитивная самооценка личности, ее целеустремленность,
жизненная стойкость, а также признание человеком правовых способов разрешения
возникающих в жизни конфликтов.58
Выше уже приводились результаты исследований личностных черт преступников в
сравнении с психологическим портретом законопослушного населения. Исследование личности
велось на трех уровнях: врожденные особенности, имеющие отношение главным образом к
темпераменту; устойчивые качества, сформировавшиеся в процессе индивидуального развития
и проявляющиеся в виде типичных реакции и поступков; социальная направленность личности.
Исследование позволило сделать вывод о том, что преступники характеризуются
выраженными устойчивыми психологическими особенностями, отличающими их от основной
массы населения. Главные из этих особенностей относятся к следующим психологическим и
характерологическим чертам:
• импульсивность, плохое прогнозирование последствий своих поступков, враждебное
отношение к социальным и правовым нормам;
• ригидность, «застреваемость» линии поведения, подозрительность, злопамятность,
повышенная чувствительность в межличностных отношениях;
• изолированность, тенденция к соблюдению психологической дистанции между собой и
окружающим миром, уход в себя.
Наиболее типичны эти черты для преступников, совершивших грабежи, разбои,
изнасилования, убийства, и менее типичны для лиц, совершающих корыстные преступления.
Разумеется, приведенные данные не надо абсолютизировать. Опыт борьбы с
преступностью показывает, что у ряда преступников нет ни одной из указанных особенностей
характера, а преступление все же совершается. И наоборот, даже при сочетании
неблагоприятных свойств личности преступление не является неизбежным. Это
свидетельствует, во-первых, о весьма сложных причинных связях между личностью и
поведением, которые имеют вероятностный характер; во-вторых, о том, что в механизме
поступка может быть деформировано практически любое звено, т. е. имеют значение самые
разные личностные черты.
Можно высказать следующий общий тезис: нет такого единого (и единственного)
свойства личности, которое вызывало бы преступное поведение и отличало бы лиц, к нему
склонных, от тех, кто соблюдает правовые нормы. По существу, аналогичная мысль была
выражена А. Р. Ратиновым: «Принципиально различает преступников и непреступников… не
одно какое-то свойство или их сумма, а качественно неповторимое сочетание и особый при
этом “удельный вес” каждого, т. е. пока еще недостаточно изученный комплекс личностных
особенностей, который имеет характер системы».59
Развивая этот тезис, можно сказать, что существуют некоторые комплексы черт личности,
характерные для лиц, нарушающих уголовный закон, но нет таких черт, которые фатально
предопределяли бы совершение преступления. Это относится и к психофизиологическим
особенностям личности, включая психические аномалии.
Эти соображения вполне совпадают с выводами других исследователей. Рассмотрим

58 Шнайдер Г. Криминология / Пер. с нем. М., 1994. С. 321–322.

59 Ратинов А. Р. Личность преступника: психологические аспекты // Новая Конституция и актуальные


вопросы борьбы с преступностью. Тбилиси, 1979. С. 162.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 49
преступника»
теперь, каков все же механизм влияния характера на выбор линии поведения человека и
совершение конкретного поступка, в том числе преступления.
Для того чтобы проанализировать этот механизм, необходимо напомнить, как
формируется и осуществляется любой поведенческий акт60.
Этот процесс можно представить себе в виде цепочки из следующих элементов,
последовательно связанных между собой: потребности человека – его возможности –
ценностные ориентации – мотивы поведения – жизненная ситуация – принятие решения
действовать – поступок – результат. На какие из этих элементов и как влияют характер
действующего лица?
Если говорить о потребностях человека, то с характером наиболее тесно связана
социально значимая потребность в самоутверждении. У уязвимых в этом отношении личностей
неудовлетворение потребности в самоутверждении выливается в реальные и вымышленные
обиды, экстравагантные поступки, а порой и в преступления. По данным Н. А. Барановского,
среди мотивов насильственных преступлений стремление к самоутверждению любыми
способами встречалось в 25 % уголовных дел.61
Лицам, совершающим насильственные преступления (убийства, причинение вреда
здоровью, изнасилование и пр.), присущи неуравновешенность характера и темперамента,
болезненное самолюбие, неустойчивость оценок, среди них распространен культ грубой
физической силы. 62 Рецидивистам, а также тем, кто совершает предумышленные
преступления, свойственна постоянная внутренняя готовность к совершению преступлений при
появлении подходящей ситуации.
Во многих случаях «тяжелый» характер ведет к конфликтам с окружающими, подчас
перерастающим в преступления. Исследования психологов показали, что основным источником
семейной конфликтности в большинстве случаев (59,2 %) являлось вмешательство родителей
или родственников супругов в их семейную жизнь. Вначале формируется неприязнь между
ними, возникают ссоры, скандалы, угрозы с обеих сторон, что нередко заканчивается
причинением вреда здоровью, побоями, истязаниями и даже убийством.63
Такие особенности характера человека, как несдержанность, агрессивность,
злопамятность и др. наглядно проявляются в преступлениях, совершенных на основе
извращенных потребностей – пристрастия к наркотикам, пьянства и алкоголизма. В
упомянутых выше внутрисемейных конфликтах, приведших к убийству, преступник находился
в состоянии опьянения в 85,4 % случаев, потерпевший – в 61,5 %.64
К потребностям примыкают так называемые проблемные ситуации, которые можно
определить как совокупность обстоятельств, требующих выхода, незамедлительного решения.
Причинами проблемных ситуаций могут быть следующие:
а) перед субъектом возникают такие жизненные (поведенческие) задачи, которые ему в
силу тех или иных причин трудно разрешить обычными, повседневно используемыми
способами;
б) ранее существовавшие возможности решения проблемы ограничены этими способами;
в) появляются новые возможности решения, в том числе в обход социальной нормы и вопреки
ей. Это, например, возникшие трудности материального характера; семейный или

60 Подробнее см.: Кудрявцев В. Н. Генезис преступления. М., 1998.

61 Барановский Н. А. Социальные и личностные детерминанты отклоняющегося поведения. Минск, 1993. С.


89.

62 Хохряков Г. Ф. Криминология. С. 442. См. об этом далее в гл. III настоящей работы.

63 Антонян Ю. М. и др. Насилие в семье. М., 2000. С. 25, 30.

64 Там же. С. 11.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 50
преступника»
производственный конфликт; выбор служебной карьеры; политические события, меняющие
жизнь человека, и др.
Особенности характера человека сказываются на том, как он отнесется к разрешению
подобной ситуации. Первое решение – уклонение от трудностей, откладывание решения «на
потом», что обычно приводит только к затягиванию дела. Другое решение – конформистское,
т. е. принятие ситуации, как она есть, без попыток выйти из нее (например, продолжать жить с
нелюбимым человеком). Третье – сопротивление, борьба, преодоление возникших трудностей.
Значит ли это, что решительный характер – гарантия правомерного и целесообразного
поведения? Совсем нет. Решительность может быть проявлена и в неблаговидном поступке.
Выбор пути зависит от синтеза многих факторов, среди которых характер не является главным.
Говоря о разном отношении к выбору путей разрешения проблемной ситуации,
необходимо учитывать, что большей частью важна не столько сама ситуация, сколько
представление о ней действующего субъекта. Именно это представление влияет на его
поведение. Возможно несколько вариантов расхождения объективного содержания ситуации и
ее субъективного восприятия: 1) ситуация может совершенно не измениться по сравнению с
прежней, а вся «проблема» привносится искаженным воображением; 2) проблема может
действительно существовать, но преувеличиваются ее роль и степень остроты, а поле зрения по
поводу возможных вариантов ее решения у субъекта сужается; 3) неверная оценка субъектом
существующих в данной ситуации факторов, предполагаемых последствий и собственных
действий.
Анализируя различные причины искаженного понимания ситуаций, специалисты
указывают на следующие обстоятельства, порождающие противоправное решение или
способствующие ему; а) напряженность ситуации, которая нередко воспринимается как
безысходность (например, глубокий семейный конфликт и стресс жены из-за пьянства мужа);
б) быстротечность ситуации, не дающая возможности при прочих равных условиях принять
нормативно правильное решение (неожиданная ссора); в) видимая легкость и
бесконфликтность ситуации, облегчающие противоправный поступок (например,
соблазнительное предложение о запрещенной сделке).
Нетрудно видеть, что во всех этих случаях поиски выхода из проблемной ситуации в
существенной мере определяются особенностями характера: целеустремленностью,
рассудительностью, терпимостью, уравновешенностью или, напротив, агрессивностью,
мелочностью, тщеславием, упрямством, мстительностью и т. д.
Наиболее существенное влияние особенности характера оказывают на стадию принятия
решения, когда человек стоит перед выбором: совершить преступление или отказаться от
него.65
Касается ли решение отдельного элемента преступления (например, места и времени) или
преступления в целом, оно с большей или меньшей степенью категоричности определяет
будущее преступное действие (бездействие) и сопутствующие ему обстоятельства. Представляя
собой психологический акт саморегулирования (самоуправления) субъекта, решение является
предпосылкой его самоконтроля и основой самооценки. Иногда решение принимается в самом
начале планирования или даже на стадии мотивации: субъект в принципе решает совершить
задуманное, а затем уже намечает этапы подготовки и детали осуществления замысла. Так
обстоит дело, например, при заказном убийстве. Исследования О. А. Дубовик показали, что из
всех изученных ею умышленных убийств в 63,6 % дел преступники приняли именно такие
заблаговременные решения (а из числа разбойных нападений – даже в 90,4 %).66
Непосредственно перед преступлением или даже в процессе его осуществления также
принимается немалое число решений; понятно, что те из них, которые имеют окончательный

65 См. подробнее: Дубовик О. Л. Криминологические аспекты принятия решения в преступном поведении //


Вопросы борьбы с преступностью. М., 1975. С. 54; см. также: Шадриков В. Д. Психология деятельности и
способностей человека. 2-е изд. М., 1996. С. 58 и сл.

66 Механизм преступного поведения / Под ред. В. Н. Кудрявцева. М., 1981. С. 136.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 51
преступника»
характер, порождены в этих случаях импульсивностью и ситуативностью поведения. Но в
процессе совершения преступления принимается больше решений частных, относящихся к
отдельным элементам, главным образом – к применяемым преступником средствам достижения
цели. По данным Дубовик, уже во время совершения преступления субъектам пришлось
частично менять ранее принятые решения в 3,6 % умышленных убийств и в 11 % разбойных
нападений. 67 Чтобы избежать подобной ситуации, предусмотрительные преступники иногда
разрабатывают многовариантные планы и принимают так называемые условные решения
(например, совершить убийство намеченной жертвы, если рядом не будет свидетелей). Дубовик
по изученным ею материалам так ранжировала «условные» решения, принятые убийцами: на
первом месте среди благоприятных для них условий стоит определенное поведение жертвы: на
втором – подходящая внешняя обстановка; на третьем – безуспешность иных, кроме убийства,
средств достижения конечной цели (например, безуспешность вымогательства); далее –
наличие необходимых орудий и средств совершения преступления; и, наконец, присутствие
соучастников. 68 При этом окончательное решение откладывается до тех пор, пока не будут
обеспечены все названные условия.
На выбор решения существенное влияние оказывают характерологические и
психофизические особенности личности, например склонность к определенному типу реакции:
преодолению трудностей либо уходу от них, приспособлению к обстановке или жизни по
принципу выживания; быстрой или медленной оценке ситуации и принятию решений. Если
содержание и направленность поступка детерминируются главным образом системой
ценностных ориентаций (установок) личности, то тип принятого решения во многом зависит от
характера субъекта, а его динамика – от его психофизиологических особенностей.
Психологические исследования показывают, что при принятии решений важное значение
имеют такие личностные черты, как склонность к риску, уровень самоконтроля,
импульсивность, ригидность и внушаемость. 69 При этом большую степень риска при выборе
предпочитают люди агрессивные, с сильной потребностью в лидерстве, самоутверждении.
Осторожные стратегии поведения избирают лица более высокого интеллектуального уровня, а
также склонные избегать неудач. Не стремятся к рискованным решениям и лица, имеющие
большой жизненный опыт. Эти психологические особенности в равной мере касаются и
преступного поведения.
Как уже говорилось, многие решения оказываются неадекватными действительным
ситуациям. Дело в том, что далеко не всегда сравнение вариантов осуществляется достаточно
рационально; в результате предпочитается ошибочный путь (учтем, к тому же, что во всех
криминологических исследованиях речь идет о разоблаченных преступниках). Будущему
преступнику мешают продумать свои действия невысокий интеллект, страх, нервное
напряжение, искаженное восприятие реальной обстановки, а нередко и такие факторы, как
алкогольное опьянение, психические аномалии и многое другое.
Как показали исследования О. Л. Дубовик, 13,6 % убийц и 21,9 % разбойников колебались
перед принятием решения о совершении преступления, что объяснялось в основном страхом
перед наказанием или боязнью огорчить близких. В то же время 18,2 % убийц считали, что им
не удастся скрыть свое преступление, и потому некоторые из них намеревались после
совершения преступления явиться с повинной или покончить с собой. 70 Все эти цифры
относятся к лицам, которые, несмотря на свои колебания и сомнения, все же совершили

67 Там же. С. 157.

68 Там же. С. 152.

69 См., напр.: Кочетков В. В., Скотникова И. Г. Индивидуально-психологические проблемы принятия


решения. М., 1993. С. 47 и сл.

70 См.: Механизм преступного поведения. С. 164.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 52
преступника»
преступления. И хотя мы точно не знаем, какое число лиц, имеющих преступное намерение, в
результате колебаний полностью отказалось от совершения преступления, все же можно
сделать вывод о сдерживающем значении уголовного наказания как общей превенции
преступлений.
Естественно, что это сдерживающее значение понижается у людей, склонных к
аффективному и импульсивному поведению, которые чаще руководствуются эмоциями, чем
рассудком.
Что изменилось в процессе принятия преступных решений за последние годы? Можно
отметить два наиболее заметных явления. Во-первых, это рационализация и усложнение
преступных акций, а соответственно и решений, принимаемых в сфере экономических
преступлений. Вместо банальных ограблений получили распространение изощренные
финансовые махинации, а они невозможны, если решения принимаются «на авось». Во-вторых,
это высокая импульсивность и ситуативность решений в сфере насильственной преступности,
что объясняется увеличением числа лиц, испытывающих на себе ситуацию отчуждения,
фрустрации, разрушенных жизненных планов и надежд.
Таким образом, общее ухудшение криминогенной ситуации связано с повышением
опасности (и действенности) принимаемых преступниками решений. А это в известной
степени, как уже отмечалось выше, связано с «перераспределением» в населении доли лиц с
определенными чертами характера: в обстановке переходного периода преступная среда
«отбирает» лиц жестоких, беспринципных, агрессивных, готовых на все. Определенные
свойства характера если и не детерминируют, то способствуют формированию преступного
поведения, в том числе в его наиболее опасных формах. Они же проявляются и на стадии
исполнения преступного замысла.
Беспринципность, сочетающаяся с корыстолюбием и цинизмом, с пренебрежением
чужими интересами, теперь все чаще встречается и у людей, вроде бы достаточно
респектабельных и занимающихся по своей профессии общественно полезной деятельностью.

В одном из рассказов Виктории Токаревой 71 описывается ситуация, когда на


операционном столе оказалась погибающая от потери крови из-за несчастного случая молодая
женщина (Елена). Врач, не торопясь зашивать кровоточащую рану, спрашивает ее:
– Проплачивать будете?
– Что проплачивать? – не поняла Елена.
– Все. Бинты. Манипуляцию.
– Я же умираю… – слабо удивилась Елена.
– Финансирование нулевое, – объяснил врач. – У нас ничего нет.
– Но руки у вас есть?
– А что руки? Все стоит денег.
Елена заплакала в первый раз. Она поняла, что ее ничто не спасет. Последняя кровь
уходила из нее. А у этих двоих нет совести. Им плевать: умрет она или нет. Им важны только
деньги.
Большая часть ее жизни пришлась на советский период. И там, в Совке, ее бы спасли. Там
все работало. Работала система, и были и бинты, и совесть. А сейчас система рухнула, и вместе
с ней рухнула мораль. Если человек верил в Бога, то ориентировался на заповеди. А если нет,
как этот врач, – значит, никаких ориентиров. И придется умирать.
К счастью, рассказ имеет хороший конец: внезапно появившийся состоятельный друг
Елены вносит требуемые деньги и тем спасает ее жизнь.

Читателю-юристу очевидно, что упомянутый врач стоял на грани преступления: по


меньшей мере – неоказание помощи больному (ст. 124 УК РФ).
Завершая главу о типах характера, можно констатировать, что хотя общие их свойства,
типология и разновидности мало или вовсе не изменились со временем, социальная ситуация

71 Токарева В. Гладкое личико. М., 2000. С. 146.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 53
преступника»
меняет приоритеты и потребности в людях с теми или иными характерологическими
особенностями: стойкие, инициативные, решительные люди выдвигаются вперед в обстановке
развития рыночных отношений, но растет «спрос» и на хитрых, изворотливых, лицемерных
людей, лучше выживающих в обстановке неопределенности. Отрадно отметить лишь одно –
устойчивость позитивных эталонов характера, особенно у молодежи, которая, как видно,
сохраняет в своем мировоззрении представления об идеале человеческой личности.

§ 6. Смысл преступного поведения

Мы приступаем к более обстоятельному анализу основного звена преступного поведения


– мотива. Несмотря на его огромное значение для понимания человеческого поведения, он еще
не привлек к себе должного внимания отечественных психологов. Что касается криминологии,
призванной объяснять преступное поведение, то ее познание еще не совсем вышло из круга
обыденных представлений, основанных прежде всего на здравом смысле, а не на результатах
научных исследований. Юристы полагают, что преступления совершаются главным образом из
корысти, мести, ревности, хулиганских побуждений, не очень задумываясь над тем, какие
глубинные психологические и внешние социальные реалии они отражают, в чем их
субъективный смысл.
Разумеется, указанная цепочка достаточно условна, поскольку основные мотивы, ведущие
мотивационные тенденции формируются в том же процессе, в котором возникают черты
отчужденности личности и ее тревожность. Отчуждение, начавшееся с отвергания родителями
ребенка, порождает тревожность как личностное свойство, а она – мотивы преступного
поведения, связанные с «охраной» биологического или (и) социального существования
индивида. Социальная дезадаптивность и тревожность в связи с теми или иными событиями в
жизни человека или развитием у него психических аномалий могут возрастать. Соответственно
большую значимость приобретают и порожденные, обусловленные этими явлениями мотивы.
Напомним, что многие преступники не отвергались родителями в детстве и не отличаются
тревожностью. Они были любимы ими, были «приняты» ими, но именно эмоционально близкие
родители передали им негативные нравственные представления и аналогичные образцы
поведения. У таких лиц мотивы преступлений не порождаются социально-психологической
изоляцией и тревожностью. Они отчуждены от широкой социальной среды и ее ценностей, но
вполне адаптированы в малых социальных группах и общностях.
В целом же мотивы преступного поведения нельзя понять вне связи с прожитой
человеком жизнью, с теми влияниями, которым он подвергался и которые определили его
личностные особенности. Мы утверждаем, что проблема мотивов – это во многом проблема их
происхождения, их обусловленности внешними и внутренними факторами в ходе
индивидуальной истории личности. В мотивах как бы воспроизведено, отражено прежде всего
содержание раннесемейных отношений, а затем и последующих событий. Отношения и
события детства обретают вторую жизнь, новую форму существования и, реализуясь через
мотивы в поведении, являются как бы ответом на них, их продолжением или следствием. Если
же не связывать мотивы со всей жизнью индивида, то можно прийти к абсурдному выводу:
любой мотив возникает мгновенно под воздействием актуальной ситуации. Подобный вывод
означал бы также, что мотивы не имеют личностных корней.
Конечно, нет жесткой и однозначной зависимости между условиями жизни и
содержанием мотивов, равно как и совершением преступлений. Однако неблагоприятные
условия формирования личности оказывают определяющее влияние на дальнейшую
жизнедеятельность человека.
Итак, мотивы выражают наиболее важные черты и свойства, потребности и стремления
личности. Поэтому обоснованно утверждение, что каковы мотивы, такова и личность, и
наоборот, а поэтому они являются наиболее полной и точной ее характеристикой. Это тем
более верно, ибо мотивы – это не только то, что побуждает к определенному поведению, но и
то, ради чего оно совершается, в чем его внутренний смысл для действующего субъекта
(«Каждый стоит столько, сколько стоит то, о чем он хлопочет». Марк Аврелий). На это мы
обращаем особое внимание потому, что отдельные исследователи под мотивами понимают
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 54
преступника»
любые стимулы, в том числе внешние, способные вызвать или активизировать поведение. Для
решения вопроса об ответственности, в частности уголовной, человека за свои поступки это
чрезвычайно важно, поскольку, рассуждая логически, он не должен отвечать за те действия,
причины которых лежат вне его.
Однако содержание мотивов не может быть сведено и к отдельным психическим
явлениям (интересам, потребностям, чувствам и т. д.), несмотря на то, что они играют
существенную роль в мотивации и очень часто проявляются именно в отдельных мотивах.
Например, в насильственном преступном поведении весьма заметна роль эмоций, особенно тех,
которые отличаются интенсивностью, яркостью, длительностью. Обычно эмоции отражают в
мотивации острые противоречия между личностью и средой, конкретной жизненной ситуацией.
Однако простая констатация присутствия гнева, ярости еще далеко не раскрывает содержания
мотивов, поскольку она не дает ответа на вопрос, каков субъективный смысл совершаемых
действий. Пытаясь понять мотив, нельзя, на наш взгляд, ограничиваться указанием на то, что в
момент совершения преступления виновный испытывал сильнейший приступ гнева, хотя эта
эмоция оказывает значительное влияние на принятие решения.
Состояние гнева, возмущения и т. д. можно расценивать как свидетельство слабой
приспособленности личности к среде, ее недостаточной адаптированности. Не случайно многие
исследователи справедливо отмечают повышенный эмоциональный характер преступлений,
совершаемых подростками. Для них характерны слабая адаптация к жизни, неумение
преодолевать трудности и как следствие – повышенная тревожность. Она, помимо
прирожденных особенностей, формируется и в связи с тем, что молодые люди еще не обрели
прочного места в жизни, часто попадают в ситуации сложного выбора, стоят перед
необходимостью обретения основных ориентиров, имеющих кардинальное значение для их
жизни. Не забудем и об отсутствии или недостаточности психологической и материальной
поддержки со стороны родителей в переходный период жизни несовершеннолетних.
В мотиве конкретизируются потребности, которые не только определяют его, но, в свою
очередь, изменяются и обогащаются вместе с изменением и расширением круга объектов,
служащих их удовлетворению. Это, естественно, означает изменение и обогащение самой
личности, особенно если нравственны способы реализации мотивов. У одного человека не
может быть беспредельного числа мотивов, но богатство мотивационной среды, а стало быть, и
самой личности проявляется в их разнообразии и взаимодополняемости. При таком положении
они могут не только сотрудничать между собой, но и усиливать или ослаблять друг друга,
вступать во взаимные противоречия, следствием чего может быть непоследовательное, даже
правонарушающее поведение. Но гораздо хуже, когда мотивы вступают в конфликт с
нравственными нормами, регулирующими способы их удовлетворения. Именно в этих случаях
чаще всего наступает преступное поведение.
Мотивы – явление психологическое, но они могут формироваться лишь при условии
вступления человека в разнообразные отношения с окружающими, его включенности в
общественные связи. Поэтому можно сказать, что они присущи только личности и
представляют для нее канал связи со средой. В этом канале отражается то, как человек
воспринимает мир, что он видит в нем, какие цели преследует, насколько близок к нему и,
главным образом, к людям, насколько ценит их и свое место среди них. Чем беднее этот канал,
тем отчужденнее индивид, тем слабее его социальные связи.
Следует допустить, что криминогенное значение имеет недостаточное число, так сказать,
немногочисленность мотивов. Основанием для подобного предположения помимо
общетеоретических соображений служат и некоторые эмпирические данные о том, что у так
называемых общеуголовных преступников (убийц, воров, грабителей, разбойников, хулиганов)
по сравнению с законопослушными гражданами заметен уже спектр мотивов и соответственно
способов их реализации. Блокирование даже одного из наиболее значимых мотивов при общей
скудости их набора вызывает не только психотравмирующие переживания, но и еще большее
отчуждение от среды и норм, регулирующих поведение. Все это повышает вероятность
совершения преступных действий.
Мотив, представляя собой одну из психологических форм отражения действительности,
лежит как бы внутри поведения. Он пронизывает все его содержание и проявляется на всех его
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 55
преступника»
этапах, соединяя поведение с личностью. Мотив – внутренняя непосредственная причина
преступления, выражающая личностное отношение к тому, на что направлены преступные
действия.
Хотя мотив не может сформироваться без влияния внешних условий, он не является лишь
простым передатчиком этих условий, существовавших в различные периоды жизни человека.
Испытывая на себе влияние биологических и личностных особенностей, мотив олицетворяет
единство объективного – социальной среды, и субъективного – личностных качеств, в которые
трансформировались и через которые преломились объективные обстоятельства. В то же время
он образует особое личностное свойство, в котором фокусируются ведущие жизненные
тенденции личности. Поэтому о мотиве можно сказать, что он и зависим, и автономен.
Очень важно отметить, что нет мотивов, которые порождали бы только преступное
поведение. В этом смысле мотивы как бы нейтральны. Следователь, прокурор, суд, а затем и
работники исправительно-трудовых учреждений, как правило, квалифицируют мотив в рамках
содержащейся в уголовном законе «номенклатуры» мотивов. При этом практически
игнорируется то обстоятельство, что многие мотивы не являются специфически
криминогенными, так как могут определять и непреступное поведение. Нередко даже в тех
случаях, когда указываются, казалось бы, специфически криминогенные мотивы, например
«хулиганские побуждения», оказывается весьма неопределенным их содержание как
непосредственных побудителей именно данных, а не каких-либо других преступных действий.
Сами мотивы не могут быть преступными. Преступным способно быть только поведение,
а оно зависит от выбора средств для реализации мотивов, от нравственной направленности
личности, ее солидарности с правовыми нормами, приятия их. Изучение мотивов преступного
поведения, по нашему мнению, всегда должно осуществляться в тесной связи с личностью
преступника, их понимание всегда должно вытекать из понимания самой личности, ее
сущности. Только подобный подход позволит вскрыть, почему данный мотив свойствен именно
данному человеку. Таким путем может быть осуществлен переход от констатации
не-специфичности мотива только преступления к признанию его специфичности,
закономерности для конкретного индивида.
В качестве психологического явления мотивы не могут быть и антисоциальными
(асоциальными, псевдосоциальными), поскольку это не более чем их внешняя оценка, не
раскрывающая их сути. Точно так же не следует, по нашему мнению, считать
антиобщественными некоторые потребности личности. Таковой безоговорочно не должна
признаваться даже потребность в наркотиках, нужда в которых может быть велика, например
при болезни. Вот почему неверно утверждение, что тяжкие преступления порождаются
антиобщественными, т. е. более опасными, мотивами, а менее тяжкие – асоциальными, т. е.
менее опасными.
Рассмотрим так называемые псевдосоциальные мотивы, в основе которых лежит
предпочтение норм, интересов и ценностей отдельных социальных групп, противоречащих
охраняемым законом нормам, интересам и ценностям общества в целом. К типичным мотивам
такого рода обычно относят «ложнотоварищеские» – в межгрупповых
агрессивно-насильственных столкновениях, групповых хулиганских действиях; «ведомственно
корпоративные» – при совершении коррупционных, должностных и хозяйственных
преступлений, а также преступлений против правосудия (например, должностные подлоги,
укрывательство преступлений и т. д.).
Однако анализ псевдосоциальных мотивов не может ограничиваться констатацией
противоречивости интересов группы интересам общества. Поскольку в каждом случае
виновный знает, что такой конфликт имеется и своими поступками он нарушает
уголовно-правовой запрет, их мотив надо искать в том, в чем именно заключен для него смысл
преступных действий, что психологически он выигрывает, совершая их. Вот почему мотивом
является не ложно понятый интерес группы, а определенная польза для себя, хотя в чем именно
она состоит, преступник не всегда четко осознает. Таким образом, мы приходим к выводу, что
нет ложно понятых групповых интересов, выступающих в качестве так называемых
псевдосоциальных мотивов, т. е. преступник не ошибается в правовой и нравственной оценке
этих интересов, а есть потребность утверждения, улучшения своего социального статуса,
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 56
преступника»
подтверждения своего социального бытия, наконец, страх был низвергнутым или
уничтоженным системой, если не пойти ей на уступки, даже поступаясь собственной совестью.
Именно в этом мы видим мотивы, например, грубейших нарушений законности, массовых
репрессий. Рассуждения о пользе репрессий для Родины, для социализма и партии или для
борьбы с преступностью – не более чем маскировка подлинных стимулов. Конечно, некоторые
люди могут даже поверить в такие свои «чистые» побуждения, но в подавляющем большинстве
случаев это будет то, что в народе попросту называют шкурным интересом. Это очень точное
выражение – спасение собственной шкуры под видом борьбы за якобы общий интерес.
Можно ли говорить о неадекватных мотивах, т. е. о сугубо индивидуальных,
свойственных данной личности и не соответствующих тем ситуациям, в которых они
реализованы? О таких мотивах упоминают в тех случаях, когда, казалось бы, ничтожные
поводы вызывают разрушительные и яростные вспышки, взрыв страстей. Чаще всего
виновными в таких случаях бывают лица с психическими аномалиями, которые не могут
управлять своими эмоциями. Представляется, что ставить вопрос о существовании подобных
мотивов можно лишь с очень большой долей условности, помня о том, что каждая ситуация,
объективно существующая, всегда воспринимается с субъективных позиций. По внешним
оценкам, мотив может расцениваться как неадекватный внешним условиям, но он всегда будет
строго соответствовать особенностям данной личности, потому что это ее мотив.
Эти, казалось бы, теоретические конструкции имеют, тем не менее, колоссальное
значение для правосудия, для эффективного исправления и перевоспитания осужденных,
предупреждения рецидивной преступности. Сейчас одно из важных требований закона об
установлении мотива преступления остается почти нереализованным в своей основной
функции – в функции непосредственного предмета исправительного воздействия, а
следовательно, и предупреждения рецидива.
Указываемые в приговорах мотивы преступлений по своему значению чаще всего
являются внешними социальными оценками приписываемых преступнику побуждений, не
характеризуют смысла, сути самих этих побуждений. Особенно ярко это выявляется в
отношении осужденных к справедливости вынесенного им приговора (наказания). Их
отношение в огромной степени зависит от того, в какой степени удалось суду и следствию
выявить и сформулировать обвиняемому истинные мотивы его преступных действий.
Чаще всего суду и следствию не удается раскрыть мотивы преступления, в том числе и по
той весьма распространенной причине, что данному вопросу они попросту не придают
никакого значения. Это одна из веских причин того, что подавляющее большинство
преступников считают приговор и наказание несправедливыми, а себя не признают
действительным источником наступивших общественно опасных последствий. Они искренне
убеждены, что действительными виновниками являются потерпевшие, свидетели, жизненные
трудности и иные обстоятельства, признают же себя виновными лишь формально. Понятно, что
при таком отношении трудно рассчитывать на осмысление содеянного, на раскаяние, на
стремление исправиться.
Отдельные поступки, а тем более поведение человека в целом направляются не одним
каким-то, а рядом мотивов, находящихся друг с другом в сложных иерархических отношениях.
Среди них можно выделить основные, ведущие, которые и стимулируют поведение, придают
ему субъективный, личностный смысл. Вместе с тем изучение мотивов краж, хищений и
некоторых других преступлений убеждает в том, что одновременно и параллельно могут
действовать два ведущих мотива, например, мотив корысти и мотив утверждения себя в глазах
престижной группы. Они взаимно дополняют и усиливают друг друга, придавая поведению
целенаправленный, устойчивый характер, значительно повышая его общественную опасность.
В этом можно видеть главную причину длительного совершения преступлений, например,
ворами и расхитителями.
Конечно, в те или иные периоды жизни один из ведущих мотивов как бы вырывается
вперед, приобретает главенствующую роль, затем они «идут» наравне или меняются местами и
т. д. Так, преступник вначале совершает кражи, чтобы утвердиться в качестве члена группы, и
здесь мотив утверждения – основной. В дальнейшем, по мере осознания в полной мере
материальных, порой значительных, выгод от совершения краж, его действия начинают
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 57
преступника»
диктоваться и корыстью.
Совокупность мотивов и лежащих в их основе потребностей создает мотивационную
сферу личности и является ее ядром. Правда, в качестве такого ядра может выступать и система
ценностей, в свою очередь влияющая на мотивы поведения.
Ценности окружающего мира усваиваются (накапливаются, изменяются и т. д.) человеком
с самых ранних этапов его развития и могут мотивировать его поведение, они могут выступать
в качестве побудительных сил человеческой активности. Однако понятие мотива, а тем более
мотивационной сферы, включающей, в частности, мотивы различной силы и значимости, их
иерархию, взаимоотношения, влечения и эмоции, не идентично, на наш взгляд, понятию
ценностей или ценностно-нормативной системы. Для нас данный вопрос имеет важное
значение в целях решения сложной практической проблемы: что же должно быть объектом
индивидуального воздействия в сфере охраны законности и правопорядка – мотивы
преступлений или ценностно-нормативная система личности. Думается, и то и другое.
Отметим, что наиболее стабильные ценности могут и не охватываться сознанием и на
этом уровне мотивировать поведение. Можно полагать, что именно ядерные образования
максимально определяют свойства всей системы, каковой является личность. Вместе с тем ядро
и периферия обладают различной степенью податливости внешним воздействиям. Однако
разрушение ядра, если понимать под ядром и такие ценности, которые сохраняются и
функционируют на бессознательном уровне, – задача не только исключительно трудная, но во
многих случаях и невыполнимая. Напротив, как нам представляется, значительно легче
перестроить ценностно-нормативную систему, охватываемую сознанием.
Например, можно изменить собственно мотивы корысти, лежащие как бы на поверхности
и почти всегда осознаваемые, но очень трудно повлиять на те психологические механизмы,
которые дают человеку возможность подтвердить или утвердить свое социальное бытие путем
незаконного овладения материальными благами. Так же сложна коррекция мотивов
имущественных преступлений ради адаптации к среде либо, наоборот, для ведения
дезадаптивного, часто бездомного, паразитического образа жизни. В первом случав взгляды и
представления, а следовательно, и лежащие в их основе ценности носят наиболее
рациональный характер, достаточно осознаются личностью. Стремление к обладанию
материальными ценностями непосредственно стимулирует поведение. Во втором же случае
внутренние, субъективные детерминанты краж, хищений и т. д. как бы завуалированы для
самого индивида теми отношениями, которыми он связан со средой, или тем образом жизни,
который он ведет.
Исходя из сказанного, особенно учитывая неосознаваемый характер многих мотивов,
можно предположить, что мотивы, точнее, их совокупность шире ценностно-нормативной
системы личности. При этом ценности, как мы отмечали, могут выступать в качестве мотивов, в
том числе на бессознательном уровне.
Не пытаясь дать определение мотивов преступлений, отметим лишь, что они,
по-видимому, включают в себя не только ценности, но и потребности, эмоции, влечения и
другие компоненты, составляющие целостность личности и детерминирующие ее активность.
Поэтому мы полагаем, что объектом индивидуального предупредительного воздействия на
личность должна быть вся мотивационная сфера, а не только ценности. Однако именно
ценности в силу рационального характера многих из них в наибольшей степени могут
поддаваться изменению и перестройке, в чем мы видим одну из основ успеха
предупредительной деятельности, включая исправление преступников.
Здесь мы вплотную подошли к чрезвычайно сложной и практически важной проблеме
бессознательных мотивов преступного поведения. Их раскрытие позволяет ответить на
вопросы: почему и ради чего совершены те преступления, смысл которых неясен или
неочевиден, почему в данной ситуации человек совершил именно эти преступные действия, а
не какие-либо другие, каково вообще происхождение ведущих мотивов поведения конкретного
лица, какую роль они играют в его жизнедеятельности в целом? Изучение бессознательных
мотивов, как и всей сферы бессознательного, позволяет значительно лучше понять конкретную
личность и ее отношение к миру.
До сих пор юристы и криминологи очень редко обращались к сфере бессознательного для
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 58
преступника»
установления действительных мотивов многих преступлений. Они исходят, во-первых, из
осознанности всех мотивов преступлений и, во-вторых, не владеют методами выявления таких
мотивов. Имеющиеся в литературе объяснения субъективных причин значительной части
преступлений, особенно насильственных и сексуальных, носят поверхностный характер и не
способствуют решению актуальных проблем теории и практики борьбы с преступностью.
Обычно мотив не «извлекается» из личности, а приписывается ей, исходя из внешней оценки
преступных действий на базе установившихся традиций. Именно по этой причине преступники
редко осведомлены о том, почему они совершили преступления, и поэтому у них существенно
затрудняется возможность контролировать свое поведение.
Можно ли утверждать, что бессознательные мотивы преступного поведения начинают
формироваться в детском возрасте? По-видимому, такое утверждение будет не совсем точным.
Однако справедливо, что именно в детстве начинают формироваться отношение человека к
окружающему миру, ощущение себя в этом мире, устанавливаются и развиваются связи с ним.
Именно в детстве возникают отношения и ощущения, лежащие в основе мотивов преступного
поведения. Роль бессознательных мотивов определяется степенью зависимости субъекта от
конкретных условий его существования. Чем более жесткой является эта зависимость, тем
более вероятным оказывается совершение преступления, причем зависимость начинает
управлять поведением в той степени, в которой он не осознает ее существования.
Ощущение среды как опасной для индивида, несущей угрозу его бытию чаще всего не
осознается в первую очередь потому, что оно слишком травматично и поэтому «переводится» в
сферу бессознательного. В то же время зависимость тревожной личности от неблагоприятной
среды весьма велика, поскольку эта личность постоянно и жестко привязана к этим внешним
условиям. В данном смысле такая личность несвободна в целом и по отношению к конкретным
жизненным ситуациям, так как еще недостаточно выделила сама себя из среды.
Соответственно, низок у нее уровень осознания сущности и смысла действий, их субъективной
значимости.
Преступники почти не способны «подняться» над возникшей жизненной ситуацией,
взглянуть на нее со стороны, избрать иной, кроме противоправного, разрушительного, способ
ее разрешения. Психологически это происходит в первую очередь потому, что они, можно
сказать, без остатка растворяются в происходящем, намертво связаны с определенными
внешними условиями, действиями других лиц, что исключает или, во всяком случае, серьезно
затрудняет анализ и оценку этих условий и действий, а следовательно, и принятие автономных
решений. То, что значительное большинство преступников неспособны к анализу и оценке,
доказывается приведенными выше эмпирическими данными о том, что они отличаются по
сравнению с законопослушными гражданами повышенной эмоциональностью и
застреваемостью эмоций и переживаний.
Тот факт, что мотивы некоторых преступлений могут быть скрыты от сознания субъекта,
не освобождает лиц, совершивших преступления по неосознаваемым ими мотивам, от
уголовной ответственности и наказания. Совершая убийство, субъект обычно не осознает
собственных глубинных побуждений к данному поступку, их внутреннего смысла, но он
должен осознавать преступный характер своего действия.
То, что бессознательные мотивы преступного поведения определяются повышенной
тревожностью личности, а тревожность, в свою очередь, порождается ее отчужденностью и
дезадаптацией, подводит нас к мысли о том, что, во-первых, эти мотивы отражают личность как
целостность, как сложную систему ее свойств, проявляемых в тех или иных ситуациях. Такой
подход избавляет от однолинейных и примитивных объяснений типа «корысть – кража»,
искажающих истинную природу преступного деяния. Во-вторых, указанные мотивы,
выявляющие основные личностные тенденции, связаны со всей прожитой жизнью индивида и
вне ее не могут быть поняты. В-третьих, бессознательные мотивы, поскольку они вызываются
тревожностью, на уровне психики выполняют функции защиты – и физической, и
психологической.
Можно, следовательно, выстроить схему: такая личность – такие мотивы – такое
поведение. В этом случае последнее не предстает чем-то случайным. Напротив, оно
целесообразно и закономерно именно для данного субъекта. Преступное поведение
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 59
преступника»
регулируется, как правило, не сиюминутно актуальной, а основной, постоянно готовой к
реализации установочной потребностью. Ею, на наш взгляд, выступает необходимость защиты
своего биологического или (и) социального бытия, его
подтверждения, обретения уверенности и снижения таким путем беспокойства и
тревожности. Очевидно, что мотивы имеют определенные пласты и верхние из них, особенно
те, которые выполняют функции непосредственного побуждения к действию, чаще всего
осознаются личностью. Значительно меньше, а обычно вообще не охватываются сознанием
глубинные уровни, которые и заключают в себе субъективный смысл поведения, «его
личностную значимость». Например, похищая чужое имущество, преступник понимает, что это
принесет ему материальный комфорт, лучший достаток, а следовательно, «целесообразно»
совершать такие поступки. Но от его сознания ускользает, что подобным образом он
утверждает (или подтверждает) свое социальное бытие и обеспечивает его защищенность,
снижает беспокойство по поводу своей социальной определенности и положения среди
окружающих. Глубинный и в данном случае наиболее мощный пласт мотивации как раз в этом
и состоит. Аналогичную картину можно обнаружить при анализе мотивов бродяжничества.
Лицо, систематически ведущее бродячий образ жизни, конечно, осознает, что своим
поведением уклоняется от общественно полезной деятельности, поддержания нормальных
отношений в семье и иных малых социальных группах. Как правило, эти люди и не оспаривают
негативной оценки своего образа жизни, более того, они вполне искренне заверяют в желании
раз и навсегда покончить с бездомным существованием. Но они не осознают, что все это им
нужно для того, чтобы избежать социальной идентификации, социального контроля, сохранить
личностную целостность. Тем более они не знают причин такого поведения, заключающихся в
их отвергании родителями в детстве, точнее, не осознают отвергания в качестве криминогенной
причины. Поэтому без специального воспитательного воздействия с целью перестройки
внутренних установок они не способны жить иначе. Поскольку же бродяги, как и другие
преступники, лишены такой помощи, у них не формируется способность управлять своим
поведением, самостоятельно принимать решения, а не попадать в жесткую зависимость от
внешних обстоятельств.
Чаще всего человеком не осознается психологическая структура своей личности. Если в
этой структуре личности преобладают какие-то особенности, то они могут не только
«срабатывать» в неадекватных для нее психотравмирующих или провоцирующих условиях, но
и порождать соответствующие ситуации. Например, человек, в структуре личности которого
преобладают паранойяльные черты, характеризующиеся подозрительностью и мнительностью,
всегда найдет повод для ревности и обиды. Можно полагать, что это закономерность
функционирования данного типа, которая, однако, не ведет с неизбежностью только к
преступным действиям.
Унижения, несправедливое, жестокое обращение в детстве могут оставлять неизгладимый
след в эмоциональной структуре личности и при определенных условиях порождать
соответствующие формы поведения. Однако в сознании личности эта связь обычно не
отражается. В повседневной жизни она наиболее ярко проявляется в выборе друзей, подруг,
жен, сожительниц, мужей. Зафиксировавшиеся в психике ребенка, прежде всего в его
эмоциональной сфере, образцы, ассоциированные с конкретными лицами, являются как бы
моделью для последующего выбора или создания ситуаций и круга общения. Чем сильнее эти
ранние фиксации, тем жестче модель определяет выбор и поведение, вплоть до полной
зависимости лица от ситуации или от другого человека. Нередко тот (или та), от кого лицо
находится в жесткой зависимости, становится его жертвой, о чем мы уже писали выше.
Мотивы почти всегда носят бессознательный характер при совершении так называемых
замещающих действий. Суть этих действий в том, что если первоначальная цель становится
недостижимой, то лицо стремится заменить ее другой – достижимой. Например, если действие,
при помощи которого лицо рассчитывало добиться осуществления своей цели, является
нереальным, оно выполняет иные действия, могущие привести к той же цели. Благодаря
«замещающим» действиям происходит разрядка (снятие) нервно-психического напряжения.
Примером может служить поведение насильственных преступников. Как правило, их
преступления направлены против определенных, конкретных лиц. В отдельных же случаях
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 60
преступника»
насилие применяется к лицу, не являющемуся непосредственным поводом преступного
поведения. Создается иллюзия отсутствия какой-либо психической причинности в действиях
правонарушителя. «Замещающие» действия часто встречаются в бытовой сфере. Знание их
психологической природы приобретает практический интерес и для уголовно-правовой сферы.
«Замещение» действий, т. е. смещение в объекте действия, может проходить разными
путями. Во-первых, путем «растекания» поведения, когда насильственные побуждения
направлены не только против лиц, которые являются источником недовольства», но и против
близко связанных с ним родственников, знакомых и т. д. В этих случаях правонарушитель,
поссорившись с одним человеком, переносит свои враждебные чувства на близких и друзей
этого человека. Во-вторых, путем выражения так называемых смежных ассоциаций. Например,
школьник, недовольный учителем, рвет или кидает учебники по предмету, который преподает
этот учитель. В-третьих, путь «замещающих» действий состоит в том, что они направлены
против лица или неодушевленного предмета, которые первыми «попались под руку». В этом
случае объект нападения беззащитен, а нападающий уверен в своей безнаказанности.
В-четвертых, видом «замещающих» действий выступает «автоагрессия», т. е. перенос насилия
на самого себя. Не имея возможности исполнить свои агрессивные намерения вовне, лицо
начинает «бичевать себя» и нередко причиняет себе увечья или кончает жизнь
самоубийством.72
Выявить мотивы так называемых замещающих действий всегда достаточно сложно, и, к
сожалению, следствие и суд не всегда в состоянии с этим справиться, так как, анализируя
действия виновного, должностные лица не выходят за пределы той ситуации, в которой было
совершено преступление. Разумеется, это необходимо, но абсолютно не достаточно. Знание
субъективно важных обстоятельств, предшествовавших ситуации преступления, всей жизни
обвиняемого поможет понять, каково значение для него совершенных им уголовно наказуемых
действий, какие субъективные задачи он при этом решал, почему, не решив их вначале, он
продолжал искать иные возможности, т. е. почему ему было необходимо совершить эти
действия.
Интересно отметить, что сами виновные обычно пребывают в полном неведении по
поводу того, почему они их совершили, что двигало ими. Поскольку преступники при
совершении этих действий чаще всего бывают в нетрезвом состоянии, то этим они обычно и
объясняют свое поведение.
Наиболее же общим для всех изученных нами преступников был факт почти полной
неосознаваемости ими смысла своих действий, они не могли ничего сказать ни о мотиве
убийства, ни о цели. Причем на осознание этого их не могли натолкнуть никакие «наводящие»
вопросы. По картине поведения при ответах на вопросы, касающиеся мотивов и цели убийства,
можно было заключить, что эти лица вообще не «входят» в смысл подобных вопросов и они
звучат для них как бы на другом, совершенно не понятном языке. Как правило, преступные
действия, за которые они были осуждены, воспринимаются ими как случайность, как нечто, что
не могло с ними произойти. Все это создает впечатление отчуждения осужденным своего
преступления, причем это отчуждение не всегда носит характер активного отрицания, но
пассивного, молчаливого неприятия.
Для иллюстрации бессознательного характера мотивов преступного поведения приведем
следующий пример.
Н., 17 лет, ранее был судим за разбойное нападение, осужден за убийство из хулиганских
побуждений. Оно совершено им при следующих обстоятельствах: около 23 часов недалеко от
своего дома, будучи в состоянии опьянения, встретил свою родственницу К., 67 лет, затащил ее
между частными гаражами, где повалил на землю и, не предпринимая попыток изнасилования,
изуверски вырвал рукой влагалище. После этого он ударил ее ножом в сердце, отрезал правую
грудь и отбросил ее. Ничего не сделав для сокрытия преступления, Н. ушел домой и сразу же
уснул. Убийство квалифицировано как совершенное из хулиганских побуждений. Признан
вменяемым с констатацией психопатоподобных черт характера.

72 Петелин Б. Безмотивных преступлений не бывает // Советская юстиция. 1973. № 22. С. 14.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 61
преступника»
В этом преступлении прежде всего надо отметить внешне ничем не мотивированные
особо жестокие и циничные действия преступника, который никогда не имел никаких
конфликтов с потерпевшей. Данных о намерении изнасиловать ее, человека пожилого, или
ограбить не имеется. Поэтому вызывает несогласие утверждение «убийство из хулиганских
побуждений». Необходимо искать мотивы убийства в обстоятельствах жизни преступника, в
тех реальных социальных условиях, в которых он находился, в глубинах его психики.
Как выяснилось в ходе беседы с осужденным и изучения имеющихся в его деле
материалов, Н. отличался наглым, несдержанным поведением, часто употреблял спиртное,
учинял хулиганские действия, дрался, всегда был агрессивен. В то же время, по сделанному им
в беседе признанию, он был девственником, хотя очень стремился к половым контактам с
женщинами, но это ему не удавалось. Был влюблен в девушку, жившую по соседству
(татуировка с ее именем («Надя») имеется на кисти его левой руки), однако, несмотря на его
неоднократные усилия и благоприятные ситуации, половой близости с ней не смог достичь.
Следовательно, есть все основания предполагать, что у Н. из-за невозможности
удовлетворения актуальной половой потребности нарастали фрустрация, аффективное
напряжение, развивались неосознаваемые состояния неуверенности, неполноценности,
ущемленности. Это причиняло ему страдания и требовало выхода вовне, что в сознании могло
выступать под маской «справедливого негодования» против кого-либо из окружающих, чему
способствовали постоянная агрессивность, а также нетрезвое состояние, ослабляющее, как
известно, самоконтроль.
События непосредственно перед убийством благоприятствовали спонтанному
повышению напряженности имеющегося у Н. агрессивного аффекта. Как он рассказал в беседе,
в этот день он после выпивки никак не мог найти Надю, хотя много раз приходил к ней домой.
Впоследствии оказалось (с его же слов), что Надя была в кино, но ее отец, отрицательно
относившийся к Н., говорил ему, что она уехала из города. В последний раз он сказал ему об
этом около 23 часов, после чего Н. сразу пошел домой, но по дороге встретил К. и убил ее.
Иными словами, это произошло в момент наивысшего напряжения аффекта у Н.
Теперь сопоставим приведенные данные, не нашедшие оценки в приговоре, с событиями
преступления. По существу Н. лишил К. признаков ее пола, десексуализировал ее, в чем
убеждают все его действия. Поступки Н. носят как бы символический характер, и его жертвой,
по-видимому, могла быть любая женщина, кроме Нади, которую он, по его словам, любит до
сих пор и ни за что бы не обидел (татуировка на руке свидетельствует о том же). Женские
половые органы являлись для него источником страданий, и он уничтожил их. То, что после
убийства Н. сразу уснул, говорит о том, что оно привело к разрешению, снятию сильнейшего
напряжения, подтверждая тем самым наше толкование событий.
Таким образом, действия Н., которые вначале представляются непонятными и
немотивированными, подвергнутые психологическому анализу, приобретают определенное
значение и смысл, для него – неосознаваемый. Мотивы данного преступления – в сфере
бессознательного. Следовательно, утверждение суда о хулиганских мотивах ничем не
подтверждается и представляет собой неудачную попытку объяснения события, сущность
которого могла быть понята лишь с помощью специальных психологических усилий,
предпринятых психологом-экспертом. Заметим, что вообще многие убийства квалифицируются
судами как совершенные из хулиганских побуждений только потому, что ни следствие, ни суд
не смогли найти их действительные мотивы. Это еще одна причина, говорящая о
необходимости более интенсивных психологических исследований в теории и практике борьбы
с преступностью.
Что касается самого Н., то он вообще не смог дать никаких вразумительных объяснений
по поводу содеянного. Они сводились лишь к тому, что он был пьян и ничего не помнит.
Перевоспитание Н. в колонии сводилось к разъяснению ему вреда злоупотребления спиртными
напитками и учинения хулиганских действий, что, как мы попытались показать, в данном
случае никак не соответствует действительным мотивам совершенного тяжкого преступления.
Бессознательная мотивация убийств связана с тем, что у большинства убийц отсутствует
чувство вины за совершенное преступление. В этом убеждает то, что содержание и
эмоциональный тон их высказываний лишены элементов раскаяния. Психологически весьма
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 62
преступника»
симптоматично, что некоторые преступники-убийцы легко принимают вынесенное им
наказание, согласны с ним, иногда даже считают его недостаточным. Объяснением этому
может быть то, что при отсутствии чувства личной виновности имеет место осознание
социальной ответственности, ее неизбежности и необходимости.
Следует отметить, что почти все обследованные нами осужденные за убийства, согласные
с наказанием, не удовлетворены ходом следствия и суда по их делу, указывают на неточность
либо искажение следователем и судом важных, по их мнению, фактов. Они считают, что их
действия юридически неправильно квалифицированы, что не учтены многие смягчающие их
личную ответственность обстоятельства. При этом эмоциональный тон их высказываний о ходе
следствия носит достаточно выраженный индифферентный характер. Однако мы склонны
видеть в обсуждении темы следствия и суда попытку переместить внимание с совершенного
преступления на действия следователя, суда или прокурора по поводу этого преступления.
Преступники охотнее обсуждают действия следователя или судьи, свидетелей или очевидцев,
чем свои собственные. Следовательно, отношение преступника к наказанию начинает
формироваться не после вынесения приговора, а задолго до этого, еще в период следствия, что
достаточно красноречиво говорит об их общей отчужденности.
В таком смещении акцентов еще раз проявляется отчуждение осужденным факта
преступления от собственной личности и осознание его через действия других людей. Ведь, по
существу, именно следствие и судебное разбирательство вводят этих людей в круг их
собственных действий. Именно следствие и суд показывают им все детали преступлений,
именно следствие и суд через анализ преступных действий и других обстоятельств
устанавливают, кто их совершил. Однако констатация такого факта чаще всего существует
лишь для следователя и суда, преступник же не ощущает себя источником наступивших
последствий. В определяющей степени это связано с бессознательным характером мотивации
преступлений.
Часто возникает вопрос: являются ли открыто провозглашенные намерения «реальными»
мотивами поведения? Конечно, между публично провозглашенными и осознаваемыми
субъектом намерениями иногда существует различие, но важно другое: является ли объяснение
причин того, что люди делают, адекватным толкованием их поведения? Поскольку многие их
поступки непроизвольны и неосознанны, ответ, очевидно, должен быть отрицательным.
Прежде всего отметим, что и в преступном поведении достаточно часто можно встретить
расхождение между провозглашенными намерениями и реальными мотивами. Если они не
совпадают, то не только и не столько по причине того, что преступник желает обмануть
окружающих. Скорее дело в неосознаваемости значительного числа мотивов преступлений,
которые из-за этого не совпадают, да и не могут совпадать с высказанными намерениями.
Например, главарь хулиганствующей группы подростков может заявить, что избиение
участников конкурирующей группы необходимо, чтобы покарать их за какие-то враждебные
действия. На самом деле подобная акция нужна ему для того, чтобы сплотить своих и усилить
среди них свою лидирующую роль. Расхождение декларируемых намерений и истинных
мотивов можно часто обнаружить при совершении хищений государственного и общественного
имущества.
Конечно, выявить мотивы преступлений всегда достаточно сложно, и особенно, если они
носят бессознательный характер. То, что на первый взгляд иногда представляется ведущим
мотивом, в действительности может оказаться одним из второстепенных стимулов или вообще
не иметь никакого стимулирующего значения. Поэтому перед сотрудниками органов
внутренних дел и других правоохранительных учреждений, да и перед многими
исследователями стоит задача кропотливого поиска подлинных мотивов преступлений, и при
этом они должны помнить, что мотив и мотивировка далеко не одно и то же. Между тем
именно мотивировка, данная следствием или судом либо самим преступником, юристами,
научными и практическими работниками воспринимается именно как мотив. Нередко
мотивировки, данные обвиняемым, кладутся в основу определения мотивов, формулируемых
затем следствием и судом в их процессуальных актах.
Мотивировка – рациональное объяснение причин действия посредством указания на
социально приемлемые для данного субъекта и его окружения обстоятельства, побудившие к
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 63
преступника»
выбору данного действия. Мотивировка выступает как одна из форм осознания мотивов, с ее
помощью человек иногда оправдывает свое поведение или маскирует его с целью
психологической защиты. Не следует упускать из виду и те, в общем-то редкие, случаи, когда
посредством мотивировки пытаются скрыть подлинные мотивы.
В воспитательной работе, например с осужденными, сотрудники исправительно-трудовых
учреждений обычно исходят из тех мотивировок, которые имеются в приговорах по уголовным
делам. Однако во многих приговорах, даже по уголовным делам об убийствах и нанесении
тяжких телесных повреждений, указания на мотивы преступлений вообще отсутствуют. Так,
изучение значительного числа уголовных дел об умышленных убийствах показало, что во
многих из них данные о субъективных причинах преступлений ничего общего с мотивами не
имеют (например, в них указывается на убийство «на почве пьянства», убийство «из-за
враждебных отношений и ссоры» и т. д.).
Правоохранительные органы, пытаясь определить мотив, во-первых, исходят из перечня,
который имеется в некоторых статьях уголовного закона и за пределы которого, даже если это
диктуется обстоятельствами дела и личностью виновного, следствие и суд, как правило, не
выходят. Между тем, например, ст. 105 УК РФ не содержит перечня мотивов убийств. В ней
лишь указаны признаки, квалифицирующие наиболее опасные виды этого преступления.
Во-вторых, указанные органы при определении мотивов руководствуются давно устоявшимися,
устарелыми представлениями, не соответствующими современным достижениям психологии о
субъективных источниках человеческой активности. Слабо разработаны проблемы мотивации в
криминологии и уголовном праве. В-третьих, многие работники следствия и суда, милиции и
исправительно-трудовых учреждений считают, что корыстные преступления порождаются
корыстными мотивами, насильственные – хулиганскими побуждениями. Однако известно, что,
например, подростки совершают кражи не для того, чтобы завладеть какими-то материальными
ценностями, а с целью демонстрации своей силы, ловкости, сообразительности. Указание на
хулиганские побуждения тоже мало что дает для индивидуальной работы с преступниками,
поскольку не содержит конкретных данных о побудительных силах преступления. Практика
показывает, что к формулировке «хулиганские побуждения» прибегают обычно тогда, когда
неясны истинные мотивы преступлений.
Выявление и изучение мотивов преступного поведения важны не только для
расследования преступлений, предупредительной работы с конкретными лицами, успешного
воспитательного воздействия на отдельных преступников, правильной квалификации
преступлений, но и для решения более общих задач профилактики преступности. Мы имеем в
виду типологию личности преступника в зависимости от мотивов преступного поведения.
Созданные на этой основе, они будут весьма ценны именно в профилактических целях,
поскольку нельзя успешно предупреждать преступления, если не знать мотивы, по которым они
совершаются. Однако вначале следует назвать и проанализировать эти мотивы.
Будем помнить, что, поскольку преступники в своей массе отчуждены и дезадаптивны, а
также отличаются тревожностью, мотивы преступного поведения выполняют функции защиты
их личности. На этом глубинном и в то же время бытийном уровне они не фиксируются
сознанием. Этот вывод представляется чрезвычайно важным для понимания природы такого
поведения.
Подводя некоторые итоги, мы хотели бы вновь подчеркнуть, что изучение мотивов
преступного поведения, попытка понять его глубинные, неосознаваемые личностью причины
продиктованы желанием не оправдать, не защитить преступника, а понять движущие силы
преступления, объяснить его и вызываются потребностями цивилизованного правосудия. Одно
наказание заслуживает виновный, убивший, например, обидчика, и другое, более суровое, –
тот, кто «просто» стрелял по прохожим и убил одного из них. Знание мотивов необходимо и
для того, чтобы предметно перевоспитывать конкретного осужденного, помочь ему начать
новую жизнь без рецидивов правонарушений.
Нелишне еще раз обратить внимание на то, что незнание преступником подлинных
мотивов своего поведения не освобождает его от уголовной ответственности. Виновный
наказывается только за то, что он совершил поступок, запрещенный уголовным законом.
Среди мотивов преступного поведения чаще всего фигурируют следующие: корысть,
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 64
преступника»
месть, ревность, хулиганские побуждения. Выше мы уже говорили о том, что эти субъективные
факторы сами по себе вряд ли способны порождать только уголовно наказуемые действия.
Корысть, месть, ревность – очень широкие «житейские» понятия, включающие самое различное
содержание. Еще более неконкретно понятие «хулиганские побуждения».
Необходимо знать, какую функцию (или функции) выполняют названные мотивы в
отношении личности, какую «службу» ей служат, в чем для нее психологическая «выгода» от
совершения преступных действий, побуждаемых данными стимулами. Этот момент мы считаем
наиболее важным для понимания мотивов преступлений, и именно по той причине, что любое
субъективное побуждение должно освещаться с позиций личностного смысла, личностной
значимости. Но к такому пониманию мы вернемся несколько позже, а сейчас хотя бы в общем
виде рассмотрим, что такое корысть, месть, ревность и хулиганские побуждения.
В большинстве словарей русского языка корысть определяется как выгода, материальная
польза и на первый взгляд не содержит ничего дурного. Однако отражаемое этим понятием
явление со временем стало пользоваться у нас плохой репутацией. В нем начали усматривать
только жадность и накопительство, стремление лишь к наживе и достатку, сведение всех
отношений к материальной выгоде, абсолютизацию личного материального интереса. При этом
в недавнем прошлом провозглашалось, что советские люди наподобие первых христиан менее
всего должны думать об имущественных благах и не преследовать личные интересы.
Разумеется, объявлялось, что в нашем обществе корысть – это пережиток, а в буржуазном –
основная движущая пружина действий людей в сфере общественной деятельности и личных
взаимоотношений.
Вот что было написано о корысти у советских юристов: это одно из самых сильных
побуждений, толкающих людей на совершение преступлений; она порождает больше всего зла
на земле и возникла вместе с частной собственностью. Корысть, стремление к обогащению
становятся при капитализме основным стимулом человеческой активности, а накопительство
осуществляется ради накопительства. В советском же обществе корысть рассматривается как
отрицательное моральное качество и обстоятельство, отягчающее уголовную ответственность,
а некоторые формы проявления корысти, с которыми сталкивается судебная практика в
условиях капиталистического общества, в советской действительности не только не
встречаются, но и просто немыслимы.
Наряду с такими прекраснодушными утверждениями некоторые юристы справедливо
отмечали, что этот мотив связан со стремлением получить какое-либо имущество или право на
него, избавиться вследствие совершения преступления от каких-либо материальных затрат,
незаконно обогатиться или получить выгоду, нарушая тем самым имущественные права
других.73
Однако не следует безоговорочно соглашаться с подобным пониманием корысти,
поскольку здесь, в сущности, имеется в виду не корысть, а корыстолюбие, что далеко не одно и
то же. В то же время совершенно неверно объяснять корыстью или корыстолюбием совершение
всех имущественных преступлений: разве страсть к накопительству и нажива определяют
действия мелкого воришки, крадущего для того, чтобы приобрести средства на водку? Разве
всегда исключительно из жадности воруют и грабят подростки, а расхитители похищают
имущество?
Мы полагаем, что корысть, а точнее, корыстолюбие может быть мотивом многих
имущественных преступлений, но необходимо понять, что психологически выигрывает
человек, приобретая таким путем материальные блага. Очевидно, что ни жадность, доведенная
до скопидомства, ни постоянное алчное стремление к материальной выгоде и ориентация в
жизни только на нее, ни страсть к накопительству сами по себе однозначно не порождают
преступного поведения. Однако одного мотива корысти (или корыстолюбия) недостаточно,
чтобы встать на преступный путь, нужен и иной стимул. Им, на наш взгляд, может быть еще
один мотив – утверждения (или подтверждения) себя в жизни, о чем будет подробно сказано

73 Волков Б. С. Мотивы преступлений: Уголовно-правовое и социально-психологическое исследование.


Казань, 1982. С. 42–48.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 65
преступника»
ниже. Только действуя вместе, они и приводят к преступлению.
Месть означает ответное намеренное действие в отплату за зло, возмездие за что-нибудь,
например за оскорбление, обиду, страдание, материальный убыток. В далеком прошлом она
считалась важной общественной добродетелью и одним из регуляторов отношений между
людьми. В современной нравственности месть в основном расценивается как порок, в чем
немалая заслуга христианской религии. Действительно, она не может считаться эффективным и
человечным способом разрешения конфликтов, подчас же создает лишь видимость
восстановления справедливости, но на самом деле не может обеспечить ее, так как по большей
части зиждется на агрессии и грубой силе. Одна месть влечет другую, одно насилие – другое, и
в целом это порождает атмосферу вражды, ненависти, настороженности и недоверия между
людьми или группами. Национальные конфликты можно представить себе как в общем-то
бессмысленную месть.
Невозможно дать хотя бы примерный перечень ситуаций, вызывающих месть, или
ситуаций, в которых она реализуется. Это могут быть действия, начиная с насилия в ответ на
устное оскорбление и кончая кровной местью (в данном случае нас интересует лишь уголовно
наказуемая месть). Вызвавшие ее поводы могут быть совершенно неадекватны характеру
ответных действий, и здесь все или очень многое зависит от субъективного восприятия
виновным сложившейся ситуации и от его собственных возможностей. Поэтому так важно
выяснить все обстоятельства, породившие месть.
Что же такое месть как мотив преступления? Прежде чем пытаться решить эту сложную
проблему, поставим еще один вопрос: всегда ли отомстивший человек получает
удовлетворение от мести, т. е. от нанесения другому ущерба, порой очень серьезного и даже
непоправимого? Думается, что это далеко не так, и особенно в тех случаях, когда отмщение
предписывается ему окружением, причем сама месть выступает в качестве одной из норм
ценимой или навязываемой ему культуры. Мы имеем в виду в первую очередь кровную месть,
когда виновный стремится не только, а иногда и не столько получить удовлетворение от
предпринятого насилия, сколько исполнить обычай, который лично ему, может быть, даже
чужд. Предписанная месть не носит поэтому сугубо личного характера, а приобретает
общественное звучание, нередко достаточно широкое. Так, в среде преступников жестко
предписывается, что определенные действия, в том числе словесные оскорбления, обязательно
должны вызывать ответное насилие. В противном случае, как и при неисполнении кровной
мести, человек осуждается сообществом и в связи с этим подвергается различным санкциям,
подчас весьма унизительным и жестоким.
Сказанное позволяет утверждать, что иногда месть носит вынужденный характер, и о
личном удовлетворении можно говорить не в связи с тем, что преступник причинил страдание
или смерть потерпевшему, а потому, что он исполнил обычай. Но можно ли подобные действия
назвать местью, если она навязана извне, и в чем тогда ее личностный смысл? Представляется,
что по внешним признакам это все-таки месть, но она не может оцениваться в качестве мотива
соответствующих действий. Им выступает стремление утвердиться на
социально-психологическом уровне, т. е. «сохраниться» в глазах группы, подчас очень
большой, например национальной, или иного сообщества. Неподчинение обычаям означает
катастрофу, полное крушение, утрату всего наиболее ценного: социального положения,
авторитета, уважения окружающих, иногда имущества и даже жизни, – изгнание из общности, а
значит, небытие, несуществование, чаще всего социальное. Таким образом, здесь мотив как бы
защищает личность, и он отражает главным образом отношения не с жертвой мести, а со своей
средой и с самим собой.
Теперь рассмотрим другой вариант: месть осуществляется по инициативе, по желанию
самого преступника, его никто на это не толкает и к этому не принуждает; если давление извне
и есть, то оно минимально, не носит характера ультиматума и, уж во всяком случае, не
расходится с его собственным стремлением. Но выступает ли здесь месть в роли мотива?
Думается, что не всегда, поскольку субъективный смысл агрессивных «мстящих» действий
состоит не просто и не только в причинении вреда кому-то. Эти действия, напомним, всегда
совершаются в ответ на оскорбление, обиду и т. д., на уже содеянное зло, которое
воспринимается мстящим именно в таком качестве. Оно, это зло, может вызывать тяжкие,
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 66
преступника»
глубокие страдания, потрясение, психотравмирующие аффективные переживания.
Можно предположить, что собственно месть может выступать в качестве мотива в тех
случаях, когда она не связана с необходимостью психологической защиты себя, своего бытия,
представления о себе в глазах окружающих. Это, например, месть (в том числе кровная) за
убийство близкого человека, когда убийце наносится такой же или примерно такой же вред,
чтобы этим удовлетворить свое чувство справедливости и, возможно, хотя бы в такой форме
компенсировать (психологически!) понесенную утрату. Стремление обеспечить справедливость
может заявить о себе, когда обдумывается месть человеку, который представляется носителем
опасных пороков или совершил тяжкие преступления.
При этом он мог и не причинить ущерб самому мстителю, а совершить безнравственные
или преступные действия в отношении третьих лиц, даже и незнакомых. В таком аспекте мотив
отражает в основном отношения с объектом мести.
В других случаях, когда агрессия совершается с тем, чтобы на психологическом уровне
отстоять представление о самом себе, отразить посягательства на свой биологический или
социальный статус, мотивом выступает не месть, а утверждение (подтверждение) себя в среде,
а также самоутверждение. Здесь, как и при вынужденном подчинении давлению окружающих,
определяющая роль принадлежит повышенной тревожности, которая окрашивает все
возникающие связи и процессы в соответствующие тона. Мотив же отражает отношения не с
жертвой мести, а со всей средой и с самим собой, причем тревожность часто мешает адекватно
воспринимать действительность. Конечно, одни и те же поступки могут порождаться и
мотивами мести, и мотивами утверждения, что делает их еще более целеустремленными.
Месть может быть связана с ревностью. Последняя представляет собой не только
недоверчивость, мучительные и тягостные сомнения в чьей-то верности и любви, в полной
преданности, но и желание владеть чем-то. По своему содержанию ревность есть не что иное,
как стремление человека к тому, чтобы все – и успехи, и заслуги, и расположение других людей
– безраздельно принадлежало только ему, «однако проявление этого чувства не следует всегда
расценивать в качестве анахронизма или пережитка прошлого, ибо ревность представляет
собой хотя и побочный, но неизбежный продукт соревнования между равноправными
индивидами или группами».74
Нет сомнений, что ревность, как и зависть к чужим успехам, страстное стремление
владеть всем тем, что человек видит у других и что в его глазах представляет значительную
ценность, может побуждать к совершению преступных действий. Но давайте разберемся,
почему это происходит, почему такие желания неумолимо толкают одних людей к
безнравственным поступкам, а у других ничего подобного даже не возникает? Почему личность
испытывает неприязнь и вражду к лицам, достигшим каких-то успехов или положения в жизни?
Конечно, одних эти успехи и достижения совсем не взволнуют, других – лишь отчасти, а
третьи – именно они нас и интересуют – почувствуют острую и непроходящую зависть,
беспокойство и неуверенность в себе и своем социальном существовании, поскольку не они
владеют вожделенными ценностями. Вот если бы эти ценности были в их руках, тревожность и
беспокойство значительно снизились бы или вообще исчезли, они перестали бы ощущать эту
травмирующую угрозу своему бытию, этот неясный и глубоко лежащий страх за себя. Но
такого рода надежды напрасны, поскольку повышенная тревожность как фундаментальная
черта их личности вновь и вновь будет порождать зависть, ревность и страх.
Да, страх как желание удержать достигнутое и одному наслаждаться им, одному
пользоваться вниманием, расположением и приязнью другого лица. Поэтому ревность можно
понимать как вид страха при стремлении обладать какой-то ценностью и удержать ее. Ревность
всегда питается боязнью потери этой ценности, причем для ее возникновения не имеет
значения, вызвано это чувство действительными или ложными причинами.
Как мы видим, не сама ревность является мотивом поведения, а то, что лежит в ее глубине
и ее же в определенной мере порождает, – стремление утвердить себя, подтвердить свое бытие
путем овладения новыми благами, которые есть у других. Этот мотив может порождать

74 Словарь по этике. М., 1989. С. 287–288.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 67
преступника»
имущественные преступления, особенно кражи. В еще большей мере он характерен для
преступных действий, в которых четко проявляется насилие, прежде всего для грабежей,
разбоев и вымогательств. Можно полагать, что здесь насилие выступает в качестве инструмента
мести тому, кто демонстрировал до этого несостоятельность, незначительность,
несущественность виновного, поскольку не он, а «обладатель» имел ту самую ценность и
распоряжался ею. Тем самым преступник утверждает себя, и в первую очередь в собственных
глазах.
Представляется, что подобного рода мотив имеет гораздо большее распространение при
совершении преступлений, чем нам представляется сейчас. Очевидно, что такой мотив
достаточно часто можно обнаружить в уголовно наказуемых действиях молодых людей,
завидующих чужому достатку, общественному положению или признанию тех, кто имеет
престижную одежду, автомобиль, мотоцикл или магнитофон либо пользуется расположением
девушек и т. д. Именно этим во многом можно объяснить особую жестокость, цинизм и
разрушительность действий преступников при совершении некоторых разбойных нападений,
когда, например, потерпевший подвергается бессмысленному избиению, уничтожаются его
вещи и т. д.
В том, что мы сейчас сказали о ревности, не выделен один очень важный и сложный
аспект, который связан с отношениями между полами. Этот аспект обоснованно вызывает
повышенный криминологический интерес, поскольку многие преступления против личности
совершаются из ревности.
Неосознаваемое ощущение своей неполноценности и ущемленности, угрозы своему
бытию может мотивировать многие преступления, обычно относимые к тем, которые
совершаются из ревности. Подобное ощущение связано с тем, что лицо, вызывающее ревность,
демонстрирует другому его неполноценность, недостаточность как мужчины (женщины),
поскольку предпочитает ему какого-либо иного человека. Эта демонстрация может быть
чрезвычайно травматичной и невыносимой, и, по-видимому, в моменты, когда тревожность
достигает наивысшего уровня, а насильственные действия представляют собой попытку как бы
защитить себя, нравственные и иные запреты теряют силу.
Так, мотивом действий Карандышева («Бесприданница» А. Н. Островского) является, на
наш взгляд, не ревность, а стремление защитить свой социальный и биологический статус. Он
убивает Ларису не просто потому, что она ушла к другому, а потому, что этим она показала ему
его ничтожность как мужчины и мелкого чиновника, предпочтя блестящего Паратова. В его
преступлении нет ни безмерного эгоизма, ни просто стремления во что бы то ни стало обладать
любимым существом, поскольку мы не знаем, действительно ли он любил Ларису. Это скорее
месть судьбе, реакция на тяжкое унижение, когда смертельной опасности подвергается все то,
что составляет основу жизни. Именно под влиянием такой опасности зреют ненависть и злоба.
Ревность существует и может играть роль мотива преступного поведения в отношениях
между мужчиной и женщиной. Но неверно относить к ней все, что похоже на нее лишь внешне.
Например, супружеская или иная измена либо угроза ее не всегда вызывают только ревность в
традиционном ее понимании, рамки которого мы пытались расширить.
Ревность проявляется вовне, отражая отношение к потерпевшему, обиду и недовольство
его (ее) действиями, досаду, гнев, негодование. Вне отношений с ним она попросту не может
существовать. В некоторых случаях поведение жертвы, особенно если оно носило аморальный
характер (например, не вызывающая сомнения супружеская измена), может порождать
состояние сильнейшего душевного волнения.
Отметим, что все эти проблемы носят отнюдь не умозрительный характер. Закон требует,
чтобы мотив преступления устанавливался в отношении каждого обвиняемого и отражался в
приговоре. Установление мотива имеет огромное значение для предупредительной работы.
Обычно, когда у юристов не хватает знаний, чтобы объяснить причины конкретных
преступлений или отдельной группы преступлений, «мотивами» указывают хулиганские
побуждения. Так, при анализе мотивов убийств и некоторых других насильственных
преступлений исходят из того, что хулиганские действия совершаются по хулиганским
мотивам. Иначе говоря, сам мотив вроде уже преступен, но это мало кого смущает, ведь все
становится просто, и совсем не нужно ломать голову, особенно когда надо установить
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 68
преступника»
субъективные причины необычных или внешне непонятных преступлений. Удобнее все
«списать» на эти самые хулиганские побуждения. В предыдущем параграфе мы приводили
пример, когда суд счел сексуальное преступление с очень сложной мотивацией совершенным
из хулиганских побуждений. Судя по всему, суд совершенно не смутило, что сексуально
окрашенные действия виновного даже отдаленно не напоминают хулиганские.
Хулиганскими побуждениями принято называть стремление в вызывающей форме
проявить себя, выразить пренебрежение к обществу, другим людям, законам и правилам
общежития. Такие побуждения предполагают отсутствие личных отношений вражды, зависти,
неприязни и т. д. между виновным и потерпевшим. В основе хулиганских побуждений обычно
лежат эгоизм, озлобленность и неудовлетворенность, доходящие до тупой злобы, вызванные
явным расхождением между уровнем притязаний человека и имеющимися возможностями их
удовлетворения. Выбор именно хулиганской формы преодоления указанного противоречия
предопределяется условиями нравственного формирования личности, бескультурьем,
невоспитанностью.
Хулиганские побуждения часто проявляются по незначительному внешнему поводу,
когда ситуация, и в том числе будущий потерпевший, не дает субъекту преступления предлога
для учинения преступных действий, в частности расправы над ним. Поэтому жертвами часто
становятся совершенно случайные лица, которые выступают в качестве одного из объектов
насильственного посягательства.
Однако при исследовании мотивов хулиганских побуждений трудно объяснить, почему в
одних случаях подобные побуждения приводят к убийствам и тяжким телесным повреждениям,
а в других – к хулиганству.
Поэтому получается, что о различиях между ними можно судить лишь по характеру и
тяжести наступивших последствий, т. е. в зависимости от того, какой ущерб нанесен
конкретной личности.
Итак, хулиганские побуждения – это стремление в вызывающей форме проявить себя,
выразить пренебрежение к обществу и его установлениям. Но, во-первых, в вызывающей форме
можно проявить себя, отнюдь не преступая уголовных законов (например, манерами, одеждой).
То же самое можно сказать и о пренебрежении к обществу, формы и способы которого столь
многообразны, что перечислить их попросту невозможно. К тому же любое преступление есть
вызов обществу, пренебрежение к закону и интересам других людей, а не только те, которые
совершаются по так называемым хулиганским побуждениям. Во-вторых, если хулиганские
побуждения диктуются стремлением бросить вызов обществу, то в чем же заключается этот
вызов, если, например, глубокой ночью и без свидетелей совершается убийство ранее
незнакомого человека, причем без каких-либо попыток завладеть его имуществом? В-третьих,
почему невоспитанность и бескультурье приводят именно к тяжкому насилию над личностью, а
не к каким-либо другим формам антиобщественного поведения, например к обыкновенному
хамству? В-четвертых, если в основе хулиганских побуждений лежат бескультурье и
невоспитанность, почему насильственные преступления по таким мотивам совершают люди,
получившие хорошее воспитание и отличающиеся достаточным уровнем культуры? Очевидно,
что дело совсем не в желании проявить себя в вызывающей форме и показать неуважение к
обществу, не в отсутствии культуры и воспитанности. К тому же неясно, зачем нужно вести
себя таким образом.
Чтобы понять мотивы внешне беспричинных действий, которые привычно относят к
совершаемым по хулиганским побуждениям, необходимо найти ответ на неоднократно
ставившийся нами вопрос: ради чего субъект поступает так, в чем здесь личностный смысл, что
он от этого выигрывает в психологическом отношении? Мы полагаем, что в этих случаях
мотивы носят глубинный, бессознательный характер и связаны с психотравмирующими
переживаниями неуверенности, страха, беспокойства, боязни за свое существование, место в
жизни. Причем тревожность столь велика, а переживания достигают такого уровня, что
человек, чтобы «защитить» себя, начинает пренебрегать всеми людскими законами.
Мы считаем, что в природе не существует никаких хулиганских побуждений или
хулиганских мотивов, а есть стремление защитить, обеспечить свое бытие, подтвердить себя в
качестве социального и биологического существа, т. е. все тот же мотив утверждения. Почему
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 69
преступника»
же утверждение происходит за счет других, и притом обычно в разрушительных формах?
По этому поводу мы могли бы представить некоторые соображения. Прежде всего
отметим, что если человек ощущает вокруг себя угрожающую атмосферу (а как раз таких
людей мы и имеем в виду), то снять свою бессознательную боязнь можно, только потеснив
других, как бы отодвинув их от себя, а еще надежнее – уничтожив носителей угрозы. Именно
последний путь субъективно наиболее выгоден, так как создает иллюзию мгновенного решения
всех психологических проблем, приобретших бытийный смысл. При совершении хулиганских
действий страдают не только люди, иногда вандалически уничтожаются вещи, животные. Это
происходит потому, что весь мир, все его элементы ощущаются как враждебные и несущие
угрозу.
Вообще насилие в руках агрессивного и жестокого человека приобретает
самостоятельное, самодовлеющее начало как орудие установления его власти. В сам момент
применения насилия, терзая, пытая, уничтожая другого, причиняя ему страшные страдания,
преступник ощущает всю полноту своей власти. Быть может, именно в этот момент, без остатка
порабощая свою жертву, он живет наиболее полной жизнью. Эту очень важную сторону
насилия и власти хорошо выразил Дж. Оруэлл: «Цель репрессий – репрессии. Цель пытки –
пытка. Цель власти – власть». И далее: «Власть состоит в том, чтобы причинять боль и
унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в
каком вам угодно».75
Мы полагаем, что жестокие пытки, применяемые сейчас многими рэкетирами при
вымогательстве денег и других материальных ценностей, часто мотивируются желанием не
только получить эти ценности, но и, причинив особые страдания и мучения, установить свою
власть в данный момент.
Таким образом, в целом можно считать, что большинство убийств имеет субъективный,
как правило, неосознаваемый смысл защиты от внешней угрозы, которой в действительности
может и не быть.
Страх перед возможной агрессией извне обычно мотивирует совершение упреждающих
поступков. Он ведет свое начало, как мы уже говорили ранее, с первых дней жизни индивида.
Напомним только – изначально он формируется психическим давлением на ребенка в детстве,
эмоциональным отторжением его родителями, что затем может приводить к отчуждению
личности, характерному для большинства преступников, особенно насильственных. Это не
означает, что эмоция страха может фатально приводить к преступлению, однако недостаточно
социализированные ее формы могут иметь такие последствия. Поэтому, на наш взгляд,
мотивом многих убийств выступают защита от агрессии среды или мотив утверждения.
Как мы отмечали выше, этот мотив в «союзе» с корыстью способен порождать и
имущественные преступления, когда личностным смыслом поведения выступает стремление
утвердить себя на социальном, социально-психологическом и индивидуальном
(самоутверждение) уровнях.
Утверждение личности на социальном уровне означает стремление к достижению
определенного социально-ролевого положения, связанного с трудовой, профессиональной или
общественной деятельностью, часто без ориентации на микроокружение, мнение и оценки
которого могут не иметь никакого значения. Выдвижение на социальном уровне обычно
соотносится с завоеванием престижа и авторитета, карьерой, обеспечением материальными
благами.
Утверждение на социально-психологическом уровне предполагает стремление к
приобретению признания со стороны личностно значимого ближайшего окружения, т. е. чаще
всего на групповом уровне. Оно включает в себя утверждение в глазах семьи или эталонной
группы, с которой в данный момент субъект может и не иметь необходимых контактов. В таких
случаях преступление выступает в качестве способа его включения в подобную группу, его
признания. Утверждение на социально-психологическом уровне может осуществляться и вне
зависимости от социального признания в широком смысле, от карьеры, профессиональных

75 Оруэлл Дж. 1984. Роман // Новый мир. 1989. № 4. С. 108–109.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 70
преступника»
достижений и т. д. Для многих людей, особенно молодых, признание в глазах ценимой группы
сверстников является вполне достаточным.
В самом общем виде под самоутверждением личности можно понимать желание достичь
высокой оценки и самооценки, повысить самоуважение и уровень собственного достоинства.
Однако это часто реализуется не путем требуемых оценок со стороны других групп или
общества, а изменением отношения к себе благодаря совершению определенных поступков,
направленных на преодоление своих внутренних психологических проблем: неуверенности,
субъективно ощущаемой слабости, низкой самооценки. Причем все это чаще всего происходит
бессознательно.
Самоутверждение характерно, например, для расхитителей так называемого престижного
типа, которые стремятся к приобретению или сохранению определенного социального статуса
любым путем, в том числе преступным. Недостижение такого статуса, равно как и «падение
вниз», для них катастрофа. Можно предположить, что ведущим, глубинным мотивом,
личностным смыслом их преступлений является опасение, даже страх быть подавленным,
униженным, возможно, даже уничтоженным средой, а отсюда неосознанное стремление занять
такое место в жизни, которое позволило бы оказать среде необходимое сопротивление.
Из названных уровней утверждения личности именно самоутверждение, по всей
вероятности, имеет первостепенное значение, стимулируя жажду признания на социальном и
социально-психологическом уровнях. Самоутверждаясь, человек чувствует себя все более
независимым, раздвигает психологические рамки своего бытия, сам становится источником
изменений в окружающем мире, делая его более безопасным для себя. Это дает ему
возможность показаться в должном свете и в глазах ценимой им группы, и в глазах общества.
Эти признания, взаимно дополняя друг друга, обеспечивают индивиду внутренний
психологический комфорт и ощущение безопасности.
Среди взяточников и расхитителей можно встретить тех, кто стремится к утверждению на
любом из перечисленных уровней. Среди воров, грабителей, разбойников, мошенников и
спекулянтов чаще всего обнаруживаются те, которые желают признания группы и (или)
самоутверждения, т. е. утверждения на социально-психологическом уровне и тем самым
решения своих внутриличностных проблем, т. е. самоутверждения. Надо отметить, что среди
воров в отличие от расхитителей мы не обнаружили лиц, которые стремились бы утвердить
себя на социальном уровне (своей профессией, достижением должности, «деланием» карьеры и
т. д.).
Иногда решение внутренних проблем достигается преимущественно путем самого факта
совершения преступления. Здесь ценность похищенного как бы сдвинута на второй план. В
этом случае преступное поведение носит явно компенсаторный характер, поскольку добытые
материальные ценности не имеют первостепенного значения и практически могут даже не
использоваться. Для преступников главным является, например, преодоление собственной
неуверенности, страха, тревоги, чувства неудачника, подтверждение своих волевых качеств и
т. д. Тем самым обеспечиваются приятие самого себя, повышение уверенности в собственной
личностной ценности, самоуважение и приобретение возможности доминирования над
социальной средой, другими людьми.
Как видим, индивид, желая самоутвердиться, постоянно соотносит себя со своей средой, и
вне ее его социальное существование невозможно. При этом среду следует понимать
исключительно как среду данной личности, «мою среду», «мое жизненное пространство», «мою
территорию». Вот почему «моя» жизнь будет лучше и «мои» психологические проблемы будут
успешнее решены, если это пространство будет значительно улучшено, освоено, укреплено,
защищено. Можно сказать, что это одно из условий, причем наиболее существенных, бытия
личности. Поэтому удивительно ли, что многие расхитители в личную территорию включают и
место работы, особенно если они занимают руководящее кресло. Поскольку на этой территории
решаются такие жизненно важные задачи, они не жалеют для нее сил и используют даже
противозаконные средства для решения производственных проблем. При этом лично для себя
они могут не иметь весомых материальных выгод. Здесь улучшение производства означает не
что иное, как улучшение своей психологической территории, условие формирования
необходимого представления о самом себе, своей ценности, а значит лучшей защищенности и
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 71
преступника»
получения возможности снижения уровня тревожности.
Среди воров и расхитителей выделяется группа, характеризуемая выключенностью из
социально полезного общения, слабыми контактами со средой. Для многих из них основным
мотивом, смыслом совершения хищений и краж являются сохранение или приобретение
значимых для них отношений с другими людьми, преодоление своего отчуждения,
одиночества, приспособление к группам, поиск поддержки в них.
Самоутверждение ярко проявляет себя в качестве мотива при совершении изнасилований.
Да, именно утверждение своей личности, а не удовлетворение лишь половой потребности, не
частнособственническая психология и пережиточное отношение к женщине, не только
неуважение к ней, к ее достоинству и чести, не низкая личная культура и т. д., хотя все эти
факторы влияют на совершение таких сексуальных преступлений.
Субъективные причины изнасилований, как и других преступлений, в первую очередь
связаны с особенностями представлений преступника о самом себе, «Я»-концепцией,
самоприятием. В этом аспекте преступление есть попытка изменить имеющееся, нередко
психотравмирующее, представление о самом себе и тем самым повысить собственное
самоприятие. Неприятие прежде всего проявляется в негативном эмоциональном отношении к
самому себе и собственным действиям. Поэтому человеку кажется, что нужны некоторые
специфические условия, чтобы было осуществлено самоприятие. Такими условиями является
преодоление, прежде всего в психологическом плане, доминирования противоположного пола
или осуществление самоутверждения в мужской роли, которое при этом трактуется весьма
субъективно.
В других случаях перед насильником стоят чисто защитные задачи. Изнасилование
выступает формой защиты имеющегося представления о себе от угрозы, связанной с
определенным субъективно унижающим преступника поведением женщины, которое наносит
удар по его самоприятию и оценке себя в мужской роли. При этом поведение женщины
объективно может и не быть таковым, более того, она может и не знать об этом. Представление
насильника о себе есть следствие его взаимоотношений с конкретными женщинами, через
которые формируется его отношение к женщинам вообще.
Особенности межполовых взаимоотношений только в том случае могут угрожать
самоприятию, если они в силу определенных личностных дефектов становятся субъективно
наиболее значимыми, переживаемыми, что и определяет фиксацию на сексуальной сфере и
повышенную восприимчивость к любым элементам отношений с женщинами. Утверждение
себя в требуемой сексуальной роли для таких мужчин равносильно тому, чтобы существовать,
т. е. на бытийном уровне. Совершая изнасилование, они в первую очередь как бы
подтверждают свое право на существование в собственных глазах, ибо их бытие зиждется на
роли и поведении в сексуальной сфере. Надо отметить, что такие внутриличностные тенденции,
как правило, не осознаются человеком, от него ускользает их личностный смысл.
Реализации названного мотива часто способствуют циничные взгляды и представления о
женщинах, отрицательное, презрительное отношение к их личной свободе, достоинству,
половой неприкосновенности. Для насильника ценность женщины в силу его психологических
особенностей велика, но в то же время чрезвычайно низка ее половая неприкосновенность.
Многие имущественные преступления совершаются лицами, ведущими
антиобщественный, паразитический, часто бездомный образ жизни. Многие из них являются
бродягами. Не имея законных источников получения средств к существованию, они добывают
их путем совершения правонарушений корыстного характера. Однако ими движет не
стремление к приобретению материальных благ или к получению особых выгод, а тем более к
их накоплению, а лишь желание обеспечить свое существование и в большинстве случаев
потребность в спиртном. Поэтому мотив имущественных преступлений со стороны таких
дезадаптивных личностей может быть определен как «обеспечение». Можно, конечно, хищения
с целью накопления материальных благ рассматривать как обеспечение определенного образа
жизни, но в этом случае их совершают, чтобы утвердиться в определенной социальной среде, а
уйдя из нее, сохранить субъективно приемлемую жизнедеятельность.
На наш взгляд, по мотивам обеспечения совершаются и преступления с целью получения
средств на приобретение спиртных напитков или наркотических веществ. В этих случаях
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 72
преступника»
реализация таких мотивов позволяет удовлетворить известные болезненные влечения.
Как мы видим, мотивами многих имущественных преступлений наряду с корыстью могут
быть «утверждение» («самоутверждение») и «обеспечение» в зависимости от решения
личностью жизненно важных для нее задач.
Дезадаптивное существование присуще не только лицам, систематически занимающимся
бродяжничеством, но и многократно судимым рецидивистам, выпавшим из сферы нормального
общения. Поэтому важно знать мотивы такого поведения, тем более что многие его формы
наказываются в уголовном порядке.
Что же мотивирует бродяжничество? Большинство отечественных исследователей
полагают, что основным мотивом такого поведения является стремление уклониться от участия
в общественно полезном труде. Но такое мнение не представляется обоснованным, поскольку
неучастие в труде характерно не только для бродяг. Нужно отметить и то, что немалая часть
бродяг, в том числе злостных, работает, правда, частным образом.
Исследования показали, что неблагоприятные условия социализации на первых этапах
жизни будущих бродяг предопределили особенности их личности и поведения. Это в детстве
неприятие в родительской семье, невключение в ее эмоциональную структуру, отчуждение от
нее, причем еще более жесткое и грубое, чем других будущих преступников. Это обусловило
психологическую невозможность в дальнейшем их адаптации в собственной семье, в трудовых,
дружеских и иных социальных группах. Бессознательным мотивом бродяжничества является
стремление к тому, чтобы не «закрепляться» в какой-либо малой группе, уйти от нее, не
идентифицироваться с ее членами, поскольку индивид еще в детстве не «закреплялся» и не
идентифицировался в своей первичной социальной группе – родительской семье, т. е. человек
поступает так, как поступали с ним в детстве, воспроизводя в своем «взрослом» поведении то,
что зафиксировалось в его психике на уровне бессознательного в результате весьма
неблагоприятных условий воспитания в детстве.
Если принять эту нашу точку зрения, становится понятным и стремление бродяг к
праздному, паразитическому существованию, желание уклониться от труда и т. д. Дело в том,
что, например, участие в труде предполагает, как правило, членство в трудовом коллективе, а
выполнение семейных и родственных обязанностей – жизнь в семье, постоянное общение с ее
членами. Однако в силу отвергания будущих бродяг в детстве они оказываются неспособными
закрепляться в малых группах (семье, коллективах и т. д.). Мы предлагаем называть мотив
бродяжничества «уходом», т. е. стремлением выйти из микросреды, освободившись тем самым
от основных человеческих обязанностей и ведя существование, которое порождено всей
прожитой жизнью, и в первую очередь эмоциональным отверганием родителями в детстве.
К числу основных мотивов преступного поведения принадлежит игровой. Этот тип
мотивации достаточно сложен и мало изучен. Между тем доля преступников – «игроков» среди
воров, расхитителей, особенно мошенников и некоторых других категорий относительно
велика. К ним относятся те, кто совершает преступления не только, а во многих случаях и не
столько ради материальной выгоды, сколько главным образом ради игры.
Чтобы выявить игровые мотивы преступного поведения, необходимы определенные
подходы и даже специальная психологическая подготовка исследователей и практических
работников. Изучение таких мотивов необходимо для объяснения причин совершения сложных
преступлений и, следовательно, повышения эффективности их предупреждения.
Например, наличие игровых мотивов позволяет объяснить хищения имущества,
совершающиеся в течение длительного времени, когда, казалось бы, преступник похитил уже
достаточно много и мог бы удовлетвориться приобретенными материальными благами, однако
продолжает участвовать в хищениях. Это обычно вызывает удивление, тем более что постоянно
возрастает риск быть разоблаченным, да и наказание в этих случаях может быть более суровым.
Мы считаем, что некоторые из подобных преступлений стимулируются уже не столько
корыстью, сколько потребностью человека в игре, удовлетворяющей жизненно важные
эмоциональные ощущения. Игровые мотивы часто наблюдаются в преступлениях
воров-карманников и нередко тех, кто совершает кражи из квартир, складов, магазинов и
других помещений. Эти мотивы ярко проявляются в мошенничестве, где можно выделить
интеллектуальное противоборство, состязание в ловкости и сообразительности, умение
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 73
преступника»
своевременно и адекватно оценивать складывающуюся ситуацию, максимально использовать
благоприятные обстоятельства и быстро принимать наиболее правильные решения. Как
правило, мошенники не совершают других преступлений, а если и совершают, то почти всегда
с элементами игры. Карточные шулера, например, играют как бы в двойную игру – и по
правилам, и обманывая, так что получают от всего максимальные эмоциональные переживания.
Вообще распространенность азартных игр среди преступников, в первую очередь корыстных,
как раз и объяснима постоянным стремлением к риску.
Изучая (совместно с В. П. Голубевым и Ю. Н. Кудряковым) преступников-«игроков», мы
выделили среди них два типа личности и соответственно два типа подобной мотивации:
игрового активного и игрового демонстративного.
Для первого из них характерно сочетание способности к длительной активности и
импульсивности, что рождает постоянное влечение к острым ощущениям и переживаниям. Они
активно ищут возбуждающие ситуации и нуждаются во внешней стимуляции. У них это
сочетается с пренебрежением социальными нормами, правилами, обычаями, сверхактивностью,
импульсивностью в поступках, безответственностью. Это люди, в значительной степени
идущие на поводу своих желаний и влечений, у них часто встречается склонность к
злоупотреблению алкоголем, беспечной праздности, легкой жизни. Они чрезвычайно
общительны, легко устанавливают контакты и всей душой отдаются игре. Пускаясь на
отчаянные авантюры, не испытывают страха перед возможным разоблачением и не думают о
последствиях, часто совершая такие действия без видимой необходимости. Они рискуют,
«играя» не только с законом, но и с соучастниками, невзирая на угрозы расправы со стороны
последних, поскольку основным в их мотивации является удовлетворение потребности в
острых ощущениях.
Лица второго типа обладают хорошо развитым механизмом вытеснения эмоций и поэтому
сравнительно легко игнорируют трудности и неудачи, с которыми встречаются. Главное для
них – произвести сильное впечатление на окружающих. За счет своей артистичности и
психологической пластичности они хорошо приспосабливаются к изменениям ситуации, без
особого труда меняют принятую роль, что помогает им совершать преступления. В их
поведении часто сохраняется игра в нужного, полезного для всех человека, причем
обыкновенно они больше говорят, чем делают, что мешает им занять лидирующие позиции в
преступных группах, пользоваться там постоянным авторитетом.
Таковы в общих чертах игровые мотивы преступного поведения, позволяющие многое
понять в его природе.
Мы проанализировали не все, а только основные мотивы преступлений. Полагаем, что
могут быть обнаружены и иные, не названные нами их субъективные стимулы. Некоторые
мотивы можно обозначить иначе, и мы отнюдь не уверены, что наши названия отдельных
мотивов самые удачные. Но, как бы дальше ни развивались исследования проблем мотивации
поведения, преступного в том числе, они, насколько нам позволяют судить сегодняшние
знания, должны ориентироваться на обнаружение того, ради чего поведение реализуется, в чем
его личностный смысл.

Глава 2
Отдельные категории преступников

§ 1. Типология и классификация преступников

Все лица, совершившие преступления, отличаются друг от друга по демографическим,


правовым, психологическим и иным признакам – с одной стороны, а с другой – они по тем же
причинам схожи между собой, образуют устойчивые группы. Поэтому возникает
необходимость классификации и типологии преступников. В советской юридической науке эти
вопросы вначале решались с позиций уголовного права и исправительно-трудового права. В
связи с этим в основу классификации брались социально-демографические (пол, возраст, род
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 74
преступника»
занятий и т. д.) и правовые критерии. Последние включают в себя характер и степень тяжести
совершенных преступлений, длительность преступной деятельности, повторность совершения
преступлений, объект преступного посягательства, форму вины и т. д. Классификации,
предлагаемые криминологами, обычно исходят из нравственных и психологических признаков
личности преступника, степени общественной опасности правонарушителей, ее глубины,
стойкости, содержания.
Для того чтобы правильно решить вопросы классификации и типологии преступников,
что имеет большое научное и практическое значение, необходимо определить принципиальные
методологические подходы к этим приемам научного познания. Прежде всего отметим, что
классификация и типология при всей их схожести не одно и то же.
Классификация, являясь более низким уровнем обобщения, представляет собой
устойчивую группировку исследуемых объектов по их отдельным признакам и строится на
весьма жестких критериях групп и подгрупп, каждая из которых занимает четко
зафиксированное место. Типология же не содержит такой жесткой дифференциации.
Классификация – это система соподчиненных понятий, классов объектов,
какой-либо области знания или деятельности человека, используемая как средство для
установления связи между этими понятиями или классами объектов. Классификация
содействует движению науки от эмпирического накопления знаний до ее теоретического
осмысления, в частности, с помощью типологического анализа. При классификации объекты
всегда разделяются по единым основаниям. Так, в одной и той же классификации нельзя делить
часть преступников по признакам возраста, а часть, скажем, по повторности совершенных
преступлений. Кроме того, в классификации должны быть представлены все группы
классифицируемых объектов, а не только часть этих объектов. Например, классификация
преступников по признаку возраста не может состоять только из несовершеннолетних
преступников и лиц в возрасте 25–30 лет. Классификация по этому признаку должна быть
построена следующим образом: лица до 18 лет, от 19 до 25 лет, от 26 лет до 30 лет, от 31 года
до 40 лет, старше 41 года. Здесь представлены все возрастные группы, иных не может быть.
Разумеется, могут быть образованы иные классы: лица до 18 лет, от 19 до 30 лет и т. д.
Типология – метод научного познания, в основе которого лежит расчленение систем
объектов и их группировка с помощью обобщенной, идеализированной модели или типа.
Типология опирается на выявление сходства и различия изучаемых объектов, стремится
отобразить их строение, выявить их закономерности. В теоретическом отношении типология по
сравнению с классификацией представляет собой более высокий уровень познания. При
построении типологии, в отличие от классификации, не требуется вычленения всех без
исключения типов, составляющих части познаваемого объекта. Так, среди преступников
возможно выделение и изучение одного типа, например, личности насильственного
преступника, собственно, типологический анализ личности преступника вообще допускает
обращение к этой личности как к единому и самостоятельному типу. В качестве такового он
может быть выделен среди других социальных типов, причем не предполагается, что при этом
должна быть составлена типология всех без исключения социальных типов, существующих в
обществе. Самым же важным отличием классификации от типологии является то, что
первая дает описание изучаемого объекта, а вторая (наряду с другими методами) его
объяснение , т. е. с помощью типологии можно успешнее вскрыть его природу, причины,
закономерности зарождения и развития, составить прогноз. Напомним, что основная функция
любой науки – объяснение.
Классификация преступников может быть построена по различным основаниям, среди
которых следует выделить две большие группы: социологические, в том числе социально
демографические, и правовые . К первым из них относятся: пол, возраст, уровень
образования, уровень материальной обеспеченности, социальное положение, наличие семьи,
социальное происхождение, занятость в общественно полезном труде, род занятий, наличие
специальности, место жительства. К правовым : характер, степень тяжести совершенных
преступлений, совершение преступлений впервые или повторно, в группе или в одиночку,
длительность преступной деятельности, объект преступного посягательства, форма вины.
Целесообразным представляется, в частности, характеристика личности преступников,
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 75
преступника»
совершающих преступления как умышленно, так и по неосторожности.
По названным классификационным основаниям могут быть выделены и отдельные типы,
например, несовершеннолетние преступники, женщины-преступницы, насильственные
преступники, преступники – городские жители и т. д. В целом же типология представляет
собой расчленение целого на отдельные группы по наиболее важным, сущностным признакам.
Именно типология дает возможность вскрыть природу, причины, закономерности преступного
поведения, создать основы его прогнозирования и антикриминогенного воздействия.
Так, заслуживает внимания типологизация отдельных категорий преступников, в
зависимости от их принадлежности к устойчивой, социально-корпоративной, обособленной
группе. К ним, в частности, относятся: работники правоохранительных органов,
военнослужащие, государственные чиновники, депутаты и т. п.
Следует отметить, что криминолого-психологических исследований в отношении этих
категорий преступников ранее, в надлежащей степени, не проводилось. В то же время
криминальная активность представителей этих групп с учетом высокой латентности и
кажущейся мнимой статистической незначительности представляет особую, повышенную
общественную опасность, ибо, имея тесные связи со всеми ветвями власти, а подчас напрямую
их представляя, они имеют реальные возможности для длительной, безнаказанной, теневой
преступной деятельности.
В отечественной криминологии, как уже выше указывалось, имеется опыт создания
типологий преступников по мотивам совершенных преступлений. Почему в основу типологии
был положен именно мотив?
Мотив – внутреннее побуждение к поведению , это то, ради чего оно осуществляется, в
нем заключается его субъективный смысл. Поэтому можно сказать, что мотив наиболее ярко
характеризует человека, и личность такова, каковы ее мотивы. Проиллюстрируем данное
положение примерами.
Так, среди виновных в корыстных преступлениях заметно выделяется группа людей,
совершающих такие действия из престижных мотивов, т. е. для того, чтобы занять в жизни
более высокое социальное, в первую очередь должностное положение, завоевать авторитет
среди окружающих, быть все время на виду и т. д. Это часто сопровождается неправильным
пониманием производственных и иных интересов своего предприятия или учреждения.
Корысть, понимаемая в смысле личного обогащения, если она здесь есть, выступает в качестве
дополнительного мотива. Следовательно, названных преступников можно объединить в
«престижный» тип.
Однако по престижным мотивам совершаются не только так называемые корыстные
преступления. Давно установлено, что иногда кражи, грабежи, разбои, хулиганство, даже
убийства и изнасилования и некоторые другие преступления отдельные лица совершают
потому, чтобы завоевать авторитет в группе, закрепиться в ней, если членство в группе
представляется ценным. Насильственные действия нередко допускаются и для того, чтобы
утвердиться в собственных глазах, доказать самому себе, что «я смог» это сделать, тем самым
повысить самоприятие. Подобные мотивы весьма характерны для преступников молодежного
возраста, причем соображения личного обогащения, если, например, насилие сопровождается
завладением материальными благами, не всегда являются ведущими. Стало быть, и такого рода
преступников целесообразно относить к «престижному» типу либо к «самоутверждающемуся».
Вообще вопрос об определении типа личности преступников, совершающих
корыстно-насильственные преступления (разбои и грабежи), достаточно сложен. Для его
решения необходимо исходить из того, какие мотивы были главными. Так, если разбой был
совершен с целью обогащения, то субъект должен быть отнесен к «корыстному» типу. Среди
грабителей и разбойников немало тех, для которых совершение преступлений во многом игра,
напоминающая игру в «казаков-разбойников». Таких лиц надо причислять к «игровому» типу.
Корыстные мотивы доминируют в действиях тех, кто совершает кражи или преступные
действия, связанные с предпринимательской (финансовой) деятельностью, в том числе с
использованием насилия. Не менее сложной выглядит психологотипологическая
характеристика членов гангстерских организаций, в действиях которых можно обнаружить и
престижные (включая сюда самоутверждение), и игровые, и корыстные, и насильственные
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 76
преступника»
мотивы.
Мотивы насильственных преступлений (убийства, нанесения вреда здоровью,
изнасилования, хулиганства и др.) достаточно разнообразны. Вообще называть насилие
мотивом всех насильственных преступлений ошибочно, потому что совершение
насильственных действий ради них самих можно наблюдать далеко не всегда. Понятие насилия
чаще отражает внешний характер действия и не во всех случаях его сущностное, внутреннее
содержание. Преступления против личности могут совершаться по мотивам личного
обогащения, поэтому виновных следует относить к «корыстному» типу. Некоторые убийства,
нанесение вреда здоровью, а иногда даже изнасилования совершаются из хулиганских
побуждений, по мотивам мести и ревности. Лица, действия которых направляются указанными
стимулами, могут быть отнесены к «насильственному» типу, а виновные в изнасиловании и
других половых преступлений на почве сексуальных побуждений – к «сексуальному».
Таким образом, среди основной массы лиц, совершающих так называемые
общеуголовные преступления, по мотивационным критериям можно выделить «корыстный»,
«престижный», «игровой», «насильственный» и «сексуальный» типы. Их выделение носит
условный характер, что, в частности, подчеркивается тем, что они взяты в кавычки. Разумеется,
могут быть выделены и другие типы. Легко заметить в приведенной типологии, что вид
преступлений не совпадает с типом личности преступника, совершающего одно из
преступлений этого вида. Так, виновный в убийстве, являющемся насильственным
преступлением, по мотивам личного обогащения должен быть отнесен к «корыстному» типу.
Мотив – главный, но не единственный признак для типологии преступников. Их
типологические группы могут быть построены и по характеру преступной направленности, и по
степени общественной опасности.
По характеру преступной направленности могут быть выделены следующие типы:
корыстный, насильственный, корыстно-насильственный и «универсальный». О первых трех
говорилось выше. «Универсальный» тип преступника назван так потому, что составляющие его
лица способны совершать самые разные преступления – экономические и сексуальные,
присвоение имущества и истязания и т. д. Следовательно, у них можно обнаружить
определенную гибкость и изменчивость мотивов, сочетание разных из них.
Более сложной является типология по степени общественной опасности. Попытки ее
построения по этому признаку уже предпринимались, причем в качестве ведущего
обстоятельства признавалась стойкая антиобщественная установка, что проявлялось в
длительном преступном поведении. Однако такой признак не представляется достаточным:
нетрудно представить себе карманного вора, который на протяжении длительного времени
совершает кражи, но тем не менее нет оснований относить его к числу особо опасных
преступников. Представляется, что в основание названной типологии нужно положить
следующий признак: отношение преступника к главной ценности – человеческой жизни. В
соответствии с этим можно выделить следующие типы:

«Абсолютно опасные » – совершающие серийные убийства, в том числе наемные и


сексуальные, а также убийства нескольких человек одновременно, как правило, ранее
незнакомых, либо общеопасным способом, например, в ходе совершения террористического
акта.
«Особо опасные » – совершающие убийства, как правило, в конфликтной ситуации, а
также длительное время совершающие корыстные (с причинением большого материального
ущерба) и корыстно-насильственные преступления. Сюда же следует отнести лидеров
организованных преступных групп и сообществ.
«Опасные » – совершающие преступления против личности или (и) собственности,
нарушающие общественный порядок и т. д., но не посягающие на жизнь.
«Представляющие незначительную опасность » – остальные преступники, в первую
очередь те, которые совершили преступления по неосторожности, непредумышленно или в
силу неблагоприятного стечения личных обстоятельств, но не против жизни человека.

§ 2. Убийцы
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 77
преступника»

Если обратиться к статистике убийств, то их количество в последние годы, казалось бы,


остается примерно на одном уровне (1997 г. – 28 467; 1998 – 28 794; 1999 – 30 337; 2000 – 31
052; 2001 – 32 792; 2002 – 32 285; 2003 г. – 31 630). Соответственно и число выявленных лиц,
совершивших преступления (1997 г. – 23 022; 1998 – 24 235; 1999 – 25 681; 2000 – 26 055; 2001
– 27 469; 2002 г. – 25 541). Однако следует отметить, что указанные статистические данные
далеки от реальности. С учетом этого убийства уже не представляется возможным относить к
традиционному низколатентному виду преступности. Об этом наглядно свидетельствует
значительное число лиц, пропавших без вести, а также обнаруживаемых ежегодно
неопознанных трупов с явными признаками насильственной смерти, сведения о которых в
официальную статистику об убийствах не попадают. По самым скромным экспертным оценкам,
убийств в России фактически ежегодно совершается в полтора раза больше.
Подавляющее большинство убийц составляют мужчины (90 %), но убийства являются той
сферой, в которой всегда проявляли свою активность также и женщины. Хотя среди
преступниц только 1 % составляют осужденные за убийства и покушения на них, удельный вес
убийц среди всех женщин, совершающих преступления, примерно такой же, как и аналогичной
категории насильственных преступников среди всех мужчин, совершающих преступления. Об
этом говорят, например, данные Всесоюзной переписи осужденных. Оказалось, что среди лиц,
отбывающих наказание в исправительных учреждениях (убийцы, как правило, именно там и
отбывают наказание), мужчин, осужденных за умышленное убийство при отягчающих
обстоятельствах, – 4,9 %, женщин – 4,3 %, за умышленное убийство без отягчающих
обстоятельств соответственно 6,2 и 10,9 %, за неосторожное убийство – 0,1 и 0,1 %.
Убийство – преступление взрослых, подростки совершают его сравнительно редко,
однако в 90-х годах отмечался рост числа несовершеннолетних, наказанных за это
преступление. Если в 1990 г. в убийствах и покушении на них участвовало 534 подростка, то в
1995 г. – вдвое больше. В последующие годы количество убийств, совершаемых
несовершеннолетними, имело стойкую тенденцию к росту (1998–1024; 1999–1123; 2000–1331;
2001–1670).
Статистика ежегодно фиксирует, что больше всего убийств совершают лица в возрасте
20–40 лет. Это в общем-то неудивительно, поскольку самые тяжкие преступления «должны»
совершать лица, чей возраст больше связан с высокой социальной активностью, с накоплением
тяжких переживаний и аффективных состояний, с ростом тревоги за себя. Конечно,
возможность действовать во все более существенных общественных масштабах, опираясь на
свое знание жизни, отнюдь не является предпосылкой совершения только убийств и других
насильственных действий, а не каких-нибудь других, в том числе вполне социально
приемлемых поступков.
Поэтому, имея в виду возраст, есть все основания предполагать, что здесь немалую роль
играет то, что период высокой социальной активности связан со временем наибольшего
накопления конфликтов личности как внутри ее самой, так и со средой. Естественно, что эти
две группы противоречий неотделимы друг от друга, причем у некоторых людей по мере
возрастания активности и притязаний к среде попыток определения своего места в ней и
приятия самого себя могут обостряться конфликты индивидуально-психологического и
социально-психологического характера. С началом взрослости могут окончательно или в
большой степени развеяться иллюзии по поводу себя или (и) других людей, по отношению к
жизни в целом, желаемые роли в которой можно отвоевать разными способами, в частности с
помощью насилия.
В названном возрасте выясняется, в какой мере и как может управлять человек своим
поведением, своими инстинктами, влечениями и страстями, насколько усвоил он социальные, в
первую очередь нравственные нормы, стали ли они регуляторами его поведения.
По сравнению с другими категориями преступников убийцы имеют более низкий
образовательный статус, что, впрочем, присуще всем насильственным правонарушителям и
хулиганам. Это давно установленный факт, который обычно не вызывает сомнений, поскольку
использование грубой силы есть удел примитивных и нецивилизованных натур.
Рассматриваемый факт неудивителен и потому, что среди убийц до 60 % лиц, имеющих
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 78
преступника»
различные психические аномалии в рамках вменяемости, а подобные расстройства отнюдь не
способствуют получению и повышению образования, приобщению к культуре. Такую же
негативную роль играют патологии в психике в трудовой адаптации людей, и убийцы, конечно,
здесь не исключение. Среди них доля работающих не превышает (по разным данным) 70–80 %,
а те, которые работали, чаще были заняты тяжелым ручным, неквалифицированным,
непрестижным трудом, которым обычно не дорожили и бросали при первой возможности. Если
названные обстоятельства суммировать с низким образовательным уровнем убийц,
распространенностью среди них психических аномалий, невысокой долей тех, кто состоял в
зарегистрированном браке (50 %), то можно сделать однозначный вывод о том, что это весьма
дезадаптированная категория людей.
К сказанному следует добавить, что криминогенность сожителей не менее чем в 5–6 раз
превышает криминогенность лиц, находящихся в зарегистрированном браке. Что касается
поведения разведенных супругов, главным образом мужей, то доля тяжких насильственных
преступлений, совершенных ими, за последние 15–20 лет увеличилась примерно в три раза.
Обычная житейская практика убедительно свидетельствует о том, что разведенные супруги
злоупотребляют спиртными напитками чаще и больше, чем те, которые состоят в
зарегистрированном браке. Разумеется, сказанное отнюдь не снимает сложной проблемы
убийства жен (мужей), многие из которых совершаются в нетрезвом виде. Вообще 80–90 %
всех убийств совершаются в состоянии алкогольного опьянения, но этот несомненный факт
отнюдь не делает опьянение причиной совершения убийств и любых других преступлений. Он,
этот факт, лежит на поверхности и всегда привлекает к себе повышенное внимание, но очень
редки попытки объяснить его действительное значение.
Оно состоит в том, что опьянение снимает внутренние запреты, сформированный всей
предыдущей жизнью самоконтроль, т. е. уничтожает то, что привито человеку цивилизацией и
возвращает, образно говоря, в состояние дикости. Подобный регресс для многих людей весьма
желаем, хотя об этом они, как правило, ничего не знают, поскольку это потаенное стремление,
скрытое от сознания в глубинах психики. Если имеет место фактическое отрицание
цивилизации путем ухода в далекое прошлое, то совершенное в рамках этого ухода
преступление можно назвать проявлением психического атавизма.
Еще одну важную функцию для убийц выполняет опьянение: оно способствует
забыванию содеянного, вытеснению в бессознательное психотравмирующих воспоминаний и
переживаний о совершенном убийстве. Реализация этой защитной функции наиболее часто
наблюдается среди тех, кто убил своих близких: отца, мать, детей, жен, сожительниц. Нет
сомнений, что в некоторых случаях преступники лгали, утверждая, что ничего не помнят из-за
опьянения, но во многих случаях так и было. В этом убеждают не только стойкие, начиная с
первого допроса, утверждения о забывании случившегося, но и то, что обвиняемые не отрицали
своей вины, признавали, что убили, однако не могли вспомнить и описать очень многие важные
эпизоды и детали происшествия.
Некий Протасов, двадцати восьми лет, грузчик с восьмиклассным образованием, ранее
судимый за хулиганство, на почве ревности пытался задушить жену, а когда она убежала,
ударами головой о стену убил их дочерей двух и трех лет. Протасов – привычный пьяница и из
семьи привычных пьяниц: постоянно пьянствовали его отец и мать; злоупотребляла спиртными
напитками и его жена. Убийство детей совершено в состоянии сильного опьянения, он пил до
этого несколько дней подряд, об обстоятельствах преступления ничего рассказать не мог, хотя
и не отрицал, что мог совершить такое. Подлинным мотивом этих убийств является то, что
поскольку дети ощущались Протасовым психологическим продолжением жены, убив их, он
мстил ей.
Отнюдь не случайно то, что чаще всего вытесняются из сознания те действия, в
результате которых погибли родные и близкие, поскольку прежде всего такие преступления
принято расценивать как наиболее безобразные. Даже те, которые вначале лгали, что ничего не
помнят, в дальнейшем, за долгие годы пребывания в местах лишения свободы и после
освобождения, как бы убедили себя, что им нечего вспоминать и таким путем перевели
психотравмирующие воспоминания в невспоминаемую сферу психики. В исправительных
учреждениях осужденные за убийства тщательно избегают разговоров на тему о том, за что они
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 79
преступника»
осуждены, и попытки вызвать их на откровенность часто заканчиваются безрезультатно,
причем здесь имеются в виду расспросы сотрудников названных учреждений и исследователей.
Некоторые осужденные за убийства прямо просят не вспоминать содеянное ими или особенно
стараются обойти молчанием детали.
В аспекте потребления спиртных напитков убийцами представляют интерес данные,
полученные в результате опроса убийц из случайно сложившихся пьянствующих уличных
компаний, о культуре потребления этих напитков в их среде. Более двух третей из них считают
нормальным пить суррогаты, пагубно влияющие на психическое состояние и здоровье; не
закусывая, и в местах, запрещенных законом; подавляющее большинство не находят ничего
предосудительного в доведении себя до состояния сильного алкогольного опьянения, в
нецензурной брани в процессе выпивки. К числу запретов, принятых в таких группах, относятся
поступки, ущемляющие права участников компании, связанных с выпивкой: нельзя часто пить
за чужой счет, наливать себе спиртного больше, чем другим, присваивать деньги или
купленную на общие деньги водку, навязываться в компании, не внеся своей доли. В условиях
дефицита денежных средств при повышенной потребности в алкоголе такие проступки влекут
за собой суровые групповые санкции.
Нетрудно заметить, что многие из перечисленных норм достаточно нравственны
(например, запрет на присваивание общих денег), в то же время все они весьма красноречиво
характеризуют этот низший, материально необеспеченный, люмпенизированный слой
общества. Между тем в рамках именно этого «пьяного» (или «полупьяного») слоя совершается
относительное большинство самых распространенных убийств – на бытовой почве. Причем в
значительной части таких преступлений в нетрезвом виде были и преступники, и жертвы.
Насилие в названном слое столь же привычно, как каждодневный прием пищи, оно
впитывается с детства, становится привычной формой общения и принятым способом
разрешения конфликтов. Мерзкое сквернословие и побои четко представлены в отношениях
родителей и детей, между супругами, между соседями, между членами неформальных малых
групп. Это особая культура, в которой бутылка водки есть признанная единица измерения
материального и духовного благосостояния.
В качестве иллюстрации приведем бесхитростный рассказ о своей семье З., которая была
осуждена за то, что свою пятимесячную дочь ударила головкой о выступ фундамента и бросила
ее там. Ребенок скончался сразу. Матери было всего шестнадцать лет.
«У моих родителей четверо детей. Старшая, двадцати четырех лет, замужем, потом я, еще
брат шести лет и сестра двух лет, но она живет в детдоме, поскольку отец запретил матери
брать ее домой, пригрозив убить ребенка. Он пил каждый день, даже одеколон, половину
зарплаты пропивал. Бил мать, меня, сестру. Перебил мне палец, сломал кость на кисти, матери –
переносицу. Брата тоже бил, он летал по квартире. В доме от отца постоянно слышался мат.
Мать тоже пила, а когда пили они с отцом, то обычно потом дрались между собой. Когда я
родила, отец все время ругал меня, грозил убить ребенка, выбрасывал пеленки. Я отсюда, из
колонии отправила домой тридцать четыре письма, получила только одно, от мамы».
Таких рассказов можно привести множество. В каждом из них непроизвольно звучит тема
загубленной жизни, а проживший ее человек нередко становится виновником гибели другого
человека.
Бессознательная потребность в опьянении для достижения определенных состояний
психики может соединяться с такой же бессознательной потребностью в убийстве, что,
конечно, бывает не всегда. Однако в случае названного объединения вероятность совершения
убийства и, следовательно, общественная опасность соответствующего лица неимоверно
возрастают.
Среди убийц высок удельный вес ранее судимых лиц, причем тех, «кто отбывал наказание
в местах лишения свободы. Если кражи, грабежи, разбои и хулиганство часто совершаются в
течение года после освобождения из исправительного учреждения, то убийства имеют место по
прохождении более значительного времени. Очевидно, для совершения такого наиболее
значимого преступления, как убийство, необходимо больше времени для накопления и
обострения внутренних конфликтов, вызывающих сильные психотравмирующие переживания.
Вместе с тем нужно должным образом оценить два взаимосвязанных и схожих
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 80
преступника»
обстоятельства: нахождение в период совершения преступления в среде тех, кто ведет
антиобщественный образ жизни, и пребывание среди преступников в местах лишения свободы.
Оба эти обстоятельства формируют в человеке склонность решать свои проблемы с помощью
силы, не считаясь с жизнью, здоровьем и достоинством других. Таких проблем достаточно
много у лиц, которые вернулись в условия свободы, но не смогли успешно адаптироваться к
ним. Многие из ранее судимых лиц являются носителями социально порицаемой субкультуры и
тех психологических особенностей, которые они унаследовали или усвоили в течение своей
жизни. В зависимости от типа и структуры личности указанные черты могут более или менее
жестко регламентировать и регулировать ее поведение.
Среди ранее судимых убийц большую часть составляют те, которые в прошлом
наказывались не за убийства, а за другие преступления, прежде всего кражи. Э. Ферри,
сторонник теории прирожденного преступника, еще в конце прошлого века для объяснения
причин изменений преступного поведения призывал не смешивать различные типы воров. Он
писал: «Простой вор, похищающий при помощи ловкости, обмана и пр., может вследствие
привычки дойти до взлома и до разбоя; но он с трудом переходит к предумышленному
убийству, совершаемому исключительно и прежде всего для ограбления жертвы. В известных
случаях он может совершить и убийство, но лишь для того, чтобы обеспечить себе
безнаказанность, побуждаемый к этому криками, сопротивлением жертвы и пр. Наоборот,
кровожадный вор есть лишь разновидность предумышленного убийцы; таким он является по
врожденной склонности, чаще всего проявляющейся внезапно до возраста возмужалости, но
иногда, вследствие благоприятных внешних условий, совсем не проявляющейся или
проявляющейся поздно. И в этом случае вору нет надобности меняться, потому что тип убийцы
у него был до совершения убийства»76
Конечно, не только кражи и другие преступления нередко предшествуют убийствам, но и
наоборот: убийцы после убийства вполне могут совершать преступления, не связанные или
связанные с насилием над личностью, в частности, новые убийства. Такое можно наблюдать
среди представителей организованных преступных групп, для которых преступления являются
существенной частью их образа жизни, а убийство иногда выступает в качестве средства
обеспечения такого существования.
Можно отметить и постепенное нарастание агрессивности у многих преступников:
вначале совершаются мелкие хулиганские действия, наносятся оскорбления, побои, легкие
телесные повреждения и только затем – убийство; возможен и другой путь: хулиганство –
грабежи, разбои – убийство. Но ни в коем случае не следует утверждать, что убийствам всегда
предшествуют менее опасные преступления и мелкие правонарушения, поскольку нередко
убивают те лица, которые ранее не допускали никаких аморальных поступков. К числу таких
убийц относятся, например, те, которые убили из ревности или мести в состоянии сильного
душевного волнения. Но то, что благополучные в прошлом люди насильственно лишают
кого-то жизни, ни в коем случае не говорит о том, что это лишь случайность в их жизни. Любой
поступок, насильственно-смертельный в том числе, есть порождение внутренних сил и
конфликтов данной личности, он, этот поступок, субъективно логичен и целесообразен для нее.
Данное деяние – убийство – совершено данным человеком, а не другим, и деяние таково,
каково оно есть, но не какое-нибудь иное, во всем этом нельзя не усмотреть закономерность,
присущую именно интересующему нас лицу. Те лица, в жизни которых раньше не имели места
правонарушения, могут совершить преступление, поражающее своей жестокостью, однако это
не значит, что оно случайно.
Убийцы чаще всего действуют в одиночку: около 90 % от всех убийств, если, конечно, не
включать сюда убийства на войне и убийства, связанные с войной или иными вооруженными
конфликтами, например, истребление мирных жителей, а также уничтожение людей в
концлагерях. Совершение преступления в одиночку больше всего характерно как раз для
убийц, ни одна другая категория преступников не действует так. Группы преступников,
сорганизовавшиеся для убийств или нанесения тяжкого вреда здоровью, встречаются

76 Ферри Э. Уголовная социология. М., 1998.


Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 81
преступника»
чрезвычайно редко; если они образуются, то после совершения одного из таких преступлений
распадаются. В большинстве случаев антиобщественные группы, члены которых совершили
убийства, при своем формировании не преследовали цель лишить кого-либо жизни, а
складывались на социально дефектной основе при совместном проведении досуга с
выраженной тенденцией к пьянству, наркотизму, азартным играм, хулиганству, разврату.
Убийство выступает непредвиденным итогом анархической разнузданности подобных малых
неформальных групп.
Почему убийства чаще, чем любые другие преступления, совершаются в одиночку? Ответ
надо искать в содержании самого деяния, в его исключительно интимном характере, который
заключается во встрече убийцы со смертью. То, что в данном случае смерть чужая, не играет,
по-видимому, решающей роли, учитывая всеобщую значимость этого фактора, хотя преступник
может и не осознавать его глобальности, а сознание иногда может не принимать, даже
отвергать факт лишения другого жизни. Если каждый умирает в одиночку, то и дверь «туда»,
хотя бы и не для себя, тоже открывает один.
Если иметь в виду те убийства, которые совершаются группой, то надо учитывать
распределение ролей в ней. Одно дело, когда все члены группы принимают непосредственное
участие в данном преступлении, все становятся его исполнителями. Другая складывается
ситуация, когда роли распределены иначе. Встреча со смертью в большинстве случаев более
значима для исполнителей, а пособники и организаторы часто не видят ни самого убийства, ни
труп.
Если обратиться к нравственно-психологическим чертам убийц, общим для этой
категории преступников, то нужно отметить следующее.
Убийцы – это чаще всего импульсивные люди с высокой тревожностью и высокой
эмоциональной возбудимостью, для которых в первую очередь важны собственные
переживания и интересы и у которых не сформирована установка относительно ценности
жизни другого человека. Образно можно сказать, что их не хватает для сопереживаний из-за
высокой тревожности, предопределяющей расходование своей энергии в основном на самого
себя. Они неустойчивы в своих социальных связях и отношениях, склонны к конфликтам с
окружающими. От других преступников убийц отличает эмоциональная неустойчивость,
высокая реактивность поведения, когда оно обычно принимает форму реакции на внешние
раздражители, сугубо субъективно воспринимаемые и оцениваемые. Они внутренне
неорганизованны, а высокая тревожность порождает такие качества, как подозрительность,
мнительность, мстительность, как правило, сочетающиеся с беспокойством,
раздражительностью, напряженностью.
Среда ощущается убийцами как враждебная. В связи с этим у них затруднена правильная
оценка ситуации, и эта оценка легко меняется под влиянием аффекта. Повышенная
восприимчивость к элементам межличностного взаимодействия приводит к тому, что индивид
легко раздражается при любых социальных контактах, ощущаемых как угроза для него.
Такие люди обладают достаточно устойчивыми представлениями, которые, однако, с
трудом поддаются корректировке, а тем более существенным изменениям. Другими словами,
если они имеют о ком-то или о чем-то свое мнение, то их трудно переубедить. Все затруднения
и неприятности, с которыми они встречаются в жизни, интерпретируются как результат чьих-то
враждебных действий. В своих неудачах они склонны обвинять других, а не себя, что весьма
облегчает снятие с себя какой-либо ответственности.
Наиболее чувствительны убийцы в сфере личной чести или того, что они считают честью,
поскольку для них характерно повышенное сознание своей ценности. Из-за наличия
постоянного аффективного переживания, что менее достойные пользуются большими правами
и возможностями, чем они, у них может возникнуть потребность защитить свои права, и они
начинают играть роль «борца за справедливость». Поэтому «справедливое» убийство можно
наблюдать не только при разбоях, когда как бы перераспределяется имущество, но и при
совершении убийств из мести или ревности, когда якобы отстаивается личная честь, и даже при
учинении хулиганских действий.
Убийцам свойственны эмоциональные нарушения, психологическая, а иногда и
социальная отчужденность, а также трудности, связанные с усвоением моральных и правовых
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 82
преступника»
норм. Последнее может зависеть от наличия расстройств психической деятельности,
препятствующих надлежащему нравственному воспитанию. Такие люди совершают
преступления чаще всего в связи с накопившимся аффектом в отношении того или иного
человека или ситуации, причем аффект возникает и развивается по своим внутренним
закономерностям и автономно от среды. Поэтому иногда бывает так трудно, а часто и
невозможно урезонить домашнего дебошира или уличного хулигана.
Убийцы часто переносят на других то, что свойственно им самим, а именно
агрессивность, враждебность, мстительность, и воспринимают их уже с такими ими же
спроецированными качествами. Для потенциальных убийц понятно, что от людей с дурными
намерениями нужно защищаться, лучше всего нападая на них, а поэтому, совершая акт
насилия, убийца считает, что защищает других людей. Следовательно, убийц отличает не
только высокая восприимчивость в межличностных отношениях, но и искаженная оценка их.
Насильственные реакции с их стороны могут происходить но принципу «короткого
замыкания», когда даже незначительный повод может сразу вызвать разрушительные действия.
Убийцы бывают весьма решительны, но эта решительность не всегда продуманна, и они
зачастую плохо представляют себе всю совокупность последствий своих поступков, в том
числе и непреступных. При низких моральных устоях у них узкий личностный спектр
возможностей и средств решения возникающих проблем, имеющих для них важное, а во
многих случаях глобальное значение. Одни из таких преступников способны убить, подчиняясь
групповому давлению, в то время как другие сами могут руководить группой лиц, готовящих и
совершающих убийства. Однако и в том, и в другом варианте независимо от взятой на себя
роли они обладают теми общими психологическими признаками, которые указаны выше.
Убийства в отличие от некоторых других преступлений чрезвычайно разнообразны по
своей мотивации, наполненности страстями, способам и орудиям совершения преступления,
количеству жертв и количеству соучастников, особенностям личности тех и других,
использованию внешних ситуаций и т. д. Особенно поражают сами убийцы-исполнители,
проявляемая некоторыми из них чудовищная жестокость, большое количество убитых ими
людей. Создается впечатление, что это вырвавшиеся из преисподней злые силы, находящиеся
по ту сторону добра и зла, которым абсолютно неведомы людские установления, сострадание и
жалость.
Несомненным «рекордсменом» последних лет нужно считать сексуального убийцу
Чикатило, который, каждый раз проявляя особую жестокость и изуверство, уничтожил 53
женщин и мальчика, получая при этом сексуальное удовлетворение. Он съедал отдельные части
тела потерпевших, копался во внутренностях, вырывал и отрезал половые органы. Но в нашей
кровавой истории есть изуверы пострашнее Чикатило, если такое возможно. В начале 20-х
годов XX столетия преступник по кличке Мишка Культяпый участвовал в совершении
семидесяти восьми убийств. Он отличался изощренным садизмом: связывал свои жертвы
веревкой и укладывал их так, что ноги одного несчастного ложились на ноги другого, а
туловища из центра расходились веерообразно, под углами. Завершив свои приготовления,
убийца шел по кругу и раздроблял головы жертв острием топора.
В те же годы в Подмосковье и некоторых соседних регионах свирепствовала банда
Василия Котова-Смирнова, убившая 110 человек. Сам главарь действовал с исключительной
жестокостью, вырезая целые семьи, иногда сразу по 11–13 человек, на крестьянских хуторах,
при этом топором убивал одних членов семьи на главах других, не жалея женщин и маленьких
детей. В 19221932 гг. на юге России, в основном в Ростовской области, орудовала банда
Башкатова, которая убила 459 человек! Главарь вел список своих жертв, причем убивал якобы с
целью ограбления, но среди жертв были совсем неимущие, о чем преступник не мог не знать, и
дети. Сам Башкатов, как можно полагать, не считал, что совершил что-то из ряда вон
выходящее, о чем свидетельствует его заявление, в котором он написал, что просит «наказать
пятилетним одиночным заключением, чтобы я мог себя исправить».
Представляется, что в отношении всех трех супермонстров (Мишки Культяпого,
Котова-Смирнова, Башкатова) можно утверждать, что их нападения с целью ограбления – лишь
видимая часть мотивации их поведения. Главное – причинение смерти многим.
Все, что нам известно о Котове-Смирнове, позволяет сделать вывод: он является таким
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 83
преступника»
ярко выраженным некрофилом, который стремится к уничтожению других людей, что это
становится для него единственным смыслом и целью жизни. Котов-Смирнов – так сказать,
выдающийся некрофил, поскольку он не знал ничего другого в жизни, кроме смерти,
неумолимым и непреклонным слугой которой был. Только смерть влекла его к себе, и он был
верен ей, хотя не смог бы облечь это в слова, но тайную силу ее бессознательно ощущал.
Котов-Смирнов – нечто вроде спонтанно и слепо карающей силы, посланной на землю для
расправы с людьми, грешными и безгрешными, убивающей всех без разбора, даже животных,
т. е. предназначенной для глобального, по возможности, уничтожения. К сожалению, это не
первый и не последний посланец с такой миссией. Это убийца в чистом виде, убивающий ради
убийства.
Иногда такие лица признаются невменяемыми, и у них стремление к уничтожению
другого ради самого уничтожения выражено наиболее ярко. Влечение к убийству носит
неодолимый характер, но наличие у них душевной болезни отнюдь не освобождает от научной
обязанности объяснить, ради чего совершаются подобные поступки.
Разумеется, далеко не все убийцы похожи на Котова-Смирнова. Это давно уже
предопределило необходимость типологизации, разделения их на отдельные группы, поскольку
только такой путь позволяет уяснить действительную природу этих самых опасных
преступников. Представляет интерес типология убийц, представленная в исследованиях,
проведенных в середине 80-х годов. Результаты этой работы были опубликованы в научном
труде, который следует отнести к числу наиболее глубоких в отечественной
криминолого-психологической литературе, собственно говоря, единственной, содержащей
психологическую типологию убийц.77 К сожалению, эта работа неизвестна широкому кругу
читателей, даже специалистам. Это и неудивительно, поскольку ее тираж был всего 1000
экземпляров, да еще с ограничительным грифом «Для служебного пользования», который был
снят лишь в 1992 г. Авторы получили необходимую информацию об убийцах путем
всестороннего изучения личных дел осужденных, в особенности приговоров, психологических
бесед с ними, а также применения шестнадцатифакторного опросника Кетелла и Методики
многостороннего исследования личности, которая является адаптированным Миннесотским
многофакторным личностным опросником (ММР1).
Каждому выделенному типу дано название, отражающее ведущее психологическое
свойство.
Возбудимый тип . У представителей этого типа ярко выражены социальная активность и
стремление к лидерству, но им все-таки не свойственна четко выработанная жизненная
позиция. У них зафиксированы повышенная эмоциональная возбудимость и склонность к
накоплению аффекта. Они вспыльчивы, долго помнят нанесенную действительную или
мнимую обиду, агрессивны, вспышки ярости возникают легко и по любому незначительному
поводу. В этом состоянии поведение может становиться неуправляемым и они способны
совершать грубые акты насилия. Поэтому совершаемые ими преступления отличаются крайней
жестокостью.
Постоянно накопляемые отрицательные эмоциональные переживания могут
непосредственно реализовываться в поведении в виде аффективной агрессии,
сопровождающейся сужением сознания и резким двигательным возбуждением. По
определению российского психиатра А. К. Личко, их можно сравнить с разрывом парового
котла, который постепенно и долго закипает. Повод для взрыва может быть случайным.
Поведение таких убийц в большей степени определяется не благоразумием или
логическим взвешиванием своих поступков, а влечениями и побуждениями, понять смысл и
содержание которых они обычно не в состоянии. Сила влечений проявляется в особой манере
алкоголизации: когда таким людям хочется выпить и есть возможность достать спиртные
напитки, они не думают об опасности острого опьянения и его последствиях, могут пить «до
отключения», в результате часто не контролируют свои действия во время опьянения, что

77 Голубев В. П., Кудряков Ю. Н., Шамис А. В. Типология осужденных за насильственные преступления и


работа с ними. М., 1985.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 84
преступника»
потом удивляет их не меньше, чем окружающих.
М., тридцати лет, постоянно ссорился с женой, на почве ревности жестоко избивал ее, в
результате чего она ушла к своей матери. М., решив помириться, приехал к жене, но ее мать не
разрешила ему войти в дом, оскорбляла его и заперла дверь. Когда М. добился, чтобы его
впустили, теща стала выгонять его, ругать, выталкивать на улицу. М. просил ее хотя бы
повидать сына, выслушать его, но теща продолжала оскорблять М. и плюнула ему в лицо.
Тогда он достал нож и быстрыми движениями стал наносить ей удары, все время повторяя:
«На, на, на…». Затем подскочил к жене и нанес ей несколько ударов ножом. По показанию
свидетельницы, вид у него был как у «больного», взгляд злой, «было страшно смотреть на
него».
Потом М. быстро вышел из дома, по пути выбросил нож и тихим шагом пошел к центру
поселка. Работники милиции нашли его сидящим с опущенной головой на ступеньках клуба.
Выглядел он устало, на вопросы не отвечал, на приказание следовать в милицию покорно
подчинился. В процессе следствия ссылался на запамятование некоторых событий,
происходивших во время совершения убийств.
Исследователям бросилась в глаза замедленность мыслительных процессов
(тяжеловесность мышления) представителей этого типа. Даже на простые вопросы приходилось
подолгу ждать ответа. Если они рассказывают о чем-либо, то много внимания уделяют мелким
деталям, не имеющим существенного значения. Их тяжеловесность проявляется и в моторике:
движения скованны и замедленны.
Неуправляемый тип . Убийцы, относящиеся к этой категории, по некоторым
психологическим особенностям сходны с возбудимым типом и являются его разновидностью.
Но их специфика заключается в том, что по сравнению с «возбудимыми» те же личностные
свойства выражены у них более ярко, и это соответствующим образом отражается на
поведении, которое приобретает как бы импульсивный характер. У них, как и у «возбудимых»,
выражено стремление к доминированию, которое они склонны реализовать и насильственным
путем. Но все-таки они редко становятся лидерами, поскольку не могут прогнозировать свое и
чужое поведение, подавлять собственные эмоции, быть хитрыми и расчетливыми.
Представители этого типа импульсивны, и импульсивность является их ведущим
личностным свойством, что выражается в неожиданных и кратковременных аффективных
взрывах. Они несдержанны и склонны поступать по первому побуждению под влиянием
внешних обстоятельств или собственных эмоций. Их крайняя вспыльчивость и агрессивность
активно питаются социальной запущенностью, несформированностью нормативной системы, в
первую очередь нравственной, а низкий интеллектуальный уровень предопределяет содержание
интересов.
Они конфликтны, в местах лишения свободы такие убийцы выделяются тем, что
нагнетают вокруг себя «грозовую атмосферу», постоянно допускают нарушения: притесняют
других осужденных, недобросовестно работают, провоцируют конфликты, активно участвуют в
драках. Самые суровые наказания редко оказывают на них воспитательное воздействие, в
беседах же игнорируют любые доводы и аргументы.
Решающим для поведения названных лиц, как и у предыдущего типа, является не
благоразумие, а неконтролируемые побуждения. Они находятся во власти своих влечений и
стремления время от времени разряжать накопившийся аффект. Поэтому их поведение носит
импульсивный характер, что дает основание говорить о них как об источнике повышенной
опасности и высокой вероятности рецидива насилия.
Упорный тип . Ведущее свойство убийц этого типа – повышенная устойчивость
аффективно окрашенных переживаний, что может выражаться в честолюбии, стремлении к
повышению собственной значимости и в повышенной восприимчивости, болезненной
обидчивости и легкоуязвимости; в ригидности (застреваемости), что у них проявляется в малой
подверженности воздействию различных «сбивающих» факторов в поведении;
в целеустремленности, при которой любая цель, имеющая к ним отношение, может стать
сверхцелью; в злопамятности, накоплении обид; в устойчивости образовавшейся жизненной
позиции и склонности к прямолинейности, решительности в поступках.
Честолюбие и целеустремленность порождают среди убийц данного типа тенденцию к
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 85
преступника»
лидерству. Но в отличие от «возбудимых» и «неуправляемых», такие преступники имеют четко
выбранную жизненную позицию, склонны к прямолинейности и завышенной оценке
собственной личности. У них черно-белое восприятие мира, в связи с чем категоричность в
высказываниях и поступках, значительные затруднения в коррекции своего поведения в
соответствии с новыми обстоятельствами. Целеустремленность и тенденция делать цель
сверхцелью дает им возможность бросать на ее достижение все свои силы и энергию. Если это
делается для того, чтобы захватить лидерство в группе, всех, кто этому сопротивляется, может
ожидать жестокая расправа. Они чаще всего вполне подходят для роли лидера и успешно
справляются со своими обязанностями.
Основой упорного типа личности является повышенная стойкость аффекта, его
представители дольше, чем другие люди, помнят нанесенную обиду, особенно когда
оказываются затронутыми их самолюбие и гордость. Поэтому их характеризуют как
злопамятных, болезненно обидчивых и мстительных людей, для которых характерны такие
побуждения, как месть, ревность, «борьба за справедливость». Например, Р. постоянно
подозревал свою жену в супружеской неверности, следил за ней, устраивал ей «проверки». За
несколько месяцев до преступления застал ее у подруги с неким К., которого посчитал ее
любовником, за что избил ее. После этого постоянно устраивал дома скандалы, бил, если она
приходила поздно; однажды во время очередной ссоры, которая происходила на кухне, схватил
нож и нанес жене смертельное ранение.
Активный тип . Основной личностной характеристикой убийц этого типа является
повышенная активность, которая выражается в постоянно приподнятом фоне настроения и
оптимизме, разнообразии интересов, постоянном стремлении к перемене деятельности, что
обеспечивается присущей им способностью переключаться с одного объекта на другой и
приспосабливаться к новой ситуации. При стремлении к острым ощущениям и риску у них
ослаблено чувство ответственности, низкий самоконтроль переплетается с легкомыслием.
Это люди, которые хотят получить от жизни прежде всего удовольствие, отсюда
тенденция потакать своим прихотям и влечениям. В поисках удовольствия они теряют грани
между дозволенным и недозволенным, что часто приводит к нарушениям закона. То, что
препятствует удовлетворению чрезмерной жажды удовольствия, может быть ими уничтожено,
в том числе путем убийства, тем более, что они любят риск и острые ощущения.
Следует отметить также, что преступники, принадлежащие к активному типу, очень
общительны, всегда на виду, не обидчивы, настроение чаще всего хорошее и приподнятое. Если
бывают вспышки раздражения, то они проходят, как правило, быстро и бесследно. Им
свойственна переоценка своей личности, они много обещают, но делают гораздо меньше, так
как слишком быстро переключаются на другое, отвлекаются и не могут долго заниматься
одним и тем же делом.
Переоценка своей личности одним из своих последствий имеет то, что они редко
раскаиваются в совершенном убийстве.
Демонстративный тип . Поведение представителей этого типа определяется прежде
всего сильным стремлением любым путем выделиться, добиться восхищения, удивления собой,
почитания. Они любят быть в центре внимания, очень высоко оценивают себя, и самое
страшное для них – остаться незамеченными. Чтобы добиться признания, они могут охотно
идти на ложь, придумывать о себе разные небылицы и причем делать это таким образом, что у
собеседника часто даже не возникает сомнений в их правдивости. Это люди, которые способны
лгать, иногда даже не осознавая, что лгут. Они обладают богатой фантазией, склонны к
позерству, могут совсем «забыть» о том, чего не желают знать.
Многие из них даже отличаются неплохими актерскими способностями, могут вживаться
в роль, умеют улавливать настроение окружающих и подделываться под него. Любят
рассказывать о себе невероятные истории, всячески приукрашивая свою роль.
Они могут признаться в совершенном убийстве, если это произведет впечатление или
само преступление демонстрирует, по их мнению, какие-то их сильные стороны, например,
характер, физическую силу, ловкость, но при этом они некритичны к себе. Свойственная им
необдуманность поступков часто проявляется и в совершенном преступлении, что повышает
возможности их установления и задержания. Эмоции таких людей поверхностны, что в немалой
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 86
преступника»
степени объясняет отсутствие сопереживания потерпевшему.
Безвольный тип . Основной личностной характеристикой таких убийц является
недостаток волевых качеств, поэтому их часто называют безвольными или слабовольными.
Подобное личностное качество особенно отчетливо выступает в сферах учебы, труда,
исполнения обязанностей и долга либо достижения целей. Они обладают повышенной
подчиняемостью, и именно по этой причине совершение ими убийств (как и других
преступлений) есть следствие подчинения групповому давлению. При этом не обязательно,
чтобы другие члены группы тоже обвинялись бы в данном преступлении, они вполне могут
остаться в тени.
Тяга к удовольствиям, бездумность, с одной стороны, и повышенная тенденция к
подчинению, с другой стороны, приводят их к нарушениям правил поведения. В местах
лишения свободы «безвольные» убийцы, привлеченные уголовной «романтикой», тянутся к
группам с отрицательной направленностью. Но трусость и недостаточная инициативность не
позволяют таким людям добиться авторитета, поэтому лидеры указанных групп используют их
для выполнения мелких поручений или в качестве объекта скрытой гомосексуальной связи.
Представители «безвольного» типа обычно живут настоящим и безразличны к своему
будущему, не строят планов, не мечтают о какой-либо профессии. Интеллектуальный уровень у
них низкий, что в немалой степени связано с такими их личностными свойствами, как безволие
и отсутствие инициативы. Возникает впечатление, что им просто «лень подумать», а поведение
целиком определяется жаждой сиюминутного удовольствия. В сложных ситуациях они иногда
бывают нерешительны и робки, внешне часто производят впечатление запуганных, боязливых,
тревожных и беззащитных людей.
В общении с ними трудно рассчитывать на постоянство или верность слову, тем более при
отсутствии у них устойчивых интересов и привязанностей, а также при предрасположенности к
наркотизации и алкоголизации.
Демонстративно-застревающий тип . Этот тип убийц вызывает особый интерес,
представляя собой сочетание уже рассмотренных выше демонстративного и упорного
(застревающего) типов личности. Иными словами, у таких лиц максимальная ориентация на
внешние обстоятельства переплетается с устойчивостью в достижении цели. Если, например,
они стремятся к лидерству, а это бывает часто, то бросают все силы на то, чтобы добиться
этого. Отличаются чрезмерным честолюбием, жестокостью, повышенной ранимостью в
отношении всех воздействий, затрагивающих их личность, что объясняет совершение ими
убийств. Но злопамятности в той форме, которая свойственна чисто застревающему типу, у них
нет, что обусловлено хорошо развитым механизмом вытеснения психотравмирующих
воздействий.
Поведение «демонстративно-застревающих» убийц достаточно гибкое, в нем проявляется
способность к реагированию в соответствии с изменениями внешней ситуации. Многие
обладают артистическими способностями, могут неплохо сыграть принятую на себя роль, что
также определяет гибкость их поведения. Умеют подчинять себе других людей и направлять их
поведение на достижение своих личных и корпоративных целей, но только в той степени, в
какой они совпадают с их личными интересами. В данном случае эгоизм, свойственный
застревающей личности, усиливается эгоцентризмом демонстративной личности.
Они умеют производить впечатление принципиальных, имеющих свой собственный
взгляд на жизнь людей, но это либо поверхностное, либо обманчивое впечатление.
Углубленное исследование их личности показывает, что если ситуация становится
неустойчивой и такие лица попадают в сферу конфликтов, они готовы пожертвовать своими
принципами. Подобные их личностные свойства обусловлены наличием демонстративного
компонента, который существенно ослабляет устойчивость представлений, свойственную для
застревающих. Это происходит из-за того, что их слова могут расходиться с делом, они гораздо
больше обещают, нежели делают, всячески преувеличивая свои личные способности.
Такова типология убийц, основанная на конкретных типологических исследованиях
«живых» преступников. Следует подчеркнуть, что данная типология больше описывает
отдельные типы, схватывая их наиболее важные черты, чем объясняет причины совершения
убийств представителями различных типов.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 87
преступника»

§ 3. Сексуальные преступники

С учетом высокой латентности, ежегодно регистрируется примерно равное количество


изнасилований (1997 г. – 9307; 1998–9014; 1999–8346; 2000–7901; 2001–8196; 2002–8117;
2003 г. – 8085), примерно так же выглядит количество выявленных лиц, совершивших
преступление (1997 г. – 8107; 1998–7746; 1999–7185; 2000–6688; 2001–6948; 2002 г. – 6316).
Как показывают статистические и выборочные исследования, лица в возрасте до 21 года
включительно составляют среди насильников примерно две трети. Наиболее высока преступная
активность несовершеннолетних в возрасте 16–17 лет. На лиц же в возрасте 32 лет и старше
приходится менее одной десятой от общего числа выявленных насильников. Приведенные
данные указывают на одну из основных проблем изучения изнасилований. Она состоит в
установлении факторов, обусловливающих возрастные различия в общественно опасном
социальном поведении мужчин. Эти особенности касаются не только криминальной
активности, но и других показателей совершения изнасилований, например характера
применяемого насилия, совершения их в группе или в одиночку, выбора жертвы и т. д.
Сексуальные преступники отличаются большим своеобразием, которое выделяет их среди
всех преступников. Особенно сильно это проявляется в мотивации сексуальных преступлений,
и хотя в настоящее время осуществлено значительное число содержательных научных
исследований личности сексуального преступника, мотивов и механизмов сексуального
преступного поведения, многие возникающие проблемы требуют дополнительного изучения и
анализа.
Чем моложе преступники, тем чаще совершают изнасилования в группе. Редко
встречаются устойчивые группы, специально сложившиеся для совершения рассматриваемых
преступлений. Умысел на совершение группового изнасилования вызревает, как правило, в
ходе совместного проведения досуга знакомыми лицами. Если же группа устойчива, то она
состоит большей частью из несовершеннолетних, объединившихся в процессе совершения
различных по характеру преступлений и иных правонарушений. Доля групповых
изнасилований среди всех изнасилований значительно превышает долю совершения группой
лиц умышленных убийств или тяжких телесных повреждений.
Изнасилования ранее судимыми лицами совершаются реже, чем ранее не судимыми.
Рецидивисты чаще совершают убийства и наносят тяжкий вред здоровью.
Во многих работах отмечается низкий образовательный и культурный уровень
насильников, который, тем не менее, выше, чем среди тех, кто виновен в совершении убийств и
причинении тяжкого вреда здоровью. Среди насильников отмечается также наличие
отрицательных привычек поведения. Так, по выборочным данным, неоднократные нарушения
общественного порядка и пьянство характерны для более чем двух третей данного контингента.
Для нравственно-психологических свойств лиц, совершающих изнасилования, типичен
эгоцентризм, при котором собственные желания и чувства рассматриваются как единственно
значимые для выбора варианта поведения и подлежащие безусловному удовлетворению. Им
свойственно неуважение к женщинам, примитивизм и цинизм во взглядах на половые
отношения.
В связи с этим не могут не привлечь внимания полученные нами при опросе осужденных
за изнасилования следующие данные: 36 % опрошенных указали, что при сходных
обстоятельствах они всегда применяли насилие по отношению к женщинам. Следовательно,
такой образ действий становится для них стереотипом, отражая в то же время отношение к
женщинам в целом.
По результатам ранее проведенных исследований, можно выделить следующие черты
нравственно-психологической характеристики сексуальных преступников, и в первую очередь
насильников:
– грубость, зачастую переходящая в жестокость, цинизм, отсутствие чувства стыда,
неуважение к людям, эгоизм, потребительское отношение к окружающим;
– крайний примитивизм во взглядах на взаимоотношения полов, сводящий их к
физиологическому акту;
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 88
преступника»
– взгляд на женщину как на низшее существо, призванное служить мужчине орудием
полового наслаждения;
– разнузданность, не признающая никаких преград на пути к удовлетворению полового
влечения;
– моральная распущенность, рассматриваемая некоторыми из насильников как
достоинство.
Западногерманский криминолог Г. Кайзер приводит следующие данные о виновных в
изнасилованиях. Среди них, как вообще в «классической» преступности, больше
представителей низшего социального слоя и низших групп среднего социального слоя, а также
лиц с дефектами социализации. У преступников-насильников встречаются значительно чаще,
чем у других половых преступников, ненормальные семейные условия, нарушения поведения в
детстве и направления в дом для трудновоспитуемых. Давая более осторожную формулировку,
можно сказать, что органами социального контроля регистрируются, прибегая к помощи жертв,
и подвергаются санкциям со стороны органов юстиции прежде всего преступники с такими
признаками. Для осужденных половых насильников характерны, чаще всего, нарушенные
семейные связи, трудности и неуспехи в школе и на работе, а также отклоняющиеся
ценностные ориентации.
Для осуществления воспитательной работы в процессе следствия, суда и исполнения
наказания важное значение имеет поведение подозреваемых (обвиняемых, подсудимых,
осужденных), их отношение к собственным преступным действиям, та позиция, которую
занимают они в ходе расследования.
В начале предварительного следствия полностью признавали свою вину и подробно
рассказывали о содеянном обвиняемые лишь по 59 % уголовных дел. Все разнообразие
защитительных позиций, занимаемых обвиняемыми, можно разделить на семь групп: 1)
большая группа обвиняемых (их 45 % дел) утверждали, что половой акт был добровольным; 2)
по 20 % дел обвиняемые, отрицая совершение полового акта, пытались иначе объяснить
повреждения, имевшиеся на потерпевшей и ее одежде; 3) по 14 % дел допрашиваемые,
признавая встречу с потерпевшей во время, близкое к моменту преступления, отрицали, однако,
совершение в отношении нее каких-либо сексуально окрашенных действий; 4) по 7 % дел
обвиняемые соглашались с тем, что предлагали потерпевшим совершить половой акт,
«приставали» к ним, но потом отказались от этого намерения; 5) по 5 % дел обвиняемые
признавали, что были на месте происшествия, но утверждали, что не общались с
потерпевшими; 6) по 7 % дел обвиняемые выдвигали алиби; 7) по 2 % дел обвиняемые вообще
не вступали в контакт со следователями либо отказывались давать показания по существу дела.
Специальное изучение показало, что на момент отбывания наказания около 60 %
осужденных за изнасилования не признавали себя виновными. Особенно это характерно для тех
мужчин зрелого возраста, которые изнасиловали несовершеннолетних, почти для всех случаев
изнасилования малолетних девочек, дочерей и женщин преклонного возраста. На наш взгляд,
подобное отношение к содеянному обусловлено не только боязнью резко отрицательных
оценок других осужденных, весьма возможных унижений, «отвергания» с их стороны, но и
потребностью насильника выглядеть в собственных глазах лучше, чем он есть на самом деле.
Такая самооценка постепенно, а они обычно отбывают длительные сроки наказания, становится
устойчивым образованием, прочно закрепляется в психике, выполняя субъективнозащитные
функции. Данное образование тем стабильнее, чем раньше оно сформировалось, например, в
начале предварительного расследования.
У многих насильников, как свидетельствуют беседы с ними, появляется почти искренняя
уверенность в том, что, в сущности, они ни в чем не виноваты или их вина невелика. Всю вину
они переносят на внешние обстоятельства и на самих потерпевших. Именно поведение
последних выступает в рассказах многих осужденных за изнасилования основной причиной их
преступных действий. Если бы жертвы вели себя иначе, как вытекает из их слов, то ничего бы
не произошло. При этом виновность потерпевших усматривается и тогда, когда объектом
сексуального посягательства были девочки 10–14 лет.
Разумеется, такое отношение к собственному преступному поведению существенно
затрудняет исправление и перевоспитание подобных лиц, повышает вероятность повторения
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 89
преступника»
насильственных сексуальных действий.
Криминологи часто и обоснованно обращают внимание на то, что среди насильников
заметна доля тех, кто имеет психические расстройства (в рамках вменяемости). Как правило,
этим расстройствам дается адекватная криминологическая оценка. На практике очень часто
изнасилования, в первую очередь в особенно извращенной, жестокой, наиболее циничной
форме, а также сексуальные покушения на малолетних и женщин преклонного возраста
пытаются объяснить именно наличием психических аномалий (нередко это звучит так:
«Изнасиловал потому, что психопат»).
Такие выводы представляются принципиально неверными. Прежде всего отметим, что
наличие психических отклонений – лишь медицинский диагноз, сам по себе не объясняющий
поведение полностью, поскольку не содержит указания на его мотивацию. Следовательно,
необходимо психологическое объяснение, психологический анализ субъективных причин
поступков с обязательным учетом нарушенной психики. Известно, что множество людей с
такой психикой не совершает никаких противоправных действий, и уже одно это
свидетельствует о нефатальном характере психических аномалий.
Тем не менее для совершенствования работы по предупреждению изнасилований, для
правильного распределения сил и средств, применения адекватных мер воздействия нужно
знать, какова среди насильников доля лиц с психическими аномалиями, каков их характер. По
полученным нами выборочным данным, 61,0 % виновных в изнасилованиях психически
здоровы. Среди остальных основную массу составляют: психопаты – 15,8 %, хронические
алкоголики – 9,0 %, олигофрены – 6,8 %, лица с остаточными явлениями травм черепа – 2,8 %.
Обращает на себя внимание тот факт, что олигофренов среди насильников вдвое больше, чем
среди убийц, воров, грабителей и разбойников. Если всех олигофренов, обнаруженных нами
среди преступников, принять за 100 %, то их распределение (в %) среди осужденных будет
таково: за умышленные убийства – 6,3 %; нанесение тяжких телесных повреждений – 6,3 %;
изнасилований – 25,0 %; разбой или грабежи – 14,6 %; кражи – 18,8 %; хулиганство – 20,8 %; по
совокупности из числа названных с другими преступлениями – 8,2 %.
Высокий удельный вес олигофренов среди насильников объясняется тем, что
интеллектуальные расстройства мешают им устанавливать контакты с женщинами, в том числе
в целях сексуального сближения. Дефекты речи, ограниченный запас слов и их неправильное
употребление и произношение, замедленность движений, угловатость, однообразие и бедность
мимики и пантомимики, «тупое» маскообразное лицо, нарушения строения черепа, наружного
уха и т. д. в сочетании с неприятностью и неряшливостью – все это с детских лет затрудняет
олигофренам взаимоотношения с людьми, вызывает в них озлобление и замкнутость.
В целом изнасилования имеют существенную криминологическую специфику, несмотря
на ряд общих моментов, объединяющих их с другими насильственными преступлениями, в
первую очередь такими, как убийства и нанесение тяжких телесных повреждений. Относится
это и к самим насильникам. Поэтому следует признать обоснованным мнение о том, что хотя
убийство и изнасилование объединены одним специальным объектом, поскольку направлены
против личности, и хотя оба эти преступления носят, безусловно, насильственный характер,
однако лица, их совершающие, во многом и существенно различаются между собой.
Как представляется, такие различия могут быть обнаружены скорее не в
социально-демографических характеристиках насильников и, например, убийц. Если здесь
различия и имеются, то они вряд ли столь существенны для объяснения преступного поведения.
Очевидно, важнее найти отличительные признаки в причинах этих преступлений,
способствующих им условиях, мотивации. Гораздо сложнее установить выделяющиеся черты в
действиях и личности тех, кто совершил убийства или нанес тяжкие телесные повреждения, и
тех, кто совершил изнасилование, а затем убил потерпевшую или нанес ей тяжкие телесные
повреждения. Очень возможно, что подобные черты вообще не существуют.
Исследование латентности изнасилований показало, что чаще всего о совершенном на них
сексуальном посягательстве (по понятным причинам) не сообщают замужние женщины. Чаще
заявляют о подобных преступлениях лица, которые были не только изнасилованы, но которым
к тому же были нанесены телесные повреждения или (и) у них было похищено имущество.
Отсюда вывод: учтенные изнасилования соотносятся с изнасилованиями латентными как
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 90
преступника»
1: 2,6.
Можно выделить следующие наиболее типичные группы изнасилований по их внешним,
объективным признакам.
1. Внезапные нападения на женщин, в том числе на малолетних девочек и
несовершеннолетних, лиц преклонного возраста, а также случаи, когда потерпевшие находятся
с мужчинами. Жертвами могут быть и те, которых и раньше знали насильники.
2. Изнасилования, связанные с совместным свободным времяпрепровождением в малых
группах. Это наиболее характерно для несовершеннолетних и молодых взрослых преступников,
часто принимая форму группового изнасилования.
3. Изнасилования, совершаемые в результате контактов (обычно досуговых) между
мужчиной и женщиной, причем знакомство их часто бывает коротким по времени.
4. Изнасилования женщин, находящихся в родственных и семейных связях с
преступниками, а также являющихся соседями или товарищами по работе.
5. Иные случаи изнасилований.
Ненадлежащее поведение потерпевшей может наблюдаться во всех выделенных группах,
но чаще всего по второй и третьей. Неосторожное, неосмотрительное поведение может
встречаться и в рамках первой группы.
Осуществленное совместно с В. П. Голубевым и Ю. Н. Кудряковым исследование
изнасилований и виновных в их совершении лиц позволило выявить следующие типы
насильников.
1. «Охотящийся» (внезапно нападающий с целью изнасилования на незнакомых женщин);
2. «Регрессивный» (совершающий изнасилования девочек-подростков 7-14 лет);
3. «Тотально-самоутверждающийся» (совершающий изнасилования женщин и в то же
время убийство находящихся с ними мужчин или наносящий им телесные повреждения;
4. «Конформный» (совершающий изнасилования под влиянием группы);
5. «Аффективный» (совершающий изнасилования малолетних девочек (до 7 лет) и
женщин преклонного возраста);
6. «Импульсивный» или «ситуативный» (совершающий изнасилования в ситуациях,
субъективно оцениваемых как благоприятные);
7. «Отвергаемый» (человек с умственной недостаточностью и другими физическими и
психическими аномалиями. В силу этих недостатков он не может удовлетворить свои половые
потребности обычным путем, а поэтому прибегает к насилию).
8. «Пассивно-игровой» (совершающий изнасилования в связи с
сексуально-провокационным поведением женщин и собственным неумением найти выход из
создавшейся ситуации).
Это не исчерпывающий перечень типов насильников, возможны и другие.
Внимание общественности и правоохранительных органов не только России, но и всего
мира привлекают в последние годы преступления, тесно примыкающие к тем, которые
выделены в уголовном законе в группу деяний против половой неприкосновенности и половой
свободы личности. Это вовлечение в занятие проституцией (ст. 240 УК РФ), организация и
содержание притонов для занятий проституцией (ст. 241), незаконное распространение
порнографических материалов или предметов (ст. 242). Такие преступления особенно опасны,
если в их орбиту вовлечены несовершеннолетние. За последние пять лет количество уголовных
дел, возбужденных по ст. 240–242 УК РФ, увеличилось почти вдвое.
В 2002 г. сотрудниками органов внутренних дел была предотвращена деятельность
нескольких организованных преступных групп, изготавливавших и распространявших через
Интернет и международные почтовые компании порнографические материалы с участием
российских детей, а также занимавшихся похищением несовершеннолетних и принуждением
их к занятию проституцией. Названные преступные группы действовали в пяти областях
европейской части страны. Только по одному уголовному делу во время обысков были изъяты
магнитные и иные носители, содержащие более 25 тыс. порнографических изображений с
участием детей.
В России отмечается растущий поток девушек, в том числе несовершеннолетних, которые
направляются для занятия проституцией практически в любой регион мира.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 91
преступника»
Очень активно используется сеть Интернет как эффективный канал распространения
порно– и другой сексуально ориентированной продукции, размещения рекламных сведений о
ней и ее производителях. По оценкам зарубежных экспертов, «раскрученный» порносайт
приносит доход до 2 млн долл. в год.
По одному уголовному делу организатор группы, гражданин России, проживающий в г.
Москве, установил связь через Интернет с гражданами Украины и Германии,
распространявшими порнографические материалы в сети Интернет в индивидуальном порядке.
Им же было организовано производство и распространение порнопродукции, распределение
обязанностей и разделение доходов. На имеющихся в распоряжении преступной группы
порносайтах россиянином размещалась порнопродукция, получаемая через сеть Интернет от
украинских производителей. Ее отличали крайняя степень цинизма и высочайшая
извращенность.
В целях сокрытия следов криминальной деятельности, для работы в Интернете
злоумышленники использовали похищенные у легальных пользователей реквизиты доступа и
регистрировали сайты на подставных лиц. В ноябре-декабре 2002 г. правоохранительные
органы России пресекли деятельность группы лиц, занимавшейся перепродажей и пересылкой
через сеть Интернет порновидеопродукции со сценами насилия и издевательства над
малолетними детьми. Ресурсы были размещены преступниками в российском сегменте сети
Интернет с использованием технологии редиректа (перенаправления) с целью сокрытия
реального электронного адреса ресурса. Главари и организаторы из членов преступной группы,
проживающие в Юго-Восточной Азии, были осуждены на родине, некоторые находятся в
розыске.
В 2002 г. в Перми была арестована преступная группа из семи человек, которая совершала
половые сношения, развратные и иные насильственные действия сексуального характера в
отношении несовершеннолетних из неблагополучных семей, занималась изготовлением и
распространением детской порнографической продукции в сети Интернет. При обыске у них
было обнаружено около двух тысяч порнографических фотоснимков с детьми.

§ 4. Корыстные преступники

Корыстные преступления чрезвычайно многообразны, столь же разнообразны и


разновидности людей, совершающих такие преступления. Поэтому особенно важной
представляется типология личности корыстных преступников. Она позволяет строить
предупредительную работу предметно и адресно, а при расследовании уголовных дел и их
рассмотрении в судах ясно представлять себе, кем является конкретный обвиняемый, к какой
типологической группе он принадлежит. Предлагается типология по трем признакам: по
мотивам преступного поведения, по степени устойчивости преступной установки и по
характеру преступных действий.
Типология личности корыстных преступников по мотивам (имеются в виду ведущие
мотивы):
1. Корыстолюбивый тип . Его составляют лица в основном алчные и жадные, которые
похищают ценности ради их накопления. Чаще всего они имеют постоянное место работы, там
могут даже пользоваться уважением и доверием, среди них немало хороших специалистов.
2. Утверждающийся тип . Его составляют лица, которые совершают кражи, хищения и
другие корыстные преступления ради того, чтобы утвердить себя в глазах окружающих, а
иногда даже и в собственных глазах, если совершение преступления требует особых умений
или храбрости. Среди представителей этого типа довольно много молодых людей, для которых
совершение корыстных преступлений представляется удачным способом показать себя.
3. Дезадаптированный тип . Его составляют главным образом люди, находящиеся за
рамками социально одобряемого общения. Как правило, это преступники-рецидивисты, даже
профессионалы, для которых совершение в первую очередь краж, а также иных преступлений
имущественного характера является основным или единственным источником получения
средств к существованию. Такие лица обычно не имеют семьи и места работы. Чаще это люди
среднего и старшего возрастов.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 92
преступника»
4. Семейный тип . Его составляют лица, совершающие корыстные преступления в
основном для обеспечения нужд своей семьи. При этом семейные потребности следует
понимать в самом широком плане, начиная от питания членов семьи до учебы детей в
престижных вузах. Сами такие «семейные» преступники могут быть людьми достаточно
скромными и из похищенного себе лично не брать ничего или очень мало. Наверное, такие лица
не представляют особой опасности для общества.
5. Игровой тип . Его составляют лица, для которых совершение корыстных преступлений
представляет собой увлекательную игру с опасностью, с риском. Для них важен сам процесс
похищения или иного незаконного завладения ценностями или имуществом. Разумеется,
соответствующий мотив функционирует только или преимущественно на бессознательном
уровне, однако его реализация доставляет огромное удовлетворение тем людям, которые
включены в активную деятельность в форме совершения различных корыстных преступлений.
Неправильно думать, что корыстные мотивы двигают только карманными или квартирными
ворами. Такие мотивы вполне могут наличествовать и у крупных расхитителей, взяточников,
представителей преступных организаций, специалистов в области компьютерной техники,
которые, совершая корыстные преступления в сфере высоких технологий, в то же время
решают сложные интеллектуальные задачи, тем самым вступая в игру и заведомо рассчитывая
на получение материального и морального удовлетворения.
6. Алкогольно-наркотизированный тип . Его составляют те, кто находится в
патологической зависимости от алкоголя и наркотиков и совершает имущественные
преступления главным образом для того, чтобы обеспечить себя спиртными напитками или
наркотическими средствами. Чаще всего такие субъекты помещаются на социальном дне и их
ресоциализация представляет собой исключительную сложность. Как правило, она должна
сопровождаться лечением.
Дезадаптация и отчуждение подобных лиц стремительно прогрессируют при наступлении
таких поводов, как распад семьи, уход от родителей и т. п.
Переезд на жительство в другой регион, перемена длительного рода занятий (например,
увольнение из армии), а также освобождение из мест лишения свободы, иными словами, их
«скатывание» имеет место тогда, когда значительно ослабляется или вообще перестает
действовать привычный, но достаточно жесткий социальный контроль. Здесь наблюдается
внешне противоречивая картина: многие из них стремятся избавиться от такого контроля, но,
обретая «свободу», в силу своей общей неприспособленности к жизни, весьма слабых
субъективных адаптационных возможностей быстро деградируют. Надо отметить, что
некоторые из них осознают это, но не находят в себе сил изменить ставший обычным образ
жизни.
Наблюдения показывают, что такие лица, даже имея определенное место жительства
(часто формально, но не проживая там) и работу (причем ее они постоянно меняют и поэтому
не работают), ведут, по существу, дезадаптированный образ жизни. Их связи с семьей и
трудовыми коллективами весьма поверхностны и неустойчивы, в ряде случаев связей попросту
нет, они систематически пьянствуют, кражи являются для них основным источником
поддержания такого существования и, главное, получения средств на употребление спиртного.
Такие лица, как правило, совершают мелкие кражи государственного, общественного и личного
имущества. При этом они нередко крадут и друг у друга, а также у родственников, соседей,
знакомых, что еще раз убедительно свидетельствует об их дезадаптации в микросреде. Все
похищенное почти сразу же пропивается.
Для иллюстрации приведем рассказ Б., 42 лет, имеющего среднее специальное
образование, судимого четыре раза за кражи личного имущества граждан.
«Родился на Украине. Отец погиб на фронте, мать умерла, когда мне было шесть лет. Жил
вначале у бабушки, но она со мною не справлялась, и меня отдали в детский дом. Оттуда я
часто убегал и просто так, и к бабушке. Там закончил 10 классов, там же стал употреблять
водку. Закончил военное училище, стал офицером. В 1968 году женился, в 1970-м родился сын.
Служил в Иркутске, но в армии мне не нравилось, так как не было свободного времени, и я
уволился в запас. Жили мы у тещи, работал инженером по снабжению, а затем заместителем
директора птицефабрики. Имея свободный доступ к материальным средствам, стал
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 93
преступника»
злоупотреблять этим, скопил капиталец, но часто пил. Уволился оттуда сам, так как
почувствовал, что рано или поздно все вскроется и меня могут посадить за хищения. Уехал с
семьей в Харьков. Там получил квартиру и вначале жил хорошо. Устроился работать в
фотографию, ездил по селам и брал заказы. Затем стал странствовать и очень много пить.
Как-то приехал в Улан-Удэ, познакомился с женщиной, поселился у нее. Запил сильно,
дошел “до ручки”, познакомился с подобными себе и в основном общался с ними, нигде не
работал. Во время одного запоя вошел в фотоателье погреться. Там лежала куртка клиента. Я
надел ее и вышел, но был задержан и осужден. После освобождения вернулся к сожительнице
(с семьей отношений давно не поддерживал), но на работу не устраивался и вообще уже
никогда больше не работал. Она иногда меня кормила.
Пил каждый день, в том числе одеколон, настойки, политуру и другие заменители. Изо
дня в день воровал на рынке мясо и другие продукты. Как-то пьяный зашел к знакомому и пока
тот ходил в магазин за водкой, украл у него куртку и транзистор, понес продавать их на рынок.
Однажды с сожительницей встречали Новый год у ее матери. Там я похитил мельхиор на 12
персон, все спиртное и унес домой. Были и другие случаи краж в состоянии сильного
опьянения, подробностей обычно не мог вспомнить. Спал в подъездах и других местах, у
малознакомых женщин, заразился сифилисом.
Стал я спиваться еще в армии, но она все-таки удерживала. Если бы остался с женой,
ничего бы не случилось, но я не стал с ней жить, не стремился вернуться к ней. Почему – не
знаю».
Б. – дезадаптированный алкоголик. Его отчуждение началось с детства (смерть родителей,
отказ бабушки от воспитания) и закрепилось в детском доме. Социальный контроль для него
неприемлем, он вступает в противоречие с его основными мотивационными тенденциями
«выхода» из среды. Отсюда увольнение из армии и уход от семьи с целью ведения
дезадаптированного существования, одним из основных элементов которого является избегание
контроля, при всем том, что его отсутствие часто ощущается как условие, способствующее
деградации. Это ощущение снимает состояние опьянения, снижающее уровень тревоги по
поводу своего положения. Совершение краж надо рассматривать только в аспекте такого образа
жизни, который характеризуется постоянным пьянством, отсутствием семьи и места работы,
устойчивого круга общения. Кражи – способ обеспечения такого существования.
У Б. можно отметить некоторые проявления самоконтроля: во время отбывания наказания
за последнее преступление бросил курить, занимается спортом, не нарушает режим, т. е.
в условиях жесткого контроля может демонстрировать правопослушное поведение и
стремление к ведению социально одобряемого образа жизни. Однако такие тенденции вступают
в противоречие с ведущими мотивами поведения Б., содержанием которых является стремление
избавляться от социального контроля. Поэтому вероятность рецидива преступного поведения
здесь достаточно высока.
Б. – представитель наиболее деградированного подтипа корыстных преступников,
который наряду с бродягами составляет, по существу, деклассированную группу людей.
Однако среди дезадаптированных преступников, постоянно совершающих кражи, нередко
встречаются и такие, которые отличаются иными типологическими особенностями. Во-первых,
многие из них не склонны к алкоголизму и употребляют спиртные напитки относительно редко.
В силу этого их поведение менее дезадаптировано, отношения с ближайшим окружением, на
первый взгляд, более широки и устойчивы, они активнее участвуют в общественно полезном
труде или, в худшем случае, создают видимость такого участия, что может говорить об их
более высоких адаптивных способностях. Вместе с тем углубленное изучение их личности и
образа жизни свидетельствует, что их социальные связи и отношения все-таки недостаточно
стабильны и широки: значительная часть из них не имеет семьи, не трудится длительное время
в одном и том же коллективе, не имеет стойких привязанностей, не дорожит мнением и
оценкой окружающих. Для них характерны частые изменения места жительства.
Во-вторых, преступное поведение таких лиц отличается большей общественной
опасностью, так как они обычно совершают крупные кражи, часто в группах, в которых
нередко выступают организаторами. Особенно среди них отметим квартирных и карманных
воров, а также тех, кто совершает кражи из магазинов, складов и других охраняемых
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 94
преступника»
помещений. Их выявление и разоблачение представляет, как правило, большую сложность.
Мировоззрение подобных индивидов отличается сформированностью и достаточной
четкостью, у них есть то, что можно назвать убеждениями. Они стремятся к доминированию в
группах, способны убеждать других и направлять их поведение, их высказывания спокойны и
отличаются силой. Интеллектуальнее развитие таких преступников выше, чем у представителей
первого подтипа.
В целом криминологически значимым представляется необходимость подчеркнуть, что их
дезадаптация в большинстве жизненно важных сфер сопровождается адаптацией на
криминальном уровне.
Рассмотрим типологию личности корыстных преступников по степени устойчивости
преступной установки. По этому признаку можно выделить следующие типы:
1. Ситуационный тип . Его составляют те лица, которые пользуются благоприятными
ситуациями для совершения преступлений – самых разнообразных. Это могут быть и мелкие
карманные кражи, обирание пьяных, кражи в магазинах, а также имущественные преступления
по месту трудовой деятельности, когда из-за плохой организации работы и контроля создаются
благоприятные условия для совершения преступлений.
2. Неустойчивый тип . Его составляют лица, близкие по своему психологическому
облику с ситуационным преступником. Однако они не только используют благоприятную
обстановку, но нередко сами ее создают. Их неустойчивость проявляется, как правило, в том,
что они подвержены колебаниям в выборе вариантов поведения между дозволенным и
запретным, чаще всего склоняясь в пользу второго.
Представителей неустойчивого типа можно встретить среди тех, кто совершает
преступления в сфере экономической деятельности, а также среди молодых людей, которые не
в состоянии устоять перед искушением совершить преступление или под давлением
сверстников или взрослых.
3. Злостный тип . Его составляют те лица, которые сами активно и целенаправленно
создают благоприятные ситуации для совершения преступлений. Для них характерны: хорошее
знание обстановки, условий, предварительная подготовка, отбор соучастников, умения и
навыки в совершении определенных преступных деяний.
4. Особо опасные типы . К ним относятся те лица, которые совершают крупные
махинации, не только на региональном, но межрегиональном и международном уровнях. Они
не только активно обеспечивают благоприятную ситуацию для себя, но создают систему для
долгосрочной и безопасной преступной деятельности. Эти лица, как правило, сотрудничают с
преступными сообществами, нередко входят в их состав. Надо отметить, что так называемые
«воры в законе» относительно мало представлены среди этой категории преступников.
Некоторые особо опасные корыстные преступники обычно богаты, располагают
большими связями, в том числе в правоохранительных органах, имеют вес в политике,
особенно на региональном уровне, и их изобличение представляет весьма сложную задачу.
Такие преступники наносят огромный ущерб обществу.
Среди преступников такого типа есть представляющие чрезвычайную опасность
корыстные убийцы, и среди них – нелюди, убивающие детей для использования их органов и
тканей.
Небезынтересна также типология личности корыстных преступников по характеру
преступных действий :
1. Воры, и особенно воры, которые сделали воровство своей профессией, хотя не они, как
показывают выборочные исследования, составляют основную массу подобного типа
преступников.
2. Грабители, разбойники, вымогатели, похитители людей, убийцы. Разумеется, эта
категория корыстных преступников, особенно похитители людей и убийцы, представляет собой
повышенную опасность.
3. Взяточники.
4. Растратчики, расхитители, лица, совершающие преступления в сфере экономической
деятельности.
5. Иные корыстные преступники.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 95
преступника»
По результатам проведенных в ряде регионов России (Московская, Новосибирская,
Омская области, Ставропольский край) опросов лиц, осужденных за все основные виды
корыстных преступлений против собственности, в среднем 44 % из них считали, что
совершенные ими деяния несправедливо отнесены к числу преступлений; 48 % – что за
совершенные ими преступления установлены чрезмерно суровые наказания; 4 % были готовы
совершить преступление даже в случае неизбежного привлечения к уголовной ответственности.
Анализ этих данных позволяет сделать вывод, что для совершающих наиболее
распространенные виды корыстных преступлений против собственности характерны весьма
низкий уровень солидарности с соответствующими нравственно-правовыми запретами.
Некоторые виды корыстных преступлений против собственности (присвоение или
растрата, отдельные формы мошенничества, хищения предметов, имеющих особую ценность),
3/4 видов корыстных преступлений в сфере экономической деятельности и все виды
преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях совершаются
лишь лицами, имеющими специальный статус, обеспечивающий соответственно облегченный
доступ к вверенному имуществу, занятие либо управление определенным видом
экономической, в том числе предпринимательской деятельности, либо имуществом или
персоналом в коммерческой или иной организации.78
В криминологии принято считать, что психические аномалии влияют в основном на
насильственное преступное поведение. Они играют заметную роль при совершении корыстных
преступлений. Среди изученных ею воров более 2/3 человек уже привлекались к уголовной
ответственности неоднократно, а более половины – совершили первое преступление в
подростковом возрасте. При прохождении судебно-психиатрической экспертизы более
половины признаны невменяемыми. В отношении 60 % рекомендовались принудительные
меры медицинского характера. 36 % испытуемых страдали органическими поражениями
центральной нервной системы, 19,7 % – шизофренией, 10 % – олигофренией в различной
стадии дебильности, 10 % – психопатиями.
Основная часть воров с патологическими особенностями воспитывались в неполных
семьях или семьях, где родители недостаточно заботились о своих детях, не проявляли тепла и
ласки. Подобное отношение пагубно отразилось на формировании личности, породило
ощущение незащищенности, ненужности, тревожности, со временем привело к девиантным и
патологическим изменениям личности. Такие преступники неплохо ориентировались в
социальных требованиях и нормах, но им свойственно внутреннее неприятие этих норм,
сознательное нарушение или недобросовестное их выполнение. Хотя многие формально
признали свою вину в преступлении, у них отсутствует чувство вины, реакция самоупрека и
самообвинения.
Гораздо в большей степени, чем у здоровых, у этих воров выражено снижение или
отсутствие критики к своему состоянию и совершаемым кражам, вызванное нарушениями
сознания, памяти, восприятия, мышления, умственной работоспособности, наличием
психопатологических синдромов. Они отличаются высоким уровнем социальной
неадаптированности, в то время как психически здоровые лица, обвиняемые в кражах, обычно
достаточно социабельны. Почти 75 % имеют низкие умственные способности, а некоторая
часть – незначительное умственное отставание, что во многом объясняется высоким уровнем
нигде не работающих и не учащихся среди них. Им также свойственны импульсивность,
эмоциональная неустойчивость, нетерпеливость, треть из них конформна, подчиняема. Они
склонны изменять свое поведение в зависимости от влияния других людей с тем, чтобы оно
соответствовало мнению окружающих, повышенно внушаемы. Кроме того, им оказались
присущи такие состояния, как быстро возникающие гнев и ярость, и в то же время
беспомощность, острое переживание собственной неполноценности.

§ 5. Корыстно-насильственные преступники

78 Максимов С. В. Корыстная преступность. Гл. XXVII в учебнике «Криминология» / Под ред. В. Н.


Кудрявцева и В. Е. Эминова. М., 2004. С. 446–459.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 96
преступника»

Мы представим здесь характеристики разбойников и вымогателей – наиболее опасных


преступников из числа корыстнонасильственных.79 В количественном отношении в последние
годы регистрируется относительное стабильное число разбоев (1997 г. – 34 317; 1998 – 38 509;
1999 – 41 135; 2000 – 39 473; 2001 – 44 802; 2002 – 47 052; 2003 г. – 48 678). Соответствующую
картину можно видеть и в отношении количества выявленных лиц, совершивших преступления
(1997 г. – 30 567; 1998 – 33 918; 1999 – 38 559; 2000 – 36 694; 2001 – 39 190; 2002 г. – 35 392).
По результатам изучения уголовных дел о разбоях за 15 последних лет, доля мужчин в
разбойных нападениях составила 94,5 %, доля женщин – соответственно 5,5 %. Наибольшее
число разбоев совершают мужчины, однако в последнее время наблюдается некоторое
увеличение доли женщин среди этой категории преступников. Скорее всего, это лишь
кажущаяся активизация со стороны женской части корыстно-насильственных преступников, и
происходит она прежде всего потому, что на фоне реального роста преступности
соответственно увеличивается доля женщин в составе преступников.
Разбойные нападения в основном совершаются лицами молодежного возраста.
Наибольшую криминогенную активность проявляют лица в возрасте от 18 до 24 лет (44 %).
Остальные возрастные группы распределились следующим образом: 14–17 лет – 7 %, 25–30 –
28,9 %, 31–40 – 15,9 %, 41–50 лет – 2,5 % от общего количества совершивших разбои.
Таким образом, можно выделить наиболее криминогенный в корыстно-насильственном
смысле возрастной период – 18–30 лет.
Не может не вызывать тревоги наметившийся в последние годы рост разбойных
нападений, совершаемых несовершеннолетними (1998 г. – 4670, 1999–4956, 2000–5273,
2001–5956). И тенденция эта в последнее время продолжает сохраняться.
Разбойники обладают невысоким уровнем образования, в основном они имеют среднее и
неполное среднее образование, значительно реже – среднее специальное, высшее образование –
лишь единицы. Причем, как показали исследования, проведенные среди осужденных за разбои,
у этих лиц отсутствует желание повышать свой культурный и образовательный уровень.
Одна из характерных особенностей лиц, совершающих разбойные нападения – это
устойчивое ведение паразитического образа жизни, отсутствие какой-либо определенной
профессии, постоянного места работы, определенного места проживания. Эти лица в основном
нигде не работают либо находятся на случайных, временных работах. Среди преступниц часто
встречаются женщины, занимающиеся проституцией, сводничеством, нередко лишенные
материнских прав, наркоманы и пьяницы.
Проведенное исследование показало, что лишь менее половины обследуемых работает
(48,3 %). В основном это рабочие низкой квалификации, часто меняющие место работы.
Учащиеся составили 10,4 % от общей массы разбойников. Большинство среди них являлись
учащимися старших классов школ и ПТУ, однако далеко не все, судя по характеристикам,
данным администрацией учебных заведений и находящимся в уголовных делах, числятся
трудными подростками и состоят на учете в милиции.
Можно предположить, что подобное явление связано не столько с ослаблением
социального контроля в отношении подростков со стороны учителей и воспитателей, сколько
общей сложившейся атмосферой недоверия и недовольства в обществе, что, естественно, не
могло не отразиться на подрастающем поколении.
Основную массу (41,3 %) составили лица, не занятые социально полезной деятельностью.
Эти лица, как правило, часто употребляют спиртные напитки, иногда наркотики. В последние
годы все больше среди этой категории преступников встречаются лица, специализирующиеся в
разбойных нападениях. Причем подчас они не только хорошо подготовлены физически, но и
обладают целым набором оружия – от ножей и кастетов до огнестрельного.
Таким образом, большинство совершающих разбои составляют лица, не занятые
общественно полезным трудом, либо обладающие низкой квалификацией и занятые в основном

79 В разделе использованы результаты исследований Е. В. Побрызгаевой (разбойники) и Н. С. Винокуровой


(вымогатели). Оба исследования осуществлены под руководством проф. Ю. М. Антоняна.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 97
преступника»
на «черных», малооплачиваемых работах.
Подводя итог, можно выделить следующие основные черты разбойников:
– подавляющее большинство преступников, совершающих разбои, составляют мужчины,
несмотря на увеличивающуюся долю женщин среди них;
– наиболее криминогенным среди разбойников является возраст от 18 до 30 лет. В
последнее время возрастает тенденция к их омоложению;
– личность преступника, совершившего разбой, характеризуется, как правило, невысоким
уровнем образования, отсутствием желания повышать культурно-образовательный уровень;
– среди преступников, совершивших разбои, значительна доля лиц, имеющих семьи и не
занятых общественно полезной деятельностью.
Как известно, в основе любой человеческой деятельности лежат потребности, которые
определяют, в чем нуждается сама личность и ее организм. От уровня сформированных
потребностей зависит ценностная ориентация и общая поведенческая направленность человека.
Потребности, стимулирующие преступную деятельность, далеко не всегда асоциальны, они
могут носить и положительный характер с точки зрения морали. Например, стремление
улучшить свое материальное положение присуще как законопослушным гражданам, так и
преступникам. Однако пути и формы реализации этой потребности у них различны.
Преступник потому и преступник, что он выбирает криминальное решение.
Изучение потребностей помогает выявлению устойчивых побуждений к преступному
поведению, раскрытию источников ее мотивационной сферы.
Изучение уголовных дел и беседы с осужденными за разбои позволили определить
наиболее характерные для разбойников потребности, удовлетворение которых выразилось в
совершении преступных действий. Среди них можно назвать следующие: 1) приобретение
денег, престижных вещей, модной одежды, а также удовлетворение своих потребностей в
алкоголе и наркотиках (59,4 %); 2) поднятие своего авторитета в глазах соучастников (11,4 %);
3) потребность отомстить потерпевшему (8,2 %).
В некоторых случаях материальные потребности совершивших разбой связаны с
удовлетворением потребностей в алкоголе и наркотиках. Однако большинство посягательств
совершается в основном с целью приобретения престижных, модных вещей, дефицитных
товаров, иногда драгоценностей, антиквариата, т. е. предметов далеко не первой
необходимости, лишь в 6,7 % ситуаций преступник испытывал крайнюю нужду и разбой в этом
случае выступал в качестве способа приобретения средств к существованию, обычно
паразитическому и дезадаптивному. В этой категории наибольшее количество лиц, крайне
деморализованных в социальном плане, они часто не имеют жилья и работы, пробавляются
кражами, грабежами, разбоями.
Рассмотренная группа потребностей питает корыстную мотивацию преступлений. Однако
корысть является далеко не всегда основным мотивом корыстных преступлений, тем более
корыстно-насильственных. Как известно, мотив и потребность далеко не одно и то же. В мотиве
конкретизируется потребность, преломляясь через определенные условия внешнего или
внутреннего характера. Поэтому с изменением условий изменяются и мотивы, они не остаются
постоянными. В системе мотивов, регулирующих человеческое поведение, далеко не все
мотивы одинаково значимы, действенны и устойчивы. У одной категории людей мотивы носят
относительно устойчивый характер, создавая стройную иерархическую структуру, у другой –
легко меняются в процессе жизни, опыта или под влиянием ситуации. Под влиянием
социальной среды и личностных качеств мотив образует особое свойство субъективного
характера, в котором фокусируются ведущие жизненные тенденции личности.
Как показывают многочисленные исследования в области преступной мотивации, мотивы
далеко не всегда осознаются виновным. Так, например, 10 % преступников, совершивших
разбой, не смогли ответить на вопрос, зачем они это сделали, и обосновали свое поведение
состоянием опьянения. Пытаясь объяснить свои действия, преступник, как правило, не осознает
истинную их причину. Более того, его объяснения носят в основном оправдательный характер,
и более всего направлены на смягчение наказания. Истинные же мотивы преступного
поведения лежат глубоко в психике человека и иногда их сложно определить. Объяснения
самого преступника по сути дела – мотивировки.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 98
преступника»
Разбой относится к той категории преступлений, которые объединяют в себе несколько
мотивов, т. е. является полимотивированным преступлением. Корысть тоже входит в этот
комплекс и определяет цель самого посягательства. Однако любое разбойное нападение
сопровождается насилием, выраженным в физической или психической форме, либо в той и
другой одновременно. Источником, детерминирующим насильственные действия, является не
только корысть, но и другие мотивы, например самоутверждение, в том числе путем
подавления другой личности. Все эти мотивы, включая корыстный, не всегда равнозначны,
один (или несколько) выступает в роли ведущего, другой – второплановым, фоновым.
Ведущим или смыслообразующим мотивом является тот, который в наибольшей степени
детерминирует поведение преступника, и в нем, в основном, заключен психологический
выигрыш от выполненных действий. Второстепенный или мотив-стимул выполняет лишь роль
эмоционального побудительного фактора, способствующего совершению преступления.
Корысть охватывает лишь немногим более половины ситуаций разбоев, остальная,
немалая их часть совершена по другим мотивам, хотя, конечно, мотив корысти присутствовал в
них тоже, но не являлся смыслообразующим, основным мотивом, питающим преступление.
Во многом наличие такого распространенного мотива, как самоутверждение, в разбойных
нападениях объясняется социальной и возрастной структурой самого контингента разбойников.
На процесс мотивации несовершеннолетних и преступников молодого возраста, несомненно
влияют особенности возрастного и индивидуального характера. Речь идет об особенностях
мышления, восприятии окружающей среды, недостатке жизненного опыта и т. п. Эти факторы
обусловливают наибольшую подверженность внешнему влиянию, в том числе отрицательному.
Причем довольно часто у несовершеннолетних подобные мотивы связаны с наличием острых
противоречий между сложившимися формами взаимоотношений со средой и индивидуальными
физическими и психологическими возможностями и притязаниями. Подобное сочетание иногда
приобретает своеобразную форму криминального характера, возрастает он и в условиях
социального кризиса у людей молодого поколения. Утверждение умственных возможностей в
той среде, которая выбрана ими в силу различных эмоционально-личностных симпатий и
предпочтений, нередко выражается в групповых формах преступления.
Одним из распространенных мотивов разбойных нападений является мотив мести (8,2 %
случаев); если результатом насилия стало убийство особо жестоким способом, этот процент
увеличивается до 24,6 %. В ситуациях, не связанных с особой жестокостью и
характеризующихся психическим насилием, выраженным в угрозах или в физическом насилии
без квалифицирующего признака, посягательства, имеющие мотив мести, составили более 4 %.
Такой значительный разрыв в соотношении одного и того же мотива говорит о том, что степень
примененного насилия во многом определяется характером и сущностью мотивации поведения.
Мотив мести, как известно, обусловлен межличностными отношениями преступника и
потерпевшего. Как правило, эти отношения складываются не ситуативно, а в течение довольно
длительного периода времени, причем некоторая их доля носила родственный или сексуальный
характер. Остальная часть взаимоотношений преступника с потерпевшим основывалась в
основном на организации совместной преступной деятельности, проведении свободного
времени. Здесь мотив мести являлся своеобразным возмездием за причиненное ранее зло или за
нарушение неписаных внутригрупповых правил.
В целом на процесс мотивации разбойных нападений, особенно на групповую мотивацию,
решающее влияние оказали такие человеческие свойства, как паразитизм и негативизм. Эти
черты в основном присущи разбойникам несовершеннолетнего возраста. Искаженные
потребности в общении, аморальное проведение досуга, стремление утвердиться в группе с
противоправной ориентацией в сочетании с извращенным пониманием эталона
мужественности, – все эти факторы питают групповую преступную среду несовершеннолетних.
Невозможно не сказать еще об одной особенности разбойников. Весьма значительное
число преступников систематически употребляет алкогольные напитки. В состоянии
алкогольного опьянения разбойное нападение совершили 73 % преступников. И хотя всего
8,4 % осужденных за разбой признаны хроническими алкоголиками, стремление добыть деньги
на выпивку или на удовлетворение других квазипотребностей характерно для многих.
Как уже было отмечено выше, для лиц, совершающих разбой, характерно стремление к
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 99
преступника»
совместным действиям. При этом ведущее положение занимают социально-психологические
мотивы, выражающиеся в стремлении утвердить себя в неформальной социальной среде, в
преступной группе. Часто подобный мотив присущ женщинам-соучастницам, которые,
подтверждая свое присутствие в группе и оправдывая собственную роль, совершают опасные
преступные действия, порой не уступающие в жестокости мужским.
Рассмотрение уголовных дел позволило установить наличие в преступных действиях
несовершеннолетних определенного криминального профессионализма. Некоторые из них
хорошо владеют приемами рукопашного боя, обладают в том числе и огнестрельным оружием,
пользуются «наводкой», тщательно планируют свои действия, пути отхода, методы маскировки
и места сбыта похищенного. Их действиям, по сравнению с действиями преступников старших
возрастов, в большей степени присущи безжалостность, жестокость и цинизм. Нередко в
подобных налетах участвуют девочки, совершая наряду с юношами-ровесниками тяжкие
преступления. Основная черта этих групп – особая форма их организации – банда, целью
которой является совершение нескольких преступлений аналогичного характера.
Разбойничий «вкус» у несовершеннолетних преступников заметно поменялся. Если
буквально 5–6 лет назад основными предметами среди похищенного были импортная одежда,
радио-, видеоаппаратура, музыкальные инструменты, винно-водочные и табачные изделия,
небольшие суммы денег, то сейчас наблюдаются зачатки криминального «профессионализма»
не только в отношении способов нападения, но и в выборе похищаемых вещей. Естественно,
это говорит о повышенной общественной опасности и отсутствии каких бы то ни было запретов
у данной категории разбойников.
В группах, насчитывающих более пяти человек, обычно выделяются два или три наиболее
активных ее члена, которые берут на себя организаторские функции. Причем, чем устойчивее
преступная группа, тем сложнее соподчинительная иерархия. Остальные участники группы
представляют собой простых исполнителей или имеют только касательное отношение к
разбою.
Преступники более молодого возраста чаще выступают в роли непосредственных
исполнителей разбойных нападений, а лица более старшего возраста – организаторами этих
преступлений. В подавляющем большинстве разбоев лидерство в группе совпадает с ролью
организатора, выполняемой им во вступлении, сама же инициатива совершения нападения чаще
принадлежит лидеру группы. Организаторы разбойных нападений – это в основном злостные
преступники, неоднократно судимые.
Женщины обычно выполняют функции пособниц – завлекают жертву, спаивают ее,
помогают соучастникам скрыться с места происшествия, сбывают похищенное и т. д. Как
правило, они находятся в интимных отношениях с некоторыми из соучастников или
занимаются проституцией, часть заработка отдавая сутенеру – участнику группы, либо
находятся в иной зависимости от мужчин, вместе с которыми совершают преступления.
Группы, состоящие из двух или трех участников, в большинстве своем неустойчивы и
возникают случайно. Для них менее характерно четкое распределение ролей, не так тщательно
продумываются преступные акции.
Одним из важных элементов, характеризующих личность преступника, в особенности его
общественную опасность, является наличие судимостей. Рецидив преступлений в любом случае
характеризует лицо как повышенно опасное, с более устойчивой антисоциальной
направленностью. В настоящее время уровень рецидива среди лиц, совершающих разбои,
достигает 35 %.
Исследование показало, что среди разбойников почти каждый второй ранее привлекался к
уголовной ответственности, причем около половины из них – это лица, имеющие по нескольку
судимостей в основном за такие преступления, как кражи, грабежи, хулиганство. В целом
можно сказать, что у большинства осужденных за разбой уже сложилась стойкая корыстная
направленность линии поведения.
Почти каждый седьмой до достижения совершеннолетия уже совершал преступные
деяния. Остальные же в детстве, как правило, были «трудными» подростками, состояли на
учете в комиссиях по делам несовершеннолетних или подвергались частым приводам в
милицию за совершение правонарушений.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 100
преступника»
Около половины ранее осужденных к лишению свободы уже имели общий «стаж»
нахождения в местах лишения свободы менее трех лет. Однако почти у каждого десятого этот
период составил десять и более лет. Надо сказать, что у осужденных за разбой, в отличие от
воров и насильников, почти отсутствует специальный рецидив (он составил всего 5,7 %), хотя
корыстная направленность почти у половины разбойников прослеживается довольно четко (за
кражу было осуждено 30,3 %).
Для выявления мотивации преступного поведения виновных в разбое весьма важно знать,
какие преступления были ранее ими совершены наряду с разбоем. Изучение уголовных дел
помогло выявить такую картину: за убийство было осуждено – 15,9 %; за изнасилование –
1,2 %; за другие сексуальные преступления – 1,2 %, за нанесение вреда здоровью – 15,2 %; за
кражи – 15,2 %; за иные преступления – 25,6 %. В целом более 38,8 % лиц наряду с разбоем
совершили преступления с ярко выраженным насильственным характером. Это еще раз
подтверждает приоритет насильственной мотивации в разбойных нападениях над корыстной.
Как известно, физические или психические аномалии лица всегда сказываются на
поведении и могут выступать в роли условий, способствующих антиобщественному
поведению.
Проведенный анализ психического состояния лиц, совершивших разбой, показал, что
немногим менее половины (41 %) психически здоровые люди, остальные же имеют какие-либо
психические заболевания или аномалии. Так, почти каждый восьмой страдает психопатией с
различной симптоматикой или обнаруживает психопатические черты характера. Психопатии
вообще характерны для лиц, совершивших насильственные преступления, или тех, кто
применил насилие в ходе своих преступных действий.
Хроническим алкоголизмом страдают 8,4 %, причем данное заболевание характерно для
лиц как молодого возраста, так и зрелого. Это одна из особенностей, отличающая разбойников
от насильников. Среди последней категории молодежи, страдающей алкоголизмом,
значительно меньше, чем взрослых.
Органическим заболеванием центральной нервной системы подвержены 4,2 %
разбойников, почти столько же лиц имеют остаточные явления травм черепа. Обычно эти
расстройства сочетаются с другими, например, с психопатиями и дебильностью. Вообще для
лиц, совершающих насильственные преступления, характерно подобное сочетание психических
девиаций.
Небольшое количество составили лица, страдающие хронической наркоманией, – 3,4 %.
Столько же оказалось больных шизофренией в стадии стойкой ремиссии. Интересно, что в
основном это люди зрелого возраста, для которых характерно предварительное обдумывание
нападения и тщательная подготовка к нему. Как правило, они совершают преступление в
одиночку и порой выбранный способ посягательства отличается жестокостью и
безжалостностью. Здесь присутствует весьма сложный мотивационный механизм, цели
преступления и достигнутые результаты имеют парадоксальное значение.
Олигофренией в стадии дебильности страдают 1,5 % лиц, совершающих разбои, в отличие
от насильников и хулиганов, в числе которых их значительно больше. Причем нередко разбой у
этих лиц одновременно сочетается с изнасилованием. Это говорит о том, что в силу умственной
отсталости и характерного внешнего облика они по большой части лишены возможности
удовлетворять свои сексуальные потребности естественным путем, в силу чего часто прибегают
к насильственным действиям.
Лиц, у которых диагностированы реактивные состояния, неврозы и эпилепсия, среди
разбойников почти не встречается.
Все перечисленные нарушения так или иначе могут приводить к стабильным личностным
изменениям, не носящим характера психической болезни. Сами по себе психические аномалии
не являются субъективной причиной преступного поведения, однако же психологические
особенности личности, которые формируются под их влиянием, могут активно способствовать
такому поведению. Преломляясь через психологию субъекта, психические расстройства
способны вызывать общественно опасные поступки.
Сами действия лиц с психическими аномалиями нередко носят разрушительный и
жестокий характер по отношению как к жертве, так и к третьим лицам. Поведение этих лиц в
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 101
преступника»
основном регулируется на бессознательном уровне. Надо отметить и то, что у одной трети
изученных лиц данные о психическом состоянии в материалах уголовных дел и в личных делах
осужденных отсутствовали вообще, что, естественно, затрудняет возможность дать
объективную картину психического состояния лиц, совершающих разбои. Картина была бы
неполной, если не отметить, что всего около одной четвертой части страдающих психическими
заболеваниями или аномалиями состояли на учете у психиатра.
В основной своей массе разбойники не испытывают чувства вины за содеянное, зная, тем
не менее, что они нарушили уголовный закон. Им чуждо раскаяние, и истинное признание вины
– явление для них чрезвычайно редкое. Тем не менее в ходе следствия или в стадии судебного
разбирательства обвиняемые нередко признают себя виновными, чаще в надежде на смягчение
наказания. Исследование показало, что только 21 % осужденных за разбой сожалеет и
раскаивается в содеянном, хотя их раскаяние – скорее формальное признание фактических
обстоятельств события с оттенком сожаления о неблагоприятных последствиях. Они далеки от
истинного покаяния и не считают себя виновными в полном смысле этого слова.
Остальная доля преступников безразлична к своему поведению, не признает свою вину
или признает ее частично, оправдывая свое поведение объективными обстоятельствами,
действиями или личностью потерпевшего. Однако даже в том случае, когда лицо осуждает свои
действия, оно в то же время полностью отвергает корыстный характер своего деяния, объясняя
собственное поведение желанием напугать жертву либо проучить ее за дерзкое или
демонстративное поведение.
Обратимся к характеристике личности вымогателей . В последние годы имеет место
тенденция уменьшения числа зарегистрированных фактов вымогательства (1997 г. – 14 503;
1998 – 15 991; 1999 – 14 613; 2000 – 12 547; 2001 – 11 772; 2002–9368; 2003 г. – 8877).
Соответственно уменьшилось количество выявленных лиц, совершивших преступления
(1997 г. – 9183; 1998–9835; 1999–8602; 2000–7022; 2001 г. – 6483). В 2002–2003 гг. указанная
тенденция сохранилась.
И соответственно количество виновных в вымогательстве с 1997 г. постоянно
уменьшалось, причем как среди несовершеннолетних, так и молодых взрослых (18–24 года). Из
числа подростков в 1997 г. к уголовной ответственности было привлечено 1674 человека, в
2002 г. – 1554, из числа молодых взрослых – соответственно 2636 и 1929. Среди вымогателей
практически не встречаются люди старше 50 лет.
Большинство вымогателей – это лица мужского пола (96,5 %), удельный вес женщин,
совершивших вымогательство, составляет всего 3,5 %. Несмотря на незначительную долю
женщин-вымогательниц, их личность, тем не менее, представляет определенный интерес для
анализа. Это связано с опережающим приростом доли женщин-вымогательниц по сравнению с
мужчинами. Среди женщин можно выделить следующие основные типы вымогателей:
– организаторы и участницы и уличного и школьного вымогательства, а также в
студенческой среде (как правило, это женщины, проживающие в общежитиях). Мотивом
преступления является возможность реального обогащения за счет другого человека. Если
говорить о девочках-вымогательницах, то зачастую это заброшенные, не нужные ни обществу,
ни родителям дети, которые пытаются с помощью вымогательства добыть себе деньги на
карманные расходы. Не стоит забывать о подобных способах самоутверждения, свойственных
«трудным подросткам»;
– вымогательницы-шантажистки . Как правило, шантаж требует таких свойственных
многим женщинам качеств, как коммуникабельность, находчивость, живой ум,
наблюдательность, сноровка. Шантажистки, как правило, используют сведения, порочащие
потерпевшего или его близких, и совершают вымогательство на бытовой почве;
– женщины-вымогательницы , являющиеся членами преступных группировок или
преступных организаций. В подобном случае они редко бывают организаторами
вымогательства, являясь в основном соучастницами преступлений.
Увеличение доли женщин, совершающих вымогательства, связано, прежде всего, с
негативными социальными изменениями в обществе – рост безработицы или трудоемкая, но
низкооплачиваемая работа, тогда как культ обогащения получил немалое распространение. Не
стоит забывать и о женской эмансипации, культивируемой средствами массовой информации, о
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 102
преступника»
преобладании у многих современных женщин некоторых черт мужского характера (например,
агрессивности); женщины наравне с мужчинами вынуждены зарабатывать себе средства к
существованию.
Уличные группировки, в основном состоящие из «трудных подростков», занимаются
сбором «дани» с одноклассников или сверстников с других улиц, районов, зачастую
представляя собой примитивную модель будущей организованной преступности. В среде
учащихся ПТУ, техникумов, колледжей, институтов и университетов также в достаточной мере
развито такое криминальное явление, как вымогательство. Нередко учащиеся помимо
небольшой стипендии имеют дополнительные заработки в свободное от учебы время, что
может привлекать к ним внимание со стороны вымогателей из числа одноклассников,
сокурсников или людей более старшего возраста.
Образовательный уровень вымогателей распределился следующим образом. Основная
масса преступников – 52,5 % – имеет обязательное для всех в течение последних 25 лет среднее
образование. Начальное образование – у 3,5 % вымогателей, неполное среднее имеют 15, 6 %,
среднее специальное – 15, 7 %, неполное высшее – 5,6 %, высшее – 7,1 % вымогателей.
Преобладание среди вымогателей лиц с неполным средним, средним и средним
специальным образованием имеет свои объективные причины. В недавнем прошлом в период
перестройки многие молодые люди оставили дальнейшее образование, которое, как им
казалось, не являлось гарантией хорошего заработка и надлежащего уровня жизни. В процессе
передела собственности многие из них остались без определенного места работы и занялись
преступной деятельностью; составили бригады «по выбиванию» долгов из коммерсантов,
занялись рэкетом, пополняя ряды организованной преступности. При этом характерно, что
лидеры преступных организаций, как правило, имеют высшее образование.
Отрыв от получения дальнейшего образования характерен для несовершеннолетних
вымогателей, трудных подростков и лиц, уже обладающих криминальным опытом, которые в
последующем имеют все шансы пополнить ряды организованной преступности. Многих из них
толкала на преступный путь их корыстно-паразитирующая установка: нежелание учиться,
собственным трудом зарабатывать себе на жизнь, а также эгоистические наклонности.
Как показали данные исследования, только 48 % вымогателей являлись жителями
сверхкрупных городов. Остальные 52 % составили лица, проживающие в средних, малых
городах, поселках городского типа, причем только 2,5 % из них не имели постоянного места
жительства.
В процессе изучения уголовных дел о вымогательстве нами было установлено, что
подавляющее большинство вымогателей временно или по иным причинам не работали. Для
такой категории лиц вымогательство являлось одним из возможных способов получить
средства к существованию, хотя при этом, как показал анализ судебной практики, большинство
преступников состояло в преступных организациях, официально нигде не работая.
Велик удельный вес вымогателей, работавших в различных потребительских сферах
(водителями, охранниками, слесарями, грузчиками), – 14,7 %. Весьма значительно количество
преступников, совершивших вымогательство, среди лиц, занятых в сфере бизнеса, – 12,6 %.
Учащиеся составляют 9,1 % вымогателей, работники милиции и других правоохранительных
органов – 7,6 %, работники ЧОП – 2 %.
Как показали результаты изучения уголовных дел, среди лиц, совершивших
вымогательство, нередко фигурируют работники правоохранительных органов. Они вымогают
деньги с подозреваемых в совершении преступлений, обещая не возбуждать против них или
прекратить начатое уголовное дело. Нередки случаи вымогательства со стороны работников
патрульно-постовой службы, вымогающих деньги с приезжих иногородних лиц, не имеющих
временной регистрации в столице; со стороны должностных лиц ГАИ, закрывающих глаза на
ДТП и правонарушения за определенную мзду со стороны водителей. Наконец, встречаются
случаи нелегального «крышевания» со стороны некоторых представителей
правоохранительных органов по защите предпринимательских структур, на основе регулярно
получаемой от них денежной дани, «спонсорской помощи» и т. п.
Среди вымогателей преобладают лица, которые не состоят в браке (54 %). Данное
обстоятельство частично объясняется тем, что вымогатели в большинстве своем молодые люди,
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 103
преступника»
зачастую не рассматривающие институт брака как социальную ценность. Их вполне могут
устраивать кратковременные связи или фактические брачные отношения, как бы снимающие с
них ответственность перед семьей за последствия их криминальной деятельности.
Ранее судимые вымогатели составляют 20,7 % от общего числа изученных преступников.
Специальный рецидив вымогательства составляет 18,7 %, два раза осуждались за совершение
вымогательства 1,5 %, три раза – 0,5 % преступников. Большинство вымогателей были ранее
судимы за грабежи и разбои, кражи, незаконный оборот оружия и наркотиков. Вымогательству
часто сопутствуют такие преступления, как захват заложника, похищение человека, незаконное
хранение и ношение огнестрельного оружия, самоуправство. Наиболее часто вымогательство
сопряжено с другими корыстно-насильственными преступлениями, например, с грабежом или
разбоем.
В состоянии алкогольного опьянения вымогательство совершили 14,7 % лиц, из них 1,5 %
судом было назначено принудительное лечение от алкоголизма.
Преступники при совершении вымогательства редко находятся в состоянии сильного
алкогольного опьянения, что объясняется спецификой объективной стороны данного вида
преступления (демонстрация силы, реализация отдельных насильственных действий). Алкоголь
в основном выступает в роли допинга, придает вымогателю больше уверенности в себе,
облегчает с психологической точки зрения сам процесс совершения преступления, притупляя
при этом такие позитивные человеческие качества, как совесть, сочувствие, сострадание.
Вместе с тем совершение вымогательства в состоянии алкогольного опьянения само по себе
может привести к трагедии.
Так, Петров, Сидоренко, Иванов, имея умысел на вымогательство денег у своего
«должника» Степанова, похитили его. В процессе понуждения жертвы отдать им долг они все
вместе распивали спиртные напитки на квартире у вымогателей. Наконец, прилично опьянев и
возмутившись тем, что Степанов отрицал свою задолженность, они стали избивать его
различными предметами, которые попадались под руку, в результате чего Степанов умер.
Протрезвев, преступники уверяли родных жертвы и следствие, что у них не было умысла на
убийство Степанова, которого изначально предполагалось просто запугать.
Однако встречаются случаи, когда умысел на вымогательство возникает внезапно, под
воздействием спиртного, что характерно больше для преступлений, совершенных на бытовой
почве.
Так, Волков, употребляя спиртные напитки в компании своей сожительницы Ивановой,
узнал от нее о ее знакомой Стрелиной, которая, по мнению Ивановой, «сжила со свету своего
мужа» и теперь получила от него в наследство большую трехкомнатную квартиру.
Возмущенный подобной «несправедливостью», Волков в тот же день позвонил Стрелиной и,
представившись дальним родственником ее покойного мужа, потребовал от последней продать
унаследованную ею квартиру, после чего передать ему часть вырученных денег.
Случаи нахождения вымогателей в момент совершения преступления в состоянии
наркотического опьянения немногочисленны и отличаются большей латентностью, чем в
состоянии алкогольного опьянения. Вымогатели-наркоманы чаще всего встречаются среди
подростков и молодежи (от 18 до 24 лет), которые в большинстве своем употребляют
наркотики. Для наркоманов-одиночек со стажем, особенно в состоянии абстиненции, наиболее
характерны такие виды преступлений, как кража, грабеж, разбой, дающие им, в отличие от
вымогательства, возможность быстрого обогащения.
Обобщение приведенных выше данных, характеризующих личность вымогателя,
позволяет определить типологию этого корыстно-насильственного вида преступников. Данную
типологию целесообразно сформировать по нескольким группам.
Вымогатель-школьник, участник школьного и уличного вымогательства. Вымогатели
данной категории в силу возрастных особенностей больше склонны к групповым формам
совершения преступлений. Многие из них относятся к категории «трудных подростков»,
некоторые при этом состоят на учете в милиции. Благодаря возрастному эгоизму и стремлению
к самоутверждению, соединенными с устойчивой корыстно-насильственной установкой,
вымогательство достаточно распространено среди данной категории лиц. Под различными
зачастую искусственно созданными самими вымогателями-подростками предлогами у
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 104
преступника»
малолетних жертв вымогаются деньги: в качестве «прописки» новичка в новом коллективе
учебного заведения, компенсации за мнимые обиды, взимание денег за право нахождения на
улице, во дворе, где проживает юный вымогатель, и т. п. В школьном вымогательстве
распространены и «счетчик», и организация охраны, и шантаж.
Практически все вымогатели-школьники – это дети из неполных и неблагополучных
семей. Они плохо учатся в школе, находятся в конфликтных отношениях с учителями и
одноклассниками, подавляют сверстников, которые слабее их. Представители данного вида
вымогателей могут входить в качестве «новичка» и в преступные организованные группы и
сближаться с вымогателями-профессионалами.
К следующей категории вымогателей можно отнести лиц, действующих в студенческой
среде (студенты лицеев, колледжей, институтов, университетов и т. п.) Вымогатель-студент в
меньшей степени склонен к совершению вымогательства в преступной группе, чем
вымогатель-школьник. Вымогатель-студент чаще, чем вымогатель-школьник, совершает
преступление в одиночку. В силу своей психологической зрелости он чаще всего не нуждается
в психологической поддержке и одобрении сверстников. При этом мотив самоутверждения как
бы уходит у вымогателя-студента на второй план, уступая место корысти, жадности,
потребительству, а вымогательство чаще всего оправдывается реальными или мнимыми
долговыми обязательствами жертвы.
У вымогателей-студентов бывают кратковременные или длительные связи с асоциальной
средой, но они редко относятся к злостному типу личности преступника. Вымогатель-студент и
вымогатель-школьник чаще всего относятся к ситуативному типу преступника, который
совершает преступление в силу влияния криминогенных обстоятельств внешней среды,
невысокой материальной обеспеченности. Данный вид преступления становится для молодого
вымогателя источником средств к существованию, а также удовлетворения иных потребностей.
Еще одна распространенная группа – вымогатели, совершающие преступления на
бытовой почве. Надо отметить, что это в определенной степени распространенное явление.
Бытовой вымогатель – это лицо любого возраста, различного рода деятельности и
образования, совершающий преступление по личным мотивам (вражды, мести, зависти, из
хулиганских побуждений и т. п.). В «бытовом вымогательстве» к мотивам алчности и корысти,
которые как бы уходят у преступника на «второй план», присоединяются элементы обиды,
жадности, ложно понимаемой несправедливости, зависти, конкуренции и иные подобные им
чувства. Особенность данной группы вымогателей состоит в том, что жертва не всегда обладает
какими-то значимыми для преступника материальными ценностями или правами на них, хотя
встречаются и такие случаи. Бытовой вымогатель очень часто использует шантаж для
достижения своих целей, и чаще всего относится к злостному и ситуативному типу.
Последняя и наиболее распространенная группа вымогателей – вымогатель-рэкетир .
Это самая распространенная, имеющая свою «эволюцию» группа вымогателей. Данный тип
имеет прямое отношение к рыночной экономике, складывающейся в нашей стране на
протяжении последних 10–15 лет.
С началом рыночных реформ многие молодые люди, не желая довольствоваться мизерной
ежемесячной зарплатой, ринулись кто в коммерцию, а кто-то встал на преступный путь. В
конце 80-х годов XX столетия вымогательство было «вульгарным наездом», т. е. представляло
собой получение от собственника денежной дани под угрозой насилия, повреждения или
уничтожения имущества (поджога складов, ларьков, магазинов). Следующий шаг в развитии
рэкета – создание бригад «по выбиванию» долгов за определенный процент от суммы
задолженности. И, наконец, самой совершенной формой вымогательства данного вида является
организация постоянных нелегальных или легально действующих «крыш» по защите
предпринимательских структур на основе регулярно получаемой от них денежной дани по
гибкой ставке, изменяющейся в зависимости от инфляции и расширения предпринимательских
операций, от посягательств со стороны других преступных группировок.
Сегодня многие коммерческие и государственные структуры в сфере бизнеса, торговли,
производства и т. п. находятся «под крышей» преступных организаций мафиозного типа.
Многие предприниматели уверены в том, что находиться под такой опекой гораздо надежнее,
чем под защитой правоохранительных органов.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 105
преступника»
Современный рэкет представлен как минимум на двух уровнях. Во-первых, это обычный
«черный рэкет», который «собирает дань» с мелких торговцев. Вместе с тем существуют более
сложные формы рэкета в отношении солидных предпринимателей, когда с мафиозными
структурами заключаются договоры на обслуживание, охрану, оказание маркетинговых услуг
на совместную деятельность. На таком уровне представители «крыши» официально вводятся в
руководящие органы коммерческих структур, включая банковскую систему.
Злостный тип вымогателя имеет все признаки вымогателя-профессионала, он многократно
совершает преступления и имеет асоциальную установку. В рядах рэкета, как правило, состоят
молодые люди, имеющие среднее, среднее специальное и неоконченное высшее образование.
Многие из них занимались спортом в различных клубах (некоторые из них профессионально),
секциях, так называемых «качалках». Отдельные лица раньше занимались частной охранной
деятельностью и имеют навыки обращения со специальными средствами и огнестрельным
оружием.
По данным, полученным в ходе изучения материалов уголовных дел о вымогательстве,
86,9 % вымогателей были психически здоровы, 4,5 % преступников имели на момент
совершения преступления различные психические расстройства, не исключающие
вменяемости.

§ 6. Участники организованных преступных групп 80

Организованная преступность – это наиболее опасный и разрушительный для государства


и общества вид криминальной деятельности. Она оказывает супернегативное и
деформирующее воздействие на социально-экономические, морально-психологические,
социокультурные и иные базовые ценности и процессы в обществе.
В организованную преступность активно вовлекаются самые различные социальные слои
общества.
За последние десять лет количество организованных преступных формирований в России
увеличилось в 16 раз, в 5 раз возросло число его участников. В настоящее время на территории
Российской Федерации действует около 130 крупных преступных сообществ, которые
пользуются поддержкой коррумпированных должностных лиц всех уровней власти,
располагают прочными и влиятельными позициями в государственных органах, включая
правоохранительные, могучим аппаратом лоббироваия своих интересов в представительных
структурах.
Российская организованная преступность стала неотъемлемым элементом
транснационального организованного преступного сообщества, а в своем собственном
государстве – фактически формой социальной организации жизни.81
Для того чтобы охарактеризовать личность участника организованной преступности,
необходимо принять во внимание два обстоятельства.
Во-первых, тот контингент населения, из которого формировалась в России
организованная преступность.
Во-вторых, внутреннюю структуру организованных преступных группировок и
сообществ, поскольку она чрезвычайно неоднородна и образована людьми с самыми разными
социально-психологическими свойствами.
Что касается контингента, то его особенность в России состояла в том, что
первоначальной его основой были «теневики», т. е. дельцы скрытой, незаконной
экономической деятельности, существовавшей еще в 20-е годы, а затем ставшей бурно
расцветать после окончания войны и смерти Сталина. Ход развития этой незаконной
деятельности, постепенно превратившейся в организованную преступность, у нас сильно

80 В подготовке настоящего раздела принимал участие кандидат юридических наук Г. М. Геворгян.

81 Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред. В. С. Овчинского, В. Е. Эминова, Н. П.


Яблокова. М., 1996.
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 106
преступника»
отличался от возникновения и развития организованной преступности на Западе (США,
Италия, Германия и др.). Там предпринимательство было и осталось сферой легального бизнеса
и преступникам в нем делать было нечего: они осваивали иные сферы (наркотики, игорные
дома, ограбление банков, сутенерство и т. д.). Поэтому и основной формой организованной
западной преступности был и до сих пор остался гангстеризм, – понятие, сходное с русским
термином «бандитизм».
В советской России частное предпринимательство было запрещено под страхом
уголовного наказания, но оставалось весьма прибыльным делом. Поэтому, несмотря на
запреты, именно в эту сферу устремились «деловые люди» – специалисты по производству
предметов ширпотреба (например, джинсовой ткани), которые никак не могла освоить
государственная промышленность, модной обуви, бижутерии и т. п. Именно из таких
«теневиков» – людей предприимчивых, ловких, энергичных, профессионально грамотных,
собственно, и стала складываться организованная преступность в СССР и России в 70-90-х
годах XX в. А затем, с возрождением частной собственности и ослаблением всех форм
государственного контроля, эта сфера стала быстро расширяться, повторяя западные образцы:
игорные дома, наркобизнес, кража и продажа автомашин и т. д. И люди понадобились
несколько другие. Как показали социологические исследования, к началу XXI в. большинство
преступных сообществ образованы в конечном счете выходцами из следующих социальных
групп: а) бывшие «теневики» – опытные дельцы, занимающиеся незаконным бизнесом далеко
не первый год; б) бывшие комсомольские и партийные работники, оказавшиеся «не у дел», но
сохранившие старые, весьма полезные для них связи в государственном аппарате; в) «новые
русские», т. е. более молодые по возрасту бизнесмены самых различных специальностей (в
основном экономисты, финансисты, торговцы, товароведы, программисты, инженеры и т. п.); г)
бывшие спортсмены, а также бывшие военнослужащие, не имевшие другой профессии; д) ранее
судимые лица, рецидивисты, профессиональные преступники, «воры в законе».
К началу XXI в. в России сложились не считая примитивных традиционных преступных
групп (уличные грабители, карманники, автомобильные воры, мошенники, квартирные воры и
т. п.), две основные структурные разновидности организованной преступности.
Организованная преступная группировка (ОПГ), имеющая иерархическую структуру,
строгое единоначалие, функциональное распределение ролей, криминальный профессионализм.
Такие группы автономны, отличаются устойчивой криминальной сплоченностью. Под их
контролем находятся нередко целые территории, различные сферы легального и нелегального
бизнеса и т. п.
Преступная организация, криминальное сообщество, имеющее сплоченную сетевую
иерархическую систему управления и функционирования, разведку, контрразведку, связи с
коррумпированными властными структурами, правоохранительными органами. У таких
сообществ имеется устойчивая и разветвленная сеть высокодоходных легальных и нелегальных
материальных источников (банки, предприятия, фонды, фирмы, корпорации и т. п.).
Нетрудно заметить, что спектр и состав участников указанных преступных группировок
неоднороден, многолик и многообразен.
Достаточно перечислить наиболее распространенные сферы деятельности, чтобы понять,
какой широкий круг лиц из самых разных социальных слоев привлекается как непосредственно
к криминальной деятельности, так и к обеспечению ее безопасного функционирования на всех
необходимых уровнях.
К указанным «участкам организованной криминальной деятельности» относятся:
а) банковские и финансовые легальные, полулегальные и нелегальные учреждения,
используемые для мошенничества, «отмывания» денег и незаконных финансовых операций как
внутри страны, так и за рубежом;
б) нелегальные и полулегальные промышленные и сельскохозяйственные предприятия и
структуры (начиная от производства фальсифицированных промышленных и продуктовых
товаров, алкоголя и кончая выращиванием и переработкой наркотических веществ);
в) нелегальная торговля не мировом рынке похищенным в России сырьем (полезные
ископаемые, нефть, морской промысел и т. п.), а также оружием и наркотиками;
г) игорный бизнес, порнография, проституция, сутенерство, продажа женщин и детей за
Владимир Евгеньевич Эминов, Юрий Миранович Антонян, Владимир Николаевич Кудрявцев: «Личность 107
преступника»
рубеж;
д) «заказные убийства», похищение людей, вымогательство, насилие над представителями
законного предпринимательства и охрана крупных деятелей преступного мира. Все эти группы
имеют тесные и разветвленные региональные и международные связи.
На этом фоне в упрощенном виде вырисовывается перечень участников организованной
преступности:
а) лидеры организованных преступных группировок (ОПГ) и сообществ. Это
предприимчивые, грамотные, волевые, авторитетные люди. Если для ОПГ характерны, как
правило, главари сугубо криминальной ориентированности: «воры в законе», авторитеты со
всем присущим этой категории лиц комплексом психологически значимых черт и
приверженностей (воровская идеология, соответствующие правила жизнедеятельности и т. п.),
то лидеры преступных организаций, сообществ непосредственно к сугубо криминальному
контингенту чаще всего не имеют никакого отношения и являются представителями
социально-элитарных слоев, предпочитая большей частью оставаться в тени. Это могут быть
руководители крупных финансовых и промышленных структур, государственных и
представительных органов;
б) специалисты самого разного профиля (финансисты, экономисты, инженеры, плановики,
эксперты, юристы и т. д.). Все они неплохо подготовлены, имеют обычно высшее образование,
владеют иностранными языками. Это – высокооплачиваемый персонал.
Представляет интерес последовательность приоритетов, на которые тратят заработанные
(и украденные) деньги эти высокооплачиваемые люди – высший слой организованной
преступности. Анонимное социологическое исследование выявило следующую картину:
На первом месте – расходы на личную охрану (так считают 77 % опрошенных богатых
дельцов).
Далее идут следующие расходы: недвижимость за рубежом (78 %), загородный коттедж
(76 %), престижная квартира (75 %); престижный автомобиль (71 %), расходы на связи с
органами власти (59 %), расходы на связи с криминальным миром (56 %), дорогая одежда
(33 %). Сумма цифр гораздо выше 100 %, так как одновременно назывались несколько
приоритетов. Этот перечень ясно рисует систему ценностей опрошенных: личная безопасность,
роскошная жизнь, двойная подстраховка: со стороны властей и от конкурентов.
в) технический персонал, необходимый в любой организации. Их отличительная
особенность – скрытность относительно места и характера работы, кадров учреждения, его
подлинного предназначения, а также размеров доходов;
г) низшее звено: охрана, боевики, внутреннее и внешнее наблюдение, разведка,
физическое непосредственное участие в различных операциях (подкуп, рэкет, угрозы, насилие,
убийство).
Понятно, что при таком разнообразии функций и сфер деятельности преступных групп и
сообществ, характеристики личности их участников оказываются весьма многоликими и
разнообразными, не поддающимися какой-либо единой оценке.
Есть лишь одна черта, которая их всех объединяет: неуемная страсть к большим деньгам.
Естественно, что эти «большие деньги» выглядят по-разному у лидеров (это миллионы и
миллиарды долларов или рублей), у их подчиненных (сотни и десятки тысяч) и, наконец, у
низшего звена (тысячи и сотни). Размер оплаты разглашать не принято. Многие лидеры
организованных преступных группировок и сообществ чаще всего стараются вести
респектабельный образ жизни, заботятся о своем имидже, охотно участвуют в
благотворительных акциях, в последнее время все активнее внедряются в политическую жизнь
страны. Для этой категории лиц характерны такие личностные качества, как повышенный
уровень притязаний, честолюбие, алчность, цинизм, нигилизм, нередко «нарциссизм»,
жестокость.
Для низшего и среднего звена необходимо строгое подчинение ряду обязательств,
налагаемых преступной организацией: тайность операций и имен, неразговорчивость с
посторонними, беспрекословное подчинение и выполнение любых заданий. Вступающие в
преступную группи