Вы находитесь на странице: 1из 37

Серия ″Долина Тмамрак″

1
Автор-составитель: Багдасаров Ж.Г.
Художественный текст: Тарасов О.А.
Графика: Гвалия О.В.
Корректор: Лебедева В.М.
Оригинал-макет подготовил: Яцницкий В.Э.
PDF-версия: Немченко П.В.

Коллектив авторов выражает специальную благодарность:

Гришулю Александру Валентиновичу


Васильцову Алексею Леонидовичу
Васильцовой Марте Петровне

Дополнительная благодарность:

Ковалеву Александру Александровичу за предоставление сканов книги


Смолину Владимиру Алексеевичу за корректуру

Посвящено памяти Олега Гвалии и Олега Тарасова

© Багдасаров Ж.Г., 1997


© Серия, ЗАО “Камелотˮ, Багдасаров Ж.Г., 1997
© Оформление, ЗАО “Камелотˮ, 1997
Оцифровка, Немченко П.В., 2020

Все упомянутые в данной книге товарные знаки принадлежат своим


законным владельцам

ЗАО “Камелотˮ
198035, С-Петербург, Межевой канал 5, офис 305
тел/факс: 114-93-80

2
Содержание
Хроники эпохи Сумерек ............................................... 5
Из летописей Намира ................................................. 9
Из “Книги Тьмы” .................................................... 10
Крепость рыцарей ..................................................... 14
Замок Черного мага ..................................................15
Город жрецов ............................................................. 18
Крепость короля назгулов ........................................ 19
Золотой город ........................................................... 19
Крепость последней надежды .................................... 23
Рунное море ............................................................... 24
Лихолесье .................................................................. 26
Мертвый город ......................................................... 27
Древние развалины .................................................... 28
Северный форт .......................................................... 29
Брошеный город ......................................................... 31
Упокоище ................................................................... 32
Черные пещеры .......................................................... 34

3
4
Хроники эпохи Сумерек
* * *
Долина Тмамрак ждет тебя, Мир стар и скоро мир умрет.
Долина Тмамрак ждет. И пики гор, и дыры нор
Смотри — все толще в небесах Ночное пламя все сожрет.
Холодный черный лед.
О Лангр, Тмамрак,
Там за Незримыми горами Инкардагот!
Лучится пламя темноты. Долина Тмамрак ждет тебя,
Земля наполнена телами, Долина Тмамрак ждет.
И небеса давно пусты.
Там за Незримыми горами
Подобно вскопанной могиле Ты не найдешь полей и пашен.
Молчат пустые небеса. И режут мглы ночное пламя
Там башни источают запах гнили, Клыки безумных мертвых башен.
И пахнет кровью алая роса.
И странных тварей силуэты
О Лангр, Тмамрак, Скользят над выжженной землей,
Инкардагот. Глаза их словно брызги света
Пусть тает смерти черный лед. Углей, присыпанных золой.
Ночные руны в небесах —
Лангридов гибельный полет. О Лангр, Тмамрак,
Инкардагот!
О Лангр, Тмамрак, Долина Тмамрак ждет тебя,
Инкардагот. Долина Тмамрак ждет.

Тьма смыкалась над миром. Угольно-черная и беспросветная тьма. В ней не было


места уютному огню очага или теплому свету свечи, единственные источники света в этой
кромешной мгле — безумный огонь пожаров, пожирающих творения рук человеческих, и огненные
брызги глаз голодных хищных зверей и тварей, пришедших из-за границ небытия.
* * *
Река в предрассветных сумерках казалась темной змеей, лениво ползущей неведомо куда,
поблескивая чешуей бликов на водной глади. На востоке рождалось зарево рассвета — пока что
о том, что скоро наступит новый день, напоминала робкая багровая полоска над горизонтом.
Река — граница между Лангалаолой и Мертвыми Землями, примыкающими к отро-
гам Незримых гор. Этот горный хребет, действительно незримый, для смертных отсекал
от мира Долину Тмамрак — земли мглы и безумия. Берег, принадлежавший Мертвым
Землям, являл собой безрадостную картину — до самого горизонта тянулась вереница
черных выжженных холмов, лишенных всякой растительности. В далекие времена склоны
этих холмов опалил Черный Огонь — огонь, не оставляющий после себя даже пепла и
обгоревших костей. Черная испепеляющая волна, превратившая в пустыню некогда цветущий
край, иссякла на берегах реки. Раскаленная клубящаяся мгла так и не коснулась соснового леса
на противоположном берегу. В языки предрассветного тумана, стелющиеся по берегам реки,
вглядывались два эльфа. Их зеленые плащи сливались с сумраком леса, капюшоны скрывали
лица. Эльфы разговаривали тихо, почти шепотом, хотя, казалось бы, слушать их было
некому.
— Запах. Ты чувствуешь этот запах?
— Воняет мертвечиной. Неужели эти твари сунулись на этот берег.
— В деревне у трех ручьев исчезли три человека. А у Северного форта видели следы,
странные следы.

5
— Странные, что значит странные? Чьи? Кто-нибудь из наших видел эти следы?
— В том-то и дело, что нет. Люди — плохие следопыты, любой след, отличающийся
от следа подкованного сапога, для них уже странен. Но Хлодвиг говорил чуть ли не о следах
горгулий.
— Хлодвиг? Он уже вернулся в форт? Горгулий он видит, наверное, по утрам, когда
мучает похмелье, а вина в форт еще не завезли. Есть у людей такой недуг — они сначала
потребляют бочками вино, а потом, когда бочки высыхают, они и начинают видеть горгулий
или черных драконов, или вообще невесть что.
— Страшный недуг, не спорю. Но не мог же он скосить весь гарнизон Хлодвига до
последнего караульного.
— Смотри. Видишь на том берегу...
— Не может быть. Это же, это же целая армия.
— Форт, пожалуй, не выдержит.
— Кобольды. А вон та толпа — обычная падаль.
— Они держат подобие строя. Кто же ведет этих тварей, или ... что ведет?
— До форта час хода. Пошли. Главное, чтобы они успели послать гонца к Ингарму.
Эльфы растворились в плотном сумраке леса. На противоположном берегу по склону
холма стекала темная масса — плотные ряды тварей, чем-то напоминающих людей. Покры-
тые зеленоватой чешуей лапы сжимали тяжелые топоры с остро отточенными выгнутыми
лезвиями, смазанными густым слоем желтоватого яда. А кто-то из тих и не нес никакого
оружия, больше уповая на острые когти и частоколы похожих на иглы клыков. Безмолвные
шеренги спускались к реке.
* * *
Деревенская площадь была ярко освещена светом факелов. Багровые отсветы ложи-
лись на лица людей, факелы отражались в глазах, в которых затаился страх.
— Надо уходить в Ингарм, под защиту его стен. Северный форт пал. Гарнизон
перебит. Орды этих тварей неисчислимы, — говорил, вернее, почти срывался на крик, старо-
ста. — Поздно, уже поздно, возводить частокол. Нам надо уходить.
— А устоит ли Ингарм? — раздался из толпы голос, густой бас, принадлежащий
кузнецу. — Не проще ли встретить врага здесь?
— Да не все ли равно где умирать! — выкрикнул еще кто-то.
— Стены Ингарма неприступны. Город выдержал осаду во время Последней войны.
— Так то, когда было, — возразил кузнец.
— Уходим, завтра же утром уходим.
— Куда, зачем? Может они минуют нашу деревню — что они здесь забыли?
Толпа стремительно разделилась на два лагеря, и каждый стремился перекричать
соседа. Староста бестолково суетился, призывая к порядку. Внезапно в нестройный хор
спорящих и бранящихся вкрался еще один звук — хриплый многоголосый вой, отдаленно
похожий на волчий. Похожий, но не более того — волки были не более чем соседи крестьян,
способные доставить немало хлопот зимой в бескормицу и совершено безразличные к людским
делам летом. Но этот вой был иным — в нем слышалась нечеловеческая и даже не звериная
ненависть и голод, вечный голод. В нем слышалось предвкушение пиршества, пиршества смер-
ти. Голоса людей стихли как по команде.
— Поздно, уже слишком поздно, — прошептал побледневший староста.
Лес подступал к околице деревни плотной темной монолитной стеной — стеной
тьмы. И в этой тьме внезапно вспыхнули огоньки — сотни огненных точек, прожигающих
тьму насквозь. А в следующее мгновение на деревню обрушился пылающий ливень — ливень
огненных стрел. Стрелы летели по широкой дуге и неизменно находили свои цели — соломен-
ные и черепичные крыши, деревянные стены, тела, не прикрытые ничем, кроме холщовых
рубах. Это не просто стрелы, обмотанные горящей паклей — огонь распространялся мгно-
венно: если стрела попадала в стену — огонь мгновенно охватывал все бревна, если пронзала
человека — несчастный тотчас же превращался в кричащий и бьющийся в предсмертных

6
муках факел. Толпу на площади смыл огненный дождь — никто не успел скрыться, никто не
успел взяться за оружие. Рев пламени мешался с предсмертными воплями. Но вопли скоро
стихли, и остался только рев пламени. А затем из тьмы ночного леса хлынула темная
волна — твари, покрытые чешуей, устремились к своей добыче. Треск и гул беснующегося
огня не мог уже заглушить иные звуки — звуки разрываемых на части тел, урчание
насыщающихся тварей.
* * *
Стены Ингарма казались неприступными и его обитателям, и проезжим купцам —
высотой в добрых тридцать локтей, сложенные из увесистых каменных блоков, эти стены
было не так-то просто проломить, а сами горожане считали, что сделать это вообще
невозможно — стены города незыблемы. Над стенами высились башни с остроконечными
шпилями, за зубцами стен легко могли укрыться многочисленные лучники. Ворота, целиком
отлитые из металла, могли выдержать удар любого тарана. Стены были возведены в
незапамятные времена и с тех пор ничуть не обветшали — казалось, умелые каменщики
закончили свою работу только вчера.
Гарг стоял на узком каменном парапете на вершине Южной стены и смотрел на черную
лавину, надвигающуюся на город. В проеме между зубцами бурлил на огне котел со смолой.
Стоящий рядом стражник, ранее незнакомый, буквально только что переведенный сюда из
третьей сотни, задумчиво произнес:
— У них же нет ни таранов, ни осадных башен, вон, смотри — даже лестниц не видно,
как же они собираются нас штурмовать? Мы же перебьем их как телят.
— Знаешь, если бы я увидел осадные башни, катапульты и прочую дребедень, мне было
бы как-то спокойней — с этим хозяйством хотя бы знаешь, как бороться. Они же не полные
дураки — если у них нет всего этого, значит есть в запасе какая-то пакость, о которой мы
ничего не знаем, — ответил Гарг.
— Ну ладно, не каркай, браток, раньше времени. Вот увидишь — вся эта толпа к
вечеру будет лежать под стенами грудами бездыханных тел. Эти уроды просто хотят
взять на испуг — нас мало, их орды. Не на таких напали, посмотрим еще, чья возьмет.
Орда замерла на расстоянии полета стрелы от городских стен. С высоты Гарг видел
уродливые головы, лес остро заточенных копий — казалось темные ряды простираются до
самого горизонта. За спинами захватчиков черными столбами вился в небо дым сожженных
окрестных деревень. Это зрелище — безбрежная темная масса, дым, пятнающий небо, рож-
дало в душе безнадежность. Стены казались не более прочными, чем поверхность глиняного
кувшина.
— Стоят, — задумчиво проговорил стражник, ни к кому не обращаясь.
Внезапно орда сразу в нескольких местах расступилась в стороны, образуя широкие
проходы. Гарг сразу отметил, что проходы эти расположены как раз напротив Южных ворот
и башен.
— Ну что же задумали эти уроды, — тихо произнес он.
Ответ на этот вопрос пришел спустя несколько мгновений — в глубине проходов
внезапно вспыхнули огненные сгустки. Они набухали пламенем, становясь все ярче, слепя
глаза, и, вдруг, как выпущенные стрелы, они понеслись к своим целям, оставляя за собой
сверкающий след. Гарг смотрел на башню, возносящую в небо свою остроконечную крышу в
каких-то десяти локтях от него. Не было времени спасаться, прятаться, оставалось только
смотреть — стена вздрогнула от удара, и башня покачнулась и начала крениться, по ее
стенам бежала паутина трещин, и спустя мгновение башня ринулась к земле ливнем камен-
ных обломков. Прежде чем тяжелый камень обрушился на него, Гарг успел заметить, как
орда хлынула к стенам, а огненные сгустки продолжали свой путь, подобно огненным клин-
кам, погружаясь в тело города, оставляя за собой дымный пылающий след.

7
* * *
Бросьте кости на грязный стол, Ведь я знал, что такое удача.
Залитый дешевым вином. Посмотри, ведь пока я живой.
Повезет мне в этой игре, Но я видел горящие башни
Повезет и во всем остальном. В небесах, над моей головой.

Пусть осталась одна монета, И как плавились черные стены


Но вином еще полон кувшин. И в огне извивались тела
Это зелье наверно растопит И из мертвых пещер выползала
Лед великих горных вершин. Ледяная кипящая мгла.

Похотливый факелов свет И как падали те, кто был рядом,


Обнимает танцовщиц тела. И как солнце мерцало сквозь дым.
Барабаны сбиваются с ритма. Знай, браток, что такое удача —
В очаге остывает зола. Возвращаться из ада живым.

Ничего, я еще отыграюсь. Бросьте кости на грязный стол,


Не забудусь беспамятным сном. Залитый дешевым вином.
Повезет мне в этой игре, Повезет мне в этой игре,
Повезет и во всем остальном. Повезет и во всем остальном.
* * *
Трактир был пуст. И дорога, некогда оживленная, тоже была пуста — лишь ветер
вздымал облака пыли. Но в зале по-прежнему горел камин, столы были чисто вытерты, а
трактирщик за стойкой в который уже раз за день протирал чашки и тарелки.
Дорога вела к Ингарму, Доаргарму, Лингу — ныне уже мертвым, несуществующим
городам, вымершим или выжженным. Оттуда уже не придут купеческие караваны, отряды
наемных воинов, спешащих на юг. Никто не придет, трактир пора закрывать. Каких-то два
дня назад трактир был полон — по дороге спешили те, кто хотел спастись бегством. Но
теперь этот бурный поток иссяк — больше не спасся никто. Единственные гости, которые
могут заглянуть на огонек — это захватчики. Но ни орки, ни тролли, ни кобольды явно не
будут платить за постой и выпивку — все, что им нужно, они возьмут бесплатно, а то, что
не нужно, просто сожгут.
Да, надо уходить, пока еще не поздно. Внезапно в дверь раздался стук. Трактирщик
чуть не выронил из рук тарелку — неужели они?
— Есть тут кто? Открывайте, кол вам всем в глотку! — раздался голос из-за
двери. Голос был вполне человеческий, хриплый и грубый. Его обладатель явно привык
отдавать команды на поле боя, горланить во всю глотку песни и очень громко ругаться по
малейшему поводу и просто так, для отвода души.
Трактирщик аккуратно поставил тарелку на стойку и поспешил к двери. За дверью
стоял воин — громила, по размерам не уступающий дверному проему, доспехи были покрыты
свежими вмятинами и запекшейся кровью, чужой, по всей видимости, и, судя по преобладающе-
му темно-зеленоватому оттенку большинства пятен, вообще не человеческой. Не кровью
даже, а вообще болотной тиной какой-то, но трактирщик знал, что это именно кровь.
Впрочем, и обычных буро-коричневых пятен тоже хватало с избытком.
— Заходите, заходите, уважаемый, — засуетился трактирщик, направляясь обратно
к стойке.
— Ты-то что еще не сбежал? — с порога спросил гость.
— А куда мне бежать-то, жизнь тут свою прожил, отец мой тут жил, и дед, и
прадед, супруга тут моя померла, детишки разъехались все, один я, куда податься.
— Ладно ты, одинокий, вина давай, самое крепкое, что у тебя там завалялось, не мочу
какую-нибудь.

8
— А покушать? — начал было трактирщик.
— Вина! — оборвал его гость. И повторил уже более спокойным голосом — Вина.
Самым крепким, что было у трактирщика, оказалось ингармским пятнадцатилетней
выдержки — бывало некоторые, не слишком умелые в искусстве питья гости, падали под
столы с одной чашки. Гость был явно не из таких — он приложился к бурдюку и долго не
отрывал его ото рта. Наконец он шумно выдохнул, утер рукой подбородок и тихо произнес.
— Беги, старик, беги.
Затем снова присосался к бурдюку.
— Это все, это конец, — сказал он, поставив пустой бурдюк на один из столов.
— Да у меня еще есть, — прошептал трактирщик.
— Да не о том я, не о том, конец, говорю ... все. Нет больше Ингарма, нет больше
войска. Я один, ты понимаешь, один, дурья твоя башка, остался из третьей сотни Правого
Крыла. А какие ребята были, какие ребята. Я-то остался потому, что до рассвета дотя-
нул, днем они не дерутся.
— Кто они?
— Уроды ... твари ... Никогда таких не видел. Не кобольды, не тролли даже. Смерт-
ный грех воплощенный, одним словом. Я пошел, а ты как знаешь.
Трактирщик даже не спросил у него денег за вино. Зачем сейчас деньги. Воин ушел.
Трактирщик остался. Спустя час в дверь раздался стук.

Из летописей Намира
В год 128-ой правления династии Интаров в день Праздника Урожая был подписан
мирный договор с торговым городом Лингом. Бургомистр Линга торжествено заверил импе-
ратора Удета III Интара, что остров Грон в устье реки Роона принадлежит империи
Намира и город Линг отказывается от всяческих притязаний на него. После чего обе высокие
особы поставили подписи под договором и почтили своим присутствием турнир, состоявшийся
на рыночной площади столицы.

В год 128-ой правления династии Интаров в 8 день сентября был схвачен городской стражей
некто Унар — странствующий маг и предсказатель. Ему предъявлены обвинения в наведении
порчи на почтенных горожан и похищении детей для нечестивых ритуалов. В день своего
ареста злоумышленник признался во всех своих мерзких деяниях, а также рассказал о других
злодея-ниях, о которых не было известно Императорскому Суду — совершенные им мерзкие
преступ-ления повергли в ужас всех присутствующих в Судебной Палате. После вынесения
приговора Унар возвестил о скором приходе того, “кто откроет Врата Тьмы”, и тогда в
Эпоху Тьмы все совершенное Унаром и ему подобными покажется “невинными десткими
проказами”. За час до начала церемонии казни Унар бесследно исчез из Императорской темницы.

В год 128-ой правления династии Интаров в 9 день сентября неизвестные злоумышлен-


ники разграбили деревню Пни, стоящую на тракте, ведущем в столицу. Население деревни
было вырезано с жестокостью, доселе никем не виданной. По спискам из Палаты податей в
деревне проживало 1243 человека и никто из них не избег смерти — тела жителей изувечены
и расчленены. Отряд тяжелой кавалерии под командованием капитана Ихона не нашел
никаких следов неизвестных злодеев.

В год 128-ой правления династии Интаров в 17 день сентября в полдень начался бунт в
квартале Жестянщиков на западной окраине столицы. В бунте участвовало все население
квартала, включая малых детей и глубоких стариков. Причины бунта остались вне нашего
разумения — всеми жителями квартала овладело настоящее безумие. Восставшие сами
сжигали свои дома и убивали друг друга. В три часа пополудни уцелевшие бунтовщики рину-

9
лись к Императорскому Дворцу. Но на пересечении улиц краснодеревщиков и оружейников толпа
была остановлена и полностью уничтожена отрядом тяжелой кавалерии под командованием
капитана Ихона. Из всех жителей квартала не уцелел ни один.

В год 128-ой правления династии Интаров в 18 день месяца опадающих листьев поступи-
ли тревожные вести из купеческого города Линга. Проезжие купцы свидетельствуют, что в город
пришла чума, и ныне закрыты все городские ворота, дабы не разносить заразу в окрестные
пределы.

В год 128-ой правления династии Интаров в 20 день месяца опадающих листьев лекари
доложили о случаях черной смерти в квартале краснодеревщиков. Императорская семья спешно
покинула пределы столицы.

В год 128-ой правления династии Интаров в 21 день месяца опадающих листьев в городе
отмечены слухи о появлении на одном из холмов на берегах Роона замка из черного камня. За
исключением двух пограничных крепостей на навмирском берегу Роона нет никаких замков,
крепостей и прочих зданий, так что слухи представляются в высшей степени сомнительными.
Случаев заболевания чумой больше день ото дня, скончалось уже около четырехсот человек.

Я не ставлю даты, время уже не имеет значения. Это последняя страница летописи
Намира. Намира больше нет. Королевский дворец пуст. Столица мертва. Мне осталось
совсем немного — меня не минуло дыхание черной смерти. Хаос и безумие. Чума и смерть. Те,
кого скосила чума, встают из могил. Неведомые твари, появившиеся из подземелий ратуши,
пожирают живых. Ратуша выстроена на месте древнего храма, посвященного Безымянным
богам. Со слов обезумевшего стражника, встреченного мною в коридорах дворца, мне стало
известно, что в ратуше обосновался один из Иерархов Безымянных, которого стражник имено-
вал Черным магом. По его словам, со дня на день откроются Врата Тьмы. Я верю этому
безумцу — то, что окружает меня не оставляет в его словах никакого сомнения. Конец уже
близок, и никто не в силах противостоять Тьме.

Из “Книги Тьмы”
(“Книга Тьмы” была найдена среди руин столицы королевства Намир, разрушенной во
время так называемой Войны Богов. Авторство ее приписывают сразу трем великим магам
Намира, посвятивших жизнь, а иногда и посмертное существование изучению Темного Пути.
Намирский Пергамент, на который содержатся ссылки в тексте, не сохранился, безвозвратно
утрачены и некоторые главы “Книги” — предположительно эти главы повествовали о Вла-
дыках Хаоса, и исчезновение их не является случайностью, также исчезли и описания некото-
рых ритуалов. “Книга Тьмы” содержит прозаические и стихотворные описания Долины Тмамрак,
Великих Иерархов Владык Хаоса, а также изложение ритуалов, с помощью которых можно
обратится к Иерархам. Существует лишь несколько копий “Книги”, различающихся незначи-
тельными деталями. Не так давно в Ингарме был осуществлен перевод “Книги” со старона-
мирского на всеобщий язык. Отрывки из этого перевода мы и предлагаем вашему вниманию).

* * *
О Лангр, Тмамрак, Инкардагот!
Незримы ворота Инкардагот, ведущие в самое сердце клокочущей тьмы.
Тьма, пожирающая миры.
Тьма, терзаемая вечным голодом.

10
* * *
Ворота Инкардагот были распахнуты над Илиаром, и великий город растворился во
Тьме, став частью безбрежной Долины, и память о нем хранят лишь древние Рионские
хроники. Там, где стояли его стены, ныне клубится зловонный туман, населенный призраками
тварей, канувших в небытие. Слуги Транагархаарда приоткрыли створки ворот в Анаде, и
щупальца тьмы оплели стены Великого Храма. Ныне проклят Анад, и путники обходят
стороной его башни, похожие на сломанные зубы дракона.
Когда Алая Звезда появится в дневном небе, когда будут явлены знамения, о которых
говорится в Намирском Пергаменте, тогда ворота будут ждать тех, кто осмелится распах-
нуть створки из окаменевшей боли, сорвать печати оледеневшей тьмы, откинуть засовы из
страха, ставшего незримым металлом. Бойся увидеть в дневных небесах Алую Звезду.

* * *
Долина Тмамрак ждет тебя.
Долина Тмамрак внутри тебя.
Долина Тмамрак всегда с тобой.
Ты можешь, будучи безоружным, убить черного дракона, но нельзя победить самого себя.
Вставший на тропу, ведущую к Воротам Инкардагот, уже не волен с нее свернуть.
Путь к Воротам продолжается и за чертой бытия.
* * *
Кто видел Тьму и способен поведать о ней?
Кто странствовал по дорогам Долины Тмамрак — дорогам похожим на безумных
змей с ядовитыми клыками?
Кого пощадила эта дорога и не привела в бездны безумия?
Кто познал тьму?
Кто знает Слово?
Кто знает время, когда Слово будет сказано?
Кем будет услышано Слово?
Кто может открыть запечатанные ворота?

Лишь тот, кто перешел черту, разделяющую пласты бытия, тот, чей рассудок не
растворился в безбрежном океане ужаса и безумия, тот, чья душа выжжена языками черного
пламени, способен приблизиться к воротам и произнести Слово, срывающее печати и засовы.

* * *
Сердце тьмы — цитадель на вершине плато Теменкам посреди безбрежной Долины
Тмамрак. Цитадель — обитель Транагархаарда, наследника владык Хаоса. Хаос был прежде
Тьмы и Света. Хаос чужд Свету, чужд плоти, слагающей миры, разум не в силах постигнуть
его безмерную мощь. Владыки Хаоса лишены имен, никто не в силах призвать их или обра-
титься к ним с мольбой. Лишь Великие Иерархи в силах обратиться к ним, в силах
служить им. И смертные, и бессмертные, вставшие на путь, ведущий в Долину, могут
лицезреть лишь Иерархов. Транагархаард — властитель цитадели — высший из них. Вели-
кие Иерархи предвечных Владык, лишенных имен, являются тем, кто избрал путь, ведущий
в Долину, в виде сгустков ослепительной тьмы. Слова, которые произносят они, не прибегая
к голосу, способны выжечь дотла душу. Невозможно ослушаться этих слов. Бойся часа, когда
Транагархаард прикажет открыть Ворота тем, кто пребывает по другую строну Ворот,
тем, кто пребывает рядом с вами.

11
Я эту дорогу увидел во сне, Они холодны словно лунные льды.
Она, извиваясь, тянулась ко мне. Дорога струится в ночной темноте.
И странные твари плясали в огне, Дорога в Долину Тмамрак.
Беззвучно крича в ледяной тишине.
Все ближе клубящийся сумрак ворот,
Дорога в Долину Тмамрак. Крошащийся камень, расплавленный лед.
Они — искривленный в агонии рот,
Дорога меня оплела как змея. Пустые глазницы, окно, за которым
И вырвала в ночь из тепла бытия, Кричат, извиваясь, во тьме коридоры.
И в душу вонзила клыков острия. Все ближе клубящийся сумрак ворот.
Вокруг простирались ночные края — Ворота в Долину Тмамрак.
Дорога в Долину Тмамрак. Ворота Инкардагот.

Прозрачные горы все ближе и ближе. И с этой дороги уже не свернуть.


И пламя сквозь пальцы сочится и лижет И каждую ночь мне так страшно ус-
Безмолвную тьму ледяным языком. нуть.
А небо усыпано звездным песком. Но я засыпаю и
На этом песке оставляют следы Вновь продолжаю путь
Безумные твари, лишенные тел, По дороге в Долину Тмамрак.

12
13
Крепость рыцарей
Драконы огненной волной И не поймет сожженный мозг
Спускаются с небес. Клокочущей, ревущей речи.
Закат над городской стеной
В сиянии исчез. Драконы выдыхают свет
И рвут алмазными когтями
И лучнику его мишень Покровы тьмы. Спасенья нет,
Сожжет сиянием глаза. И воздух наполняет пламя.
Беги, беги, забейся в тень.
Беги и больше не смотри Драконы огненной волной
В ночные небеса. Спускаются с небес.
Закат над городской стеной
И камни плавятся как воск, В сиянии исчез.
И башни тают словно свечи.

Белоснежные стены некогда высоко вздымались над пологим холмом. Острые зубцы, за
которыми могли укрыться лучники, высокие башни с остроконечными крышами из серебристо-
го металла, огромный донжон, сложенный из серых гранитных блоков. Подножие холма опоя-
сывал глубокий ров, на дне которого из мутной воды торчали потемневшие острия кольев.
Перебраться через эту преграду можно было по двум подъемным мостам, отлитым из
стали — будучи поднятыми, они играли роль еще одной непреодолимой преграды на пути
врага. Даже если осаждающие и засыпали ров, то их тараны могли сколько угодно извлекать
звон из толстой брони. Несокрушимая мощь, прочные камни и не менее твердые души, острая
сталь и сильные руки, сжимающие клинки — таков был последний оплот Белого Рыцарства.
Эта цитадель казалась неприступной. И она действительно пала последней. Она могла бы
держаться и по сию пору, если бы...
Дозорный на одной из башен увидел в небе черную точку. Небо было безоблачным —
ослепительная синева, ни единого облачка. Смена подходила к концу, дозорный уже успел
взмокнуть под своими доспехами, которые изрядно раскалило безжалостное летнее солнце.
Еще немного и можно будет скинуть с себя эту кучу железа, как следует вымыться во
внутреннем дворе у казармы и пойти в деревню. Таверна, пиво, деревенские девушки — что
еще надо солдату, отстоявшему добрых полдня, да добрую половину жаркого летнего дня, на
этой тесной смотровой площадке на вершине башни третьего бастиона. Черная точка, еще
одна, третья, четвертая — казалось на синий лист неба кто-то стряхнул чернила с гиган-
тского пера. Черные кляксы росли в размерах и постепенно принимали четкие очертания.
Дозорный понял, что пива и девушек сегодня не будет, как, впрочем, не будет и таверны, и
деревни, да и кто знает, доживет ли он сам до заката. Он поднес к губам рог и затрубил.
Сигнал тревоги далеко разносился в жарком сонном мареве летнего дня. Черная чешуя не
отражала солнца. Мерно двигались огромные тонкие перепончатые крылья. Ярче солнца
сверкали глаза — брызги безжалостного пламени. Пламя созревало в утробах огромных
летучих тварей, пламя ждало мига, когда ему позволят родиться, когда оно обретет свободу.
Черные драконы неумолимо приближались к цитадели. Первый удар обрушился на деревню.
Твари, широко распахнув полотнища крыльев, плавно спускались вниз и выдыхали пламя.
Огненные струи разбивались об бревенчатые дома с соломенными крышами, и дома исчезали,
исчезали бегущие по улицам люди, и оставалось пламя. Клубящееся, жгучее и ненасытное.
Пламя ревело, пожирая дерево и плоть, пожирая, кажется, саму землю. Безумный багровый
зверь, которого выпустили на свободу. Спасения не было. И люди на стенах знали это. Они
смотрели на пиршество смерти, сжимая в руках бесполезные мечи и бесполезные копья.
Лучники стояли как изваяния и ждали команды. Черный круг, образованный дракона-
ми над деревней, внезапно распался и хищные черные тени устремились к белоснежной громаде
цитадели. Зазвенели спущенные тетивы луков, и плотная туча стрел устремилась навстречу
неровному строю атакующих тварей. Стрелы отскакивали от черной чешуи, куда более

14
прочной, чем камень и сталь, но острые стальные наконечники могли пробить плотную кожу
черных крыльев. Несколько драконов неуклюже размахивая порванными, уже не способными
нести их вес крыльями, стремительно опускались на землю. На стенах раздался многоголосый
радостный крик. Но лучники не успели сделать второго залпа — десятки разверстых клыка-
стых пастей исторгли ослепительные струи огня. Никто не ушел со стен, когда сверху
обрушился огонь. Надламывались и рушились башни, осыпаясь дождем пыли и камней, впере-
мешку с огнем и дымом. Волны огня сметали стены вместе с лучниками. Но никто не ушел
со стен...

Замок Черного мага


В черном зале, мертвом зале, И летят сквозь окна крики
Где вбирают эти стены На простор ночного мира,
Крики, вопли убиенных, На простор ночного мира,
Видишь черный мертвый трон. Что забылся тяжким сном.
Видишь ты лицо владыки,
Он вбирает эти крики В черном зале, мертвом зале
И летит к подножию трона У горящего камина
Тягостный предсмертный стон. Ровно в полночь начинают
Бить старинные часы.
В черных залах, мертвых залах, И раздался дикий хохот,
Где сверкает позолота, По приказу господина
На столах искрятся вина, Сквозь распахнутые двери
Кровь струится на картинах, В черный зал вбегают псы.
Будет пир — ночные гости
Возвращаются с охоты. Слышен хохот господина:
“Вы мне больше не нужны”.
Вот угасли звуки рога, И шум схватки затихает,
Через ров опущен мост. Псы людскую кровь лакают,
Стук копыт разбудит спящих, И свет факелов стекает
И свет факелов горящих С окровавленной стены.
Смешан с чистым светом звезд.
И сквозь окна в черном зале
В черных залах, мертвых залах Видишь ты пустынный мир.
На столах искрятся вина, Над сгоревшими полями,
Мрак сочится из подвалов, Над пустыми городами
Входят верные вассалы В свете звезд угаснет стон,
И колена преклоняют И над мертвыми телами,
Перед троном господина. Над разбитыми столами,
В свете псиных глаз горящих
В черных залах, мертвых залах Ты увидишь Черный Трон.
Разгорелось пламя пира.
Слышишь музыку и вопли,
Кровь мешается с вином,

Темное осеннее небо чем-то напоминало гигантский рваный дорожный плащ — черные
дыры, в которых светились звезды, пятна грязи — серые тучи. Острые и тонкие башни,
похожие на стилеты, тянулись вверх, словно бы стремились порвать подкладку этого плаща.
Причудливый частокол башен, построенных без всякой закономерности, вырастал из не менее
причудливого нагромождения черепичных крыш, скошенных под самыми немыслимыми углами,
стен, сложенных из плохо отесанных каменных блоков — в этих стенах светилась багровым
светом россыпь узких окон — бойниц, прорубленных также без всякой системы. Казалось, это
здание строил настоящий безумец, один взгляд на этот каменный кошмар навевал мысли о

15
древних чудовищах, дремлющих на дне океана ночи. Впрочем, в эту ночь на это творение
неизвестных зодчих, венчающее вершину высокого холма, смотреть было абсолютно некому. У
склона холма приютился небольшой городок, обнесенный обветшалой крепостной стеной, на
которой давно уже не появлялась стража. Городок скоро покинут последние жители — после
того, как опустел торговый тракт, ведущий к Ингарму и Лингу, торговля пришла в упадок,
изделия местных ремесленников оказались никому не нужны, и жители покидали город в
поисках лучшей доли. Но на городской площади у массивного здания ратуши все еще не закрылся
один из трактиров — раньше трактиры в этом городке стояли буквально на каждом углу,
а ныне остался только вот этот — последний. На вывеске был нарисован расколотый щит,
впрочем, угадать что-то в нагромождении пятен выцветшей, местами облупившейся краски
щита, могли только старожилы — те, кто помнил эту вывеску только что нарисованной.
Двое солдат, выбравшихся из трактира, явно не были местными старожилами. Они были
наемниками, оставшимися без работы, а точнее они были очень пьяными наемниками, еле
державшимися на ногах.
— Не нравится мне этот проклятый городишко, совсем не нравится, — почти по
слогам выговорил один из них, высокий и худощавый.
— Да, дурацкая дыра, — согласился его спутник — плотно сбитый низкорослый
крепыш, — тут и вина-то нормального нет — это разве вино? Это кровь мертвого дракони-
да. По вкусу очень напоминает.
— А ты че, пробовал?
— Да иди ты... пошли куда-нибудь что ли.
— Прямо вот сейчас и пошли, че мы тут забыли.
Приняв решение, солдаты, обнявшись за плечи, направились к городским воротам, во всю
глотку распевая одну их солдатских песен:

Осадные башни застыли на поле.


Воздух пронизан криками боли.
Пусть рушатся стены, но смерть лучше плена.
Посмертная тьма лучше тяжкой неволи.

Они даже и не пели, а просто орали куплеты песни, во всю мощь своих легких. Слова
об огне и смерти метались среди темных пустынных улиц. До ворот оказалось не так уж и
далеко — они даже не успели начать горланить следующую песню или ту же самую, но по
второму кругу.
Ворота были распахнуты настежь, но даже будь они закрытыми, выломать их не
составило бы никакого труда — для этого даже не потребовалось бы тарана, настолько они
были ветхие и покосившиеся. Никто не спросил наемников, кто они такие и зачем покидают
город в столь поздний час — зачем нужна городская стража в пустом городе?
Наемники оказались за городской стеной — перед ними уходила вдаль разбитая, зали-
тая грязью дорога. Внезапно долговязый поднял взгляд вверх и застыл, как статуя — он не
отрываясь смотрел на вершину ближайшего холма, на нагромождение стен и башен.
— Это... самое... смотри ка... выговорил он.
— Ну че ты там такое увидел? — заинтересовался коротышка.
— Вон видишь там на холме...
— Ну вижу там на холме, вроде как замок, ну и что.
— Да ты чего, мозги совсем в вине растворились что ли? Вчера его там не было, НЕ
БЫЛО, ты понимаешь, а...
— Ну не было и не было, что так волноваться-то.
— Да драконий огонь тебе на голову! Его что, за вечер построили, да? Так, по-твоему?
— Замок за вечер? Да, странно, пошли посмотрим, что там за вечер построили.
— Знаешь, не тянет что-то меня смотреть на это... — долговязый замялся.
— И это я слышу от человека, который первый вошел в разбитые ворота горящей
Инарики, от человека...

16
— Да заткнись ты, и без тебя я знаю куда и в кого я первый вошел. Просто не хочется
туда идти. Не хочется и все.
— Да ладно, пошли, тут до этого холма рукой подать, все одно хуже, чем в этой дыре
не будет. Я не понимаю, как тут вообще жить можно.
— Ну ладно, двинули тогда.
До холма было действительно не так уж и далеко — если измерять путь в исполня-
емых наемниками, вернее выкрикиваемых, песнях — ровно две песни: про кровавую бойню,
которой завершилась осада Лингара и про неразделенную любовь полка панцирной пехоты и
дочки зажиточного крестьянина. Они начали было третью — печальную балладу про
молодого наемника, убитого в первом же бою, но к тому времени они уже стояли у самых
ворот, и всякая охота петь у них начисто пропала. Ворота уходили ввысь — створки из
блестящего темного металла, эти ворота казались воплощением неприступности — в мире
явно не было тарана, способного их разбить. Да что там разбить — хотя бы оставить
вмятину. Звездный свет, пробивавшийся сквозь прорехи в облаках, позволял различить ме-
таллические морды ни на что не похожих тварей — какое-то немыслимое переплетение
щупалец, глаз, вздувшихся мышц, разверзнутые пасти с многочисленными рядами зубов,
напоминавших двуручные мечи.
Наемники просто стояли и смотрели на изваяния, украшавшие неприступные ворота. И
по мере того, как их взору открывались все новые неприглядные детали, они неуклонно
трезвели.
— Ты видишь то же самое что и я? — спросил долговязый.
— Ты имеешь в виду все эти зубастые штуки? — тихо поинтересовался его спутник.
— Какое счастье, а я уж, грешным делом, подумал, что у меня белая горячка. Пожалуй,
ты прав, пошли обратно в эту дурацкую дыру, а то меня того гляди вытошнит.
— Пошли куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Внезапно весь этот металлический зверинец пришел в движение — извивались щупаль-
ца, смыкались и размыкались в беззвучном крике ряды клыков. Наемники недолго любова-
лись этим зрелищем — как по команде они развернулись и бросились бежать. Вернее
попытались это сделать — но замерли, успев сделать лишь пару шагов. То, что они увидели,
обернувшись, повергло их в еще больший ужас — перед ними не было дороги, не было города у
подножия холма, не было даже ночной тьмы — в какое-то неуловимое мгновение ее сменил
болезненный багровый свет, не похожий даже на свет заката — наверное так выглядит свет
солнца сквозь океан крови. Они стояли совсем недалеко от края обрыва и где-то там внизу
раскинулся океан, вернее, им в первое мгновение показалось, что это океан, но мгновением
позже они поняли, что это нагромождение извивающейся плоти — колышущееся нагромождение
каких-то гигантских внутренностей, щупалец, пульсирующие комья слизи. Этот своеобразный
океан простирался до самого горизонта. От извивающейся, корчащейся в муках поверхности
исходил невыносимый смрад. К этой поверхности из багрового марева, заменявшего в этом
месте небо, устремлялись крылатые твари, чем-то похожие на драконов, но сходство это
было очень поверхностным — в них не было драконьей грации и пугающей красоты. Казалось,
они состоят только из клыкастой пасти и черных перепончатых крыльев. Клыки тварей
вырывали из поверхности этого кошмарного океана куски плоти, и перепончатые крылья с
отвратительным хлопаньем поднимали этих существ вверх. Позади, там, где находился за-
мок, раздался громкий пронизывающий скрежет. Но наемники не обернулись, они не видели как
открываются ворота, за которыми клубится голодная тьма.

17
Город жрецов
Мир был прекрасен в предутренней мгле, Солнце взошло. Над болотной равниной
Но солнце взошло, осветив этот лес. Стелется белый туман.
Ты видишь вокруг лишь трухлявую гни- Зарево льется кровью из ран
лость, Неба, пронзенного солнечной сталью.
Вокруг лишь труха, все вокруг изменилось — Солнце взошло и тебе пора в путь,
Мир ночи, который тебя опьянял, Путь очень темный и путь очень длинный
В сиянии солнца исчез. Через болота, гнилые леса.
Тот путь, в который зовут небеса.
И черные змеи, купаясь в росе,
Ползут по зеленой траве. Но помни, что змеи, купаясь в росе,
Клыки их сочатся сверкающим ядом, Ползут по зеленой траве.
И счастье твое, что тебя нету рядом. Клыки их сочатся сверкающим ядом,
Не то твое тело лежало бы здесь И счастье твое, что тебя нету рядом.
На ярко зеленой траве. Не то твое тело лежало бы здесь
На ярко зеленой траве.

— Час пробил. Пора начинать, — произнес человек в черном облачении. Лицо было
неразличимо под капюшоном, но голос был крайне неприятен — он чем-то напоминал скрежет
ножа о точило.
— Да, пора, — согласился его спутник, одетый в такой же бесформенный балахон.
Они стояли в узком коридоре, у самого подножия лестницы, освещенной ярким сиянием
факелов. Они поднялись по истертым ступеням и вышли в просторный зал со сводчатым
потолком. К темному своду тянулись причудливые колонны, выполненные в форме змей,
приготовившихся к тому, чтобы броситься на беззащитную жертву. Змеи были выточены из
блестящего черного камня. Глаза тускло светились в полумраке — может быть благодаря
установленным внутри светильникам, а может быть по какой-то другой причине. Зал напол-
няла толпа людей в черных одеждах — в сумраке зала они казались одним бесформенным
темным существом. Толпа расступилась, и человек прошествовал к алтарю, сделанному из
того же материала, что и колонны.
— Долина Тмамрак уже близка, — нараспев произнес он. Голос разносился по залу,
натыкаясь на бледные стены.
— Долина Тмамрак ждет нас.
— Долина Тмамрак ждет нас — тысячами нестройных голосов подхватила толпа.
— О Лангр, Тмамрак, Инкардагот!
— О Лангр, Тмамрак, Инкардагот!
— Ворота Инкардагот открыты и Лангриды явят мирам свою ярость.
— Ворота Инкардагот открыты и Лангриды явят мирам свою ярость.
— Восславим вечную тьму. Восславим вечную ночь, ибо мы открыли ворота Инкардагот.
В темноте ударили невидимые барабаны. Удар, другой. Постепенно они начали выби-
вать медленный завораживающий ритм. Затем раздались звонкие удары гигантского гонга,
а еще мгновение спустя запели флейты. Мелодия была медленной, неторопливой — она
струилась как змея, подбирающаяся к добыче. И толпа пришла в движение. Начался танец.
Странный танец, под стать этой музыке, под стать этому залу. В движениях танцующих
было что-то змеиное, и танцующие менялись. Вскоре балахоны упали на пол — они не
держались на змеиной чешуе.

18
Крепость короля назгулов
Я сгусток мглы, я черная дыра Луна взошла, уже пора,
В холодном небе. Я начинаю свой полет.
Над уснувшим миром
Луна взошла, уже пора Как сладко пахнут
Лететь туда, где светит солнце. Хоббитов тела,
Еще живых не знающих о смерти,
Трава блестит Но кто углем на небесах начертит
Кричащею росой. Сплетение рун зловещего заклятья.
Ручей поет о ледяных горах. Ночных небес холодные объятья,
Но с этих гор Как сладок лед,
К земле нисходит страх. Земля вокруг уснула,
Ручей замерзнет, Вот черный след в остывших небесах —
Превратившись в лед. Полет назгула.

Искры жизни — как мало осталось их здесь, в этом краю, превращенном в выжженную
пустыню. Глубоко внизу по разбитым дорогам тянулись колонны существ, живых, но холод-
ных и злобных. Это были живые, которые верно служат смерти. Они шли вперед — к
несожженным городам, крепостям, деревням и селам. Одни несли в руках железо — холодное
железо, не раз обагренное в крови, другим не нужно было иного оружия чем то, которым их
наделила природа или прихотливое извращенное воображение древних магов, породивших на
свет немало причудливых рас. Он смотрел вниз на ряды своих слуг — эти ряды казались
отсюда черными змеями. Они боялись его, но ему был нужен страх иного рода — предсмерт-
ный ужас беззащитных, напиток, который можно пить жадными глотками, черпая из него
Силу.
Черная крылатая тварь, на которой он восседал, не ведала усталости. Тем, кто
бредет внизу, прекрасно знакомо, что такое усталость, но их гонит вперед страх. Когда-то
и он тоже знал, что такое боль в ногах после дня пути пешком по разбитым дорогам, что
такое вкус вина и что такое боль ран. Когда-то и он был смертным. Но он миновал
темный порог, и теперь ему знаком только сладкий вкус медленно и мучительно угасающей
жизни.

Золотой город
В мертвых окнах отражается огонь. Словно занавес, разорвана стена.
Тьмы ночной холодная ладонь И толпа вольется во дворец.
Превращается в безжалостный кулак.
Ледяной разящий смертный мрак. Звери у трона застыли как статуи.
Предсмертные крики и трупная вонь, Черные звери, звери крылатые.
И огонь, кругом один огонь. Это последний рубеж обороны.
Черные звери застыли у трона.
А на площади стоглавою змеей
Извивается безумная толпа. Им все равно — ночь или день.
Стража примет свой последний бой. Кому они служат — им все равно.
Ярость ночи безгранична и слепа. Есть трон, есть дворец, есть огонь и
Копья сломает, расколет щиты, есть бой.
Все смоет, раздавит волна темноты. Иного им, увы, не дано.

И король, застывший у окна, Их считают темным мертвым камнем.


Вдруг прошепчет: “Это все, конец”. Они ждали долгие века.

19
Пока снова в этом тронном зале Этот камень невозможно расколоть.
Обнажится лезвие клинка. На полу лежит ковер из мертвых тел.
Тишина — ни крика и ни стона.
Звери снова расправляют свои крылья, Лишь смеется обезумевший король.
Выпускают лезвия когтей. Кровь журчит и пенится у трона.
Они помнят, как осели пылью
Стены древних славных крепостей. Черные звери застыли как статуи.
Черные звери, звери крылатые.
И на каждую волну есть волнолом. Это последний рубеж обороны.
Когти снова разрывают плоть. Черные звери застыли у трона.
Окровавленная каменная шерсть,

В город пришло безумие. Город превратился в ад. В затянутое свинцовыми тучами небо
струились густые черные столбы дыма — горели лавки, дома ростовщиков. На площади у
ратуши бушевала толпа, на фонарных столбах корчились в петлях несколько сборщиков
податей, в тела несчастных летели камни, вывороченные из мостовой. Толпа встречала
радостными воплями мучения повешенных — тяжелый булыжник с отвратительным
хрустом раздробил челюсть толстого, побагровевшего от удушья человека в рваном кафтане.
До предела вытянув ступни он мог касаться земли, и вдыхать воздух до тех пор, пока боль
в пальцах, принявших вес грузного тела, не становилась нестерпимой, так что если бы не
удачно брошенный булыжник, ему предстояло бы промучаться до наступления темноты, а то
и до утра. Окровавленная изуродованная голова откинулась назад, тело безвольно повисло на
раскачивающейся веревке, толпа завыла от восторга. Безумные, искаженные от ненависти
лица, остекленевшие глаза, истошные нечленораздельные крики.
Может быть все дело было в разгромленных винных погребах прилегающих к площади
трактиров, может быть в чем-то ином — но добропорядочные горожане превратились в
иступленных безумных погромщиков.
Среди этой безбрежной толпы можно было найти уважаемых ремесленников и подма-
стерьев, городских нищих и зажиточных торговцев, наемников и грабителей — людей
разного достатка, разного рода занятий. Но ныне они ничем не отличались друг от друга,
разве что одеждой, а вот лица были невероятно похожи — вместо лиц были отвратитель-
ные маски невыразимой ненависти.
Ничто не предвещало подобного развития событий, еще вчера город жил размеренной
тихой жизнью и только что убитый сборщик податей пил пиво в одном трактире со своими
сегодняшними палачами. Не были введены новые налоги, никто не повышал налоги ранее
введенные, не было даже неправедных судов и казней невинных, в городе не бесчинствовали
наемники, нанятые на королевскую службу — у горожан не было ни малейшего повода брать
в руки булыжники и кинжалы, старые мечи и поленья, факелы и дубины.
Рано утром, как только открылись трактиры и лавки, торговцы и купцы заняли свои
места на городской ярмарке, по городу поползли слухи, безумные слухи о новом советнике
короля — загадочном колдуне из далеких стран Юга, как говорили одни, из земель Тьмы,
расположенных за Великой Рекой, как говорили другие, прямиком из Преисподнии, как шеп-
тали третьи.
Люди шептали о извращенных ритуалах — зеленоватых отсветах в окнах одной из
башен дворца, детских криках, рычании демонов, кто-то говорил о том, что на днях будут
введены новые налоги и пошлины, которые разорят всех, кто занимается торговлей и ремес-
лом, о том, что стража отправила ночью в темницу трех известных на весь город своим
врачебным искусством знахарей и их завтра же обезглавят на площади у ратуши без всякого
суда. Никто не знал откуда берутся эти слухи, но им безоговорочно верили, и уже к полудню
на улицах появились первые группы вооруженных чем попало людей — это были первые
ручейки, которые сольются потом в полноводную реку безумной толпы, которая затем
вольется в огромное людское море, затопившее площадь у ратуши. В полдень пролилась
первая кровь, загорелись первые разгромленные лавки, а ныне на площади бушевало людское

20
море — тысячеголовый безумный зверь, голодный зверь, жаждущий крови. Со стороны дворца
раздался размеренный грохот подкованных сапог — по широкой улице двигалась стена плотно
сомкнутых щитов, на которой колыхался лес копий. К площади двигался отряд дворцовой
стражи.
— Именем короля! Приказываю разойтись! — выкрикнул капитан — командир отря-
да, широкоплечий человек, облаченный вместо парадных золоченных доспехов, в которых его
привыкли видеть горожане во время торжественных церемоний на дворцовой площади, в
покрытые вмятинами латы. Опущенное забрало шлема скрывало лицо, но вынутый из ножен
двуручный меч ни оставлял никаких сомнений в намерениях командира стражи.
Ответом толпы был тысячеголосый рев, волна ослепленных ненавистью людей рину-
лась на стену щитов, навстречу остриям копий. На солдат обрушился густой дождь булыж-
ников, щиты смыкались, закрывая дыры в редеющем строю. Раздался негромкий звон —
лучники, стоящие в задних рядах отряда, отпустили тетивы длинных луков и на людское море
обрушился плотный рой стрел. И каждая из стрел находила свою цель — промазать, стреляя
по такой плотной людской массе, было попросту невозможно.
Но толпа продолжала течь вперед, люди наступали на трупы, давили раненых, лучни-
ки успели дать еще два залпа, а затем людская волна ударилась о плотные ряды стражников.
Копья застревали в телах, неутомимо вздымались мечи, звон металла и крики умирающих
смешались в одну невообразимую какофонию.
Вскоре ряды стражи смешались, и битва разделилась на сотни отдельных стычек.
Каждый стражник был облачен в доспехи и прекрасно владел оружием, но на стороне толпы
было безумие, полное безразличие к смерти, желание рвать зубами глотки, душить голыми
руками. Полено или дубина могут быть оружием не менее страшным, чем остро отточенный
двуручный меч.
Капитан пал одним из первых — булыжник, ударивший в шлем, сбил его с ног, а
бежавший в первых рядах толпы один из городских кузнецов ударом молота раздробил череп
ринувшемуся прикрыть капитана стражнику, а следующий сокрушительный удар обрушил на
панцирь упавшего воина, громкий сухой хруст сломанных ребер не оставлял сомнений в том,
что капитану уже не встать.
Лишенные предводителя, теснимые огромной толпой, солдаты отступали к дворцу. На
стороне их врагов было многократное численное превосходство и безумие. С площади перед
ратушей битва багровой рекой плавно влилась на дворцовую площадь. Дворец еще несколько
столетий назад представлял собой неприступную крепость. Ныне же о былом назначении
этого здания напоминали лишь три высокие башни, взметнувшиеся над массивным облицо-
ванным белым мрамором фасадом. К бывшей крепости были пристроены еще два длинных
крыла, никоим образом не предназначенных для обороны — большие застекленные окна,
тонкие белоснежные колонны.
Город, ставший столицей огромного королевства, рассчитывал на несокрушимую мощь
пограничных крепостей, наглухо перекрывших горные перевалы, а также на толстые и
высокие городские стены, благополучно выдержавшие не одну осаду во времена, когда враждую-
щие наследники умершего короля делили власть над государством. От площади дворец и
примыкающий к нему парк отделяла стена, также никоим образом не предназначенная для
того, чтобы сдержать атакующих — невысокая стена из белого кирпича, с тонкими, чисто
декоративными зубцами поверху.
У широкого окна тронного зала замерли два человека. Один — тучный и пожилой,
облаченный в мантию, другой в бесформенном черном балахоне, по его болезненно худощавому
лицу землисто-серого цвета невозможно было судить о возрасте, к тому же волосы у него
напрочь отсутствовали — ему могло быть и тридцать лет, а могло быть и за шестьдесят.
В глубине зала у стены, покрытой гобеленами, посвященными битвам минувших эпох,
нестройной толпой застыли придворные. В зале царила тишина, из окна открывался прекрас-
ный вид на творящуюся на площади бойню — толпа добивала последних стражников и неудер-
жимо приближалась к стене дворцового парка.
— Ваше величество, — нарушил молчание человек в балахоне, — вы попросили о

21
моих услугах, опасаясь пугающих известий о полчищах из темных земель, перешедших великую
реку, и о ужасной участи славных городов Ингарм и Линг. Я готовился защитить вас от
угрозы извне, но семена зла дали бурные всходы в самом сердце вашего королевства.
— Во дворце осталась лишь последняя сотня полка дворцовой стражи, последняя
сотня, все остальные остались там, — прервал его король, он старался сохранять спокой-
ствие, но в голосе явственно читался страх, — мой славный предок так хорошо потрудился
над перестройкой дворца, что теперь его легко и непринужденно может взять штурмом
пьяный сброд с кольями и дубинами. Хижина пастуха и то куда более подходит для того,
чтобы выдержать осаду.
— О, не стоит так волноваться, ваше величество. Вам не нужны толстые стены,
лучники, бойницы, котлы со смолой — на деньги, которые вы так милостиво заплатили мне,
вы могли бы превратить ваш прекрасный дворец в самую неприступную цитадель, а также
нанять гарнизон по числу, превосходящий всю эту чернь, высыпавшую сегодня на улицы. А
значит мой долг честно отработать каждую заплаченную мне золотую монету. К тому же до
меня дошли слухи, что именно появление при вашем дворе моей скромной персоны и послужило
причиной всех этих сегодняшних безобразий. Так что позвольте мне удалиться в мою лабора-
торию.
— Я, признаться, удивлен, почему вы не удалились туда в тот момент, когда стало
ясно, что стража обречена.
— Я вынужден принести извинения вашему величеству, но стража была бы обречена и
в случае моего вмешательства, мои э... подопечные не делают различий между стражниками
и бунтовщиками, и мне совсем не хотелось бы, чтобы жизни честных воинов были бы на
моей совести, — с этими словами человек в черном направился к одной из дверей в глубине
зала.
Последние несколько десятков стражников сражались у самой стены. Они ни на что не
надеялись и дрались с яростью обреченных, но в руках нападавших были уже мечи и щиты,
позаимствованные у убитых солдат, и последние защитники дворца падали один за другим.
Еще кипела схватка у стены, а первые нападавшие карабкались на ворота, представлявшие
собой простую чугунную решетку.
Никто так и не понял откуда взялись огромные черные звери, напоминавшие гигант-
ских кошек, отлитых из черного металла, стремительные и проворные как капли ртути, и
хищные как лесной пожар. Сверкающие огненные брызги глаз, отточенные лезвия когтей и
клыков — к толпе приближалась смерть.
Звери перемахивали через высокую стену и врезались в плотную людскую массу. Началось
кровавое пиршество — клинки, дубины, колья, поленья оказались действенными не более, чем
тростинки — твари не обращали ни малейшего внимания на удары. А вот клыки и когти
легко разрывали на части плоть, вверх вздымались багровые фонтаны.
Часть тварей, разрезав толпу как нож масло, заняло позицию на улицах, выходящих с
площади — в действиях черных зверей явственно читался разум — они стремились отре-
зать своим жертвам все пути к отступлению, их целью было уничтожить всю толпу до
последнего человека.
Они справились с этой задачей в течении получаса — площадь покрывал багровый ковер
из разорванных тел, над которым возвышались изваяния зверей из темного металла.

22
Крепость последней надежды
В крови утонет солнце, Там,
Сверкая и крича. За рекой
И небо улыбнется Сполохи тьмы,
Улыбкой палача. Мертвый огонь.
Будет рассвет,
Туман окутал поле, И нам снова в бой.
Остывшие тела. Холод клинка
В нем тонут крики боли, Ложится в ладонь.
И жизнь смывает мгла.
Мы похороним мертвых,
Но мы еще живые, Мы перевяжем раны.
Пусть нас осталось мало. Пускай горит на поле
Звезд раны ножевые, Ночной огонь тумана.
Холодный блеск металла.
А за рекою море
Но мы еще живые, Мерцающих огней
Клинки еще остры. Орда безумных тварей,
Смотри — горят на поле Несущих смерть и горе,
Походные костры. Бросающих на землю
Безумие теней.
Мы
Будем мертвы Но мы не ждем пощады.
И холодны И мы умрем в бою.
Словно гранит. Умрем в безумной сече —
Ночь. Земном кусочке ада.
Шелест листвы. Продай же подороже
Запах Луны, Ты Смерти жизнь свою.
Он нас пьянит.

Крепость стояла у самого перевала. Это была одна из неприступных приграничных


крепостей, способная в случае войны закупорить горную дорогу, как плотно пригнанная пробка
закупоривает бутылку.
И очень сложно будет найти штопор, способный извлечь эту пробку. Высокие стены
и башни, прочные ворота, окованные железом.
Сейчас ворота были открыты настежь. Багровый свет заката отражался в начищенных
до блеска доспехах идущего по перевалу хирда дварфов. Над горной дорогой клубилась пыль.
Марширующий хирд нагонял всадник. Взмыленная лошадь, плащ королевского гонца — все это
не оставляло сомнений, что всадник несет гарнизону важную весть. Бесстрастные глаза дварфов
провожали гонца, мчащегося к воротам.
Во дворе крепости гонец соскочил с коня.
— Где капитан? — с ходу крикнул он подскочившему солдату.
— В зале на вершине донжона, — ответил он, — а что, плохие новости?
Гонец не ответил, он спешил к главной башне, возвышавшейся над крепостным двором.
Лестницы, освещенные факелами, узкие переходы — гонец легко находил дорогу и вскоре уже
стучал в прочную дубовую дверь.
Дверь открыл сам капитан. Судя по всему, он не спал уже несколько суток, готовясь
к осаде.
— Проходи, — произнес он. В его голосе чувствовалась смертельная усталость.
Они подошли к столу, стоящему в центре зала.
— Будут ли подкрепления из столицы? — произнес капитан.

23
— Нет, подкреплений не будет. Столицы уже нет.
— Как нет? Что ты несешь — они еще не приблизились к границам королевства.
— В столице вспыхнул мятеж. Но он был подавлен. Но не армией. Его подавили
адские твари, которых вызвал колдун, новый советник короля. Мертвы все, что с королем —
я не знаю, сам спасся только чудом.
— Не может быть... не может быть, — прошептал капитан. Он подошел к бойнице
и бросил взгляд на крепостной двор, в котором кипела жизнь. Разбивали палатки для тех,
кому не хватило места в казармах.
На огне кипели котлы, люди и дварфы сидели у костров.
— Им нельзя говорить об этом, об этом знаем лишь я и ты. Столице ничто не
угрожает, король все еще на троне.
— Есть, капитан.
А внизу в это время раздалась команда одного из сержантов:
— Закрыть ворота! Больше никто не придет.

Рунное море
Когда сгорали корабли Колючей проволокой дождя
В багровых языках тумана, Ночь оплела в лесу стволы,
Мы выбирались, как могли, Мы выбирались не щадя
Мы тихо дули на угли, Себя и в этот дом войдя,
Как псы зализывали раны. Смеялись над покровом мглы.

Туман клубился над рекой, А над рекой горел огонь


И влажный воздух тверд как плоть Тумана в грязно серой тьме,
Какой-то мерзкой хищной твари. Уже сгорали корабли,
Он теплый влажный под рукой, А в небе чистых звезд угли
Его крылом не пропороть, Погасли и простор земли
И лес мечтает о пожаре. Уже готовился к зиме.

Купец перегнулся через борт галеры — у него был очередной приступ морской болезни.
На палубе дремали в лучах полуденного солнца немногочисленные пассажиры и матросы.
Галера неторопливо плыла вдоль берега, поросшего густым лесом. Весла были убраны, и судно
шло под парусом. Скоро, примерно через полдня пути, должен был показаться Риэм — один из
прибрежных островов с большим и богатым портом. А пока что галеру окружала лишь
серебристая гладь воды, да струился по правому борту нескончаемой, темно-зеленой полосой
лес.
— Один такой же вот парень, — говорил худощавый матрос с наголо выбритым
черепом, — однажды вот прямо при мне, клянусь чем угодно, выпал за борт. Когда мы через
тридцать секунд его вытащили — от него остался лишь обглоданный скелет. С местными
рыбками лучше не шутить, — закончил он.
Ответом на эту жуткую историю был каскад булькающих звуков, на палубе дружно
захохотали. Лысый матрос самодовольно улыбался.
Невзирая на то, что палубу почти не качало, купцу было плохо, очень плохо. Плохо
ему стало, как только галера отошла от пристани Инира, и было очевидно, что бедняге
полегчает не раньше, чем он ступит на твердую землю. Поэтому никто не удивился, когда
купец внезапно отпрянул от воды и, обернувшись, уставился на палубу остекленевшими
глазами. Эти остекленевшие глаза прекрасно гармонировали с позеленевшей физиономией.
Купец жадно хватал ртом воздух и тщетно силился что-то сказать. Наконец он выдавил из
себя:
— Там... там... под водой!..
— Что, там под водой, уважаемый? — вежливо осведомился лысый матрос.

24
— Город, там под водой город, — ответил купец более или менее обретший дар речи, —
посмотрите сами, настоящий город.
— Ну-ка, парни, давайте-ка глянем, вдруг там и вправду что-нибудь любопытное, —
произнес лысый, поднимаясь с тюка, на котором он лежал.
— Город, как же, откуда ему здесь взяться-то, сколько лет плаваем и ни хрена здесь
нет, кроме водорослей, — проворчал другой матрос, тем не менее тоже поднимаясь со своего
места.
Матросы и пара любопытных пассажиров подошли к борту.
— Чтоб мне сквозь палубу провалится, — пробормотал лысый.
Вода была на удивление прозрачной, и сквозь хрустальную толщу отчетливо вырисовыва-
лись очертания громадной пирамиды, окруженной храмами или дворцами, представлявшими
собой целые леса колонн, увенчанные причудливым нагромождением каменных блоков. Пора-
жали циклопические размеры этих сооружений — корабль казался в сравнении с ними не
более чем сорванным осенним листом. Но в первую очередь приковывало внимание изваяние,
стоящее на небольшой площади, образованной фасадами храмов, — на постаменте, представ-
лявшем собой тщательно обтесанную глыбу из темного камня, расположилось существо,
состоящее из нагромождения щупалец, над которым высилась невероятно уродливая голова,
совершенно невообразимой формы. Если бы не эта отвратительная морда, в чем-то схожая со
змеиной, существо вполне могло бы сойти за осьминога. Чудовищный гибрид змеи и осьминога
вызывал отвращение и страх даже у матросов, которых никак нельзя назвать брезгливыми.
Никто не заметил, как к толпе зрителей присоединился пожилой человек в сером одеянии
жреца одного из светлых богов.
— Кто бы мне объяснил, как все это могло поместится в этой луже, где глубины и
десятой доли лиги не наберется, — удивленно пробормотал лысый.
— Этот город расположен куда глубже, чем ты думаешь, наши мерки к нему
неприменимы, — ответил ему жрец.
— Значит ты знаешь, что эта за хрень такая.
— Я знаю, увы, мне остается только помолится за вас.
— Рановато ты за меня молиться собрался, я еще в Ризме на берегу не погулял.
— А, по-моему, так в самый раз. Этот город многие тысячелетия назад высился над
землей. Это город древнего зла, одна из столиц эпохи, когда миром правили иные силы. Во
время Войны Богов его удалось, как гнойный нарыв, выдавить за пределы этого мира. А
теперь оковы заклятий сорваны. Сорваны кем-то невообразимо могущественным, и город снова
возвращается в наш мир. Город и его обитатели. Возвращается один из древних владык. Тот,
кто его вызвал, или очень самонадеян, или очень могущественен.
— Что за бред ты несешь! Владыки, эпохи, силы. Ты мне лучше скажи, есть ли там
золотишко или камушки?
Жрец рассмеялся, и от этого хриплого смеха всем стало не по себе. Успокоившись, жрец
начал говорить:
— Разумеется там в глубине залежи золота, россыпи камней, там есть золотые
скрижали со сводом древних заклятий и описанием демонических миров, там есть огромные
залы, стены которых усеяны драгоценными камнями, о, там еще много чего есть. Но лучше
посмотри-ка на парус, мой слишком жадный друг.
Все, кто стоял на палубе, уставились на парус — он безвольно повис, хотя все ощущали
дыхание попутного ветра. Корабль стоял на месте. К небольшой толпе, столпившейся у
борта, направлялся капитан, только что вышедший из надстройки, но посмотрев на парус, он
застыл в полном изумлении.
— Если вы возьметесь за весла, то корабль все равно не сдвинется с места, —
спокойным и ровным голосом сказал жрец, — так что все золото будет ваше, можете не
беспокоиться.
Истошный крик купца заставил всех снова устремить взгляд на подводный город. От-
вратительное существо на постаменте медленно, как бы нехотя, шевелило щупальцами,

25
горящие глаза на змеиной морде были устремлены на корабль. Казалось, существо отлично
видит людей на палубе.
— Берегом надо было, с караваном! — истошно выкрикнул купец и бросился бежать
по палубе. Существо медленно поднималось с постамента и выплывало все выше, направляясь
к кораблю.
Истошные крики и молитвы жреца вскоре заглушил треск ломающихся досок. А не-
сколько мгновений спустя над морем снова парила тишина.

Лихолесье
Хищник серый и злой притаился в кустах. Не моли — кто услышит молитву твою,
Ты изранен дороги ночным острием. Только звезды багровые слезы прольют.
И ты снова погибнешь с мольбой на устах,
Небеса снова вспыхнут безумным огнем. А в земле семена обезглавленных тел
Ровно в полночь дадут свои всходы.
Не моли, плоть земли наполняют тела. Ты лишь семя, и время в ночной темноте
Не моли, плоть земли вновь окутала мгла. Наполняет безумием годы.

Густые древесные кроны смыкались над дорогой, наглухо закрывая путь лунному свету.
Дорога — заброшенный заросший торговый тракт — была почти неразличима в темноте —
она выглядела как черный тоннель, стиснутый темными стенами кустарника и мертвых
деревьев с осыпавшейся листвой.
Этот тракт когда-то вел к Илиару — великому городу, чьи крепостные стены
высотой почти в сотню локтей считались неприступными, а башня Нингор была самой
высокой в мире башней.
Но теперь этот тракт никуда не вел — на месте Илиара была лишь выжженная
пустошь, затянутая туманом, который никогда не рассеется, туманом, ставшим местом
обитания теней древних чудовищ. Никто не видел ни тумана, ни, тем более, населяющих его
теней. Но в достоверности легенд никто не сомневался — благо желающих проверить их
достоверность не находилось.
Ни один здравомыслящий странник не ступил бы на тракт, ведущий к туманной
пустоши, тракт, ведущий сквозь мертвый лес, о котором слагались еще более пугающие
легенды. Впрочем, в лесу хватало опасностей куда более страшных и правдоподобных нежели
ужасные адские твари, ставшие персонажами легенд.
Человек в черном плаще, шагающий по скрытому тьмой тракту, отнюдь не считал
себя безумцем, или недостаточно здравомыслящим — он просто не верил в существование
тумана, не верил в бесследное исчезновение огромного города. Да, в городе была битва неизве-
стно с кем, но явно не с тварями, сотканными из тьмы, о которых говорится в легендах. Да,
все защитники и вообще жители города погибли, но город — огромные башни, почти
задевающие облака, гигантские храмы и дворцы не могли исчезнуть. Да, они могли рухнуть и
превратиться в груды обломков, но просто взять да раствориться в воздухе? Ну, ну, так я в
это и поверил. Неужели, за два столетия никто не решился добраться до руин и немного
покопаться среди древних камней?
Сначала с ним шли еще три человека. Двое погибли в схватке со стаей волколаков,
третьего подстрелили во время стычки с бандой хазгов. Он остался один. Долгий путь,
конечно, внушал страх, но возвращаться обратно? Об этом не может быть и речи.
Внезапно впереди показалась расплывчатая белая полоса, светящаяся изнутри белесым
болезненным светом. Туман, обычный предрассветный туман. Ничего удивительного, за час
или два до рассвета в этих местах всегда сгущается туман.
Он не сбавил шага и вскоре вошел в белесую, чуть подсвеченную мглу. Исчезло все: и
деревья, и дорога, не говоря уж о луне, которую и раньше-то не было видно.
А затем появились тени — расплывчатые темные силуэты. Силуэты ни на что не

26
похожих существ, вернее отдаление похожих и на насекомых, и на огромных зверей, наподобие
тигров. Тени скользили абсолютно бесшумно.
Он бросился бежать, но белесая мгла, казалось, затопила весь мир. Не было ничего
кроме тумана и теней, которые с каждым мгновением приближались все ближе.

Мертвый город
Все окна и двери закрыты. Все улицы ночью пустынны.
Все двери — могильные плиты. Тела — изваянья из глины.
Камни, пропахшие смертью, И только безумцы хохочут
Ослепли и больше не видят У рвов, переполненных плотью.
Всех тех, кто падает наземь. А в небе сгущаются тучи.
В глазах их теплая тьма. И скоро придет зима.
Закройте скорее ворота — Но кто доживет до рассвета?
В город пришла чума. В город пришла чума.

Кто боится смерти — тот умрет. Кто боится смерти — тот умрет.
Жизнь растает словно хрупкий лед. Жизнь растает словно хрупкий лед.
И зияют звезды в небе сонном, И зияют звезды в небе сонном,
Словно бы зловонные бубоны. Словно бы зловонные бубоны.

И люди, и города умирают по разному — не всем суждена славная смерть в бою, с мечом
в руках или в пламени пожара. “Славная смерть?” — удивитесь вы, — но смерть бывает иной,
и если смерть застала вас с оружием в руках, если вы умерли от удара врага, вам повезло.
Доаргарм — город на отрогах туманных гор ждала иная участь.
Улица напоминала узкое ущелье. Со всех сторон булыжная мостовая была плотно
стиснута каменными стенами. Верхние этажи нависали над нижними, и неба было почти не
видно, но в узкую щель между крышами смотрела полная Луна. Иного света на улице не
было — окна были мертвы как выклеванные глазницы, и люди, вповалку лежащие на грязной
мостовой, тоже были мертвы. В воздухе витал сладковатый запах гнили.
Внезапно тишину нарушил звук шагов — из переулка в ущелье улицы ступили два
дварфа, плотно закутанные в плащи. Один из них освещал дорогу светом тусклого фонаря.
Желтоватый свет освещал мертвые камни и бесформенные пятна тел.
— Заставы наверняка сняты. Мор перекинулся и на Донг, и Линд. Черную смерть уже
не остановить, — произнес дварф с фонарем.
— Откуда ты знаешь про Донг? — спросил его спутник.
— Знаю, уж я-то знаю. Глупая затея — не выпускать никого из зараженного города —
заразу переносят не только дварфы и люди. Да, и кстати говоря, мы могли покинуть город и
раньше.
— Но мы же лекари.
— Брось, ты же сам знаешь — здесь наше искусство бессильно. Смерть наступает
почти мгновенно — стоит заразиться, и ты живешь всего несколько часов. Наверное, в городе не
осталось уже никого кроме нас — те, кого не берет зараза, уже ушли.
Ущелье улицы упиралось в площадь перед ратушей — громада этого здания нависала над
окрестными домами. Узкие, казавшиеся хрупкими и невесомыми, башни из всех сил тянулись к
Луне. Площадь представляла собой настоящее кладбище — когда-то здесь сжигали первые
жертвы болезни, но потом перестали сжигать и просто сбрасывали тела с повозок, как
хворост, прямо на мостовую. А потом пали лошади, умерли возничие и траурные повозки
навсегда замерли на улицах. Разговор оборвался, но тишина продлилась недолго — с неба
донеслось хлопанье кожистых крыльев.
— Что это? — спросил дварф с фонарем.
Его спутник ничего не ответил — он просто смотрел в небо. Лунный свет померк —
диск Луны заслонила стая птиц. Птицы стремительно опускались на площадь — впрочем,

27
птиц они напоминали более чем отдаленно: крылья были скорее не птичьими, а могли бы
принадлежать летучей мыши, но острые когти и массивные клювы были вполне птичьими,
если только не обращать внимание на то, что подобных птиц не найти ни в лесах, ни в горах,
и даже в пустынях юга. Когда эти твари уже приближались к земле, стали очевидны их
исполинские размеры — они вполне могли унести в своих когтях быка или лошадь.
Дварф с фонарем распахнул плащ и выхватил боевой топор.
— Зачем, мы их не интересуем, — произнес его спутник.
Птицы бесшумно опускались на мостовую. Покрывала черных крыльев складывались в
кожистый кокон. Неуклюже переступая когтистыми лапами, они приближались к грудам тел.
Тяжелые острые клювы вырывали куски гниющего мяса.
— Стервятники, проклятые стервятники, — прошептал дварф с фонарем. В каких-то
двух шагах от него одна из тварей жадно терзала свое лакомство. Вырвав и проглотив
очередной кусок, она замерла и уставилась прямо на лекаря. Глаза твари не были глазами
неразумного хищника — в них светился злобный и беспощадный разум.

Древние развалины
Предсмертные крики Сталь холодна
Утонут во мраке, Как будто Луна.
Лунные блики Сталь голодна
На мертвом металле, Как стая волков.
И в этом мире нет ничего Тихо смеется,
Кроме холодной стали. От крови пьяна,
Кроме голодной стали. Безумна как зверь,
Кроме безумной стали. Не знавший оков.

Багровые реки Багровый рассвет,


Текут в темноте. Пятнающий даль,
Мертвые звезды Выльет свой свет
Светить перестали. На курганы из тел.
И в этом мире нет ничего Здесь нету живых
Кроме холодной стали. И только лишь сталь
Кроме голодной стали. Смеется одна
Кроме безумной стали. В ледяной темноте.

Что может быть хуже осеннего дождя, не дождя даже, а мелкой холодной изморози,
тем более если наступила ночь, а вокруг только один лишь лес. Мертвый лес, лес, уже ждущий
прихода зимы. Дороги, как таковой, не было. Была грязь, непролазная топь, с упорством,
достойным лучшего применения, стремящаяся стянуть с ног и проглотить сапоги. И была
тьма, холодная осенняя тьма, и не было ни малейшего намека на манящие огни окон какого-
нибудь придорожного трактира. Раз есть дорога, значит должны быть и деревни, а значит —
должны быть и трактиры.
“Сюда-то война еще не добралась”, — размышлял путник, идущий, а вернее еле волоча-
щий ноги по этой, с позволения сказать, дороге. Лес кончился внезапно и началась деревня.
Черные силуэты, неразличимые в темноте глыбы домов — тьма кое-где была чуть гуще,
и эти сгустки тьмы имели форму домов.
Дома были мертвы, это чувствовалось сразу. Не просто дома, в которых потушили
лучины и свечи, и легли спать, а дома, в которых уже давно никто не живет, или во всяком
случае не живут люди. А над мертвой деревней высилась громада замка. Тонкие башни сквозь
дымку ночного дождя казались щупальцами, присосавшимися к небу. Черная громада, черный
спрут, ждущий добычу на дне океана ночи. Черный замок.
Ему уже доводилось ночевать в брошенных деревнях. Ничего хорошего, надо заметить —
сырость и плесень, холодная темнота, не говоря уж о том, что в любой момент на тебя

28
может обрушится потолочная балка или проломиться пол, и тогда у случайного гостя
появлялась возможность ознакомиться с содержимым погреба.
Да, лучше идти к замку. Там тоже сырость и плесень, холод и пустота, но зато там
каменные стены, надежно укрывающие от ветра, и камины, которые можно растопить
обломками столов и скамей. В том, что этот замок покинут, он не сомневался.
Спустя полчаса он стоял перед воротами. Мост был опущен, ржавые цепи с толстыми
звеньями оборваны, но решетка была поднята и, судя по всему, не собиралась рушится вниз в
ближайшие несколько минут.
Внутренний двор был пуст и залит водой — совсем не похоже, что замок брали
штурмом: ни обломков, ни трупов в проржавевших доспехах. Из замка просто ушли. В
гигантской луже, в которую превратился двор, отражалась темная громада донжона и мерт-
вое небо.
На первый труп в проржавевших доспехах он наткнулся в обширном и темном коридоре,
ведущем к главному залу. Вернее, споткнулся об него и чуть не растянулся на холодном
полу. В этот момент в дверном проеме, ведущем во двор, сверкнула молния, и он увидел, что
доспехи на теле... да, судя по всему, прогрызены — мечи, копья и стрелы не оставляют таких
следов. Человек, о которого он только что споткнулся, когда-то бежал по коридору, и что-то
прыгнуло ему на спину, сбило с ног и прогрызло стальной панцирь, словно это была ночная
рубашка. Он замер. Ночь и пустота, труп в прогрызенных доспехах, мертвый камень, давя-
щий со всех сторон. Хотелось выйти под дождь, выйти на дорогу и месить грязь и дальше.
Но... он пошел вперед.
Огромный зал был залит багровым светом — у стены горел камин, камин, размерами
не уступающий воротам. Из коридора он не видел отсветов, но, кажется, камин горел тут
всегда. Свет плутал в переплетениях черных потолочных балок. Свет багровым одеялом
накрывал тела — следы давнего кровавого пиршества.
Раздробленные кости и искромсанный ржавый металл доспехов, ржавая сталь оказав-
шихся бессильными мечей и обломки столов, поваленные скамьи и коричневый от давно спек-
шейся крови камень.
И тут он увидел темные тени, хищные тени псов — они притаились у стен, там, куда не
дотягивался свет камина, и они ждали. Он бросился бежать. Он бежал по коридору и на нем
были не стальные доспехи, а ветхий дорожный плащ. Но это не имело никакого значения.

Северный форт
Я поднимаюсь на холм Под каждым столбом кости,
Окруженный лесом. Кости того, кто сожжен.
Лес из сожженных столбов,
Что тянутся в небо. Я поднимаюсь на холм.
Я вынимаю флейту.
В небе не видно звезд, Я буду играть до тех пор,
В небе не видно Луны. Пока пальцы не станут костями.
Под каждым столбом пепел, Я буду играть для тех,
Пепел того, кто сожжен. Кто ночью сожжен у холма.

Он приходил сюда вспоминать. Воспоминания были единственным шансом не превра-


титься в животное и не сойти с ума. Он остался один, один из всего гарнизона, вернее один
из сдавшихся. Их оставалось всего пятьдесят, включая раненых, пятьдесят из почти семи-
сот. Они стояли на стенах и смотрели вниз на безбрежное море стальных шлемов, чешуйча-
тых и рогатых голов, лес копий со сверкающими наконечниками, на заново отстроенные
осадные башни, на выжженную деревню, а кто-то предпочитал смотреть в летнее небо,
ослепительно голубое, но и в небе висели клочья черного дыма.
Они ждали, когда начнется штурм, и они знали, что этот штурм будет последним —
ров засыпан в нескольких местах, стена рядом с воротами разбита вражескими катапульта-

29
ми, воротам не устоять перед гигантским тараном, прикрытым толстым слоем досок,
предохраняющим от стрел и смолы, да и смолы уже почти не осталось, как не осталось и
воды и пищи, да и вообще о чем говорить — их всего лишь пятьдесят против нескольких
десятков тысяч, ночью к осаждающим прибыло подкрепление, своей численностью, наверное,
превосходящее всю армию королевства.
Ряды атакующих вот-вот могли прийти в движение и хлынуть волной к стенам
замка. Но враги тем не менее чего-то ждали. Возможно, они ждали появления в небе твари,
напоминающей гигантскую летучую мышь, на которой восседала долговязая фигура, облачен-
ная в черное одеяние. Ничуть не опасаясь стрел, тварь снижалась, и вскоре с неба раздался
голос. Голос, проникающий прямо в мозг, парализующий волю.
— Люди, сдавайтесь. Вы храбро сражались. Вы настоящие воины. Я сохраню вам
жизнь.
В ту минуту он не задумывался, зачем враг, безжалостно вырезавший целые страны и
племена, решил оставить им жизнь, тем более надолго задержать огромную орду они уже не
могли — их крепость не была препятствием на пути атакующих. Но тогда поверили в
обещание черного всадника, оседлавшего крылатую тварь. Они открыли ворота, они сложили
оружие, они сдались. И они погибли все, кроме него, в подвалах крепости. Их передали в руки
черных жрецов, а черные жрецы никому не дают умереть быстро и безболезненно. Он видел
демонов, терзавших и пожиравших его товарищей, он слышал вопли и безумные песнопения на
языке Преисподней. Но он остался, что-то помешало жрецам довершить их безумные ритуа-
лы, и его просто бросили умирать от голода и жажды — и жрецы, и орда покинули никому
не нужную крепость. Но он выжил, ему удалось открыть замок, скрепляющий цепи и выбрать-
ся наружу — на просторы выжженной пустыни, бывшей когда-то его страной. Он умел
бороться за жизнь — в его распоряжении было несколько луков и большой запас стрел,
найденных во внутреннем дворе крепости, видно осаждающие не стали их собирать, им незачем
было считать каждую стрелу. А дичь в окрестных лесах, в отличии от людей, не была
истреблена поголовно. Воспоминания приносили боль, они жгли как огонь, но он тем не менее
каждый день приходил сюда к разрушенным опаленным стенам.
И вот сегодня он решил спуститься в подвал. Он догадывался, что жрецам, а вернее
тем, кого они вызывали из огненных глубин, нужны были по какой-то причине не невинные
младенцы, а именно воины, доказавшие, что они стоят в бою — очевидно такая пища была
изысканным лакомством для пресыщенных адских тварей. Совсем недавно в одной из бывших
казарм ему удалось отыскать двуручный меч. Лезвие не успела тронуть ржавчина, не было
даже никакой нужды в точильном камне — этим мечом при желании можно было бриться.
Там в подвале осталась неистребимая вонь — запах боли и страха, исходивший от начер-
танных кровью пентаграмм. Он знал, что прожженные ритуалами жрецов дыры в демони-
ческие миры еще не затянулись. Он помнил крики своих товарищей, хриплые низкие голоса,
певшие нечестивые гимны. И он знал, что не сможет жить дальше, зная и помня все это.
Истершиеся ступени вели его вниз — к зияющим дырам, сквозь которые можно увидеть Ад.
Факел отбрасывал желтоватые отсветы на старую каменную кладку. Оказавшись в простор-
ном зале со сводчатым потолком, он отбросил факел. Тот был уже не нужен — от пента-
грамм на полу поднимались вверх клубы багрового света.
— Я вернулся, — тихо прошептал он.
Он не побежал, когда в зале появились ужасающие создания, сотканные из огня и дыма.
До последней секунды он не выпускал из рук меч.

30
Брошеный город
Никто не поет больше песни о том, В холодном воздухе сыром,
Как солнце светило над этой страной. И там, где кровь растопит льды.
Холодное небо наполнено льдом,
Ветром и пылью, и полной Луной. Никто не поет больше песни о том,
Как солнце светило над этой страной.
Молчащие гнезда В воздухе черным огнем налитом
Застреленных птиц. Вой ветра дерется с ночной тишиной.
И смотрятся звезды
В провалы бойниц. Кости драконов гниют на полях,
В них темнота и ты в них не увидишь Обрублены головы башен,
Белых как мрамор испуганных лиц. Ядом ночным пропиталась земля,
Мир ночи безбрежен и страшен.
Я долго шел, и я устал. И не коснется заржавленный плуг
Дороги скрыты серой тьмой. Молчащих покинутых башен.
Зола, заржавленный металл,
Мир стал безбрежною тюрьмой. Я снова иду, где там вдалеке
Я долго шел, мечтал и ждал, Зарево когти вонзит в небосвод.
Я долго шел домой. Узор черных рун на холодном клинке
Мерцает сквозь ночи подтаявший лед.
Но дом сожжен, развеян сон. Я снова иду, возвращаясь домой,
Из рваных ран течет туман. Надеясь, что солнце над миром взойдет.
И ветер вдаль уносит стон,
Среди руин растет бурьян. Но дом мой там, где битвы гром.
Но дом мой там, где тает дым
Но дом мой там, где битвы гром, В холодном воздухе сыром,
Но дом мой там, где тает дым И там, где кровь растопит льды.

Башня поднималась над пологим холмом. Островерхий шпиль, увенчанный небольшой


смотровой площадкой, казалось, стремился дотянуться до Луны. Дорога, петлявшая по
равнине, вела прямо к подножию холма. Серебристый свет полной Луны старательно освещал
и каждую колдобину на дороге, и руины сожженной деревни на ее обочинах. Почерневшие печные
трубы, нагромождения обгоревших бревен — скелеты безжалостно уничтоженных домов.
Были здесь и скелеты людей — груда костей на бывшей деревенской площади, следы огромно-
го костра, который развели победители. Если бы нашелся желающий покопаться в этой груде
останков, он легко определил бы, кто был брошен в костер уже мертвым, а кто кричал и
вырывался из рук убийц, когда его волокли к бушующему огню — проломленные черепа и
расколотые ребра явно принадлежали тем, кто предпочел смерть с оружием в руках. Но были
и те, кто не мог себя защитить — среди этих непогребенных остатков можно было найти
и совсем небольшие скелеты детей. Убийцы не щадили никого.
Узкие бойницы башни сочились желтоватым светом — там внутри горели факелы и
очаги. Прислушавшись, можно было различить и крики: хриплые и гортанные, совсем не
похожие на человеческие, и даже какое-то подобие хорового пения — тем, кто ныне поселился
в башне, явно не было скучно. Кроме того, они совсем не интересовались тем, что происходит
снаружи — смотровая площадка на вершине башни или пустовала, или тот, кто должен был
стоять на посту, мирно спал на деревянном настиле под воздействием выпитого перед заступ-
лением на пост вина. Победители никого не боялись — передовые отряды ушли далеко
вперед, за сотни лиг от этого места пылают села и города, кричат сжигаемые заживо и
разрываемые на части, а здесь уже никого нет. Никого, кто мог оказать хоть какое-то
сопротивление.
Никто из существ, обосновавшихся в башне, не заметил эльфа, бредущего по дороге через
сожженную деревню. Эльф не прятался, и заметить его не составило бы никакого

31
труда, но он и так знал, что таиться незачем — за дорогой никто не следит. Он был
закутан в дорожный плащ, из-за спины выглядывала витая длинная рукоять меча, ветер
трепал не то белые, не то поседевшие волосы. Хотя по возрасту эльфу было еще далеко до
седин — молодое лицо было обезображено шрамами, а в глазах цвета осеннего неба не было
ничего, кроме холодной расчетливой ненависти. Ненадолго эльф свернул с дороги и подошел к
груде костей на деревенской площади. Но задерживаться у этого скорбного места он не стал и
вскоре продолжил свой путь к башне. Он остановился у подножия холма. Громада башни
нависала над ним.
— Вы любите огонь, — прошептал он, — о да, я знаю, вы очень любите огонь. Я
принес вам огонь. В древних усыпальницах так много забавных вещичек, таящих огонь и
смерть — как раз то, что вы любите.
Он распахнул плащ, на его груди, прикрытой стальным панцирем, висел на цепочке из
темного металла багровый камень, чем-то похожий на громадный рубин.
Он снял цепочку с камнем и сжал ее в руке, другой рукой он выхватил острый и тонкий
стилет. Еще раз взглянув на башню, он полоснул стилетом по руке, в которой сжимал камень
— на острые багровые грани потекла кровь. И камень ожил — из него стало сочиться тепло,
медленно перетекающее в испепеляющий жар, словно это был не камень, а сгусток раскаленной
лавы. Эльф не обращал внимания на то, что его плащ уже начал дымиться, а кожа ладони,
в которой он сжал цепочку, уже пузыриться от ожога. Он нараспев читал заклинание на
древнем, давно исчезнувшем языке, который понимали духи огня. Как только прозвучало после-
днее слово, эльф размахнулся и метнул камень в сторону башни. Как только камень коснулся
кирпичной кладки, всю равнину залил ослепительный свет — печные трубы и обугленные
бревна, чахлые деревья и валуны отбрасывали длинные уродливые тени. У подножия башни
рождалось пламя, жадное пламя, способное пожирать не только плоть и дерево, но и камень.
Способное пожирать все, до чего смогут дотянуться жадные багровые языки. Каменная кладка
горела как сухая древесина. Эльф стоял, закрыв глаза, и слушал.

Упокоище
Расскажи мне о том, что ты видел Расскажи о горящих безумных цветах
В своем странствии в мире ночном. И о ведьмах что, их заплетают в венок.
Расскажи мне о тех, кого ты ненавидел, Расскажи мне о битвах на грани рассвета,
С кем ты пил, заливая свой ужас вином. О горящих твердынях в предутренней мгле.
Расскажи мне о мертвых блуждающих замках, Только ты никогда не расскажешь об этом,
Рассекающих ночь словно черный клинок. Твой расколотый череп молчит на столе.

Туман белоснежной ватой обложил древние надгробия из выветрившегося темного кам-


ня. В потоках серебристого лунного света темнели черные уродливые статуи, изображавшие
человекоподобных существ со змеиными головами. Они возвышались над пеленой тумана и
казались сгустками тьмы, принявшими облик этих изваяний, — от них веяло древностью и
холодом смерти. Никто не помнил, когда появилось это кладбище рядом с руинами Иниара.
Сам Иниар — торговый город на пересечении двух, ныне забытых трактов, еще не был
забыт — летописи сохранили историю его взлета и падения. Правда история падения излага-
лась крайне обрывочно и противоречиво — летописцы повествовали об оскверненных древних
монументах, посвященных богам Тьмы, и некой резне, учиненной на улицах города ненастной
осенней ночью отвратительными существами, пришедшими из ниоткуда. Да, в летописях
говорится не об осаде или битве, а именно о резне — Иниар не спасли ни стены, ни многочис-
ленный гарнизон городской цитадели. А уцелевшие же впали в безумие и говорят о невообрази-
мых тварях, пришедших из облака тьмы. “Твари эти были неуязвимы и беспощадны и
убивали все живое”, — гласят сухие бесстрастные строки летописей. Летописцы отмечают
то обстоятельство, что странные существа, порожденные тьмой, не жгли и не грабили, а
только безжалостно убивали, не делая различия между воинами и безоружными. Уничтожив
почти все население города, они снова бесследно исчезли. Грабить Иниар стали не загадочные и

32
странные твари, порожденные Тьмой, а вполне обычные люди — сокровища купцов и знати,
городская казна — все это привлекло тысячи искателей легкой наживы. Но ныне грабить в
Иниаре было уже нечего — все, что представляло хоть какую-то ценность, уже многие годы
назад перекочевало в алчные руки стервятников.
Сквозь пелену тумана шагали трое — все они были облачены в драные плащи, у
каждого на перевязи висел меч, руки каждого сжимали кирки. Так что намерения этой
троицы не вызывали никаких сомнений — это были очередные любители поживиться за
счет усопших.
— Герн, тебе не кажется странным, что мы так и не смогли затащить лошадей, —
обратился широкоплечий крепыш к заросшему густой черной бородой верзиле.
— О чем ты говоришь, — пробасил бородач, — меня самого мутит от вида всех этих
змеюк, хорошо, что они давно попередохли.
— Ну это как сказать, как сказать, — проговорил третий, высокий и тощий юноша,
с обезображенным шрамами лицом, — в пергаменте, который нам перевел тот толмач,
говорилось о каких-то печатях, которые нельзя взломать, не вызвав гнев Тьмы. Хотя
может старик нас и надул.
— Ну больше он никого не надует, — улыбнулся бородатый, — разве что пиявок в
городском рву. Стоп, пришли кажется. Ну-ка, Фарак, посмотри-ка в этом проклятом
пергаменте — точно оно?
Они стояли у решетки огромного склепа, скорее даже не склепа, а мавзолея — мрамор-
ные барельефы изображали ряды змееголовых, с наслаждением наблюдающих мучительную
казнь своих врагов — существ, чем-то напоминающих людей: несколько длинноваты были
руки, головы были вытянуты и по форме напоминали яйцо, а в остальном сходство было
несомненным. Приглядевшись, можно было найти и обычных людей, но для этого пришлось
бы долго разглядывать этот барельеф, а разглядывать его ни у кого не было особого
желания. Несчастных разрывали на части при помощи каких-то хитроумных приспособлений,
снимали с них кожу, сажали на колья — на барельефе были представлены сразу несколько не
слишком приятных разновидностей казней. Древние скульпторы смогли точно передать ни с
чем не сравнимую боль казнимых. Фарак достал откуда-то из подкладки плаща мятый
пергамент, на котором была нарисована именно эта гробница. Под рисунком громоздились
знаки, не похожие ни на один из современных алфавитов, не похожие даже на восточные
иероглифы, не похожие вообще ни на что.
— Да, она это, она самая, — радостно проговорил Фарак, — значит, что там бурчал
этот старик?
— Нажать на третий и четвертый кирпичи сверху, слева от решетки — ответил
Герн, уже нажимая на нужные кирпичи. Решетка со скрежетом поползла вниз.
— Не наврал, надо же, может зря мы того старика зарезали, — произнес Герн,
вынимая факел и огниво.
— И как ее до нас еще не обнесли? — удивился Фарак, тоже зажигая факел.
— А может и обнесли, откуда ты знаешь. Хотя они, наверное, считали, что вся эта
дрянь, которую они налепили на стенах, заставит убежать кого угодно, — включился в
разговор третий.
— И не такое видали, — пробормотал Герн, факел в его руках наконец-то зажегся, и
он шагнул в темноту. Они оказались в чем-то наподобие прихожей — перед ними зиял
открытый дверной проем.
Свет факелов осветил уходящую вниз лестницу с истертыми ступенями. Они успели
сделать лишь несколько шагов по этим ступеням, когда дверной проем за ними начал затя-
гиваться, не закрываться, нет (не было и в помине никакой двери), а именно затягиваться
как пленка. Обернувшийся назад Фарак закричал и кинулся к сужающемуся отверстию, но
было уже поздно — он налетел на холодный камень. Факелы погасли одновременно, как по
команде, и в темноте они почувствовали неторопливое приближение существа, холодного,
лишенного формы, бесконечно чуждого самой человеческой природе. А в это время на барельефе
вспучился мрамор, образуя еще три фигуры, корчащиеся в предсмертных муках.

33
Черные пещеры
Как бесконечна глубина И движется багровый свет
Ночного сумрака пещер. Холодной мертвою волной.
Здесь темнота и тишина, Кричать? Зачем — ведь смысла нет
Для расстояний нету мер. Бороться с вечной тишиной.

Увы, напрасно ты искал И только полусонный мох,


Во тьме сияние камней. На камне влажных темных стен,
В узлы сплетутся корни скал Впитает твой последний вздох.
В жилище огненных теней. А мир уснул, а мир оглох,
Мир превратился в серый тлен.

Остался только один, последний факел. Он будет гореть час, может чуть подольше.
И света уже не будет. Никогда. Останется тьма, тьма бесконечных подземных галерей.
Они уже не надеялись выбраться на поверхность, единственную дорогу наверх завалило обва-
лом — под грудой камней погиб Райн Одноглазый, несший мешок с факелами и остатками
провизии. Он умер сразу, успев только вскрикнуть. Впрочем, если бы он и остался жив, и его
стоны доносились бы из-под обломков, откапывать его все равно никто бы не стал, не взирая
даже на мешок с факелами и жратвой — гнилые стропила могли рухнуть в любой момент и
под грудами камня погибли бы и все остальные.
Их осталось трое — смертельно уставшие и ни на что не надеющиеся люди, драные
плащи, ничего не выражающие лица. Они не разговаривали — о чем говорить? Каждый знал
на что он идет и каждый понимал, что это все, конец, надеяться больше не на что.
Зачем люди спускаются под землю? Конечно же не из чистого любопытства — земные
недра таят неисчислимые богатства, которые терпеливо ждут своих владельцев. Руда и
драгоценные камни — богатство и власть, все это можно найти под землей. Они спустились
в старые шахты дварфов, покинутые совсем недавно по неизвестной причине, в надежде отыс-
кать то, что осталось от былых хозяев. А остаться должно немало — ведь дварфы просто
исчезли, никто не видел их караванов, нагруженных сокровищами и охраняемых грозными
приземистыми воинами с боевыми топорами. Значит они покинули свои жилища в спешке,
налегке, а налегке много не унесешь — разве что самое ценное, но и не самого ценного,
оставленного в подземных покоях, вполне хватит чтобы с потрохами купить средних разме-
ров город, а то и столицу одного из небольших княжеств. Тот факт, что кто-то или что-то
заставили дварфов покинуть насиженные места, отнюдь не смущал желающих разбогатеть —
кто не рискует, тот не пьет ингармского столетней выдержки. Но они нашли лишь лабиринт
пустых забоев с выработанной породой и гнилыми стропилами. Подземные дворцы, выше
шахт, произвели сильное впечатление даже на повидавших и жизнь, и смерть охотников за
сокровищами — здесь не осталось ничего, кроме костей и обломков. Кости были раздроблены —
словно их истерли гигантские мельничные жернова. Повсюду валялись оплавленные, именно
оплавленные обломки мечей и топоров, на стенах вместо мозаик из драгоценных камней, о
которых ходили легенды, были лишь следы копоти. Ни одного камня, ни одного самородка, ни
одного браслета, ни одной самой завалящей золотой монеты, ничего — только кости, обломки
и копоть, смерть и пустота. Неудивительно, что караваны дварфов так и не появились на
поверхности — до поверхности не удалось добраться никому.
Спуск в шахты также ничего не дал — опять только копоть и кости, и следы на
стенах — вплавленные в камень следы когтей. Такое зрелище кого угодно заставит заду-
маться о бренности всего сущего, даже таких людей, которые задумываться не умели
вообще, а умели только действовать — перерезать чужие глотки, взламывать чужие
двери, выбивать чужие зубы, считать чужие деньги. Они заторопились на поверхность, но
обвал заставил спускаться в глубину по наклонным тоннелям.
Внезапно предводитель маленького отряда — Фальт из Ингарма — замер. Оттуда, из
глубины тоннеля, со стороны обвала раздались шаги. Ошибиться невозможно, кто-то идет.

34
Идет медленно, шаркая подошвами сапог, еле переставляя ноги. Фальт сделал знак остано-
виться.
— Кажется, нас нагоняет Райн, — тихо произнес Герм, вынимая из ножен короткий
меч.
— Ему на башку свалился булыжник размером с быка, — неуверенно выговорил
Ройний, — башка у Райна была крепкая, бревном ему как-то по башке заехали, сам видел,
но не настолько же, тьма меня поглоти.
— Заткнитесь, ублюдки, — прошипел Фальт, в его руке тоже появился меч.
В круг света, который отбрасывал факел в руках Фальта, покачиваясь, словно пья-
ный, вошел человек. Они узнали в нем Райна по заплаткам на драном плаще. По лицу узнать
его было невозможно — лица как такового не было, было лишь кровавое месиво из костей и
кусков плоти. К тому же голова была откинута назад, под совершенно неестественным
углом. Насчет булыжника размером с быка Ройний явно преувеличивал, но поток камней
действительно может изменить человеческую внешность до полной неузнаваемости, попутно
оборвав и человеческую жизнь. Казалось бы, Райн не может говорить — в числе прочего у
него была сломана и нижняя челюсть, но Райн заговорил. Голос был чужим и совсем не
похожим на голос Райна, более того, он вообще не был похож на человеческий голос.
— Вам оказана великая честь, — вещал этот голос, и Райн в такт словам шевелил
окровавленными разбитыми губами, — вы живыми попадете в великое царство огня,
царство вечной боли. Добро пожаловать, идите вперед, вас ждут.
Голос был лишен интона-ции, он произносил слова, не делая пауз между ними. Как
только отзвучало последнее слово, плащ Райна вспыхнул, вспыхнула его плоть и его кости, и
сквозь облако едкого удушливого дыма проступила тварь, сотканная из огня — ослепительный
хищный зверь, готовый к прыжку. Факел выпал из пальцев Фальта, факел был не нужен в
потоке багрового света. Все трое бросились бежать, бежать сломя голову навстречу царству
огня и боли.

35
ЭНЦИКЛОПЕДИИ КОМПЬЮТЕРНЫХ ИГР
ваш путеводитель по миру компьютерных игр

• Подробнейшие описания
• Самые новейшие игры
• Оперативная информация
• Профессиональное качество публикаций

ЛУЧШИЕ КНИГИ
ПО ЛУЧШИМ КОМПЬЮТЕРНЫМ ИГРАМ

36