Вы находитесь на странице: 1из 9

Н. Н. Казанский, Е. Р.

Крючкова

СРЕДНЕИНДИЙСКИЙ КОМПОЗИТ
В ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОМ ПЕРЕВОДЕ:
к семантике широкой образованности и многого знания

Владимир Михайлович Павлов, юбилею которого посвящена


данная статья, много и интенсивно занимается проблемами общего
языкознания и всегда заинтересованно следит за изучением фило-
софских вопросов лингвистики. Если бы пришлось подбирать гре-
ческое прилагательное, чтобы определить широту его кругозора,
оказалось бы, что как раз слово polumaqhv" лучше всего передает
поразительную начитанность Владимира Михайловича. То, что ши-
роту взглядов В. М. Павлова хочется определить двусоставным
прилагательным, не случайно. Сложные слова были в центре вни-
мания Владимира Михайловича еще в аспирантские годы1, и инте-
рес к этой проблеме сохраняется до сих пор. Особенно Владимира
Михайловича интересуют противоречия формы и функции компо-
зита2, поскольку, как он отмечает, выявление синтаксических отно-
шений применительно к внутреннему составу композитов столь же
правомерно, как и синтаксическое исследование фразеологизиро-
ванных словосочетаний3. При этом существенен вывод, согласно
которому словообразовательные модели могут выступать как эле-
менты синтаксических конструкций4. Более того, непосредственно

1
В. М. Павлов. Развитие определительного сложного существительного
в немецком языке. Л., 1958. 81 с. (Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена. 1958.
Т. 190. Ч. 2. Факультет нем. яз.).
2
В. М. Павлов. К вопросу о «генитивном отношении» между компо-
нентами сложного существительного в немецком языке // Проблемы не-
мецкого языкознания и методики преподавания немецкого языка. Тула,
1970. (Уч. зап. факультета иностранных языков Тульского гос. пед. ин-та
им. Л. Н. Толстого. Вып. 4.). С. 6.
3
В. М. Павлов. К дискуссии о словосложении в немецком языке // Во-
просы романо-германской филологии / Отв. ред. Е. И. Шендельс. М., 1975.
(Сб. науч. трудов МГПИИЯ им. М. Тореза. Вып. 91). С. 64.
4
Н. А. Беляева, В. М. Павлов. Изменения мотивированности производ-
ных слов, образуемых по активной деривационной модели, в ходе их лек-
сикализации (на материале немецкого языка) // Проблемы мотивированно-
сти языкового знака. Сб. статей / Отв. ред. А. П. Журавлев. Калининград:
Изд-во КГУ, 1976. С. 136.
Среднеиндийский композит в древнегреческом переводе...
синтаксическое конструирование слова часто оказывается генети-
ческим истоком лексемообразования5.
Композиты были распространены и в древнегреческом, и в древ-
неиндийском языках на всем протяжении истории. Далеко не всегда
эти композиты в разных традициях совпадают по форме и, тем бо-
лее, по семантической наполненности. Небольшая часть компози-
тов, восходящих еще к праиндоевропейскому наследию, по форме
сохраняет следы преемственности, однако при этом может меняться
порядок элементов внутри композита. Кроме того, за долгий путь
самостоятельного развития многое в каждой из традиций было ут-
рачено или подновлено. В период, когда появилась необходимость
осуществлять переводы с одного языка на другой, почти уже не ос-
тавалось возможностей использовать этимологически идентичные
композиты.
Древнегреческо-древнеиндийские контакты начинаются доволь-
но рано, но первое время происходят вероятнее всего через персид-
ское посредство6. Со времен походов Александра Македонского
начинаются прямые контакты греков с индийцами, продолжавшиеся
на восточной окраине империи Селевкидов, а после отделения при-
граничных областей и образования греко-бактрийских и греко-
индийских царств возникла ситуация, требовавшая двуязычия для
поддержания государственного устройства и общественной жизни.
К этому времени, как можно думать, основываются школы по гре-
ческому образцу.
При переводе эдиктов Ашоки на греческий язык7, как правило,
5
В. М. Павлов. Понятие лексемы и проблема отношений синтаксиса и
словообразования. Л.: ЛО Изд-ва «Наука», 1985.
6
Kl. Karttunen. India in early Greek literature. Helsinki, 1989 (Studia Orien-
talia, 65).
7
В 1950–1960-х гг. были обнаружены греческие надписи, в которых за-
свидетельствованы переводы эдиктов Ашоки (D. Schlumberger. Une
Bilingue gréco-araméenne d’Asoka // Journal Asiatique, 1958. Vol. 246. P. 1–6;
L. Robert. Observation sur l’inscription grecque // Journal Asiatique, 1958. Vol.
246. P. 7–18; A. Dupont-Sommer. L’inscription araméenne // Journal Asiatique,
1958. Vol. 246. P. 19–35; E. Benveniste. Les données iraniennes // Journal
Asiatique, 1958. Vol. 246. P. 36–48). О качестве переводов существуют раз-
ные мнения, например, А. А. Вигасин предполагал, что греческий пере-
водчик не совсем понимал смысл текста, который переводил (А. А. Вига-
син. Греко-индийский диалог в середине III в. до н.э. // Поэтика. История
литературы. Лингвистика. Сборник к 70–летию Вячеслава Всеволодовича
Иванова. М., 1999. С. 19–24). Напротив, по нашему мнению, переводчик в
ряде случаев сознательно избегал формулировок в чисто этических терми-
нах и подключал юридические или просто прагматические основания, де-
лая текст более понятным читателю-греку (N. N. Kazansky, E. R. Kriuch-
kova.Translating Buddhist Text into Hellenistic Koine (Marginal Notes to the
Greek Translation of Ashoka’s Edicts) // Manuscripta Orientalia. 2006.
September. Vol. 12. No. 3. P. 15–21.
119
Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова
сложные слова не калькируются, а передаются описательно8, так что
точных калек при переводе сложных слов не только в эдиктах Ашо-
ки, но и в других текстах совсем немного. Единственный надежный
пример представляет собой, судя по всему, калькированное в ин-
дийской традиции название учительской должности9. Чаще компо-
зиты из греческого языка просто заимствуются в индийском, ср.,
например, слово melānduka- m., представленное в буддийском сан-
скрите со значением ‘чернильница’, которое в древнегреческом
языке имеет совершенно отчетливую внутреннюю форму melan-
dovko", melan-dovcion, букв. ‘(со)держащий чернила’ от mevlan ‘чер-
нила’. Последнее также засвидетельствовано в качестве заимствова-
ния melā f. ‘чернила’10. Некоторые материалы употребления компо-
зитов в их соотношении в двух взаимодействующих традициях да-
ют монетные легенды, в которых сложное прилагательное, опреде-
ляющее имя царя, например, nikhfovro" ‘победоносный’ передается
в индийской версии также сложным прилагательным jayadhara-:
BASILEWS NIKHFOROU ANTIMACOU = maharajasa jayadharasa
Amtimakhasa; BASILEWS NIKHFOROU ANTIALKIDOU = mahara-
jasa jayadharasa Amtialikidasa; BASILEWS NIKATOROS AMUNTOU =
maharajasa jayadharasa Amitasa; BASILEWS DIKAIOU NIKHFOROU
ARCEBIOU = maharajasa dhramikasa jayadharasa Arkhebiyasa;
BASILEWS DIKAIOU KAI NIKHFOROU ARCEBIOU = maharajasa
dhramikasa jayadharasa Arkhebiyasa; BASILEWS NIKHFOROU
EPANDROU = maharajasa jayadharasa Epadrasa. Как можно видеть, и
в этом случае при выборе возможного этимологического соответст-
вия с основой bhar- переводчик ориентировался на стилистически
более возвышенное dhar-11.
Судить об этих процессах мы можем лишь на основании лекси-
ческих заимствований в индийские языки. Очевидно, что должно
было происходить и влияние в обратном направлении. Докумен-
тально засвидетельствована пропаганда буддийского учения среди

8
Так, например, социальный термин gr8hastha- (gr8ha- ‘дом’ + stha- ‘сто-
ять, находиться’), обозначающий деревенских жителей в противовес брах-
манам и отшельникам (шраманам), в греческом переводе передается как
oiJ oijkou'nte" ëживущие’.
9
Ср. Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова. Среднеиндийская калька древне-
греческого термина? (др.-греч. grammatodidavskalo" – пали lekhācaryo) //
Colloquia Classica et Indogermanica – III. СПб.: Наука, 2002 (вышло в 2003).
C. 407–418.
10
Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова. Греческая ученость в индийском
преломлении // Восток и Запад в балканской картине мира. Памяти Влади-
мира Николаевича Топорова. М.: Индрик, 2007. С. 160.
11
См. подробнее в нашей работе: Древнегреческо-древнеиндийский би-
лингвизм // Scripta Gregoriana: Сборник в честь 70-летия академика Г. М.
Бонгард-Левина / Отв. ред. акад. С. Л. Тихвинский. М.: Вост. лит., 2003. С.
214–231.
120
Среднеиндийский композит в древнегреческом переводе...
греков во времена царя Ашоки (середина III в. до н. э.), эксцерпты
из эдиктов которого дошли до нас в греческих надписях.
Одно из ярких исключений представляет собой перевод компо-
зита bahuśruta-, засвидетельствованного в буддийском санскрите,
греческим словом polumaqevstero", которое в греческой традиции
также отчетливо воспринималось как композит. В контексте, где
встречаются эти слова, речь идет о необходимости проявлять инте-
рес к обычаям и устоям соседних религиозных общин, причем в на-
зидание сообщается, что только таким образом, т. е. приобщаясь к
чужому знанию, можно стать более образованным.
evam hi devanampriyasa icha kiti savraprasamda bahuśruta c[a]
kal[ana]gama ca siyasu ‘Таково Любимца богов желание, чтобы все
общины были и многознающими, и двигающимися к добру’ (XII
Большой наскальный эдикт).
Tauvta de poiou'nte" polumaqevsteroi e[sontai, paradidovnte"
ajllhvloi" o{sa e{kasto" aujtw'n ejpivstatai. ‘Так поступающие будут
более сведущими, передавая одни другим то, что каждый из них
познал’.
Санскритскому композиту bahuśruta- (букв. ‘многослушающий’)
в греческом тексте соответствует сравнительная степень прилага-
тельного polumaqhv" ‘многознающий’. Уже с архаического времени
для греческой традиции идея «многознания» представлялась отнюдь
не бесспорной и была связана с целым рядом отрицательных конно-
таций. Например, широко известно скептическое отношение Герак-
лита к многознанию: polumaq…h nÒon œcein oÙ did£skei (Herakleit.
12 B 40 Diels3). Из сочинения в сочинение мысль о том, что в много-
знании нет блага, повторяется в греческой литературе, и переводчи-
ку-греку приходилось специальным образом при передаче индий-
ского текста снимать возможные неверные (в данном случае отри-
цательные) представления, уже содержавшиеся в греческих ходовых
представлениях. Переводчик справился с этой задачей, употребив
сравнительную степень имени прилагательного, причем получив-
шееся значение в совокупности с e[sontai (при обычном для лите-
ратурных контекстов глаголе становления givgnomai)  оказалось ли-
шенным каких бы то ни было отрицательных коннотаций. Точно
передан смысл оригинала: люди благодаря своему интересу к тому,
что делается в духовной сфере у соседей, становятся более образо-
ванными. То есть речь идет о повышении знания и расширении кру-
гозора, но никак не о всезнайстве.
Безусловно, в этом случае переводчик проявил и хорошее пони-
мание буддийской доктрины, передав не только букву, но и – до не-
которой степени – дух текста, который он переводил12. У нас до-

12
Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова. Переводя буддийские тексты на эл-
линистическое койне (заметки на полях греческого перевода эдиктов Ашо-
ки) // Труды Объединенного научного совета по гуманитарным проблемам
121
Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова
вольно много возможностей для того, чтобы сопоставлять греческие
философские и лингвистические термины с их латинскими аналога-
ми как с точки зрения их происхождения и передачи, так и с точки
зрения их стилистической равноценности13. Намного сложнее об-
стоит дело, когда мы сталкиваемся с передачей значения греческого
слова с помощью среднеиндийского аналога. Таких примеров, по-
зволяющих понять семантику слова с опорой на передаваемое им
слово другого языка, в нашем распоряжении совсем немного. При
переводе с индийского на греческий представлен отчетливый при-
мер сохранения сложной структуры. При этом важно, что и грече-
ское polumaqhv", и индийское bahuśruta- имеют историю, начинаю-
щуюся задолго до эдиктов Ашоки, которая затем продолжается в
течение многих веков, ср., например, в хинди bahuśruta- ‘ученый’.
Для греческого языка точным этимологическим соответствием
при калькировании первой части bahu- было бы значение, связанное
с pacuv" ‘толстый, крупный’. Далеко разошедшиеся этимологиче-
ские значения преодолены точным семантическим аналогом, при
котором скр. bahu- ‘много’ передано греч. polu-, которое имеет со-
ответствия в санскритском purú- (ж. р. pūrvī-), ав. pauru-, paouru-,
pouru-; др.- перс. paruv-; хотано-сакс. pharu-; ср.-перс. pur-; др.-ирл.
il, гот. и др.-в.-нем. filu. Во всех случаях значение «много» присут-
ствует в качестве основного.
В санскрите данное прилагательное, во всех древних языках от-
носящееся к -u основам, часто встречается в композитах, например,
ведийскому puru- damsas - ‘обладающий многими чудесными сила-
ми, богатый чудесами’14 соответствует греческое ‘многое замыш-
ляющий, многохитрый’ poludhvnea: poluvboulon, poluvmhtin (Hesych.).
Засвидетельствованное в Ригведе (II, 10, 3) сложное прилагательное
purupéśa- ‘многоцветный’15 находит определенное сходство как в
греческом polu-poivkilo" ‘весьма пестрый’, так и в готском filu-faihs
‘очень пестрый’. На эту изоглоссу обратил специальное внимание
В. Порциг в книге, переведенной на русский язык В. М. Павловым16.
Очевидно, что во всех перечисленных случаях речь идет о древ-
нем словосложении, в рамках которого сохраняются некоторые се-

и историко-культурному наследию. 2004 / Санкт-Петербургский научный


центр РАН. СПб.: Наука, 2005. С. 79–87.
13
Ср.: L. Basset, Fr. Biville, B. Colombat, P. Swiggers et A. Wouters (eds.).
Bilinguisme et terminologie grammaticale gréco-latine. Leuven; Paris; Dudley
MA: Peeters, 2007 (Orbis. Supplementa, 27), а также см.: M. Dubuisson.
Recherches sur la terminologie antique du bilinguisme // RPh, 1983. Vol. 57, 2.
P. 203–225.
14
M. Mayrhofer. Kurzgefasstes etymologisches Wörterbuch des Altindischen.
Bd. II. Heidelberg, 1956–1980. S. 9. (Далее: KEWA).
15
KEWA II. S. 312.
16
В. Порциг. Членение индоевропейской языковой области. 2-е изд. М.:
Едиториал УРСС, 2002 (1964). С. 136.

122
Среднеиндийский композит в древнегреческом переводе...
мантические архаизмы или подражания этим архаизмам (для гот-
ского не исключено калькирование греческого слова). Как можно
видеть, звуковое соответствие здесь не лежит на поверхности, по-
этому можно с уверенностью утверждать, что переводчик-грек не
имел возможности отождествить родственные слова; тем более это
было трудно сделать для греч. pacuv" и др.-инд. bahu-. Таким обра-
зом, совершенно очевидно, что, подбирая греческий композит, он
должен был руководствоваться только собственным языковым
чутьем и обращать внимание лишь на семантику сопоставляемых
слов и их стилистические особенности.
Точно такая же картина вырисовывается и для второй части ком-
позита, для которого мы имеем соответствие в греческом «научив-
шийся» индийскому «наслышанный». Оба корня хорошо представ-
лены в обеих традициях. Первый связан с ментальной деятельно-
стью и обучением, второй – со слышанием, слухом, славой, в том
числе в качестве второго члена композитов prthu-śravas, uru-śravas
«известный широко, славный»17. Это одна из безусловно восстанав-
ливаемых для праиндоевропейского особенностей духовной жизни,
которые традиционно поддерживались как в индийском, так и в
греческом обществе.
Греческий глагол manqavnw ‘учиться’ восходит к корню, обозна-
чающему ментальную деятельность, и также представленному в ин-
дийской традиции. Точное соответствие обнаружено между греч.
dus-menhv" ‘враждебный, неприятельский’ и индоиранским *duš-
man- (ав. dušmainyu- ‘дурно думающий; враг’, инд. dur-manas ‘за-
блуждение’18).
Для того, чтобы в точности передать значение слова одного язы-
ка средствами другого, переводчик воспользовался уже существо-
вавшим композитом, возникшим в греческом языке на грани архаи-
ки и классики, и добавил суффикс сравнительной степени -tero",
который не только снимал возможные отрицательные коннотации,
но и уточнял лексическое значение с помощью значения граммати-
ческого. Впрочем, греческая литература изобилует примерами, в
которых и положительная степень прилагательного употребляется
вполне позитивно19. Вообще среди 336 примеров употребления
данного композита в греческой литературе сравнительная степень
засвидетельствована лишь в 7 примерах, часть из которых относится
17
West M. L. The Rise of the Greek Epic // Journal of Hellenic Studies, 1988.
Vol. 108. P. 151–172.
18
KEWA II. S. 52–53; В. С. Расторгуева, Д. И. Эдельман. Этимологиче-
ский словарь иранских языков. Т. 2. М.: Восточная литература, 2003. С.
415–416.
19
Например, Плутарх, говоря о Цицероне, называет его polumaqhv (Plut.
Compar. Demosth. et Cic. 1,4 2). Точно так же в «Пире мудрецов» он вкла-
дывает в уста Анахарсиса положительную характеристику с помощью это-
го прилагательного (Plut. Conv. 148e 11).
123
Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова
уже к Новозаветной традиции. Сравнительная степень прилагатель-
ного засвидетельствована у Лукиана (Lucian. De Saltatione 32, 1),
Страбона (Strabo 1, 2 , 1), а позднее также в комментариях Евстафия
к Гомеру (Eustath. 3, 473, 26).
Характерно, что для санскрита такие грамматические дополне-
ния были не нужны, они понадобились только для точной передачи
санскритского оригинала на греческой почве. Между тем, для гре-
ческого суффикса сравнительной степени мы имеем прямую парал-
лель в санскрите – суффикс -tara-, но при этом следует иметь в виду,
что в микенском греческом и даже у Гомера суффикс -tero имеет
скорее противительное значение, выделяя предмет из массы ему
подобных. Как можно думать, в греческом и санскрите развитие
значения этого суффикса шло параллельными путями.
Следует специально отметить, что в распоряжении греческого
переводчика была возможность передать не только смысл, но и
внутреннюю форму сложного индийского прилагательного, по-
скольку уже у Платона встречается прилагательное poluhkÒoj,
ср. (Plato Leges 811 a):
...e„s…n tinej ™pîn ˜xamštrwn p£mpolloi kaˆ trimštrwn kaˆ
p£ntwn d¾ tîn legomšnwn mštrwn, oƒ mn ™pˆ spoud»n, oƒ d' ™pˆ
gšlwta ærmhkÒtej, ™n oŒj fasi de‹n oƒ poll£kij mur…oi toÝj Ñrqîj
paideuomšnouj tîn nšwn tršfein kaˆ diakore‹j poie‹n, poluhkÒouj
t' ™n ta‹j ¢nagnèsesin poioàntaj kaˆ polumaqe‹j, Ólouj poiht¦j
™kmanq£nontaj· oƒ d ™k p£ntwn kef£laia ™klšxantej ka… tinaj
Ólaj rJ»seij e„j taÙtÕn sunagagÒntej, ™kmanq£nein fasˆ de‹n e„j
mn»mhn tiqemšnouj, toÚtoij d¾ sÝ keleÚeij ™m t¦ nàn
parrhsiazÒmenon ¢pofa…nesqai t… te kalîj lšgousi kaˆ t… m»;
KL. Pîj g¦r oÜ.
«Я говорю, что у нас есть очень много поэтов, пользующихся в
своих произведениях гексаметром, триметром и всякими вообще,
так называемыми, размерами; одни из них творят всерьез, другие –
чтобы рассмешить. Нередко тысячи людей утверждают, что именно
произведениями этих поэтов и следует вскармливать и насыщать
получающую надлежащее воспитание молодежь, чтобы путем чте-
ния она услышала о многом, знала и усвоила многое; чтобы она
знала наизусть целых поэтов. Другие избирают из всех поэтов самое
главное, составляют сборники изречений, утверждая, что именно
это должен запомнить и выучить наизусть всякий, кто хочет у нас
стать хорошим и мудрым благодаря большой опытности и большим
знаниям. Так вот, ты и побуждаешь меня откровенно высказаться, в
чем все они правы и в чем – нет?
Клиний. Да, именно так» (Пер. А. Н. Егунова).
Уже начиная с «Законов» Платона в греческой литературе упот-
ребляется (впрочем, не часто – всего засвидетельствовано 7 приме-
ров) прилагательное polu-hvkoo" ‘многослышавший’ (от глагола
ajkouvw) и тем самым ‘образованный’. В том же контексте сообщается

124
Среднеиндийский композит в древнегреческом переводе...
о возможности стать мудрым благодаря разнообразному опыту и
многознанию: e„ mšllei tij ¢gaqÕj ¹m‹n kaˆ sofÕj ™k polupeir…aj
kaˆ polumaq…aj genšsqai.
На фоне этих сложных греческих прилагательных совершенно
очевиден выбор, сделанный переводчиком при передаче первой час-
ти композита. Для второй части было выбрана основа, связанная с
учением, а не с наслышанностью. Вероятно, переводчику хотелось
более определенным образом сформулировать идею познания ново-
го. Этим объясняется отказ от передачи внутренней формы индий-
ского композита в пользу более распространенного в греческом
языке и, тем самым, более нейтрального в силу своей обычности
композита polumaqhv".
Семантический разбор композитов показывает возможные пути
развития значения, которое в обеих культурах было с определенно-
го момента чрезвычайно важным. Речь идет о понятии «учености» и
знания как такового, что в европейских языках, включая русский,
передается этимологически как «обученный» (нем. gelehrt, фр.
savant, англ. learned, та же идея в слове scholar).
Для среднеиндийского периода в качестве эквивалента выступает
идея, что человек о многом наслышан, но это не обязательно отра-
жает специфику культурной ситуации среднеиндийского периода,
поскольку термин функционировал в течение многих предшест-
вующих веков. Такое «многослышание» семантически соответству-
ет учености. Для греческого эта ученость выражена непосредствен-
но во второй части композита.
В словосложении очень редко случается так, что семантика цело-
го равна семантике составных частей. «Простые» арифметические
действия с семантикой чаще всего не подтверждаются лингвистиче-
ским материалом. Особенно очевидно это на примере служебных
слов, где семантическое сложение часто не действует вовсе, ср., на-
пример, русское если, формально восходящее к сочетанию
есть+ли20.
Несколько более прозрачна внутренняя форма и грамматическая
семантика (семантические связи между компонентами) в компози-
тах, где мы имеем дело с двумя полнозначными основами. Тем не
менее, и здесь противоречия формы и функции композита выступа-
ют достаточно отчетливо, однако типы этих противоречий и типо-
логические особенности грамматической семантики в словосложе-
нии нуждаются в дальнейшем изучении. Невыраженность связей
между слагаемыми композитов оставляет широкое поле для интер-
претации. Мало помогают и традиционные определения (например,
древнеиндийское определение разбираемых композитов как кар-

20
Так писал еще Карамзин, и в своем издании «Писем русского путе-
шественника» Ю. М. Лотман неукоснительно следовал этому написанию.

125
Н. Н. Казанский, Е. Р. Крючкова
мадхарая)21, связанное в большей степени с риторикой, чем с выяс-
нением грамматических связей внутри сложного слова. Более пока-
зательны случаи, когда при переводе из одной языковой традиции в
другую переводчик старается найти аналог грамматическим связям
между элементами композита. Рассмотренный случай не только по-
зволяет приблизиться к пониманию языкового ощущения ушедших
эпох, но и понять восприятие грамматических связей внутри компо-
зитов.

21
В древнеиндийской грамматической традиции – сложные слова, в ка-
честве первого элемента которых выступает прилагательное или причас-
тие, являющееся определением ко второму элементу.
126