Вы находитесь на странице: 1из 7

© 1993 г.

В.П. КУЛТЫГИН

СОДЕРЖАТЕЛЬНОЕ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЕ
СТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ В США

КУЛТЫГИН Владимир Павлович — доктор философских наук, профессор Московского


коммерческого университета, сопредседатель Исследовательского комитета по истории
социологии Российского общества социологов.

Американский военный истеблишмент уделяет значительное внимание социальным


аспектам военного дела как в условиях боевых действий, так и в мирное время. Он
активно обращается к социологии для планирования и поддержания эффективности
вооруженных сил, нахождения оптимальных решений по военному обеспечению решения
внешнеполитических задач, поддержания постоянной боеспособности.
Значительная часть информации, связанная с обеспечением безопасности нации,
является секретной, или классифицированной, как это определяется в США. Так, в Биб-
лиотеке Культурного центра, открытого посольством США в Москве для российских
граждан, не представлено ни одной работы, касающейся вооруженных сил США,
американской военной социологии или близких тем. Автор статьи во время служебных
командировок в США имел возможность контактировать с рядом социологических
факультетов американских университетов, читать там лекции, встречаться с ведущими
социологами, пользоваться неклассифицированной литературой, в том числе и по воен-
ной социологии.
Интерес к данной области возник у меня после того, как проработав несколько
месяцев в начале 70-х годов в крупных университетах США и пообщавшись с коллегами,
я с удивлением узнал, что до 70% исследовательских проектов, разрабатываемых на
социологических факультетах университетов, финансировались либо военными минис-
терствами, либо разведывательными ведомствами. Обычно заказывалась разработка
социальной проблематики в одной из стран мира, представляющей интерес для внешней
политики США. Например, расклад сил в профсоюзном движении Венесуэлы, сдвиги в
социальной структуре населения Нигерии, отношение общественного мнения к различ-
ным организациям социалистической ориентации в Чили. Результаты обычно не
публикуются в открытой печати, равно как и открытые специалистами закономерности
воздействия на массовое поведение и массовое сознание людей.
Собственно военная социология изучает поведение и взаимодействие людей, находя-
щихся в вооруженных силах, отношение общества к ним и их к обществу. Наибольшее
развитие эта проблематика получила в США в годы второй мировой войны. Интересная
деталь: развитие военной социологии в ведущих университетах США — Колумбийском и
Стэнфордском — началось под влиянием трудов выдающегося русского военного
социолога Н.Н. Головина, с 20-х годов работавшего в эмиграции (его работы были из-
вестны и издавались в Соединенных Штатах).

Социология войны и военная социология


В США различают социологию войны и военную социологию по предмету изучения.
У каждой свой круг проблем и своя сетка концептуальных понятий. Начнем
с рассмотрения основных концептуальных понятий социологии войны.
Ведущий американский социолог войны Куинси Райт определяет войну как
«конфликт между политическими группами, особенно между суверенными государ-
ствами, ведущийся с помощью вооруженных сил значительной величины в течение
значительного периода времени» [1, р. 452]. Согласно этой концепции, довольно сложно
определить четкие границы между состоянием мира и состоянием войны, В целом
развитие отношений между двумя конкретными странами представляется в американской
социологии войны в виде кривой, которая опускается к войне при усилении

133
напряженности, военных приготовлениях, обменах угрозами, мобилизации, пограничник
инцидентах и ограниченных вооруженных столкновениях. Кульминацией развития этой
тенденции является тотальный конфликт. Та же кривая поднимается к миру, когда
напряженность спадает, военные бюджеты уменьшаются, споры урегулируются,
расширяется торговля и развивается деятельность, основанная на сотрудничестве.
В зависимости от характера ведения войны Райт выделят пять типов войн:
1) животную, 2) примитивную, 3) цивилизованную, 4) современную, 5) новейшую [2].
Наибольшую актуальность представляют три последние типа.
Цивилизованная война связана с возникновением цивилизаций, и в ней появляются
новые моменты как содержательного, так и технологического плана. В целях войны,
помимо грабежа, захвата территорий, начинает фигурировать также распространение
определенной религии или идеологии. В средствах, используемых в ходе войн,
появляются лошадь, делающая войну гораздо мобильнее, осадное орудие, значительно
увеличивающее боевые возможности вооруженных сил.
Американские социологи выделяют восемь важнейших цивилизованных войн [3]:
— войны Александра Македонского (IV в. до н.э.), расширившие эллинскую
цивилизацию от Греции до Ирана, от Египта до Индии;
— завоевания Древнего Рима (Греция, Средний Восток, Карфаген, Испания, Галлия),
создавшие империю, в которой насчитывалось около 150 млн. подданных;
— войны Атиллы (451—476), под предводительством которого гунны и германцы
окончательно покончили с Римской империей;
— походы Мухаммеда и его исламских последователей (VII—VIII вв.), создавших
Арабский халифат в Аравии, Иране, Индии, Восточной Анатолии, Египте. Северной
Африке;
— создание Священной Римской империи (включающей Францию, Германию,
Италию);
— завоевания викингов (IX—XI вв,), установивших свою власть в Северной Европе,
Ирландии, Исландии, Гренландии, Англии, дошедших до Америки);
— крестовые походы XI—ХШ вв., оформившие Pax Ecclesiae (церковный мир);
— Столетняя война (1337—1453) между Англией и Францией,
Современные войны начались с середины XV в., и первой такой войной была война
Турции против Византии (1453). Критерий выделения этого типа войн — использование
пороха в осадной артиллерии. Новейшие войны связаны с появлением ядерного оружия,
реактивной авиации, баллистических ракет, спутников, что в корне меняет как
геополитические возможности, так и технологический характер ведения боевых
действий. Резко возрастает угроза всему земному шару в целом. Каждый вооруженный
инцидент может неожиданно перерасти в глобальное столкновение с непредсказуемыми
последствиями. А подобного рода инцидентов только за первые 20 лет после окончания
второй мировой войны американские специалисты насчитали более полутысячи.
Предметом социологии войны американские специалисты считают анализ причин
возникновения войны и условий поддержания или достижения мира. В этих целях
должны изучаться национальные и международные актуальные и потенциальные
субъекты войн (в США их называют самоопределяющимися системами действия)
и связанные с ними процессы, в частности, конфликты, переговоры, третейское
посредничество, разоружение.
В современную эпоху особого внимания со стороны социологии войны заслуживает
рассмотрение таких аспектов, как война и политика, война и экономика, война и
современные технологии, война и психология (индивидуальная и социальная),
социологические аспекты войны, подготовка к ней и ее последствиям.
В наиболее общем виде основные выводы американской социологии войны
подытожены в авторитетной «Международной энциклопедии социальных наук,
следующим образом: «проблемы войны нельзя решать, развивая искусство войны, но
только развивая искусство мира. Война всегда была "естественной" в том смысле, что
она всегда являлась вероятным следствием и ближайшей родственницей само-
определяющихся систем действия, каждая из которых ориентирует свое поведение
в соответствии со своими изнутри возникающими интересами и мотивами и мало
понимает или заботится о возможных реакциях других. Мир, с одной стороны,
"искусственен", так как его поддержание основано на общем желании его сохранять, на
правильном образе мира (вселенной), как целого и на руководстве с помощью принятия
решений и действий, основанных на надежных психологических, социологических,

134
политических, экономических и технологических знаниях и таких реакциях каждой из
систем действия, которые способны предупредить военные действия» [1, р. 466].
Военная социология США занимается непосредственно изучением внешних и
внутренних социальных связей людей, занятых в вооруженных, силах. Термин "военный"
означает в рамках этой социологической дисциплины признание организованного
насилия в качестве легитимного узаконенного средства достижения социальных целей.
Военные организации, согласно этому подходу, это структуры, созданные для
координации деятельности, которая имеет целью достижение победы на полях сражений.
Военный, в рамках данной системы понятий, это служащий, основным занятием которого
является пожизненная профессиональная карьера в вооруженных силах, достаточно
квалифицированный как профессионал, способный обрести знания и навыки,
необходимые для умения управлять процессами в рамках военной организации в мирное
время и для участия в руководстве боевыми операциями в случаях, если разразится война.
Военная социология занимается самыми разнообразными проблемами, связанными со
всеми социальными аспектами жизни человека в вооруженных силах. Ключевое значение
имеет исследование поведения солдата в условиях боевых действий.
Центральная проблема изучения поведения людей непосредственно в боевых условиях
— избежание морального разложения и утраты боеспособности. Приведем некоторые
наиболее важные выводы, сделанные военной социологией США [4—7].
Главный источник потенциального разложения в боечастях — неизбежное при
сутствие физического риска. Существует много задокументированных свидетельств:
например, нежелание стрелков вести поражающий огонь по видимому противнику.
В каждом боевом эпизоде лишь меньшинство личного состава, участвующего
в непосредственных боевых действиях, ведет огонь на поражение.
При современном вооружении многое зависит от инициативы индивидов, действую-
щих в малых подразделениях, находящихся вне влияния формального контроля. Главная
проблема — как удержать поведенческие отклонения военнослужащих в допустимых
рамках, чтобы эти отклонения не нарушали организационной эффективности,
К формам отклоняющегося поведения военная социология США относит дезер-
тирство, неисполнение долга, психоневрологический срыв. В настоящее время решение
этих проблем все больше возлагается на медицинские службы.
Возможность законной медицинской эвакуации с места боя имеет важные последствия
для организационного поведения. Так, невропсихиатрический срыв фиксировался во
второй мировой войне гораздо реже среди британских войск в Северной Африке,
которые, в отличие от американцев, не ожидали репатриации до окончания войны, но
чьи боевые действия прерывались частыми периодами отдыха, Аналогичным образом
среди южнокорейских войск не было нервнопсихиатрических потерь до их интеграции с
американскими войсками, когда те же эвакуационные каналы стали доступны и для них.
Эвакуационная статистика отражает не только психические заболевания, но и слож-
ный процесс принятия решений, так как для солдата, которому стало невмоготу, исполь-
зование эвакуационного канала с разрешения психиатра дает законную альтернативу
умышленному членовредительству, сдаче в плен, временному дезертирству и другим
формам эскапизма. Социологи зафиксировали отличительную характеристику людей,
зачисленных в нервнопсихические потери, — тенденцию не проявлять положительного
отношения к менее легитимным формам эскапизма*. Многие лица, виновные в
дезертирстве с поля боя, оставляли свои подразделения только после того, как им один
или более раз было отказано в медицинской эвакуации. В целом военная психиатрия, как
и военная социология США, отражает те же сдвиги в ориентации по отношению к
участникам боевых действий, как и национальное стратегическое планирование:
долгосрочное сбережение и организация национальных ресурсов и талантов стали более
важной национальной целью, нежели победа в любом локальном столкновении.

Социальная организация и вооруженные силы


Согласно американской официальной доктрине [8—10], концепция военного истеблишмента
как постоянного социального института, возникшего с единственной целью
поддерживать цели внешней политики, предполагает развитие гражданского общества,
основанного на консенсусе граждан. В таком обществе вооруженные силы призваны иметь
дело с внутренними беспорядками, только в экстраординарных ситуациях, В нормальных
условиях эта задача делегируется гражданским полицейским силам.
135
Однако неспособность партийных правительств разрешить серьезно досаждаю-
щие гражданам внутренние проблемы, включая неспособность мобилизовать граж-
данскую поддержку политике для решения национальных целей, приводит во мно-
гих странах к тому, что военные используют власть силы (coercive power) не только
против внешних врагов. Особенно важна роль военных в новых государствах, у которых
еще не было достаточно времени для формирования чувства национальной идентич-
ности.
Профессионализация военных, у которых ранг и авторитет основываются на
продемонстрированной компетентности, а не на социальном, экономическом и ином
статусе, не может быть достаточно удовлетворительно развита до тех пор, пока
проблема управления военным истеблишментом отделена и не состыкована с более
об идей проблемой управления общества в целом.
Ряд исследователей [11—13] проанализировали феномен милитаризма, описываемый
как постфеодальный синдром, опирающийся на сохранение среди военных аристократиз-
ма, архаических чувств и церемониалов, а также убеждение в социальном превосходстве
военных и значимости этого превосходства для общества в целом. Согласно официаль-
ной точке зрения, милитаризм не только антидемократичен, но и мешает росту компе-
тентности в условиях оснащения вооруженных сил все более современной технологией
[5,8,12,14].
Возможности определенной социальной группы использовать свою монополию на
право применения вооруженной силы с тем, чтобы получить для себя непропорцио-
нальную долю благ и ценностей, объясняет; по мнению американских социологов, поче-
му право носить оружие часто провозглашалось в качестве одного из неотъемлемых прав
свободного гражданства. Однако, указывают они, когда такое право становится преобла-
дающей военной доктриной, оно может помешать военной эффективности [13,15].
«В современных условиях, — считает один из ведущих американских социологов
Курт Ланг, — прочная победа в войне не может быть достигнута благодаря числен-
ному превосходству спешно собранных людских ресурсов, действующих под командо-
ванием социально превосходящих их офицеров, либо очень узкой профессиональной
касты.
Решающее превосходство сегодня принадлежит воюющей стороне с промышленной и
научной базой для развития более мощного вооружения и с людскими ресурсами,
состоящими из более квалифицированного персонала для обслуживания военной техники
в условиях вооруженного противостояния» [14, р. 306]. .Поскольку исследования,
разработки, техническое обеспечение и организация логистической (тыловой) поддержки
становятся все более важными элементами в стратегическом планировании, военные
менеджеры вынуждены уделять все больше внимания последствиям влияния экономи-
ческой, социальной и государственной политики на состояние боеготовности.
Таким образом, события, на которые они должны быть более отзывчивы, все больше
касаются научно-технических возможностей и социополитических сил и меньше —
непосредственных соперников на четко определенных полях сражений. Американские
военные социологи делают вывод о том, что традиционная стена разграничения между
стратегией (очевидной сферой профессиональных военных) и политикой (очевидной
ответственностью гражданского правительства) все более нарушается по все большему
числу пунктов. Упор постоянно переносится с контрнасилия на сдерживание в условиях
ядерного вооружения.
Аналогичные тенденции существуют и в развивающихся странах, где военные лидеры
признают, что они должны создать собственную экономическую и образовательную базу
в качестве основного условия для создания военного истеблишмента. Участие в
модернизации выдвигает их на ведущие места в своих странах. Там, где гражданские
социальные институты недостаточно компетентны или им не хватает правовых и
политических прецедентов для сдерживания военных, военные могут узурпировать
высшие посты в обществе не только с помощью преднамеренной инфильтрации, но и из-
за отсутствия противостоящей политической силы.

Еще одна важная тенденция, вскрытая американской военной социологией, — увеличение доли
гражданских специалистов в военном истеблишменте. Сегодня системы вооружений часто устаревают,
не успев быть использованными. Поэтому в рамках военного истеблишмента существуют
учреждения, чья задача — выработка новых, неординарных концепций и процедур, включая,
например, компьютерное моделирование для решения стратегических проблем. Это приводит к тому,
что взламываются границы

136
между военным и гражданским специалистом. Один из наглядных эмпирических
показателей степени современности вооруженных сил сегодня — доля гражданских
специалистов, используемых в военных учреждениях, Частным случаем является
использование в войсках профессиональных социологов. Рассмотрим, как зарождался
этот процесс.

Институциональное оформление
военной социологии в США
В годы второй мировой войны в США получила значительное развитие военная
социология. Наиболее масштабная и результативная программа возглавлялась Самуэлем
Стауффером и проводилась под эгидой Отдела информации и образования Армии США.
Правительственное финансирование программы стало еще одним примером возросшего
авторитета социологии в Северной Америке, ведь помимо Пентагона многие
федеральные и штатные ведомства в то время тратили значительные суммы на
социологические исследования для решения актуальных и управленческих проблем
страны.
Начало исследования, результаты которого были затем опубликованы в работе
«Американский солдат», ставшей социологической классикой, датируется маем 1941 г.,
спустя лишь пять месяцев после того, как военный министр издал специальную
директиву, направленную против каких-либо опросов в вооруженных силах. В директиве,
в частности, говорилось: «Наша армия должна быть сплоченной общностью с четкой
целью, разделяемой всеми. Такая армия может быть построена лишь благодаря
ответственным усилиям всех ее членов, как кадровых, так и призванных. Анонимное
мнение или критика, неважно, хороши они или плохи, разрушительны по своему влиянию
для военной организации, где основополагающим моментом является принятие на себя
каждым индивидом ответственности, Вот почему приказываю: проведение опросов из-за
их анонимного характера не разрешается среди персонала Армии Соединенных Штатов»
[7, р. 12].
Однако с вступлением США в войну был назначен новый военный министр Генри
Симпсон, создавший в своем министерстве Отдел морально-психологического климата
(Moral Division), преобразованный затем в Отдел информации и образования.
Возглавляющий отдел генерал Фредерик Осборн решил создать службу по проведению
опросов, и первый реальный опрос относительно социально-психологического климата
был проведен 8 декабря 1941 г., на следующий день после нападения японцев на Перл-
Харбор, Советниками в проведении программы приглашены Самуэль Стауффер из
Гарвардского университета, Ренсис Лайкерт из Министерства сельского хозяйства (автор
шкалы: Лайкерта, созданной в 30-е годы), Квин Мак-Немар из Стэнфордского
университета. По-настоящему исследовательское подразделение развернуло свою работу •
в июне 1942 г. Стауффер стал техническим директором подразделения и оставался им до
конца войны.
Самуэль Эндрю Стауффер (1900—1960) — основатель военной социологии США,
руководитель авторского коллектива классической монографии «Американский солдат»
(1949), родился в Сак-Сити, Айова, образование получил в университетах Висконсиса
(1935) и Чикаго (1946). В 1946 г. он создал и возглавил Лабораторию социальных
отношений Гарвардского университета. Помимо военной социологии он занимался также
изучением расовой проблемы в США совместно с Мюрдалем. Стауффер внес
значительный вклад при написании Мюрдалем его "Американской дилеммы" (1944).
В области методики он разработал количественные методы анализа социальных
проблем, процедуры эмпирической верификации данных. Стауффер — один из
создателей методики современного обследования. Важнейшие его работы, помимо
упомянутых: "Измерение и предсказание" (в соавторстве), "Социальное исследование в
проверке идей" 1962), "Коммунизм, конформизм и гражданские свободы" (1963).
Еще в 1937 г., анализируя по заданию правительства работу государственных
исследовательских агентов, Стауффер сделал вывод, что она может быть успешна лишь
при соблюдении двух обязательных условий. Первое — должен существовать хороший и
прочный контакт между администрацией и руководителями исследовательского центра
для того, чтобы политика администрации, нуждающаяся в анализе и детализации,
подвергалась бы такому анализу с самого раннего момента. Второе — у самого

137
исследовательского подразделения должно быть достаточно полномочий для проведения
поисковых исследований, чтобы предвидеть возможные проблемы и готовить ответы на
них.
Стауффер предлагал проводить контакты исследователей с администрацией на
нескольких уровнях.
Первое. Должны регулярно проводиться совещания исследователей с шефом, его
первым заместителем и другими руководителями. Это должны быть не просто
формальные "посиделки", но "своеобразные корриды со взаимным обменом мнений по
проблемам политики ведомства, взаимно обогащающие обе стороны и поддерживающие
новые идеи и подходы", Стауфферу удалось организовать довольно плодотворную
совместную работу генералов и молодых ученых, хотя это было очень непросто.
Второе. Стауффер требовал, чтобы ученые налаживали личные контакты
с офицерами других подразделений Министерства обороны. Он добивался того, чтобы в
каждом подразделении руководства армии США на связи с исследовательским
подразделением был офицер, с которым можно было бы проанализировать возможные
проблемы взаимодействия и внедрения результатов исследований.
Третье и наиболее сложное в условиях армейской иерархии того времени —
исследовательский коллектив должен иметь личные контакты с призванным составом, и
эти контакты должны быть свободными и раскрепощенными.
Четвертое, самое легкое и выполнимое. Должны существовать свободные личные
контакты с другими исследователями, работающими как на правительство, так и на
неправительственные структуры.
Им же были намечены основные проблемы для исследований, например, моральный
климат в войсках, находящихся далеко от театров военных действий; настроения в частях,
которые должны скоро отправиться для участия в боевых действиях за океан; установки
негров-военнослужащих; установки военнослужащих спецподразделений, в частности, в
ВВС, в сравнении со всей армией; установки в войсках, воюющих в особых условиях,
например, в пустыне. По предложению Стауффера проводились как регулярные
мониторинговые съёмы информации, так и специальные экспериментальные
программы. Специальные ресурсы оставались для проведения блиц-обследований по
проблемам, возникшим внезапно и требующим быстрых результатов-рекомендаций.
Коллектив разработал систему показателей социального климата и регулярно
составлял отчеты по этой системе относительно состояния войск в различных местах.
Летом 1942 г. было проведено широкомасштабное исследование в военно-воздушных
силах, осенью того же года открылся филиал исследовательского подразделения в
Лондоне, а в 1943 и 1944 гг. аналогичные филиалы на театрах военных действий
вооруженных сил США. Всего за годы войны было проведено около 250 обследований.
Вот тематика некоторых из них.
— установки солдат, размещенных на Бермудах (300 человек);
— отношение к войне (2 900 человек);
— отношение к гражданским лицам (3 500 человек);
— проведение досуга (2 400 человек);
— установка на различные должности в армии (3000 человек);
— установка негров и на негров (12 200 человек).
Армейские руководители не возражали против публикации данных по проекту,
но деньги не выделяли. В 1946 г. Фонд Карнеги передал на эти цели грант
в Исследовательский совет по общественным наукам, благодаря чему ведущими
учеными, имевшими отношение к данному проекту в 1949—1950 гг., был выпущен
четырехтомник «Исследования по социальной психологии во второй мировой войне». В
авторский коллектив, возглавляемый Стауффером, вошли такие ученые, как Эдвард
Зухман и Робин Уильяме (Корнуэльский университет), Леонард Коттрел (Фонд Рассел
Сейдж), Луис Гуттман (Корнуэл), Пауль Лазарсфельд (Колумбийский университет),.
ставшие крупнейшими специалистами мирового уровня по разработке и применению
математико-статистических методов в социальных исследованиях.
В ходе проекта была значительно обогащена методика и техника проведения
конкретных исследований. Это касается как методов сбора данных, так и их обработки. В
частности, значительное развитие получили методы шкального анализа, методы
факторного анализа, теория измерения установок.
Результаты реализации проекта имели несколько уровней. Наиболее значимыми

138
были выводы и рекомендации, позволяющие знать состояние боевого духа в войсках
и предпринимать необходимые действия для его подъема и поддержки. Были вскрыты
социальные закономерности поведения людей в боевых условиях, факторы, влияющие на
эффективность поведения солдата в бою. В частности, исследователи установили связь
между характером военной подготовки и социальными установками и, в свою очередь,
между разными типами установок и эффективным ведением военнослужащими боевых
действий. Ученые разработали тесты, позволяющие правильно предсказывать поведение
того или иного человека в бою. Социологам удалось выявить действие разнообразных
факторов как на боевую подготовку воина, так и на его поведение в условиях боевых
действий.
Исследование оказало исключительно плодотворное влияние на разработку социо-
логических процедур, совершенствование методики сбора, анализа, интерпретации
социологической информации. В проекте тесно сотрудничали социологи, психологи,
математики, что дало возможность создания новых аналитических подходов и даже
самостоятельных научных дисциплин на стыке этих и других социальных наук.
Подводя итоги рассмотрения процесса содержательного и институционального
становления военной социологии в Соединенных Штатах, следует отметить, что
заложенная при ее создании направленность на решение практических задач, стоящих не
только перед вооруженными силами страны, но и перед национальной внешней
политикой, да и перед всем американским обществом, не только полностью оправдалась
в социально-инженерном аспекте, но и позволила на глубоко фундированной основе
решить ряд общетеоретических задач, выходящих далеко за рамки уровня теории
среднего ранга. В настоящее время социологическая проработка проблем, стоящих перед
вооруженными силами страны, широко и многопланово используется как в процессе
стратегического и повседневного планирования, так и при обеспечении различных
сторон деятельности военного истеблишмента США, позволяя ему успешно решать не
только чисто военные, но и социальные задачи.

ЛИТЕРАТУРА
1. Wright Q. War// International Encyclopedia of the Social Sciences. V. 16. New York Free Press, 1968.
2. Wright Q. A Study of War. Chicago: University of Chicago Press, 1942.
3. Davil M.R. Evolution of War; A Study of Its Role in Early Societies. N. Haven: Yale Univ. Press, 1929.
4. Grinker R., Spiegel J. Men under Stress. Philadelphia; Blakiston, 1945,
5. The New Military: Changing Patterns of Organization / Janowits M. (ed.). New York Russei Sage Found,
1964.
6. Mandelbaum D.G. Soldier Groups and Negro Soldiers. Berkely: Univ. of Calif. Press, 1952.
7. Stouffer S. et al. The American Soldier. Studies in Social Psychology of World War II. V. I. & 2. V. 1.
Adjustment during Army Life. V\ 2. Combat and Aftermath. Princeton; Princeton Univ. Press, 1949.
8. Gutteridge W. Military Institutions and Power in USA. New York: Praeger, 1965.
9. Janowits M. Sociology and the Military Establishment. New York: Russel Sage Found, 1959.
10. Lang K. Military Organization // Handbook of Organizations. Chicago: Rand McNally, 1965.
11. Andnejwski S. Military Organization and Society. London: Routledge, 1954.
12. Foot M.R.D. Men in Uniform: Military Manpower in Modern Industrial Society. New York; Praeger, 1961.
13. Millis W., Mansfield Н.С, Stein H. Arms and the State: Civil-Military Elements in National Policy. New
York: 20th Century Fund, 1958.
14. Lang K. Military // International Encyclopedia of the Social Sciences. V. 10. New York: Free Press, 1968.
15. Lang K. Military Sociology // Current Sociology. 1965. V. 13. № I.

139