Вы находитесь на странице: 1из 24

СТРУКТУРНАЯ ЛИНГВИСТИКА

Соответствующие преобразования в науке в начале 20 века затронули очень многие


области знания, в частности - в первой четверти 20 века физика открыла миру мельчайшие
частицы, и было обнаружено простое явление - любые единицы, которые доступны
непосредственному наблюдению, могут быть разложены на какие-то исходные, более простые
единицы. Эти элементы, взаимодействуя друг с другом, создают структуру соответствующего
объекта или процесса.
Другой пример - бурное развитие физиологии в 20 веке, в частности можно вспомнить
открытый Павловым физиологический механизм высшей нервной деятельности, а в математики
параллельно возникли теории математических структур. Такие же примерно процессы
происходили и в психологии - гештальт-психология, которая опиралась на структуру сознания и
на то, что психические процессы человека имеют характер структуры.
Всё это не могло остаться без внимания и лингвистов. Опираясь на положения де
Соссюра, лингвисты начинают интенсивно изучать, прежде всего, синхронные структуры
конкретных языков, и возникают целые школы, в частности - Пражская, Копенгагенская,
Американская.
При этом наиболее распространенными оказались два понимания понятия «структура».
Где-то структура понимается как целое, которое противопоставляется простому агрегату,
простому сочетанию элементов, и это целое состоит из взаимозависимых и взаимообусловленных
составляющих. Структурный подход здесь означает изучение внутренних связей между
элементами, и сами элементы тоже подлежат изучению.
Другой, более узкий подход предлагает, что структура языка - есть явление чистой
формы. Это, прежде всего, отношения между единицами, и форма не обязательно должна быть
привязана к объекту реализации.
Оба этих подхода нашли продолжение в работах ученых разных структурных школ,
сложившихся в 30ые-40ые годы и просуществовавших до 70ых.

Пражская лингвистическая школа

Одна из крупнейших школ такого типа – Пражская лингвистическая школа. Возникла


она по инициативе чешского лингвиста, Виллема Матезиуса в середине 20ых годов. По его
предложению был создан Пражский лингвистический кружок. Туда вошли те чешские и
германские языковеды, которые разделяли положения де Соссюра и хотели объединиться с тем,
чтобы продолжать исследования языков в духе Фердинанда де Соссюра. Помимо Матезиуса, туда
входили такие чешские ученые как Трнка, Гавранек, Вахек, Скаличка и ряд других. В работе
Пражского кружка активно участвовали и русские лингвисты, которые оказались за рубежом,
поскольку они мигрировали из большевистской России – князь Николай Трубецкой, живший в
Праге, Сергей Карцевский, работавший в основном в Женеве, но регулярно бывавший в Праге, и
Роман Якобсон, тоже до начала Второй мировой войны живший в Праге.
Пражский кружок издавал серию своих трудов, а с 1935 года стали издавать и свой
периодический журнал, который назывался «Слово и словесность». Журнал с началом Второй
мировой войны и началом оккупации Чехии прекратил своё существование и, соответственно,
возобновился только в послевоенные годы. Теоретические взгляды были изложены в «Тезисах
Пражского кружка», которые были подготовлены и изложены на первом международном съезде
славистов, который состоялся в Праге в 1929 году. Собственно с этого времени можно считать
официальное признание пражцев.
Пражская школа с самого начала противопоставила свою концепцию младограмматикам,
заявив, что для младограмматического направления характерен историзм, атавизм, то есть
исследуется не структура, а отдельные явления, и индуктивный метод исследования языковых
фактов. Но одновременно пражцы указали, что не надо пренебрегать наследием
младограмматиков. Матезиус писал, что младограмматики добились очень многого, их наследие
должно изучаться и сохраняться, но главная задача – это изучение современных языков.
Младограмматики, писал он, сосредотачивались в основном на древних языках и на язык
родственных, а надо изучать не только древние, но и языки современные в первую очередь и
изучать неродственные языки, сравнивать их, для того чтобы установить общий источник для
встречающихся в них явлений или существенные различия.
Пражцы предложили новый подход к изучению диахронии – тут они разошлись с де
Соссюром. В частности, Матезиус, а потом его продолжатели заявили о том, что диахроническое
изучение не только не исключает понятия системы и функции, наоборот, без учета этих понятий
оно является неполным. Поэтому структурный системный анализ должен быть распространен и на
диахронию.
Некоторой обработке подверглось и учение де Соссюра о разграничении языка и речи. Де
Соссюр полагал, что существующее среди носителей данного языка коллективное сознание
репрезентирует языковые элементы, а речь всегда конкретна, всегда приурочена к конкретному
месту и времени и индивидуальна. Дальше он не пошел. Трубецкой двинулся дальше и заявил, что
эти два аспекта языковых процессов настолько различны, что звуковую сторону, во всяком случае,
должны изучать совершенно другие науки. Должно существовать учение о звуках речи, которое
будет иметь дело с конкретными физическими явлениями и пользоваться методами естественных
наук, и противоположное учение о звуках языка, чисто лингвистическое, которое будет
заниматься тем, как какие-то звуки используются в плане смыслоразличения. Первое он назвал
фонетикой, второе – фонологией. Вторым, т.е. фонологией, Трубецкой занимался до самой своей
смерти в 1839 году, не успев закончив свою работу «Основы фонологии».
Сходные вещи сообщают пражцы по отношению к грамматике, куда было перенесено
соссюровское различение языка и речи. В частности, очень наглядна работа чешского ученого
Скалички, который считал, что язык имеет собственный объект структурной грамматики,
отличный от дескриптивной грамматики. Структурная грамматика имеет дело с языком,
соссюровским langue (т.е. языком), а описательная грамматика имеет дело с соссюровским parole
(т.е речью).
Очень значительное влияние на сторонников Пражской школы оказали некоторые
русские филологи, в частности, идеи Бодуэна де Куртэнэ, который считал, что в языке всё
функционально, и работы авторов, которые в России составили общество ОПОЯЗ, стремившихся
обратить внимание на язык как на особое средство выражения (прежде всего, поэтический язык).
Это весьма заинтересовало пражцев и вошло в их концепцию языка.
Ещё одна заслуга пражцев - телеологический подход к языку, т.е. целевой – такая точка
зрения, что любое языковое явление нужно рассматривать с точки зрения функции, которое это
явление выполняет, и цели, к которой стремятся пользующееся данного явления или конструкции.
В самых разных статьях позднее было установлено, что центральным содержанием Пражской
является функционализм - структурность, с одной стороны, и функциональность, с другой.
Поэтому Пражскую школу нередко называют функциональной. Действительно, представители
пражцев всегда считали, что язык существует в языковом коллективе и что главная задача тех, кто
пользуется языком, установить коммуникацию друг с другом. Поэтому язык должен обслуживать
коммуникативную и экспрессивную функцию. Подбор языковых средств целиком зависит от цели
высказывания, поэтому различные цели высказывания определяют функции языка.
В «Тезисах» Пражского кружка предлагается двоякое деление речевой деятельности
функционального поля. Функция может быть социальной, предполагая связь с другими
говорящими индивидами, и экспрессивной, предполагая выражение эмоций: либо говорящий
стремится вызвать у слушателей соответствующие эмоции, либо он выражает собственные эмоции
вне связи со смыслом. Социальная функция, в свою очередь, различается в зависимости от связи с
нелингвистической реальностью. Тут можно выделить ещё две функции – функцию общения
(коммуникации), когда все внимание говорящего направлено на передачу определенного
содержания, и функцию поэтическую, когда внимание обращено не на то, что говорится, а на то,
как говорится.
При использовании языка в коммуникативной функции на помощь собственно языку
часто приходят невербальные способы выражения – жест, движение тела, обстановка, прошлое
людей, место и время коммуникации и т.д. Язык, используемый в таких конкретных ситуациях,
пражцы назвали практическим языком. Но в ряде случаев той же функции общения язык пытается
стать независящей от ситуации системой, стремится быть максимально полным и точным. Такой
язык можно назвать теоретическим, или языком научной литературы.
Если существуют разные функции речевой деятельности, считают пражцы, им должны
соответствовать разные функциональные языки. В «Тезисах» говорится так: «Каждая
функциональная речевая деятельность имеет свою условную систему – язык в собственном
смысле слова». Отсюда параллели между функциями литературного языка и функциональными
языками. В частности, коммуникативной функции соответствует такой функциональный язык как
разговорный. Практически-специальной функции соответствует язык делового общения.
Теоретически-специальной функции соответствует научный язык. Эстетической функции
соответствует поэтический язык. И так далее.
Рассматривая функции и связанные с ними различные функциональные языки, Гавранек
подчеркивал, что нужно с самого начала в чем-то различать литературный и бытовой, или
народный язык. Литературный язык делится на несколько функциональных стилей. Для их
различения используется особая лексика и особая грамматика. Народный язык – это особый
отдельный язык, его тоже надо изучать и показывать его социальную роль в жизни говорящего
коллектива.
Представители ОПОЯЗа оказали большое влияние на пражцев в связи с их учением о
функциях и, в частности, при изучении поэтической или эстетической функции языки. Гавранек
выдвинул концепцию противопоставления автоматизации и актуализации в языке. Под
автоматизацией понимается такое использование языковых средств, которое является обычным
для определенных задач выражения, то есть такое использование, при котором выражение само по
себе не привлекает никакого внимания. А актуализация, противоположное явление – это такое
использование языковых средств, которое привлекает внимание само по себе и воспринимается
как необычное, лишенное автоматизма, де-автоматизированное – например, как это происходит с
поэтическими метафорами.
Ещё один аспект, которым занимались пражцы, собственно они и начали это, -
обоснование проблемы культуры языка. В «Тезисах» указывается, что культура языка – это забота
о развитии литературного языка в его как разговорном, так и книжном варианте, и развитие тех
качеств, которые необходимы в виду особой функции литературного языка. Первейшим качеством
является устойчивость, литературный язык должен избавиться от ненужных колебаний. Второе –
ясность: литературный язык должен точно и тонко выражать разнообразные оттенки значений.
Третье – своеобразие литературного языка, усиление тех его черт, которые обусловливают его
специфику.
Особая заслуга пражцев – создание собственно фонологии как лингвистической
дисциплины. Тут фигурируют два русских ученых – Роман Якобсон и Николай Трубецкой.
Трубецкой слушал лекции в Московском университете у учеников профессора
Фортунатова (перечень имен), с Революцией он почти тотчас же эмигрировал, некоторое время
жил в Париже, а затем переехал в Прагу, когда правительство Чехии объявило прием русских
эмигрантов в чешские университеты. Трубецкой весьма заинтересовался различными
вокалическими системами языков. Он знал наизусть несколько десятков вокалических систем,
постоянно перебирал их в уме, пытался сравнивать и прийти к каким-то основополагающим
заключениям.
Затем он расширил интерес к звуковым системам разных языков, и, в конечном счете,
базу для его исследования составляли языки, общее количество которых насчитывало более сотни.
Исходя из соссюровской дихотомии язык-речь, Трубецкой писал в своей работе «Основы
фонологии» о наличии двух разных дисциплин – фонетики (учение о звуках речи, имеющее дело
с конкретными физическими явлениями и пользующееся методами естественных наук) и
фонологии (дисциплина, имеющая дело со смыслоразличительными функциями звуков).
Единственной задачей фонетики, пишет Трубецкой, является ответ на вопрос «как произносится
тот или иной звук». А ответить можно, только изучив то, как достигается акустический эффект, и
соответствующие методы изучения являются естественнонаучными. Никакого отношения фактов
фонетики и фонетики как дисциплины к языковому значению не имеет. Иначе говоря, фонетика –
это наука о материальной стороне звуков человеческой речи.
Фонология, в отличие от фонетики, исследует, какие звуковые различия в данном языке
связаны со смысловыми различиями, каковы соотношения различительных элементов, по каким
правилам они сочетаются друг с другом в словах и предложениях. Фонология должна применять
скорее те же методы, что используются при исследовании грамматики языки. Соответственно,
фонолог принимает во внимание только то, что в составе звука несет определенную функцию в
системе языка.
Это строгое различение фонетики и фонологии и реализуется в его капитальном труде
«Основы фонологии». Работа оказалась незавершенной, но это, по существу, стало первой
фонологической энциклопедией в 20 веке. Все последующие фонологические работы не могут
обходиться без труда Трубецкого.
Фонология, таким образом, изучает то, что в составе слова несет определенную функцию.
Такую функцию Трубецкой делит на 3 части:
1. Кульминативная, или вершинообразующая: указывает на то, какое количество слогов
в составе слов и словосочетаний, как устроены слоги и т.д. Сюда же относится проблема ударения,
тонов и тому подобное.
2. Делимитативная (разграничительная): указывает на границы между языковыми
элементами (словами, морфемами, словосочетаниями и т.д.).
3. Дистинктивная (смыслоразличительная).
Особенно подробно в своем труде Трубецкой рассматривает две последние функции, в
частности большую часть книги посвящает дистинктивной, или смыслоразличительной функции.
На первое место в изучении проблемы смыслоразличения Трубецкой выдвигает понятие
оппозиции, фонологической и не-фонологической. «Под фонологической оппозицией мы
понимаем такое противоположение звуков, которое в данном языке может дифференцировать
смысловые значения двух слов». Скажем, противопоставление слов «том» и «дом» предполагает
различие по глухости и звонкости. Таким образом, оппозиция глухости и не-глухости/звонкости и
не-звонкости смыслоразличительная. А разница картавого и некартавого произнесения «р» в
английском и французских языках не является смыслоразличительной оппозицией.
Фонологические оппозиции классифицируются в ряд групп /Хохлова/.
Самое главное – есть обязательные и необязательные проявления оппозиций. В
частности, важнейшими типами оппозиции являются привативные оппозиции, то есть такие, когда
один член оппозиции отличается от другого наличием или отсутствием различительного признака.
Член оппозиции, который характеризуется наличием признака, называется маркированным. А тот,
который не обладает этим признаком, называется немаркированным. И одна из важнейших задач
лингвистов – определить, какой именно член оппозиции является маркированным (*луг-лук).
Трубецкой наглядно показал, что обычно противопоставление снимается в пользу
немаркированного члена, поэтому звонкость/не-звонкость – различительный признак для русского
языка.
Помимо привативных, есть градуальные оппозиции, предполагающие внутреннюю
градацию. Наглядный пример – различение гласных по степени раствора рта. Наконец, оппозиции
эквиполентные, или равнозначные, когда оба члена оппозиции логически равноправны, то есть в
одинаковой степени маркированы (*пир – тир). Эквиполентные оппозиции являются наиболее
частыми во всех языках.
Трубецкой также создал отдельную дисциплину – морфологическую фонологию, или
морфонологию. Под ней понималось исследование морфологического использования
фонологических средств соответствующего языка. Например, изучая противопоставления типа
*несу-ноша, он обращал внимание на чередование гласных «е» и «о» и согласных «с» и «ш» - те и
другие связаны противопоставлением смысла и морфологических и грамматических
характеристик. Таким образом, морфонология, по Трубецкому, - это связующее звено между
морфологией и фонологией языка. Объектом морфонологии является исследование
фонологической структуры морфем, изучение комбинаторных звуковых изменений (т.е.
изменений на стыках морфем и стыках слов), и, наконец, изучение звуковых чередований,
которые выполняют морфологическую функцию. Трубецкой попытался выдвинуть и понятие
морфонемы. Она определялась им как комплекс, состоящий из двух или нескольких фонем,
способных замещать друг друга в пределах одной морфемы.
*рука – ручка *бегу – бежишь
Морфонему нельзя определить в терминах различительных признаков, характеризующих
её. В современной лингвистике этот термин был переосмыслен. Морфонема – чисто историчное
(?) понятие, обозначающее совокупность фонем, которые чередуются в рамках одной морфемы.
Занимаясь грамматикой, пражцы предложили новую концепцию деления языкознания.
Вместо привычных фонетики, лексикологии, грамматики пражцы предложили двоякую систему:
одной стороны, теорию номинации, которая включала традиционную морфологию и понимаемый
достаточно узко синтаксис (в частности – значение частей речи и форм слов), а, с другой стороны,
теорию синтагматических способов, которая предполагала изучение сочетания слов, возникающих
в результате синтагматической деятельности (в частности – сочетание их с остальным
предложением). Морфология, по пражцам, не самостоятельная дисциплина, а перекрещивается, с
одной стороны, с теорией номинации, а с другой стороны – с теорией синтагматических способов.
Весьма значительных успехов у пражцев достигла теория функционального синтаксиса.
Основателем её явился Матезиус, который ещё на рубеже 50ых годов писал о том, что главная
проблема синтаксиса – это проблема отношения предложения к конкретной ситуации
высказывания. Соответственно, Матезиус различал высказывание как какую-то структуру речи
или конструкцию, связанную с речевой деятельностью, и предложение как единицу собственно
синтаксиса, единицу структуры языка. Следуя учению, созданному ещё младограмматиками, о
психологическом подлежащем и психологическом сказуемом, Матезиус предложил деление
синтаксиса на две самостоятельные части: собственно синтаксис и актуальный синтаксис,
занимающийся функциональной перспективой предложения. Формальное членение расчленяет
предложение на грамматические ветви, а актуальное членение предлагает способ включения
предложения в предметный контекст. Основными элементами формального членения являются
грамматические субъекты и предикат, или подлежащее и сказуемое. Основные элементы
актуального членения – исходная точка высказывания, или тема (т.е. то, что в данной ситуации
известно и говорящему, и слушающему), и ядро высказывания (т.е. то, что говорящий сообщает об
исходной точке), или рема.
В рамках темы и ремы Матезиус описывал конкретные типы высказываний. Он показал,
что психологическая окраска терминов у младограмматиков привела к тому, что из предложения
тема актуального членения была фактически вынесена, потому что они занимались
исключительно небольшими цитатами. Например, *птица летит и *летит птица. Матезиус показал,
что соответствующие понятия могут быть перенесены на целостные тексты. Он
продемонстрировал это на зачинах многих русских сказок: «жили-были» - это тема; далее
сообщается о том, кто именно жил; далее продолжается соотнесение второго предложения типа «и
была у них курочка Ряба» с ядром высказывания, представленном в первом предложении. То есть
во втором предложении что-то новое о деде с бабой сообщается слушателю. Такое чередование
тема-рематического устройства предложения характеризует весь текст. В повседневной речи,
писал Матезиус, картина актуального членения гораздо богаче, чем в литературном языке, потому
что в житейской ситуации можно отобрать больше тем высказывания, относительно которых
сообщается что-то новое слушателю.
Теория актуального членения – несомненная заслуга пражцев, хотя она была не очень
замечена лингвистикой Запада. Прежде всего, потому что Матезиус писал свои работы
исключительно на чешском. Кроме самих чехов и славянских ученых, прежде всего, русских,
остальные на это не обращали на это внимание. Только в конце 60ых годов, когда
соответствующей тематикой занялись и американцы, стали интенсивно использовать понятие
функциональной перспективы предложения или актуального членения (синтаксиса). Во многих
восточных странах бытует мнение, что это изначальная разработка американской школы, но это не
так.
Были попытки и совершенно иначе подойти к исследованию грамматики языка. В
частности, они принадлежали Скаличке. Он писал, что в грамматике существуют мельчайшие
неделимые единицы, которые можно назвать семами. Семы обычно выражаются непрерывными
рядами фонем, т.е. морфемами. Семы, таким образом, - это одновременно и формальные, и
функциональные элементы, поэтому это элемент грамматический. В дальнейшем понятие семы
было несколько изменено, но для своего времени это было достаточно революционным
предложением.
Использование различительных признаков, которые установил Трубецкой для
фонологии, в значительной степени характеризовало грамматические работы Якобсона. Тут
нужно упомянуть его работу середины 30ых годов, которая называлась «Очерк общего учения о
падеже». В ней исследовалась система русских падежей. Система русских падежей представала
как совокупность 3 различительных признаков (направленность, объемность и периферийность),
они характеризовали 6 основных русских падежей.
 Признак направленность/не-направленность указывает направление на объект, как правило,
представленный винительным, дательным и местным падежами, или направление от объекта –
падеж. Ряд падежей характеризуется отсутствием признака направленности. Это
именительный, родительный, творительный. Всё это закреплялось примерами из
литературных текстов.
 Признак объемости/не-объемности указывает на то, что объект, имя которого стоит в данном
падеже, должен принимать участие в действии в разном объеме. В частности, объемностью
характеризуется родительный падеж и местный.
 Признак периферийность/не-периферийность указывает на то, что данному предмету в
определенном падеже отводится побочная или второстепенная роль в отличие от основных
ролей в предметах высказывания. *Я читал вечером книгу
предл.
имен. пад. род. пад. дат. пад. вин.пад. твор.пад.
пад.
направленность - - + + - +
объемность - + - - - +
периферийность - - + - + +

Такая схема Якобсона продержалась в лингвистике более 30 лет, и была подвергнута


определенной критике со стороны Анны Вербицкой. Вербицкая – лингвистка польского
происхождения, училась в США, слушала, в частности, лекции молодого Хомского. Испытала с
самого начала определенную психологическую неприязнь к нему (история с ботинками), а в
дальнейшем занималась в основном его критикой. Свои работы посвящала языковой картине
мира. Вербицкая показала, что тот или иной различительный признак не всегда является общим
грамматическим множеством для разных конкретных употреблений падежа. В частности, он
рассматривала русские синтагмы *швырять камни и *швырять камнями. По её мнению, значение
творительного падежа здесь полностью совпадает со значением винительного. А в винительном
признак периферийности отсутствует. Впоследствии целый ряд лингвистов занялись этой
проблемой, в частности, Апресян, который показал, семантические отличия здесь всё-таки имеют
место и употребить винительный или творительный падеж – это не одно и то же. В одном случае
речь идёт о заготовленной кучке камней, которые швыряет человек, а в другом случае – камни,
которые оказали под рукой, например, во время прогулки вдоль моря. На этой почве возникли и
другие продолжения в работах Апресян: *сажать огурцы на грядку и *засаживать грядку
огурцами; *загружать зерно в контейнеры и *загружать контейнеры зерном.
Деятельность Пражской школы способствовала оживлению уже полузаботыго тезиса о
типологическом изучении языков. Младограмматики почти совсем не занимались, в отличие от
Гумбольдта и Шлейхера, этой проблемой (историзм и психологизм; типология их не очень
интересовала). Если нужно было использовать какие-либо классификации, то опирались на работы
Гумбольдта и Шлейхера. Пражцы считали, что системный анализ любого языка, должен
проводиться на строго синхронном уровне с помощью, если требуется, типологического
сравнения, и, соответственно, занимались вопросами типологии. Идеи типологического изучения
языков нашли у них достаточно широкое применение. В частности, они сопоставляли чешский с
самыми разными языками – родственными (в частности – русским) и неродственными (некоторые
языки стран ЮВА).
Помимо типологии пражцев интересовала и ареальная, или географическая лингвистика.
Тут они действительно сделали чрезвычайно много, потому что именно им принадлежит
выработка такого понятия как «языковой союз». Языковой союз – это некое образование, группа
географически смежных неродственных или не близко родственных языков, которые обладают
существенными структурными сходствами в области синтаксиса, морфологии, фонологии.
Классический пример - балканский языковой союз, который, по ним, включал в себя 4 языковые
системы: греческий, албанский, болгарский и румынский языки (сейчас понятие расширено). Все
эти языки принадлежат к разным семьям. Их родство отдаленное, но они все обладают общими
морфологическими единицами. Во всех них имеются артикли, которые занимают пост-позиции,
т.е. ставится после имени или именной группы. Нередко в этих языках совпадают и формы
дательного и родительного падежей. А формы будущего времени образуются при помощи
вспомогательного глагола во всех языках, который явно восходит к глаголу со значением
«хотеть». Кроме того, во всех четырёх язык отсутствует морфологический инфинитив. Вместо «я
хочу пойти в кино» говорят «я хочу, чтобы я пошел в кино». Отсутствие морфологического
инфинитива проявилось, как показали более поздних исследований, в цыганских диалектах
Великобритании, где цыгане проживали с к. 15 – н. 16 вв., но структуры такие же. Это явный
признак того, что в своем движении в Великобританию как конечный пункт, цыгане определенное
время жили на Балканах и усвоили основные черты языков балканского языкового союза.
Весьма любопытной явилась попытка князя Трубецкого в его статье 1937 г., которая
называлась «Мысли об индоевропейской проблеме», где он попытался определить понятие
«индоевропейскости» для языков на базе типологических критериев и только. Идея Трубецкого
была в том, что не существовало никаких индоевропейцев, и их единый язык – это общий язык
совершенно разных этносов, которые условно объединялись в одну большую составляющую.
Трубецкой выделил 6 типологических признаков, которые являлись общими для всех
индоевропейских языков:
 отсутствие гармонии гласных, которая наблюдается в уральских, алтайских, тюркских
языках и т.д.
 группа согласных, которые допускаются в начале слова, почти такие же по сложности,
как те, что допускаются внутри слова. Индоевропейские языки в этом смысле отличны
от финно-угорских или алтайских языков, где в начале слова скопление согласных не
разрешается.
 в индоевропейских языках слово не обязательно начинается с корня; нет
индоевропейских языков, в которых не было бы приставок. В уральских и алтайских
языках приставки не используются.
 образование форм осуществляется не только при помощи аффиксов, но и при помощи
чередования гласных внутри основ (*write-wrote; *sing-sang). Ещё шире внутренняя
флексия используется в семито-хамитских языках, но для уральских и алтайских
языков она не характерна.
 наряду с чередованием гласных в преобразовании грамматических форм большую роль
играет и чередование согласных (*ехать-еду; *бежать-бегу). Нет такого
индоевропейского языка, в котором не существовало бы в той или иной степени
грамматическое чередование согласных. В семито-хамитских и северокавказских
языках оно отсутствует.
 (работает далеко не всегда) подлежащее непереходного глагола в индоевропейских
языках трактуется совершенно так же, как подлежащее переходного глагола. По этому
признаку он противопоставлял индоевропейские языки кавказским. Но такого рода
вещи достаточно распространены в индоиранских языках, большинство из которых
эргативны /Эргативные языки, или языки эргативной типологии (от др.-греч. ἐργάτης
«деятельный, действующий») — языки, в грамматике которых доминирует не
противопоставление субъекта и объекта, проводимое в языках номинативного строя, а
противопоставление агенса (производителя действия) и пациенса (носителя действия) / или
имеют расщепленный контекст, который проявляется на определенном сегменте
грамматики. В этом положении он был не до конца прав.
Конечный вывод Трубецкого: любой язык, который наделен этими 6 признаками,
является индоевропейским. Прошло два десятка лет, и французский лингвист Э. Бенвенист
показал, что существует язык, очень отдаленный, явно не имеющий никаких родственных связей с
индоевропейскими, но это язык, котором присутствуют все 6 признаков Трубецкого, - язык
такелма, одного из племен североамериканских индейцев. Хоть 6 признаков работают не всегда,
но в своих построениях Бенвенист справедливо написал, что он не против большинства идей
Трубецкого, что надо разрабатывать более тщательные схемы типологического исследования
языков и попытаться соединять типологические критерии со сравнительно-историческими.

Копенгагенская лингвистическая школа

Копенгагенская школа, или глоссематика (от греч. глосса - язык; глоссема -


абстрактная надстройка языка), или школа Ельмслева (по имени главного основателя).
Первые сообщения об этой школе появились в конце 30х годов 20 века в журнале "Acta
Linguistica", который выходил в Копенгагене. Но и до этого уже появились некоторые книги
основателей школы – Брёндаль "Структурная лингвистика", Ельмслев "Пролегомины к теории
языка" (начало 40 годов).
Ельмслев поддержал концепцию де Соссюра, но не полностью, указав, что главные его
положения вполне логичны и он рекомендует их использовать, но также дополнительно нужно
опираться на работы математиков (?, Рассел) и работы венских логиков - К?
Новое в концепции де Соссюр, считал Ельмслев, - это понимание языка как чистой
совокупности отношений в отвлечении от той материальной реализации, в которой совокупность
отношений выступает. Это и стало основным ядром концепции.
Философской основой учения стал позитивизм, который предполагал, что объекты - это
пучки отношений, пучки пересечения взаимозависимостей единиц (функций). Такое понимание
было перенесено и на язык. С точки зрения позитивизма язык и сознание, с одной стороны, и
материальный мир, с другой, представляют собой нечто единое, а с точки зрения Емьслева
лингвистическая теория не проверяется практикой. Лингвистическая теория, писал Емьслев, не
может быть проверена существующими тестами и языками, она представляет собой некоторое
исчисление, в основе которого лежит небольшое количество посылок, как это бывает в
математике. Нужно выбрать наименее меньшее число наиболее общих исходных посылок, при
этом ни одна из исходных посылок не обладает природой аксиомы, то есть вводится без всяких
доказательств и не подвержена проверке на практике. Соответственно, все, что было до - это
некоторый внешний подход к языковой структуре, а теорию нужно строить исключительно на
основе отношений внутри языков. Должна быть устроена так, чтобы объяснять факты любого
языка, т.е. быть, как писал Брёндаль, алгеброй языка.
Ещё одним лицом, которое существенно повлияло на становление концепции Ельмслева,
был психолог Гуссерль, который занимался также логикой и, в частности, указывал на то, что для
построения чистой логики абсолютно необходим анализ языка, поскольку только так может быть
выявлен настоящий объект логического исследования. Все постоянные факторы, по Ельмслеву,
существуют вне времени и пространства, поэтому помимо соссюровской дихотомии «синхрония-
диахрония», можно весте также третье понятие - панхрония, или ахрония. Это третье понятие
предполагает факторы общечеловеческого языка, которые действуют на протяжении всей истории
любого языка и дают о себе знать в строе любого конкретного языка.
Прежняя лингвистика, считал Ельмслев, занималась не столько познанием подлинной
природы языка, сколько познанием исторических и доисторических, социальных и культурных
условий существования языка, контактов между народами. Такая лингвистика, пишет Ельмслев,
была трансцендальной, в том смысле, что сосредоточила своё внимание на каких-то вещах за
пределами языка. Подлинное научное языкознание должно быть имманентным, то есть заниматься
изучением внутренне присущих языку свойств. Ельмслев считает, что задача лингвистической
теории - находить нечто постоянное, не связанное с какой-то внеязыковой реальностью, то
постоянное, что делает язык языком. Т.е. есть нечто постоянное, лежащее в основе изменений.
Способность лингвистической теории описать это постоянное Ельмслев называет эмпирическим
принципом. Эмпирический принцип, согласно ему, очень напоминает требованиями
древнеиндийской лингвистики. Не очень ясно, был ли Ельмслев знаком с , но то, что он
предлагает для понятия «эмпирический принцип», очень похоже на соответствующие построения
древнеиндийской лингвистики, а именно:
Описание должно быть свободным от противоречий, исчерпывающим и предельно
простым /обратите внимание на то, что чему предшествует/.
- Что касается требования непротиворечивости, то оно проверяется, по Ельмслеву, в
самой теории. Точно также как в математике нет противоречий, так не должно быть
противоречивых лингвистических теорий.
- Требование исчерпывающего описания: описание какого-то конкретного объекта
является полным, если проводится до тех пор, пока не обнаруживается никакого остатка в
пределах применения данного метода, то есть пока весь объект не сведен к структуре
определенного типа.
- Описание является простым, если оно, оставаясь последовательными и полным,
раскрывает в объектах нечто, состоящее из возможно меньшего числа единиц, которые
представляют собой конечный продукт исследования. Построение описания всегда предполагает
противостояние двух противоречивых устремлений. С одной стороны - желание сделать
лингвистическую алгебру более общей в приложении к возможно более широкому многообразию
лингвистических ситуаций и языков, а с другой - стремление обеспечить наибольшую возможную
простоту описания. Отчасти выполнению эмпирического принципа помогает ещё один
дополнительный принцип – принцип сводимости, когда всё описание предполагает постепенное
разделение характеристик объектов на все меньшие и меньшие составляющие, и минимальные
составляющие будут являться конечными результатами исследования.
Традиционная лингвистика, по Ельмслеву, шла от простого к сложному, от звуков к
фонемам, от каких-то индивидуальных значений к общим значениям, т.е. была индуктивной.
Глоссематическая теория должна быть дедуктивной, идти от класса к части. Собственно говоря,
Ельмслев пишет, что его метод – эмпирический и дедуктивный.
Теория должна быть пригодна для описания любого возможного текста на любом языке.
Сама теория, по мнению Ельмслева, не может строиться на собственно анализе доступных
чувствам и наблюдениям языковым факторам, то есть за анализом субстанций. Нужно стремиться
установить скрытую за текстом или субстанцией систему языка. Любая фраза на любом языке
может быть выражена многообразно, то есть, по Ельмслеву, иметь различные манифестации,
например, предложение «Я иду в университет» может быть выражено устно при помощи цепочки
звуков, графически при помощи букв, по телеграфу при помощи азбуки Морзе, флажками во
флажковой сигнализации, жестами для глухонемых, наколками на бумаге в азбуке для слепых и
т.д. То есть, говорит Ельмслев, подобное предложение манифестируется в самых разных
субстанциях (графики, жестов и так далее). Вместе с тем все эти разные субстанции являются
проявлением чего-то одного, то есть формы. Форма - всегда нечто постоянное, абстрактное, а ее
проявление в какой-то субстанции – переменное, случайное, конкретное. Одна и та же субстанция
может оформляться также разным образом. Скажем, фонетическая субстанция «дом» русского
языка будет в английском оформляться как “house” и различаться и единицами, и
последовательностью расположения звуков. Все это говорит о существовании в языке
конкретного противопоставления формы и субстанции.
Параллельно с этим глоссематики предлагают и другую дихотомию - противостояние
содержания и выражения. Т.о язык делится на четыре пласта: форма-субстанция, содержание-
выражение. Можно выделять форму выражения, субстанция выражения, форму содержания,
субстанцию содержания.
Существует бесформенная, нерасчлененная масса, которая проявляется двояко - либо в
виде массы человеческого опыта, предметов, мыслей и т.д., либо в виде нерасчлененной цепи
звуков. Мир оформленных мыслей образует субстанцию содержания. Цепь звуков,
систематизируемая языком, образует субстанцию выражения. Ельмслев приводит такой пример:
мы имеем одну и ту же субстанцию выражения для понятия «столица Германии». В разных языках
эта субстанция выражения оформляется по-разному. Субстанция содержания в этом случае
остается одна и та же. Может быть и обратное соотношение: когда при одной субстанции
выражения, то мы получим разные субстанции выражения:
*got (англ) - godt (датское «хорошо») – gott (нем. «бог», божество»)
Обратное явление: при одной и той же субстанции выражения мы различаем разные
субстанции содержания.
Эти разные возможности реализуются и в грамматике. Каждый язык, писал Ельмслев,
проводит свои границы в аморфной массе мыслей, по-разному их располагает и различает
формально. Это похоже на одну и ту же горсть песка, которая может принимать совершенно
разные формы, или на облако на небе, которое каждую минуту меняет свои очертания. Подобно
тому, как песок может принимать разные формы, одна и та же субстанция содержания может
принимать разную структуру в конкретных языках. Материал каждый раз остается субстанцией
для новой формы и не может существовать вне формы. Таким образом, в лингвистическом
содержании мы обязательно устанавливаем особую форму содержания, которая независима и
произвольна в отношении к материалу, и форму выражения.
Иллюстрируя свою мысль, он приводит таблица цветоразличения. Допустим, в
английском различается зелёный (green), не различаются синий и голубой (blue) и есть серый
(grey). А в кельтском валлийском отчасти светло-зелёный оттенок выражается отдельной лексемой
(gwyrdd), синий, голубой и частично серый – другой лексемой (glas).
Таким образом, в каждом языке можно выделить план содержания и план выражения,
каждый из которых имеет свою субстанцию и форму. Форма всегда постоянная, определяющая, а
субстанция - зависимая и переменная. В данном вопросе Ельмслев очень близок к Гумбольдту с
его представлением о внешней и внутренней форме языка.
Изучение формы содержания у Ельмслева носит отдельный термин – флерематика
(флерема - полная единица). Кинематика (гр. кинема - пустой) - фактически фонемы, фонология.
Если форма определяющая, постоянная по отношению к субстанции, то она должна быть
основным объектом анализа лингвистики. План выражения и план содержания связаны
отношениями коммутации. Сущность понятия «коммутации» весьма проста - изменения в плане
выражения вызывают изменения в плане содержания. Если мы произносим слово «дом» и
заменяем «т» на «д», то это изменение в плане выражения влечет за собой изменение в плане
содержания. В другом случае, когда произносим слово «гол» и можем произнести его как «ɣол»,
это не влияет на изменение плана содержания. Носители русского языка примут и то, и другое как
разные манеры произнесения. Такое явление, когда замена элементов плана выражения не влечет
изменения плана содержания, называется субституция.
При коммутации элементы плана выражения и плана содержания рассматриваются как
самостоятельные, как характеризующиеся взаимозаменяемостью. В этом случае называются
инвариантами, то есть меняющимися единицами одной сущности. Не нужно думать, что это
распространяется только на фонологию. В предложении «Я пойду туда, когда сестра вернётся» мы
можем поменять члены местами: «Когда сестра вернётся, я пойду туда», «Когда вернётся сестра, я
туда пойду» и т.д. Всё это – варианты, но существует некоторая неменяющаяся единая сущность.
При субституции взаимозаменяемые элементы рассматриваются как варианты одного
инварианта (?). «Г» и «ɣ» - варианты одного инварианта, в частности – заднеязычный и смычный
«г», который может реализоваться как щелевой «ɣ». То же самое касается и плана содержания.
Единицы содержания «дерево» и «лес» (как материал) - инварианты; а «лес» (как материал) и
«лес» (как роща) - варианты.
Оказывается, что можно все языковые единицы распределить по этой шкале варианта и
инварианта, чему способствует коммутативный тест. Суть коммутативного теста в том, чтобы
определять языковые варианты и инварианты.
На основе его и принципа сводимости (движения к менее сложным единицам) мы легко
производим дробление плана выражения. Начинаем с текста, потом выделяем периоды, потом
предложения, слова, слоги, фонемы. Точно так же можно двигаться и в плане содержания, считает
Ельмслев, доходя до крайних единиц, далее неразводимых, которые он называет фигурами.
Ельмслев согласен с теорией де Соссюра о том, что язык оперирует сознанием как двусторонними
сущностями (?). Но, кроме знаков, считает он, можно в плане содержания выделять незнаки,
которые обозначают сущности, не являющиеся больше носителями значение, т.е. фигуры.
Незнаки, входящие в знаковую систему как часть знаков, и есть фигуры. Он поясняет свою мысль
так:
Слово «мальчик» можно разложить на отдельные фигуры: человеческое существо,
молодой, мужской пол. Если заменить последнюю фигуру на женский род, то мы получим
лексему (или знак) «девочка». Его учение о фигурах параллельно учению Трубецкого о
дифференциальных признаках фонем и представляет собой попытку выделить минимальные
единицы в семантике языка, что получило дальнейшее развитие у Апресяна.
Таким образом, если субстанцию выкинуть из лингвистики, а заниматься только формой
содержания и выражения, то вполне подходит для описание лингвистических единиц понятие
функций, взятое из математики. Можно различать функцию как отношение и функитивы как
единицы, находящиеся в отношении к другим единицами. Соответственно, константа – функтив,
присутствие которого необходимо, переменная - функтив, присутствие которого не является
необходимым, зависимое появление.
Соответственно, можно выделить 3 важнейших типа языковых функций,
характеризующих отношения между разными планами языка:
 интердепенденция (взаимозависимость) – функция между двумя константами, при которой
один член предполагает существование другого и наоборот, например, такое отношение
существует между существительными и глаголами, гласными и согласными, морфемы падежа
и числа.
 детерминация - функция между константой и переменной, односторонняя зависимость: один
член предполагает существование другого, но не наоборот. Русский предлог «для»
предполагает употребление родительного падежа, а предлог «на» - творительного, но не
наоборот. Прилагательному в качестве определения нужно существительное, но
существительное может быть употреблено и без определения. Между главным и придаточным
предложением также существует отношение детерминации.
 констелляция (свободная зависимость) – ни один из членов не предполагает наличие другого.
Таковы отношения между наречием и глаголом, между категорией лица и рода в русской
системе глаголов (в настоящем времени выражается лицо и не выражается род, в прошедшем
времени – наоборот).
Ельмслев предложил и новый подход к проблеме «язык-речь». Решил, что
противопоставление де Соссюра «язык-речь» недостаточно, и предположил взамен
четырехчленное деление: схема-норма-узус (применение) - акт речи.
Схема - чистая форма, определяется независимо от социальной реализации и от
материального оформления.
Норма связанна с данной социальной реализацией, но от своего проявления или
манифестации не зависит. С этой точки зрения французское «r» можно определить как
допускающее два варианта – раскатистое и грассированное.
Узус подразумевает язык как совокупность навыков, принятых в данном обществе. С
точки зрения узуса французский «r» – авеолярный раскатистый вибрант или же щелевой
заднеязычный.
Акт речи – индивидуальный речевой поступок.
На эти четыре члена он распространяет свою трехчленную формулу зависимостей. Норма
детерминирует узус и акт речи, а втроем они детерминируют схему.
У Соссюра разграничения языка и речи шло по двум направлениям: язык социален, речь
индивидуален; язык предполагает различительные противопоставления и неразличительные.
Ельмслев придерживается только второго противопоставления, не обращая внимания на первое.
Сохранить и отдельно исследовать различия между социальным и индивидуальным, по
Ельмслеву, невозможно. Можно только изучать существующие в языке отношения, зависимости
без учета социального характера языка и игнорируя содержание (т.е. субстанцию).

Американская лингвистическая школа

Третье крупное ответвление структурализма - американский структурализм, который


распадается на две ветви: этнолингвистика, американский дескриптивизм (описательная
лингвистика). И то и другое восходит к работе братьев Боас. Оба немцы, оба закончили
университеты в Германии. Старший брат хотел стать врачом, специализироваться в области
физиологии, но стал участвовать в научных экспедициях в Северную Америку, где изучал языки
индейцев, затем поехал в Гренландию, где занимался языками эскимосов. Знакомство с жизнью
этих народов и их языками привело его к поддержке того тезиса, который в середине 19 века
высказал казанский ученый Бодуэн де Куртэнэ - нет отсталых народов, нет отсталых языков. Идеи
братьев Боас, высказанные в их сочинениях, крайне не понравилось лидерам фашистской
Германии, так что книги братьев Боас горели на площадях Берлина и других городов Германии
третьего Рейха вместе с другими сочинениями.
Взгляды старшего из братьев Боас представлены в его труде, который называется
«Руководство по языкам американских индейцев». Главная мысль, которую проводил Боас,
заключалась в том, что методы, которые были выработаны на материале индоевропейских языков
неприменимы для изучения языков индейцев, не только потому что там иные языковые категории,
но и потому что эти языки письменно не зафиксированы, их история и родственные связи
неизвестны. Поэтому эти языки нужно описывать исключительно изнутри, на основании
присущей им внутренней логике, т.е. подход, прямо противоположный методу копенгагенцев – на
основании индукции. Нужно выработать новые объективные методы, которые позволяли бы
отталкиваться от внутренних формальных свойств языков.
У братьев Боас, больше у старшего было два выдающихся ученика – Эдвард Сепир и
Леонард Блумфильд. Несмотря на то, что они оба – ученики одного человека, теоретические
системы, которые они основали, принципиально расходятся. Оба написали достаточно известные
монографии, называемые «Язык».
Сепир язык считал социальным явлением, повторяя де Соссюра, но ставил сразу же
вопрос о том, как соотносится язык с иными формами человеческого поведения, в частности – с
культурой. Вот его определение:
 Культура – это то, что данное общество делает и думает, а язык – то, как думает.
Если бы в культуре были бы какие-то очевидные формы, которые могли бы послужить в
качестве терминов сравнения с языком, то, пожалуй, этими формами можно было бы
пользоваться, пишет Сепир. Но покуда нами не обнаружены чисто формальные стороны
культуры, лучше в этом случае признать независимым движение языка и несопоставимыми
движения языка и культуры, взаимно несвязанными процессами. Тут он приводит известное
высказывание, которое потом цитируется многими уже в течение нескольких поколений: «Если
речь идет о языковых формах, то Платон равен македонскому свинопасу, а Конфуций –
охотящемуся за черепами дикарю ид...» Нельзя найти никакого прямого соответствия между
строем языка и культурой. Единственное, что связывает язык с культурой – это словарной состав
языка. На этом положении Сепира вырастает потом этнолингвистика.
Мысль зависит, по мнению Сепира, не от существования языка вообще, а от того
конкретного языка, который эту мысль выражает. Человек всегда находится во власти
конкретного языка, являющегося средством выражения в данном обществе. Поэтому его
логические категории, надстроенные над языком, детерминированы разными языковыми
формами, которые по-разному предлагают членить объективную действительность. А разные
языковые формы приводят к становлению разных норм мышления. Разные нормы мышления
обусловливают различие норм поведения в культурно-историческом контексте.
Эти мысли Сепира в дальнейшем получили техническое подкрепление в работах
Бенджамина Уорфа, инженера по образованию. Соответствующая гипотеза известна под
названием «гипотеза Сепира-Уорфа»: признает первичным мышление, сознание, а вторичным –
объективную реальность. Соответственно Сепир предложил новую типологическую
классификацию языков. Традиционное деление на флективные, агглютинативные, корневые и
изолирующие он отверг. Предположил, что каждый язык есть язык оформленный, поэтому и надо
классифицировать языки на основе тех формальных процессов, которые в данном языке наиболее
развиты. Соответственно можно учитывать в языке следующие вещи: выражение в языке разного
типа понятий, технику выражения языковых отношений, степень синтезирования в языке
соответствующих понятий. Анализу английского языка он посвятил очень большое место,
практически вся его книга «Языка» посвящена анализу простенького английского предложения:
“The farmer kills the duck”. Сепир показывает, как можно анализировать это предложение с точки
зрения морфологии, синтаксиса и звукового строя.
Леонард Блуфильд был полной противоположностью Сепиру. Влияние на него оказали,
помимо общей философии позитивизма, вероятно, три вещи. Во-первых, попытки создать алфавит
для языков американских индейцев, которые принимались в начале 20 века, прежде всего, с целью
распространения религиозной литературы. Второй фактор – это задача быстрого обучения англо-
американских войск всяким экзотическим языкам, ставшая особенно актуальной с концом 30х
годов, началом Второй мировой войны. Именно эта задача заставила Блумфильда и его
последователей совершенно по-новому взглянуть даже на структуру собственного английского
языка. Третье - страсть американцев к технике, развившая в случае языка в т.н. дешифровочный
подход. Особенности неизвестного языка рассматривались как код, подлежащий дешифровке. Эта
идея черного ящика, природа которого совершенно не понятна, но можно описать действие этого
ящика: нажимаете кнопку «А» – раздается звук свиста, нажимаете кнопку «Б» – испускаются
лучи света, нажимаете кнопку «С» - устройство начинает двигаться и так далее. На основании
таких внешних сигналов можно составить гипотезу о том, что находится внутри, как устроен
черный ящик. Все сведения о языковом коде должны получаться из анализа конкретных данных
нам текстовых структур.
Центральной задачей лингвистики Блумфильд объявил описание языка, его дескрипцию
– отсюда общий термин «дескриптивизм». Нужно фиксировать языковые факты, а вовсе не
заниматься их объяснением. Объяснение – это то, что лежит, по мнению Блумфильда, за
пределами собственно лингвистики. В одной из своих знаменитых статей он пишет, что идеи и
понятия – это всего лишь неправильное истолкование языковых фактов, поэтому нужно описывать
факты языка, но не пытаться их объяснять – никаких причинных связей и прочего, совершенно
избыточного. На чем же тогда должно покоиться описание? На той психологической теории,
которая получила распространение в 30ые и 40ые годы – теория бехевиаризма («поведенчество»).
Бехевиаризм был изложен тезисно в работах еще классика конца 19 – начала 20 века Уотсона, и
главная его мысль была в том, что о психической деятельности человека можно судить лишь по
внешне выраженным реакциям, по поведению. Блумфильд показал на конкретном примере, как
можно и даже нужно следовать в лингвистике учению Уотсона:
 Джек и Джилл идут вдоль забора. Джилл голодна. Она видит над забором на дереве
яблоко. Она издает некую звуковую цепочку. Соответственно, Джек перепрыгивает через
забор, влезает на дерево, срывает яблоко, подает его Джилл. Джилл ест яблоко.
Блумфильд пишет, что здесь надо различать акт речи, с одной стороны, и практические
события, которые либо предшествуют, либо следуют за актом речи. То есть все происшедшее
членится на временной оси на три части: практические события, которые предшествуют акту речи,
сам акт речи и практические события, которые следуют за актом речи. Все события, что
предшествует речи - стимул говорящего. Практические события, которые следуют за речью, – это
реакция слушающего. Чувство голода – это стимул, который характерен для разных живых
существ, в том числе бессловесных, и соответствующая реакция на него – удовлетворение чувства
голода – тоже типовая реакция разных живых существ. Можно эту зависимость обозначить такой
условной схемой:
S - s-r – R
Акт речи: s – речевой стимул, то что произнесла Джилл; r – речевая реакция Джека, который
подает яблоко Джилл
Исследователя должен интересовать внутренний акт – малый речевой стимул и речевая
реакция. То, что касается большого стимула и большой реакции, не имеет никакого отношения к
лингвистике.
Такую теорию назвали сторонники и критики механистической и противопоставляли
его менталистскому подходу. Сам Блумфильд часто называл свою теорию «теорией
лингвистического механицизма». Он считал, что явление семантики, значения – совершенно
лишнее. В языке нет ничего, кроме стимулов и реакций. Собственно их изучением и должен
заниматься лингвист. Связь языка и мышления, связь языка и социума – это всё мистическое
мудрствование. То же самое понятие значения. Что значит значение английского слова «pie»,
пишет Блумфильд. Значение pie» просто в том, что соответствующий объект можно съесть и всё.
Это явно не лингвистическая проблема. Нужно заниматься лишь чистыми языковыми формами и,
соответственно, исследовать ситуацию говорящего как стимул и слушающего как реакцию. Всё
остальное – излишне.
Но тут есть одна подводная часть, которая оказалась весьма значимой для истории
американского языкознания уже второй половины 20 и начала 21 века. Если отрицается значение,
то в принципе отрицается и такое понятие как слово. Слово в американской лингвистике вовсе не
глубинное понятие, как это имеет место у пражцев и даже копенгагенцев. Поэтому самой слабой
дисциплиной в американской лингвистике является лексикология и лексикография. Настоящих,
классических словарей, какие были созданы в 19 веке и начале 20 века, американская
лингвистика создать оказалась неспособной, не занималась и не занимается этим.
Блумфильд попытался по-иному подойти и к уровням языка. Считал, что описание языка
должно начинаться с наиболее простого уровня – фонологического, при котором определяются
единицы – фонемы – и правила их сочетаемости. От фонологического уровня можно переходить к
следующему, который Блумфильд называл семантическим, подразделив на грамматику и лексику.
Грамматика у него включает и традиционную морфологию и традиционный т.н. поверхностный
синтаксис. А ниже расположена лексика. Таким образом. есть три центральные системы:
грамматика (морфология и часть синтаксиса), фонология и морфонология (т.е. функционирование
фонем в составе морфем). Кроме этих трех центральных, есть и две периферийные – семантика и
фонетика. Периферийными системами можно заниматься, но они не главное для лингвистики,
некое дополнение.
Последующие поколения лингвистов разрабатывали его теорию немного по-разному.
Поэтому, говоря об американском дескриптивизме, трудно считать его неким единым учением.
Обычно выделяют три основных группировки - университет Йеля, Энн-Эрбор, МТИ.
Йельская школа представлена таким кумиром языкознания, как Зелик Харрис. Главная
работа Херриса – «Структурная лингвистика» (начало 60ых годов). Развивая положение
Блумфильда, Херрис пытался любые языковые единицы определить, не прибегая к значению. В
частности, он довольно долго провозился с понятием паузы между словами или составляющими
предложениями. В конечном счете указал на то, что, в общем, исходно это понятие является
природным, его невозможно определить – можно лишь принять.
Из этой же школы можно назвать ещё пару представителей: Трейгер (Трейджер),
занимавшийся морфологией, Блок, занимавшийся анализ английских флексий и фонем и др.
Прежде всего, Йельская школа стремилась усовершенствовать технику
лингвистического анализа. Практически все представители Йельской школы требовали полностью
исключить значение из предмета исследований лингвистики.
Наиболее сильной представитель школы Энн-Эрбор – Кеннет Ли Пайк, автор
множества работ, в том числе его работа «Язык. Язык в отношении теории структуры
человеческого поведения» была тоже учебником в американских учебных заведениях достаточно
длительное время. Пайк также знаменит тем, что организовывал лингвистические школы и
лингвистические экспедиции в самых разных, часто труднодоступные регионах мира и описывал
языки, в частности на востоке. Во время экспедиции в Индии их заподозрили в том, что они ведут
политическую разведку и где-то к концу 60ых – началу 70ых годов правительство Индии
выставило экспедицию Пайка из восточной Индии, где они пытались описывать языки и
индоевропейские, и дравидийские. Работы Пайки и его учеников крайне важны – это полевые
работы, в них выработаны методы полевого изучения языков, которые у нас были подхвачены
старшим Кибриком (?), который провел целый ряд блистательных экспедиций на Кавказ, где
описывал соответственно кавказские языки. Лингвистам Энн-Эрборской школы ближе всего
учение Сепира, которое говорит, что основывается на том, что к лингвистическому анализу надо
привлекать и нелингвистические данные, в частности такие факторы, как психологические,
социальные, этнические, культурные и прочие.
Наконец, третья разновидность американского структурализма, центром которой был
МТИ, – Наум Хомски (Чомски). Родители его были выходцами из Одессы. Попав в Америку и не
очень хорошо зная правила написания, они записали фамилию через “ch”, таким образом, его
фамилию часто произносят как «Чомски». Написал массу работ, жив, трудится. Помимо
лингвистического анализа его всегда интересовала политика, прежде всего, отношения на
Ближнем Востоке. Пытался давать советы, прошенные и не прошенные, израильскому
правительству, о том, как ему следует обращаться с внутренними и внешними арабами, пытался
диктовать свои правила поведения даже Пентагоны, который что-то из его поучений даже принял,
но большую часть отверг и так далее. Но знаменит он вовсе не этим, а своими достижениями в
области лингвистики. Одна из ранних его работ, конца 50ых годов называется «Синтаксические
структуры». Ему же принадлежит учение о трансформации. Один из главных популяризаторов
учения Хомского – это человек по имени Лис, писавшей статьи «Что такое трансформация»,
«Трансформационный анализ», «Сущность метода трансформации» и так далее.
В целом, если подводить итоги по тому, что называется американским дескриптивизмом,
то, пожалуй, самое простое – опираться на положение, сформулированное в свое время Зелином
Харрисом:
 Дескриптивная лингвистика - особая область исследования, которая имеет дело не с
речевой деятельностью, а с регулярностями определенных признаков речи. Регулярности
заключаются в дистрибутивных отношениях, то есть повторяемости каких-то
признаков относительно друг друга в пределах высказывания. Главная цель -
восстановление порядка расположения признаков или их аранжировки в процессе речи.
Для этого требуется формализация лингвистического исследования и выработка
соответствующих методов анализа.
Поэтому Харрис, в общем-то выразил солидарность с учением копенгагенцев о том, что
лингвистика – это в некотором смысле алгебра языка, языковая математика.
Объектом исследования у дескриптивистов является единое и законченное
высказывание на конкретном языке. А само понятие высказывания определяется следующим
образом: это отрезок речи некоторого лица, ограниченный с обеих сторон паузами. Высказывание
не тождественно предложению. Оно может состоять из отдельных слов, фраз, незаконченных
предложений, восклицаний типа «о!» и тому подобного. А предложение предполагает наличие
определенной предикативной структуры. Исследование состоит в собирании, прежде всего,
высказываний на каком-то языке или диалекте и анализ собранного материала.
Хороший пример есть в работе Фриза, которая вышла в 70ые годы, «Структура
английского языка». Фриз пишет в предисловии, что материалом для него послужили телефонные
разговоры, которые он подслушал, всего 50 разной длительности, от 5 до 20 минут. Полученный
материал, то есть совокупность высказываний, он исследовал, в частности установив набор
элементов и их дистрибуцию относительно друг друга. Лингвистические элементы можно
соотносить с конкретными особенностями речи. В частности, можно говорить, что тот или иной
элемент встречается в определенном сегменте высказывания, то есть в части того высказывания,
которое лингвистически выражено и которое протекает во времени. После выявления отдельных
элементов они сводятся в класс, и классы устанавливаются на основе техники конституции. А
законы сочетания элементов устанавливаются при помощи анализа по непосредственным
составляющим.
Дистрибутивный анализ может осуществляться при исследовании любого аспекта
языка. Вначале идет сегментация высказывания, то есть дробление высказывания на мельчайшие
единицы. Эти единицы должны составить некоторый компайл (?) единиц. Исследователь просит
информанта повторить соответствующее слово или словосочетание, предложение, и может
заметить, что какие-то звуки при втором произношении могут отличаться от первого
произнесения. Например, в слове «первый» информант может произнести третий сегмент чуть
более картаво, чем в первом случае. Важно, выяснить что именно, попробовать заменить одно на
другое. Техника для этого анализа уже существовала, можно вырезать отдельный сегмент,
подставить другой и спросить информанта, одно и то же ли для него эти единицы или разные
вещи. Таким образом, можно установить, что это одно и тоже, и что варианты «р» несущественны
для информанта. Точно так же методом подстановки анализировать другие высказывания и,
прежде всего, проверять, приемлемы для информанта такие высказывания. Скажем, "пишу" –
можно вырезать первый сегмент из "шила" и узнать, можно ли его подставить. Если такое
возможно, то значит это варианты одного сегмента. Если нет – это разные сегменты. То есть
применяется нечто подобное коммутативному тесту копенгагенцев, только на уровне опроса
информанта.
Вывод: любой звук представляет собой тот или иной сегмент, а в результате подобной
процедуры устанавливается окружение сегмента или позиция языкового элемента в пределах
соответствующего высказывания. Окружение состоит из соседства, левого и правого, которое
устанавливается для соответствующего элемента. То есть в значительной степени используется та
процедура, которую использовал ещё Пайк, указывая на контекст использования
соответствующих элементов и на процедуры замены. Если заменить в высказывании «кто» первый
элемент на аффрикату «ч» или щелевое «ш», то мы получим, очевидно, другое высказывание –
«что». Звуки «к» и «ч» нельзя считать представителями одного сегмента. А тогда что такое «ш» и
«ч» в случае «что»? Очевидно, это можно оставить за скобками с точки зрения классического
дескриптивизма, этой проблемой вообще не занимаются. Ею в дальнейшем стала заниматься
социолингвистика, которой было не безразлично использование соответствующих вариантов в
различных контекстах. Она продолжила исследования и доказала, что использование щелевого
характерно для москвичей, а аффрикаты – для петербуржцев.
После выделения в высказываниях какого-то языка сегментов, если речь идет о звуках
(их обычно называют фоны), дальше сегменты (или фоны в данном случае) формируются в
некоторые классы – фонемы. Фонемы, таким образом, представляют собой класс фонов или
аллофонов. Основанием для деления служит дистрибуция –порядок расположения элементов,
совокупность всех окружений, в которых встречаются в тот или иной элемент. Эти отношения
могут быть классифицированы и дескриптивная лингвистика устанавливает три типа отношений
(прежде всего, между звуками, но распространяются и на морфологию):
 Контрастная дистрибуция, или отношения контраста: если элементы встречаются в одних
и те же окружениях, различая значение. *Сад-зад
 Дополнительная дистрибуция: каждая единица встречается в определенном закрепленном за
ней кружением, в котором другой элемент не встречается. *Гласная "и" в русском языке
встречается только после мягких согласных или после гласных, а в остальных встречается
"ы". Соответственно, после твердых согласных невозможно произнесение «и», и, наоборот,
после мягких согласных невозможно «ы». Значит звуки «и» и «ы» находятся в отношениях
дополнительной дистрибуции и должны считаться аллофонами одной фонемы.
/На этой почве расходятся Московская и Ленинградская школы. Для москвичей это
вполне приемлемо, для ленинградцев – нет. Они в большей степени привязаны к субстанции и
считают, что «и» и «ы» русского языка – это разные фонемы./
 Свободное варьирование: если две единицы могут заменять друг друга в любом окружении без
изменения значения. *«Гол» и «ɣол»: произнесение либо со смычным «г», либо с щелевым
«ɣ», значение при этом не меняется.
Можно перенести соответствующее понятие на морфологию – «читаю» и «читал» -
контрастная дистрибуция. «Хот-» и «хоч-» (хотеть) - дополнительная дистрибуция, является
алломорфами одной морфемы. Свободное варьирование – «ямой» и «ямою».
Таким образом, при описании формальных элементов языковой структуры в этой школе
стремятся не затрагивать совсем или минимально затрагивать смысловую сторону языка. Главное
– это дистрибуция, то есть выяснение совокупности всех окружений, в которых встречается
данный языковой элемент. Тут есть некоторый внутренний круг, потому что понятие дистрибуции
выводится из понятия элемента, а понятие элемента, в свою очередь, выводится из набора
дистрибуций. Не совсем точно установлен и предел в окружении – это контекст правого и левого
элемента. Но стоит вопрос, до каких границ его следует учитывать. Американцы были вынуждены
считаться с делением на слова, синтагмы и большие единицы, но не всегда последовательно. Одно
из главных расхождений между ними и пражцами состоит в том, что сочетание полнозначного и
служебного элемента или употребление флексии внутри полнозначного слова для американской
дескриптивной лингвистики – одно и то же. Скажем, «на потолке» для них – это нечто единое. Для
пражцев – это две единицы, два отдельных слова. Соответственно подход к ним будет протекать
отлично от американского. Попытки выделить элементарно значимые единицы осуществлялись в
качестве приложения к дистрибутивному методу ещё и с помощью анализа по непосредственным
составляющим, или анализ по НС (immediate constituents analysis). Используется, прежде всего, в
синтаксисе, но может использоваться при анализе конкретных словоформ.
От Хохловой:

Говорят, что все структурные школы вышли из де Соссюра:


- Все они различают синхронию и диахронию.
Ельмслев не говорил, что не стоит изучать диахронию, но их в первую очередь
интересует синхронные исследования и общая лингвистическая теория. Американцы также
занимались синхронией, вырабатывали не столько общую теорию языка, сколько выработка
методы описания.
Таким образом, обе школы относились прохладно к диахронии.
Пражцы относились к диахронии хорошо, но не до конца соглашались с де Соссюром.
Можно рассматривать диахронию как изменение отдельных слоформ (*Pater – Father - Fater), а
можно как изменение всей структуры языка целиком, изучать влияние одного уровня языка на
другой, изменение всей системы. Например, если уменьшится число фонем, то слова в языке
станут длиннее. В санскрите были длинные слова, допускались сочетания согласных, слияния
гласных. Слова стали короче = отпадают окончания = язык стал аналитический. Некоторые
считают, что язык брадж считали изолированным.
Возвращаясь к изначальному вопросу - Соссюр считал, что диахрония несистемна, а
пражцы, что системна. Поэтому необходимо изучать не отдельные факты, а изменения структуры
на определенных стадиях развития языка.
- Все школы разделяли язык и речь. Но это дихотомия является примером того, как, имея
схожие идеи, пользовались различными терминами. Так, американцы - структура и речь.
Копегагенцы - схема и текст. Но все они разделяли язык и речь, выделяли единицы языка и речи.
- По-разному относились к вопросу, стоит ли дисциплину, занимающуюся единицами
речи, включать в лингвистику. Но все школы структурной лингвистики считали, что основным
занятием лингвистики является изучение явлений языка, а не речи. Трубецкой пользовался
фонетическими понятиями, но как операционными
- Выделение двух типов отношений в системе языка:
o синтагматических – отношения конъюнкции, в цепочке, линейной
последовательности. Отношения "и, и".
o парадигматических отношений – отношения дисконъюкции, то есть отношения "или,
или". Встречается на всех уровнях.
В фонетике и фонологии:
синт. сочетания фонем
парадигм. оппозиции фонем, трапеция гласных
В морфологии:
синт. сочетание в слове приставок и суффиксов.
парадигм. падежные окончания существительных (*стол-стола-столу)
В лексике:
синт. связи слов ("бурные аплодисменты", "круглый отличник").
пард. синонимы и омонимы
В синтаксисе:
Считается, что существуют только синтагматические отношения – согласование,
управление, примыкание, однако трансформационный анализ показал наличие в синтаксисе
парадигматических отношений.
- Обладают общими требованиями к лингвистическому описанию: простота,
непротиворечивость, последовательность, объективность и т.д.

- Разделяют идеи позитивизма.

Американский структурализм:

- этнолингвистика: Сэпир, Боас, Уорф


- дескриптивизм: Блумфилд, Херрис, ...

Гипотеза Сепира-Уорфа:
Предполагается, что люди, говорящие на разных языках, по-разному воспринимают мир
и по-разному мыслят. В частности, отношение к таким фундаментальным категориям, как
пространство и время, зависит в первую очередь от родного языка индивида; из языковых
характеристик европейских языков (так называемого «среднеевропейского стандарта») выводятся
не только ключевые особенности европейской культуры, но и важнейшие достижения
европейской науки (например, картина мира, отражённая в классической ньютоновской
механике).
Этнолингвисты выделяли языки САЕ (Standard Average European) - языки Старого Света
и языки американских индейцев, обладающих совершенно отличной картиной мира.
Хойэр описывал язык..., в котором говорящему нужно помнить внешний облик
говорящего - лысый, низкий и т.д. Граммакатилизация подобных признаков не характерна для
языков САЕ.
Язык навахо. Грамматикализуют такие признаки, как движения одного, двух или более
тел; движение разных по форме тел, их распределение в пространстве. Говорит, что они видят мир
в беспрерывном движении - отсюда наличие таких категорий. Народ кочевой, постоянно
находящийся в движении - отражается также в мифологии.
Но многое, что показалось странным первым дескриптивистом, оказалось не таким уж
экзотичным, были обнаружены параллели во многих языках. Теория лингвистической
относительности дала пищу для размышления историкам, психологам, лингвистам. Они считали,
что если бы Ньютон говорил не на английском языке, а на языке американских индейцев, картина
мира, которую он создал бы, была совершенно иной.
Дескриптивизм - Блумфилд.
Анализ по непосредственным составляющим и трансформационный анализ
Формы, в которых определенные звуки сочетаются с определенным значением, Л.
Блумфильд считал языковыми (в отличие от фонем, которые языковыми формами не являются).
Все языковые формы он делил, во-первых, на связанные, никогда не произносимые отдельно
(морфемы и другие части слова), и свободные, произносимые отдельно от других форм (слова,
сочетания слов и т. п.). Блумфилд называл слово минимальной свободной формой, т.е. то, что
можно произнести отдельно - сюда не попадут предлоги, послелоги, так как не произносятся
отдельно. Таким образом, под это определение попадали только знаменательные слова.
Во-вторых, на сложные, имеющие частичное фонетико-семантическое сходство с
другими языковыми формами (ср. слово, словосочетание, предложение), и простые, не имеющие
такого сходства (морфемы). *подоконник
Общая часть любых двух сложных форм, являющаяся языковой формой, представляет
собой конституент, или компонент, этих сложных форм. Конституенты делятся на
непосредственно составляющие и конечные (терминальные) составляющие, которыми
являются морфемы. Понятие непосредственно составляющих, близкое соссюровскому понятию
синтагмы, иллюстрируется следующим примером: Poor John ran away ("Бедный Джон убежал
прочь"); это предложение делится на две непосредственно составляющих – poor John и ran away, -
каждая из которых в свою очередь делится на две новых непосредственно составляющих ( poor и
John, ran и away) и т. д., пока мы не дойдем до отдельных морфем. Понятие непосредственно
составляющих на долгие годы определило направление формальных синтаксических
исследований и было с успехом использовано почти 30 лет спустя во многих машинных
грамматиках и математических моделях языка.
Языковые формы, в которых ни одно из непосредственно составляющих не является
связанной формой, называются синтаксическими конструкциями. Существует два основных
типа синтаксических конструкций: экзоцентрические и эндоцентрические. Если фраза
принадлежит к тому же классу форм, что и какая-либо из ее составляющих, она является
эндоцентрической (ср.poor John, заменяемое на John и потому относимое к тому же классу форм).
В противном случае мы имеем дело с экзоцентрической конструкцией (ср.John ran).
Анализ непосредственным составляющим.
Метод НС основан на следующих простых содержательных допущениях:
1) существенную роль в синтаксической структуре предложения играет одно-
единственное отношение — отношение подчинения;
2) предложение не собирается непосредственно из словоформ, но строится
последовательно иерархически: элементарные его части соединяются в простые «строительные
блоки», из этих блоков составляются более крупные блоки, пока все предложение не будет
представлено в виде единого блока; поскольку отношение подчинения бинарно, каждый блок
состоит не более чем из двух частей;
3) вершиной иерархии является сказуемое (если считается, что оно подчиняет
подлежащее, но не подчинено ему) или группа подлежащего и сказуемого (если считается,, что
сказуемое подчиняет подлежащее и одновременно подчинено ему). Так, например, в хинди форма
подлежащего определяется характеристиками сказуемого.
Анализ по непосредственным составляющим называется свертыванием. Свертывание
имеет иерархичекий характер. При свертывании остаётся главный, ядерный член синтагмы.
Иногда проводят при помощи "()"

Трудно анализировать с синтаксической омонимией


*Изучение событий становится интересным. Развитие событий становится интересным.
Хоть анализ будет одинаковым, глубинная синтаксическая структура этих предложений
совсем разная.
Анализ по непосредственным составляющим был дополнен трансформационным
анализом - выбираются некоторые ядерные предложения, остальные рассматриваются как их
трансформы, т.е. производные.
Мы начнем обсуждение ТМ с изложения двух его основных идей. Первая идея состоит в
том, что синтаксическая система языка может быть разбита на ряд подсистем, из которых одна
является ядерной, исходной, а все другие— ее производными. Ядерная подсистема — это набор
элементарных типов предложений; любой сколько-нибудь сложный синтаксический тип
представляет собой трансформ одного или нескольких ядерных типов, т. е. известную
комбинацию ядерных типов, подвергнутую ряду преобразований (трансформаций).
Врач осматривает больного – ядерное.
Трансформации: Осматривает ли врач больного? Врач не осматривает больного. Больной
будет осмотрен врачом. Кем будет осмотрен больной. Осмотр больного врачом - номинализация
Больной осматривается врачом.
Как выбирается ядерное предложение? Простейшее из всех трансформов, представленное
в виде предложения - изъявительное наклонение, активный залог, настоящее время,
утвердительное, не должно иметь модальных и эмфатических единиц.
Мы описываем, что нам нужно сделать, чтобы из ядерного предложения получить
трансформацию – применяется в машинном переводе. Для каждой трансформации можно
установить ей обратную (Больной осматривается врачом - Врач осматривает больного).
Иногда трансформации делят на словообразовательные и словоизменительные.
Вопросительные трансформации - происходят изменения в лексике. Поэтому предложено
было понятие проморфемы, заменяющие лексемы ядерной трансформации. Их задают списком.
Для класса N: кто, что, который, когда, где, он, она, это.
Для класса A - этот, некоторый, другой, какой и т.д.
Для класса V - делать (?)
Наиболее типичные трансформации:
o Охватывающие более одного предложения ядерного вида. Любые придаточные предложения
представляются как два ядерных.
Он пришел. Я пришел - два ядерных предложения => описывается правило, по которому
получается предложение => Он пришел, а не я.
o Трансформации без нулевых морфем и с нулевыми морфемами, с промофремами.
*Он учит хинди, а не я.
*Он сказал, что придет. Нулевая морфема - он, проморфема - что.
*Два ядерных предложения: Он сказал. Он придет.
*Он встретил друга, которого не видел 20 лет. Он видел друга последний раз 20 лет назад
o Трансформации с однородным членами.
*Швед, русский колет, режет. Швед колет. Швед режет. Русский колет. Русский режет.
o Трансформации с предикативами.
*Они избрали его президентом. Они его избрали. Он президент.
o Трансформации с деепричастиями
*Он пел, сидя на лавке. Он сидел на лавке. Он пел.
o Номинализирующие трансформации
*Изучение лингвистики студентами.
*Предмет, изучаемый студентами.
*Студент, изучаю
o Трансформации с обращениями элементов
*Книга стоит рубль. Рубль - стоимость книги. Т.е. глагол мы преобразовали в
существительное.
o Симметричные трансформации.
*Он беседует со мной. Я беседую с ним.
*Он сравнивает копию с оригиналом. Он сравнивает оригинал с копией.
*Царь пожаловал ему шубу. Царь пожаловал его шубой.
Сам ход описания языка: черный ящик => система. Для этого проводится фрагментация
текста. Мы получаем единицы речи. При фрагментации текста возникают разного рода проблемы -
на всех уровнях: является ли данная единица одной фонемой или двумя (дифтонг «ой»). Мы
смотрим, какие части речи являются представителями одной единицы языка, а какие - разных
единиц – чередующаяся согласная в «скакать/скачу». Все школы структурной лингвистики
занимаются проблемой идентификации.
Копенгагенская школа использует коммутационный тест: если различиям в плане
выражения соответствуют различия в плане содержания, то значит это две разные единицы.
*Кон - кон' - н и н' - различиям в плане выражения соответствуют различия в плане
выражения, т.е. являются представителями разных фонем. В американской школе при
дистрибутивном анализе это – контрастная дистрибуция.
*год - ɣод - значит, варианты одного инварианта. Свободное варьирование.
*мыл - мил – дополнительное варьирование.
Таким образом, то, что Ельмслев называет коммутационным тестом, соответствует
процедурам, проводимом при дистрибутивном анализе у американцев. Но он делает ее
значительно шире, говоря, что если различиям в плена содержания не соответсвуют различия в
плане выражения, то это тоже варианты одного инвариант. Wash – «мыть», «стирать» - wash1,
wash2. В хинди: в плане содержания «он» и «она», а в плане выражения - местоимение одно
Ельмслев использует понятия «свободные» и «обусловленные варианты». Свободные
варианты – свободное варьирование. Обусловленные – например, оппозицией (скак\скач – тем
какой суффикс следует потом). Блумфилд говорит об аллофонах, которые находятся в
дополнительном распределении или свободном варьировании. То есть идеи схожие, но термины
разные.
Например, Пражская школа использовала термин "функции" - роль, которую выполняет
язык и каждая его отдельная единица. Для Ельмслева функция – универсальные зависимости,
встречающиеся на всех уровнях языка: интердепенция, детерминация и констелляция.
Интердепенция – двусторонняя зависимость:
*Если в языке А больше фонем, чем в языке Б, то слова в нем короче.
*Взаимозависимость существует в паре существительного и определения
Детерминация - односторонняя зависимость.
*Если в языке существует сингармонизм, то среднестатистически он будет
агглютинативным. Но не обязательно, что если язык агглютинативный, то в нём непременно будет
сингармонизм.
Констелляция - свободная зависимость: отношения глагола и наречия.
Достижения Пражской школы:
- занимались фонологией
- в синтаксисе - актуальное членение предложения (тема и рема)
- языковые союзы: языки, обнаруживающие общие черты, несмотря на отсутсвие
генетических связей - Балканский союз
Достижения Копенгагенской школы:
- деление на 4 уровня - форма и субстанция содержания, форма и субстанция выражения.
Субстанция содержания – всё, что человек может подумать. Люди мыслят
приблизительно одинаково, но то, как они выражают это в языке и есть форма содержания. Ей и
должен заниматься лингвист. Например, все люди мыслят время, но выражают по-разному –
разное количество видовременных форм в различных языках.
/В хинди нельзя сказать, то Путин прибыл в Дели, если находишься в Москве./
Субстанция выражения - весь набор звуков. Форма: в языках может быть один и тот же
набор морфем, но разные отношения. То есть форма выражения - это фонологическая система.
Ельмслев считал, что лингвисты должны заниматься формой содержания и формой выражения.
Достижения Американской школы:
- этнолингвистика.
Фонологическая концепция Трубецкого:
Фонема - минимальная единица звукового строя языка, служащая для различения
морфем и слов. На понимании фонемы останавливалась и Копенгагенская, и Американская школа.
Трубецкой рассматривал фонему как пучок дифференциальных признаков, совокупность
фонологически существенных признаков, свойственных данному языковому образованию.
Дистрибутивное определение фонемы: набор вариантов, которые находится в отношении
свободного варьирования или дополнительной дистрибуции
Трубецкой выделяет обязательные, факультативные и индивидуальные варианты
фонем. Если два звука служат для различения смысла, то это разные фонемы.
o К обязательным он относят позиционные и комбинаторные варианты:
позиционные варианты – как проявляет себя фонема, находясь в слабой и сильной
позиции *водяной
комбинаторные варианты – под влиянием других звуков:*мыл - мил
К обязательным Т. также относит стилистические варианты: когда в разных стилях по-
разному произносятся слова.
o Факультативные варианты - то, что называется свободным варьированием. Различные
говоры (г и ɣ).
o Индивидуальные – особенности речи.
Одна из основных идей в учении Трубецкого - описание фонологических оппозиций:
По отношению отношение данной оппозиции ко всей системе оппозиций в данном языке:
1) Одномерные и многомерные оппозиции.
Одномерные оппозиции - те, в которых совокупность признаков, которой в равной мере
обладают оба члена оппозиции, присуща только членам этой оппозиции и не присуща никакому
члену системы.
В-Ф – твердые, губно-зубные, щелевые
Многомерные оппозиции - совокупность общих признаков не ограничивается только
членами данной оппозиции, а распространяется также на другие члены системы.
Д=Б – твердость, звонкость, смычность. Но есть Г
2) По отношению ко всей системе бывают еще пропорциональные и изолированные системы.
Если отношения между членами оппозиции тождественно отношениям между членами
еще какой-то оппозиции, то такая оппозиция называется пропорциональной. Если не
тождественна - изолированная, т.е. признак, по которому сопротивляются две единицы, больше
не встречаются нигде в языке.
Т-Д = П-Б
Р=Л – у Трубецкого изолированная. В русском будет другая оппозиция: п-щ -
многомерная оппозиция (п - смычная, взрывная, губно-губная; щ - щелевая, переднеязычная) и
изолированная.
3) Отношения между членами оппозиции могут быть привативные, эквивалентные и
градуальные.
Привативные – один член отличается от другого наличием или отсутствием
определенного признака. Тот, кто наделен признаком, называется маркированным. Принимали,
что маркированный член не подвергается нейтрализации. В русском языке чаще подвергаются
нейтрализации глухие, поэтому, как правило, маркированным в нем считается звонкий.
Эквиполентные - равноправие членов.
Градуальные - таки оппозиции, где слены характеризуются степенью наличия
определенного признака. Любая градуальная оппозиция может быть представлена как две
привативных.
4) Кроме того, оппозиции различаются по объему смыслоразличительной силы: постоянные и
нейтрализуемые. Большей частью нейтрализуются одномерные пропорциональные привативные
оппозиции, которые он называет корреляции.
Например: Оппозиции К-Г: одномерная (смычные и заднеязычные); пропорциональная
(есть д-т, б-п, которые так же отличаются); привативная (звонкость-незвонкость).
Архифонемы
/луг/
[лук]
Ленинградская и Лондонская школа: то есть фонема рассматривается как звукотип, а не
смыслоразличительные единицы.
Московская школа: говорит, что тут фонема "г", нужно ставить в сильную позицию.
Трубецкой скажет, что это архифонема к/г. Архифонема - совокупность
дифференциальных признаков, общих для членов одномерной оппозиции.
В Московской школы существовало понятие "гиперфонемы" - фонемы, которую нельзя
поставить в сильную позицию. Или «слабая фонема». Архифоема применяется и для тех случаев,
когда можно ставить в сильную позицию, и для тех, когда нельзя. Таким образом, Ленинградская
и Лондонская школа при нейтрализации говорит о фонеме как о звукотипе, а все остальные - как о
смыслоразличительной единице.
Морфонология
Морфонология - наука, которая изучает использование фонологических средств в
морфологии (т.е.) Чередования, которые выполняют морфологическую функцию (скакать/скачу;
кругом/кружить; бегать/бежать).
Трубецкой предлагает выделить единицу, которая вступает в чередования – морфонема.
Морфонема - комплекс, состоящий из двух или нескольких фонем, способных замещать
друг друга внутри одной и той же морфемы.