Вы находитесь на странице: 1из 8

39.

Геополитические взгляды поздних славянофилов

В русской политической мысли фактору пространственного устройства России особенное


внимание уделяли философы-славянофилы (И.В. Киреевский, А.С. Хомяков, братья К.С. и
А.С. Аксаковы, Ю.Ф. Самарин и другие). Они первыми четко сформулировали тезисы о
России как о самостоятельной цивилизации, отличающейся от Европы по основным
культурным, религиозным, духовным и социальным параметрам. Славянофилы описали
евразийское пространство (Heartland) в культурных и социологических терминах,
составив свод отличительных черт русского общества. Но описали они эти черты не
столько в терминах «политической географии», сколько в формулах культуры, религии и
социального устройства русского общества, суть которого, по мнению славянофилов,
состояла в сохранении общинных начал в русском народе, отсутствии индивидуализма и
политизации.
Славянофилам противостояли западники (П. Я. Чаадаев, Т. Н. Грановский,
В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. П. Огарёв, К. Д. Кавелин и другие), отказывавшие
России в самобытности и считавшие западный путь развития единственно возможным и
универсальным. Если применить к этим двум направлениям русской общественно-
политической мысли геополитические критерии, можно сказать, что славянофилы
выступали с позиции цивилизации Суши, а западники – с позиции Моря.
Еще ближе к геополитике подошли поздние славянофилы – К.Леонтьев (1831--1891) и
Н.Я.Данилевский (1822--1885).
Константин Леонтьев считал, что главной особенностью русской истории является
ее византизм, то есть следование в русле византийской православно-имперской традиции,
что резко отличает русскую историю от истории других славянских народов. Леонтьев
развивал учение о типах исторического развития, выделив среди них: 1) «первичную
простоту», 2) «цветущую сложность», 3) «всесмешение» («разлитие»). Он считал, что
Россия находится на заключительной фазе второго этапа и ее надо «подморозить», чтобы
не допустить всесмешения. Государство должно быть твердым «до суровости», а люди
«лично добры друг к другу».
Николай Данилевский впервые предложил рассматривать всемирную историю через
анализ нескольких «культурно-исторических типов», под которыми он понимал нечто
аналогичное понятию «цивилизацию». В отличие от западноевропейских мыслителей,
которые отождествляли собственную цивилизацию с единственно возможной, а все
остальные относили к разряду «варварства», Н. Данилевский предложил воспринимать
западноевропейскую цивилизацию как одну из цивилизаций, как «романо-германский»
культурно-исторический тип. При этом Н. Данилевский выделил ряд других самобытных
и вполне законченных культурно-исторических типов, которые основывались на
совершенно иных началах, но обладали всеми признаками длительных и устойчивых
цивилизаций. Они существовали в течение долгих веков и сохраняли свою идентичность,
переживая государства и различные идеологические оформления, эпохи религиозных
революций и смену ценностных систем.
Н. Данилевский выделял 10 полноценных культурно-исторических типов (цивилизаций):
1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилонско-финикийский, халдейский, или
древнесемитический, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский,
9) ново-семитический, или аравийский, 10) германо-романский, или европейский.
Он считал, что в XIX-XX веках формируется новый, одиннадцатый, культурно-
исторический тип – русско-славянский, имеющий все основные признаки цивилизации.
Н.Данилевский полагал, что цивилизации проходят этапы становления – взросления и
старения, подобно живым существам. Романо-германская цивилизация, по его мнению,
находится в стадии дряхления и упадка, а русско-славянский мир, напротив, только
входит в силу.
Цивилизационный анализ К. Леонтьева и Н. Данилевского вплотную подходил к практике
геополитического районирования земли, при которой можно было выделить отдельные
регионы, находящиеся в разных стадиях развития. Западные геополитики осуществляют
это чаще всего со стратегическими целями и четкими практическими задачами, тогда как
русские поздние славянофилы делали акцент на культурных особенностях. Тем не менее,
поскольку геополитика включает в свой анализ культурный потенциал и вопросы
социальной идентичности, труды славянофилов могут рассматриваться как
предварительный этап в становлении континентальной, сухопутной геополитической
традиции Heartland'а.
К поздним славянофилам примыкал известный русский этнолог и географ Владимир
Иванович Ламанский (1833--1914), который занимался тщательным изучением ареала
греко-славянской культуры, подчеркивая ее отличие от романо-германского
(западноевропейского) типа. Метод В.И. Ламанского в основных параметрах
воспроизводит «антропогеографический» подход Фридриха Ратцеля и поэтому может
быть отнесен к области «политической географии».
Ламанский в своей книге «Три мира Азийско-Европейского материка» делил
пространство Евразии на три части: романо-германский мир, азиатский мир и греко-
славянский мир. Романо-германский соответствовал Западной Европе. Азиатский –
странам Востока за пределами России. А греко-славянский он называл «средним миром»,
предвосхищая тем самым концепцию евразийства.
Еще ближе к геополитике подошли поздние славянофилы – К.Леонтьев (1831--1891) и
Н.Я.Данилевский (1822--1885).
Константин Леонтьев считал, что главной особенностью русской истории является
ее византизм, то есть следование в русле византийской православно-имперской традиции,
что резко отличает русскую историю от истории других славянских народов. Леонтьев
развивал учение о типах исторического развития, выделив среди них: 1) «первичную
простоту», 2) «цветущую сложность», 3) «всесмешение» («разлитие»). Он считал, что
Россия находится на заключительной фазе второго этапа и ее надо «подморозить», чтобы
не допустить всесмешения. Государство должно быть твердым «до суровости», а люди
«лично добры друг к другу».
Николай Данилевский впервые предложил рассматривать всемирную историю через
анализ нескольких «культурно-исторических типов», под которыми он понимал нечто
аналогичное понятию «цивилизацию». В отличие от западноевропейских мыслителей,
которые отождествляли собственную цивилизацию с единственно возможной, а все
остальные относили к разряду «варварства», Н. Данилевский предложил воспринимать
западноевропейскую цивилизацию как одну из цивилизаций, как «романо-германский»
культурно-исторический тип. При этом Н. Данилевский выделил ряд других самобытных
и вполне законченных культурно-исторических типов, которые основывались на
совершенно иных началах, но обладали всеми признаками длительных и устойчивых
цивилизаций. Они существовали в течение долгих веков и сохраняли свою идентичность,
переживая государства и различные идеологические оформления, эпохи религиозных
революций и смену ценностных систем.
Н. Данилевский выделял 10 полноценных культурно-исторических типов (цивилизаций):
1) египетский, 2) китайский, 3) ассирийско-вавилонско-финикийский, халдейский, или
древнесемитический, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский,
9) ново-семитический, или аравийский, 10) германо-романский, или европейский.
Он считал, что в XIX-XX веках формируется новый, одиннадцатый, культурно-
исторический тип – русско-славянский, имеющий все основные признаки цивилизации.
Н.Данилевский полагал, что цивилизации проходят этапы становления – взросления и
старения, подобно живым существам. Романо-германская цивилизация, по его мнению,
находится в стадии дряхления и упадка, а русско-славянский мир, напротив, только
входит в силу.
Цивилизационный анализ К. Леонтьева и Н. Данилевского вплотную подходил к практике
геополитического районирования земли, при которой можно было выделить отдельные
регионы, находящиеся в разных стадиях развития. Западные геополитики осуществляют
это чаще всего со стратегическими целями и четкими практическими задачами, тогда как
русские поздние славянофилы делали акцент на культурных особенностях. Тем не менее,
поскольку геополитика включает в свой анализ культурный потенциал и вопросы
социальной идентичности, труды славянофилов могут рассматриваться как
предварительный этап в становлении континентальной, сухопутной геополитической
традиции Heartland'а.
К поздним славянофилам примыкал известный русский этнолог и географ Владимир
Иванович Ламанский (1833--1914), который занимался тщательным изучением ареала
греко-славянской культуры, подчеркивая ее отличие от романо-германского
(западноевропейского) типа. Метод В.И. Ламанского в основных параметрах
воспроизводит «антропогеографический» подход Фридриха Ратцеля и поэтому может
быть отнесен к области «политической географии».
Ламанский в своей книге «Три мира Азийско-Европейского материка» делил
пространство Евразии на три части: романо-германский мир, азиатский мир и греко-
славянский мир. Романо-германский соответствовал Западной Европе. Азиатский –
странам Востока за пределами России. А греко-славянский он называл «средним миром»,
предвосхищая тем самым концепцию евразийства.

Напрямую и последовательно обращается к «политической географии» и


«антропогеографии» Ф. Ратцеля другой этнолог и географ, сын русского географа,
путешественника и демографа П.П. Семенова-Тян-Шанского, Вениамин Петрович
Семенов-Тян-Шанский  (1870—1942), работу которого «О могущественном
территориальном владении применительно к России» можно рассматривать как одно из
первых полноценных геополитических произведений в России.
В этой работе В.П.Семенов-Тян-Шанский предлагает собственную гипотезу
геополитической структуры мира. Согласно его теории, цивилизации образуются вокруг
трех мировых морей – Средиземного вместе с Черным, Китайского (Южного и
Восточного) вместе с Японским и Желтым, и, наконец, Карибского бассейна, включая
Мексиканский залив. От этих зон культура (в духе теории «культурных кругов»)
распространяется в разные стороны.
Далее, Семенов-Тян-Шанский переходит к теме «могущества». С его точки зрения,
господство над всеми прилегающими территориями получает тот народ, которому удается
установить политический контроль над всей береговой зоной, прилегающей к одному из
трех «мировых морей».
Исторически в ходе завоевания контроля над морями сложились три специфические
формы «могущественного владения», соответствующие структуре морских берегов. «На
Европейском Средиземном море выработалась кольцеобразная система.» Вторая модель
связана с колониальным периодом истории Западной Европы, когда «могущественное
владение» было установлено «над разбросанными по морям и океанам отдельными
островами и кусками материков, связанными периодическими рейсами кораблей, военных
и коммерческих». Такую модель Семенов-Тян-Шанский называет «клочкообразной».
Третьей моделью Семенов-Тянь-Шанский считает систему «от моря и до моря», что
соответствует в классической геополитике как раз «континентальному типу» или
«сухопутному могуществу». Россия представляет собой именно такое политически
организованное пространство, и именно в таком качестве ей предстоит вступить в
конфликт с остальными мировыми силами (в первую очередь, с Европой), которые бьются
за контроль над морями по двум другими моделям – «кольцеобразной» и
«клочкообразной».
Концепт «от моря до моря» представляет собой решающий шаг к становлению русской
геополитической теории. И если бы не события 1917 года и внедрение большевиками
тоталитарной марксисткой идеологии, из этого труда Семенова-Тян-Шанского, наверняка,
развилась бы полноценная школа русской «политической географии» и «геополитики».
Семенов-Тян-Шанский настаивает на том, чтобы и современная ему Россия продолжала
свою «колонизационную» политику, расширяя свое господство на Тихом океане, в зоне
Причерноморья, продолжая контролировать перспективное арктическое побережье.
И, наконец, важнейшим достижением «политической географии» Семенова-Тян-
Шанского стала формулировка евразийской сущности России, которую позже подхватили
«русские евразийцы». Это был ключевой момент в становлении русской геополитики.
Осознав свою континентальную сущность, приняв свою евразийскую природу, Россия
совершенно по-новому взглянула бы на мир и не те процессы, которые развиваются в
мировой политике. Осознание геополитической карты мира было бы замкнутым с двух
сторон – на взгляд со стороны «цивилизации Моря» (англо-саксонской геополитики-1)
последовал бы ответный взгляд со стороны «цивилизации Суши» в форме
создания геополитики-2, евразийской геополитики.

40. Геополитические взгляды В.П. Семенова Тян-Шанского 

В 1915 г. был издан труд В. П. Семенова-Тян-Шанского (1870 — 1942) «О


могущественном территориальном владении применительно к России. Очерк по
политической географии». Одним из основных методологических достоинств книги
является отход от достаточно упрощенного тезиса британских географов о дихотомии и
извечном противостоянии Суши и Моря (талассократий и теллурократий). Семенов-Тян-
Шанский считал, что историческое развитие шло по пути синтеза морских и
континентальных частей земного шара. Односторонняя геополитическая идея приводила к
недолговечности существования и упадку держав (государств).
Ученый выделил три существовавшие в истории формы «территориальных систем
политического могущества»:
• кольцеобразная система;
• клочкообразная система;
• система «от моря до моря».
Как образцовый пример кольцеобразной системы могущества Семенов-Тян-Шанский
приводит Средиземноморье. При этом он объясняет формирование системы не
природными, а естественно-историческими причинами. Он говорил, что к Европейскому
Средиземноморью вполне применимо изречение «ex oriente lux» (с Востока (идет) свет).
Параллельно тому как на Востоке зарождались могучие религиозные представления и
затем продвигались к Западу, тем же путем двигались и политические господства.
С испанцев и португальцев в средние века началось испытание новой системы
могущественного владения — система разбросанных по морям и океанам отдельных
островов и кусками материков. Однако и эта система была разрушена. «Могучие вначале
силы разбросались, энергия населения была окончательно истощена и сломлена, ...сами
метрополии пришли в глубокий упадок». Среди других стран, применивших
клочкообразную систему политической экспансии (Голландия, Франция), только одной
Англии, ставшей во главе всей мореходной техники, удалось выдержать без ущерба для
себя в течение более ста лет эту клочкообразную систему.
Россия и США, а также Англия в Канаде применили систему Александра Македонского
«от моря до моря». Анализу этой системы в применении к России и посвящена
значительная часть работы автора.
Главным недостатком данного типа системы является следующий: «При громадной
протяженности такой системы в широтном направлении всегда с того конца, откуда
началась колонизация, находится гораздо более густо населенная и экономически более
развитая территория, чем на противоположном конце». В случае с Россией ослабленный
восточный конец, вклинивающийся между суровыми в климатическом отношении
территориями севера Азии и исконными землями обширного государства
многомиллионной желтой расы, создаст угрозы для существования самой системы *от
моря до моря* в случае попытки желтой расы обрубить восточный конец (конец
восточного меча России).
Выходом для России Семенов-Тян-Шанский считал увеличение численности населения и
уровня экономического развития географического центра территории. «Тогда крайняя
восточная часть приблизится сама собой на несколько тысяч верст к сильной количеством
населения и культурной средней части государства и, опираясь на такого своего
непосредственного соседа, гораздо успешнее сможет выдержать борьбу с внешним
врагом». При отсутствии подобного выравнивания вполне понятна, пишет автор,
психология местных русских обитателей, нередко считавших себя там «временными
жителями».
Целостность российского государства предполагает также изменение обычного
географического представления, когда государство искусственно делят Уральским
хребтом на совершенно неравные по площади Европейскую и Азиатскую части. Географ
считал, что следует выделить на пространстве между Волгой и Енисеем от Ледовитого
океана до самых южных граней государства культурно-экономическую единицу в виде
Русской Евразии, не считать ее никоим образом за окраину, а говорить о ней уже как о
коренной и равноправной во всем русской земле, как мы привыкли говорить о
Европейской России.
Сдвинуть культурно-экономический центр к истинному географическому центру можно
двумя способами:
1) воспользоваться методом Петра Великого и перенести столицу, в данном случае в
Екатеринбург;
2) образовать новые культурно-колонизационные базы. Перенесение столицы пригодно,
как отмечает автор, для примитивных времен государства, когда подобные эксперименты
обходятся сравнительно дешево, но совершенно не пригоден «в наш сложный век
дороговизны». 
Образование культурно-экономических очагов, которые, «посылая свои лучи во все
стороны, поддерживают настоящим образом прочность государственной территории и
способствуют более равномерному ее заселению и культурно-экономическому развитию».
Высказываясь о возможности федеративного устройства России, Семенов-Тян-Шанский
считал, что оно «было бы для нее безусловно гибелью в смысле могущественного
владения». Нужно сказать, что речь шла о сохранении империи, в то время как
демократические государства предполагают, как правило, федерацию как форму
государственного административно-территориального деления.

41. Геополитические взгляды евразийцев 

Движение евразийства, оформившееся в 20-х годах в кругах русской


эмиграции, принадлежит к числу наиболее самобытных и интересных течений
русской общественно- политической и философской мысли. Организаторами и
интеллектуальными вождями этого движения были известный филолог Н.
Трубецкой, юристы и правоведы В. Ильин и Н. Алексеев, философы Л. Карсавин,
Н. Лосский, Б. Вышеславцев, богословы Г. Флоровский, В. Зенковский, Г. Федотов,
географ Г. Вернадский, экономист П. Савицкий, историк М. Шахматов и другие.
Главная суть евразийской идеи сводилась к тому, что Россия-Евразия — это
особый социокультурный мир. В силу своего географического положения Россия,
лежащая на границе двух миров — восточного и западного,— исторически и
геополитически выполняет роль некоего культурного синтеза, объединяющего эти
два начала.
Этот культурный полифонизм и культурный синтез коренятся прежде всего в
том, что Россия исторически находится на столкновении и пересечении двух
колонизационных волн, идущих одна на Восток, другая на Запад. Понять и осознать
собственную самобытность перед лицом других культур и народов — в этом, по
мнению евразийцев, и была главная задача русского исторического самопознания.
В анализе культурно-исторических основ русской государственности евразийцы
отнюдь не смещали акценты в сторону Востока, а именно синтезировали эти два
равноопределяющих начала русской жизни, коренящиеся уже в самом
географическом положении России, лежащей в центре евразийского материка.
Наиболее полно эта географическая и геополитическая доктрина евразийства
нашла свое отражение в работах П. Савицкого «Географические особенности
России» (1927, б. м.) и «Россия — Особый Географический мир» (Париж, 1927).
Уже самим своим географическим положением Россия исторически призвана
уравновешивать эти два мира, эти два исторических антагониста — Восток и
Запад, органично совмещая в себе оба начала. Этим и определяется, по мнению
евразийцев, ее самобытность, социокультурная «особость».
В пространственном плане эта геополитическая модель на редкость устойчива так
как ее целостность коренится в срединном центроевроазиатском местораспон
ложении. Исходная географическая целостность евразийского «месторазвития» (как
обосновал ее Л. Гумилев) обеспечивается ее географической спецификой: все реки
текут в меридиональном направлении, тогда как непрерывная полоса степей
пронизывает и пересекает ее с запада на восток, определяя историко-куль-турную
целостность исторически складывавшегося здесь типа культуры (скифско-
сибирский «степной» стиль).
Представление о России-Евразии как о самодостаточном и самовоссоздающемся
этносе и особом типе культуры, замкнутой в себе, но и одновременно перманентно
разворачивающейся вовне, стало отправным пунктом евразийской программы.
Соответственным образом решалось и культурное поле этой исходной геополитической
модели. В пространственном плане географические и политические границы Евразии
совпали с историческими границами Российской империи. Исторически сложившееся
территориальное единство Российской империи обладало, по мнению евразийцев,
естественностью и устойчивостью своих границ, так как государство, возникшее в
самом центре материкового водного бассейна, стало естественным объединителем
евразийского материкового пространства. Вот почему большинство евразийцев признали
преобразования, осуществляемые в СССР в 30-х годах, сочтя собранное вновь — пусть
даже и под эгидой «коммунистической империи» — территориальное единство России
как огромного материкового суперэтноса за победу «евразийской идеи».
Концепция русской исторической и государственной самобытности заключалась, по
их мнению, в том, что это был третий путь — не сугубо восточный и не чисто западный.
Русские не есть чистые славяне; в этом огромном континентальном субэтносе
мощнейшим образом представлен туранский элемент. Он врос в русскую
государственность, органически став частицей русского этнопсихическо-го сознания.
Поэтому недооценка или игнорирование одного из этих уравновешивающих начал
евразийского географического и историко-культурного пространства, насильственный
перекос одного из начал, в частности западнического, ведет к искусственной
самоизоляции России. 17-й же год стал, с их точки зрения, осуществлением сугубо
западнической ориентации. Неумение осознать — понять и увидеть — свой самобытный
путь обернулось величайшим бедствием для России. Н. Трубецкой неоднократно писал,
что, защищая и поддерживая европейские коммунистические партии, большевистские
правители втягивают Россию в ненужные ей конфликты.
По мнению евразийцев, космополитические большевистские диктаторы не только
расчленили исконно евразийское территориальное целое России; воинствующий атеизм
западнического прагматического мышления варварски разрушал духовные основы
русской бытовой, социальной и государственной жизни. Азия близка России
напряженностью своего религиозного чувства, считали Трубецкой, Савицкий и другие
евразийцы, подчеркивая духовно-мистическую, этическую близость России к Востоку.
Запад же породил социальные институты, секуляризировавшие духовную и религиозную
жизнь от светской. В этом плане тотальная «атеизация» общества, осуществляемая
большевиками, воспринималась как внедрение чисто западнического безбожия и
секуляризма.
Географический детерминизм, таким образом, смыкался в евразийстве с
напряженным историософским пафосом. Революция, по мысли евразийцев,— это
логическое в своей законченности осуществление чисто западнической ориентации,
исторически завершившийся перекос в сторону западнической социокультурной модели,
а отнюдь не проступивший вдруг сквозь «прекрасную идею свободы» «азиатский лик»
России, как это нередко утверждали.
Евразийская концепция культуры ставила перед собой задачу выявить соотношение
«народности» и «территории», наличие сложных групповых, этнических и
национальных противоречий и взаимодействий, степень вовлеченности каждой
такой культуры в оборот взаимодействия центростремительных и культурообра-
зующих сил. При этом культурная самобытность и аутентичность культуры
Евразии мыслилась ими как взаимодействие субкультур различных уровней.
Уже в концепции географического детерминизма, обосновывающего идею
России- Евразии, взаимодействию различных культурных комплексов отдавалась
генерирующая роль. Особенности евразийской культуры осмысливаются ее
идеологами как черты материковой, континентальной культуры в противовес
океанической, атлантической культуре Европы, Америки и британско-
атлантической модели. Теоретики евразийства тонко ощущали обусловленность
культурных моделей конкретными географическими особенностями.
Согласно их концепции, географическая ориентированность евразийской
культуры — континентальная, материковая, «степная»; те или иные культурные
символы несут на себе явный отпечаток ощущения континента в противовес
европейскому ощущению моря 6. Ограниченное с севера тундрой, а с юга
труднодоступной горной полосой территориальное пространство Евразии мало
соприкасалось с Мировым океаном, и для нее исключалось активное участие в
океаническом региональном хозяйстве, что характерно для Европы, в особенности
для «царицы морей» — Британии.
Вследствие этой своей пространственной материковой очерченности
евразийская культурная модель формировалась, ориентируясь лишь на
собственные внутриконтинеятальные экономические и хозяйственные зоны. Такое
внутрирегиональное разделение, осознающее идею собственного экономического
самодовления, подталкивало евразийскую культуру к необходимости тесного
взаимодействия субкультур различных порядков. Евразийской культуре всегда
приходилось «искать в разных направлениях, тратить свои силы над
согласованием элементов двух разнородных культур, выискивать подходящие
друг к другу элементы из груды ценностей других культур»,— писал Вернадский 7.
Определенная культурная диффузия предполагала наличие пограничных зон со
смешанной культурой. Культурное единство Евразии, проявляющееся в ее
географической и этнографической территориально-континентальной целостности
(огромные субэтнические группы ариев и тюрков), позволяет ограничить и выделить
особый этнический тип, сближающийся на своей периферии с азиатским и
европейским типами, но являющийся как бы промежуточным между ними.