Вы находитесь на странице: 1из 306

ПОКОЛЕНИЯ ВШЭ

УЧИТЕЛЯ ОБ УЧИТЕЛЯХ

Издательский дом Высшей школы экономики


Москва, 2013
УДК 378.011.31-051
ББК 74.58
П48

Над книгой работали:


Мария Юдкевич
Юлия Иванова
Любовь Борусяк
Владимир Селиверстов

Поколения ВШЭ. Учителя об учителях [Текст] / М. М. Юдкевич, Ю. В. Иванова и др. ; Нац. исслед. ун-т
П48 «Высшая школа экономики». — М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. — 304 с. — 2000 экз. — ISBN
978-5-7598-1077-3 (в пер.).

В книге собраны интервью с ведущими профессорами Высшей школы экономики, рассказывающими о раз-
личных этапах своего академического пути и о своих учителях и наставниках. Книга создает коллективный
портрет академической среды второй половины ХХ века.
Издание рассчитано на абитуриентов, студентов, выпускников университетов, всех интересующихся исто-
рией и судьбами фундаментальной науки и образования в России.

УДК 378.011.31-051
ББК 74.58

ISBN 978-5-7598-1077-3
© Национальный исследовательский
университет «Высшая школа
экономики», 2013
В теплой комнате, как помнится, без книг,
без поклонников, но также не для них,
опирая на ладонь свою висок,
Вы напишете о нас наискосок.

И. Бродский
О СВОИХ УЧИТЕЛЯХ И УНИВЕРСИТЕТАХ
РАССКАЗЫВАЮТ

8 Евгений Григорьевич Ясин 88 Елена Григорьевна Драгалина-Чёрная

15 Виктор Анатольевич Васильев 91 Симон Гдальевич Кордонский

20 Александр Львович Доброхотов 94 Леонид Иосифович Полищук

26 Владимир Викторович Коссов 99 Вадим Артурович Петровский

31 Михаил Александрович Краснов 102 Эмиль Борисович Ершов

37 Светлана Борисовна Авдашева 105 Ирина Максимовна Савельева

40 Михаил Анатольевич Бойцов 109 Анатолий Григорьевич Вишневский

51 Владимир Петрович Зинченко 118 Алексей Львович Городенцев

60 Андрей Юрьевич Мельвиль 124 Гасан Чингизович Гусейнов

66 Фуад Тагиевич Алескеров 129 Александр Юльевич Чепуренко

69 Наталия Юрьевна Ерпылева 136 Елена Наумовна Пенская

73 Николай Борисович Филинов 144 Игорь Николаевич Данилевский

76 Александр Фридрихович Филиппов 148 Григорий Гельмутович Канторович

80 Владимир Сергеевич Автономов 152 Юрий Петрович Орловский

84 Сергей Константинович Ландо 156 Сергей Ростиславович Филонович

4
О СВОИХ УЧИТЕЛЯХ И УНИВЕРСИТЕТАХ
РАССКАЗЫВАЮТ

160 Инна Феликсовна Девятко 229 Игорь Владимирович Липсиц

167 Аполлон Борисович Давидсон 234 Дмитрий Алексеевич Леонтьев

171 Виталий Анатольевич Куренной 240 Сергей Михайлович Яковлев

175 Марк Иосифович Левин 243 Владимир Натанович Порус

179 Евгений Семенович Штейнер 246 Елена Анатольевна Вишленкова

185 Ирина Васильевна Ивашковская 253 Олег Игоревич Ананьин

189 Овсей Ирмович Шкаратан 260 Александр Бенционович Гофман

195 Азер Гамидович Эфендиев 269 Ирина Владимировна Якушева

199 Лев Ильич Якобсон 273 Марк Юрьевич Урнов

201 Алексей Михайлович Руткевич 278 Александр Борисович Каменский

204 Максим Игоревич Никитин 282 Исак Давидович Фрумин

207 Николай Иосифович Берзон 287 Лев Львович Любимов

214 Алла Александровна Фридман 292 РАССКАЗЧИКИ

218 Владимир Ефимович Гимпельсон

224 Александр Николаевич Архангельский

5
ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга родилась случайно. Все началось больше года Все рассказы глубоко индивидуальны и отдают должное
назад с открытия в информационном бюллетене «Окна людям, часть из которых сегодня незаслуженно забыты.
роста», рассказывающем о новостях академического Вместе же эти рассказы рисуют коллективный портрет
развития в Вышке, рубрики «Учителя и ученики». Каж- академической эпохи и академической жизни прошлых
дый месяц на ее страницах публиковалось два интервью десятилетий. Во многих рассказах намеренно оставлены
с ведущими профессорами университета. Уже с момен- черты разговорного стиля, сохраняющие свежесть первых
та появления первых выпусков эти рассказы, в которых «газетных» выпусков и прямую речь рассказчиков.
авторы делились воспоминаниями о своих учителях и о
том, что привело их в науку, стали вызывать большой Среди профессоров Высшей школы экономики – социо-
интерес как среди преподавателей и студентов Вышки, логи, психологи, философы, экономисты, математики,
так и далеко за ее пределами. Тогда и возникла идея со- историки, филологи и представители многих других
брать эти интервью под одной обложкой. дисциплин. Кто-то из рассказчиков работает в Вышке с
момента ее основания, а кто-то относительно недавно,
В книгу вошли очерки 57 профессоров нашего универ- но без любого из них Школа уже не мыслится. В сово-
ситета. Каждый из них рассказывает о своих первых купности эти повествования образуют своего рода пор-
шагах в академическом мире и о своих университетских трет Вышки. Портрет университета, который, несмотря
(а иногда и школьных) учителях, наставниках и о тех, на свою молодость, уже обладает историей, уходящей
кто оказал на него значимое влияние. глубоко в прошлое. Наша книга – попытка сохранить
эту историю и рассказать о ней новым поколениям.

Мария Юдкевич

7
ЕВГЕНИЙ
ЯСИН
УЧИТЕЛЯ
Скажу честно и откровенно, сразу после школы я хотел И я попал на ПГС. Ну, и закончил его. А архитектура –
пойти в гуманитарный вуз – на географию. География – она мелькнула и исчезла с горизонта. Примерно через
это то, что ты уже со школы знаешь. А экономика? На- год после окончания института я работал мастером на
верное, нужно пройти какую-то фазу социализации, строительстве моста через реку Днестр в городе Рыб-
чтобы можно было выбрать это со знанием дела. Но я ницы – это в Молдавии. И вот, будучи там мастером, я
вынужден был сделать такой выбор по определенным написал в Московский университет, что когда-то окон-
обстоятельствам. На географии мне объяснили, что из чил школу с серебряной медалью, а теперь хотел бы
таких, как я, уже взяли одного, а второго – никак. И это учиться у них. Тогда было такое странное правило: за-
была правда: декан факультета сказал своему сыну, ко- очные отделения университетов принимали студентов
торый учился с нами, что вот, мол, одного возьмем, а на свободные места без экзаменов. Когда оказалось, что
второго – нет. Короче говоря, такие времена были. При- осталось одно свободное место, меня на него взяли, к
шлось мне пойти в Инженерно-строительный институт. моей большой радости. После этого я некоторое время
Но где-то к четвертому курсу я понял, что эта работа не еще работал в проектном институте, а через два года –
моя: мне надо заниматься общественными науками. я тогда уже учился, ездил в Москву сдавать экзамены и
так далее – мне мои профессора предложили перейти
Вообще-то я хотел пойти на архитектуру, и в институте на очное отделение. Это был 1960 год. Вот с тех пор я
было архитектурное отделение. Но поступил я в 1952 году, и живу в Москве. Я окончил экономический факуль-
когда у нас открывались великие стройки коммунизма. тет Московского университета, аспирантуру на этом
Наш институт переделали в гидротехнический. (Это же факультете. Но должен сказать, что там мне не все
институт в Одессе – у меня на родине.) В результате нравилось: в Одесском институте учили гораздо лучше.
отделение архитектуры закрыли, а вместо него откры- Там была гораздо более плотная программа, гораздо
ли речной и морской факультеты, а также факультеты лучше отработанная. Там давали очень приличное об-
промышленного и гражданского строительства (ПГС). разование, было много профессоров высокого класса.

8
На экономическом факультете МГУ тоже существо- Что мне дал Боярский? Во-первых, он был очень хоро-
вали такие профессора, но их было намного меньше. шим лектором. Во-вторых, у него были хорошие книги.
Преобладали люди другого свойства: владевшие каки- В-третьих, он, возглавив Институт статистики в НИИ
ми-то знаниями из официальной марксистской науки, ЦСУ в свое время, сразу позвал меня туда работать.
но не слишком отягощенные обширными и глубокими Я только что закончил вуз, и с первого года аспиран-
экономическими познаниями. Зато была огромная ли- туры он пригласил меня на пост заведующего отделом.
тература, большие возможности общения – в общем, я Я пошел туда и не жалею об этом. Там работали очень
вспоминаю об университете с большим удовольствием. интересные люди – демографы, например. Но у нас за-
нимались автоматизированными системами – все это
Среди профессоров я вспоминаю трех-четырех человек, была никому не нужная абсолютная чепуха. Причем
которые много дали мне, моему образованию, моему по- это совпало со временем, когда наши ввели войска в Че-
ниманию мира. Один из них – мой учитель Арон Яков- хословакию. И тогда стало ясно: то, что мне больше все-
левич Боярский, известный статистик. Хотя потом я го нравилось, – преобразования в экономике, реформы
познакомился с Альбертом Львовичем Вайнштейном – и прочее – все это уже больше никому не нужно, все это
заместителем Кондратьева по Конъюнктурному инсти- сворачивается. Все говорят, что должен быть тот поря-
туту. Между прочим, я как-то спросил его, почему он док, который уже существует, и ничего менять не надо.
никогда не здоровается с Боярским. Он мне объяснил
очень коротко и внятно: Боярский, Старовский и еще И еще. Моих друзей – Б.В. Ракитского и Н.Я. Петракова –
два польских шпиона – Ястремский и Хотимский – бо- обвинили в ревизионизме. Слава богу, обратились к
ролись за чистоту марксистской идеи и в большой сте- М.А. Суслову. И этот человек, которого все поносят
пени содействовали завершению работы Конъюнктур- как угодно, сказал: «У нас ревизионистов нет. Есть со-
ного института, аресту Кондратьева и отправлению ветские экономисты с разными взглядами. Можно от-
самого Альберта Львовича в лагеря. Во всяком случае, рицать какие-то взгляды, но привыкайте к тому, что вы
Вайнштейн именно так и сказал: можете эти взгляды обсуждать». Короче говоря, он ска-
зал то, что сказал бы я. Михаил Андреевич, конечно, не
– Вы меня никогда не убедите. Между нами стена. Что бы всегда так говорил, но вот за это ему спасибо.
и как ни объяснял Боярский, его для меня не существует.
Теперь об экономической литературе в то время. Был
Ну, а для меня он существовал. У нас был один такой библиотечный зал на третьем этаже в корпусе эко-
разговор, по-свойски. Он сказал: номического факультета на Моховой. И представьте
себе провинциального парнишку, который приехал в
– Вы – молодые, вы не понимаете то время, в которое Москву. Я был сравнительно взрослый, конечно, но
мне пришлось жить. с точки зрения понимания экономических процес-
сов, кругозора в области экономической науки я был
И я могу сказать, что это было время, когда на простран- почти на нуле. Потому что нельзя же считать, что ка-
стве нескольких журнальных страничек решались во- кое-то образование появилось, если я самочинно про-
просы жизни и смерти. Люди, которые туда попадали, читал «Капитал» Маркса, комментарии к нему Розен-
могли либо доказать свою правоту за счет обвинения берга или еще какие-то книги. Все это было в пределах
других, либо их одолели бы более сильными обвинени- учебной литературы. Когда я приехал туда, на полках
ями. И тогда их расстреляли бы или сослали. В общем, стояли издания работ Кейнса, Хайека – многих лю-
такая была судьба. дей, которые для меня были совершенно новыми.

9
Там была классическая марксистская литература эпохи Но точки над «i» расставил Леонид Витальевич Канто-
революции, и она описывала общество, которое должно рович со своей книжкой о наилучшем использовании
возникнуть. Я не помню уже имен авторов, но это были ресурсов. За вклад в теорию оптимального распределе-
очень видные ученые. Можно взять любую библиогра- ния ресурсов он получил Нобелевскую премию. Я взял
фию того времени и увидеть, что выбор был огромный. эту книгу с твердым намерением молодого неофита:
прочесть и раскритиковать ее как следует с марксист-
Ну, разумеется, там были и книжки, в которых обсужда- ских позиций. Потому что рядом были люди, которые
лись текущие проблемы. Например, книга И.С. Малыше- доказывали, что у нас товарное производство. И я ре-
ва «Общественный учет труда и цена при социализме». шил, что это изложение буржуазной теории предельной
Иван Степанович Малышев – это конец 50 – начало 60-х полезности, новое ее изобретение. Вот люди пишут, пи-
годов. Тогда была отчаянная борьба между «товарника- шут… а полной ясности до сих пор нет. Я сел за книгу
ми» и «антитоварниками». Малышев возглавлял школу с твердым намерением выполнить эту миссию. Но по
«антитоварников», в которую входили очень известные мере того как я ее читал, у меня пропадал критический
специалисты по нетоварным теориям. Первое время я пыл и росло восхищение. Я сел за книгу с одними на-
сам был «антитоварником» и ярым коммунистом. Меня мерениями, а встал ее почитателем с совершенно изме-
очень интересовала их аргументация. Другое направ- нившимся взглядом на экономику и мир. Потом, когда
ление доказывало приоритет товарного производства. я ее закончил, мои товарищи подсунули мне еще книгу
Например, К.В. Островитянов и его единомышленники Виктора Васильевича Новожилова, потом – книгу Лу-
спорили с «антитоварниками», но все это было окутано рье. Я прочитал и понял, что все, чему меня учили, – это
такой туманной фразеологией, что стоило неимоверно- полнейшая чепуха. И теперь я должен как бы по-новому
го труда разобрать, кто из них пущий марксист. взглянуть на мир и заниматься другой наукой. В общем,
книги в моем развитии сыграли колоссальную роль.
Я просто глотал новые для меня книги, потому что все
это было довольно далеко от той образцовой подачи ма- Частично на мою дальнейшую эволюцию повлияли лек-
териала, которую я раньше находил в литературе. Взять, ции в ЦЭМИ. В начале 70-х годов я ходил туда слушать
например, труд Кейнса «Общая теория занятости, про- лекции видных сотрудников, которые рассказывали о
цента и денег». Я понимал, что это было мировое собы- теории оптимального функционирования. На одной
тие в экономической литературе. Или другие авторы: к из этих лекций выступал Виктор Александрович Вол-
примеру, Фридман, который защищал противополож- конский. Он записал на доске несколько уравнений и
ную точку зрения. Он выступал против вмешательства сказал: вот это – общая теория равновесия, вот это –
в экономику. Я еще не мог в полной мере оценить эти теория оптимального планирования или линейного
книги, но видел ссылки на них в литературе. Я внима- программирования, которое придумали Купманс и
тельно прочитал И.Г. Блюмина и из всех упоминавших- Канторович. Я не был учеником Канторовича, но перед
ся у него работ вытащил именно ту книгу, которую он нами выступал Волконский, и он показал: вот уравне-
больше всего критиковал. Правда, он критиковал ее ние общей теории, давайте вот это мы сократим, вот
как-то нежно. Мне захотелось ее почитать – и это ока- это запишем так, а это – так. Вы видите, что это част-
залось действительно другое видение экономической ный случай теории общего равновесия, но только эти
науки. Что там говорить – это была другая наука! И я переменные становятся константами. Или что-то в та-
это понимал. Такое ощущение сложилось у меня сразу, ком духе. Я посмотрел на все это и решил, что плановая
хотя в книгах, которые я читал, писали про буржуаз- экономика так не выживет, что все равно она ничего
ную экономику, а у нас здесь была экономика другая. не усвоит из этой теории оптимального планирования.

10
Я понял: это общий случай. Рынки – они на Западе ра- они не смогут сказать, что они меня чему-то научили,
ботают; известно, что там экономика работает лучше, но сам-то я знаю, что учился у них. Это были, напри-
чем у нас. Но я понял также, что рынки приводят не мер, Александр Иванович Анчишкин, который тогда
к оптимальному, но к субоптимальному состоянию работал в ЦЭМИ, Николай Яковлевич Петраков. Там
всех параметров, и добиться этого лучше с помощью было много людей, общение с которыми доставляло
рынка, чем Госплана. Мне стало понятно, что ситу- колоссальное удовольствие и позволяло узнать много
ация просто тупиковая и надо из нее выходить. Там нового. Одним из них был Я.Л. Геронимус. Вместе с
сидело еще несколько человек, которые пришли при- ним мы стали заниматься имитационным моделиро-
мерно к таким же выводам. На этом первый и самый ванием, имея в виду, что мы создадим аппарат, кото-
важный этап моей эволюции в экономической науке рый можно будет применять на практике вместо ма-
закончился. Потому что я уже перестал сомневаться. тематических теорий, хорошо смотревшихся в книге,
Мне стало ясно, что социалистическая система обре- но с большим трудом подлежавших использованию.
чена. А как коммунист я закончился с вводом наших Однако все это были эксперименты, которые не за-
войск в Чехословакию. кончились практически ничем.

Моими учителями в это время были не такие уж пожи- В 1979 году вышло Постановление ЦК КПСС и Со-
лые люди. Например, Ефрем Залманович Майминас – вета министров об улучшении и совершенствовании
молодой ученый-экономист. Он родился в Каунасе, управления экономикой. Это вместо всяких решений
окончил университет в Вильнюсе. С его слов я знаю, о реформах, которые предполагались. Пленум ЦК ре-
что к нему приезжали люди из Израиля и объясняли шили не созывать и не поднимать бучу. Просто издали
ему, что он дальний потомок Маймонида, известного постановление, где изложили направления, по кото-
ученого. Они очень старались, но Ефрем не поверил рым надо было двигаться дальше. Правда, двигаться
в это. Мы с ним подружились. А познакомились мы тоже не стали, но это было определенное разрешение
в 1966 году, на Первой Всесоюзной конференции по тех проблем, перед которыми я стоял. Мне хотелось
экономической кибернетике в городе Батуми. Потом, вернуться в экономику, но заниматься всякой идеоло-
в начале 70-х годов, я перешел на работу в ЦЭМИ, гической белибердой я не имел желания. Интуитивно
стал работать по информационному обеспечению, я понимал, что должны наступить перемены. Дело в
ради которого бросил экономическую науку. После том, что тогда началась работа над программой науч-
1968 года я понял, что заниматься экономикой в этих но-технического прогресса. Работала Академия наук,
условиях не могу, и стал заниматься информатикой. возглавлял ее известный академик, а настоящим ли-
К тому же математика не была для меня закрытой дером был Александр Иванович Анчишкин. Мы ста-
книгой, кое-что в ней я понимал: все-таки закончил ли работать вместе с Петраковым и еще рядом коллег
когда-то технический вуз и первую свою книгу напи- над томом, посвященным совершенствованию управ-
сал по математике. ления. Анчишкин занимался прогнозами, а мы под
формальным руководством Федоренко, а реальным –
Общение с Майминасом дало мне очень много. Он был Петракова, занимались этим. Работа наша была чисто
широко образованным экономистом, хотя с мате- экономической. Я стал возвращаться обратно. Шли
матикой не очень дружил. Владел иностранными 1979–1980-й годы. Прошла еще пара лет, и стало ясно,
языками, читал на них. В Вильнюсском университе- что все директивы о совершенствовании экономики
те у них была возможность читать все в оригинале. не стоят выеденного яйца и что никто ничего не соби-
Я могу назвать имена и других людей. Может быть, рается предпринимать.

11
Потом пришел к власти Андропов. За то короткое вре- ные шаги вперед, и я с самого начала принимал в этом
мя, которое ему отпустила судьба, он намеревался что- участие. Могу назвать людей, с которыми в тот момент
то сделать. Ну, конечно, не против КГБ, но все-таки было меня свела судьба. Это Вячеслав Константинович Сен-
у него четкое ощущение, что перемены необходимы. Он чагов – по-моему, он был в то время заместителем пред-
поднял постановления 1979 года и дал задание готовить седателя Госкомцен СССР. Председателем был Валентин
реформы. Написал, что мы не знаем страны, в которой Сергеевич Павлов. И вместе со мной в эту команду вхо-
живем. В сущности, документ о крупномасштабных дил Григорий Алексеевич Явлинский. Вот такая склады-
изменениях в советской экономике, который приняли валась компания. Это был первый мой опыт работы над
при Андропове, был развернутым постановлением ЦК правительственными документами.
КПСС и Совмина 1979 года. И вот я оказался в этом те-
чении. Пока про реформы не было никакого разговора, Прошло два года. Я как экономист, уже набравший
но работа шаг за шагом продвигалась. В том числе бла- определенную квалификацию, понимал, что дальше бу-
годаря Анчишкину, его и нашим коллегам – все вместе дет кризис. И что будет с Россией – тогда Советским Со-
мы образовывали довольно сплоченный коллектив. Ну, юзом, – мне было совершенно неясно, потому что кри-
и дело подошло к 1985 году. А в 1987 году начались эко- зис обещал быть очень тяжелым. Ведь длительное время
номические реформы. ничего не делалось, чтобы его как-то остановить, спасти
страну. Все, что предпринималось тогда в части эконо-
Александр Иванович Анчишкин – самый видный лидер мических реформ, или не было направлено на решение
реформаторского направления, очень проницательный практических проблем, или было недостаточно «реши-
и глубокий экономист, редкой для нашей страны обра- тельным». В основном все заканчивалось разговорами.
зованности. Он вместе с другими учеными подготовил Но вот состоялся Первый съезд народных депутатов –
концепцию совершенствования планирования и управ- он был переворотом в политическом сознании людей.
ления к пленуму ЦК КПСС, который состоялся в июне В это время в правительство был приглашен Леонид
1987 года. И пленум принял это решение. Через несколь- Иванович Абалкин. Мы раньше встречались: когда я
ко дней Александр Иванович умер. Он – мой одногодок: еще работал в ЦЭМИ, мы постоянно контактировали
мы оба родились в 1934 году. Он был совсем молодой. с ним в ученом совете при комиссии по проведению
Исключительно умный, образованный человек. По-со- реформ. И когда его пригласили на пост председателя
ветски, но образованный. комиссии по экономической реформе и вице-премьера,
тогда наш общий знакомый, Борис Захарович Миллер,
Я в это время сидел в «Соснах», где по поручению пра- спросил меня, не согласился бы я работать в комиссии.
вительства наша команда готовила проекты поста- Для меня это был довольно сложный вопрос, но я отве-
новлений для Верховного Совета СССР. Эта сессия тил: «Если позовете – пойду». И Леонид Иванович под-
состоялась в начале июля, на ней с докладом выступил держал мою кандидатуру. Вот так мы вместе с Григори-
Николай Иванович Рыжков. Постановление июньско- ем Алексеевичем Явлинским попали в эту комиссию в
го пленума было ключевым решением, положившим должности заведующих отделами.
начало экономическим реформам в Советском Союзе.
Горбачевским реформам. Но я бы сказал, что концепция И я могу сказать, что самый интересный период в моей
была сырая. Да и вообще она была неконструктивной, жизни связан с этой комиссией, в которой я работал с
оставалась в рамках социалистического выбора – вы- сентября 1989 года до апреля 1991-го. Осенью 1989 года
бора директоров вместо того, чтобы выборы в стране мы первый раз с Григорием Алексеевичем написали кон-
устраивать, и т.д. Но тем не менее это были очень важ- цепцию рыночной реформы у нас в Советском Союзе,

12
где ни разу не упомянули слово «социализм». Собствен- В общем, несмотря на возражения коммунистов, пра-
но говоря, это вышло непреднамеренно, мы не ставили вых, все-таки правительство склонно было поддержать
перед собой такой задачи. Просто к вопросам, которые эти идеи. Но своеобразно: велась работа над объединен-
там излагались, слово «социализм» отношения не име- ной концепцией. И получилось так, что на Второй съезд
ло. А вот «рынок» – да. Это была концепция рыночного народных депутатов выдвинули программу, которая со-
переустройства советской экономики. стояла из трех частей. Основное направление – рефор-
мы; вторая часть – основные направления XIII пяти-
Если говорить о том, в какой степени мы могли исполь- летки; третья часть – текущие вопросы. И из основных
зовать мировой опыт, описанный зарубежными эконо- направлений XIII пятилетки было ясно, чего они делать
мистами, то здесь нужно иметь в виду следующее. Та не собираются. По крайней мере в первые два года. Ну,
литература, которая была нам доступна, не отвечала на мы пошли к руководству выяснять, что ж тут такое…
вопросы, возникавшие в советской экономике. А мы со- А нам сказали: «Жизнь есть жизнь. Кое-кто возражает
ветскую экономику знали хорошо. Мы не знали в дета- против ваших предложений. Непонятно еще, что с ними
лях их экономику, но у нас было ясное понимание того, будет». Ну, мы тут стали кипятиться, конечно. Вырази-
что нужно сделать, чтобы здесь заработала рыночная ли все свои чувства Леониду Ивановичу после этого.
экономика. Чтобы были спрос и предложение, свобод- Он выступил публично, сказал, что в докладе на сессии
ные цены, ограничения денежно-финансовых ресурсов, Верховного Совета и в концепции с исключительной
денежного предложения. Мы знали: все эти вещи нуж- точностью изложены те предложения, которые должны
но создать, чтобы они заработали. А уж потом будут быть реализованы, чтобы мы начали плавный переход к
решаться вопросы реконструкции промышленности, рыночной экономике.
сельского хозяйства, хозяйственного механизма и т.д.
Собственно, это и был хозяйственный механизм. Вот Из тех, что были сторонниками рыночных реформ
так мы и написали. по-настоящему, я могу назвать Абалкина, Аганбегяна,
Петракова, Майминаса, о котором я уже упоминал. Об-
Мы выбрали умеренный вариант, чтобы не торопиться, щение с ними, безусловно, оказало на меня определен-
чтобы не вызвать кризис, который мог оказаться роко- ное влияние. Но если говорить о моих научных взгля-
вым. Тогда Григорий Алексеевич говорил, что нужно дах, то они сформировались гораздо раньше – в ЦЭМИ
обязательно «все сразу», «решительно», а я, уже пожи- и во время работы над моей книгой, которую я как раз
лой человек, его уговаривал отказаться от слишком ра- закончил в 1989 году. Она называлась «Хозяйственные
дикального пути. Сам-то по себе он был бы хорош, но системы и радикальная реформа». Имелись в виду со-
уж с очень большими рисками связан. Консервативный циализм и рыночная экономика, а также реформы, ко-
путь мы тоже отвергли, как вчерашний день, а вот уме- торые должны были быть проведены.
ренный путь – это было лучше. Мы описали все это в на-
шей концепции. Ее обсуждение состоялось на совеща- Ну вот, мы закончили работу над этой правительствен-
нии в Колонном зале Дома Союзов в октябре 1989 года. ной программой. Ее угробили, то есть президентский
По улицам в это время ходили демонстрации с лозунга- совет ее не принял. Потом были события, благодаря
ми «Долой абалкинизацию всей страны!». Имелся в виду которым я попал на семинар в городе Шопроне, где
Абалкин, потому что он был главным нашим лидером. было много замечательных американских и западноев-
Мы для него все это написали, и он с нами согласился. ропейских ученых. А еще были молодые ребята из бу-
У него был свой взгляд на данный вопрос. Он готовил дущего российского правительства, в том числе Гайдар,
свой доклад, а мы – этот официальный документ. Шохин, Чубайс и др. Там довольно много было людей.

13
Все они, так или иначе, потом работали с Гайдаром. советской экономике, тех извращений и искусственно-
Гайдара я знал до этого – он учился на экономическом сти, которые препятствовали развитию этой экономи-
факультете. Я не был его преподавателем, но у нас как- ки, у нас уже нет. Поэтому что я должен испытывать?
то завязались хорошие отношения, хотя в 1991 году мы Я принимал самое непосредственное участие во всем
сильно ругались, споря о том, что будет с Советским Со- этом, и у меня никаких разногласий с программой
юзом. Они выступали за выход России из состава Сою- Гайдара не было. А он ее осуществил.
за, а я кипел страстью и не хотел этого разрушения. Но в
конце концов я с этим смирился. Преподавать я начал где-то с конца 60-х или с начала
70-х годов. Преподавал на экономическом факультете
Когда я вернулся из Парижа (мне там делали операцию), МГУ на кафедре статистики. Читал курс экономической
Гайдар предложил мне войти в правительство. Я по- статистики, пока не ушел работать в правительство в
лучил должность представителя правительства в Вер- 1989 году. На факультете были разные люди, которые
ховном Совете РСФСР. Следует сказать, что для меня ко мне хорошо относились и к которым я сам хорошо
это был очень серьезный выбор. С одной стороны, мне относился. Там как раз заведующим кафедрой был Бо-
звонили мои старые друзья – Петраков и Явлинский, с ярский, там работали замечательные женщины – Гали-
другой – Гайдар. Я долго размышлял. Если бы я пошел на Леонтьевна Громыко, Мария Георгиевна Трудова – и
с Явлинским и Петраковым, я должен был бы сидеть в другие люди, которые были настоящими профессиона-
оппозиции. А ведь я как раз был согласен с той програм- лами. Кроме того, я там прочитал гору литературы. Сде-
мой, которую намеревался осуществлять Гайдар. Между лал свой курс трибуной пропаганды будущих реформ.
нами говоря, она была как две капли воды похожа на Вот так.
программу «500 дней», которую мы с Явлинским и Пе-
траковым сочиняли летом 1990 года. Поэтому я поду- Если же говорить о Высшей школе экономики и ее сту-
мал-подумал – и решил все-таки идти с Гайдаром. дентах, то это уже совсем другое дело. Мы – те, кто учил
студентов в то время, – на самом деле уже устарели. Уро-
Я не жалею об этом. Нет. Могу сказать, что чувствую вень подготовки у наших студентов гораздо более вы-
себя счастливым человеком. Говорят, что у советско- сокий. Я бы сказал, что в Вышке это близко к уровню
го человека было шестое чувство – чувство законной лучших западных университетов. Они знают математи-
гордости и глубокого удовлетворения. Я должен ска- ку, языки. В общем, это уже совсем другие люди. Здесь
зать, что у меня и сейчас есть это чувство – благодаря я читаю курс, посвященный российской экономике. Он
той работе, которую я выбрал. Мы ее осуществляли под рассчитан на шесть модулей, я его читаю для третьего
руководством Гайдара. Я думаю, что этот человек, мо- курса. Мне нравятся эти ребята. Во-первых, потому, что
жет быть, и не намного больше нас знал, но у него была среди них много умных, интересующихся студентов.
сила для того, чтобы взять на себя ответственность. Во-вторых, они владеют на довольно приличном уровне
Он ее взял – и выиграл. И что бы там ни говорили, необходимыми знаниями. С ними интересно. Я, конечно,
Россия теперь находится в ряду нормальных стран. не утверждаю, что все наши студенты такие. Но если на
С рыночной экономикой, без всяких идеологических каждом курсе появляются два-три человека, с которыми
вывертов. Она может развиваться. Вы скажете: не все интересно, и делают работы, которые я готов опубли-
же так хорошо. Да, многое и мне не нравится. Я бы хотел, ковать, то – дело сделано. В общем, я удовлетворен.
чтобы вот это было по-другому, и вот это, и вот то – но
это уже второй вопрос. В жизни не всегда все происхо-
дит так, как вы хотите. Но тех бед, которые я наблюдал в

14
ВИКТОР
ВАСИЛЬЕВ
УЧИТЕЛЯ
Интерес к математике возник у меня довольно рано. Где- Поскольку я этим критериям не соответствовал, то были
то в начальной школе у меня уже получалось находить опасения, что я не поступлю, но я решил все задачи на
ошибки у учителя, придумывать нестандартные решения письменном экзамене и прошел как медалист. На отделе-
задач. Наша учительница в начальной школе всегда знала нии математики на мехмате было 250 человек. Часть из
только одно решение, а я придумывал еще одно: иногда них были выпускниками матшкол, и стартовые возмож-
в стандартном решении получалось четыре действия, а ности у них были получше, чем у меня, потому что я ведь
я решал задачу в три действия, и это производило впе- не учился в матшколе. Матанализ они уже знали при-
чатление. В математическую школу я не пошел (хотя меня мерно за первый курс, хотя на чуть более примитивном
несколько раз принимали по результатам конкурсов), по- уровне, имели больше времени и больше возможностей
тому что далеко было ездить. В седьмом и восьмом клас- ходить на разные семинары.
сах я раз в неделю ездил на математический кружок при
Второй математической школе и решал там задачи. На К концу второго курса надо было выбрать научного руко-
занятиях, которые продолжались два часа, обычно разби- водителя, но я долго колебался с выбором направления.
рали какую-то тему, а кроме того, давали четыре задачи Я ходил на самые разные семинары, пытался выбрать, но
на дом. Решение можно было приносить через две недели. окончательного решения долго принять не мог. Я коле-
Это был такой вызов, и я все задачи старался решить и ре- бался между тремя возможными вариантами. Мне очень
шал. Несколько раз в седьмом классе я показывал лучший нравился Владимир Андреевич Успенский, у которого
результат за четверть, и меня там заметили. Кроме того, я был прекрасный семинар по матлогике для студентов
участвовал в олимпиадах для школьников. Сразу было по- младших курсов. Я туда ходил, там были замечательные
нятно, что буду стараться поступить на мехмат, но в то вре- задачи, я их решал, и Успенский меня привечал. Еще был
мя были сложности с поступлением, потому что политика Феликс Александрович Березин, ученик Израиля Мои-
партии была такая: в институты надо брать иногородних, сеевича Гельфанда, специалист по матфизике и теории
студентов рабоче-крестьянского происхождения и т.д. представлений. У него тоже был очень хороший семинар.

15
Но в результате я пошел к Владимиру Игоревичу Арноль- младших был по динамическим системам, а для стар-
ду, и это, по-моему, едва ли не главная удача в моей жиз- ших – по теории особенностей. Но на самом деле это
ни. Арнольд у нас читал лекции на втором курсе, хотя на деление условное: на протяжении своей истории эти
семинар к нему я пришел еще на первом. И вот как это семинары занимались много чем, вместе с Арнольдом
получилось. Как-то вечером мне позвонил Николай Ни- переходя с одной темы на другую. На обоих семинарах
колаевич Константинов. Ну, про Константинова все мате- в начале каждого семестра раздавались задачи – обыч-
матики знают – это совершенно замечательный человек, но Арнольд приносил список из нескольких десятков
один из создателей системы математического школьного задач. Задачи предлагались по одному из направлений
образования в России. Меня он знал еще по олимпиад- семинара. Арнольд как-то посчитал, что период полу-
ной жизни. Константинов строго меня спросил: распада задачи – семь лет, то есть в среднем за столько
лет задача решается, хотя значительная часть этих задач
– Витя, а почему вы до сих пор не ходите на семинар не решена до сих пор. Но многие задачи, конечно, реша-
Арнольда? лись там сразу. Часто оказывалось, что в семинаре есть
человек, который хорошо знаком с какой-то определен-
Как я мог отказаться? Пришлось идти. Я даже не знаю, ной областью, и тогда он приносил решение на следую-
почему это случилось. У меня есть подозрение, что щее заседание. Если эти задачи не решались, то они по-
произошло это так. Готовилась школьная математиче- вторялись на следующий год или через год. И в среднем
ская олимпиада. А задачи, которые дают школьникам, через семь лет кто-то их добивал. Любой мог взять эти
сначала тестируют на студентах. Меня позвали в такую задачи и попробовать их решить.
секретную группу, чтобы на мне и еще десятке человек
эти задачи протестировать. И мне тогда удалось решить Когда я на втором курсе пришел проситься к нему в уче-
все задачи. В этом году там как раз Арнольд командовал ники, Арнольд мне дал задачу. Даже не задачу, а тему.
олимпиадой. Может быть, поэтому он обратил на меня Сказал, что есть такие-то и такие-то статьи, с которыми
внимание и сказал обо мне Константинову. Точно я не надо разобраться. Дал мне на лето четыре свои статьи
знаю, это всего лишь версия. В общем, Константинов ве- в «Успехах математических наук», общей сложностью
лел мне идти, и пришлось его послушаться. Я пришел на страниц на сто пятьдесят. И вот я их прорабатывал, пы-
семинар Арнольда и больше уже не смог оттуда уйти. тался понять, что это за задачи такие. Что-то я тогда сде-
лал, но на перспективу мне это не пошло. Ничего осо-
Эти семинары велись блестяще, и лектором Арнольд бенного в этой области я не достиг. Конечно, решение
был тоже совершенно замечательным. Сразу было вид- задачи из списка Арнольда каждый раз было событием,
но, что в математике он знает почти всë. Семинар у него которому потом посвящался доклад на том же семина-
был чрезвычайно интересный. Если говорить о том, как ре. И сколько-то раз мне это удавалось. Некоторые из
он его вел, то слово «пассионарность», пожалуй, будет этих задач определили направление моей будущей дея-
самым подходящим. Он делился своей энергией, своим тельности. Курсовые и диплом я тоже писал под руко-
энтузиазмом, и этот энтузиазм воспринимался студен- водством Арнольда.
тами. Было видно, что люди, которые ходили на его се-
минары, тоже заряжены его энергией. На семинар обычно приходило много людей – десятка
два-три. Там было много старших арнольдовских уче-
У Арнольда было два семинара: один для «маленьких», ников, причем самый старший был моложе его года на
то есть для студентов невыпускных курсов, а другой – два. Там были мои ровесники, а потом стали приходить
для взрослых. Формально считалось, что семинар для ребята моложе нас. Многие из учеников Арнольда

16
уже были экспертами по каким-то направлениям. В аспирантуру я, конечно, поступил к Арнольду. А к
(Арнольд в свое время дал им задачи, и им удалось кому же еще?! На первом курсе аспирантуры я сменил
продвинуться в их решении, поэтому они считались первоначальную задачу. По-моему, мне сам Арнольд
по определенным задачам экспертами.) Туда также сказал, что есть вот такая задача нерешенная и что я,
приходили совсем уже крупные ученые из других об- наверное, смогу здесь что-то сделать. И в этой задаче
ластей. Например, Дмитрий Борисович Фукс – замеча- получилось то, что мне, пожалуй, до сих пор нравится.
тельный тополог, он был как бы министром топологии А дальше уже пошло и пошло…
на этом семинаре. Топологию он знал лучше Арнольда,
и если возникала задача, выводившая в эту область, он Важно, что семинары Арнольда были очень и очень
всех консультировал. Приходил Андрей Николаевич разнообразными. Я уже сказал, что он знал всë. По-
Тюрин, давал консультации по алгебраической геоме- этому там было место и для человека с алгебраически-
трии. Это были самые старшие участники семинара. ми мозгами, и для человека с геометрическим мышле-
нием – каждый мог найти для себя какую-то задачу.
Потом были старшие ученики Арнольда: Саша Варчен- Люди, которые попадали на семинар более узкого на-
ко, Толя Кушниренко, Аскольд Хованский и др. Арнольд правления, могли просто не угадать, то есть сделать
время от времени давал им задание присмотреть за неточный или неправильный выбор. А на семинарах
кем-то из нас. Детей нашего возраста – чуть старше или Арнольда можно было пробовать разные задачи: одна
чуть моложе – там было с десяток. Он, конечно, следил не пошла – тут же, на этом же семинаре, обязательно
за нами, но всего успеть не мог, поэтому за нами еще находились задачи именно для тебя, если такие вооб-
присматривал кто-то из старших участников семина- ще существовали. Ну, а если человек совсем дурак, то
ра. Моим куратором был Саша Варченко, но я все-таки для него никакая задача не подойдет.
старался подходить с вопросами к самому Арнольду. Не
то чтобы я Саше не доверял – просто так было проще. Во время учебы в аспирантуре у меня было жуткое
После семинара можно было подойти и задать Арнольду ощущение, что жизнь заканчивается. Все, до чего я
вопрос, после лекции можно было его поймать и что-то потом могу дорасти, – это идти преподавать в ка-
спросить или рассказать. А еще к нему можно было при- кой-нибудь втуз или сидеть где-нибудь в лавочке по
ехать домой, иногда даже без предупреждения. Дом его восемь часов в день. Я думал, что у меня остались
находился в районе сегодняшнего метро «Битцевский последние три года, что все, что я за это время вы-
парк», правда, в то время там вообще никакого метро учу, – это и будет мой багаж, с которым я смогу ра-
не было. Не было у него дома и телефона. К нему – если ботать дальше. В значительной степени так и полу-
повезет и он дома – вообще без звонка можно было впе- чилось. Самым результативным в этом смысле был
реться, и он принимал гостя с радостью. Понятно, что для меня второй год аспирантуры. За этот год я про-
если кто-то поехал в такую глушь, значит, ему действи- читал 3600 страниц тяжелых математических учеб-
тельно очень надо. Не скажу, что я делал это часто. Нет, ников по разным областям: топологии, алгебраи-
я только изредка использовал такую опцию. Не было ческой геометрии, теории представлений. Все это
случая, чтобы приехавшему к нему человеку Арнольд я сидел и прорабатывал. Я посчитал, что в средне-
сказал: «У меня сегодня нет времени». Наоборот, он с статистический день я занимался математикой 11 с
радостью вцеплялся в этого человека. Для него было половиной часов чистого времени, не считая ни-
удовольствием что-то рассказать, что-то вложить в че- каких перерывов. То есть столько времени в день
ловека, чтобы в других людях продолжилось то, что он я обязательно сидел над учебниками, а кроме того,
знает и понимает сам. старался думать над своей собственной задачей.

17
Конечно, это было очень большое напряжение, по- спецкурсы по топологии в десятом, выпускном классе.
этому у меня на каждый день обязательно были за- В первый раз я прочитал курс для двух человек. А нача-
планированы две прогулки, по 30 минут каждая: я лось все так. Мой коллега и товарищ Аркаша Вайнтроб
гулял и одновременно работал над своей задачей. как-то подошел ко мне и говорит:
На самом деле диссертацию я обдумывал именно во
время прогулок. – Ой, тут в 57-й школе есть беспризорный класс, за ко-
торым никто особенно не присматривает. Там есть два
После аспирантуры я пошел в Научно-исследователь- таких способных мальчика! Таких способных! Захиреют
ский институт документоведения и архивного дела ведь без присмотра. Ну, алгебру я им сам расскажу, а уж
(ВНИИДАД). В Математический институт ходов не топологию – ты, хорошо?
было, и на мехмат меня бы не взяли: там очень серьез-
но относились к идейно-политическому облику, а я, на- И действительно, один из этих мальчиков сейчас про-
верное, общался не с теми людьми. Математики – они, фессор в Америке, а другой – доцент у нас на матфаке.
конечно, вольнолюбивые люди, зато комитет комсомола И вот я им стал читать топологию на двоих, потом к
на мехмате был ого-го!!! Здесь нужно понять, что мате- ним еще двое присоединились. Это был мой первый
матика – наука очень объективная. Вот в социологии, опыт в статусе преподавателя. Сначала я читал только
наверное, белое назвать черным гораздо проще, чем в для двух человек, потом для четырех. Тогда они при-
математике. Но если не называть белое черным, а черное ходили ко мне в лабораторию, и там я им читал топо-
белым, то проводить партийную линию было совершен- логию. После этого у меня отработался этот курс, и на
но невозможно. Поэтому у нас в комитете комсомола и следующий год меня позвали преподавать его в шко-
в парткоме сидели такие зубры… Я бы не сказал, что на ле. Там ко мне ходило уже человек десять-двенадцать.
общем фоне так уж сильно выделялся своими антисо- Так началась моя преподавательская деятельность.
ветскими настроениями, но для того, чтобы тебя взяли Сначала мне было трудно и непривычно преподавать,
в хорошее место, надо было быть очень передовым ком- я этим занялся, скорее, потому, что у нас в математи-
сомольцем. Я знаю только одно исключение – это Сере- ке это считается приличным поведением: нельзя си-
жа Конягин. Он не был годен ни к какой комсомольской деть как собака на сене, надо другим рассказывать о
активности, но его все-таки оставили на мехмате. Он том, что знаешь сам. В моем кругу считалось прилич-
был самый талантливый математик на нашем курсе. ным поведением что-то кому-то где-то преподавать.
А потом я втянулся, и это стало уже постоянной по-
В институте документоведения была программистская требностью.
лаборатория, которая создавала базу данных по всем ар-
хивам. Там собрались настоящие математики, которые В 1991 году начался Независимый университет, куда
делали для института какие-то программные штучки. меня сразу позвали, и там я работал 15 лет подряд.
Это была чисто прикладная работа. Там, конечно, мож- Идея создания Независимого университета была свя-
но было заниматься своими делами, но уж слишком зана с необходимостью спасать математическое обра-
много времени надо было просто отсиживать, присут- зование. Речь шла не столько о конкурентоспособно-
ствовать на рабочем месте. И разумеется, я продолжал сти мехмата, сколько о том, что надо просто спасать
ходить на семинары. Работая во ВНИИДАД, а потом в образование. Ведь это же было самое начало 90-х го-
Госкомстате (всего я в этих местах проработал почти дов – тогда все просто разбегались. Это вроде как родо-
восемь лет), я еще преподавал в 57-й школе – сначала вая асфиксия: несколько минут новорожденный не по-
ассистировал на занятиях по матанализу, а потом читал дышал – и все! Он уже не выживет или будет дураком.

18
А тут дети растут, из школ их выпускают, а учить их
продвинутой математике некому. Это было время ка-
кого-то распада: ведущие математики разъехались,
кто-то просто не преподавал, а дети школу оканчи-
вают, их же учить надо, а то пропадут! И чтобы та-
лантливых детей как-то подхватить, был создан Не-
зависимый университет. Вот такой была основная
цель. Во всяком случае, я так ее понимал. Конечно,
Независимый университет – это была прежде всего
дополнительная программа. Она ориентировалась
на то, что самым азам анализа наших студентов на-
учат на мехмате или в Физтехе, а к нам они приходили
по вечерам и доучивались. У нас есть люди, которые
окончили Независимый университет и считаются его
выпускниками, их очень мало, потому что до конца
доходили немногие. Но те, кто приходил прослушать
какие-то определенные курсы, тоже многое получили
от Независимого университета. Он и сейчас работает
примерно в том же режиме, но теперь есть еще мате-
матический факультет Вышки, почти вся профессура
которого получилась из преподавателей или выпуск-
ников Независимого.

Сейчас, конечно, нет такой ситуации, как в начале


90-х, но самое высшее математическое образование и
сейчас нужно спасать, тем более что мехмат в послед-
нее время как-то сдал. Вот мы тут, на матфаке Вышки,
этим и занимаемся: ведь есть много способных ребят,
для которых математика – это судьба. И здесь они мо-
гут стать очень хорошими математиками, а если нет,
тогда они станут чем-то другим, но тоже хорошим.

У математиков свой мир, своя система представлений,


например о том, какие рассуждения считать верными,
а какие неверными или вообще бессмысленными. Это
какая-то часть ноосферы, которая отличается от дру-
гих. Очень важная часть, помогающая всем остальным
не завраться вконец. И если прервется связь времен,
этот мир просто отомрет. Этого же нельзя допустить!
Поэтому нужно его хранить и передавать молодежи.
Это наш долг и наша ответственность. Вот как-то так.

19
АЛЕКСАНДР
ДОБРОХОТОВ
УЧИТЕЛЯ
Философию я выбрал, когда был еще школьником. То есть существовал мир казенный, официальный – и был
Это был примерно 1965 год. Почему это произошло? «мир иной», который искусно встраивался в разные ла-
Особенно интересной фабулы здесь нет. Я в основном куны. В 60-е годы уже можно было создать какой-то па-
литературой интересовался, много читал. Но в девя- раллельный мир. Режим был сравнительно мягкий, хотя
том-десятом классе я открыл для себя книги по фило- зубки все-таки показывал. И потом, шестидесятники –
софии, и мне стало интересно. Книги были довольно это поколение людей довольно интересных, они уже с
случайные, потому что это была библиотека военной новым мировоззрением пришли. И я как раз попал в эту
части. Тем не менее мне там попались любопытные волну, когда шестидесятники еще не были разогнаны, а
вещи по индийской философии, потом Руссо, Энгельс контакты с Западом были более-менее спокойные, да и
и, конечно, «Философская энциклопедия». Тогда как репрессий не было. Получалось, что можно было доволь-
раз вышли три ее первых тома. «Философская энци- но уютно существовать в каких-то пещерках. Я бы сказал,
клопедия» уже тогда была нестандартным изданием: что создали катакомбы с разветвленной сетью. И я попал
находилась в стороне от совсем уж казенной идеоло- на факультет, где были такие места. Это кафедра истории
гии. И когда я это увидел, то понял, что этот предмет зарубежной философии (и по сей день лучшая кафедра на
мне интересен. Ну и с тех пор я из этой колеи и не вы- факультете), ну и была сильная кафедра логики. Сейчас
ходил. Я поступил на философский факультет МГУ и еще есть кафедра теории и истории мировой культуры, но
до сегодняшнего дня ни вправо, ни влево не отклоня- тогда это были две, пожалуй, самые интересные кафедры.
юсь, занимаюсь этим.
Я пошел на кафедру истории зарубежной философии.
Каким факультет был тогда? Вот здесь как раз тема Я бы сказал, что это была аристократическая кафе-
«Учитель и ученик» принципиальна. Потому что это дра: там нельзя было работать, если ты не знал не-
была уже позднесоветская система, в которой возник, скольких языков. Поэтому туда приходили не совсем
как говорят литературоведы, «романтизм двоемирия». случайные и преимущественно интересные люди.

20
Там был такой цветник учителей, какого сейчас, навер- Юрий Николаевич Давыдов, Юрий Мефодьевич Боро-
ное, и не может быть. Прежде всего, это люди, которых дай, да и Александр Александрович Зиновьев нам лек-
факультет приглашал читать спецкурсы. Их нельзя было ции читал. Я думаю, что в то время почти все более-
взять в штат, потому что они были неортодоксальны, но менее заметные мыслители так или иначе на факульте-
можно было пригласить читать студентам курсы. те присутствовали. Это продолжалось до начала 70-х,
когда уже пошли разные конфликты и разборки. А нам
Например, нам читал спецкурс Мераб Мамардашвили – повезло – мы попали в волну, когда можно было безна-
знаменитый философ мирового масштаба. Это был его казанно заниматься тем, что нам было интересно.
первый спецкурс – поэтому не только нам, но и ему было
интересно. Он читал про экзистенциализм, про феноме- Сама кафедра истории зарубежной философии тоже
нологию духа – то есть темы были не совсем обычные. была очень сильной. Ею тогда руководил Юрий Кон-
И это, конечно, произвело на меня огромное впечатле- стантинович Мельвиль, человек очень необычный.
ние. Надо учесть, что у него и стиль был особенный: Внешне он был такой аристократический, западный и
стиль свободного разговора. Он писал не так блестяще, западного стиля мышления придерживался. Это фигу-
как преподавал. А преподавал он так: клал диктофон- ра во многом загадочная – я думаю, про него еще на-
чик – тогда это еще была редкость, – трубочку набивал пишут. Интересным было не столько его педагогическое
табаком, садился и начинал неспешно рассуждать. Для мастерство, сколько сам тип личности. На сером совет-
тех времен такой европейский стиль размышления был ском фоне это производило впечатление. К тому же он
непривычен. Девушки просто падали в обморок от вос- был виртуозный администратор. Юрий Константино-
торга. Это было очень интересно – невероятной интен- вич Мельвиль был человеком известным и уважаемым в
сивности мысль, обращенная к ученикам. Правда, было советских верхах, поэтому он так сумел отгородить свою
трудно, потому что он не делал скидок для студентов. кафедру, что ему не мешали подбирать себе интересных
Он размышлял так, как будто с коллегами говорил. Я в сотрудников. Он умел их защитить и встроить в систе-
то время ездил в Москву из Мытищ. Вставать надо было му. До этого, кстати, кафедрой руководил Теодор Ильич
рано утром и ехать далеко, а спецкурс начинался доволь- Ойзерман, здравствующий и успешно работающий и
но рано. Время от времени я отключался, но помню, что сейчас, хотя ему скоро исполнится сто лет. Интересно,
в полусне я записывал интересные вещи, и это шло пря- что самые свои любопытные вещи он написал в годы пе-
мо куда-то в глубины. Я и сейчас помню эти конспекты. рестройки. Он тоже был очень нетипичным человеком.
Правда, потом был конфликт с руководством, и он ушел, Вошел в советский истеблишмент очень высокого ранга,
но я до сих пор помню эти лекции. дружил с Косыгиным и был настроен на определенную
модернизацию. Это был такой стиль коммунизма с че-
У нас преподавал и Александр Моисеевич Пятигор- ловеческим лицом. Не скажу, что здесь присутствовал
ский. Он индийскую философию читал – это тоже либерализм, но профессионализм – безусловно.
было потрясение. Мы даже плохо понимали, что
он здешний, наш, московский: у него была смуглая На этой кафедре работали уже мои непосредственные
восточная внешность, браслет на руке, глаз косил учителя. Сначала я увлекся индийской, а потом антич-
немножко. Он ходил в свитере, рассуждал об ин- ной философией. Античности меня учил Арсений Ни-
дийской духовности – мы были почти загипнотизи- колаевич Чанышев – он меня вел со студенческих до
рованы. Нелли Васильевна Мотрошилова читала – аспирантских лет. Очень необычный был человек. Он
тогда было активное начало ее преподавательской дея- уже на грани диссидентства стоял, общался с кругами
тельности. Она была и остается блестящим педагогом. соответствующими.

21
Чанышев был поэт, писал стихи под псевдонимом Ар- Ну вот, я начал учебу под их покровительством. Моя
сений Прохожий. И вообще, он был фигурой полубо- первая курсовая была про Марка Аврелия. До сих пор не
гемной, что тоже студентов привлекало. Внешне он могу понять, почему я ее писал у знаменитого индолога
был немножко похож на Эйнштейна – растрепанный, В.С. Костюченко. А вторая работа была по Упанишадам,
в свитере, поэт, участник всяких кружков необычных, по индийской философии, и ее я почему-то писал у ан-
большой донжуан. Он не столько непосредственно тичника Чанышева. Видимо, так просто распределили
учил, сколько позволял заниматься своими делами. курсовые. Потом я увлекся Плотином, потом понял, что
Помогал с литературой, конечно, советовал, что по- нет Плотина без Платона, потом понял, что Платона нет
читать. Хотя можно сказать, что прямое учительство без досократиков – и тут застрял на Пармениде, от кото-
тоже было, потому что – повторяю – шла еще и другая, рого дальше обратное движение пошло. В общем, я все
параллельная жизнь. Одно дело – лекции, другое дело – это время увлекался античной философией.
кружок студентов. Мы – нас пять человек было – со-
бирались, Чанышев нас сажал вокруг себя, читал вслух И тут грех не сказать про второго моего учителя, не-
«Метафизику» Аристотеля, комментировал, обсуж- официального. Ю.К. Мельвиль сделал так – и это был
дал ее с нами. И вот это было реальное образование. настоящий прорыв в образовании, – что можно было
Я сейчас думаю, что надо бы поменьше поточных лек- неофициально создавать языковые группы. Если сту-
ций читать, но побольше маленьких групп создавать, денты заинтересуются, например, арабской философи-
которые работают на определенную задачу. Тут важно, ей, то приглашают преподавателя арабского языка. Они
чтобы учеников был какой-то кворум – «не меньше учат арабский и под его присмотром специализируются
числа граций, не больше числа муз». Это было бы опти- по арабской философии. Там была группа арабского, ис-
мально. И вот этот семинарчик длился, наверное, года панского и китайского языков, откуда, между прочим,
полтора. Он очень много дал мне, гораздо больше, чем вышли мощные современные востоковеды. И получа-
некоторые лекции. лось очень хорошо, потому что люди приходили туда не
из формальных соображений, а увлекшись именно этим
Хотя лекторы у нас были блестящие. Например, Васи- направлением. Они и язык учили, и времени на это не
лий Васильевич Соколов, тоже ныне здравствующий и жалели. Кроме того, была группа греческого и латыни.
активно работающий. Он очень интересные и темпера- Ее вести пригласили выпускника классической кафе-
ментные лекции читал нам. Соколов – человек с неверо- дры филологического факультета (тогда ею руководила
ятной памятью. Он от 30-х годов и Института красной А.А. Тахо-Годи) Льва Абрамовича Финкельберга. Снача-
профессуры до сегодняшнего дня помнит все: события, ла это были занятия официальные, потом группа разва-
имена, отношения людей и т.д. Говорят, он пишет мему- лилась, потому что языки были трудные. Отсеялись поч-
ары, но пока они не опубликованы. Соколов тоже был ти все, и в конечном счете нас осталось только двое. Но
заметен, он как бы тоже вываливался из общей среды. мы продолжали работать у него дома, в такой домашней
Не очень боялся идеологических начальников, с экрана атмосфере. Это были абсолютно бесплатные занятия,
телевизора мог сказать, что борьба идеализма и матери- более того, нас еще и чаем с тортом угощали. И там мы
ализма – сомнительная схема. После этого разные лица действительно вгрызались в античную культуру. Сами
несколько месяцев докладные письма писали в «конто- понимаете, что язык нельзя изучать без культурного кон-
ру». Читал у нас и Геннадий Георгиевич Майоров, тогда текста: там была и литература, и философия. Сейчас он
еще молодой ученый, который написал теперь уже зна- и его жена Рита уехали в Израиль, и там они – известные
менитую книгу про Лейбница. Он и педагог, и лектор ученые. Лев Абрамович, насколько я понимаю, занима-
был совершенно восхитительный. ется досократиками, а Рита (Маргалит Финкельберг) –

22
специалист по Гомеру, по архаической Греции, работы рались интеллектуалы, рассуждавшие о философии. Но
ее получили мировую известность. Вот такие они за- мотором всего этого был Антонов – человек сократиче-
мечательные люди, и уж если говорить об отношениях ского склада, который умел одним вопросом кого-то за-
«учитель – ученик», то здесь они действительно были жечь, кого-то сбить с толку. Сейчас он довольно крупный
классическими. деятель старообрядческой церкви, известный в этих кру-
гах человек. Для меня это тоже определенный тип обра-
После окончания университета я остался в аспиран- зования был. Потому что я человек кабинетный, диалоги
туре, руководитель у меня был прежний, и все вроде вообще не очень люблю, а этот кружок меня вбросил в
бы шло по накатанному пути. Времена были трудные, атмосферу острых сократовских диалогов.
потому что я лет десять работал ассистентом на фило-
софском факультете МГУ. К тому времени у меня уже Аспирантские годы, конечно, уже были скучнее, потому
расширился круг интересов: я преподавал немецкую что кто-то уехал, кто-то ушел в подполье: 70-е годы –
классическую и античную философию, у меня был спец- они были такими. Вторая волна ученичества для меня,
курс по романтизму, по Хайдеггеру. Но главная область уже вроде бы сложившегося ученого, неожиданно на-
интересов – это все-таки античная и немецкая классиче- чалась в 90-е годы. Здесь вот что произошло. Марксизм
ская философия. Потом русская философия Серебряно- рухнул, и получилось, что свято место оказалось пусто.
го века добавилась. Поняли, что эту лакуну надо заполнить какой-нибудь
мировоззренческой дисциплиной. Идеологические
Я два модуса учительства описал, даже три: приглашен- инстанции думали, думали и придумали, что на этом
ные светила, мои преподаватели на кафедре истории месте должна быть культурология. Я точно знаю, что
зарубежной философии и параллельный домашний се- верхушка министерства образования этим была заинте-
минар Финкельберга. Но на самом деле советская систе- ресована. Но философия – это слишком сложно. Если
ма одну вещь строго запрещала – это реальное создание она не марксистская, это ж надо разные школы знать.
гуманитарной научной школы. По моим наблюдениям, Нужно было что-то такое гуманистическое изобрести
это отслеживалось и тут же пресекалось, потому что это – ну и придумали культурологию. Я немножко участво-
уже был бы субъект, не вписывающийся в систему. Раз- вал в этих организационных процессах. На Западе нет
решали только каким-то кружкам существовать – на- такой науки – там есть или культурная антропология,
пример, методологическим. Это не очень было опасно. или история цивилизаций, или философия культуры.
Поэтому многие мои сверстники прошли через кружки Но культурология – это наш продукт 90-х годов, как бы
типа кружка Щедровицкого. И таких кружков было не- мировоззренческая интегральная дисциплина. На Запа-
мало. Я считаю, что в них люди тоже получали альтерна- де к нему до сих пор скептически относятся, считают,
тивное образование. что это просто трансформировавшийся истмат-диамат,
хотя это неверно.
Я немножко в таком кружке тоже поучаствовал. Это был
кружок нашего ровесника, Александра Васильевича Ан- Я тогда попал как бы в два пространства интересных.
тонова. Он просто собрал людей, интересующихся рус- Культурологическая кафедра была создана в МГУ на
ской философией и связанными с этим религиозными философском факультете, но она была второй по счету.
вопросами. Это был даже не кружок, а почти салон, ко- А первая культурологическая кафедра, как ни стран-
торый собирался у студентки из Литвы Гражины Минио- но, была создана в МВТУ им. Баумана. Тогда модной
тайте, тоже нашей ровесницы. Она была как бы хозяйкой была идея несколько огуманитарить технические вузы,
салона, такая умная красивая дама, вокруг которой соби- и в этом смысле самый мощный проект был в Физтехе.

23
Я туда тоже попал и заведовал там соответствующей ка- тинский, А.Я. Гуревич, М.Л. Гаспаров, Б.А. Успенский,
федрой, наверное, лет пять. Тогдашний ректор – Николай Н.И. Толстой (всегда неловко прерывать такие переч-
Васильевич Карлов – загорелся идеей создать синтез гу- ни: заранее прошу коллег и учителей меня извинить).
манитарного и естественного образования. Физтех – это С 1991-го по 1993-й там было созвездие гениев мирово-
такая гвардия, элита, куда отбирали студентов по всему го масштаба.
Советскому Союзу. Карлов решил, что однобокое воспи-
тание – это не просто плохо, но даже опасно: все-таки И вот здесь, конечно, я у них учился. Я тогда тоже пе-
у этих людей в руках потом будет не только наука, но и решел на эту кафедру и помогал в ее организации. Это
оборонка. И он довольно остроумную модель придумал: был настоящий культурологический центр, там был
там создали факультет гуманитарных наук. Были при- создан свой журнал («Мировое древо»), шли формаль-
глашены люди, которые кое-что сделали в гуманитарных ные и неформальные семинары, публичные лекции
науках. На моих глазах студенты под их руководством проводились. Это был гуманитарный центр с мощней-
учили древние языки, богословие, писали стихи, исто- шим духовным излучением. Потом, правда, это быстро
рию музыки изучали. И делали это всерьез. Преподава- закончилось, потому что в 93-м Афанасьев их перема-
тели были блестящие, конечно. С помощью Карлова мы нил в РГГУ. Им создали должные условия, и они дружно
настоящий букет интеллектуалов там собрали. туда ушли почти все. И вот, если говорить об учителях,
то не только студенты, но и я тоже – все мы увидели,
Культурологическую кафедру захотели создать и на что такое настоящие ученые, которые с вами общаются
философском факультете МГУ. Ну, если говорить о на- на равных, думают при вас. Характеры и темперамен-
стоящей выпускающей кафедре, то она была, пожалуй, ты у них были разные, но не было никакого снобизма.
первой в стране. Удивительно уже то, что ее главным Это просто Афины какие-то были в МГУ. К сожалению,
создателем там был студент второго курса Валерий недолго. Но тем не менее кафедра, получившая такой
Яковлевич Саврей. У него была такая идея, даже мис- импульс, и сейчас существует. И она – одна из лучших
сия: он решил, что должен собрать великих ученых и в стране.
сказать, что вот такая кафедра вас ждет на факультете.
Он увлекался гуманитарными науками, видел, сколько Первый шаг, который необходимо было сделать, – на-
таких звезд в России разрозненных, и решил созвездие ладить междисциплинарный диалог, что тоже было
из них создать. Но самое удивительное, что он сделал непросто. Но на самом деле эта школа уже работала в
это. Он лично пообщался со всеми учеными, уговорил таком режиме. В 60–70-е годы они же все здесь были,
наше начальство, что это надо сделать. Правда, очень московская и тартусская школа работали в этом на-
помогали тогдашние декан А.В. Панин и замдекана правлении. Они уже протоптали такие тропинки от
В.В. Миронов: им эта идея тоже понравилась. Ректор филологии и истории к математике, нейрофизиологии,
совсем не против был, он понял, что для университета к философии – все это было. Философия меньше всего
это будет очень престижно. Невероятной энергии был там участвовала, но были люди философски подкован-
этот молодой человек, Валерий Саврей (он преподает ные, такие как Иванов или Аверинцев. Поэтому первая
сейчас в университете). Он даже с Раисой Максимов- стадия была уже до создания кафедры фактически ре-
ной Горбачевой пообщался и заручился ее поддержкой. ализована: это было пространство междисциплинар-
В начале 90-го это был просто лекторий, а с 1991 года ной коммуникации. Ну а потом нужно было реальные
это уже была самостоятельно работающая кафедра. программы составлять. Это далось трудней, но тем не
Там собралось созвездие невероятное: Вяч.Вс. Иванов, менее все были согласны с тем, что реально существу-
В.Н. Топоров, С.С. Аверинцев, Г.С. Кнаббе, Е.М. Меле- ет такая общая символическая среда, которая стихийно

24
создается. Ведь в культуре все на все влияет, надо только напряженно слушающих ученых. Этого сейчас нет, зато
перевести фактическое влияние на язык системного появились конференции, где десять человек – в прези-
описания. Так создавалось учение об основах культур- диуме, а пять – в зале сидят и скучают. То есть исчезло
ной символической среды. Как ее декодировать, что и коллективное поле, где много заинтересованных людей
с чем сравнивать – здесь интенсивно развивалась ком- было. И кружки, по моим наблюдениям, исчезли доста-
паративистика; как объяснить феномен чужой культу- точно надолго. Но вот последние года три пошел обрат-
ры – тут герменевтика развивалась. И в общем я должен ный процесс. В самое последнее время поживее стали
сказать, что все неплохо шло. конференции. Не знаю, как это объяснить. Может быть,
потому, что появилась заинтересованная молодежь. Мо-
Потом волна популярности захлестнула культуроло- жет быть, я буду противоречить общему тону, но мне
гию. Она заменила собой диамат в вузах – ну и препо- кажется, что она лучше стала в последнее время. Я вижу,
давать ее, соответственно, стали бывшие преподаватели какие ребята приходят на первый курс: они более моти-
истории КПСС. Такова была объективная реальность. вированные, более заинтересованные. И еще есть такой
В результате получилось, что настрогали миллион книг – параметр, как соотношение лучшей части с балластом
полки сейчас забиты учебниками по культурологии, ко- группы. Сейчас заметно растет активная часть студен-
торые невозможно читать, – и как-то в культурологии ческой группы, которая сразу тянет за собой какую-то
разочаровались. Ее потеснили более традиционные на- часть пассивной. К тому же подросло поколение препо-
уки. Философия, например, какой-то реванш в начале давателей, которым сейчас около тридцати, выросших в
нулевых годов переживает. Но сейчас, я смотрю, куль- условиях свободы. Им тоже интересно работать со сту-
турология опять выруливает. Все-таки культурология дентами.
состоялась как наука.

Для меня самым интересным было читать спецкурсы по


конкретным дисциплинам. Я читал лекции по немецкой
философии, по Гераклиту. Общие курсы, конечно, ме-
нее интересны – это были обычно обзорные курсы по
истории. Да и здесь, в ВШЭ, я фактически читаю курс
истории западноевропейской культуры. Думаю, что по-
точные лекции нужно потихоньку сжимать, а оставлять
работу типа спецкурсов, мастер-классов, творческих се-
минаров и т.д. Кстати, это нормальная западная модель,
там огромных курсов лекций от «Адама до Потсдама»
никто не читает. Для этого есть учебники – пожалуйста.
И есть маленькие группы, где под руководством учителя
учатся ученики.

Что касается научного общения, то сейчас, к сожале-


нию, очень мало проводится настоящих конференций.
Они исчезли на моих глазах. А когда-то это была очень
эффективная форма работы. На конференциях собира-
лись интересные люди, там обычно сидел полный зал

25
ВЛАДИМИР
КОССОВ
УЧИТЕЛЯ
Родился я в Орловской области, из которой с началом К тому же мама болела туберкулезом. В Михайлове я
войны семья эвакуировалась в Рязанскую, к родителям окончил школу и поехал в Москву поступать в вуз. На
мамы. Мне очень крупно повезло: мой отец прошел меня, человека из маленького городишки, она произ-
войну и остался жив. Провоевав в передовых частях с вела ужасное впечатление своей огромностью и сует-
января 1942 года, он не получил ни одной царапины, в ливостью. Это был самый настоящий шок. Привезла
госпиталь попал осенью 1944-го в Праге1 под Варшавой в Москву меня бабушка – в это время ее сын защи-
с дизентерией: передовые части так быстро двигались тился после аспирантуры Тимирязевской академии.
вперед, что оторвались от тыла. Ели только то, что на- Мой дядя Иван Иванович Гудилин оказался в числе
ходили в полях. Говорю об этом потому, что мои знако- тех 3–5% счастливчиков 1922 года рождения, которым
мые поляки часто меня корили за то, что наша армия удалось (ему – после двух тяжелых ранений) уцелеть
не помогла восставшей Варшаве. В ответ я приводил на войне. В Тимирязевке было существенно тише.
воспоминания отца. После войны мы какое-то время Я решил поступать на экономический факультет, ко-
жили в Германии. Офицеры оккупационных войск по- торый окончил в 1958 году. Может быть, потому, что
лучили возможность привезти свои семьи… В 1947-м мама с бабушкой были бухгалтерами и, глядя на них, я
боевые части начали выводить и демобилизовывать научился уважать работу с цифрами. За все годы обу-
призванных в армию. Так семья оказалась в городе чения получил всего одну четверку. Однажды препо-
Михайлове Рязанской губернии, где отец получил ра- давательница спросила меня:
боту. Время было голодное, и отец решил не возвра-
щаться в Орел, а ехать в райцентр, где легче прожить. – Почему вы всё на пять сдаете?

1
Имеется в виду один из периферийных районов Варшавы, который носит название «Прага».

26
Я ответил: Поэтому могу сказать о себе, что принадлежу к само-
учкам.
– Это дает повышенную (на 25%) стипендию.
В общем, я разобрался в математической статистике в
Она упрекнула меня в меркантильности, на что я от- достаточной степени для того, чтобы анализировать ко-
ветил: лебания урожаев. В моей группе семинарские занятия
по статистике вела Наталья Антоновна Демьянова, одна
– Понимаете, тут все очень просто. Я на эту стипен- из последних аспиранток Василия Сергеевича Немчино-
дию живу. ва. Его выгнали из Тимирязевской академии в 1948 году,
а она осталась преподавать статистику и вела занятия
Итак, поступил и стал учиться. Так как сельскую жизнь в нашей группе. На семинарах очень быстро стало по-
я знал хорошо, мне все было привычно и понятно. Пер- нятно, кто есть кто, и она рекомендовала меня Василию
вое, что меня сильно удивило, – подход в системе пре- Сергеевичу.
подавания. Например, считалось, что если председатель
колхоза – передовик, то в колхозе все хорошо, а если он Своим учителем считаю академика Василия Сергееви-
не передовик, то, в лучшем случае, посредственно. Мне ча Немчинова (1894–1964). Чтобы можно было лучше
из опыта было известно, что на селе год на год не при- понять масштаб этой личности, укажу на два факта из
ходится. Неурожаи – бич большинства районов России. его биографии, которые коснулись меня. Первый факт –
В Тимирязевке сохранилась замечательная старая биб- разгром генетиков на сессии Всесоюзной академии сель-
лиотека. Я стал туда ходить и читать методом последо- скохозяйственных наук им. В.И. Ленина (ВАСХНИЛ)
вательного «тыка». Перебирал одно, другое, третье, пока в августе 1948 года. Докладчик – злой гений советской
наконец не набрел на учебник А.Я. Боярского, В.И. Хо- науки Т.Д. Лысенко. Успех карьеры Лысенко был основан
тимского и Б.С. Ястремского «Основы математической на простом алгоритме: обещать начальству простое ре-
статистики» 1931 года издания. Потом познакомился и с шение сложных проблем, а после их провала списать все
Ароном Яковлевичем Боярским. Он был великолепным на действия врагов. Основной преградой к реализации
ученым и преподавателем, хотя мы с ним принадлежали своих амбиций он считал генетиков, которых за привер-
к разным лагерям… женность теории называли «формальными». Акаде-
мик Н.И. Вавилов (родной брат президента АН СССР)
В Тимирязевке не преподавали математическую стати- был признанным главой «формальных» генетиков мира
стику – вся математика уложилась в один семестр на (арестован в 1940 году и в 1943-м умер в тюрьме). Во-
первом курсе. Да, вся математика на экономическом йна прервала расправу над генетиками, и августовская
факультете Тимирязевки закончилась в первом семе- сессия ВАСХНИЛ 1948 года стала вторым актом драмы
стре! Чтобы было понятно, скажу следующее. До учеб- генетиков. По канонам того времени, без опаски за свою
ника математической статистики мне попалась книжка судьбу можно было выступать только в поддержку тези-
об урожаях, и там было написано про гамма-функцию. сов докладчика. Мой учитель в то время был академиком
Я не знал, что это такое, и пошел на кафедру высшей ВАСХНИЛ и ректором Московской сельскохозяйствен-
математики (другой не было) спрашивать, что такое ной академии им. К.А. Тимирязева (ТСХА). В нарушение
гамма-функция. Они на меня посмотрели так, будто я всех неписаных канонов того времени В.С. Немчинов вы-
с луны свалился. Самое интересное, что и они не знали, ступил в поддержку генетиков, заявив, что проведенные
что это такое. Не знали! Уже потом, долгое время спустя, им статистические измерения их теорию подтверждают.
я узнал, что это факториал, только не целочисленный. Полагаю, что только хорошее отношение И.В. Сталина

27
к нему спасло его от тюрьмы: его только выгнали с ра- уже нет. Встреча меня ошеломила. Люди говорили
боты. Его жена, М.Б. Немчинова, рассказывала мне, что между собой по-русски, я понимал значение каждого
она приготовила чемоданчики на каждого члена семьи слова: «прямые затраты», «полные затраты», «прямая
(у нее были две дочери от первого брака) для того, что- матрица», «обратная матрица», – но не понимал того,
бы не собираться впопыхах, когда за ними придут, в чем что они значили, а «линейное программирование», «те-
была уверена вся семья. Это же время она вспоминала невые цены», «симплекс-метод», «инпут–аутпут» были
как период интенсивной работы В.С. Немчинова – она для меня просто загадками. Каково же было мое удив-
ежедневно перепечатывала написанные им страницы. ление, когда через несколько месяцев работы я понял,
Второй факт – это роль В.С. Немчинова в размывании что ребята, выпускники экономических вузов, слова
монолитного фронта советской экономической науки. разные умные знают, а решать задачи того же линейно-
Экономико-математические методы стали в ней первым го программирования не умеют. Никакой литературы
легальным немарксистским направлением. на русском языке по этим темам тогда не было.

В 1955–1959 годах В.С. Немчинов был академиком-се- С чего все началось? Была, по существу, только брошю-
кретарем Отделения экономических, философских ра «Курс лекций по линейному программированию»
и правовых наук Академии наук СССР. В 1957 году Б. Креко. Лекции перевели с венгерского на русский
Н. Хрущев одобряет инициативу академиков М.А. Лав- язык, и Лев Ефимович Минц, который у В.С. Немчи-
рентьева, С.Л. Соболева, С.А. Христиановича о создании нова отвечал за издательскую деятельность, попросил
Сибирского отделения Академии наук СССР. В.С. Нем- меня проверить все приведенные в лекциях примеры.
чинов воспользовался этим обстоятельством и органи- Поскольку до этого мне приходилось решать нормаль-
зовал в его составе Лабораторию по применению мате- ные уравнения при обработке данных по урожайности
матических методов в экономических исследованиях и (на арифмометре «Феликс» и конторских счетах), то в
планировании. Она состояла из двух половинок: москов- лекциях Б. Креко разобрался быстро и выправил мно-
ской – во главе с В.С. Немчиновым и ленинградской – гочисленные ошибки в примерах. Благо в это время
во главе с Л.В. Канторовичем, будущим лауреатом Но- появились электрические калькуляторы из ГДР. Так на
белевской премии, который в 1958 году был избран чле- русском языке возникла первая работа по линейному
ном-корреспондентом АН СССР по Отделению эконо- программированию.
мики, философии и права. По запросу В.С. Немчинова
я был распределен в эту лабораторию. Результатом моих усилий по выверке примеров явилось
поручение Деда заниматься с ним линейной алгеброй.
Мы между собой звали его Дедом. Наталья Антонов- Для него матрицы межотраслевых моделей были аб-
на позвонила ему и сказала, что у нее есть мальчик, ко- солютно новым понятием. Самым трудным для меня
торый, с ее точки зрения, ему подойдет. Сказать, что было указывать ему на его ошибки. В таких случаях я
я получил от судьбы огромный подарок, – это значит что-то мычал, мямлил, а он, понимая это, злился, пото-
не сказать ничего. Кто такой Василий Сергеевич Нем- му что тормозился процесс обучения.
чинов, мне было понятно. Его учебник «Сельскохо-
зяйственная статистика с основами общей теории» я Наука меня интересовала всегда. На третьем курсе по
очень хорошо изучил и считаю его лучшим. Знакомство итогам практики написал курсовую работу по расчету
с В.С. Немчиновым состоялось весной 1958 года. Тог- себестоимости в колхозах. Этой первой работе я очень
да же я познакомился с коллегами, уже работавшими в благодарен за то, что за три месяца практики перечи-
его лаборатории, – большинства из них, к сожалению, тал кучу оправдательных документов в бухгалтерии

28
колхоза, из которых делал выписки для расчета себе- Сейчас, конечно, студентов учат математическим мето-
стоимости. Дипломная работа у меня была по урожай- дам в экономике, что необходимо. К сожалению, до сих
ности зерновых в Кокчетавской области. пор не произошло слияния этих методов с предметами:
методы сами по себе, а читаемые курсы сами по себе. По
В общем, в науку погрузился с третьего курса и по сей идее, курсы, которые читают для магистратуры, долж-
день из нее не выгружаюсь. И даже когда работал на го- ны сплошь основываться на этом. Сплошь! Экономика –
сударственной службе – а это все-таки значительный это наука об измерении соотношения между затратами
кусок моей жизни, – то продолжал заниматься наукой. и результатами. Это лучшее определение экономики.
Я ни на день не прекращал заниматься наукой. Ни на Это значит, что: а) нужно посчитать результаты; б) нуж-
день! Это точно могу сказать. Для меня это была есте- но посчитать затраты.
ственная потребность, смысл существования. От всяких
«измов» всегда старался держаться в стороне. Различие Слава богу, подавляющая часть и затрат, и результатов –
между «имманентной сущностью социализма» и «имма- это и есть товары, продаваемые на рынке. Тут все понят-
нентно присущим социализму» – эту абракадабру никог- но. Но есть «хвосты» слева и «хвосты» справа, есть то,
да понять не мог. Мне было понятно, что мое дело – это что к рынку не относится. Простой пример – прокладка
что-то посчитать. новой трассы. Споры вокруг химкинского леса нагляд-
но показывают, насколько непросто оценить эффект от
Для этого нужно уметь работать с данными. Для по- новой дороги. Я своим студентам говорю: когда вы бу-
строения длинного ряд урожайности мне пришлось пу- дете согласовывать инвестиционный проект с админи-
тем опроса старожилов в Кокчетавской области выяс- страцией поселения, первое, что вы должны сделать, –
нять, какие годы они помнят как неурожайные. На этот это объяснить местному начальству, какую часть его го-
ряд из нулей (неурожайные годы) и единиц (урожайные ловной боли вы снимете своим инвестиционным проек-
годы) я наложил данные об урожайности зерновых на том. Начальник должен понять, что безработных будет
государственных сортоиспытательных участках Кок- меньше; те, кто станет там работать, будут платить налог
четавской области Казахской ССР и получил картину в местную казну; улучшится психологический климат в
колеблемости урожаев, ориентируясь на которую про- поселении (если вы не собираетесь завозить гастарбай-
извел распределение лет по урожайности для корректи- теров) и т.д. Вот с этого надо начинать. Потому что если
ровки закупочных цен на пшеницу. Моя идея сводилась разговор начинается с прибыли, то сразу возникает во-
к необходимости менять значения закупочных цен в прос: почему тебе, а не мне? И тогда – все!
зависимости от видов на урожай. Потери от неурожаев
в те годы государство компенсировало, списывая долги Общаясь со своими учителями, я ясно понял, что обяза-
по кредитам. Для Тимирязевки того времени это было тельно надо отстаивать свои убеждения до конца, даже
новым словом, но для рынка – обычным. если тебе это чем-то грозит.

Идея расчета плана интересовала Деда всегда. Мощную Мне пришлось, когда я был замминистра экономики,
основу для этого дал межотраслевой баланс, в примене- взаимодействовать с руководителями крупных ком-
нии которого мы все видели настоящую революцию в паний. Это люди, досконально знающие свое дело.
планировании. При планировании от конечного про- В качестве примера могу привести А.Б. Чубайса. Будучи
дукта оно становилось ясным и понятным. Лауреат первым лицом в РАО ЕЭС, он изучал электротехнику,
Нобелевской премии В.В. Леонтьев, отец метода, очень дабы понимать, о чем говорят его подчиненные. По-
интересовался нашими работами. этому я говорю студентам-менеджерам: ребята, ваша

29
слабость – незнание предметной области. Без пони- это от них зависит. Моя задача – обеспечить им старт.
мания предметной области нельзя многого добиться. Думаю, у меня это получается, но не могу сказать, что на
Знание предметной области – достаточное условие все сто процентов. Я бы сказал, что процент успеха зна-
успеха, а необходимое – умение понимать клиента. На чительно больше, чем процент неуспеха. Вот как-то так.
мой взгляд, на первом курсе должна быть практика,
связанная с обслуживанием клиентов. Не важно, «Мак- От своих учителей, к которым отношу и Председателя
доналдс» это будет или банк. Студент должен знать, Госплана СССР Н.К. Байбакова, под руководством ко-
что значит понять и удовлетворить клиента. На втором торого имел честь работать, я получил пять главных
курсе нужно понять, как движутся товары. Ну, может уроков.
быть, самая понятная вещь – это на складе поработать:
прием, отправление, передача груза, продвижение то- 1. Необходимо отстаивать свои убеждения – даже в том
вара. А уже после этих двух видов практики можно случае, если это грозит неприятностями.
заниматься бумажной работой. Если такой практики
у студентов нет, то они не могут различать оттенков. 2. Учиться надо всю жизнь.
А профессионализм – это способность воспринимать
оттенки. Мне на фабрике «Большевичка» объясняли, 3. Нужно уметь выделять главное и отсекать детали, ко-
что закройщик различает 72 оттенка черного цвета. торые часто бывают гораздо более яркими, чем суть дела.
Я запомнил эту цифру на всю жизнь.
4. Недопустимо писать «приятельские» рецензии на
Что мне дает преподавание? Если сказать образно, я ощу- работы.
щаю себя ракетой-носителем, которая должна выбросить
этих ребят на высокую орбиту. А уж как будет дальше, 5. К подчиненным надо относиться как к соратникам.

30
МИХАИЛ
КРАСНОВ
УЧИТЕЛЯ
Мое поступление на юридический факультет отнюдь не В любом случае, в то время я не думал о будущей зарпла-
было связано с какими-то прагматическими мотивами. те. Что, впрочем, неудивительно, ведь особых разрывов
Я поступал в вуз в 1966 году, сразу после школы, когда мне в материальном благосостоянии между разными пред-
было только 16 лет, то есть совсем юным человеком, кото- ставителями советского «среднего класса» не было.
рый еще совершенно не понимает мир. Было два основных
направления – психология и юриспруденция. Кстати, фа- Не могу сказать, что кто-то из преподавателей, рабо-
культет психологии МГУ открылся именно в том же году, тавших тогда на юрфаке, сформировал мои профес-
отпочковавшись от философского факультета. Я подал сиональные убеждения. Надо учитывать, что все-таки
документы на психфак, но благополучно завалил матема- это было вечернее отделение. Я учился и работал: сна-
тику, потому что даже не думал, что там такой трудный чала на заводе, потом в других местах. Вечерние заня-
математический экзамен. А затем просто перешел дорогу – тия укороченные – всего две пары по вечерам, и то не
это была улица Герцена (ныне Большая Никитская) – и каждый день. Это была другая среда (сокурсники были
поступил на вечернее отделение юрфака МГУ. взрослые дяди и тети), ее нельзя сравнивать с учебой
на дневном отделении, где более тесный контакт с пре-
Не могу сказать, что мне было все равно, куда посту- подавателями и вообще есть понятие «студенческая
пать. Мною тогда двигала наивная идея, которая, впро- жизнь». Конечно, у меня были любимые профессора,
чем, во многом актуальна для меня до сих пор: хоте- к сожалению ныне покойные. Мне тогда казалось, что
лось изменить этот мир к лучшему. А как – не важно: им очень много лет, хотя сейчас я понимаю, что они
меняя ли людскую психологию (тогда я думал, что это были в расцвете сил. В их числе – А.А. Мишин, Л.Д. Во-
возможно) или ловя преступников (в то время меня еводин, Г.В. Барабашев, сын которого, Алексей Георгие-
увлекал образ следователя). Плохое знание математики вич Барабашев, сейчас научный руководитель факуль-
определило выбор: стал учиться на юриста. Понимаю, тета государственного и муниципального управления
что все это очень по-детски. Но это сидело в голове. в Вышке.

31
Но вообще, что это за профессия – юрист? Если быть точ- Например, наряду с правом на труд существовала обя-
ным, то это, скорее, специальность, внутри которой есть занность трудиться. Но если у меня есть право на труд,
несколько профессий, очень отличающихся друг от дру- значит, я могу им воспользоваться, а могу и не восполь-
га. Одно дело – быть следователем, другое – адвокатом, зоваться. Получалось, что я своим правом обязан вос-
третье – исследователем и т.д. Себя я никогда ученым не пользоваться. Так что здесь не было одного из основных
называю, а исследователем – пожалуй, можно. Ученые в элементов онтологического понятия права – свободы
моем представлении – это, прежде всего, естественники. выбора…

Несмотря на то что я хотел работать «на земле», то есть Короче, меня заинтересовала проблематика правово-
заниматься практической деятельностью, специали- го положения личности. И, как теперь думаю, не слу-
зировался все же по кафедре с названием, далеким «от чайно. Это была трансформация той самой детской
земли», особенно в советское время. Это была кафедра надежды на возможность изменения мира, точнее его
государственного права. Почему я туда пошел? Честно облагораживания. Я до сих пор смотрю на проблему
сказать, не могу вспомнить – все-таки с тех пор про- прав как на проблему поиска механизма защиты «ма-
шло около 50 лет. Скорее всего, я выбирал не кафедру, ленького человека». Человека без связей, без особого
а проблематику: «Права человека». Хотя нет, вру. Тогда достатка, без сильных локтей. Именно этот человек
права человека было понятием ругательным, фактиче- нуждается в первую очередь в защите от бездушной
ски запретным, ибо оно считалось «буржуйским». Речь государственной машины. Государство как феномен
могла идти только о правах граждан. У меня, кстати, и всегда бездушно, хотя в госаппарате могут работать
тема кандидатской диссертации, по нынешним поняти- очень даже душевные люди. Но рутинная государ-
ям, звучит несколько издевательски: «Ленинские идеи о ственная работа и их очерствляет. У Чехова есть точ-
демократических правах и свободах граждан». Мне эту ная зарисовка – цитирую по памяти: «Люди, имеющие
тему посоветовал мой, уже покойный, научный руково- служебное отношение к чужому страданию, напри-
дитель Леонид Дмитриевич Воеводин. И я ему благода- мер, судьи, полицейские, врачи, с течением времени,
рен, потому что проштудировал работы Ленина вдоль и в силу привычки, перестают отличаться от мужика,
поперек, что, между прочим, и сегодня помогает, только который на задворках режет скотину и не замеча-
в другом смысле. ет крови». Меня с детства эмоционально задевали
истории «маленьких людей» – Акакия Акакиевича
Так вот, почему «права гражданина». Советская юри- Башмачкина, андерсеновской «Девочки со спичка-
дическая наука отрицала понятие «права человека» как ми», позже Макара Девушкина и других униженных и
буржуазное, исходя из того, что есть права граждан кон- оскорбленных. Кстати, в «Независимой газете» около
кретного государства, а не какого-то там абстрактного года назад у меня вышла статья, которая так и назы-
«человека». Это, как говорилось, внеклассовый подход, а валась – «Конституция для Акакия Акакиевича». То
значит, неправильный. И эти «права граждан», главным есть это продолжает во мне сидеть. Да и сам себя я
образом социальные, каждый раз в День Конституции идентифицирую как «маленького человека». Мой друг
с гордостью «выкатывались» советской пропагандой. на это сказал: «Лицемер! Ты – профессор, ты работал
Причем обычно рефреном звучали в искусстве, а порой в Кремле» и т.п. Но что поделаешь, если именно так
и в быту фразы: «Мне советская власть дала образова- я себя ощущаю, хотя жизнь действительно выталки-
ние» или «Ты бы сейчас гусей пас, если бы не советская вает меня из щели, куда я хотел бы забраться и там
власть!». И мало кто задумывался над тем, что, по су- спрятаться. Возможно, такое испытание мне Бог по-
ществу, это никакие не права в строгом смысле слова. сылает…

32
После получения диплома я сразу пошел в армию. Но, слава Богу, внутри все-таки постоянно шел процесс
(Как гуманитарий с университетским дипломом, переосмысления. Можно сказать, это была идейная эво-
сгодился только в стройбат. Служил в узбекской пу- люция, которая в конце концов привела меня от «пра-
стыне Кызыл-Кум. Там строилась очередная очередь воверного коммуниста» к пониманию того, что идея
комбината, где химическим путем из руды добывали «царства Божьего» без Бога – это поистине дьявольское
золото.) Вернувшись, собрался, несмотря на специ- изобретение. Ведь сатана любит передразнивать. Я ду-
ализацию, стать тем, кем и хотел изначально, – сле- мал сначала (как, кстати, и многие, гораздо более меня
дователем в милиции или прокуратуре. Но, по до сих образованные люди): все, что мы видим, – это искаже-
пор не вполне понятным для меня причинам, получил ние ленинского учения, ленинского образа социализма.
отказ. Настроение было ужасное, и я очень зол был на Ошибка, однако, была в том, что такое «искажение» ле-
власть: «Как так! Я – такой честный, умный, верящий нинская доктрина как раз и предусматривала. Не в том,
в коммунизм (а я тогда был идейным человеком, в ка- разумеется, смысле, что именно так задумывалось, а в
ком-то прямом коммунистическом смысле слова), вы- том, что любая утопия, то есть социальная конструкция,
пускник МГУ – и меня не допускают до дела, к которо- не учитывающая человеческую психологию, невозможна,
му я готовился!» Конечно, я бы нашел какую-нибудь и потому ее сторонники неизбежно прибегают к насиль-
юридическую работу, но не столь романтическую, ственному воплощению ее некоторых формальных при-
какой мне в то время представлялась следовательская знаков, убивая главную идею. Но, повторю, и сама идея
работа. И тут – переворот в Чили (осень1973-го). Ду- только на первый взгляд благородна. А если разобраться,
маю: «Ну и хорошо. Вот, умру за правое дело. Тогда то в ее основе лежит не милосердие, а ненависть, не сво-
поймете, кого потеряли». В общем – классика соцре- бода, а тотальный контроль. Но ко всему этому нужно
ализма, но только в моей реальной голове. Пошел в было прийти путем соответствующей мыслительной ра-
райком партии записываться добровольцем. Но и там – боты. А сделать это, не находясь в соответствующей сре-
никакой романтики. Какая-то сотрудница, удивив- де, согласитесь, трудно. Много позже у Льва Шестова я
шись, сказала: прочел, что, например, и Достоевский пережил идейную
эволюцию, как было написано, растоптав и возненавидев
– Вообще-то у нас записи нет, но если будет набор, со- то, чему поклонялся в период близости к кружку Белин-
общим. ского. Я эти слова вполне могу применить к себе.

У меня сложные отношения с коммунизмом. Я уже ска- Поэтому глупость сказал в свое время Зюганов, называя
зал, что был очень идейным. Но теперь пытаюсь рефлек- предателями тех, кто порвал с коммунистической идеей.
сировать и понять: что мною двигало? С одной стороны, Это как раз и есть показатель отсутствия всякой интел-
если быть честным по отношению к самому себе, это лектуальной рефлексии.
малообразованность и податливость пропаганде, что,
впрочем, взаимосвязано: когда ты мало знаешь, мало Помню, в 92-м появилось много проектов конституций.
или не те книги читаешь, то поддашься любой лжи, счи- В том числе и проект компартии. И вот кто-то от них мне
тая ее истиной. С другой стороны, я связывал возмож- позвонил и спросил, не мог бы я войти в рабочую груп-
ность сохранения достоинства «маленького человека» пу. Я ответил «нет», объяснив, что у меня другое миро-
только с коммунизмом, но никак не с капитализмом. воззрение. Человек, сделавший предложение, удивился:
Мир-то для советского человека, тем более молодого,
тем более родившегося и росшего не в сильно интелли- – А какая разница? Вы же просто юридическую работу
гентской среде, – мир этот был черно-белым. проведете.

33
Это распространенная ошибка: считать юриста только Я упирался, не хотелось снова идти учиться, но он меня,
техническим оформителем чужой воли. Есть, конечно, что называется, взял за шкирку, и я поступил в заочную
в нашей профессии и такие. Или, точнее сказать, есть аспирантуру опять же родного факультета МГУ, на ка-
много обстоятельств, когда от юриста требуется только федру, по которой специализировался. Так что образо-
знание законодательных рамок и судебной практики. вание у меня, можно сказать, не вполне полноценное:
Но все это не относится к работе над конституцией. там – вечернее, тут – заочное... Естественно, пошел в
Творить проект конституции – это всегда осуществлять аспирантуру к своему научному руководителю по кур-
мировоззренческий выбор или присоединиться к лю- совой и диплому – Воеводину. Диссертацию защитил
дям определенного идейного направления. Например, в 1979-м. Потом Леонид Дмитриевич, царство ему не-
конституция может исповедовать идею «человек для бесное, признался: «Я не верил, что напишешь». Охотно
государства», а может – «государство для человека». ему верю: ведь и научного багажа у меня практически не
Изменение моей позиции было результатом достаточно было, и многие мои представления оставались в значи-
мучительного для меня переосмысления и, конечно же, тельной степени наивными.
не мгновенного. Причем во мне еще долго сохранялись
советские представления – я это даже по своим статьям Но раз уж стал кандидатом наук, надо реализоваться
1986–1988 годов вижу. Да и сегодня не уверен, что все в научном или научно-педагогическом качестве. И тут
советские представления, стереотипы исчезли. Поэтому один из авторов, публиковавшихся у нас, – Анатолий
я очень переживаю, видя, насколько распространена по- Безуглов, человек в то время популярный (он вел пе-
зиция, когда человеку отказывают в праве на собствен- редачу «Человек и закон»), предложил пойти в ВЮЗИ
ную эволюцию. Возможно, боятся, что за этим скрыва- (сегодня это Московская государственная юридическая
ется конформизм, а не собственно эволюция взглядов… академия) на его кафедру. Она называлась Кафедрой
советского строительства. Чтобы было понятно: если
Продолжу. В следователи меня не взяли, в Чили не на базе кафедр научного коммунизма после перестрой-
послали. Но куда-то надо идти работать. Поделился ки возникли кафедры политологии, то на базе кафедр
заботой с другом, и тот тут же стал обзванивать сво- советского строительства – кафедры муниципального
их друзей и знакомых. И нашел-таки для меня работу. права. Это естественно. Советское строительство было
В издательстве «Юридическая литература» научным ре- дисциплиной, изучавшей местные Советы.
дактором. Ну, редактором – значит, редактором. Пошел,
и у меня вроде бы стало получаться. Кстати, сегодня мне В автобиографических заметках часто говорят: «Мне всю
редакторский опыт очень пригождается. В издательстве жизнь везло на хороших людей». Примерно то же могу
возникла мысль и об аспирантуре. Опять-таки благода- сказать и я. Но, думаю, это оттого, что хорошие люди
ря моему другу. Я могу назвать его, это известный се- запоминаются, а тех, которые «не очень», память выбра-
годня человек – Михаил Федотов. Мы с ним дружим с ковывает. При всем том, что мне действительно встре-
1969 года, познакомились, потому что курсовые писа- чались, причем иногда чудесным образом, люди, сыграв-
ли у одного научного руководителя – Л.Д. Воеводина. шие важную роль в моей судьбе, не могу сказать, что у
С того времени подружились и до сих пор по жизни меня был какой-то Учитель. Даже при всей моей любви
вместе идем, хотя сейчас видимся гораздо реже. И он к научному руководителю Л.Д. Воеводину, который, ко-
мне говорит: нечно, дал мне очень многое. Без него я, скорее всего, не
написал бы кандидатскую диссертацию. И все-таки свои
– Ты фактически в научном учреждении работаешь. жизненные представления я черпаю не столько от лю-
Надо идти в аспирантуру. дей, сколько из книг. Прежде всего из русской классики.

34
Конечно, были люди, которые косвенным образом влия- Нужно понимать логические связи между ними. Нуж-
ли на мои научные и профессиональные представления. но понимать, какой акт или акты относятся к данной
Но не могу вспомнить какого-то конкретного человека. ситуации. Ну и, естественно, давая материал, ты неиз-
В том числе и того, который непосредственно повлиял бежно даешь его в своей интерпретации и тем самым
бы на выбор научного направления. Я ведь после защи- влияешь на мировоззрение студентов. Если я и не фор-
ты кандидатской несколько отошел от проблематики мирую точку зрения студентов, то, во всяком случае, как
правового статуса личности, стал больше изучать саму бы приглашаю их понять мою позицию. И я чувствую,
власть. Но опять-таки изучать с позиций собственного что большинству студентов мое мировоззрение по
недовольства ею, пытаясь предложить пути ее совер- душе, оно не отторгается, принимается.
шенствования. Поэтому под этим углом постепенно
пришел и к теме докторской диссертации – ответствен- Если же говорить о нем, то здесь вполне уместным бу-
ности в системе народного представительства. Ключе- дет слово «либеральное», хотя оно теперь у нас почти
вое понятие здесь было именно «ответственность». что ругательное. Правда, еще нужно разобраться, что
такое сегодня либерал. Я часто вспоминаю слова Хосе
Преподавать я начал, еще будучи аспирантом. Было Ортеги-и-Гассета о том, что либерализм – это самый
страшно входить в аудиторию. Боялся, что не смогу благородный призыв, когда-либо прозвучавший на
ответить на какой-нибудь трудный вопрос. И когда земле. Это право, которое сильный уступает слабому
стал уже штатным преподавателем, этот страх дале- и даже своему врагу. Я признаю либерализм именно в
ко не сразу исчез. Я тогда и не думал о своей «пре- таком понимании. И я против либерализма технокра-
подавательской миссии». Да какая миссия?! Хоть бы тического, у которого один божок – эффективность,
не провалиться. С тех пор прошло много лет. Но даже когда воспринимаются только успешные, а «лузеры,
когда поступил работать в Вышку, у меня все равно не аутсайдеры» становятся лишними. Вот с этим я не
было сознания «миссии». Я думаю, что моя задача – могу согласиться. В этом смысле я наследник не толь-
самому побольше узнать. Не бубнить все время ста- ко русской художественной литературы, но и юриди-
рый багаж, а изучать новую литературу, исследовать ческой тоже. Потому что были прекрасные юристы,
и делиться всем этим со студентами. Бывало, кстати, которые разделяли эту позицию. Здесь можно назвать
и наоборот. Готовишься к лекции или даже уже чита- много имен: Чичерин, Новгородцев, Коркунов, Му-
ешь ее – и вдруг понимаешь, что тут пробел. А быва- ромцев, Лазаревский, Маклаков и другие. Тот же Чи-
ет, студент задаст вопрос. Отвечаешь, конечно, но это черин говорил, что человек не может быть средством
дает толчок к сомнениям. Все это не значит, что вот – для государства. Он всегда цель. Мое мировоззрение
ты новую книжку прочел и сейчас же перескажешь вполне согласуется с такими представлениями.
ее деткам. Нет. Высшая школа принципиально от-
личается от средней. Если в обычной школе задача – В этом контексте я делю людей на две части. Одни счи-
просто дать знания, то в высшей – научить думать тают, что самое главное – гордиться своей державой.
и научить развиваться. Это не значит, что не нужно То есть я для государства, а не государство для меня.
передавать знания. Нужно. Но только акцент делает- Другие исходят из того, что государство должно су-
ся здесь на системном представлении. Собственно, ществовать для меня, для нас. Я – личность. Я испо-
это и есть основа профессии. В нашем случае – юри- ведую второй взгляд. И мне кажется, что мне удается
дической. Многие считают, что юрист – это человек, передать эту идею своим студентам. Во всяком случае,
который знает законы. Но все законы и подзаконные они воспринимают ее позитивно. Не думаю, что они
акты никто знать не может, ибо их десятки тысяч. лицемерят.

35
Другое дело – моральные императивы. Честность и сударство. Наверное, тем самым я как-то формирую их
принципиальность нужны для любой специальности, мировоззрение, но гарантировать, что при определен-
не только для юриста, хотя для него это, может быть, ных условиях мой выпускник не станет конформистом,
особенно важно. На самом деле, это вечный вопрос – конечно же, не могу. Может случиться так, что для ко-
где кончаются твои принципы. При каких условиях ты го-то принципы окажутся важнее. Но для большинства,
даже ради цели, кажущейся тебе благородной, готов по- наверное, важнее окажется личный комфорт: зарплата,
жертвовать моральными принципами. Мне лично сей- карьерный рост и прочее. И я их не осуждаю – человек
час, наверное, легче принять решение. По двум причи- немощен. И это уже за пределами воздействия любого
нам. Первая: для меня теперь существует одна главная преподавателя.
инстанция ответственности – Небо, а не общественное
мнение или мнение обо мне других людей. Хотя, конеч-
но же, и это мнение для меня небезразлично. И вторая –
я уже все-таки человек, которому за шестьдесят. Вычи-
тал у Руссо фразу: «Я не буду вам ничего доказывать.
Моя задача – говорить вам правду». Вот я этому прин-
ципу и следую. Я понимаю, что если у человека уже есть
сформировавшееся мировоззрение, то никакому пре-
подавателю, лектору невозможно его изменить. Можно
поколебать, но не за время одной лекции. Все-таки это
великое таинство – формирование мировоззрения. Моя
задача – не кривя душой говорить, как я вижу то или
иное явление, как я его понимаю. И это самая лучшая
позиция. Потому что, потакая аудитории, можно очень
низко пасть в профессиональном отношении. Так что
я просто читаю лекции, объясняя, как понимаю те или
иные явления, события. Как понимаю правовое госу-
дарство, как понимаю конституцию, как понимаю соци-
альное государство, федерализм и т.д.

Или вот моя любимая тема, если говорить обыденным


языком: почему в современной России все так устроено,
что есть только «один начальник над всеми», хотя вроде
бы существует разделение властей. Студентам я пыта-
юсь доказать, что дело не в том, будто мы традицион-
но не мыслим своей жизни без единственного патрона.
Наверное, этот фактор тоже присутствует, но персона-
листский режим во многом формируется благодаря со-
ответствующему устройству институтов. Стиль власти
при разных президентах может быть разным, но режим
остается персоналистским. Тут я ни к чему не призы-
ваю, я просто рассказываю студентам, как устроено го-

36
СВЕТЛАНА
АВДАШЕВА
УЧИТЕЛЯ
Встречи с моими учителями в профессии могут казать- Первым источником, из которого экономист, то есть
ся почти случайными. Я поступила на экономический философ хозяйственной жизни, мог утолить жажду
факультет МГУ тридцать лет назад. Училась на, как бы знаний, стал кружок по истории экономической мыс-
сейчас сказали, гуманитарном отделении экономиче- ли (как бы сейчас сказали, научный семинар) под ру-
ского факультета – отделении политической экономии. ководством Ярослава Ивановича Кузьминова. Надо
В силу неуемности характера профили подготовки было много читать, при этом желательно понимать
меняла несколько раз. Сначала было отделение полит- прочитанное, то есть быть способным объяснить, за-
экономии. Затем я, не зная прилично никакого языка чем та или иная работа была написана – что, например,
(включая русский), перевелась на отделение экономи- волновало Уильяма Петти, почему его позиция была
ки зарубежных стран. Потом раскаялась и перевелась новой для современников и почему Адама Смита за-
обратно. Потом раскаялась в раскаянии и поступила в ботили иные проблемы. Изучение в этом ключе евро-
аспирантуру по кафедре истории народного хозяйства пейской экономической мысли XVII–XIX веков было
и экономических учений. Вот этот выбор был уже осо- хорошей школой. Помимо собственно содержания тео-
знанным: именно на этой кафедре я встретила руково- рий, мы начинали понимать общие законы развития
дителей, самых важных для меня. экономических школ. Эти законы можно представить
как смену поколений (естественно, в смысле преем-
В ходе учебы я все время чувствовала, что мне не хва- ственности, не в смысле паспортных данных). Первое
тает общекультурной подготовки. Так как политиче- поколение любой известной экономической школы, как
ская экономия – и вся экономическая теория в моем правило, великолепно проявляет себя практически во
тогдашнем представлении – была чем-то вроде фило- всем – правда, его представители не всегда умеют объ-
софии, то как-то странно было философию начинать с яснить, в чем величие идеи, которую они транслируют,
Маркса, а обо всем предшествующем судить только по и редко умеют применить новый подход для объясне-
его работам. ния всего на свете. Второе поколение – это методологи.

37
Они все выстраивают в систему и при этом умеют рас- ставления о политкорректности. Он скорее напоминал
пространить новую теорию на объяснение всего на све- лекцию о гримасах капитализма, где лектор рассказывает
те, и у них хорошо учиться, они отличные преподавате- затаившим дыхание людям, не знающим, где купить са-
ли, правда, их книги уже начинают смахивать местами поги на зиму, о бульваре Осман, Мулен Руж и Монмар-
на учебник (и это в лучшем случае). Третье поколение – тре. Конечно, это необходимо осудить – но до чего же хо-
это жуткие начетчики, которые в своих исследованиях, чется там оказаться. Александр Георгиевич с этой задачей
как правило, окончательно отрываются от реальности, справлялся виртуозно. Только благодаря ему мы получи-
доводят идеи второго поколения до «трех источников и ли представление о западной экономической теории не
трех составных частей марксизма», «пяти функций мар- как о наборе имен, а как о последовательности дискуссий,
кетинга», «трех эффектов, вызывающих отрицательный которые, даже относясь к высокой теории, были нераз-
наклон кривой совокупного спроса» и т.п. Третье поко- рывно связаны с проблемами экономического развития.
ление в конце концов убивает влияние экономической Собственно, в тогдашней экономике большого выбора
школы на умы: яркая концепция способна вдохновить, проблем, которыми можно было бы заняться, не су-
а три составные части и пять функций – уже не очень. ществовало. Темы, не страдавшие от идеологических
В этом смысле экономические школы, как и все осталь- установок, были большой редкостью и еще большим де-
ное, тоже рождаются, живут и умирают. фицитом, чем хорошие зимние сапоги. Историки эконо-
Именно на кафедре истории народного хозяйства и эко- мической мысли и хозяйства могли, конечно, сравнивать
номических учений я встретила профессора, который и концепцию хозяйства у Ксенофонта и Аристотеля или
стал моим научным руководителем, – Александра Геор- налоговые системы Птолемеев и Селевкидов. Точно так
гиевича Худокормова. Он очень многое дал мне: помимо же были относительно свободны математики – «относи-
той самой общекультурной основы знаний, которую я тельно» потому, что могли разрабатывать самые разные
так хотела получить, интерес к возможности альтерна- проблемы, теории и модели, но при этом все-таки было
тивных объяснений всего происходящего в экономике – важно, чтобы полученные ими результаты могли ис-
от микро- до макроуровня. пользоваться лишь очень ограниченно. Относительной
Он преподавал нам курс критики современной за- свободой, которая тогда казалась безграничной, пользо-
падной экономической теории. В рамках этого курса вались исследователи проблем мировой экономики. На-
перед ним и перед нами стояла сложнейшая задача. пример, при анализе экономических циклов в странах
Дело в том, что, когда начинаешь работать со статья- загнивающего капитализма можно было делать все что
ми западных авторов, некоторые из них не могут не угодно. Главное, чтобы неискушенный читатель не мог
заинтересовать. Некоторые, заинтересовав, не могут заподозрить, что наша экономика находится в жесткой
не понравиться. Но стандарты советской школы тре- зависимости от мирового экономического цикла.
бовали оценки всех западных теорий исключительно
через призму Маркса – что приблизительно соответ- В итоге диссертацию я писала о югославской моде-
ствует оценке теории Дарвина и всех достижений ли социализма в политической экономии, то есть о
естественных наук с точки зрения их буквального том, как в стране, следующей якобы «третьим пу-
соответствия Библии. Такой подход заранее пред- тем», между социализмом и капитализмом, объяс-
полагает, что все новые результаты – в лучшем слу- няют особенности своей хозяйственной системы.
чае невольное впадение в ересь (Джон Кеннет Гэл- Как бы сказали в современной институциональной эко-
брейт), в худшем – сатанизм (Фридрих фон Хайек). номике, о дискретных институциональных альтернати-
Но на самом деле курс про западные экономические вах, а также об их концептуальных и идеологических
школы вовсе не был тем, что требовали тогдашние пред- основах. Работать было довольно интересно, потому

38
что, в конце концов, любопытнее иметь в качестве объ-
екта изучения русалку, чем просто рыбу или просто
женщину. Югославская же модель социализма – особен-
но в теории – как раз и была такой русалкой: сочетание
ценностей Маркса с нежеланием соглашаться с идеоло-
гическим доминированием советского варианта разви-
тия. По крайней мере ее очень выгодно отличала боль-
шая открытость дискуссиям: утверждая что-то, авторы
открыто заявляли, почему не принимают альтернатив-
ной точки зрения. Вот это внимание к другим позициям
и необходимость честно спорить с оппонентами, пожа-
луй, самое лучшее, что я вынесла из своей работы.

Работа над диссертацией была, как бы сейчас сказали,


интерактивом. Я писала что-то и приносила Худокор-
мову, а он мне объяснял, почему то, что я написала,
ужасно. Я раз за разом переписывала все от начала до
конца, приходила и показывала ему свои тексты. Он
мне объяснял, почему это менее или более ужасно, чем
было. Было одно важное ограничение: можно написать
любую муть, но она должна быть целостной, иметь
начало и конец, чтобы было ясно, какой тезис ты вы-
двигаешь и каким образом его обосновываешь. Почти
никогда Александр Георгиевич не подсказывал мне, что
же именно надо делать. Все решения о цели, логике и
выводах анализа я должна делать самостоятельно. Вот
уже двадцать лет я пытаюсь добиться от себя того же
самого в отношении своих студентов и аспирантов – к
сожалению, со скромными успехами. Школа МГУ как
раз показывала, что хороший научный руководитель не
должен быть ни инспектором, ни ласковой мамой. Его
позиция ближе к позиции тренера, которого интересу-
ет в первую очередь результат.

Несмотря на то что сегодня результат моей профессио-


нальной жизни не так уж тесно связан с ее истоками, не-
смотря на то что мне, как и тридцать лет назад, по-преж-
нему, честно говоря, не хватает общекультурных основ
экономического анализа, – мне кажется, кое-чему я
все-таки научилась у своих учителей. По крайней мере
тому, что мыслить – это интересно.

39
МИХАИЛ
БОЙЦОВ
УЧИТЕЛЯ
Интерес к истории у меня возник в детстве. Мало На втором курсе истфака перед каждым студентом
того что дома было много исторической литературы, встает серьезнейший вопрос о будущей специализа-
мне еще везло с учителями. В школе (московской 26-й ции. Конечно, ни история КПСС, ни история совет-
спецшколе, сейчас у нее совсем другой номер) в стар- ского времени мною тогда даже не рассматривались.
ших классах историю преподавал Леонид Борисович «Интересными» в моих глазах были кафедры истории
Яковер – не только редкостный знаток своего пред- Древнего мира, Средних веков и так называемого рус-
мета, но и личность харизматическая. Школа вообще ского феодализма. Средневековье влекло почему-то
была замечательная: хотя считалось, что ее профиль- сильнее, но и отпугивало: ведь заниматься историей
ный предмет – английский язык, в ней преподавали чужих стран всегда труднее, чем историей собствен-
отличные специалисты и по истории, и по литературе, ной, а тут еще речь идет о давних временах и нужно
и по биологии, и по химии, и по географии. Помню, в научиться читать на разных непонятных языках. Так
какой-то момент я начал было даже присматривать- что я малодушно склонялся к выбору «русского фео-
ся к географическому факультету, но, правда, быстро дализма». К счастью, на втором курсе семинар по Сред-
вернулся к мечтам об истфаке МГУ. Однако именно на ним векам вел в нашей группе Анатолий Евсеевич Мо-
географический поступил один из моих одноклассни- скаленко – специалист по истории славян. Раньше он
ков (когда начнется перестройка, он станет довольно работал в Воронежском университете, где оставил за-
известным политиком), а другой пошел на биологиче- метную школу славистов: там его чтут и сегодня. Ана-
ский (а он после начала перестройки перенесет свои толий Евсеевич бывал вспыльчив, но проявлял ред-
исследования за океан). Кто попал в МГИМО, кто в костную заботу о тех студентах, которых почему-либо
«Менделеевку», кто в «Морисовку-Торезовку»… Это считал способными. Приглашал домой, давал редкие
я к тому, что наша «Двадцать шестая» не страдала гу- книжки. Всю жизнь он собирал материалы по исто-
манитарной однобокостью, а давала разностороннюю рии отечественной медиевистики: этот ценный ар-
подготовку. хив сохранился, но до сих пор не изучен как следует.

40
Порой он показывал мне редкие документы, например Да я и сам с ним никаких амбиций не связывал, пото-
письма Д.М. Петрушевского или Е.А. Косминского, но му что все старания вложил тогда – на первом курсе –
оценить их по достоинству мне тогда еще было трудно. в работу для параллельного семинара. Посвящена она
была, как сейчас помню, политическим взглядам Сокра-
В семинаре Анатолия Евсеевича я писал курсовую ра- та. Вот так отношения с кафедрой «феодализма» и не
боту про личность первого франкского императора на завязались. А тут еще А.Е. Москаленко с автографами
основе сочинения монаха Эйнхарда «Жизнь Карла Ве- Петрушевского и Косминского в руках убеждал, что и
ликого». Сейчас я бы себе за нее больше тройки (по пя- в глубинах России все-таки можно вполне продуктивно
тибалльной шкале), в лучшем случае четверки с длин- заниматься западным Средневековьем, хоть дело это,
ным минусом, не поставил. Но Анатолий Евсеевич стал безусловно, трудное. Как, впрочем, говорил он, трудно
меня уговаривать идти на кафедру истории Средних выстраивать и настоящую марксистскую медиевистику,
веков (хотя сам работал на другой – истории южных и которая пока делает еще только самые первые шаги. (По-
западных славян) заниматься Германией. Я сначала роб- следний тезис, как выяснилось чуть позже, решительно
ко отнекивался: расходился с официальным мнением, что марксистская
история Средних веков уже вполне сложилась, окрепла
– Не смогу, слишком сложно заниматься зарубежной и как раз переживала невиданный расцвет.)
историей, тем более германской, не потяну уже хотя
бы потому, что немецкий нужно знать хорошо. Да и в Вот так я и отправился в конце второго курса с трепетом
истории этой раздробленной Священной Римской импе- душевным писать заявление о приеме на кафедру исто-
рии сам черт ногу сломит! рии Средних веков. Она тогда считалась у студентов – и,
насколько я знаю, считается до сих пор – традицион-
На что он отвечал неизменно: но сильной и требовательной, в своем роде элитарной.
Отбирали туда со строгостями, но Анатолий Евсеевич
– Ничего, кто-то ведь должен брать трудности на себя! меня весьма тепло рекомендовал – не только официаль-
Тем более у нас давно уже не хватает специалистов имен- но, но, насколько я знаю, и в частных беседах. Вряд ли
но по средневековой Германии, а как без нее обойтись? ему нужно было проявлять особую настойчивость: мой
студенческий «послужной список» выглядел вполне
– Да ведь я немецкий язык начал учить только на первом убедительно. Тем не менее слово его было весомо. Счи-
курсе… талось, что на кафедре истории Средних веков учиться
нужно лишь немногим и представление о претендентах
– Но ведь начал же, начал! И оценки пока были хорошие. следует составить заранее, притом прежде всего именно
Давай, давай… по отзывам руководителей семинаров.

Может быть, я бы колебался дольше, но семинар по Между прочим, тогда и факультетское руководство не по-
«русскому феодализму» на первом курсе вел у нас такало наплыву студентов на кафедры Древнего мира и
весьма преклонный летами Г.Н. Анпилогов, и полу- Средних веков. Студенту с «активной жизненной пози-
чалось у него это не очень увлекательно. К тому же цией» пристало идти на уже упоминавшиеся кафедры
мой доклад в его семинаре оказался совсем не «сред- истории КПСС или социализма. Если помимо «актив-
невековым» – про манифесты Емельяна Пугачева. ной жизненной позиции» у человека за душой было еще
Тема была интересной, доклад был принят неплохо, что-нибудь, например способность к языкам, ему полага-
но заметных академических последствий не имел. лось пробиваться на кафедру Новой и Новейшей истории.

41
Медиевисты знали, что их подозревают (и не всегда без- слишком поздними или не подходили еще по каким-ни-
основательно) в предосудительном эскапизме, отчего будь причинам. Велик же был мой энтузиазм, когда в
кафедральные преподаватели временами начинали нуд- Библиотеке иностранной литературы мне совершенно
но внушать своим студентам, как важно им заниматься случайно попались акты германского рейхстага по-
всевозможной «общественной работой» (к которой у следней четверти ХIV века. Строго говоря, германский
меня, увы, не было ни малейшей склонности). рейхстаг той поры трудно отнести к «сословно-пред-
ставительным» учреждениям, но в итоге на это обсто-
Итак, меня берут на кафедру истории Средних веков с ятельство все закрыли глаза. Куда серьезнее было то,
тем условием, что буду заниматься историей Германии. что мне пришлось без всякой помощи штудировать три
Но специалистов по истории Германии на кафедре нет. больших тома документов на латыни и таком немецком
Моисей Менделевич Смирин – автор капитального тру- языке, который сегодня и немцам-то далеко не всегда
да о Томасе Мюнцере, вполне заслуженно удостоенного понятен.
Сталинской премии, – умер лет за пять перед этим. Заве-
дующий кафедрой Александр Иванович Данилов, ученик Эти «Акты германского рейхстага» относятся к числу
Александра Иосифовича Неусыхина (а это очень хоро- тех издательских серий, о которых немецкому студен-
шая рекомендация), мог бы, наверное, познакомить но- ту-медиевисту рассказывают едва ли не на первом заня-
вого студента хотя бы с классической германской исто- тии. Точно так же любой специалист по средневековой
риографией. Однако, во-первых, он работал прежде всего истории Германии быстро познакомит своего студента
министром, отчего на кафедре практически не появлялся с набором необходимых обзоров, учебников, словарей,
и вообще был недоступен, как и положено номенклатур- справочников, источниковедческих, историографиче-
ному небожителю. А во-вторых, он скончался в самом ских, палеографических и многих иных пособий и вооб-
начале первого моего учебного года в новом качестве сту- ще со всем исходным инструментарием. Мне пришлось
дента-медиевиста. Видел я А.И. Данилова единственный собирать эту коллекцию базовых знаний самостоятель-
раз в жизни – на гражданской панихиде по нему. но – в течение нескольких лет, без всякого поводыря, со-
вершенно вслепую и притом в наших-то, мало приспо-
Хорошо, что на первых порах меня любезно согласилась собленных для такой работы библиотеках.
взять под свое крыло Нина Александровна Хачатурян,
несмотря на то что она специалист по истории вовсе не Работа над будущим дипломным исследованием шла
Германии, а Франции. Нина Александровна работала крайне медленно и тяжело, но вместе с тем интересно,
тогда над проблемой сословно-представительной мо- прежде всего потому, что направление моим (довольно
нархии – несколькими годами ранее она опубликовала бестолковым) разысканиям задавали документы – мои
книгу о возникновении Генеральных штатов. Соответ- акты рейхстагов. Когда разбираешь документ, возника-
ственно, она вполне резонно предложила мне заняться ет ощущение подлинности, прикосновения к прошлому.
историей какого-нибудь сословно-представительного Сначала ты в этом тексте почти ничего не понимаешь
учреждения в Германии, чтобы направлять меня в том, (даже если уже можешь худо-бедно перевести): не зна-
что относится к общей теории, международной историо- ешь упоминаемых имен, событий и обстоятельств, об-
графии и сопоставлению с французскими образцами. щего контекста, игры интересов, вызвавших появление
тех или иных суждений. Потом постепенно, в резуль-
Помню, как практически вслепую, на ощупь разыскивал тате немалых усилий если не всë, то многое начинает
по московским библиотекам издания протоколов ка- проясняться. Из таких мучений и рождается любовь
ких-нибудь германских ландтагов. Все они оказывались к документу как основе исторического исследования.

42
Как, впрочем, и нелюбовь к размашистым общим рас- читальных залах больших библиотек набор всей основ-
суждениям о «содержании исторического процесса», ной литературы по тому или иному предмету собран на
особенностях «национальной идеи» и прочих темах по- доступных каждому стеллажах. А в библиотеке истори-
добного сорта. ческого факультета вообще все книги и журналы до-
ступны – подходи и бери. Для советского гуманитария,
Похоже, Нина Александровна и другие сотрудники замученного перелистыванием множества каталожных
кафедры высоко оценили мои усилия. На пятом кур- карточек, заполнением бесчисленных требований и
се – невероятная редкость по тем временам – меня по долгим ожиданием доставки заказанных книг, берлин-
какой-то университетской программе отправили в Уни- ские (как и вообще западные) библиотеки оказывались
верситет имени братьев Гумбольдтов в Берлин. Да еще сущим парадизом. Лучшего места для самообразования
на пять месяцев! Если говорить об академических ру- и придумать было нельзя.
бежах в моей жизни, то этот был одним из важнейших.
Именно в Берлине я наконец начал всерьез приобщать- Понятно, что эти пять месяцев я занимался с утра до
ся к традициям немецкой медиевистики. ночи. Надо сказать, что для тогдашнего московского
студента Восточный Берлин был уже вполне западным
Руководить моими занятиями там взялся Бернхард местом, как бы сами восточные немцы ни ворчали по
Тёпфер (Bernhard Töpfer), заведовавший одной из двух поводу постоянного снижения их уровня жизни. Разно-
медиевистических кафедр. Он был специалистом и по го рода неведомых в Москве удовольствий и соблазнов
Германии, и по Франции, занимался, правда, вовсе не на любой кошелек там хватало, но мне было не до них.
рейхстагом или Генеральными штатами, а прежде всего К тому же несколько раз мне приходилось проводить
средневековыми социальными движениями и изучал, последние дни перед выплатой очередной стипендии
помимо прочего, надежды и ожидания, которые раз- буквально без единого пфеннига. И вот в эти-то дни я
личные группы средневекового общества связывали испытывал потрясающее чувство идеальной свободы.
с будущим. Диссидентом Тёпфер отнюдь не был, но и Представьте себе, что в 1982 году в Советском Сою-
совмарксистским догматизмом, проявлявшимся тогда в зе прилавки богатством, мягко говоря, не блистали, а
гуманитаристике ГДР еще тяжелее, чем в СССР, он не в Восточном Берлине помимо обычных магазинов (и
страдал. Впоследствии мне много раз доводилось слы- без того изобильных по московским меркам) имелись
шать, с каким неизменным почтением говорили о нем еще магазины импортных товаров, продававшихся за
западногерманские коллеги, даже те, что относились к западные марки. В отличие от наших лицемерно-за-
исторической науке почившей к тому времени ГДР в це- стенчивых «Березок», там все эти буржуазные преле-
лом с нескрываемой антипатией. Именно Тёпфер и стал сти выставлялись напоказ. А у меня в кармане только
моим первым настоящим наставником в истории сред- проездной, чтобы доехать от общежития до библиоте-
невековой Германии. ки и университета, а потом вернуться, талоны на обед
в студенческой столовой – ровно по числу оставшихся
Помимо советов и консультаций Тёпфера (как, впрочем, до стипендии дней – и больше ничего! Правда, дома
и некоторых других немецких коллег) неоценимую роль на кухне дожидался припасенный пакет картошки, ку-
тогда сыграли берлинские библиотеки. Дело не только сок масла в общем холодильнике (масло с вареной кар-
в том, что в них, естественно, несравненно богаче пред- тошкой оказалось, кстати, «национальным саксонским
ставлена немецкая историческая литература. Не менее блюдом»), ну, и чай в относительном изобилии. Только
важно то, что, по контрасту с московскими, в них очень при таком состоянии дел и можно проходить мимо сия-
много книг в открытом доступе. Мне было внове, что в ющих витрин валютного «Деликата», ломящихся от

43
необозримого разнообразия бесконечно соблазнитель- Вероятно, законным образом получить оттуда хлеб для
ного съестного, с полной отрешенностью, абсолютной пленных было никак нельзя, и руководство лагеря дого-
незаинтересованностью, стопроцентным равнодуши- ворилось с хлебным начальством о такой, криминаль-
ем... Вот это была настоящая – практически францискан- ной на вид, форме расплаты за какие-нибудь трудовые
ская – свобода от оков всего материального! услуги. Плен продолжался относительно недолго: уже
в 1947 году Тёпфер стал студентом того университета,
Об этих моих мендикантских переживаниях Тёпфер где спустя тридцать пят лет я его застану среди ведущих
ничего не знал, но все равно предпочитал выбирать для профессоров.
наших консультаций хорошие рестораны, подкармли-
вая меня за обедом не только каким-нибудь «супом из После моего возвращения в Москву мы одно время об-
шампиньонов», «венгерским гуляшом» или «украин- менивались с Тёпфером редкими письмами, потом уже
ской солянкой» (обязательными едва ли не в каждом только приветами через общих коллег. В Берлин меня
гэдээровском меню), но и ценными сведениями о Сред- с тех пор заносило редко, и виделся я со своим былым
невековье. Он вообще патерналистски относился к со- наставником едва ли не единственный раз — да и то
ветскому студенту, приехавшему зачем-то изучать дав- недолго — году в 1992-м. Тогда Университет имени
нюю историю его страны. Даже на мои самые глупые братьев Гумбольдтов как раз подвергался радикальной
(как я теперь понимаю) вопросы Тёпфер всегда умел реорганизации (как, впрочем, и вся Восточная Герма-
находить умные, резонные и далеко уводящие ответы. ния). Тёпфер политические перемены приветствовал,
Пять месяцев регулярного общения с ним дали для мо- а переменами академическими был всерьез озабочен,
его знакомства с прошлым Германии больше, чем пред- хотя напрямую они его не затрагивали: он уже вышел на
шествовавшие четыре года. Не знаю, сыграло ли в до- пенсию. В следующий раз мы встретились на большой
бром отношении ко мне Тёпфера какую-либо роль его берлинской конференции про «Золотую буллу 1356 г.»
собственное прошлое. В том же студенческом возрасте, только в октябре 2006 года. Я был просто счастлив уви-
в каком я оказался в Берлине, мой будущий наставник деть учителя, вопреки опасениям, в добром здравии и
попал в Россию – но по несколько иному поводу. Его мо- хорошем расположении духа. Он мало изменился внеш-
билизовали в вермахт весной 1945 года и успели пере- не, активно участвовал в прениях, был полон идей.
бросить в Чехословакию, где его часть, так и не вступив С какого-то доклада мы с ним сбежали. Мне очень хоте-
в бой, в полном составе капитулировала одновремен- лось пригласить Тёпфера в один из тех ресторанов, где
но со всеми германскими вооруженными силами. Те- он давал мне свои наставления почти четверть века на-
перь мне известно, что именно в Чехословакии тысячи зад. К сожалению, их уже не осталось, что, впрочем, не
сдавшихся немецких солдат были убиты безоружными, помешало нам и в новой обстановке поговорить долго и
но от Тёпфера я не слышал об этом ни единого слова. сердечно. Это была наша последняя беседа. В 2011 году
Вскоре после капитуляции он оказался в лагере для я специально прилетел в Берлин на скромные академи-
военнопленных под Тулой, о котором вспоминал, как ческие торжества, устроенные в честь 85-летия Тёпфе-
ни странно, без всякого отвращения. Даже наоборот, ра. Юбиляр даже выступил с докладом, но видно было,
он был растроган тем, как местные жители подкарм- что празднество давалось ему тяжело. Поэтому весть о
ливали пленных, хотя самим есть было почти нечего. его кончине летом следующего года не стала для меня
Один эпизод он описывал почти с энтузиазмом, хотя и неожиданностью. Спасибо судьбе, что она дала мне воз-
с некоторым недоумением: однажды ночью лагерь под- можность выразить лично хоть немного признательно-
няли по тревоге и заключенных вместе с охраной от- сти человеку, давшему мне так много. Далеко не всегда с
правили тайком грабить соседнюю большую пекарню. этим удается успеть.

44
Но вернемся из объединенного Берлина в Восточный Если говорить о профессиональном росте, то аспиран-
Берлин рубежа 1982 и 1983 годов. Не стоит и говорить тура оказалась для меня временем почти потерянным —
специально, как благотворно та поездка сказалась на прежде всего потому, что на этот раз не нашлось нико-
моем немецком языке. Ведь первое время после при- го, кто желал и мог бы отправить меня поучиться за
бытия в ГДР я со своим университетским немецким не границей. Самим же аспирантам писать заявки на зару-
понимал на улице ровным счетом ни слова. Тогда же бежные стипендии тогда еще в голову не приходило —
завязались знакомства среди немецких соучеников-сту- никто даже не знал, что такое возможно. Постепенно мне
дентов, которые потом – спустя годы – еще сыграют становилось скучно: фонды московских библиотек по
свою роль. В те месяцы я много ездил, знакомился со своей теме я исчерпал, накопленное в Берлине в диссер-
страной, которая мне очень нравилась. По всем этим тацию включил. Единственным источником новых све-
причинам от покойной Германской Демократической дений был международный абонемент. Как ни странно,
Республики у меня до сих пор сохранились самые доб- он тогда работал, и притом относительно неплохо. С ним
рые воспоминания. были связаны даже некоторые привилегии. Так, в Москве
тогда было непросто сделать ксерокопию даже советской
По возвращении из Берлина я написал и защитил ди- статьи или главы из книги. В Ленинке для этого требова-
пломную работу про имперские собрания в Священной лось явиться к подъезду к 9 утра, протолкаться, нещадно
Римской империи конца ХIV века. Потом меня приняли в отпихивая локтями конкурентов, в числе первых в толь-
аспирантуру. И тут опять возникла проблема с научным ко-только открывающуюся дверь, затем выиграть длин-
руководителем. Где его брать? На уровне дипломной ра- ный забег с препятствиями по скрипучим лестницам на
боты Н.А. Хачатурян могла мне помогать, но считалось третий этаж и выстоять там длинную очередь за дефицит-
(наверное, вполне резонно), что специалист по истории ным талончиком. Если уложишься тем самым в дневную
Франции не может быть руководителем диссертации по квоту, то получишь право заказать копии пятнадцати раз-
истории Германии. Наставника для меня старшие колле- воротов. Хотя в последнее мгновение могли сказать, что
ги по кафедре подыскивали долго, перебирали разные по тем или иным причинам книга копированию не подле-
достойные кандидатуры, притом не только московские. жит. Тогда все усилия насмарку, и жизнь казалась прожи-
той напрасно. Зато когда западные библиотеки посылали
В конце концов моим научным руководителем стал Ни- нам по международному абонементу ксерокопии зака-
колай Филиппович Колесницкий – специалист по ран- занных статей (а порой даже книг), предполагалось, что
нему немецкому Средневековью. У него в 1959 году вы- они их дарят Ленинской библиотеке. У ее же сотрудников
шла весьма основательная монография по германскому ни описывать эти копии, ни включать их в хранение не
государству IX–XII веков. Однако по каким-то причи- было ни малейшего желания и возможности, поэтому
нам он находился в стороне от мейнстрима, от основной они раздавали их заказчикам-читателям как бы в дол-
группы московских медиевистов, сосредоточенных на госрочное пользование. Теоретически Ленинка, будучи
кафедре истории Средних веков и в Институте всеоб- собственницей этих копий, могла потребовать их назад,
щей истории РАН. Как бы то ни было, Николай Филип- но, насколько мне известно, до сих пор она, к счастью, не
пович ко мне благоволил, внимательно читал главы бу- попыталась вернуть себе ни одной странички. Такие вот
дущей диссертации, давал полезные советы, но в целом сюрреалистические гримасы советской жизни...
исходил из того, что я должен работать самостоятельно.
А так как привычка к таким занятиям у меня к тому вре- От сгущавшейся профессиональной скуки, а также в по-
мени уже выработалась, я был вполне доволен нашими рядке отдыха от тяжких занятий зарубежной историей
взаимоотношениями. я пошел по библиотекам и даже надолго погрузился в

45
отдел рукописей той же самой Ленинки, чтобы подго- Немецкий коллега оказал любезность и, вернувшись до-
товить сборник русских частных писем 1812 года. Одно мой, действительно позвонил Мораву, хотя, кажется, и
знакомое издательство очень хотело издать красивую сам был с ним едва знаком. Потом я уже сам написал
и необычную книгу к 175-летнему юбилею первой От- Мораву письмо, тот подтвердил готовность со мной
ечественной войны, а солидных авторов у него в рас- встретиться, «Фольксваген» одарил меня своей стипен-
поряжении не оказалось. Вот мне и предложили подра- дией, и вот в мае 1990 года я лечу в совершенно мне не
ботать. Задолго до появления в нашем историописании знакомый Франкфурт, чтобы ехать оттуда в Универси-
ныне весьма солидных направлений «истории повсед- тет города Гисена, о котором до чтения статей Мора-
невности» или «истории частной жизни» мной была ва я вообще не слышал. Впечатления для меня по тем
тем самым сделана попытка представить важнейшее временам совершенно непередаваемые – я первый раз в
историческое событие через призму восприятия обыч- Западной Германии!
ного, «частного» человека. А восприятие это отражается
лучше всего, наряду с дневниками, именно в частной Так я оказался лет на десять крепко связан и с Гисеном, и
переписке, порой, правда, подцензурной, но нередко и, с Петером Моравом — моим последним по времени, но
напротив, вовсе не цензурированной, пересылавшейся с отнюдь не по значению учителем средневековой исто-
надежными людьми. Как ни странно, сборник действи- рии. При первом же взгляде на Морава каждому было
тельно вышел и был хорошо принят. Какие-то энтузиа- ясно, что он имеет дело с сильной личностью. Высокий
сты даже вывесили его относительно недавно в Интер- и статный, то снисходительный, то величественный, то
нете (разумеется, не спросив ни у кого разрешения). ироничный, то добродушный, но всегда уверенный в
себе и могущественный, Морав внушал многим колле-
Диссертация была защищена в положенные сроки, меня гам не просто почтение, но чуть ли не панический страх.
оставили на кафедре, понемногу я начал втягиваться в Одни перед ним трепетали, другие за глаза хвастались,
преподавание, все шло своим, неспешным чередом. что однажды нашлись, как ему удачно возразить. Неко-
Но началась перестройка, и в исторических науках торые медиевисты, особенно из бывшей ГДР, которая к
она выразилась, в частности, в проведении в 1989 го- тому времени перестала существовать, осторожно осве-
ду в Москве эпохальной международной конференции, домлялись, как у меня складываются отношения с Мо-
посвященной 60-летию основания знаменитым фран- равом и насколько мне вообще удается находить с ним
цузским историком Марком Блоком не менее знаме- общий язык. (Морав, кстати, был членом одной из ка-
нитого журнала «Анналы». После какого-то заседания дровых комиссий, «чистивших» исторические факуль-
я набрался смелости подойти к одному из немногих теты бывшей ГДР.) Другие в различных выражениях, но
немецких историков (численно преобладали, понятное одинаково поеживаясь, вспоминали о его ядовитом сар-
дело, французы) с вопросом: казме при общении с коллегами и об убийственных ар-
гументах в академической полемике. Со мной грозный
– В публикациях, которые я читаю по своим темам, мне Морав был, однако, всегда любезен, дружественен, хотя
то и дело попадается имя вашего соотечественника Пе- при этом порой и строг.
тера Морава (Peter Moraw). Не могли бы вы меня с ним за-
очно познакомить? Фонд «Фольксваген» как раз запустил В доказательство последнего приведу пример, относя-
программу десятидневных поездок в Германию для молодых щийся к одной из наших первых встреч во время того
советских историков, и мне очень хотелось бы принять в же самого, десятидневного визита в Гисен. Я ехал к Мо-
ней участие. Но ехать нужно к конкретному специалисту. раву не в последнюю очередь для того, чтобы спросить,
Может быть, профессор Морав согласится принять меня? как он отнесся бы к исследовательской теме, которая как

46
раз тогда начинала меня занимать, — теме средневеко- уделил мне много времени, хотя человеком был чрез-
вого политического церемониала. В Москве обсуждать вычайно занятым и вполне мог передать меня на попе-
ее всерьез было просто не с кем. Морав начал расспра- чение своим ассистентам. Он познакомил меня с женой
шивать меня, что я читал по близким сюжетам, и между и обеими дочерьми, мы вместе ездили на экскурсии по
делом спросил о моем отношении к Норберту Элиасу. окрестностям, но было понятно, что во время даже са-
Имя это я тогда услышал первый раз в жизни. мых, казалось бы, непринужденных бесед шел экзамен.
Тут-то и стоит помянуть добрым словом международ-
– Как?! Не может быть, чтобы вы не читали Норбер- ный абонемент Ленинки и новые поступления ИНИОНа:
та Элиаса! Если вы не читали Норберта Элиаса, о чем только благодаря им мне и стали известны многие све-
нам с вами дальше разговаривать?! Встретимся завтра жие публикации, знанием которых можно было к месту
утром, и если вы до той поры не ознакомитесь с Элиа- похвастаться. Впрочем, у меня, видимо, заведомо был
сом и не сформулируете отличие ваших предполагаемых бонус, о котором я и не догадывался. Кажется, Морав
подходов от его воззрений, нам стоит вообще прекра- исходил из презумпции, что гость из Московии не мо-
тить обсуждать эту тему! жет знать ни «Бранденбургских концертов», ни Изен-
геймского алтаря, ни многого иного, относящегося к
Разумеется, Морав сгущал краски, драматизировал си- немецкой и вообще западноевропейской культуре.
туацию, брал на пушку, испытывал на прочность при-
шельца с далекого и загадочного Востока. Не знаю, как Однажды, подавленный в очередной раз мощью не-
сейчас, но в те благословенные времена гость Гисенского мецкой медиевистики, я спросил у Морава (на этот раз
университета (как, впрочем, и едва ли не любого иного отчасти испытывая его самого), не стоит ли мне огра-
научного учреждения в Германии) в возрасте от аспи- ничиться относительно простой ролью транслятора ее
рантского и старше получал два ключа: один от входной идей в российское научное сообщество. Я уверен, что
двери, а второй — от институтской библиотеки. Поль- многие немецкие профессора вежливо высказались
зоваться этими ключами можно было невзирая ни на бы в том смысле, что, пожалуй, именно это и было бы
время суток, ни на праздники и выходные. Ту ночь я и наиболее удачным применением ваших сил и талантов,
провел в полном одиночестве за чтением обеих книжек наш дорогой восточноевропейский друг. Морав жестко
Элиаса – «Придворное общество» и «О процессе циви- ответил, что готов тратить на меня время только при
лизации». (Сейчас и та и другая переведены на русский наличии у меня амбиций работать совершенно наравне
язык, но в те времена у нас мало кто о них слышал, если с немецкими историками, а если у меня таких амбиций
слышал вообще кто-нибудь.) Понравились они мне не нет и не появится в обозримом будущем, нам лучше не-
особенно, совпадений с собственными идеями, к сча- медленно расстаться. Он умел ставить цели! Но умел и
стью, я почти не нашел, и к утру у меня был готов не помочь их достигнуть.
только краткий конспект Элиаса, но и список из полуто-
ра десятков тезисов о том, чем мой взгляд отличался бы Что только не вместилось в те головокружительные де-
от элиасовского. сять дней нашего первого знакомства! Однажды вече-
ром Морав снял трубку домашнего телефона и позвонил
Вчитываться в мои каракули Мораву поутру явно не хо- Райнхарду Эльце (Reinhard Elze), авторитетнейшему со-
телось, он ограничился благосклонным выслушиванием труднику института Monumenta Germaniae Historica —
устного отчета, придираться к нему не стал, разговари- Мекки и Медины немецкой медиевистики. Морав
вал куда дружелюбнее, чем накануне, и больше таких справедливо счел Эльце крупнейшим специали-
проверок никогда не устраивал. В оставшиеся дни он стом в Германии по вопросам, меня интересовавшим.

47
Закончив любезный разговор и отодвинув телефон, Мо- необходимым, чтобы вы снова приехали в мой инсти-
рав объявил мне, что Эльце ждет меня в своем институ- тут, и притом теперь уже надолго. Пишите заявку, я
те завтра ровно в 13 часов. В этом не было ничего удиви- сделаю все, чтобы ее одобрили.
тельного, если не считать того, что знаменитый институт
MGH находится в Мюнхене, то есть, по немецким поня- Экзамен был сдан.
тиям, на другом конце страны. Это сейчас мне не состав-
ляет особого труда кататься по немецким железным до- Мораву при нашем с ним первом знакомстве было пять-
рогам, но тогда, в первые десять дней на Западе, не всегда десят пять; после я имел возможность часто и помногу
сразу можно было понять, даже как включить свет в общаться с ним на протяжении последующих десяти лет.
коридоре или открыть дверь лифта. К тому же поездка Всякий раз меня удивляла его способность преображать-
в другой город представлялась из российской перспек- ся. Когда ему хотелось, он мог очаровывать своей свет-
тивы трудным предприятием, требующим особой орга- скостью, мог казаться легкомысленным или представать
низационной подготовки, соответствующего душевного сущим простецом. Но когда речь заходила о серьезном
настроя и наличия времени. Путешествие из Гисена в научном вопросе, Морав совершенно менялся. Вот всего
Мюнхен и обратно (с пересадками!) длилось часа четыре минуту назад он выглядел не более чем гостеприимным и
в каждую сторону и съело львиную долю моей скром- не особенно расторопным обывателем. Стоило ему начать
ной фольксвагенской стипендии. Тем не менее ровно в рассуждать, его лицо, голос, осанка сами собой станови-
13 часов, затаив дыхание, я переступил священный для лись иными. (Причем рисовки в этом не было никакой.)
каждого медиевиста порог MGH. Сразу после обстоя- И вместо сердечного бюргера перед вами оказывался ка-
тельной и исключительно полезной аудиенции у Эльце кой-то титан мысли, какой-то полубог, то ли Зевс Олим-
нужно было пускаться в обратный путь. Из достопри- пийский, то ли Гёте (он становился даже внешне похожим
мечательностей Мюнхена в тот раз я увидел совсем не- на них обоих сразу). Секрет этого преображения так и
много. Но поездка того стоила, и именно благодаря ей я остался для меня непостижимым. В те минуты и часы,
пользовался позже редкостной привилегией обращаться когда Морав прямо на глазах принимался наводить по-
с некоторыми вопросами напрямую к самому Эльце, а он рядок в хаотичном прошлом и расставлять там вещи по
на них неизменно отвечал, порой на нескольких страни- единственно возможным для них местам, я понимал, что
цах, исписанных мелким, аккуратнейшим почерком. внимаю не просто какому-то немецкому профессору, а
идеальному типу немецкого профессора, воплощающе-
Накануне моего возвращения в Москву супруги Мо- му все, уже мифологизированные, качества этой особой
равы повезли меня на самую яркую экскурсию — в человеческой породы. Он обладал невероятным кругозо-
Гейдельберг. Для них этот город обладал особым зна- ром, знал все на свете и умел улавливать связи и законо-
чением: здесь была alma mater их обоих, здесь они по- мерности, не различимые для остальных, проще устро-
знакомились. Разумеется, первым делом они повели енных умов. В его поколении немецких историков были
меня на «дорожку философов», с которой открывается и другие фигуры сопоставимого масштаба — Эрнст Шу-
чудесный вид на Старый город на противоположном берт, например. Правда, в последующих генерациях дело
берегу Неккара. Тем солнечным майским днем Гейдель- обстоит, кажется, хуже. Впрочем, подождем, пока и ны-
берг внизу был сказочно прекрасен. Вдруг Морав повер- нешним профессорам станет под шестьдесят...
нулся ко мне и без всякого пафоса произнес:
Откуда берутся настоящие немецкие профессора, мне,
– Ваш исследовательский проект мне очень нравится. кстати, до сих пор не вполне понятно. Немецкие студен-
Я готов вас поддержать чем смогу. Считаю совершенно ты были тогда (а может, остаются еще и сейчас) в среднем

48
хуже московских – прежде всего по начитанности, ин- Помню, как на Манежной он дал щедрое подаяние мо-
формированности и широте кругозора, но также и в нахине, собиравшей на восстановление обители, как
том, что можно назвать научным воображением. Навер- то и дело приговаривал в Кремле «Alles durcheinander!»
ное, сказывалось отсутствие вступительных экзаменов. («Все вперемешку!»), дивясь пестроте стилей и смелому
Немецкие аспиранты (они там называются докторанта- объединению разнохарактерных деталей, как сравнивал
ми) по большей части тоже не радовали, хотя и иначе: те архитектуру Тверской почему-то с улицами в Риме…
производили впечатление тихо помешавшихся на теме
диссертации, не способных впустить в свое сознание Вскоре после выхода на пенсию Морав стал тяжело и
ничего, что не имело бы к ней самого непосредствен- безнадежно болеть. Он знал, что сознание его неумо-
ного отношения. Каким образом из таких одержимых лимо угасает и что лекарства от этого нет. При всем
получаются профессора, обладающие необозримой желании нельзя было бы придумать более жестокую и
широтой познаний и способные к свободному и дале- издевательскую кару для человека с таким сильным и
кому полету мысли, – сущая загадка. Очевидно, на всех творческим умом. В сгустившейся тьме Морав прожил
ступенях срабатывает какой-то эффективный механизм несколько лет. Его не стало в апреле 2013 года.
отбора, иначе откуда было бы взяться Мораву, Шубер-
ту или, например, Хартману Бокману? Каждый из этих ***
выдающихся медиевистов был яркой и разносторонней
личностью, у каждого была непростая биография, зна- Сколько-нибудь профессиональным историком Герма-
ние жизни не только университетского кампуса и выно- нии (как и Франции, Италии, Мексики и любой иной
шенная политическая позиция. страны) нельзя стать, не покидая России, причем осваи-
вать страну специализации нужно начинать как можно
Морав был практикующим католиком, наверняка го- раньше – студентом или, в крайнем случае, аспиран-
лосовал всегда за христианских демократов (хотя я его том. Конечно, это не означает, что представителям всех
никогда на этот счет не расспрашивал), к так полюбив- остальных специальностей полезно оставаться дома.
шейся мне ГДР относился с холодным презрением, ком- Молодым людям – студентам, а в особенности аспи-
мунизм не переносил на дух, симпатий к Советскому рантам – необходимо выезжать за границу хотя бы на
Союзу, мягко говоря, не испытывал. В его взглядах не семестр или два, просто для расширения собственного
содержалось ничего антилиберального, но его консер- сознания.
ватизм был целостным, последовательным, едва ли не
органическим. Здесь наверняка сказывалось прошлое: Однако палку не стоит перегибать: российскому исто-
сыну учителя и отпрыску уважаемого рода с глубоки- рику, занимающемуся историей Германии, противопо-
ми местными корнями, Петеру Мораву было около де- казано полностью растворяться в немецкой историо-
сяти, когда его семье пришлось бежать с малой родины графии (притом что она очень затягивает). У нас свой
в Моравии. «Декретов Бенеша» он никогда не простит взгляд на многие вещи. Я не в том смысле, что русские
ни Чехословакии, ни, позже, Чешской Республике. В со- какие-то особенные, но просто так исторически сло-
ветских газетах и учебниках о судетских немцах – что жилось, что Россия – это не Германия, а Германия – не
до их изгнания, что после – ничего хорошего не писали. Россия. Следовательно, российский взгляд на историю
Тем интереснее было близко познакомиться с одним из Германии – всегда взгляд извне. Конечно, в нашей вне-
них. Надеюсь, что во время его единственного визита находимости множество минусов, мешающих нам по-
в Москву мне удалось избавить его от некоторых сте- нимать прошлое чужой страны. Но имеются и некото-
реотипов о России, обычных для людей его поколения. рые плюсы, которые нужно научиться использовать.

49
Так, например, мы не порабощены стереотипами, сло- (Может, со временем история все же станет столь же
жившимися в немецкой историографической традиции интернациональной, как физика или математика?) Мне
еще в XVIII или XIX веке и с тех пор механически вос- приятно, что удалось внести собственную, пускай и
производящимися из поколения в поколение. Немец- скромнейшую, лепту в эти перемены. Обстоятельства
кий школьник, студент, докторант, а обычно даже и сложились так, что мне много приходилось работать
профессор впитывает эти стереотипы с младенчества и самостоятельно, но без тех учителей, о которых я попы-
потому воспринимает их как нечто извечно существую- тался поведать выше, не получилось бы ровным счетом
щее, естественное и неоспоримое – как облака на небе и ничего. Пусть все сказанное выше станет выражением –
траву на лугу. Зато, поскольку мы вырастаем совсем из конечно, слишком слабым и неполным – моей им глубо-
другой традиции, нам легче заметить, что те или иные чайшей признательности.
немецкие историографические аксиомы были сформу-
лированы в определенных исторических обстоятель-
ствах, несут на себе оттиск всех забот своего времени,
а потому аксиомами на самом деле вовсе не являются...

Профессиональная специализация, выбранная мной еще


на втором курсе университета, определила в конечном
счете всю жизнь — научную и не только. Она же при-
учила меня к непростому положению посредника между
двумя академическими мирами, ни к одному из которых
нельзя принадлежать полностью. Ведь мне всегда при-
ходится ощущать себя в некотором смысле маргиналом
среди российских историков, поскольку занимался и за-
нимаюсь не «нашим» прошлым. (Такое самоощущение
бывает, впрочем, у многих «всеобщников».) И в то же
время мне навсегда суждено оставаться маргиналом и в
историческом сообществе Германии, поскольку в глазах
немецких историков я, естественно, не «их», хоть и зани-
маюсь по большей части «их» историей.

Однако добиться этой трудной роли маргинала в ква-


драте оказалось чрезвычайно сложно. Уже хотя бы
потому, что любое национальное историческое сооб-
щество – во всяком случае, до самых недавних пор –
не склонно было принимать в себя чужаков. Коллегу,
явившегося извне, можно, и даже похвально, пустить в
ученики. Но давать ему слово всерьез и сколько-нибудь
считаться с его суждениями по существенным вопро-
сам «нашей» истории – это недопустимо. Сейчас поло-
жение начинает меняться – по мере эрозии националь-
ных историографий и усиления международных связей.

50
ВЛАДИМИР
ЗИНЧЕНКО
УЧИТЕЛЯ
Для меня проблемы выбора профессии не было, пото- Мой сын сейчас в Беркли – он психотерапевт, как и его
му что мой отец Петр Иванович Зинченко – известный жена. Если бы невозможное было возможно, мы могли бы
психолог, а мама, Вера Давыдовна, изначально была организовать неплохой семейный колледж по психологии.
педагогом, но потом по необходимости тоже стала
психологом. Ее уволили из пединститута по политико- Таким образом, выбора у меня просто не было. Потому
идеологическим мотивам: узнали, что ее родственник что никакая физика, химия, математика меня не влек-
репрессирован. Слава богу, не посадили. Потом она ста- ли. Влекли литература и история, но в то время – шел
ла преподавать психологию в Харьковской консервато- 1948 год – это был не лучший вариант: выбрать себе в
рии. Отец работал в институте иностранных языков, а качестве профессии историю или литературу. Поэтому
потом получил кафедру в Харьковском университете. оставалась психология. Слава богу, тогда уже откры-
Вот в такой семье я жил. Мама хотела написать канди- лись отделения психологии в четырех университетах: в
датскую диссертацию по психологии и выбрала тему Московском, Ленинградском, Тбилисском и Киевском.
«Наказание». Мы смеялись с отцом, потому что наказы- В Харькове такого отделения не было, поэтому я поехал
вать она не умела. в Москву, где и живу с тех пор.

Забегая вперед, скажу, что семейка-то у нас была не- Если говорить об учителях, то, конечно, первым моим
нормальная: сестра моя младшая, Татьяна Петровна учителем был отец. Он честно, хотя потом выяснилось,
Зинченко, тоже психолог. Сначала она окончила фило- что лукаво, меня отговаривал от того, чтобы я шел в
логический факультет Харьковского университета, а психологию.
потом стала профессором психологии в Ленинградском
университете. Моя жена, Наталья Дмитриевна, окон- Он говорил: «Послушай, психология после богословия
чила биолого-химическое отделение в Пединституте и медицины – самая точная наука» – или: «Психология –
им. Ленина и в конце концов тоже стала психологом. это ведь не профессия, сейчас это специальность».

51
И довольно узкая тогда была специальность. Мы назы- И нас собралось около трети, оставшихся от классов
вали ее педагогической психологией, потому что пси- «А» и «Б». Мы сидели в нашем классе, и примерно по-
хологи находили себе место только в педагогических ловину времени все вспоминали Надежду Афанасьевну.
институтах и в качестве преподавателей, которые были Причем я был единственный выродок-гуманитарий, в
нужны в школах, где почти все 1950-е годы преподавали основном собрались инженеры, математики, военные,
психологию и логику. врачи, люди, работающие в сельском хозяйстве. Пото-
му что после войны все шли заниматься каким-то делом
Наверное, я счастливый человек. Мне в жизни очень настоящим, не до души было. Представьте, встает пол-
повезло, потому что существовала Харьковская школа ковник в отставке и говорит:
психологов. Ее основали люди, которые потом стали
моими учителями в Москве (я позже назову их име- – Если бы не Надежда Афанасьевна, я бы никогда не на-
на). Они воспитали коллектив психологов в Харькове в учился думать и писать.
30-е годы, хотя работали в разных местах, потому что
не было одной какой-то кафедры. Телефонов тогда не Когда так говорят через пятьдесят лет, это замечательно.
было, поэтому я выполнял функцию почтальона, когда Писать, между прочим, она нас действительно научила.
они решали собираться. В частности, я приходил с таки- Я добровольно летом писал какие-то сочинения, и не
ми поручениями к Владимиру Ильичу Аснину, который потому, что у меня «хвосты» оставались: просто была
поддерживал мой интерес к психологии, когда я учился тяга к литературе.
в старших классах. Он вел со мной душеспасительные
беседы, что-то вроде индивидуальных семинарских за- Когда позже я приехал в Москву, то встретился со сво-
нятий. Кое-кого из моих будущих московских учителей ими знакомыми. Тогда не было факультета психологии,
я видел у себя дома, они знали меня, любили моего отца, а было только отделение при философском факультете,
дружили с ним. Так что меня в Москве было кому при- которым заведовал Алексей Николаевич Леонтьев. Да и
нять. Важной особенностью научной школы является заниматься психологией (кроме общего курса) мы на-
то, что она учит не только знаниям, но и позиции, стилю чинали далеко не сразу. Сначала нас душили историей
мышления. партии, диалектическим и историческим материализ-
мом, политэкономией и всякими прочими делами. Но
Если говорить об учителях, надо вспомнить и о том, что опять же нам повезло, потому что и среди аспирантов, и
с ними мне повезло еще в школе. У нас были учителя среди преподавателей были старые ифлийцы, а это обе-
старой закалки, которые окончили гимназии. В частно- спечивало все-таки определенный культурный уровень
сти, огромное влияние на меня оказала Надежда Афана- преподавания. Истерик Ацаркин читал нам лекции по
сьевна Грановская – учительница литературы. В 1998 го- истории партии, зато чудом выживший бывший мень-
ду харьковчане позвонили мне и спросили: шевик Горлов компенсировал эту истерику спокойным
рассказом.
– Ты помнишь, что полвека назад мы закончили школу?
Среди нас было много фронтовиков, которые уже зна-
– Помню. ли, что такое СМЕРШ. Они наш юношеский задор око-
рачивали немножко, показывали, как себя вести надо,
– Приедешь? чтобы нас не загребли. Потому что одного нашего од-
нокашника, Юру Бабахана, который на Стромынке жил
– Конечно. Все брошу и приеду. в общежитии, – фронтовика, между прочим, – забрали.

52
Пришли, устроили шмон и забрали, и несколько лет он близки к кругу Эвальда Ильенкова и Александра Зи-
отсидел. Родину защищать он мог, а вот учиться в уни- новьева. На нашем курсе, правда, на отделении логи-
верситете – нет, потому что папа его был репрессиро- ки учился Георгий Щедровицкий, и много было дру-
ван. Не надо ему было идти в Московский университет, гих очень интересных людей. А философы – они же
где-нибудь в другом месте его, может быть, и не заме- острословы. Например, такое определение материи:
тили бы. Так что с такого рода вещами мы довольно «Материя – это объективная реальность, данная Бо-
быстро познакомились. И спасибо фронтовикам – они гом нам в ощущении». Саркастический Мераб Мамар-
нам быстро растолковали, что к чему. Был один смеш- дашвили говорил на это:
ной эпизод. Слава богу, никого из желторотых, окон-
чивших десятый класс и не нюхавших войны, рядом не – Дурак. Не Богом, а боком нам в ощущении.
было. Стоит группа. Среди них Александр Александро-
вич Зиновьев, хорошо известный теперь, а тогда он был Или вот, например, зиновьевское:
аспирантом. Идет 48-й или 49-й год. Кто-то спрашивает
у него: – Философы раньше только объясняли мир. А сейчас они
даже этого сделать не могут.
– Интересно, а отчего засуха?
Вот такое небольшое пособие для изучающих диалекти-
Зиновьев не задумываясь говорит: ческий и исторический материализм. И это уже не за-
бывается, по сравнению с остальным корпусом знаний.
– А это 150 или 160 миллионов людей воды в рот набра-
ли и не выпускают. Оттого и засуха. Теперь о психологии. Собственно психологии нас учи-
ли в основном представители Харьковской школы
Кто-то стукнул. Но там были одни фронтовики, и они психологов. Но общий корень, откуда сама Харьков-
сказали, что нет, не было такого. Если б было, мы бы ская школа вышла, – это Лев Семенович Выготский.
сами первые пришли. А раз не пришли, значит, не было. В начале 30-х годов А.Р. Лурия, А.Н. Леонтьев, В.В. Ле-
бединский предпочли Харьков, сбежали подальше от
Помню, как-то на семинаре я тоже сдуру говорю: столицы. Алексей Николаевич Леонтьев – фигура, из-
вестная в психологии, – был главой Харьковской шко-
– А вот у Бухарина книжка была «Исторический мате- лы, ее лидером. Ему все охотно и добровольно уступили
риализм». это звание. Он не слишком ясно выражался и письмен-
но, и устно. Человек он был умный и говорил про себя:
Преподаватель – его фамилия, по-моему, была Бутенко – «Я хитрый, как муха. Поймать трудно». Он облекал
в перерыве объяснил мне крепкими словами все, что он психологические проблемы в такой словесный туман,
думает по этому поводу, и сказал: чтобы возможным критикам не за что было уцепиться.
Конечно, не без потерь, но зато за этим туманом рабо-
– Ты смотри, в следующий раз я не смогу умолчать. тал идеологически беззаботный коллектив ученых. Это
было нечто вроде дымовой завесы. Гений психологии
У меня в общем-то никакого интереса к философии не Александр Романович Лурия тоже был нашим учителем.
было. Был интерес к замечательным людям, которые у Он в своей биографии писал: «Марксизм мне давался с
нас учились и преподавали, с которыми мы общались. трудом». Лурия с Леонтьевым друг без друга не могли
Несмотря на разницу в возрасте, как-то мы оказались жить, потому что начали сотрудничать еще в 1923 году.

53
Леонтьев тогда работал в лаборатории Лурии под его Гальперин был удивительным человеком. Это теперь
началом. Леонтьев укорял Лурию в идеологическом мы стали такими умными, а тогда даже не догадыва-
легкомыслии, а Лурия Леонтьева – в идеологической лись, какое счастье нам привалило, что нас учат такие
озабоченности. Леонтьев был очень тонким экспери- люди. В Гальперине сочетались широта, глубина, обра-
ментатором, и от идеологии его легко можно было от- зованность и способность к самоограничению в экспе-
влечь обсуждением экспериментальных результатов, риментальных исследованиях. Он разрабатывал теорию
замыслов и так далее. Он красиво читал лекции, содер- формирования умственных действий, понятий, причем
жательно, немного театрально. Вот, например, история умственных действий с наперед заданными свойствами.
по поводу «тумана». Один из студентов писал пародию Что вообще странно, потому что кто знает свойства ум-
на лекцию Леонтьева. Замысел пародии состоял в том, ственного действия или свойства мышления, которые
что Леонтьев таким же языком, каким он читает лекции, мне могут понадобиться? Мышление должно быть уни-
общается со своими домашними. И вот его обращение к версальным, а не «с наперед заданными свойствами».
супруге Маргарите Петровне начиналось так: «Имеющая Иногда я его спрашивал:
для меня огромный личностный смысл, не расходящий-
ся с твоим объективным значением, жена». Женившись, – Петр Яковлевич, ведь есть же образное мышление. По-
я обратился так к своей жене, на что получил в ответ: чему в ваших этапах формирования умственных дей-
ствий нет стадии образа?
– Ну что? Крыша совсем уже поехала?
Он мне говорил:
Леонтьев два года читал нам общий курс психологии.
Два года вел у нас семинары Петр Яковлевич Гальперин – – Слушай, Володя, не толкай ты меня на этот дырявый
он тогда был доцентом. Хотя исходным у него было ме- феноменологический мост, там просто провалишься.
дицинское образование, он великолепно знал историю
психологии. Это был человек с безграничным чувством Что еще важно – мы видели взаимоотношения внутри
юмора, он удивительно синтонен был с нами. Историю школы. Моим непосредственным учителем был Алек-
психологии он читал на третьем курсе, а на четвертом он сандр Владимирович Запорожец, с которым я прошел
нам читал мышление в свете трудов товарища Сталина многое. Они жили на улице Грановского – сейчас это Ро-
по марксизму и вопросам языкознания. Но на самом деле манов переулок. В коммунальной квартире жили декан
он нам давал совершенно нормальные знания о соотно- математического факультета Петр Матвеевич Огибалов,
шении языка и мышления. Если Леонтьев был лидером Александр Владимирович Запорожец и Петр Яковлевич
школы, то к Петру Яковлевичу коллеги по школе, а потом Гальперин. Я прихожу к Запорожцу с какими-то вопро-
и мы ходили советоваться по трудным проблемам. Так сами, а он говорит:
что он был для всех учителем. Я как-то спросил у него:
– Слушай, зайди к Петру Яковлевичу, не морочь мне голову.
– Петр Яковлевич, а почему же к вам Александр Романо-
вич Лурия не ходит советоваться? Почему моим учителем стал Александр Владимирович
Запорожец? В основном, я думаю, по своим человече-
Он отвечает: ским качествам. Его глубина открылась мне позже (и до
сих пор еще продолжает открываться!). Правда, первым
– А что же я ему могу посоветовать? Он же пишет бы- моим научным руководителем был Сергей Леонидо-
стрее, чем я читаю. вич Рубинштейн. Тогда он еще работал в университете,

54
потом его оттуда выгнали, а спас Рубинштейна Сергей А потом я уже перешел к Александру Владимировичу.
Иванович Вавилов. Он устроил его в Институт филосо- Здесь еще сыграло роль то, что Петр Иванович – друг
фии Академии наук. Несмотря на то что Сергей Леони- Запорожца, и он просил Александра Владимировича
дович был лауреатом Сталинской премии, членом-кор- присматривать за мной. Время от времени я бывал у
респондентом Академии наук и заведующим кафедрой – него дома. И спасибо ему – он включил меня в про-
он восстановил кафедру психологии в МГУ в 1942 году, – грамму своих штудий, так что я с четвертого курса
несмотря на все это во время борьбы с космополитиз- начал вести экспериментальные исследования. Была
мом его уволили отовсюду. И вот Вавилов его спас. такая школа установки Дмитрия Николаевича Узнад-
зе, которая и сейчас существует. Его последователи го-
У меня дома нет ни кандидатской, ни докторской, ни ворили, что установка – это штука предпсихическая,
диплома, но сохранились тетрадные странички в кле- она чем-то сродни магическому явлению. А Запорож-
точку с моей курсовой работой, которую я писал у Ру- ца интересовало, как все-таки формируется установ-
бинштейна. Она была посвящена проблеме памяти в ка, потому что вся идеология школы Выготского была
трудах Ивана Михайловича Сеченова. Помню, я к нему связана с категорией развития. Еще Гальперин нам
пришел домой и там впервые увидел настоящую психо- красиво говорил:
логическую библиотеку западной литературы. Я увидел
шкафы, в которых стояли собрания сочинений великих – Если бы мы не знали, что наши способности стано-
психологов. Он ведь Марбургский университет закан- вятся и развиваются, то вся психика была бы чудом.
чивал. Это ему удалось привезти еще до революции, на-
верное. Я поражался, как же он курсовую мою читал и Это похоже на правду. И первые мои работы как раз и
не высек меня за то сочинение, которое я ему принес. были направлены на изучение того, как формируются
Сергей Леонидович человек был необыкновенный, ще- установки. Я тогда стал, по сути дела, детским психо-
дрый и мужественный. логом, потому что изучал это на дошкольниках разного
возраста. Потом я примерно раз в десять лет обращался
Мой однокашник по школе Юра Кривоносов, который к проблеме установки. В 1979 году, когда в Тбилиси был
сейчас работает в Институте истории естествознания и просто невероятный для советских времен конгресс по
техники, в свое время рылся в архивах ЦК и нашел там бессознательному, Филипп Вениаминович Бассин, тоже
письмо пяти выдающихся психологов Маленкову. Это бывший харьковчанин и представитель этой школы,
была война, 1944 год, тогда должны были проходить дал мне возможность сделать там доклад. А начал я свои
выборы в академии наук. И вот Леонтьев, Борис Михай- экспериментальные исследования под руководством
лович Теплов, Анатолий Александрович Смирнов, Сер- Александра Владимировича Запорожца.
гей Васильевич Кравков и еще кто-то написали Мален-
кову письмо, что психология имеет большое значение, Потом я окончил университет, и меня рекомендовали в
в том числе и для войны, обороны и так далее. Поэтому университетскую аспирантуру. Но тут я сам себе сильно
хорошо бы избрать членом-корреспондентом Академии навредил, потому что на госэкзамене по истории пар-
наук Сергея Леонидовича Рубинштейна. Мгновенно – тии получил тройку. У меня в дипломе две тройки: по
это просто по датам видно – было принято решение «из- истории партии на первом курсе и на госэкзамене, так
брать членом-корреспондентом Рубинштейна». Война – что здесь я был постоянен. Помню, мне попался вопрос
она объединила всех. Несмотря на то что там было вну- о главном экономическом законе социализма по рабо-
треннее соперничество – кстати, между Рубинштейном те Сталина. Сталин к тому времени почил в бозе, но
и Леонтьевым тоже, – они написали это письмо. все-таки на дворе был еще 53-й год и только июнь месяц.

55
А я не успел прочесть этот научный труд и начал нести Захлебываясь от восторга, она говорит:
какую-то пургу, что-то вроде шолом-алейхемовского
«не так с деньгами хорошо, как без денег плохо». В об- – Ну посмотрите, ведь это же стиль Александра Серге-
щем, на меня комиссия с большим удивлением смотре- евича Пушкина!
ла. Они все-таки меня пощадили и поставили тройку,
но после этого экзамена ученый совет решил забрать Я смотрю на Теплова, который сидит рядом со Смирно-
у меня рекомендацию в аспирантуру. И тут меня спас вым во главе совета. Губы у него побелели, он встает и с
Александр Романович Лурия. Он сказал: ледяным спокойствием говорит:

– Конечно, Зинченко – мерзавец, стыдно не знать такую – Я обладаю совершенно бессмысленной фотографиче-
замечательную вещь, но все-таки он способный человек. ской памятью и сейчас прочитаю вам начало «Пиковой
Давайте мы его хотя бы в заочную аспирантуру возьмем. дамы».

В итоге приняли меня в заочную аспирантуру, а через И минуты две-три он читает наизусть. Потом останав-
год я перевелся в очную аспирантуру Института пси- ливается и говорит:
хологии. И началась совершенно другая полоса в моей
жизни, потому что я познакомился с представителями – Валентина Павловна, вот что такое Пушкин. Никог-
челпановской школы в психологии. Какие это были да никого не надо с ним сравнивать.
необыкновенные люди! Во-первых, благороднейший
беспартийный (бывало и такое) директор Анатолий И тихо садится на место.
Александрович Смирнов, который тридцать лет воз-
главлял этот институт. Он заботился о равновесии в Когда я писал кандидатскую диссертацию, моим науч-
институте, чтобы и «челпановцы», и «выготчане» мир- ным руководителем был Запорожец. Я тогда кинулся
но сосуществовали. Этот мир он поддерживал, не по- уже на зрительное восприятие, на формирование зри-
зволял выходить за рамки научной дискуссии. Причем тельного образа и каких-то навыков и схем опознания у
при таком мире в институте замечательный коллектив детей трех-шести лет. В общем, это опять была «детская
сложился, замечательный ученый совет. Никто никог- диссертация», посвященная развитию зрительного вос-
да не отыгрывался на аспирантах. И это все тоже вхо- приятия у детей.
дило в нас, даже в наше поведение на ученых советах
и конференциях. Еще был Борис Михайлович Теплов. Должен сказать, что наши психологи, в том числе мои
Он вроде бы всю жизнь свое дворянство скрывал, но учителя, занимались наукой на вполне мировом уров-
с такой физиономией скрыть его было очень трудно. не, да и были в эту науку интегрированы. В самом на-
Борис Михайлович Теплов был непререкаемым авто- чале 30-х годов сюда приехал Курт Левин, и две или три
ритетом для всех психологов Советского Союза. Он недели они общались с Выготским. А в 1936 году харь-
был настоящей личностью, какие встречаются доста- ковчане запланировали провести топологический семи-
точно редко. Дали когда-то сказал, что «личность есть нар, на который Левин обещал приехать. Но, к счастью,
таинственный избыток индивидуальности». Правда, это не состоялось, потому что их бы всех загребли. Из
он еще добавлял: «И вообще, личностей, кроме меня, Германии вернулась ученица Левина Блюмочка – Блю-
нет». Приведу такой эпизод. Одна дуреха выступа- ма Вульфовна Зейгарник, которая прожила здесь длин-
ет с докладом о творчестве старшеклассников и за- ную и страшную жизнь. Ее мужа расстреляли, а она
читывает сочинение одного из своих испытуемых. где-то в Подмосковье спряталась врачом в психушке.

56
Двух своих детей она вырастила одна. В 1949 году ее Он родился в 1915 году – слава богу, он живой, – и скоро
все-таки пригласил Леонтьев на кафедру психологии, точ- ему будет сто лет уже. Так что нельзя сказать, что наша
нее не столько Леонтьев, сколько Александр Романович. психология была полностью оторвана от мировой науки.

1954 год. Международный конгресс по психологии в Вот, скажем, я в 57-м году защищал кандидатскую диссер-
Монреале. Лурия, Теплов и еще кто-то получили при- тацию. Делаю я предварительный доклад на ученом сове-
глашения. Ну и понятно, что по инстанциям отправили те. А тогда, между прочим, замечательная была система:
все это дело в ЦК. А эти ребята – они же все всерьез ве- сидит перед тобой ареопаг, а ты защищаешь тему перед
рили, что если послать советских ученых на Запад, то их ним. Еще не зная, что это – ареопаг, ты перед ним отчиты-
там съедят, они же ненормальные все были в этом отно- ваешься. И на втором году ты перед ним отчитываешься, и
шении. Придумали себе жуткий буржуазный мир и по- на третьем году перед ним отчитываешься, и это серьезная
верили, что он на самом деле такой и есть. И наверняка ответственность. Я уж не говорю про то, что это отличная
к ним уже пришли приглашения по другим наукам. Ну, тренировка для твоих будущих публичных выступлений.
они думали-думали и решили: математиков жалко, фи- И вот после этого доклада меня похвалили за регистрацию
зики слишком много знают, биологию мы порушили – движений глаз у детишек и прочее. Ну, от этой проблемы
некого нам посылать, а давайте пошлем психологов – весь ученый совет был далек. А я не поверил, что я уж та-
что они есть, что их нет, нам все равно. В общем, туда кой пионер. Я подумал, что этого не может быть. Я пошел в
отправилась совершенно необыкновенная компания: Ленинку и начал искать нужную мне литературу, правда, я
Смирнов, Теплов, Леонтьев, Лурия, Запорожец, с Укра- не знал тогда английского языка, потому что мой язык был
ины взяли Григория Костюка – директора Института немецкий. И вот я нашел работы по этой теме уже с начала
психологии, присоединили молодого Евгения Николае- ХХ столетия. Тогда я плюнул на свою диссертацию, засел в
вича Соколова и еще двух физиологов. Вот такая компа- библиотеку, сделал обзор и опубликовал его. Там было со-
ния! Причем тогда же не было такого, что сел в самолет рок английских названий. Вот так я «выучил» английский
и полетел в Монреаль. Нет. Сначала они поехали в Па- язык. А поскольку я его никогда не учил, то произношение
риж, провели там два дня и только потом поехали в ка- у меня, как у канадского хохла. Потом я нашел несколько
кой-то порт, чтобы пересесть на пароход. Теплов, впер- интересных французских работ, но тут уж я девочку какую-
вые попавший туда, был гидом по Парижу, потому что то нанял, и она мне их переводила.
свободно владел языком. Они почти все знали языки: Так что никаких особых драм с тем, что мы оторваны от
кто-то свободно говорил по-французски, кто-то знал мировой науки, варимся в собственном соку, не было.
немецкий или английский. И вот они все участвовали Нашей главной драмой была не зарубежная, а русская
в конгрессе. Они вошли туда так же, как входили туда литература, потому что мы узнали про Бердяева, про
немцы, англичане, французы или кто-то другой. Это Зеньковского, про Булгакова очень поздно. Вот эта
было совершенно неотличимо. Между прочим, Инсти- традиция была прервана – нам не выдавали советских
тут психологии получал иностранные журналы все эти работ 20–30-х годов. Мы Г.Г. Шпета не знали! А сейчас
годы. И в Ленинке они были. В зале периодики мы си- десять томов Шпета издано. Когда я его узнал, я книжку
дели и смотрели иностранную литературу. К нам при- написал по поводу Шпета.
езжал Пиаже. Он ходил по лабораториям. В одном кар-
мане – ведро, которое он вытаскивал, потом доставал Преподаю я практически всю жизнь: с 1951 года до
кисет и трубку, курил и выбивал эту трубку в ведро. Пи- настоящего времени. Я до сих пор не могу без этого
аже – это Женевская школа психологов, и он тоже зани- обойтись, потому что всегда что-то додумываю во вре-
мался детьми. Потом начал приезжать Джерри Брунер. мя преподавания. Я думаю, что в России сейчас можно

57
готовить квалифицированных психологов, но только ником отдела. Интеллигентнейший человек – стихи
при условии, что их действительно учат. Уходя от нас, писал, картины рисовал, дважды доктор: физико-ма-
советская власть оставила нам четыре тысячи дипло- тематических и технических наук. Он был создателем
мированных психологов, а сейчас их примерно двести ВИНИТИ, Физтеха, а на склоне лет пошел командовать
пятьдесят или триста тысяч. Штучного производства теоретическим отделом в почтовом ящике. Я там полу-
уже нет, к сожалению. чил лабораторию инженерной психологии. Мой второй
учитель – директор этого института Владимир Серге-
Вот, например, приходит ко мне зубной врач и говорит: евич Семенихин, который потом стал академиком.
У нас с ним установились хорошие отношения. Неко-
– Я хочу стать кандидатом психологии. торые физиологи, с которыми я работал, тоже на меня
повлияли: Всеволод Иванович Медведев, Георгий Ми-
– А зачем тебе это? хайлович Зараковский и другие. Между прочим, я могу
считать себя учеником Николая Васильевича Карлова –
– А у больных изо рта дурно пахнет. в прошлом ректора Физтеха. Он был председателем ВАКа,
а я шесть лет был членом президиума и начальником
Считается, что стать кандидатом по психологии очень экспертного совета по педагогике и психологии. Я ума
просто. Но это бред, чудес же не бывает! К сожалению, набрался и от Николая Васильевича тоже. Это все были
бывает всем известное другое, по поводу чего сейчас не замечательные, интеллигентные люди. У кого-то из них
хочется ворчать. была бóльшая, у кого-то меньшая организационная хват-
ка, но сам стиль общения – это ведь тоже очень важно.
Когда-то Николай Александрович Бердяев сказал, что в
моем «Я» больше от других, чем от меня самого. Самое Поэтому во мне и сидят эти люди. Я написал много вос-
гнусное, что вообще есть в мире, – это, конечно, чело- поминаний о разных людях – наверное, около сорока, –
веческое общество. Но здесь никуда не денешься – вне и все они изданы. Я писал не только об учителях, не-
социума человека не может быть. Мы живем на этих посредственно учивших меня, но и о тех, кого Алексей
противоречиях, и у каждого из нас есть как минимум Алексеевич Ухтомский называл «заслуженными собе-
два «Я». Они же все время базарят между собой, и тем седниками». Но есть заслуженные собеседники очные
не менее какое-то «Я» принимает в себя то, что для него и есть заслуженные собеседники заочные, и есть такие
является авторитетным. Почему коллектив нужен? Он «прикроватные» книги, к которым ты все время возвра-
нужен для обогащения нас. И вообще все главное, что щаешься. Я постоянно возвращаюсь к Ухтомскому, воз-
происходит в человеческой жизни, происходит в про- вращаюсь к Николаю Александровичу Бернштейну, вот
странстве между нами. Это пространство, о котором передо мною десять томов Густава Густавовича Шпета,
писал Мартин Бубер еще когда-то очень давно, об этом расстрелянного. А ведь это не меньшая фигура, чем Бер-
пространстве писал Михаил Михайлович Бахтин, есть дяев или Булгаков. И ученичество продолжается, между
книжка «Я – второе Я» Федора Дмитриевича Горбова, прочим. Никуда я от этого не денусь. Мне не раз прихо-
которого я тоже считаю своим учителем, хотя сам он дилось убеждаться в правоте Данте, утверждавшего, что
никогда меня ничему не учил, учила дружба с ним. учитель моложе ученика, потому что «бегает быстрее».

У меня есть еще один учитель – математик Дмитрий Харьковской психологической школе в этом году ис-
Юрьевич Панов. Когда я покинул детскую психологию полнилось восемьдесят лет. Я ездил в Харьков, высту-
и ушел работать в «почтовый ящик», он был там началь- пал там с докладом. Я один остался из тех, кто помнит

58
этих людей. Я о них написал большую статью в «Вопро-
сах психологии» – она вышла в этом году. Так что учени-
чество – это штука постоянная. Перестаешь учиться –
перестаешь работать. Профессиональный признак хо-
рошего учителя – это наличие души, которую он дарит
своим ученикам. Это хорошо понимала Марина Ива-
новна Цветаева, которая говорила, что должна быть
школа души и глагола. Глагол – он есть и слово, и дей-
ствие: «глаголом жечь сердца людей». А душа, как нам
объяснял Михаил Михайлович Бахтин, это – дар моего
духа другому человеку. Причем дар особенный, потому
что он не скудеет от дарения. Чем больше ты даришь,
тем больше тебе остается. Пока мы помним о своих учи-
телях, не только они, но и мы сами живы.

59
АНДРЕЙ
МЕЛЬВИЛЬ
УЧИТЕЛЯ
Мне вообще-то повезло с учителями. Все началось с На экзаменах меня спросили:
того, что я поступил на философский факультет МГУ.
Я выбрал этот факультет в значительной мере потому, – Мальчик, а ты что-нибудь философское читал?
что мой отец был там заведующим кафедрой истории
зарубежной философии. Начиная со старших классов И когда я сказал, что прочитал «Новый Органон», это,
он очень много рассказывал мне о разных философах, конечно, произвело впечатление. Правда, я тогда ничего
которые жили и сотню, и тысячу лет тому назад. Я про- не понял в «Новом Органоне», но по крайней мере я его
сто вырос в этой атмосфере. Но сначала я думал об листал, перед тем как пойти на экзамен. Как, впрочем, и
истории, меня всегда история волновала, я даже хотел много другой историко-философской литературы.
быть археологом. Папа мне говорил:
Сейчас мы отлично понимаем – да и тогда я понимал, –
– Зачем копаться в старом, не лучше ли создавать что на такого рода факультетах были фундаменталь-
новое? ные ограничители разного типа, прежде всего идеоло-
гические. Но мне сильно повезло с некоторыми пре-
На что я ему обычно отвечал: подавателями. Кто из них мне сегодня вспоминается?
Конечно же, Валентин Фердинандович Асмус. Это был
– Ты же сам копаешься в истории идей. представитель хорошей интеллигентной семьи обру-
севших немцев, ученый еще из дореволюционной, до-
Можно сказать, что он и был одним из моих первых советской когорты, который так или иначе встроился в
учителей. Что-то серьезное из мира идей я узнавал от советскую реальность, но сохранил и качество мысли,
отца, когда был еще школьником. В общем, отец настоя- и шарм, и универсальность знания такого несоветского
тельно рекомендовал мне философский факультет МГУ, типа. Он был выдающимся логиком, выдающимся исто-
а не МГИМО. И я пошел поступать на философский. риком античности, выдающимся историком эстетики.

60
Причем это происходило в то время, когда нужно было Это был 1968 год – Пражская весна, советские танки
уметь лавировать между теми жесткими нормативными и т.д. И я впал в глубочайшую мизантропию, хотел от-
рамками, которые устанавливала власть. Я помню его вернуться от всего, от чего можно, потому что это было
лекции по античной философии – они производили за- первое крушение всех моих надежд и иллюзий. После
вораживающее впечатление на большинство студентов. Пражской весны я категорически погрузился в изучение
Это была совершенно легендарная личность. Мой папа логики, потому что не хотелось иметь ничего общего с
был у него когда-то аспирантом. Они и после этого со- реальностью. Ну, а потом постепенно вернулся к исто-
храняли теплые человеческие отношения, мы общались рии философии.
семьями. Его сын Валентин – ныне протоиерей, профес-
сор, доктор богословия и очень интересный человек – Там были и другие совершенно потрясающие педагоги.
родился, по-моему, почти в то же время, что и я, может Например, Алексей Сергеевич Богомолов – я писал у
пару месяцев разницы. У моей мамы не хватало молока, него дипломную работу. И конечно, Василий Василье-
и я был вскормлен молоком Ариадны Борисовны Асмус. вич Соколов, один из выдающихся историков античной
и средневековой философии. Мы учились у него вместе
У меня был очень интересный учитель по логике на с Александром Львовичем Доброхотовым, который те-
первом курсе – Евгений Казимирович Войшвилло. Он перь тоже работает в Вышке, он ординарный профессор.
был автором ставшей классической работы «Понятие Я встретил недавно Василия Васильевича на философ-
как форма мышления», которая, кажется, переиздается ском факультете МГУ: ему за девяносто, он по-прежнему
до сих пор. Евгений Казимирович Войшвилло – один ведет занятия, и ум у него просто как граненый кристалл.
из основателей и разработчиков формальной логики в
нашей стране. Это было очень интересно, потому что Но очень многие педагоги на философском факультете
фактически формальная логика шла в перпендикуляр оставляли крайне тяжелое впечатление. Большинство
к диалектической логике. Это был суховатый и строгий из них уже не на этом свете, поэтому говорить о них
профессор, как и мой папа. Меня совершенно очаровы- плохо я не могу. Идеологический и доктринерский – я
вали его лекции и занятия с ним. бы даже сказал, репрессивный – пресс чувствовался на
философском факультете в конце 1960 – начале 1970-х
И третий человек, который тоже мне очень запомнил- очень остро. При этом кафедры логики и истории зару-
ся на первых курсах, это Александр Александрович Зи- бежной философии на общем фоне были своеобразны-
новьев, который потом стал известным диссидентом и ми оазисами.
автором знаменитых «Зияющих высот». Но я его знал в
другом качестве – как преподавателя математической ло- После философского факультета я пошел в аспирантуру
гики. До сих пор помню, как Александр Александрович, Института философии, где в те времена спектр идей и
когда я уже учился в аспирантуре, взял да и роздал всю людей был шире, чем в МГУ.
свою научную библиотеку – он сказал, что негоже цити-
ровать чужих авторов, нужно создавать собственное зна- Моим научным руководителем стала тоже по-сво-
ние. Вряд ли полностью соглашусь с ним сегодня… ему легендарная женщина. Она, слава богу, жива и
до сих пор очень продуктивно публикуется, пишет,
Математическая логика мне давалась с трудом, тем не работает, руководит аспирантами. Это Нелли Васи-
менее я с большим интересом этим занимался, осо- льевна Мотрошилова, которая начинала с Гуссерля,
бенно с учетом тех общественных потрясений, кото- занималась Гегелем, ввела в отечественную методо-
рые произошли в первые годы моего обучения в МГУ. логию социологию знания и многое, многое другое.

61
Называя имя Нелли Васильевны Мотрошиловой, я, Моим научным руководителем в Институте фило-
естественно, не могу не назвать другого имени – имени софии, как я уже сказал, стала Нелли Васильевна
ее мужа Юрия Александровича Замошкина, моего Учи- Мотрошилова, но очень много мне дал Юрий Алек-
теля с большой буквы. Это была удивительнейшая пара, сандрович Замошкин, совершенно удивительный че-
которая в чем-то представляла собой эмоциональные ловек. Он происходил из интеллигентной, очень хо-
и методологические полярности, но в чем-то основном рошей семьи: его отец был директором Третьяковки,
была единым целым. От них я почерпнул безумно мно- затем какое-то время, если я не ошибаюсь, руководил
го. Познакомился я с ними опять-таки благодаря моему Пушкинским музеем. Юрий Александрович блестя-
папе, когда я еще был в середине факультетского обуче- ще знал живопись и историю живописи, историю
ния. Но не они были моими первыми научными руко- искусства. Сильное впечатление я испытал, увидев
водителями. его впервые – и это в Москве, в конце 1960-х годов.
На нем был его традиционный, настоящий твидовый
Я уже сказал, что моим первым научным руководителем пиджак с заплатками и постоянная трубка с хорошим
был Алексей Сергеевич Богомолов, у которого я писал табаком. Мне и сейчас непонятно – а я иногда курю
курсовые работы и дипломную работу по «Мифу о Си- трубку и сигары, – где и как в те времена можно было
зифе. Эссе об абсурде» Альбера Камю. Экзистенциализм доставать хороший табак. Впрочем, он уже тогда мно-
тогда, на рубеже 60–70-х годов прошлого (ужас какой!) го ездил, много общался, прежде всего с американ-
века просто взломал мою душу. Идея свободы выбора, скими коллегами. Он очень хорошо знал Америку и
идея, что существование предшествует сущности, что американскую социологию. Ну, о политологии тогда
актор может творить реальность вокруг и внутри себя, – говорить было сложно, это была, скорее, социаль-
и по сей день моя одержимость. В 1972 году, будучи еще ная психология или психологическая социология. Он
студентом, я опубликовал свою первую статью об экзи- был блестящим знатоком современной на тот момент
стенциальном абсурде по Камю. И продолжаю в той же американской социологической мысли. Он общался
логике верить, что структурирование и придание смыс- с Робертом Мертоном, Дэниелом Беллом, Толкоттом
лов онтологически абсурдной реальности есть функция Парсонсом, и, когда он рассказывал об этих встречах,
человеческой воли и разума. это просто ломало традиционные представления. Он
жил в другой стилистике, в другой культуре, в совер-
Мне после 1968 года – я в данном случае имею в виду шенно другом идейном и ценностном контексте, и в
не Пражскую весну, а Париж и подъем молодежного то время это было чем-то совершенно исключитель-
протеста – было еще очень интересно разобраться в ным. Это была не изолированная пара – Замошкин и
глубинных парадигмах практик и концепций совер- Мотрошилова, – это были представители определен-
шенно тогда заворожившей меня контркультуры. Читая ной интеллектуальной группы, куда входили и Игорь
литературу, я обнаружил важную часть их в одном из Семенович Кон, и Борис Андреевич Грушин, и леген-
направлений постфрейдизма – в так называемом левом дарный Мераб Константинович Мамардашвили, и
фрейдизме: вульгарно – это сексуальная революция, в тот же Александр Александрович Зиновьев – это все
более глубоком смысле – это освобождение от любой был один кружок. Собирались они, как правило, дома
репрессии, тотальное раскрепощение человеческой са- или на даче у Замошкина с Мотрошиловой, и это на-
мости, раскрепощение души и тела. Прежде всего, ко- зывалось «салон Мотрошиловой». Когда я был аспи-
нечно, это Вильгельм Райх – великий ученик Фрейда, рантом, я бывал там, меня туда приглашали. Я часто
потом, конечно, и Маркузе, и многие другие. В общем, я сидел в сторонке, наблюдал и впитывал идеи и оцен-
избрал эту тему для своей кандидатской. ки, впитывал… насколько я мог это сделать тогда.

62
И идеи, и сам тип отношения к реальности, и отношение Сейчас я благодарен ей за то, как она меня приучала к
к идеям – все это было разительно не похоже на то, что у строгости мысли, строгости текста, строгости исполь-
нас повсюду насаждалось и воспроизводилось. Иногда я зования понятий и терминов. Она требовала ухода от
позволял себе сказать слово в этом ареопаге… Там, кста- оценочных описаний, от эпитетов и образов в пользу
ти, я и познакомился с молодым Марком – впоследствии строгих понятий, в пользу выявления закономерностей,
моим другом и коллегой Марком Юрьевичем Урновым. последовательностей и так далее. Я и сейчас жесткий сто-
ронник строгости в анализе, а не использования оценок,
Юрий Александрович Замошкин был совершенно фан- образов и метафор. Вот поэтому я и говорю, что это было
тастическим человеком. Если бы меня кто-то попросил удивительное сочетание двух совершенно разных людей.
сформулировать квинтэссенцию либерала тех лет, то
это, конечно, был Замошкин. Для него либерализм был Когда я вспоминаю о них, мне важным кажется вот еще что.
не идеологической доктриной и не политической идео- У Юрия Александровича Замошкина была одна фундамен-
логией, а скорее стилем жизни, взглядом на мир, на тальная работа. Если мне не изменяет память, она называ-
других людей, взглядом на идеи. Это был человек, ко- лась «Кризис буржуазного индивидуализма и личность».
торый продуцировал мысли, эмоции, чувства, настро- Сделана она была на основе его докторской диссертации.
ения безумно творчески, непрекращающимся потоком. Там он, в частности, пытался рассмотреть антикоммунизм
У него была одна удивительная черта – он был в лучшем как особую реакцию ущербного индивидуализма мелкого
смысле слова интеллектуальным фантазером и придум- предпринимателя в условиях наступления монополисти-
щиком идей. Но не был строгим логическим мыслите- ческого капитализма. Мне кажется, у него всегда нару-
лем. Позже, просматривая стенограммы его лекций или шался баланс между психологией и социологией в пользу
выступлений, я обратил внимание, что у Черномырди- психологии. В пользу некоего «вчувствования» в то, что он
на был точно такой же стиль. Замошкин был великим считал лежащим по ту сторону политической реальности.
медиумом: он создавал абсолютно уникальную ауру. На самом деле я вот что пытаюсь сказать. У Юрия Алек-
И ты вроде бы понимаешь, о чем речь, чувствуешь, что сандровича Замошкина, как у целого ряда лучших людей
это глубокое проникновение в какие-то тайны, в разва- той эпохи – а это все-таки была эпоха запретов, – был уди-
лы бытия, но что-нибудь сделать с его стенограммами вительный талант к высказыванию «между строк». Это
было нельзя. Эти прозрения невозможно оказывалось был человек, который мастерски научился плавать, как
конвертировать в логический текст – все нужно было кто-то сказал, не «на поверхности», а «под водой». И когда
переписывать заново. ты читаешь эти тексты, ты тоже должен вчувствоваться во
все это, отшелушить некоторые риторические штампы и
А Нелли Васильевна – противоположного склада. Она понять, что человек хотел сказать. Кстати говоря, Георгий
казалась мне очень жестким логическим мыслителем, Аркадьевич Арбатов был такой же, но на другом, уже по-
человеком большой научной строгости, прежде всего литическом уровне. Умение писать между строк, попытка
в смысле строгости научного аппарата. Она была моим пронести и донести свою мысль, которую нельзя облечь
очень строгим научным руководителем, но вдохновение во внятную форму, – это настоящее искусство, искусство
я все же черпал у Юрия Александровича, когда мы пи- политического иносказания.
сали с ним, например, об интеллигентских синдромах
в политике… У нас было немало работ в соавторстве. Но этот уход в иносказание все же ограничивает
Когда я при его поддержке пытался что-нибудь эдакое тебя, ставит тебе определенные барьеры, которые ты
писать, она накладывала жесткую логическую рамку на не всегда можешь преодолеть. Особенно когда об-
все наши фантазии и «размышлизмы». щественная и интеллектуальная ситуация меняется.

63
У нас это и произошло в конце 80 – начале 90-х годов, Внутри института царила совершенно уникальная ат-
когда уже можно было, не обращая внимания на ино- мосфера. Наверное, Георгий Аркадьевич – ну, и еще кто-
сказания, пытаться говорить «вслух». Мой прекрасный то наверху – был одним из первых «официальных» лю-
учитель Юрий Александрович Замошкин ушел от нас дей той эпохи, которые поняли, что без представления
как-то очень быстро, в 1993 году. А до этого он напи- реальной, относительно объективной информации об
сал книгу «Вызовы цивилизации и опыт США», которой экономических, социальных, политических и идеологи-
гордился, считал главной работой своей жизни. Если я ческих процессах в США никакое планирование реаль-
не ошибаюсь, она вышла где-то в самом начале 1990-х. ной внешней политики невозможно. Поэтому Институт
Личностная интеллектуальная трагедия его заключа- США и Канады в меньшей степени выполнял идеологи-
лась в том, что он так и остался на уровне иносказаний. ческую функцию и в большей степени функцию анализа
Он не адаптировался к ситуации «открытого голоса». и планирования. От Института США и Канады ждали
То есть многие выдающиеся либералы тех лет, которые не только монографий и публикаций, но прежде всего
мастерски умели сформулировать свою мысль между аналитических записок и предложений. Я прекрасно
строк, не смогли приспособиться к новой для них си- помню, как Арбатов учил нас писать эти записки в ЦК
туации «открытости». И это, безусловно, человеческая КПСС. В них должно было быть не больше двух с поло-
трагедия. Я никогда не мог сказать об этом Юрию Алек- виной – трех страниц, потому что в Политбюро никогда
сандровичу, хотя мы общались с ним до его смерти. Но не читали больше трех-четырех страниц. Естественно,
мне кажется, он чувствовал это. они проходили множество фильтров. Только сам Арба-
тов отсылал эту записку в ЦК или в министерства. Он
Сразу после окончания мною аспирантуры Юрий Алек- читал все сам, он правил все сам – без него ни один ма-
сандрович взял меня в свой отдел в Институте США териал не выходил.
и Канады. Поэтому я считаю своим учителем также и
Георгия Аркадьевича Арбатова. Это был удивительный Что я вынес отсюда, очень для меня важное? Умение
период в моей жизни. Он в значительной мере прошел дать анализ и предложения, сформулировав это на
под знаком интеллектуального влияния Арбатова, ко- пространстве не более трех страниц. Удивительное
торый был во многих отношениях крупнейшей лично- искусство, которое отсекало любое словоблудие. Лю-
стью. Отдел, в котором я работал, назывался так: Отдел бое нагромождение эпитетов, эмоций, метафор и т.д.
проблем идеологии и общественного мнения. Мы там В этом смысле очень интересная была школа.
занимались и политическими сюжетами, но в большей
степени смотрели на политику сквозь призму идей, цен- Георгий Аркадьевич Арбатов был по-своему уникаль-
ностей и культуры. Я пошел туда работать потому, что и ным человеком. Во-первых, он был крупным социаль-
до этого занимался идеологической проблематикой, она но-политическим мыслителем. Он блестяще знал по-
меня интересовала. Сразу же под его влиянием я стал литику – советскую и американскую, ее внутренние и
писать докторскую диссертацию. Я ее написал фактиче- внешние аспекты. И он знал, чего он хочет. Арбатов ис-
ски через восемь лет после защиты кандидатской, что по ходил из того, что он точно знает, что нужно в данный
тем временам было достаточно оперативно. момент делать в стране. Понятно, что это было действие
в заданных рамках, но все то, что он делал, расширя-
Я никогда не забуду – это и невозможно с чем-то срав- ло эти рамки. И я бы сказал, что вклад Арбатова и его
нить – атмосферу интеллектуальной оранжереи в Ин- института в создание нового восприятия, новой мен-
ституте США и Канады. Это был настоящий green тальности, нового отношения к миру в СССР был очень
house, тщательно оберегаемый самим Арбатовым. большим. У этого института была уникальная черта.

64
Сначала я работал там младшим научным сотрудником, Александр Арсеньевич Чанышев и многие другие. Фа-
потом очень быстро стал старшим научным сотрудни- культет политологии в МГИМО в самом конце 1990-х я
ком, заведующим сектором и других подразделений. так же, как и кафедру, делал «с нуля». Кстати, тогда он стал
Но вот что интересно: даже когда ты работал над ма- лучшим в стране. У меня не было никаких ограничителей,
ленькой запиской, у тебя было чувство причастности к мне ни с кем не нужно было бороться, ничего реформиро-
большим задачам. Это действительно было в Институте вать. Мы просто сделали все с самого начала.
США и Канады. Но это, повторю, была совершенно осо-
бая «оранжерея»… Но вот еще проблема с «учителями и учениками». Наше,
уже уходящее поколение в современной российской по-
И я ушел оттуда. Ушел сам, добровольно, потому что мне литической науке – это все же «самоучки», мы из одной
стало скучно. В конце 80-х, когда у нас в стране пошли «шинели», нам нужно было осваивать мировую теоре-
такие перемены и возникли такие надежды и иллюзии, тическую и методологическую традицию политической
мне просто скучно стало заниматься Америкой. Мне по- науки «с нуля», и самим. У нас не было по этой части
казалось, что гораздо интересней заниматься советской, вообще учителей. Нашим студентам сейчас намного
российской политикой. Я даже поэкспериментировал в – лучше.
как бы это сказать? – интеллектуально-кооперативном
секторе на рубеже слома эпох. У меня еще был стран- И вот что еще мне хотелось бы сказать. Есть коллеги, ко-
ный период, когда я пошел заместителем председателя торые уверены в том, что знают истину в последней ин-
Советского комитета защиты мира и провел там год или станции. А я – нет. Это может звучать банально, но тем
чуть больше, пытаясь перестроить эту организацию, не менее учиться никогда не поздно. Четыре года назад
вместе с другим моим учителем, который тоже перешел я пришел в Вышку, и это для меня был безумно важный
туда. Я имею в виду Радомира Георгиевича Богданова, жизненный и профессиональный разворот. Только ино-
бывшего зама Арбатова. И это был также интересный гда жалею: ну почему это не случилось раньше, почему я
для меня опыт. Он показал, что есть структуры, которые столько времени потерял?! Я и здесь нашел важных для
не подлежат реформированию, – они подлежат либо себя учителей, которым благодарен. Честно говоря, я шел
окукливанию, либо разрушению. Есть вещи, которые на факультет прикладной политологии к моему другу и
нельзя реформировать. коллеге Марку Юрьевичу Урнову, чтобы дочитать и допи-
сать то, что я не успел сделать раньше, занимаясь други-
Это привело меня к мысли, что новое качество рождается ми, в основном административными, делами. Но вот уже
там, где оно начинается с нуля, а не там, где реформируют- через год мне и еще некоторым моим коллегам, которые
ся осколки старого. Поэтому, когда я пришел в МГИМО, я пришли в Вышку со мной из МГИМО и РАН, стал давать
участвовал в создании первой кафедры политологии в на- уроки статистики Алексей Алексеевич Макаров. Мы со-
шей стране – в 1989 году. Через год я стал ее заведующим. бирались в маленькой аудитории, и он просто читал нам
Мы кафедру политологии создавали заново, «с нуля», не приватные лекции. Спасибо Вам, Алексей Алексеевич!
переименовывая кафедры научного коммунизма, марк- И в неменьшей степени я благодарен Денису Константи-
сизма-ленинизма, – мы ее создавали from scratch. Мы на- новичу Стукалу – за то, что он открывает для меня мно-
шли и позвали людей, у которых не было идеологического гие важные для нашего анализа вещи, о которых я просто
шлейфа прошлого. К нам пришли работать Александр Ива- не знал. Я вообще-то когда-то, как и большинство моих
нович Никитин, Михаил Васильевич Ильин, Лилия Федо- коллег по профессиональному сообществу, считал фор-
ровна Шевцова, Дмитрий Вадимович Ольшанский, Ан- мальные методы в политологии неким изыском, а сейчас
дрей Алексеевич Дегтярев, Марина Михайловна Лебедева, думаю об этом совсем по-другому…

65
ФУАД
АЛЕСКЕРОВ
УЧИТЕЛЯ
В 1974 году я окончил механико-математический фа- Помню, я как-то подошел к Марку Ароновичу и сказал
культет МГУ. Там нам читали лекции блестящие пре- ему о том, что не хочу ходить на те семинары, которые
подаватели – Б.П. Демидович, А.Г. Курош и другие. непосредственно не связаны с моей работой. Он отве-
Я ходил к Курошу на его спецкурс по общей алгебре. тил, что на семинар надо ходить обязательно. Я до сих
Общая алгебра – очень абстрактная наука, но Курош пор вспоминаю этот его ответ и очень ему за него при-
превращал свои лекции в театральное действо. На них знателен. Научное мышление выковывается на семина-
мы сидели, затаив дыхание. Кроме этого, свой курс по рах. Когда вы слышите, как выдающиеся ученые ставят
логике нам читал А.Н. Колмогоров. Это был совсем вопросы, как они обсуждают проблемы, вы получаете
другой стиль преподавания. Он читал вещи, которые бесценный опыт. Эта мозаика мнений складывается в
были известны более ста лет назад. Было видно, что то, что называется научным мышлением.
он их как бы заново продумывает, и слушать его было
очень непросто. Все, что я имею, я получил тогда. Конечно, я продолжаю
учиться, но в этом плане я, скорее, добираю какие-то
Главное, чему меня научили в МГУ, – не бояться задач. знания.
У меня до сих пор нет страха перед ними. Если я что-то
не понимаю, я тут же начинаю это изучать. Айзерман был действительно выдающимся человеком.
Когда мы писали о нем книгу, то заметили, что он внес вклад
Потом, в 1975 году, я пришел в Институт проблем управ- в шесть разных областей теории управления. В 1964 го-
ления к Марку Ароновичу Айзерману. Тут и началось ду он стал лауреатом Ленинской премии за создание уни-
настоящее наставничество. Оно происходило не столь- версальной системы элементов промышленной пневмо-
ко в период обучения в аспирантуре, сколько, скорее, автоматики. Лаборатории, которую он создал, недавно
после этого. Когда я только пришел в Институт, он ска- исполнилось пятьдесят лет. Эта лаборатория занималась
зал, что я должен ходить на его семинары, что я и делал. самыми разными задачами: управлением в живых систе-

66
мах, классической теорией управления и т.д. Конечно, сей- в Вышке ценят, в частности, за то, что я никогда не опаз-
час она ведет не такую яркую работу, как раньше, но все дываю. Это тоже влияние той школы, которую я про-
равно лаборатория существует, я ею заведую и горжусь шел. Я за всю жизнь на лекции опоздал два раза, и оба
тем, что мы сохранили ее, несмотря на все сложности. раза не по своей вине.

Из написанного им я бы отметил книгу «Логика, автома- В 1981 году, сразу после защиты кандидатской диссерта-
ты и алгоритмы». В течение приблизительно двадцати ции, я начал заниматься теорией коллективного выбора.
лет она оставалась классикой в своей области. «Метод Марк Аронович умел блестяще ставить задачи, умел по-
потенциальных функций в теории обучения машин» — вернуть задачу таким образом, что все сразу становилось
тоже одна из его известных работ. У него были выдаю- понятно. Эта высокая ясность мышления имеет решаю-
щиеся работы и в области теории устойчивости. щее значение, потому что хорошо поставленная задача –
на три четверти решенная задача. И он меня тоже учил
Теперь я расскажу о стиле его работы с учениками. Ког- это делать. Я часто говорю, что молодые люди не умеют
да я пришел в лабораторию, мне дали задачу и некоторое ставить задачи, но это нормально, это приходит с опытом.
время мной не занимались. Я тогда очень удивлялся это-
му, но на самом деле этот подход оказался правильным. Мы с Айзерманом вместе работали по шестнадцать ча-
Таким образом выяснялось, образно говоря, сумеет ли сов в день. И это было не каторгой, а настоящим удо-
лягушка выбраться или утонет, будет ли она барахтать- вольствием. Например, мы с ним могли восемь-десять
ся. Когда все увидели, что я, побарахтавшись, выплыл, часов сидеть в кабинете и обсуждать разные проблемы,
то стали мною заниматься и занимались много. а потом я еще дома до ночи работал, чтобы утром ему
рассказать о том, что у меня вышло.
Свою первую статью вместе с соавторами я писал два
года. Оттачивалась буквально каждая фраза. Конечно, Мы с ним написали серию статей, которые получили
такой долгий срок был связан и с тем, что мы оказались признание в мировой литературе. За какой бы раздел
первопроходцами в своей области и работали с еще не науки он ни брался, через два-три года его научный
устоявшейся терминологией. До сих пор у меня очень коллектив получал международное признание в этой
серьезное отношение к тому, как пишутся работы. Я не области. Я тоже прошел эту школу. Так, например, пять-
могу себе позволить что-то написать небрежно. От пер- семь лет назад у нас задачами влияния в группах вооб-
вой до последней фразы (включая обозначения) – все ще никто не занимался. Мы начали работу над этим – и
должно быть перепроверено. Каждая фраза и каждое сегодня являемся всемирно признанным коллективом в
обозначение должны нести смысл. Более того, каждое данной области, без которого не проходит ни одна меж-
обозначение также должно иметь мнемоническую ком- дународная конференция, посвященная этой теме.
поненту, чтобы людям не пришлось через пять страниц
вспоминать, что оно значит. Таков результат моего обу- Безусловно, он оказал влияние на развитие моих науч-
чения в этой школе. ных интересов. В мою кандидатскую диссертацию он
особенно не вмешивался, и я писал ее самостоятельно.
Говорят, что ученые – люди не от мира сего, рассеян- А что касается проблемы коллективного выбора, то
ные, забывчивые и т.д. Поверьте мне, я с очень многими работу на эту тему мы делали с ним. Приведу простой
выдающимися людьми общался, и все они были удиви- пример. В знаменитой теореме Эрроу рассматривалась
тельно дисциплинированными. Наука – это внутрен- задача агрегирования бинарных предпочтений в функ-
няя дисциплина. Про меня недавно сказали, что меня ции выбора. Спустя несколько лет было отмечено, что

67
в силу того, что на функции выбора налагаются опре- Потом, в конце 1980 года он сказал мне, что с начала
деленные условия, можно от функции избавиться и 1981 года я должен начать писать диссертацию. В пер-
рассматривать вместо нее коллективное предпочте- вый же день нового года он пришел к нам в комнату и
ние. После этого в литературе обсуждался вопрос о позвал меня к себе в кабинет. Когда мы пришли, он по-
том, что в коллективном выборе, может, и нет самого просил написать план диссертации. Я сказал, что могу
выбора, а есть лишь агрегирование предпочтений в и у себя его написать, но он настоял, чтобы я сделал это
предпочтения. Айзерман был первым, кто сформули- у него в кабинете. Так продолжалось неделю, пока я не
ровал эту задачу об агрегировании функций выбора написал первую главу. Удивительно, что, когда к нему
в функции выбора. Никаких предположений о том, приходили, он не меня просил выйти, а сам выходил из
что эти функции выбора сводятся к предпочтениям, кабинета. Когда я дописал первую главу, он меня отпу-
не делалось. Когда мы закончили эту работу, нас сразу стил, чтобы я дома доделал остальные главы.
пригласили в Штаты, где мы выступали на различных
конференциях и семинарах. Когда мы написали большую статью по проблеме Эрроу
и собирались отдавать ее в печать, он вдруг вызвал меня
Теперь я хочу сказать несколько слов о нем как о че- и заявил, что мы не можем публиковать статью в таком
ловеке. Это очень важно, потому что его человеческие виде, так как в ней нужно заменить два термина: «дик-
качества и его качества как ученого были неотделимы. татор» и «олигархия». Я заверил его, что весь мир упо-
В 1946 году специалист по теории управления Щипанов требляет эти термины и в этом нет ничего страшного.
написал работу об идеальных регуляторах. Эта работа Он продолжал настаивать на своем и начал предлагать
была тут же осуждена журналом «Большевик» и газе- альтернативные варианты этих терминов. Я их все, не
той «Правда» — главными идеологическими изданиями особенно вдумываясь, отвергал, предполагая, что мы
страны. Щипанов был обвинен в идеализме. Что делает все равно вернемся к изначальному варианту. Так про-
молодой доктор наук Айзерман? В это время он только должалось 45 минут, после чего он совершенно груст-
вернулся с войны. Он пишет письмо президенту Ака- ным голосом сказал мне: «Понимаете, я с этим режимом
демии наук в защиту Щипанова. Когда он мне об этом прожил семьдесят лет, и я не позволю вам испортить
рассказал, я его спросил: «Вам не страшно было?» Он вашу жизнь и карьеру из-за двух слов, которые наверня-
ответил: «У меня в прихожей стоял чемоданчик с бельем ка будут неправильно поняты». Меня поразили даже не
и едой, потому что я ждал, что меня арестуют». Много слова, а тон, которыми они были сказаны. В итоге в этой
ли людей поступили бы так же, как он? статье термины «диктатор» и «олигархия» были замене-
ны на «решающий избиратель» и «решающая группа».
Вторая моя история об Айзермане связана с тем време-
нем, когда я писал у него диссертацию. Еще в начале мо-
его обучения в аспирантуре, в 1979 году, он постоянно
напоминал мне о том, что необходимо писать диссер-
тацию. А я никогда не любил такого рода работу. Одно
дело писать статью, в которой сообщаешь о полученных
результатах, – это интересно. Другое дело еще что-то пи-
сать о самой статье, переводить ее на другой язык и т.д.
Это тоска. Поэтому, когда он мне об этом напоминал, я
обещал ему что-то написать, но все время откладывал.

68
НАТАЛИЯ
ЕРПЫЛЕВА
УЧИТЕЛЯ
Когда от редакции нашей газеты «Окна роста» поступи- только государственная и общественная собственность,
ло предложение рассказать о своих учителях, поначалу слово «частная» носило крамольный оттенок, а дом и
я немного растерялась от мысли о том, что не смогу рас- кооперативная квартира скромно именовались «личной
сказать обо всех, кто был учителем в моей жизни. Одна- собственностью»!). Однажды, после того как закончил-
ко затем обрадовалась, что, несмотря на ограниченные ся урок, на котором я отвечала у доски, он попросил
газетные полосы, широкая аудитория Вышки сможет меня задержаться и спросил, кем я хочу быть. Выслу-
узнать о тех прекрасных людях, которые помогли мне шав мой ответ, что историком или лингвистом, он мне
выбрать профессиональный путь в жизни и положили сказал: «Идите, Наташа, на юридический факультет. Из
начало моей академической стезе. Итак, как писал Алек- вас получится отличный юрист». Александр Самуило-
сандр Сергеевич Пушкин, «воспоминание безмолвно вич ослеп во время боевых действий, поэтому он не мог
предо мной свой длинный развивает свиток»… Когда я меня видеть, он только слышал мой голос и мои ответы
училась в средней школе и меня спрашивали, кем я хочу на уроках. После этого разговора с учителем вопроса
быть, отвечала: «Историком или лингвистом». Точно «кем быть?» для меня уже не существовало: я знала, что
знала, что буду изучать гуманитарные науки, очень лю- стану юристом и только юристом.
била историю, литературу и словесность.
Поступив на юридический факультет МГУ им. М.В. Ло-
Но вот в девятом классе у нас начался предмет «Осно- моносова, я четко осознала, что выбрала свою про-
вы государства и права». Его вел прекрасный учитель, фессию правильно. Невозможно представить, с
ветеран Великой Отечественной войны Александр Са- каким удовольствием я окунулась в учебу! Нас
муилович Орлов. Я, затаив дыхание, слушала, как он учили великолепные специалисты, каждый из ко-
объясняет отличие обычного закона от Конституции, торых был высочайшим профессионалом в своем
говорит о видах собственности (это в самом-то начале деле. Имена преподававших у нас профессоров со-
80-х годов прошлого века, когда в нашей стране были ставляли цвет отечественной юридической науки.

69
С удовольствием вспоминаю лекции по истории госу- чтобы быть учителем, совсем необязательно произно-
дарства и права России Олега Ивановича Чистякова, по сить слова: делай так, а не иначе. Достаточно просто
гражданскому праву – Вениамина Петровича Грибанова, показать ученику, что ты искренне заинтересован в его
по уголовному праву – Германа Абрамовича Кригера. Из- стараниях постичь науку и сказать свое слово; внима-
учала с огромным интересом все дисциплины юридиче- тельно выслушать подчас наивные и смешные мысли
ского профиля, однако с особым нетерпением ждала кур- ученика, дружески посоветовать что-то изменить в
са по международному праву, который читал заведующий написанном учеником тексте. Назидательный тон и
кафедрой, член-корреспондент Академии наук СССР высокомерное отношение никогда не окажут того ма-
профессор Григорий Иванович Тункин, ставший впослед- гического действия, какое могут произвести негромко
ствии моим научным руководителем в аспирантуре. сказанные слова скупой похвалы, лукавая искорка в
глазах и, конечно, те короткие заметки на полях твоей
С момента моего прихода в группу специализации по ка- рукописи, которые оставлены рукой учителя. Я отчет-
федре международного права в 1986 году я не уставала ливо помню наши беседы с Григорием Ивановичем о
учиться у Григория Ивановича не только самому предме- международном праве, об ученых, его развивавших, о
ту, но и умению ставить научную проблему, определять путях развития человечества (как это странно не зву-
пути ее разрешения, нащупывать единственно верную чало бы!) и той роли, какую международное право мо-
конечную цель. Григорий Иванович – человек удиви- жет сыграть, чтобы сделать мир лучше.
тельной судьбы. Он родился в крестьянской семье в не-
большой деревушке, расположенной на берегу Северной Спустя много лет я отчетливо понимаю, насколько прав
Двины в 1906 году. После окончания школы учился в был мой учитель, рассуждая еще в конце 80-х годов про-
Лесном техникуме, а затем приступил к работе в местном шлого столетия о силе права и праве силы, насколько
ведомстве. Работая таксатором в лесу, он во время дли- глубоки были его знания и предвидение хода событий.
тельных обходов лесных угодий учил французские слова, Именно Григорий Иванович помог мне выбрать тему
не думая в то время, что будет на международных кон- моей кандидатской диссертации («Доктрина rebus siс
ференциях делать доклады на французском языке. По- stantibus в международном праве»), актуальность ко-
сле окончания Московского юридического института и торой была подтверждена изменениями вселенского
блестящей защиты кандидатской диссертации Григорий масштаба, потрясшими мир в конце XX века. Именно
Иванович активно включился в научную и практическую Григорий Иванович определил всю мою дальнейшую
работу, посвятив дипломатической службе долгих двад- академическую судьбу, посоветовав вплотную заняться
цать шесть лет, из которых с 1952 по 1965 год возглавлял международным частным правом. Он первым почув-
Договорно-правовой отдел МИД СССР (ныне Правовой ствовал те глобальные изменения в международно-пра-
департамент МИД РФ), успешно защитив докторскую вовой области, которые тогда еще были призрачными.
диссертацию в 1954 году. С 1965 по 1993 год Григорий Он предвидел (теперь-то я это отлично понимаю) колос-
Иванович бессменно возглавлял кафедру международ- сальный рост влияния международного частного права
ного права на юридическом факультете МГУ, которая за- в условиях нового миропорядка, что абсолютно точно
служенно считалась лучшей кафедрой в данной области подтвердили события первого десятилетия XXI ве-
юриспруденции во всем Советском Союзе. ка. Он полагал, что университетская международ-
но-правовая школа позволит мне продолжить научные
Григорий Иванович был не только моим учителем изыскания и в сфере международного частного права,
международного права, но и учителем в жизни, являл с которым я связала свою судьбу и которым занимаюсь
собой пример беззаветного служения науке. Для того уже более двадцати лет.

70
Курс международного частного права нам читала Га- И если мне неймется и не спится
лина Кирилловна Дмитриева, женщина тонкого ума и
потрясающей красоты. Я не пропустила ни одной лек- Или с похмелья нет на мне лица –
ции, тщательно записывая каждое слово, хотя справед-
ливости ради должна отметить, что в силу сложности Открою кодекс на любой странице
предмета не с первых занятий поняла его суть. Совер-
шенно точно могу сказать, что любовь к той или иной И не могу – читаю до конца.
деятельности во многом определяется не только ее ха-
рактером, но и тем человеком, который с ней ассоци- (Песня об Уголовном кодексе)
ируется. Образ учителя влияет на отношение ученика
к изучаемому материалу, дисциплина и учитель как Полагаю, что дочитать до конца Уголовный кодекс в
бы совпадают, представляя собой одно целое. Может один присест не удавалось никому, даже закаленному
быть, потому я воспринимаю международное частное в судейско-следственных баталиях мужчине, тем не ме-
право как утонченный и красивый предмет, в котором нее во времена моей учебы на юрфаке МГУ кафедрой
нет ни жесткости уголовного права, ни строгости ад- уголовного права и криминологии заведовала восхити-
министративного, ни властности конституционного. тельная женщина, доктор юридических наук, профес-
Теперь, спустя двадцать семь лет после того, как я впер- сор Нинель Федоровна Кузнецова. Уголовное право –
вые услышала слова «международное частное право», безоговорочно епархия мужчин, а Нинель Федоровна
Галина Кирилловна – заведующая кафедрой междуна- не только серьезно занималась уголовно-правовой те-
родного частного права в Московской государствен- матикой, но и возглавляла кафедру. Она читала нам курс
ной юридической академии имени О.Е. Кутафина, а я – лекций по криминологии, читала так увлекательно, ярко
заведующая кафедрой международного частного права и эмоционально, что воображение оживляло текст кни-
на факультете права Высшей школы экономики. Мы ги родоначальника антропологического направления
часто встречаемся на конференциях и заседаниях дис- в криминологии и уголовном праве Чезаре Ломброзо
сертационных советов, мы давно уже коллеги, но всег- «Преступный человек», напрочь не рекомендованной
да Галина Кирилловна для меня – недосягаемый образ для изучения и отрицавшейся советской криминологи-
просто потому, что она мой учитель. Странно устроена ей. Именно Нинель Федоровна после длительного пе-
человеческая память. Я не помню многих моих одно- риода гонений на эту область исследований, когда кри-
курсников – ни их лиц, ни их имен. Однако я помню минология была объявлена лженаукой и находилась
всех своих учителей – подчеркиваю: всех. Я сожалею, под запретом, подготовила и возобновила в 1964 го-
что могла рассказать только о самых-самых любимых ду на юрфаке МГУ курс лекций по этой дисциплине.
учителях, определивших мой путь в профессии, но я Нинель Федоровна была единственной женщиной в
хорошо помню всех. группе из пяти выдающихся советских юристов-крими-
нологов, ставших лауреатами Государственной премии
Юриспруденция в целом – очень интересная, но весьма СССР в области науки в 1984 году (в нее также входили
сухая материя. Жесткие формулировки законов, осо- профессора И.И. Карпец, В.Н. Кудрявцев, А.М. Яков-
бенно уголовных, и скупые строки судебных пригово- лев и А.Б. Сахаров) за разработку теоретических основ
ров не оставляют места для какого бы то ни было про- советской криминологии. Монография Нинели Федо-
явления чувств. Лишь такой поэт с пылающей душой, ровны «Проблемы криминологической детерминации»
как Владимир Семенович Высоцкий, мог написать про до сих пор является настольной книгой каждого юри-
Уголовный кодекс романтические стихи: ста-криминолога.

71
Как удивительна порой бывает жизнь! Мы зачитываем-
ся романами, которые суть всего лишь плод воображе-
ния их авторов, а сами не замечаем того, что жизненные
обстоятельства вокруг нас гораздо более замысловаты,
чем любые книжные сюжеты. Когда я училась на первом
курсе юрфака МГУ, у нас был предмет «Логика» – пред-
мет, всегда нужный и важный для каждого юриста. Лек-
ции по этой дисциплине читал доцент кафедры логики
философского факультета МГУ Анатолий Александро-
вич Старченко. Отмечу, что сам он закончил юридиче-
ский факультет нашего университета в 1950 году и был
абсолютно погружен в проблематику логики, напрямую
связанную с юриспруденцией. Огромное счастье, что
Анатолий Александрович до сих пор трудится на этой
же кафедре, уже будучи профессором, в преклонном
возрасте, но сохраняя ясность ума и свежесть мысли. Так
вот, помимо лекций у нас были и семинарские занятия.
В половине групп нашего курса их вела аспирантка ка-
федры логики по фамилии Белова, а в других группах –
аспирантка по фамилии Чёрная. С тех пор прошло трид-
цать лет. Зам. завкафедрой онтологии, логики и теории
познания факультета философии НИУ ВШЭ, доктор
философских наук, профессор Елена Григорьевна Дра-
галина-Чёрная вряд ли помнит скромную девушку с
длинной косой, сидевшую на первой парте, а я, теперь
уже доктор юридических наук, профессор и завкафе-
дрой международного частного права Вышки, отлично
помню круги Эйлера, которые Елена Григорьевна черти-
ла на доске.

Я абсолютно убеждена в том, что именно мои учителя


подвигли меня выбрать профессию преподавателя. Если
дети являются воплощением родителей, то учителя жи-
вут в своих учениках. Прав был Корней Иванович Чу-
ковский, написавший, что «в России надо жить долго,
чтобы увидеть плоды своей деятельности». Может быть,
когда-нибудь и наши ученики смогут вспомнить нас,
своих учителей. Эта мысль греет душу, и, завершая свой
рассказ, я хотела бы произнести давно написанные Нико-
лаем Алексеевичем Некрасовым слова: «Учитель! Перед
именем твоим позволь смиренно преклонить колени!»

72
НИКОЛАЙ
ФИЛИНОВ
УЧИТЕЛЯ
Я учился в Московском инженерно-экономическом ин- именно потому, что оказалось сугубо инструментальным
ституте, который сейчас называется Государственным направлением, методо-, а не предметоориентированным.
университетом управления, по специальности «Эконо- Со временем оно начало уступать другим направлениям
мическая кибернетика». Я выбрал эту специальность по- в области финансов, экономики труда, организации про-
тому, что еще в школьные годы мои интересы колебались изводства, которые, имея конкретное предметное поле
между гуманитарными и математическими знаниями, а для исследований, смогли развиться, освободиться от
в ней я увидел некий синтез, баланс одного и другого. идеологии и получить в свое распоряжение математи-
Будучи созданной в Советском Союзе, эта специаль- ческий аппарат. Однако мне все же кажется, что в свое
ность сыграла особую роль в подготовке кадров и разви- время открытие этой специальности в Советском Союзе
тии науки. Например, у нас в Высшей школе экономики было очень прогрессивным и важным шагом.
есть целый ряд коллег, которые также учились по этой
специальности и являются сейчас известными учеными Предмет наших занятий в институте был связан с та-
(например, заведующая кафедрой стратегического мар- кими научными направлениями, как исследование
кетинга профессор Ольга Третьяк и проректор Высшей операций, экономико-математическое моделирование
школы экономики по учебной работе Сергей Рощин). и т.д. В частности, мы с коллегами пытались приду-
Сейчас от этой специальности многие университеты мывать новые методы решения задач оптимизации в
отказываются, в Вышке ее нет, но она деградировала в экономике. О каких-то конкретных учителях тогда го-
значительной степени из-за своих достоинств. В совет- ворить было сложно. Я общался с разными людьми –
ское время это было направление подготовки, наиболее кто-то на меня произвел сильное впечатление, кто-то
близкое к западному пониманию экономической науки, нет. Своим наставником в широком смысле я бы назвал
так как оно было в наименьшей степени идеологизи- одного человека – многолетнего заведующего кафедрой
рованным, в нем больше делался упор на математику. экономической кибернетики МИЭИ-МИУ-ГАУ-ГУУ
Оно прекратило свое существование в общем и целом профессора Василия Ивановича Дудорина.

73
Мои взаимоотношения с ним были довольно своеобраз- это защищаемо и т.д.), плана диссертации и заканчивая,
ными, потому что, строго говоря, я не был его студен- по сути, полноценной защитой своей работы. Таким об-
том. Я был аспирантом на возглавляемой им кафедре, разом, каждый выступал как минимум четыре раза. Это
потом много лет, даже десятилетий, проработал там под был очень хороший формат обучения, хорошая школа.
его руководством. Этот период работы с ним я бы и на- Такая организация задавала довольно жесткие механиз-
звал наставничеством. Хотя он не давал мне каких-то мы для контроля работы аспирантов.
формальных уроков, но в ходе повседневной работы,
при взаимодействии по очень разным поводам, мне ка- Василий Иванович любил поговорить со своими более
жется, он оказал заметное влияние на меня и моих то- молодыми коллегами. Я провел довольно много вре-
варищей, которые вместе со мной пришли тогда на эту мени в дискуссии с ним по широкому кругу проблем,
кафедру. начиная работой и заканчивая политикой. И пришел
к банальному выводу, что в основе успеха научной
Он был, что называется, self-made man, родом из очень деятельности лежит добросовестное отношение к ра-
простой семьи, который сам себя, как Мюнхгаузен, об- боте. Иногда кажется, что человек, который достиг
разно говоря, вытащил наверх, сделав успешную акаде- некоторых академических высот, дальше может стать
мическую карьеру: стал доктором наук, профессором, свободным художником, вести себя чрезвычайно не-
заслуженным деятелем науки, заведующим кафедрой. зависимо и делать исключительно то, что ему хочется.
При этом он сохранил в известном смысле некую кре- Может быть, в каких-то ситуациях это и допустимо,
стьянскую модель мышления: он всегда уделял больше но Василий Иванович Дудорин, будучи человеком в
внимания практической стороне исследования. Когда академической среде заслуженным и уважаемым, про-
очередной аспирант делал доклад по теме своей работы, должал строго, скрупулезно следовать всем правилам и
Василия Ивановича всегда интересовало, что это кон- требованиям. Он вел себя так, как будто он ни в чем не
кретное исследование может дать в плане организации лучше своих коллег. Трудился буквально до последних
производства, в совершенствовании повседневных про- дней своей жизни.
цедур управления и т.д.
Научным руководителем моей диссертации был док-
В.И. Дудорин задал определенную тональность в акаде- тор экономических наук, профессор Валерий Влади-
мической вузовской работе для меня и моих товарищей. мирович Капитоненко. Тогда он был доцентом, кан-
Я думаю, что мы все хорошо помним заседания кафе- дидатом наук, сравнительно недавно пришедшим
дры, которые проходили по средам два раза в месяц. Эти работать на кафедру. Вообще, что касается работы
заседания были очень ответственными мероприятиями: над диссертацией, то тут надо сказать, что мои стар-
опоздание на такое заседание было для аспирантов се- шие коллеги создали мне все условия. Меня тогда
рьезным проступком (хотя все они тоже работали, как и погрузили в исследовательский проект, который вы-
нынешние аспиранты). В.И. Дудорин выстроил доволь- полнялся по заказу одного из министерств Совет-
но четкую систему организации академической работы, ского Союза. В рамках этого проекта я мог собирать
в частности работы с аспирантами (а их было достаточ- информацию и думать о практическом применении
но много — около тридцати человек). Аспирант дол- тех разработок, которые мы делали. Но дальше я в
жен был неоднократно выступать на заседании кафе- значительной степени был предоставлен сам себе, то
дры перед своими старшими коллегами по материалам, есть работал над диссертацией вполне самостоятель-
связанным с его диссертацией, начиная с утверждения но, так как, полагаю, старшие коллеги мне доверя-
темы (ему следовало доказать, что это интересно, что ли. То же можно было сказать и о других аспирантах.

74
Нас не «водили за ручку» и не рассказывали о том, что
же нужно делать теперь (как часто приходится посту-
пать с нынешними аспирантами). Мы обладали в этом
плане определенной свободой, но, правда, должны были
вписываться в общий контрольный механизм работы
кафедры.

Сейчас, работая с нашими аспирантами, я, естественно,


соотношу это с прошлым опытом. И здесь я могу отме-
тить как некоторые наши преимущества, так и недостат-
ки. Например, очевидным отличием является возрос-
шая доступность информации, которая для советской
эпохи была бы чем-то фантастическим. Например, то
время, когда я учился, было эпохой ЭВМ, перфокарт,
перфолент. Это был с технологической точки зрения со-
вершенно другой мир.

Если говорить о недостатках, то мне все-таки кажется,


что нам сейчас иногда не хватает организованности,
ответственности. Наши нынешние аспиранты – сво-
бодные художники, ждущие вдохновения, они не уме-
ют укладываться в конкретные сроки и не очень ак-
куратно работают над текстами. Кроме этого, они не
имеют достаточного опыта научных дискуссий, а ведь
это очень важный аспект, потому что всякое высту-
пление аспиранта на кафедре – сложный барьер, кото-
рый надо преодолеть. Когда ему говорят о проблемах
и недостатках работы, он должен уметь защищаться,
уметь отстаивать свою позицию, уметь вести научную
дискуссию.

Сегодня основной вопрос заключается в том, как до-


биться большей организационной эффективности при
очевидно большем уровне свободы, очевидно меньшей
дистанции между руководителями и подчиненными и
более плоских социальных структурах, чем это было
прежде.

75
АЛЕКСАНДР
ФИЛИППОВ
УЧИТЕЛЯ
Когда я познакомился со своим будущим учителем Каково же мне было узнать, что «небо не слишком вы-
Юрием Николаевичем Давыдовым (1929–2007), я учил- соко»: Давыдов работает в Институте социологических
ся на философском факультете МГУ. В конце 70-х годов исследований АН СССР, да и живет неподалеку от на-
на факультете (и в особенности по моей специально- шего дома. В ИСИ тогда работал мой отец; страшно
сти) программы были очень догматическими, а препо- стесняясь и волнуясь, я совершил, пожалуй, самый важ-
давание – низкокачественным. Страшно вспомнить, ный поступок в своей жизни: попросил отца познако-
что тогда называлось там социологией и в какие учеб- мить меня с Давыдовым.
ные планы она была включена. У меня было ощуще-
ние, что я погибаю, что я совершил самую страшную Я до сих пор не могу понять, почему он согласился
ошибку в своей жизни, когда туда пришел. В то время иметь дело со мной всерьез – на первом этапе, конеч-
мои старшие друзья начали сами и приохотили меня но, он просто оказывал любезность коллеге по работе.
читать журнал «Вопросы литературы», в котором пу- Я же был совершенно зашоренным типом: ничего не
бликовались многие известные философы. Оказалось, знал и имел абсолютно несообразное представление о
что помимо официоза есть иная иерархия авторите- тех научных результатах, которых достиг к тому вре-
тов, что читать надо Аверинцева, Гайденко, Давыдова. мени. Я хотел быть позитивным ученым, «социологом
Летом 1978 года я запоем читал книгу Давыдова «Ис- на предприятии», и на основе исследований открыть
кусство и элита», открывшую мне целый мир западной какой-нибудь социальный закон. Смущала меня лишь
мысли – от немецких романтиков до Адорно, к тому же интеллектуальная низкопробность литературы, кото-
написанную необыкновенно хорошо. Как студент, не рую приходилось при этом читать. Я сказал Давыдо-
так давно приехавший из провинции, я представлял ву, что хочу почитать немецких авторов (у меня был
себе автора каким-то небожителем, существом из дру- хороший немецкий), «поставить себе мышление», а
гого мира, не имеющим ничего общего с унылыми и затем вернуться обратно и продолжить заниматься
бессмысленными людьми, заполонившими факультет. той же проблематикой, которой я занимался раньше.

76
Он на это ответил: «Знаете, есть в Германии такой социо- заведующим литературной частью и даже написал пьесу
лог – Луман1. У нас им никто не занимается. Вот иди- по «Звездному мальчику» Оскара Уайльда. По ней был
те его и почитайте». Выходило так, что он с невинным впоследствии снят фильм, который пользовался успе-
видом, образно говоря, вывез меня на середину океана, хом и не забыт до сих пор.
не предупредив о том, что это – океан, и бросил там со Ему не давали заниматься философией в Саратове, и
словами: «Когда приплывешь, тогда и поговорим». он отправился в Москву, решив для себя, как он гово-
До этого я занимался теорией общественного мнения, рил, что либо овладеет «Феноменологией духа» Гегеля,
и, увидев, что у Лумана есть статья «Общественное мне- либо уедет обратно. Он приехал в Москву, поступил
ние», я решил ее для себя перевести, изучить и раскрити- в аспирантуру и каждый день приходил в библиоте-
ковать со свойственной мне, как мне казалось, гениаль- ку Института философии и читал «Феноменологию
ностью. Потом, когда я ее перевел и прочитал, я заплакал. духа». Через полгода к нему подошел человек и сказал:
У меня буквально были слезы, потому что я вообще ни- «Давай знакомиться. Я – Ильенков2». Так Давыдов во-
чего не понимал, ни одного предложения. С рукописью шел в среду молодых, ярких людей, которые оказа-
своего перевода и мучительной неспособностью что-то ли большое влияние на нашу философию. Конечно,
спросить я притащился к Давыдову. Он мне прочитал воспоминания – вещь спорная, многие видят одни
маленькую лекцию, дал какие-то книжки. Так и пошло у и те же события по-разному. Но есть и объективные
нас дальше. Под его руководством я написал курсовую, вещи. Если сейчас вы откроете советское 14-томное
потом дипломную работу. Когда выяснилось, что универ- собрание сочинений Гегеля, то обнаружите интерес-
ситет не соглашается на то, чтобы он был моим руководи- ную вещь: практически все тома вышли в 30-е годы,
телем в аспирантуре, я пошел в аспирантуру в Институт и только четвертый том с «Феноменологией духа»
социологических исследований. Там мое обучение у него вышел в 1959 году. Дело в том, что перевод этого тек-
проходило по той же схеме: он советовал литературу, я ста сделал Г. Шпет, его расстреляли, и соответственно
исчезал на полгода, читал, потому что мне не о чем было тогда, в 30-е, этот том издан не был. А в конце 50-х,
с ним говорить, пока я не начитаю литературу. когда выпустить его все же решились, предисловие
Я уже упомянул, что жили мы близко друг от друга и поручили написать Давыдову, который тогда только
часто добирались до работы вместе или вместе возвра- закончил аспирантуру. Уже ясно было, что это восхо-
щались домой, он много ходил и во время переходов дящая звезда, и на первых порах карьера его развива-
рассказывал о себе. Я помню кое-что до сих пор, хотя не лась стремительно.
поручусь за точность. Это была особая эпоха – расцвет не только мирового,
Давыдов был очень интересным человеком. В Саратове но и отечественного неомарксизма. Давыдов тогда на-
он закончил исторический факультет, но его больше ин- писал книгу, которая составила ему славу у нас в стране
тересовали философия и литература. Он работал в театре и (после того как ее стали переводить) определенную

1
Никлас Луман (1927–1998) – немецкий ученый, один из выдающихся социологов XX столетия. Он является автором нескольких де-
сятков книг и 250 статей по теории социального познания и системной теории общества, которые переведены на многие языки мира.

2
Эвальд Васильевич Ильенков (1924–1979) – отечественный философ и психолог. Защитил докторскую диссертацию на тему
«К вопросу о природе мышления». Он обосновал роль идеального в развитии личности, дал теоретическое описание индиви-
дуального развития как формирования способности действовать в идеальном плане. Также он является автором выдающихся
работ по диалектической логике.

77
известность за рубежом, – «Труд и свобода» (1962). Она принципиально отказался от системостроительства
до сих пор значится во всех больших обзорах неомарк- в пользу исследования конкретного материала литерату-
систских концепций отчуждения. ры, философии и социологии.
В 1966 году вышла та самая, упомянутая раньше книга В 1970 году он совершает второй важный поворот – отка-
«Искусство и элита». В это время он приходит к пони- зывается от «новой левой» ориентации. Сначала он делает
манию того, что социология и социальная философия в важный доклад «Критика „новых левых“». Потом он пишет
его видении сливаются воедино. Он разрабатывает це- на эту тему статью, которую, как я понимаю, проклинает
лую программу социологии искусства, и пропедевтикой вся «прогрессивная» общественность. Отношение к Давы-
к ней оказывается книга «Искусство как социологиче- дову в философской среде ухудшается (я сам видел это не-
ский феномен» (1968). гативное отношение в начале 80-х). Из Института истории
Когда началось диссидентское движение, Давыдов ока- искусств, где он заведовал сектором социологии искусства,
зался среди так называемых «подписантов», протесто- ему приходится уйти, он находит место лишь в Институте
вавших против судебных процессов над диссидентами. социологических исследований. Вообще, это трудно себе
Все эти люди потом поплатились карьерой, а для него представить в нынешнее время, но публикации и про-
это закончилось строгим выговором с занесением в фессиональную судьбу Давыдова курировал специальный
учетную карточку. Это было самое суровое, не считая человек в ЦК КПСС (один из так называемых инструкто-
исключения из КПСС, партийное наказание, которое ров, отвечавший за философию и социологию). Впрочем,
нередко оборачивалось «волчьим билетом» при приеме это не всегда было ему во вред. В 1972 году произошла еще
на любую работу в научные и учебные заведения. одна неприятная история, которая известна как разгром
Он уцелел, однако у него произошел поворот в мировоз- Института социологических исследований. В то время из
зрении. Незадолго до того он побывал на Западе (если не института пришлось уйти очень многим, и предполага-
ошибаюсь, в Западном Берлине). Там он застал студен- лось, что уволят и Давыдова. Руководство института хоте-
ческие волнения, которые произвели на него тягостное ло, чтобы Давыдов ушел сам, так как формальных причин
впечатление, беседовал с Адорно3, который, как я пони- для его увольнения не было. Поэтому для Давыдова были
маю, тоже не вызвал у него особых симпатий. Пройдя сам созданы невыносимые условия труда. Тогда сотрудников
через неомарксизм, продумав самостоятельно многое из иногда отправляли на работу в колхозы и на овощные
того, что стало так популярно в те годы с подачи запад- базы, и по велению руководства Давыдов вынужден был
ных неомарксистов, он стал на долгие годы одним из ве- каждый день работать на овощной базе. Однако посколь-
дущих критиков этого направления. «Критикуя их, – го- ку судьба Давыдова была в руках людей из ЦК, то в ЦК
ворил он мне, – я во многом занимаюсь самокритикой». решили, что увольнять Давыдова не нужно, и он остался.
Первый поворот он совершил тогда, когда пере- Ему разрешили выпустить книгу, и он наконец защитил
стал строить все на Марксе и Гегеле, потому что в ка- докторскую диссертацию. При этом довольно долго ему
кой-то момент понял, по его словам, что «способен не позволяли создать свое подразделение. Поэтому, когда
объяснить все» (это чувство нередко возникает в ре- я после аспирантуры пришел к нему, у него была только
зультате таких занятий). «Это было ужасно, – гово- никак не оформленная «группа Давыдова».
рил он, – это – конец». Поэтому, даже притом что он Конечно, все эти события сказались на его здоровье. Он
обладал мощным систематическим умом, Давыдов постоянно боролся. Все мы часто работаем по ночам, но

3
Теодор Адорно (1903–1969) – немецкий философ, один из главных представителей Франкфуртской школы, автор многих работ
по проблемам культуры, искусства, литературы, теории познания, философии морали, социологии, музыкальной критики.

78
он работал ночи напролет и бодрствовал днем. Он ста- благодаря ему я съездил на стажировку в Германию.
вил себе на ночь термос с кофе, выжимал туда лимон К сожалению, когда я вернулся, наши отношения были
и работал. Это было еще до нашего знакомства, а когда далеко не безоблачными. Дело в том, что во время своего
мы познакомились, у него было больное сердце. Его за- длительного обучения на Западе я много всего начитал,
болевание называлось стенокардией покоя, то есть ему многому научился. Я, может, и не стал умнее, но мой кру-
нельзя было сидеть или лежать, иначе мог случиться гозор стал шире. Меня уже интересовали другие темы,
сердечный приступ. Он боролся с этим: много ходил, тексты. В конце концов, я целый год посещал семинары
дома соорудил себе конторку, за которой он мог стоя пе- Лумана, и это оказало на меня огромнейшее влияние.
чатать на машинке свои тексты. Я понимал, что больше не могу быть ни в чьем фарватере.
Иногда складывалось ощущение, что нет ничего такого, Сегодня труды Давыдова не пользуются популярно-
чего бы он не преодолел. Это был феномен чистой воли. стью, так как они были написаны в другую эпоху и для
Он постоянно справлялся со все новыми вызовами. других людей, в то время, когда нельзя было высказать-
В 1981 году он опубликовал книгу «Этика любви и ме- ся напрямую. К тому времени, когда эпоха созрела для
тафизика своеволия», в которой, в частности, содержа- прямого высказывания, на которое он по всем своим да-
лась резкая критика Ницше. Она вызвала еще больший рованиям был способен, он отказался меняться вслед за
резонанс. Если раньше ему не могли простить критику эпохой. Он был чужд ей. Ему не нравилось засилье эко-
«новых левых», то теперь не могли простить критику номистов. У него было очень много иллюзий. Он верил,
Ницше. Буквально через год в журнале «Коммунист» что когда экономисты потерпят неудачу, тогда наста-
(журнал ЦК КПСС) появилась статья-донос, в которой нет черед социологов. Он не мог понять, что экономи-
книга Давыдова была подвергнута разгромной партий- сты никогда не проиграют. Вместе с тем он и в поздние
ной критике. годы написал несколько важных работ. Мне кажется,
Нужно понимать, что тот период был периодом «угара» что реконструкция его философии как несостоявшей-
советской власти. Тогда многие люди показали свою ся системы, задуманной и исполненной как фрагменты
истинную сущность. Вообще каждому человеку иногда большого диалога с великими, еще предстоит. Я бы сам
очень полезно стать объектом политического доноса. с удовольствием занялся этим, но до сих пор не уве-
В этот момент многие человеческие и политические рен, что дорос до понимания всего, что он нам оставил.
вещи проясняются раз и навсегда. Иногда бывает так соблазнительно думать, что ты «уже
Тогда, однако, для Давыдова все закончилось благо- большой» и превзошел учителя. Но нет. Несколько его
получно. Как раз в самый судьбоносный момент умер поздних работ – о книге М. Вебера «Аграрная история
генсек, ситуация изменилась, и никого уже не интересо- древнего мира», о полемике М. Вебера и Б. Кистяков-
вал этот скандал. ского – написаны так, что для меня лично они остаются
Давыдов прекрасно разбирался в том, какие исследова- образцом научного стиля, недосягаемой вершиной.
ния проводятся на Западе в области теоретической со-
циологии. Когда начинался какой-нибудь конгресс, то Мне очень жаль, что речь моя получается сумбурной.
он тут же был на коне: выступал с докладами, выпускал Через много лет я продолжаю относиться к нему с лю-
новую книгу. Когда конгресс заканчивался, Давыдов бовью и почтением и все же надеюсь, что его труды не
вновь становился объектом давления, его пытались за- утратили обаяния для читателя, а время некоторых из
ставить заниматься тем, что было нужно только началь- них еще придет.
ству. И так до следующего конгресса.
В таком режиме я просуществовал с ним какое-то вре-
мя и считал это для себя огромным счастьем. Тогда же

79
ВЛАДИМИР
АВТОНОМОВ
УЧИТЕЛЯ
Начинать рассказ о моем обучении и моих учителях, «А почему не у Энтова?» – задал он вопрос, на который
наверное, лучше со школы. В школе я был круглым от- я не смог дать ответ, потому что не знал, ни кто такой
личником и, как все золотые медалисты, имел большие Энтов, ни почему у него надо писать курсовые. Но в
проблемы с выбором. Вроде бы все неплохо давалось, но итоге я воспользовался советом и познакомился с Ре-
при этом трудно было что-то выбрать. Я всегда интере- вольдом Михайловичем Энтовым. Он тут же дал мне
совался различными странами, географией, экономиче- задание – написать работу про временную структуру
ской географией, поэтому для меня стоял вопрос: либо процентных ставок. Тема была экзотической, так как
географический, либо экономический факультет МГУ. понятно, что на втором курсе мы никакого понятия об
Все решило объявление в газете: «Объявляется набор этом не имели. Но что-то написать на этот счет мне в
в экономико-математическую школу при экономиче- конце концов удалось.
ском факультете МГУ». В итоге я поступил в ЭМШ. Там
нам преподавали студенты экономического факультета С тех пор Револьд Михайлович стал моим научным ру-
МГУ. На этих занятиях они учили нас в основном тому, ководителем и до сих пор остается единственным учите-
что было интересно им самим. Мне понравились их за- лем на всю жизнь в области экономической науки. По-
нятия. Захотелось учиться там же, где учились они. сле моего обучения он взял меня на работу в Институт
мировой экономики и международных отношений, где
Я благополучно поступил на экономический факультет, руководил сектором.
кафедру экономики зарубежных стран по специально-
сти ФРГ, потому что знал немецкий. На втором курсе, Вообще учеников у него было много. Директором инсти-
когда пришло время писать курсовую, ко мне подошел тута, академиком Иноземцевым Револьду Михайловичу
в коридоре Вадим Викторович Иванов, который тогда был дан карт-бланш: он имел право выбирать себе со-
был директором ЭМШ, и спросил, у кого я пишу кур- трудников в свой сектор, но за это должен был писать для
совую. Я назвал ему имя профессора с моей кафедры. дирекции большое количество записок на разные темы.

80
Это были в основном записки в ЦК, в Совмин о том, как Так, например, Леонид Маркович Григорьев работа-
реально устроена западная экономика, западная эконо- ет сейчас заведующим кафедрой мировой экономики
мическая мысль и т.д. В этой ситуации он всегда ста- в Вышке, Наталья Андреевна Макашева – на кафедре
рался аккуратно держаться в рамках системы. При этом экономической методологии и истории, а также являет-
всегда было, конечно, видно, насколько много он знает, ся заведующей отделом в ИНИОНе. К числу учеников
как много понимает из того, что находится за пределами Энтова также относятся Марк Юрьевич Урнов, научный
дозволенных рамок. Это можно было прочувствовать в руководитель факультета политологии, и, ныне, к со-
личных беседах с ним и на его семинарах. На заседани- жалению, покойный, Андрей Владимирович Полетаев,
ях в Институте мировой экономики было заметно, что основатель ИГИТИ и один из основателей нашего исто-
другие люди побаивались его эрудиции, его научной рического факультета. Это разные, но очень яркие люди,
строгости. Он был грозой ученых советов. которые, видимо, за свою яркость и были выбраны Ре-
вольдом Михайловичем.
Револьд Михайлович выдавал нам задания без оглядки
на наши индивидуальные способности, особенности, Институт мировой экономики в те времена был своего
наши интересы. Просто он выбирал какие-то проблемы, рода гайд-парком российской науки, потому что от него
которые были не решены в мировой науке, и бросал нас в ЦК требовал реальной оценки положения дел на Западе
этот океан, словно говоря: «Давайте плывите». Конечно, и взамен предоставлял некоторую свободу. Можно было
он рекомендовал нам какие-то книжки на английском свободно читать всякие спецхрановские журналы, за-
языке, а дальше мы уже сами барахтались в этом океане. падные книжки и относительно свободно изъясняться.
Поэтому в тогдашнем научном пространстве ИМЭМО
У Револьда Михайловича была очень высокая планка от- был на либеральном фланге. В этом плане он сильно от-
носительно того, что он считал научной работой, поэтому личался, например, от Московского университета, где
нам приходилось довольно трудно. Планка эта устанав- преобладали в большей степени консервативные на-
ливалась не по отечественным нормативам, а в ориента- строения, и от Института экономики.
ции на мировую науку. Он считал, что мы должны писать
так, чтобы нашу работу можно было опубликовать в хо- Вообще экономическая наука в то время была весьма
рошем американском экономическом журнале. Эта план- любопытной, специфической областью знания. Глав-
ка и сейчас малодоступна для российских экономистов, ной ее функцией оставалась, конечно, апологетика.
а тогда, в 70-е годы, тем более. Некоторые ломались на Прежде всего надо было обосновать, почему у нас все
этом пути, бросали, уходили в другие области. хорошо и правильно, а на Западе все плохо и непра-
вильно. Конечно, и среди экономистов, занимающихся
На написание кандидатских диссертаций у нас в сред- западной экономической мыслью, преобладали сол-
нем уходило десять лет. При этом тексты переделы- даты идеологического фронта, которые не понимали
вались по нескольку раз, нещадно критиковались, и толком, что они критикуют. В ИМЭМО была несколь-
в первую очередь самими же коллегами по сектору. ко другая ситуация. Мы могли свободно изучать, ана-
То есть у нас был гамбургский счет – мы друг дру- лизировать, излагать западную экономическую мысль
га не щадили. Эти обсуждения были по-настояще- и при этом не обязательно с самого начала утвер-
му жестокими. После этого терялась вера и в себя, ждать, что все это – буржуазная апологетика (как это
и в свои перспективы, поэтому затем приходилось часто делали люди, например, в МГУ). Конечно, надо
еще долго психологически восстанавливаться. Тем было доказывать, что марксизм во всем прав, что об-
не менее многие из нас добились заметных успехов. щий кризис капитализма продолжает углубляться.

81
Во все книжки про западную экономику вставляли так Книжка меня очень заинтересовала, так как в ней да-
называемую главу о «слезах рабочего класса» и об аль- вался ответ на некоторые мои вопросы. В ней утвержда-
тернативе, которую предлагает соответствующая ком- лось, что между экономическими переменными есть
партия. Без этого просто нельзя было выпустить книгу. промежуточная фигура — человек, который как-то вос-
Но при этом в изданиях было много фактов о реальной принимает ту или иную переменную (скажем, доход), и
жизни, реальной экономике, реальных цифр. Такого в это восприятие определяет его дальнейшее поведение
книжках других исследователей не было. (например, потребление или сбережение). На это влия-
ют его психологические качества, его ожидания, склон-
Мы, в частности, впервые в Советском Союзе издали ности, волны оптимизма и пессимизма.
тексты многих западных экономистов. Мы, молодые со-
трудники сектора, их переводили, а старшие товарищи Эта идея о том, что человек в экономике есть, но про-
редактировали. Тогда советский читатель впервые полу- сто иногда надежно спрятан, не всегда выводится эко-
чил возможность прочесть то, что на самом деле писали номистами на свет божий. Меня это очень увлекло.
западные экономисты. Я начал заниматься чтением книжек по психологиче-
ской экономике, написал в конце концов кандидатскую
Естественно, в стране главенствовала политическая эконо- диссертацию, которая называлась «Критика западных
мия социализма (весьма странная апологетическая наука), психологических теорий экономического цикла». В этой
которая преподавалась во всех без исключения универ- диссертации я писал, что экономический цикл – это
ситетах. Но были и такие оазисы, как ИМЭМО и ЦЭМИ такая область, где предпосылки рациональности мало-
(там люди прятались от идеологии за математикой), дру- применимы. Это неравновесный феномен, который свя-
гие занимались практикой планирования и т.д. Я считаю, зан с психологией, с взаимодействием людей.
что история советской экономической науки заслуживает
особого изучения. Это действительно нечто специфиче- Эта тема была моим сугубо самостоятельным выбором,
ское, то, чего не было в других странах и в другие времена. и Револьд Михайлович, надо отдать ему должное, никак
мне в этом не препятствовал. Главным его вкладом в
Нужно сказать, что наша группа считалась самой ум- диссертацию была фраза: «Я вас больше читать не буду».
ной даже на фоне всего института (уж не знаю, по Когда он так говорил, надо было просто от радости пры-
праву или нет). Однако лично моя карьера не сра- гать до потолка. Это была его лучшая похвала, которая
зу сложилась удачно. Я перебрал несколько иссле- означала, что текст готов и он диссертабелен.
довательских тем, и все они были мне как-то не по
душе. Экономическая наука казалась мне слишком Я не могу сказать, что Энтов как-то много со мной ра-
безличной, что ли. В то время в институте мы много ботал над этой темой. Гораздо важнее для меня был тот
чем занимались – например, строили модель эконо- стандарт серьезного отношения к науке, который он
мики США. Это было еще в те времена, когда, соб- нам прививал. С тех пор, когда мы что-то пишем или
ственно, современных компьютеров не было, а были говорим, мы стараемся очень серьезно к этому отно-
только те, которые занимали целый этаж и питались ситься. Это чувство ответственности было у него, я бы
перфокартами. Но однажды один из моих коллег, Ана- сказал, даже в несколько гипертрофированной форме —
толий Филиппович Кандель, который теперь работает в настолько жестко он относился к самому себе и своим
Колумбийском университете, дал мне почитать книжку. статьям. Он очень мало их писал, на мой взгляд, он мог
Она называлась «Психологическая экономика», а авто- бы написать намного больше. Наверное, он является
ром ее был американский экономист Джордж Катона. самым эрудированным экономистом в нашей стране.

82
Он прекрасно знает и теорию, и факты. Однако он был Если говорить о том, что еще из того, чему нас учил Ре-
настолько требователен к себе, что выпускал текст толь- вольд Михайлович, я использую до сих пор, то это пре-
ко тогда, когда был на 200 процентов в нем уверен. жде всего стремление посмотреть все, что написано по
исследуемой проблематике. Нужно было обязательно
Что касается нашей с ним работы над моим текстом, то быть в курсе всего: в курсе литературы, новых статей,
тут мне больше всего запомнилась его манера редакти- новых тем. Мы отставали, не могли за ним тянуться,
рования. Когда он редактировал научную книгу, наши потому что у него талант и феноменальная работоспо-
труды, наши диссертации, это надо было видеть. По- собность. Но я до сих пор знаю, что если я за что-то бе-
вторюсь, что в те времена еще не было компьютеров, русь, то мне необходимо все прочитать и узнать об этом,
то есть нам приходилось резать и клеить наши тексты. сколько возможно.
В результате отредактированная Револьдом Михайло-
вичем страница представляла собой интересное зрели-
ще. Когда у него был юбилей, мы создали музей Револь-
да Михайловича Энтова, где, в частности, разместили
такую страницу. На ней практически все было зачер-
кнуто, переписано, переставлено и т.д. Однако это была
очень хорошая школа работы над текстом.

В плане содержания работы он обращал наибольшее


внимание на обоснованность. Если какое-то высказы-
вание было недостаточно обосновано, Револьд Михай-
лович мгновенно реагировал, и провести его было не-
возможно. Легковесных обобщений он не терпел.

После защиты диссертации из ее первой главы, по сути,


выросла моя дальнейшая работа, так как меня увлекала
идея о том, как развивалась модель человека на протя-
жении всей эволюции экономической науки. В 1993-м и
1998-м я выпустил две книжки на эту тему, за которые
мне дали академическую премию имени Варги и избра-
ли членкором. Докторская диссертация тоже была по-
священа модели человека в экономической науке. Здесь
я уже занимался методологией, историей экономиче-
ской науки.

Вскоре я пришел в Вышку. Здесь я начал преподавать на


кафедре экономической методологии и истории. Снача-
ла я преподавал на полставки, а потом Ярослав Ивано-
вич Кузьминов пригласил меня на полную ставку и на
должность декана факультета экономики.

83
СЕРГЕЙ
ЛАНДО
УЧИТЕЛЯ
Моя мама всю свою жизнь была учительницей мате- на Международной математической олимпиаде, я на
матики, проработала больше пятидесяти лет в Мото- мехмат зачислен, тут же захотел пойти в Физтех. И тог-
вилихе – рабочем районе Перми. Дома я с детства был да я отправил свою маму в Министерство образования,
окружен книжками по математике, и мне было интерес- чтобы она договорилась и меня приняли теперь уже в
но решать задачи. Классе во втором или третьем я на- Физтех. Она отправилась договариваться, но в мини-
чал проверять домашние работы маминых учеников – стерских коридорах встретила какого-то мудрого чи-
восьми-девятиклассников. Поэтому другого пути, кро- новника, который объяснил ей, что этого делать не надо.
ме как пойти в математику, у меня не было. До 9-го клас- Он, видимо, нашел какие-то убедительные слова, ска-
са я учился в английской спецшколе, потом перешел в зал, что сына ее приняли в замечательный университет
физико-математическую школу № 9, но не в математи- с богатейшими традициями, на прекрасный факультет.
ческий класс, а с уклоном в физику. Это было связано с В общем, не ищите от добра добра, пусть там и учится.
тем, что, когда я поступал в 18-й Колмогоровский ин- Я воспринял это известие совершенно спокойно и, ког-
тернат, меня не взяли и я считал, что плохо сдал физику. да начал учиться на мехмате, вовсе об этом не пожалел.
Поэтому я решил, что для меня важнее физику поду-
чить, ведь математику я и так знал хорошо. Математи- Не могу сказать, что я быстро нашел себя, свое научное
ку там преподавала замечательная учительница Галина направление: я учил в математике самые разные вещи,
Самойловна Царева, ей благодарны многие поколения не мог определиться. Как я сейчас понимаю, учился я не
выпускников. очень правильно – за время обучения можно было полу-
чить гораздо больше. Так что учиться мне нравилось, но
Вопроса, куда идти учиться дальше, для меня не су- все-таки настоящее обучение началось, когда я оказался
ществовало – конечно, на мехмат, в этом я был уверен в аспирантуре. Если говорить о роли учителя в жизни
до самого последнего момента. Но, получив извеще- ученика, студента, то я люблю повторять историю, ко-
ние о том, что, как запасной участник команды СССР торую рассказывал Александр Николаевич Варченко.

84
Он был одним из первых выпускников Колмогоровского После окончания мехмата я хотел поступать в аспиран-
интерната. Надо сказать, что первые ученики интерната туру, но меня туда не взяли – комитет комсомола не
очень много и плотно общались с Андреем Николаевичем пропустил. Тогда существовали две инстанции, которые
Колмогоровым даже после того, как заканчивали интер- решали, кому идти в аспирантуру, а кому нет, сразу по-
нат и поступали в разные университеты. На мехмате после сле окончания мехмата – комитет комсомола и партком.
второго курса происходит распределение по кафедрам, и Они как-то разделяли между собой эти обязанности –
Варченко радостно пришел к Колмогорову и сказал: «Ан- кто кого не пропускает. Мне достался комитет комсо-
дрей Николаевич, я собираюсь пойти на кафедру общей мола, он не дал мне рекомендации, и в аспирантуре я
топологии, заниматься перистыми пространствами – это не остался. Вернулся в Пермь и там проработал четыре
совершенно замечательная наука, она очень быстро раз- года. Этим временем я и воспользовался, чтобы обре-
вивается. Это все так красиво и так интересно!» На что сти подходящего мне научного руководителя. Тогда я
Колмогоров ему ответил: «Саша, совершенно неважно, довольно часто бывал в Москве и в один из таких приез-
чему учиться, важно – у кого». После этого Варченко по- дов набрался храбрости и подошел к Владимиру Игоре-
шел спрашивать у старшекурсников, кто считается хо- вичу Арнольду, потому что снова собирался поступать
рошим научным руководителем. Своевременно найти, у в аспирантуру и знал, что у Арнольда всегда было до-
кого учиться, чтобы это лучшим образом соответство- вольно много аспирантов. Я попросил его дать мне зада-
вало интересам студента и между учителем и учеником чи, он несколько задач написал, и одну из них я решил.
установилось взаимопонимание, – это, наверное, самое После этого он дал согласие взять меня к себе в аспи-
трудное и одновременно самое важное в студенческой рантуру. В тот момент я, пожалуй, еще не осознавал, ка-
жизни. У меня это получилось далеко не сразу. кой это был подарок судьбы – работать с Владимиром
Игоревичем. Но чем дальше, тем больше я понимал,
А вот преподавать я начал рано. Со второго курса я, с насколько это замечательно и насколько правильным
подачи Николая Николаевича Константинова, начал был сделанный мною выбор. Вот тут-то и началось на-
работать с восьмиклассниками маткласса 57-й школы, конец мое настоящее обучение математике. Это обуче-
это был один из первых наборов. Почему мне этого ние состояло даже не столько из занятий, семинаров,
хотелось, почему это было интересно? Со школьника- слушания арнольдовского курса, сколько из общения
ми меня заставляло возиться то, что есть математика, с участниками семинара, просто разговоров о матема-
красивая и интересная; есть люди, которые готовы эту тике. Было очень интересно говорить о том, кто чем
красоту воспринять, – и у меня было совершенно есте- занимается, кто какие задачи решает. Собственно, так
ственное желание им ее передать. Как и все студенты, я научение и происходило, и, видимо, так оно и должно
был неопытным преподавателем и, скорее всего, преу- происходить. Большинство участников семинара были
величивал собственную способность доносить красоту старше меня, были и младшие, начиная с первокурсни-
математики. Из рук новичка все выходит в несколько ков, которые тоже участвовали в семинаре Арнольда.
исковерканном и искаженном виде, что частично иску- Учиться можно и нужно было у всех. Я старался так и
пается желанием вкладываться в работу и готовностью поступать, осознавая, сколь многого я еще не знаю, как
общаться со школьниками. А понимать их мне и моим много еще предстоит выяснить и как много требуется.
товарищам тогда было не очень сложно: мы же сами С другой стороны, несмотря на недостаток знаний,
были недавними школьниками и делали то, чего еще можно было решать те задачи, которые давал Владимир
не так давно ожидали от своих учителей. Поэтому все Игоревич. Как правило, у меня ничего не получалось, но
выходило очень естественно, мне это нравилось, и все порой какие-то проблески возникали, и движение впе-
годы учебы в университете я работал в школе. ред, несомненно, было.

85
Арнольд в совершенстве владел искусством форму- После аспирантуры нужно было искать работу, но без
лировать задачи, которые были содержательными и московской прописки не было никаких шансов остаться
выводили на передовые позиции в науке. При этом в Москве. Не могу сказать, чтобы я активно занимался
изначальные формулировки могли быть совсем про- поисками работы, но какие-то действия предпринимал.
стыми и их понимание не требовало каких-то об- В тот момент (в 1984 году) в Переславле создавался фи-
ширных знаний. Задачу в такой формулировке мож- лиал Института проблем кибернетики Академии наук
но было объяснить студенту второго и даже первого СССР, и я оказался в этом филиале, который потом
курса, чтобы человек понял и мог приняться за реше- преобразовался в Институт программных систем Ака-
ние. Очень важно, что Арнольд, формулируя каждую демии наук. В этом институте осел не только я, но и мно-
задачу, имел в виду не только непосредственно ее, но гие другие ученики Владимира Игоревича, поэтому мы
и ту ветвь теории, в которую могло развиться ее реше- там устраивали свой семинар, а каждый вторник ездили
ние. Более того, это было направление науки, которое в Москву для участия в семинаре Арнольда. Переславль
создавалось здесь и сейчас. Большинство участни- находится в 130 километрах от Москвы, и мы ни на ми-
ков семинара работали над кругом задач, связанных нуту не выпадали из жизни московского семинара. Мы
с теорией особенностей, которая в тот момент толь- чувствовали себя частью этой научной жизни, понима-
ко выстраивалась. Арнольд отдавал основные силы ли, что там происходит, какие задачи обсуждаются, и
науке и исследованиям, а социальная жизнь была у сами думали над ними.
нас не очень сильно развита. Правда, каждую зиму
устраивались лыжные походы километров на шесть- У нас было представление о том, как нужно учить мате-
десят-восемьдесят, но я в них не участвовал. Не пото- матике, и уверенность в том, что мы умеем это делать.
му, что не любил: просто жил в общежитии, и лыжи Поэтому почти все мы не только учились сами, занима-
некуда было приткнуть, чтобы они там хранились зи- лись наукой, но и преподавали в разного рода школь-
мой и летом. Не слишком Арнольд вкладывался и в ных кружках. Иногда работали с совсем маленькими
личное общение. Иногда я приезжал к нему на дачу, детьми, иногда с ребятами постарше. Потребность в
чтобы поговорить про математику, но это случалось преподавании никуда не девалась, где бы мы ни оказы-
нечасто. А вот семинар, общение с его участниками – вались. Ведь преподавание математики – это хорошо
это было важнейшей частью жизни в течение деся- выстроенная, чрезвычайно осмысленная система, ко-
тилетий. Среди учеников Арнольда у меня тогда по- торая давно существует в нашей стране. Олимпиады и
явилось много друзей, и между собой мы общались кружки в Питере начались еще до войны, а в 1960-е годы
далеко не только на семинаре. они вошли и в московскую жизнь, а потом распростра-
нились по стране, и всем этим стали заниматься сотни
Не стоит думать, что только из математики состояла людей. Кто-то сейчас получает за это деньги, кто-то не
моя жизнь в период активного учения, вне математики получает. В те времена, когда я этим занимался, денег
жизнь тоже была. На момент поступления в аспиранту- не получал никто, а ведь это была целая сеть и люди в
ру у меня уже родилось двое детей, и мы всей семьей ней общались не только с учениками, но и между собой.
жили в комнате в общежитии. Аспиранты мехмата И ученики общались и общаются не только с учителя-
жили в Главном здании, и иногда удавалось получить ми, но и между собой, обсуждали и обсуждают задач-
однокомнатный блок, без соседей, что по тем временам ки, думают над их решением, и это очень много дает
казалось просто роскошью. А уж как территориально и учителям, и ученикам. В то время не было Интерне-
было удобно жить в том же здании, где учишься! Подра- та, других современных способов коммуникации, но
батывал я там же – ночным дежурным по этажу. тем не менее общение происходило, и очень активно.

86
Мы учили ребят решать олимпиадные задачи и задачи, В большинстве случаев этот приход для них естестве-
которых в школе не было, потому что они не относят- нен: на математическом факультете они попадают в
ся к программе. А в итоге оказалось, что это не только знакомую среду, не возникает психологического ба-
знакомство с наукой, но и привлекательная для всех рьера. И, разумеется, многие из них идут преподавать
участников форма содержательного общения. Инте- в школу, как когда-то туда шли мы. Так что эта система
ресно работать с детьми, которые слушают, интересно не только живет, она еще и развивается: в ней зало-
придумывать, как смысл математики до них донести, жен потенциал самовоспроизводства. Люди, которые
как добиться понимания. А так как оказалось, что это прошли через эту форму общения, испытали на себе
интересно очень большому количеству людей, десятки этот способ обучения, даже уходя в другую область,
тысяч школьников приходили и приходят на эти заня- должны чем-то ее заместить – без нее им всегда бу-
тия, а сотни молодых математиков, студентов с ними дет чего-то не хватать. А средств замещения совсем
там занимаются, получая от занятий неменьшую пользу. не так много, поэтому многие в эту систему потом и
возвращаются. Для них необходима именно эта среда,
Когда я начал учить математике студентов в вузе, то ме- это внутреннее ощущение. Иногда такая потребность
тодически все основывалось на практике преподавания в формулируется явно – как необходимость отдать долг
кружках и опыте исследовательской работы. Я упоминал своим учителям. И у меня тоже есть такая настоятель-
уже, что, придя на семинар Арнольда, понял, как много- ная потребность. Ведь меня когда-то научили видеть
го не знаю и сколько мне предстоит получить просто в красоту математики, и я должен эту способность пе-
процессе обучения. Я многого не знал, потому что меня редавать дальше, потому что осознаю свои обязатель-
в университете этому не учили. Есть какие-то базовые ства перед теми, кто меня учил. Я считаю, что это есте-
вещи, которые следовало бы объяснять, но этого не слу- ственная преемственность.
чилось. Вот и хотелось это наше понимание, сложивше-
еся на основе практики работы со школьниками, реали- Почему такая разноуровневая система, в которой зна-
зовать и материализовать в обучении студентов. Поэто- чительная часть людей играют не одну какую-то роль,
му мы взялись за создание Независимого университета. а бывают одновременно и учителями, и учениками, –
И тут в окружении Константинова, которого поддержал очень устойчивая система – сформировалась и живет
Арнольд, нашлось несколько десятков людей, которые именно в области преподавания математики? Почему
были готовы этим заниматься. Кто-то из создателей в других науках такого нет? Тут очень важно, что если
Независимого уехал из страны в начале 90-х, но потом у вас есть лист бумаги и карандаш, то этого уже доста-
ядро стало постоянным, и оно больше не размывалось и точно, чтобы начать преподавать математику, – ну и
только пополнялось новыми людьми. Люди видели, что головы, и желание тех, кто учится, и тех, кто учит. Но
к ним приходят студенты, которым интересно учиться, и не только в этом дело. Как-то так сложились обстоя-
в Независимом можно попробовать то, что ты считаешь тельства, что нигде ничего подобного больше нет: ни
правильным. И это было важно. С этими же идеями мы в Штатах, ни во Франции, ни в Израиле, ни в Швеции.
и сюда, в Вышку, пришли создавать факультет. В эти страны уехало много российских математиков,
и они попробовали воспроизвести эту систему там.
Мы стремимся к тому, чтобы не замыкаться на мо- Отдельные очаги удавалось поддерживать в течение
сковских школьниках, чтобы к нам на факультет при- какого-то ограниченного срока. Однако нигде система
ходили студенты и из других мест. Конечно, в первую кружков, сложившаяся в России, не получила широко-
очередь это оказываются ребята, которые занимались в го распространения. А в России она продолжает жить
математических кружках и участвовали в олимпиадах. и развиваться.

87
ЕЛЕНА
ДРАГАЛИНА-ЧЁРНАЯ

УЧИТЕЛЯ
Я получила философское образование в разгар застоя, выдвинуть рискованную гипотезу о возможности тра-
что само по себе трудно признать удачным началом. Как гических конфликтов при социализме. Защита прошла
для жизни, так и для мемуаров. Невольно напрашива- блестяще, но лишь благодаря тому, что в день защиты
ется жанр «чернухи» в стиле позднего советского кине- передовица «Правды» наконец-то признала эту возмож-
матографа, триллера об интеллектуальном выживании ность. Кстати, мама не советовала мне поступать на фи-
в неадекватных условиях. Я, напротив, хочу рассказать лософский факультет именно из-за его идеологической
не обо всем известном засилье идеологии в советской нагруженности. И я колебалась между психологией и
философии и не о тех причудливых формах, которые на лингвистикой. Но все же и та и другая отпугивали меня
своем излете оно принимало, а о людях, которые научи- своей эмпиричностью. Я выбрала «платоновские небе-
ли меня любви к мудрости. са» философии и никогда не жалела.

Философия началась для меня с моей мамы — Антони- Уже на философском факультете МГУ я столкнулась с вы-
ны Николаевны Чёрной, которая была не столько уче- бором между историей философии и логикой. Победила
ным, сколько замечательным преподавателем. Она была логика. Наверное, сказалась моя любовь к математике и то,
предана философии, любила своих далеких от гумани- что математические стены эзотерического в его идеологи-
тарных интересов студентов Московского института ческой нейтральности логического сообщества надежно
стали и сплавов, и они отвечали ей взаимностью. Моя защищали от профанного идеологического окружения.
мама закончила философский факультет МГУ в ста- В логике и логиках я нашла поразительное по тем временам
линские времена. Небольшая деталь ее научной биогра- сочетание свободы и ответственности. С одной стороны,
фии: она защищала диплом о сущности трагического в не только идеологически, но и онтологически нейтральная
поистине трагикомических условиях. Советская фило- логика предоставляла небывалую свободу виртуальных
софия тех лет исключала трагическое при социализме путешествий по возможным мирам, конструирования
по определению. Юная студентка все же отважилась дедуктивных систем и теоретико-модельных онтологий.

88
С другой стороны, методологическая безопасность и тео- Но были и другие последствия этой открытости. На-
ретическая плодотворность такого конструирования пример, на советско-финских коллоквиумах по логи-
обеспечивались лишь ответственным, рефлексивным ке, организованных Владимиром Александровичем, я
отношением к его предпосылкам. Именно благодаря познакомилась с выдающимся логиком современности
своим учителям я поняла, что пресловутое занудство Яаакко Хинтиккой. Проблематика и стиль работ Хин-
логиков — прямое следствие этой ответственности. тикки оказали на меня столь значительное влияние,
Мои учителя, веселые и увлеченные люди, показали что я отважусь назвать его своим учителем, хотя мы и
мне, что философская логика как прояснение базисных общаемся с десятилетними паузами. Смерть Владими-
понятий — не унылое буквоедство архивариуса, а твор- ра Александровича стала невосполнимой потерей для
ческий проект. Моими главными учителями в логике отечественной логики. А Елена Дмитриевна и сейчас
были Елена Дмитриевна и Владимир Александрович остается главой российской семантической школы, пи-
Смирновы — семейная пара логиков, сыгравшая, без шет статьи и читает лекции на философском факультете
преувеличения, ключевую роль в судьбе философской МГУ, являя пример творческого долголетия, человече-
логики в России. Мне посчастливилось прослушать все ской стойкости, верности себе и науке.
курсы, которые они читали на философском факульте-
те МГУ, а Елена Дмитриевна была и остается моим на- С большой теплотой и благодарностью я вспоминаю своих
учным руководителем. Именно благодаря их курсам, ушедших учителей — Евгения Казимировича Войшвилло
научившим меня формальным методам современной и Вячеслава Александровича Бочарова. Их объединя-
логики, я поняла, что эти методы не являются самоце- ла неиссякаемая, какая-то юношеская любовь к логике,
лью, а проясняют фундаментальные философские ди- которой они буквально заражали учеников. Они и сами
хотомии: аналитическое и синтетическое, априорное никогда не стеснялись учиться. Как-то Евгений Казими-
и апостериорное, аподиктическое и контингентное, рович признался, что на сегодняшнем занятии он был
рациональное и иррациональное, истинное и ложное, всего лишь «на ночь» умнее своих учеников. Как часто я
наконец. Именно в открытом для учеников доме Смир- вспоминаю это на своих собственных лекциях... Обычной
новых на Гоголевском бульваре мы учились не только реакцией Вячеслава Александровича на представленный
теории доказательств у Владимира Александровича и доклад или текст (по крайней мере мой) было: «Ничего
логической семантике у Елены Дмитриевны, но и сти- не понимаю!» И поскольку это его «непонимание» было
лю научного общения. Именно здесь формировалось то, заинтересованным и продуктивным, оно заставляло про-
что называется научной школой. Благодаря Владимиру яснять, уточнять, доказывать — прежде всего для себя.
Александровичу и Елене Дмитриевне я узнала, что такое
принадлежность к научной школе: опыт, который выпа- Специализируясь по кафедре логики, я сохраняла интерес
дает на долю не каждого ученого. Огромной заслугой и к истории философии, в особенности современной. Осо-
Владимира Александровича было и то, что благодаря бую роль в поддержании этого интереса сыграл, безуслов-
его самоотверженной административной деятельности но, молодой преподаватель, который вел в нашей группе
советское логическое сообщество открылось мировому. семинары по зарубежной философии XX века, — Алексей
Мне запомнился исторический прием, организованный Михайлович Руткевич. Он будто бы приходил на наши се-
в доме на Гоголевском после Московского конгресса по минары «оттуда», с испанской газетой, со своей собствен-
логике, методологии и философии науки, когда на каж- ной интерпретацией, глубокой и ироничной. В немалой
дый квадратный метр дома Смирновых приходилось степени нашим успехам в изучении современной зарубеж-
по ученому мирового уровня. После этого приема мно- ной философии способствовала атмосфера всеобщей влю-
гие аспиранты — мои сверстники — уехали. Навсегда... бленности в преподавателя, царившая на семинарах.

89
Моим научным консультантом в работе над докторской А я, чем дольше живу, тем больше интересуюсь пробле-
диссертацией, посвященной формальным онтологиям, мами «на границах», к которым неизбежно выводит фи-
была Людмила Александровна Микешина. Она поддер- лософское исследование. И наверное, не случайно, что
жала меня в трудные годы и расширила мои профессио- сейчас это как раз логика цвета.
нальные горизонты. И сейчас Людмила Александровна —
наш крупнейший эпистемолог, ее работы всегда раскры- Современная философская логика, пережившая в со-
вают парадоксальные ракурсы известных проблем, вов- ветское время обвинения в бесплотности и бесплодно-
лекая в обсуждение новые, неожиданные имена. сти, и сегодня сталкивается с немалыми трудностями,
правда совсем иного порядка. Экспансия логических
В заключение мне хотелось бы сказать еще об одном методов на сопредельные территории лингвистики,
человеке, которого я не решусь назвать своим учите- когнитивной психологии, онтологической инженерии
лем в профессиональном смысле, но который, конечно обострила пограничный спор с этими дисциплинами,
же, оказал огромное влияние на мое отношение к на- претендующими как на решение логико-философских
уке. Это мой муж — Альберт Григорьевич Драгалин. проблем, так и на наших учеников, интересующихся
Альберт был выдающимся математиком и логиком. этими проблемами. Но, вспоминая уроки своих учи-
Ему очень повезло с учителями. Среди них были осно- телей, я верю, что это трудности роста, что логическое
воположник советской школы конструктивной мате- философствование навсегда останется царским путем
матики Андрей Андреевич Марков и самый, вероятно, рационального философского исследования.
известный российский математик Андрей Николаевич
Колмогоров, в соавторстве с которым Альберт написал
классический учебник по математической логике. Бла-
годаря Альберту я перестала испытывать священный
трепет гуманитария перед математиком. Я увидела, что
математики — это не особый сорт людей, получающих
через озарения «результаты в чистом виде». Я увидела,
что даже исключительный талант не освобождает от
каждодневного (и радостного!) труда, что самое глав-
ное — это увлеченность, любопытство, оптимизм, не-
утомимый поиск истины и, я бы даже сказала, любовь
к жизни. Мне запомнился один наш разговор. В окно
упал солнечный луч, и Альберт спросил меня, понимаю
ли я, почему он упал именно так, под таким углом и т.п.
Я ответила, что нет и, вообще говоря, не планирую ког-
да-либо заниматься этим вопросом, так как это выхо-
дит за пределы моих научных интересов. «Ты не насто-
ящий ученый! Ученый интересуется всем», — сказал
Альберт, который интересовался действительно всем
и жалел, что у него нет еще одной жизни для занятий
квантовой физикой. Его единственная жизнь оказалась
короткой, и он не успел написать запланированную «на
старость» философскую книгу в защиту рационализма.

90
СИМОН
КОРДОНСКИЙ
УЧИТЕЛЯ
До пятнадцати лет я жил в Горно-Алтайске в окру- Конец 50 – начало 60-х – время противостояния «физи-
жении хороших, очень образованных и много по- ков и лириков». Я, конечно, не был лириком, по устрем-
видавших людей: сосланных, высланных, отсидев- лениям своим был физиком. Выкапывал в библиоте-
ших. Физику и математику, например, преподавал в ках книжки по физике – тогда очень много издавали
школе Абрам Самуилович Певзнер, а его жена Елена качественной переводной литературы. Ну и, конечно,
Львовна, бывшая княгиня, дочь бывшего царского научпоп: «Знание – сила», «Химия и жизнь», «Наука и
генерала, а затем начальника штаба Ленинградско- жизнь», фантастика....
го военного округа, преподавала нам гуманитарные
предметы. После убийства Кирова Певзнерам силь- В первый раз в Томский университет я не поступил, за-
но повезло – были высланы в Горно-Алтайск, време- валил сочинение, уехал в только что возникший ново-
на были еще «вегетарианские». Абрам Самуилович в сибирский Академгородок – там была какая-то работа
университете учился вместе с будущим академиком вспомогательная, лаборантская, но в очень интересных
Арцимовичем и будущим лауреатом Нобелевской конторах, где я работал и общался с хорошими людь-
премии Гамовым, невозвращенцем. Если бы жизнь ми. Например, с Юлием Борисовичем Румером, един-
его сложилась по-другому, он, может быть, стал бы ственным в нашей стране аспирантом Эйнштейна, ко-
не менее известным ученым. Он и передал мне инте- торый отсидел двадцать лет в лагерях и шарашках. Он
рес к науке, не школьной, а настоящей. Другие люди в Новосибирске был директором Института радиофи-
с не менее сложными судьбами учили меня жизни, зики и электроники, созданного специально для него.
рассказывая о моментах истории нашего государ- Окружение там было замечательное. В общагу Новоси-
ства, в которых они принимали самое активное уча- бирского университета тогда запросто приходили ака-
стие. Жаль, конечно, что эти люди ушли из жизни, демики, садились на коечки и рассказывали студентам
не оставив воспоминаний. С другой стороны, кто бы о физике, и не только о ней. Очень романтичное было
им поверил.... время.

91
Потом мне пришлось уехать оттуда в Томск из-за того, что логическая лаборатория, заведующим которой был на-
поучаствовал в крупной драке. В Томском университете значен очень яркий человек – философ Юрий Иванович
поступил на физико-технический факультет, тогда он еще Сулин. Прежде чем стать философом, он воевал как лет-
назывался «спецфак». Это был закрытый «ракетный» фа- чик-истребитель в Корее. Я жил в студенческих обща-
культет. А поскольку экзамены я сдал хорошо, мне поче- гах, которые были заселены самыми разными людьми
му-то предложили пойти на вновь открывшуюся специ- со всех факультетов, в том числе давно окончившими
альность – биофизику. Вот так я и оказался в биологах. обучение или отчисленными. Такое было время. И как-
Но содержательно мои интересы сложились раньше, то так получилось, что я там пересекся с журналистами,
в том совершенно необычном окружении в малень- журналисты познакомили меня с философами – общий
ком городке, в глухой провинции. Учась в Томске, я не треп, самиздат и прочее. Томск был одним из центров са-
понимал (и сейчас не очень понимаю), чему же меня миздата, там в ссылке какое-то время находились Петр
все-таки учили в университете. Зачем нам читали имен- Якир и еще какие-то статусные отсиденты, которые и
но эти курсы, почему нам их преподавали? Мои препо- сформировали соответствующую субкультуру. По их
даватели чаще всего были заурядными людьми, иногда каналам в Томск поступала самиздатовская литература.
не имевшими представления о многих научных фактах И я тоже ее возил. И потом, до 69-го года это было доста-
и научных интерпретациях, нюансах отношений меж- точно свободное дело, сажать за самиздат начали только
ду известными учеными и о прочих вещах, знания о в 1970 году. Закончилось для меня это не очень хорошо –
которых мне — в силу предыдущего опыта — казались не сел, но КПСС официально назначила меня врагом на-
сами собой разумеющимися. Но обычность преподава- рода. С этим статусом и прожил до перестройки.
телей компенсировалась обилием книг. На каждой ка- Стал я сотрудником социологической лаборатории Том-
федре в столах, шкафах, ящиках были книги, которые ского университета. Смесь дурацких опросов, самиздата
в больших библиотеках были изъяты или находились и трепа вокруг всего этого называлась тогда социологией.
в спецхране, а здесь оказались доступны. Цензура – ИНИОН издавал кучу книжек, всяких грифованных ре-
ЛИТО – их просто не видела. В 20–30-е годы и даже в феративных сборников. Их, естественно, крали, копиро-
начале 40-х издавалось огромное — по тем временам – вали, размножали – это был поток квазисоциологической
количество биологической и прочей литературы, потом литературы. Там была смесь из всего: философия, социо-
изъятой цензурой. Практически вся научная классика логия, лингвистика – да что угодно. Кроме того, хорошо
тогда была издана, переводы сделаны – вот по ним я и издавали географы, лингвисты, Издательство восточной
учился. Это было время борьбы с вейсманизмом-морга- литературы даже наладило издание – под видом путевых
низмом. Меня выгнали из университета в 1963 году за то, заметок – отчетов офицеров-разведчиков Имперского
что задал «не тот» вопрос декану факультета Бодо Гер- генерального штаба. Из них я извлекал техники поле-
мановичу Иоганзену, одному из соратников академика вых исследований. Так что я все время читал, причем без
Лысенко. Я спросил, не родственник ли он Иогансону – особой системы – все, что казалось интересным. Офици-
открывателю чистых линий. Есть такой объект в гене- ально везде был марксизм-ленинизм в его многочислен-
тике. Это было расценено как пропаганда вейсманиз- ных ипостасях; с другой стороны, был поток интересных
ма-морганизма. Однако я поступил на тот же биофак книг, с третьей – просто жизнь. Ни понятиями марк-
опять, но уже на зоологию позвоночных. Потом вышло сизма-ленинизма и его марксистских же отрицаний, ни
так, что я заболел в экспедиции клещевым энцефалитом, понятиями из переводов жизнь не описывалась. У меня
не мог учиться какое-то время, не мог ездить в экспеди- накапливались вопросы, на которые ответов не было.
ции в силу физических ограничений. Как раз тогда, году Эти вопросы я имел глупость задавать кому ни попадя, чем
в 70-м, в Томском университете была создана социо- подтверждал свой статус врага народа.

92
В 1972 году в этом же интеллигентском кругу познако- Мейен, физик-теоретик Моисей Соломонович Рывкин и
мился с местными психиатрами. В Томском мединституте лингвист Рита Марковна Фрумкина. А довести свое пони-
была очень интересная кафедра психиатрии, базовая кафе- мание до алгоритмов анализа текстов, то есть до постро-
дра огромной республиканской психиатрической больни- ения теоретических онтологий, меня заставил Валерий
цы – одной из шести когда-то построенных Столыпиным. Владимирович Бардин.
Как раз когда я туда пришел, там появился новый глав- С новосибирскими коллегами-социологами я начал плот-
ный врач – Анатолий Иванович Потапов, который впо- но сотрудничать, наверное, с 1978 года, когда они стали
следствии стал последним министром здравоохранения ездить в социологические экспедиции. Был непременным
СССР. Больница была забита травматиками еще с Оте- участником и – частично – организатором многих экспе-
чественной войны и такими людьми, у которых психоз диций в отделе Татьяны Ивановны Заславской в Институ-
прошел, а дефект остался. Куда их девать, непонятно. Род- те экономики и организации промышленного производ-
ственников у них никаких нет, жилья нет, что-либо делать ства СО АН СССР. Татьяна Ивановна Заславская и Инна
они разучились. И началась эпопея реабилитации. Нужно Владимировна Рывкина много для меня сделали, прежде
было разгрузить больницу, а для этого – продумать схе- всего – не ограничивая свободу выбора исследовательских
мы, по которым людей можно было бы выводить в жизнь практик; а Эмилия Давидовна Азарх привила своего рода
из клиники. Это была очень интересная работа: создание брезгливость к анкетным методам, тогда считавшимся ос-
лечебных мастерских, рабочих мест. Я там работал в ка- новой социологического исследования. Сотрудничая с За-
честве социолога. Они психиатры – у них свое видение, а славской и ее коллегами, я сильно расширил опыт полевой
я якобы социолог – у меня свое. Профессор Евсей Дави- работы. Но для понимания социологического содержания
дович Красик, заведующий кафедрой, убедил Егора Кузь- мне больше всего дали не коллеги и не социологическая
мича Лигачева, тогда первого секретаря Томского обкома литература, а изучение тех работ Макса Борна, Евгения
КПСС, что квоты на рабочие места, установленные Гос- Вигнера и других физиков, в которых они пытались рекон-
комтрудом, не должны распространяться на психически струировать физическую картину мира.
больных. И реабилитируемые больные, трудоустроенные Своих студентов я прежде всего учу задавать вопросы. Когда
на такие предприятия, не включались в штатную числен- студенты только приходят к нам, они живут в мире готовых
ность, что создавало для больных возможность социали- ответов. А я им пытаюсь демонстрировать, что если эти от-
зации, а для руководства предприятий – некоторую сво- веты и адекватны, то только в очень ограниченной области,
боду маневрирования ресурсами, и не только трудовыми. и к нашей реальности они малоприменимы. Это ответы из
Соответствующее постановление Совмина СССР Лигачев других миров. Таковы, например, практически все ответы,
пробил, положив тем самым начало практике реабилита- которые навязывают студентам дурно понятые переводные
ции психически больных. Еще более интересным и полез- работы по экономической теории. Поэтому я их учу форму-
ным было для меня исследование алкоголизма, насколько лировать и задавать вопросы. Они сдают экзамен, задавая
я понимаю, пионерское по тем временам. вопросы мне, а не наоборот. Задать вопрос гораздо сложнее,
Работа с психиатрами меня многому научила, прежде чем выдать заученный наспех ответ, – не спишешь. А вопро-
всего тому, что любое отдельное научное направление, на сы у студентов начинают возникать после того, как мы — со-
какие бы авторитеты оно ни опиралось, всегда частично, трудники кафедры местного самоуправления и лаборатории
заведомо неполно и в своей основе слабо отрефлектиро- муниципального управления — повозим их по стране. Ведь
вано. Вот эта рефлексия основ меня более всего и занима- занятия у нас очень специфические. Существенная их часть –
ла, и занимает по сей день. Начать эту работу, сформули- это поездки, полевые исследования в провинции. Вот там-то
ровать бывшие прежде неясными ощущения мне помогли у студентов и возникают вопросы, готовых ответов на кото-
несколько ученых: палеоботаник Сергей Викторович рые нет ни у них, ни у меня.

93
ЛЕОНИД
ПОЛИЩУК
УЧИТЕЛЯ
Я родился на Украине и вырос в Грузии, мой отец был воен- Каждый студент на предпоследнем (четвертом) курсе дол-
нослужащим. После школы поступил на математический жен был выбрать тему научного исследования, хотя обычно
факультет Новосибирского государственного университе- научные спецсеминары начинали посещать уже на треть-
та, на отделение прикладной математики. Тогда я и не пред- ем, а то и на втором курсе. Дипломная работа – это само-
полагал, что когда-нибудь буду заниматься экономикой. стоятельное исследование, которое студент должен был за-
В НГУ я получил первоклассное образование, за что очень щитить к концу пятого курса. Уровень дипломной работы
благодарен университету и профессорам. Я полагаю, что в считался приемлемым, если она удовлетворяла стандартам
то время это был один из наиболее сильных математиче- публикации в научном журнале. Не всегда так получалось,
ских вузов в СССР. Возможно, наш университет немного но иначе нельзя было рассчитывать на высокую оценку и
уступал МГУ, но у него были свои преимущества. Это был признание коллег. Моя дипломная работа была по гидро-
молодой вуз, находился он в Академгородке, и наши про- динамике. Задача состояла в том, чтобы предложить теоре-
фессора были сотрудниками научных институтов. В этом тическую модель очень интересного явления в движении
отношении НГУ отличался от других советских вузов, где жидкости и газа – так называемых турбулентных вихревых
люди работали в университетах, а наукой особенно не за- колец, которые возникают, например, при мощных взры-
нимались. Нам же преподавали активно действующие уче- вах, а еще их умеют пускать искусные курильщики, – и под-
ные, некоторые – с мировой известностью. Все мы знаем, твердить эту модель расчетами.
что далеко не всегда выдающийся ученый бывает сильным
профессором, и наоборот, но мне довелось увидеть не- Когда я занимался гидродинамикой в новосибирском Ака-
сколько случаев, когда оба эти свойства присутствовали в демгородке, институт гидродинамики возглавлял акаде-
одном человеке, и это было просто замечательно. В других мик Михаил Алексеевич Лаврентьев. Это был основатель
случаях требовались немалые усилия, чтобы разобраться Сибирского отделения Академии наук. Безусловно, он был
в лекциях, но это с лихвой вознаграждалось тем, что по- гением, к тому же человеком энциклопедического склада
нятными становились красивые и глубокие идеи. ума. Первоклассный математик, он в то же время обладал

94
поразительным чутьем физика-эмпирика. Он счастливо человеком очень открытым, остроумным и, как гово-
соединял в себе два этих чрезвычайно редко встречаю- рится, доступным. Никакой мании величия у него не
щихся в сочетании друг с другом таланта. Лавреньев со- было, и общаться с ним было очень интересно.
здал себе научное имя целым рядом теоретических работ, После университета я продолжал заниматься гидродина-
но, кроме того, он активно занимался приложениями. Он микой, но меня начали интересовать задачи, которые в
очень умело заражал студентов своим энтузиазмом и чув- то время было принято относить к так называемому ис-
ством научного вдохновения. Когда вы видите перед собой следованию операций, теории игр, принятию решений.
задачу и пытаетесь не просто описать данный феномен, не В Новосибирске для работы в этой области тоже были
просто использовать эксперимент, а придумать его тео- очень хорошие возможности, и я постепенно начал сме-
рию, и если теория предсказывает то, что вы наблюдаете, и щаться в эту сторону. Первоначально меня интересовала
позволяет сделать какие-то выводы, которые вы не можете формальная (сейчас сказали бы – техническая) сторона
наблюдать первоначально, но которые потом подтвержда- дела: модели и теории поведения и принятия решений, те-
ются на практике, то это, конечно, совершенно особые, не- ория игр и оптимизации. В Советском Союзе оптималь-
передаваемые ощущения. ному планированию уделялось очень большое внимание,
Лаврентьев был активным ученым еще во время вой- потому что считалось, что оно может дать руководству
ны, и некоторые его исследования имели оборонное страны, плановым органам мощные инструменты для
применение. Он, в частности, был одним из авторов те- наилучшего использования ресурсов национальной эко-
ории кумулятивных снарядов – это особый тип артил- номики и решения стратегических задач – ускорения
лерийских снарядов, которые использовались главным роста экономики и достижения превосходства над гео-
образом для борьбы с танками. Лаврентьев, тогда еще стратегическими противниками. Сейчас такая вера в
молодой ученый, предложил гидродинамическую мо- возможности командной экономики кажется наивной и
дель таких снарядов, использующую теорию соударения беспочвенной, но в то время такие работы действительно
струй, которая оказалась очень хорошим практическим поощрялись. Теория игр была не столь «идеологически
руководством для их проектирования. Его работа имела корректной», потому что там предполагался некий кон-
массу других приложений – строительство плотин, на- фликт интересов, а советское общество считалось еди-
пример. Он генерировал во множестве задачи и идеи и ным и бесконфликтным. Тем не менее теорией игр мои
щедро делился ими со своими учениками; ему, в частно- старшие коллеги тоже занимались, и весьма успешно.
сти, принадлежит постановка задачи, которую я рассмо- В то время в Новосибирске возникла очень серьезная
трел в своей дипломной работе. Безусловно, это был вы- школа оптимизации, принятия решений и теории игр.
дающийся человек, который повлиял на судьбу многих Здесь одним из несомненных лидеров был, конечно, все
своих учеников – как явных, так и неявных. тот же Л.В. Канторович. То, что он получил Нобелевскую
Выдающихся ученых у нас работало много – в частно- премию по экономике, было немного странно и отчасти
сти, единственный в СССР и России нобелевский лау- даже несправедливо, потому что Канторович прежде
реат по экономике Леонид Витальевич Канторович, с всего был гениальный математик. Нобелевскую премию
которым я познакомился во второй половине 1970-х го- ему принесла побочная прикладная работа, которую
дов, когда уже начал заниматься экономическими при- он выполнил совсем еще молодым человеком. Он был
ложениями. До этого я, конечно, его знал, хотя бы пото- вундеркиндом – в четырнадцать лет поступил в Ленин-
му, что он был соавтором одного из лучших на то время, градский университет, с 18 лет начал там преподавать.
да, наверное, и сейчас учебников по функциональному В то время от ученых требовали прикладной работы – де-
анализу. Безусловно, он был математическим светилом – скать, здорово, что ты занимаешься теорией, молодец, но
все это понимали и признавали. В общении он оказался сделай что-нибудь полезное и для народного хозяйства.

95
Из размышлений Канторовича над простой, казалось ческих факультетов советских вузов, сильно зависела
бы, задачей оптимального раскроя фанерных листов ро- от того, что человек хотел прочитать и что он мог про-
дилась теория линейного программирования, принес- читать. К чести Новосибирского университета, нам
шая ему мировую известность. там предоставили широкую свободу, что читать. Фор-
Образование, которое я получил в НГУ, было универсаль- мальный контроль, конечно, был, но в основном нам
ным, а сила хорошего образования математика состоит в доверяли. Поэтому я стал под вывеской экономической
том, что его учат свободно учиться самому. Какие-то ос- кибернетики читать различные модели оптимизации и
новы, фундаментальные курсы математики, которые вам принятия решений, которые так или иначе допускали
читают, – их, безусловно, надо знать. А все остальное – экономическую интерпретацию. Несколько позже я по-
это просто привычка и навык: читать, анализировать, нял, что читал, по сути дела, элементы курса микроэко-
понимать и применять. Всему этому меня научили, по- номики, и, поняв это, пустился во все тяжкие и просто
этому мне нетрудно было ликвидировать пробелы в обра- начал читать студентам микроэкономику под странной
зовании, когда я решил заняться новой областью науки и вывеской экономической кибернетики.
перейти от гидродинамики к теории игр и оптимизации. Нельзя сказать, что мы были оторваны от мировой
Мне нужно было где-то работать, найти свое место в научной литературы. Электронных библиотек тогда,
системе советской науки, и этим местом стал Институт конечно, не было, но Институт экономики имел очень
экономики Сибирского отделения Академии наук, где я хорошую библиотеку. Он был подписан на пятнад-
провел больше десяти лет. Начав там работать, я почти цать-двадцать лучших мировых журналов. Это стоило
сразу же стал преподавать на экономическом факульте- немалых денег, но, к счастью, эти деньги выделялись.
те НГУ. Москва тогда была далеко, в прямом и перенос- А кроме того, помимо библиотеки Института экономи-
ном смысле, так что я плохо знал, какие там существова- ки в Новосибирске была большая общенаучная библио-
ли экономические институты. В столице был свой мир, у тека – Государственная публичная научно-техническая
нас – свой. Конечно, мы общались: были конференции, библиотека (ГПНТБ), и там фонды вообще были очень
поездки, – но только через два или три года после начала богатые. Так что доступ к литературе у нас был, что по-
моей работы в Институте экономики я познакомился с могало и работать, и учить студентов. Более того, нам
московскими коллегами, в том числе с замечательным были доступны массовые западные журналы и газеты,
экономистом Виктором Мееровичем Полтеровичем, ко- такие как “Economist” “Newsweek” и т.д. Они хранились –
торого также чту в числе своих учителей. почти в буквальном смысле – за семью печатями, но в
Некоторое время я интересовался ситуациями, которые институте их можно было достать, получив специаль-
возникают при использовании в принятии решений не ное разрешение руководства.
одного, а нескольких критериев – когда вы пытаетесь Первые несколько лет работы в Институте экономики
одновременно достичь нескольких целей, а эти цели я не читал экономических журналов, обращаясь к ним
находятся в определенном конфликте друг с другом. Од- эпизодически, если были ссылки на интересовавшие
новременно я преподавал странную дисциплину, кото- меня статьи. А так как меня по-прежнему интересова-
рая называлась экономической кибернетикой. Это была ли больше вещи технические, экономика была, скорее,
своего рода уступка советской системы здравому смыс- некоторым контекстом, чем предметом изучения. Но
лу – академическому экономическому образованию. Чи- прошло несколько лет, я все-таки варился среди эконо-
тать просто микроэкономику или макроэкономику по мистов, и у меня возник интерес уже собственно к эко-
определенным причинам было не принято, таких курсов номической проблематике.
нигде не было. Поэтому экономическая кибернетика, Среди моих коллег в Институте экономики были люди
которая в то время была частью программы экономи- достаточно яркие. Я довольно много и активно работал

96
с Александром Григорьевичем Гранбергом, ныне по- комство с канадскими экономистами, которые работали
койным, к сожалению. Это был человек очень большой фактически в той же области, что и я. Они пригласили
энергии и новаторских взглядов. Он по своему образо- меня приехать к ним в университет и поработать там,
ванию и системе взглядов, безусловно, был советским чем я и воспользовался. Разумеется, различия между
экономистом – со всеми плюсами и минусами такой двумя университетами – НГУ и UBC – были разитель-
характеристики. Но он очень интересовался всякого ными, но адаптироваться мне удалось достаточно бы-
рода нововведениями, мыслил независимо и не боялся стро, во многом благодаря дружеской поддержке канад-
новых идей. Александр Григорьевич пытался вовлечь ских коллег, среди которых было немало выдающихся
в эту модернизационную струю своих молодых коллег. экономистов, таких, например, как Чарлз Блэкорби, Эр-
С ним было очень интересно общаться, это был яркий, вин Диверт, Энтони Скотт и другие.
незаурядный человек. Именно он во многом сформиро- Я, разумеется, сравнивал между собой российских (тог-
вал мое видение экономики вообще и советской эконо- да еще советских) и канадских студентов. Последние
мики в частности. Он не боялся ставить неортодоксаль- гораздо серьезнее относились к учебе, они занимались
ные вопросы, даже те, на которые власть смотрела косо. этим профессионально. Они решали те задачи, которые
Вокруг меня в новосибирском Институте экономики им предлагалось решить. Они читали те статьи, которые
достаточно свободно обсуждались проблемы советской должны были читать. Они были студентами «full time»,
экономики и советского общества в целом. Пока эти дис- потому что это был вопрос их карьеры и они платили за
куссии в профессиональной среде не выливались нару- свое образование. Но при этом они были немного менее
жу, за стены института, они были терпимы для властей. свободны в своих мыслях. Как это ни странно, и у них
Опять-таки, никто не говорил о сокрушении устоев, о было меньше собственных оригинальных идей, и вдо-
необходимости демонтажа социалистической экономи- бавок их математическая подготовка сильно уступала
ки, но проблемы этой экономики и общества обсужда- той, к которой я привык, имея дело со студентами НГУ.
лись довольно открыто, откровенно и, насколько это И потом, когда я опять вернулся в Россию, мне везло на
возможно, конструктивно. В ходе этих обсуждений я хороших студентов. А в остальном молодые люди везде
стал немного лучше разбираться не только в моделях, но остаются молодыми людьми, что в России, что в Канаде!
и в живой экономике. Но, к сожалению, меня никогда Были те, которых интересовала наука, а были совершен-
не учили экономике в современном смысле этого слова. но очевидные карьеристы, которым нужна была хоро-
Всему этому самому нужно было доучиваться. Когда шая отметка. Но и для того, и для другого нужно было
стало ясно, что экономика сама по себе наука интерес- много работать.
ная, я стал искать соответствующие статьи, учебники Я проработал в UBC четыре года и очень много пре-
и довольно серьезно занимался экономическим са- подавал. Свои курсы я читал довольно часто, что на-
мообразованием. Это была середина 80-х годов. Раз- зывается, «с колес». Выглядело это примерно так: се-
умеется, в это же время активизировались дебаты по годня я изучаю какой-то раздел курса, а через неделю
проблемам экономики и общества, в Советском Союзе я его уже преподаю студентам, стараясь делать ум-
началась перестройка, которая, конечно, подогрела мой ный вид и не показывать, что сам недавно об этом уз-
интерес к экономике. нал. Приходилось одновременно много преподавать
А потом прямо из Новосибирска я поехал преподавать и очень многому учиться самому. Вообще это был
в Канаду – меня пригласили в Университет Британской очень хороший режим, потому что он создавал от-
Колумбии в Ванкувере. Получилось это так. С середины личные стимулы, чтобы быстро и качественно вы-
80-х годов появилась возможность ездить на междуна- учить новый материал. Было совершенно невозможно
родные конференции. На этих конференциях я свел зна- опростоволоситься, потерять лицо перед студентами.

97
Все время были небольшие риски, ведь для того, что- После того как я четыре года проработал в Ванкуве-
бы уверенно читать курс, особенно сильным студентам ре, Мансур Олсон пригласил меня на работу в США, в
или аспирантам (а мне приходилось читать и студентам Университет Мериленда, и я имел удовольствие с ним
PhD), нужно знать не только то, что есть в учебнике, а работать несколько лет. Олсон – несомненно, один
вдвое больше. Я знал больше в полтора раза, так что по- из наиболее влиятельных и известных обществове-
рой было ощущение, что ходишь по лезвию ножа. дов современности – был одним из основателей со-
Так или иначе, это позволило мне довольно быстро ком- временной институциональной экономики, и именно
пенсировать пробелы в моем экономическом образова- он помог мне начать мыслить в терминах институтов.
нии. Через пару лет преподавания в Ванкувере я почув- Это было очень своевременно и актуально, потому
ствовал, что стал профессиональным экономистом. Но что институты трансформировались: на наших глазах
поскольку я специализировался в определенных обла- шли реформы в России, в других странах с переходной
стях экономики, то, как говорил Козьма Прутков, «стал экономикой и странах третьего мира. Олсон в числе
подобен флюсу». Я прилично ориентировался примерно первых осознал важность институтов и их связи с по-
в половине содержания экономической науки, а осталь- литическими и экономическими процессами. Работа с
ное приходится по мере необходимости восполнять до ним была настоящей привилегией, и она оказала боль-
сих пор. Если бы мне снова было двадцать с небольшим, шое влияние на мои научные интересы и взгляды. Ин-
я бы пошел учиться на хорошую магистерскую програм- ституциональная экономика междисциплинарна; как
му или программу PhD по экономике после математиче- только вы начинаете интересоваться институтами,
ского бакалавриата. вы неизбежно обращаетесь к истории, политологии,
В Советском Союзе считалось, что, если человек закан- антропологии. Эти вещи для меня были совершен-
чивает математический факультет, он будет заниматься но новыми, и я с большим удовольствием стал в этих
математикой всю оставшуюся жизнь. Было не принято областях работать, читать, пытался что-то понять.
менять профессию. Есть примеры, когда математики К сожалению, Олсон безвременно ушел из жизни.
трансформировались в экономистов, но таких примеров А был он человеком огромной энергии, мобильным,
мало. В современном мире такая смена специальностей подвижным. Он приезжал в Россию, тут его воспри-
в ходе обучения – это, скорее, норма. При современной нимали с большим интересом. Прошло уже четырнад-
системе образования (североамериканской по крайней цать лет после его кончины, но он по-прежнему у всех
мере), когда человек учится по программе бакалавриата, на устах, это один из наиболее известных и цитируемых
он не выбирает специальность с самого начала. Я счи- экономистов-политологов современности.
таю, что североамериканская модель образования очень
эффективна. И сейчас ЕГЭ, несомненно, является ча- Что касается учеников, то работать со студентами мне
стью этой модели, что очень хорошо. Студентам дается было очень интересно во все времена. Мне всегда это
гораздо большая свобода выбора своей академической нравилось и нравится до сих пор. Мне исключительно
программы. Тем не менее в России, даже в ВШЭ, чело- повезло с моими молодыми коллегами – это яркие, ода-
век поступает на экономический факультет – не просто ренные люди. Не сомневаюсь, что они станут успешны-
в университет, а на факультет, с самого начала, с первого ми учеными и в свой черед годы спустя будут рассказы-
года. В Северной Америке это не так. Там студент-пер- вать о своих учителях и учениках.
вокурсник не может поступить на экономический фа-
культет, он поступает в университет. Он выбирает себе
направление, а сказать «я изучаю экономику» на первом
курсе он не может.

98
ВАДИМ
ПЕТРОВСКИЙ
УЧИТЕЛЯ
Учитель – сложное понятие. Учителя вообще могут вы- Но через тридцать лет после окончания математической
ступать в разных ипостасях, некоторые больше в одной, школы я написал работу «Алгебра cogito: опыт игры в
некоторые – в другой. Например, у меня были учителя- бисер». По сути, это было посвящение Манину. В этой
гуру, учителя в науке, учителя в жизни, наставники. работе я построил алгебраическую группу, описываю-
щую отношение между разновидностями картезианско-
Мой ученический путь начался не в университете, а еще го «мыслю» («приемлю», «воздерживаюсь», «допускаю»,
в математической школе – мехматовской школе при «сомневаюсь»). В этой алгебре как раз фигурировало
МГУ. Среди тех, у кого я учился, был профессор Юрий число «i». Я искал красоту, о которой говорил Манин.
Иванович Манин. Совсем молодой человек. Ему тогда
было, по-моему, двадцать восемь лет. Лауреат Ленин- Учителем в жизни была Наталья Васильевна Тугова,
ской премии, выдающийся математик. Мировая вели- она вела литературу в школе. В конце 9-го класса я вы-
чина в математике. Гуру! Я лишь эпизодически виделся дал ей сочинение о философских воззрениях Толстого
с ним один на один, но это общение сильно на меня по- в «Войне и мире». С этим сочинением я потом высту-
влияло. Помню, как на одной из лекций он нарисовал пал в музее Толстого вместе со студентами-филологами
два символа, один над другим. Сначала он нарисовал МГУ. Недавно я пролистал тетрадочку с тем сочинением
символ «i», мнимое число, а затем над ним еще одно «i». и с удивлением обнаружил, что моя докторская отту-
Получилось «i» в степени «i», и оказалось, что это дей- да… Я помню, как однажды Наталья Васильевна пришла
ствительное число. После этого он сказал: «Если вы не в класс, вытащила из сумки учебник по литературе, по-
ощутите красоты этого выражения, то вам вообще не- ложила на стол и сказала: «Вот, если я увижу хотя бы
чего делать в науке, и в математике в частности». Потом одну мысль из этого учебника, вы все получите двойки».
я сдавал ему экзамен по комплексным числам. Получил Потом она вытащила еще один учебник и сказала: «Если
«5». Фраза, брошенная о красоте, меня зацепила. Про- я увижу мысли из этой книжки, то это будет тройка, и
шло тридцать лет. Я не стал математиком. Я – психолог. вообще: держитесь подальше от учебников литературы».

99
Это был хороший урок! Даже дочки мои помнят слова На- к краю, к риску, когда человек рискует просто так, ри-
тальи Васильевны, хотя они никогда не встречались с нею. скует, потому что иначе никак. Его влечет риск как та-
ковой, его притягивает граница. Сама граница в силу
Так случилось, что еще школьником я оказался в лабора- присущей ей природы является побудительной в отно-
тории одного психолога, который в гипнозе внушал лю- шении активности. В самой границе содержится связь с
дям (в том числе и мне), что они репины, и они рисовали. тем, что находится по ту ее сторону. Я как эксперимен-
Это был Владимир Леонидович Райков, одареннейший татор это исследовал и показал, что, когда человек имеет
человек. Надо сказать, я совсем не поддаюсь гипнозу. Так возможность рискнуть, но знает, что при этом он ничего
что рисовать-то я рисовал, но в гипнозе не был. Зато я не получит взамен, он все равно идет на риск. Это и есть
учился у Райкова гипнотизировать. Затем я попробовал неадаптивность, надситуативность, выход за пределы
гипнотизировать своих сверстников, и у меня получа- того, что от тебя требуют, и того, к чему тебя побужда-
лось. Я стал читать книжки о гипнозе и постепенно ув- ют. Здесь есть в некотором смысле иррациональная тен-
лекся всем психологическим. Я это к тому, чтобы сказать денция, которая при этом имеет очень глубокие биоло-
еще об одном учителе. Это мой отец. Он был психологом, гические, социальные и экзистенциальные корни.
автором еще школьных, а потом уже вузовских учебни-
ков психологии, историком психологии, социальным …А в университете моим научным руководителем был
психологом, теоретиком и организатором науки, создате- профессор Алексей Николаевич Леонтьев. Я почерпнул у
лем Российской академии образования и ее первым пре- него мысль о том, что наука – это парадоксальное знание,
зидентом. Я ему благодарен за то, что он умел поддержи- потому что в науке всегда есть некая видимость и некая
вать мои начинания, помогал мне завершать начатое. Две сущность, которая противостоит видимости. Вся же пре-
свои книги я посвятил ему… Никогда не забуду, как он лесть состоит в том, чтобы поймать это парадоксальное
неожиданно сказал мне: «Может быть, психология?» И в несовпадение сущности и явления. Вот этот склад мыш-
этот момент я, увлеченно гипнотизирующий математик, ления, эта ориентация на поимку нетривиального в ви-
вдруг осознал, что меня интересует именно психология. димом мире – это то, чему я у него учился. С ним было
Она сопоставима по трудности с математикой и физикой. очень интересно общаться. Он рассказывал мне о своих
Это меня вдохновляло. Эйнштейн как-то сказал Пиаже: встречах с людьми. Я помню его яркие истории о том, на-
«Психология! Насколько она сложнее физики!» пример, как он встречался с академиком Павловым.

Еще одним моим учителем в школе был Анатолий Алек- Недавно я вспоминал, как, будучи студентом четвертого
сандрович Якобсон. Он преподавал нам литературу, или пятого курса, все никак не мог зайти к нему в каби-
читал нам лекции о «подзапретных» Мандельштаме, нет (он был там с кем-то, и мне было неловко). Я топ-
Пастернаке, Цветаевой. В советские-то времена! Ему тался в некоем предбаннике и осторожно заглядывал в
принадлежит фраза, которая тоже определенно стала дверь. Потом он приглашает меня к себе и говорит: «Вот
для меня девизом: «Раннего Пастернака я люблю так, вы знаете, что самое главное в жизни? Это – активность.
что невозможно любить больше, а позднего Пастер- Что вы там за дверью стоите? Заходите». А я как раз
нака я люблю еще больше… Через невозможное!» Эта тогда занимался проблемой активности, неадаптивно-
идея о трансценденции – «через невозможное!» – тес- го поведения, способности действовать в направлении
но переплетается с моими научными интересами. Дело непредрешенного. Ну, думаю, это же «синхронисити»
в том, что я занимаюсь изучением тенденции человека по Юнгу, совпадение двух процессов: моего внутренне-
выходить за пределы заданности, выходить за пределы го процесса и того, что снаружи. Значит, сам Бог велел
ситуации, трансцендировать. Это стремление человека этим заниматься!

100
Я хорошо помню не только слова, но и мимику, жесты учи- крыл для меня условность многих запретов, которым
телей. Они столь многое высказывали своими жестами и мы подчиняемся в жизни, и задолго до наших полити-
восклицаниями, что это было порой гораздо ценнее слов. ческих реформ – идею: «Что не запрещено, то разреше-
Так, я помню смех Леонтьева, когда он сталкивался с ка- но!» Я никогда не видел Берна. Он всегда был где-то в
кими-то занятными парадоксальными фактами. Это был отдалении, но при этом очень близок мне. Я чувствую в
демонический смех. Он смеялся так… он заражал этим себе его ученика. На вопрос «Умер ли Берн?» я отвечаю:
смехом, как бы давая понять: видимая жизнь и жизнь вну- «Не знаю. Как для кого…»
тренняя – совершенно разные жизни. Среди моих учителей были такие, которые напрямую
Еще Леонтьев в преподавании, учительстве прибегал к учили меня уму-разуму. Я их называю «наставники».
провокации. Например, однажды в конце лекции по психо- Я, честно говоря, никогда не отличался особой адаптив-
логии смысла он сказал такие слова: «Смысл – это и есть, по ностью, выламывался за пределы ситуации, а эти люди
сути, то, что мы называем идеальным». Потом посмотрел в ставили меня на место. С одним из таких людей я рабо-
зал и добавил: «Если вы этого не понимаете, очень жаль». таю и сейчас в Высшей школе экономики. Он для меня
И тут же исчез из аудитории, резко закрыв за собой дверь. и гуру, и учитель психологии, и наставник. Это Влади-
Иногда он приглашал некоторых своих студентов (и мир Петрович Зинченко, ныне ординарный профессор
меня в том числе) для того, чтобы они давали ему обрат- Вышки. Так вот, я помню, как в юные годы, когда я во-
ную связь, говорили, насколько хороша или плоха была всю исследовал надситуативную активность, буквально
его лекция. Это умение поставить ученика вровень с со- носился с нею и сам себя вел не вполне адаптивно, Вла-
бой и даже поставить над – важная часть учительства димир Петрович мне веско сказал: «Вадим, только не
в моем представлении. Это – настоящий профессиона- надо тут надситуативной активности!» (то есть неплохо
лизм. Ощущение от нашего общения с ним было таким, бы и с окружением считаться!).
как будто мы немножечко поднимались на цыпочки. Он Еще раз о своем отце. У него я научился находить не-
смотрел на нас так, будто бы мы понимаем его и будто кий баланс между двумя ипостасями психолога: быть
бы годы мы находимся с ним в диалоге. теоретиком, строящим модель действительности, и
Мы говорим об учителях, а это имеет прямое отношение быть экспериментатором. Пока я не найду эксперимен-
к тому, как я понимаю «личность». Человек как личность тального хода, пока я не выстрою ситуацию, в которой
живет не только в самом себе, не только в своем жизнен- есть некая интрига, ситуацию, в которой я рассчитываю
ном мире. Он существует в жизненных мирах других лю- получить неординарные факты, я не могу успокоиться.
дей, инобытийствует в них, идеально представлен и про- Я – не математик и не философ. Я – психолог, экспери-
должен в других людях. Именно с этой стороны можно ментирующий с теми реальностями, которые открывает
и необходимо исследовать то, что мы называем лично- нам философия и которые могут быть математически
стью. Когда я однажды понял это, когда вдруг появились осмыслены. Меня интересует, например, проблема сво-
сюжеты исследований, в которых можно было уловить боды, но я исследую ее как психолог-экспериментатор.
это неуловимое инобытие, я подумал: «Надо будет сроч- Это у меня от отца.
но рассказать об этих замыслах Алексею Николаевичу!» Важное качество для учителя – это учить своего ученика
В этот момент я впервые ощутил, что Леонтьева больше быть учителем. Этому я тоже научился у отца. Важно не
нет на свете – он умер несколько месяцев тому назад… вступать в конкурентные отношения со своим учени-
И все-таки Учителя остаются живыми, когда уходят… ком. Учитель счастлив, когда ученик достигает больше-
Учителем-гуру стал для меня Эрик Берн, транзактный го, чем сам он достиг, пошел дальше, чем сам учитель.
аналитик, чью книжку «Игры, в которые играют люди» Как когда-то сказал Винокуров: «Художник, воспитай
я в свое время для себя открыл. Берн как психолог от- ученика, чтоб было у кого потом учиться!»

101
ЭМИЛЬ
ЕРШОВ
УЧИТЕЛЯ
Я не типичный «ученик» – в том смысле, что у меня ни- хороший преподаватель математики – И.В. Шевяков.
когда не было какого-то одного наставника, у которого я Сама же школа была в основном гуманитарного про-
бы учился продолжительное время. Дело в том, что я по филя. Среди ее выпускников много известных деятелей
образованию математик, но больше пятидесяти лет ра- культуры. Однако, к сожалению, самым слабым предме-
ботаю в среде экономистов, поэтому мой личный опыт том, который нам преподавался, была физика. И по не-
в этой области достаточно специфичен. счастливому совпадению я как раз хотел быть физиком.
Меня очень интересовало то, как реализуется в космосе
Конечно, в экономике встречаются классические случаи закон всемирного тяготения, как планеты, звезды и га-
наставничества. Их, может быть, не так много, как хоте- лактики взаимодействуют друг с другом. Я тогда актив-
лось бы, но все же они есть. Например, Л.В. Канторович но занимался этой темой, читал относительно простые
и его ученик – академик В.Л. Макаров. В то же время статьи, в которых пересказывались идеи теории Аль-
бывают и другие случаи, которые я бы назвал случая- берта Эйнштейна. А когда пришла пора определяться
ми сетевого способа обучения или выращивания, ког- с факультетом, то оказалось, что на физфак идти бес-
да человек постепенно начинает понимать то, что ему смысленно, так как общий уровень моей подготовки по
нравится, чем он хочет и может заниматься, не под вли- физике был невысок. И я выбрал мехмат МГУ, потому
янием одной личности, а проходя через серию взаимо- что математика мне давалась лучше всего.
действий с разными людьми, учителями и соратниками.
Моя история как раз из этой серии. В то время ситуация на факультете была непростой. Да
и само время было тяжелым, так как тогда были гоне-
Эту историю я, пожалуй, начну еще со свое- ния по национальному признаку. Вычислительная ма-
го обучения в школе, ведь мой интерес к мате- тематика, языки программирования и то, что сегодня
матике появился именно там. Интерес этот воз- называют информатикой, – все это только-только еще
ник в первую очередь потому, что у нас был очень начиналось. На мехмате я проучился с 1951 по 1956 год,

102
учился хорошо, был сталинским стипендиатом. Среди нить математику к той области, которая у нас еще была
тех математиков, которые нам преподавали на первых плохо изучена, – экономике. Нашел несколько книг за-
курсах, были ученые мировой величины: А.Я. Хинчин, рубежных авторов, в том числе и не переведенных на
П.С. Александров и другие. Конечно, среди профессоров русский язык.
выделялся гениальный и разносторонний математик
А.Н. Колмогоров. На старших же курсах уже практически Тогда же я узнал, что к нашей кафедре имеет близкое
не было таких преподавателей, которые своими лекция- отношение выдающийся математик, статистик и эконо-
ми действительно могли заинтересовать студентов. Хотя мист Е.Е. Слуцкий и что за год до моего поступления
позднее относительно молодые преподаватели стали в университет кафедрой заведовал знаменитый про-
большими учеными (например, А.А. Милютин, Р.Л. Доб- фессор С.С. Бюшгенс, учеником которого был извест-
рушин). В эти годы еще студентами были В.И. Арнольд ный экономист А.А. Конюс, разработавший совместно
и С.П. Новиков – в будущем известные математики. На с ним идеальный индекс стоимости жизни. Благодаря
семинары такого выдающегося ученого, как И.М. Гель- работам Слуцкого и Конюса я понял, что математика
фанд, студентам третьего-четвертого курса ходить было в экономике – это не счет, а логика, то есть некоторая
очень интересно. Но не вполне продуктивно: он был формализация теории.
настолько разносторонним ученым и в то же время на-
столько резким и темпераментным человеком, что сту- Мне повезло, что после учебы я попал на работу в Ин-
денту понять систему его рассуждений было трудно. ститут Госплана. Там я был единственным сотрудником с
высшим математическим образованием. Довольно скоро
В итоге, когда дело дошло до выбора кафедры, я выбрал ко мне за консультациями по решению отдельных задач
кафедру дифференциальной геометрии. Там моими стали приходить экономисты. Потом вокруг меня сначала
учителями были: профессор С.П. Фиников, который образовалась лаборатория, а затем и отдел. Кроме того, я
говорил на итальянском и французском лучше, чем на уговорил директора института А.Н. Ефимова пожертво-
русском; полковник, профессор, доктор физико-матема- вать спортивным залом, и мы поставили туда компьютер.
тических наук Г.Ф. Лаптев, который преподавал в ака-
демии Жуковского и одновременно был крупнейшим В то время роль моего коллективного руководителя
специалистом на мехмате, и П.К. Рашевский, работы ко- играли многие и совершенно разные люди. Старшие то-
торого меня заинтересовали после того, как я прочитал варищи, конечно, не были специалистами в математике,
его учебник по тензорному исчислению и римановой но к молодежи относились всерьез и были готовы гово-
геометрии. Тогда меня продолжала интересовать не фи- рить с нами на содержательном языке. Это было важно,
зика вообще, а теория тяготения, космология, и во вре- потому что, конечно, куда легче просто говорить своим
мя обучения я стал понимать, что в самой математике ученикам, что они ничего не знают, вместо того чтобы
заложены подходы к проблемам физики. разговаривать с ними профессионально о серьезных
проблемах. Назову нескольких экономистов, у которых
Однажды я присутствовал на докладе академика мы учились. Это – Л.Б. Альтер, Л.Я. Берри, Р.А. Бело-
А.Н. Колмогорова, в котором он рассказывал о том, что усов, В.Ф. Майер. Позднее в институт пришел работать
такое кибернетика и теория информации. Обратившись А.А. Конюс.
к его работам, я понял, что математика имеет широкий
спектр нематематических сфер приложения (наряду с Одновременно со мной в институте работали мно-
прочими, например, и в области литературоведения). гие талантливые молодые экономисты. Позднее они
В итоге вскоре после этого я решил попробовать приме- состоялись и как ученые, и как организаторы науки.

103
Это – С.С. Шаталин, Н.Я. Петраков, А.А. Анчишкин, в подготовке и реализации серьезных стратегических
Ю.В. Яременко, Ф.Н. Клоцвог, М.Я. Лемешев. Многие, решений. Вскоре члены этой команды стали молодым
однако, вскоре ушли из института, в том числе после ядром Отделения экономики АН СССР.
событий в Чехословакии. Некоторые ушли также и по-
тому, что стало понятно, что Госплану и правительству Таким образом, я могу себя назвать порождением сете-
не нужна правда об экономике. Доходило до того, что вого подхода к обучению. Это вполне объяснимо, так
запрещалось произносить слово «инфляция». Кроме как я перешел из математики в экономику, которая на
этого, когда планировалось, что темпы роста по нац- тот момент у нас еще не сложилась как настоящая наука.
доходу должны будут составить более 6%, «молодежь» Тогда практически не было таких наставников, которые
(в том числе и я) спрогнозировала темп чуть больший, могли действительно за собой повести и чему-то на-
чем 4%. За это нас фактически назвали «антисоветчи- учить. В то время, когда мы формировались как ученые
ками», но ничего не стали предпринимать ни в эконо- (в начале 60-х годов), практически не было экономи-
мике, ни в отношении молодых возмутителей спокой- стов, которые были бы не только старше нас, но и могли
ствия. Когда в очередной раз в стране планировалась бы стать наставниками-учителями (кроме Л.В. Канторо-
пятилетка, то рост продукции аграрно-промышлен- вича и А.Л. Лурье). Крупные российские экономисты к
ного комплекса отраслей по плану должен был со- тому времени либо уже умерли (и не всегда своей смер-
ставить 30% за пять лет. Было ясно, что такой рост тью), либо не участвовали в решении серьезных прак-
не может быть получен без принятия радикальных тических и научных проблем и в подготовке научной
мер в экономике. Значение достижения таких темпов смены после того, как побывали в тюрьмах и ссылках.
в сельском хозяйстве было очевидно: если бы их дей- В этом смысле история всего нашего поколения – это
ствительно удалось достичь, продовольственная проб- история поколения людей, выращенных в коллективах.
лема решилась бы и страна не была бы вынуждена раз-
менивать нефть на зерно. Но меры, обеспечивающие Преимущество сетевого подхода состоит в том, что в его
такой рост, фактически не предусматривались. После рамках есть возможность собирать нектар с разных цве-
первого года пятилетки рост составил 1%, после вто- тов, учиться у разных людей. А когда вы еще и работаете
рого – еще 1,5%. В итоге пятилетку отменили и сделали в команде талантливых ученых, результаты не заставят
семилетку. себя ждать.

Вот в таких условиях работали российские экономисты,


в том числе и наша институтская команда. Тогда мы все
были примерно одного возраста, академиков среди нас
не было, а относились мы друг к другу, с одной стороны,
требовательно, а с другой – дружески. Собственно, в та-
кой обстановке мы и формировались как исследователи
и ученые.

Однако время шло, и постепенно практически вся эта


команда перешла под крыло Академии наук. При этом
ушедшие «потеряли соперника», им не с кем было спо-
рить, и, соответственно, не было и особой мотивации для
саморазвития. А Академия наук сама не могла помочь

104
ИРИНА
САВЕЛЬЕВА
УЧИТЕЛЯ
Я поступила на исторический факультет МГУ сразу по- Не могу сказать, что они были самыми приятными
сле школы. Выбор специальности не был предрешен- людьми или самыми умными, разные они были, но от-
ным, скорее, он осуществлялся по принципу «орел или личала их культура речи и манеры, в частности манера
решка». Дело в том, что мне одинаково легко давались двигаться. Они умели всходить на кафедру. Я говорю об
как гуманитарные, так и естественные науки, поэтому этом потому, что преподаватель в университете не толь-
в итоге я выбирала между биологией и историей. И это ко передатчик знаний или наставник в научных штуди-
были не единственные предметы, которые мне нрави- ях, но и транслятор культуры.
лись. Может быть, потому, что мои родители были исто-
риками, выбор в итоге пал на историю. Я поступила на Если говорить о модусе существования разных групп на
исторический факультет в Московский университет. истфаке того времени, то в основном остатки «старого
корпуса» были представителями позитивизма в духе
Во всяком университете преподаватели делятся на пло- немецкой исторической школы. А если говорить о вли-
хих, хороших и звездных. Плохие – это преподаватели, янии идеологии на состояние преподавания историче-
сделавшие большую ошибку, избрав нашу профессию. ской науки в Московском университете 1960–1970-х го-
Хорошие преподаватели – это основа университетской дов, то мой опыт здесь не укладывается в сложившуюся
корпорации. Они делают очень важную работу, и сту- в постсоветские годы традицию. Когда я училась (после
денты их за это ценят. Наконец, есть звезды, которых на «оттепели»), доминировала идеология марксизма. Поч-
каждом факультете больше, меньше или нет вовсе. На ти все историки в СССР тогда работали в этой пара-
истфаке все было точно так же, разве что с поправками на дигме, то есть все анализировали прошлое с позиции
роль идеологии, пролетарского происхождения или пар- марксистской концепции развития общества, истори-
тийной карьеры, что сказывалось на облике преподава- ческого материализма. Но, во-первых, я всегда говорю,
тельского корпуса. Я застала еще и профессоров «из быв- что марксистская теория не самая плохая среди тех, ко-
ших» – так называли тех, кто повзрослел до революции. торыми пользовались историки на протяжении XX века

105
(в этом важное отличие роли марксизма в историографии Американистика в отечественной исторической науке
ХХ века от его значения, скажем, для экономической те- очень долго была заброшенным ребенком. Всеобщая
ории). Плох не марксизм сам по себе, а его монопольное история Нового времени в целом в России была очень
положение в советской общественной науке, невозмож- сильным направлением, вышедшим в начале XX века на
ность выбора другой интерпретативной модели. Ведь и европейский уровень, но именно американистикой в до-
в западной историографии позиции историков-маркси- революционной России вообще не занимались. Впервые
стов были очень сильными. Например, приверженность курс по американской истории, если я не ошибаюсь, нача-
марксизму считается системообразующим принципом ли читать в конце XIX, а может быть даже в начале XX ве-
великой французской школы Анналов, лидирующей в ка. Так как традиции не было, до середины 1950-х го-
исторической науке многие десятилетия. Конечно, раз- дов говорить о существовании американистики в нашей
ница между нашими марксистами и западными истори- стране не приходится. Однако каким-то до сих пор не до
ками-марксистами была серьезной. Я, например, всегда конца понятным для меня образом в середине 1950-х го-
неомарксизм понимала гораздо хуже, чем структурализм. дов на кафедре новой и новейшей истории МГУ три че-
Так вот, на истфаке МГУ нас, конечно, учили работать в ловека одновременно стали заниматься историей США
марксистской парадигме, но горизонты исторической (сначала в студенческие годы, а затем в аспирантуре) –
науки оставались открытыми. В этом смысле «неспособ- Евгений Федорович Язьков, Игорь Петрович Дементьев
ности, приобретенной благодаря обучению» (выражение и Николай Васильевич Сивачев. Все они были яркими,
Торстейна Веблена), многие из нас счастливо избежали. интересными учеными, благодаря им кафедра стала
одним из двух ведущих центров американских иссле-
Благодаря родителям я хорошо знала многих московских дований в России. Из этой тройки в итоге я выбрала
историков, в частности Петра Андреевича Зайончков- руководителя, который мне по характеру, психологии и
ского, одного из самых интересных, ярких и «не вполне культурному бэкграунду подходил меньше всех. Очень
советских» советских историков. Знакомство с ним и по- часто студенты ориентируются на мнение других сту-
ходы к нему в гости позволили мне прочесть много книг – дентов. Старшекурсники мне рекомендовали Николая
дореволюционных российских и современных западных, Васильевича Сивачева как совершенно потрясающего
последние у него были в изобилии благодаря американ- руководителя. Ему было в то время тридцать четыре
ским аспирантам. Я очень ценила общение с ним, однако, года. Он еще не был доктором, а следовательно и про-
когда к третьему курсу надо было выбирать специализа- фессором (хотя очень быстро защитился). На факуль-
цию, я все же выбрала американистику. Причем в этот мо- тете он был известен прежде всего как очень строгий
мент я не решила, у кого именно буду учиться. замдекана по учебной работе. Я лично его не знала, он
мне не был определенно симпатичен, и, кроме того, у
Американистику я предпочла по разным причинам. Мо- него была еще ужасная тема. Хуже темы для девочки с
жет быть, отчасти потому, что в то время она была более гуманитарными способностями не придумаешь. Он за-
престижной специальностью. Она давала выход в мир нимался трудовым правом США. Это означало чтение и
современной исторической науки, политических и со- изучение законов, материалов арбитражных судов, про-
циологических знаний. Меня интересовала именно эта токолов заседаний Ассоциации трудовых отношений и
сторона исследования. Я уже много раз говорила в раз- прочую всевозможную скуку. Должна сказать, что неко-
ных интервью, что я не настоящий историк. У меня нет торые преподаватели пытались меня отговорить. Тем не
привязанности к архивам, фактам, документам, которая менее я все же решилась пойти на собеседование. У него
в принципе должна отличать историка (П.А. Зайончков- была репутация хорошего руководителя, и к нему тогда
ский был именно таким). пошла не я одна, а пять человек, причем все пятеро были

106
сильными студентами. Он посмотрел на меня и сказал: так очаровал вдову президента Элеонору Рузвельт, что
«Ну, вот насчет девочки я как-то сомневаюсь». Так как я она ему очень помогла и с документами, и с условиями
всегда была азартной и легко принимала вызовы, после работы. Вернулся Сивачев из поездки человеком с хо-
этой фразы у меня уже не было никаких сомнений в том, рошими и стойкими американскими связями, что было
что я пойду к нему и что через какое-то время я буду его тогда редкостью в нашем научном сообществе. Он рано
любимой студенткой. Так и получилось. защитил докторскую диссертацию, рано опубликовал
свои первые книги. Он был ученым американского уров-
Николай Васильевич родился и вырос в глухой дерев- ня, то есть писал и работал так, как это делали в Амери-
не, не то алтайской, не то уральской. Он вообще очень ке. У него была своя концепция (не марксистская!), чего
напоминал Шукшина, даже внешне: самородок, в после- не было в нашем цехе в то время почти ни у кого. Он
военной деревне чудом выживший. В этой деревне была объяснял рабочую политику государства, особенности
библиотека, в которой он все книги перечитал. Затем, формирования трудового права, идеологию трудового
бог знает какой уверенностью движимый и на какие права в рамках концепции национального интереса, ба-
деньги, приехал в Москву поступать в МГУ на истори- ланса и дисбаланса политических групп, либерализма и
ческий факультет, куда в основном поступала элитная консерватизма в идеологической сфере.
московская публика. И поступил!
Он был не только выдающимся ученым, но и увлечен-
Даже когда мы с ним познакомились, он не очень был ным и самоотверженным педагогом. У него был домаш-
силен в риторике и письме. Совершенно не потому, что ний семинар. Мы приходили к нему чуть ли не каждую
я была самонадеянна, но в том юном возрасте я точно неделю и сидели в его маленькой квартирке часами. Раз-
знала, что и то и другое я делала лучше, чем он. Речь и говаривали почти только на научные темы — о своих ра-
письмо — это те качества, которые в интеллигентной ботах, книгах, которые мы вместе читали, планах. Дове-
семье приобретаются сами собой. А если этого нет, то, рительных разговоров не помню. Кроме этого, у нас был
конечно, человеку приходится потом, уже во взрослой еженедельный спецсеминар, где мы впятером обсужда-
жизни, очень много над этим работать. Я здесь имею в ли тексты. Задавал он безжалостно много, но не приго-
виду только внешнюю сторону речи и письма (форму товиться к его семинару никому не могло прийти в голо-
выражения), а не способность системно мыслить, фор- ву. Не прочитать какой-нибудь стостраничный закон, в
мулировать и выстраивать эвристически сильные кон- котором сто пунктов с десятью параграфами в каждом,
цепции. Всеми этими качествами он был наделен спол- и еще не понять хотя бы приблизительно то, что ты про-
на, и этому я училась прежде всего у него. читал (на английском языке), было просто невозможно.

Николай Васильевич был блестящим ученым и органи- Он часто ездил в Америку и привозил чемоданы, набитые
затором науки. В 1956 году, когда ему было меньше три- книгами. Необходимой литературы в то время в библио-
дцати лет, у него появилась возможность стажировки теках было мало, и из своего шкафа с книгами он спокой-
в Америке. Легко представить себе, какой культурный но мог за один раз выдать мне двадцать книг в общежитие
шок он тогда испытал, поехав в Америку лишь через де- (а мы там довольно безалаберно жили). И это были или
сять лет после того, как покинул свою деревню. Оказа- самые лучшие исторические книги, которые выходили
лось, что за десять лет в МГУ он действительно сильно с 50-х годов, или нужные непосредственно для работы.
преобразился, и американские коллеги потом отмечали, У меня, например, дома два года, пока я писала диплом,
что он совершенно спокойно вошел в их среду. Мало стояли все двадцать пять томов протоколов заседаний
того, попав в библиотеку Рузвельта в его поместье, он Американской ассоциации индустриальных отношений.

107
Наши с ним занятия в основном заключались в про- Как и многих настоящих ученых, его отличала высокая
думывании темы, концепции, структуры, выборе ма- требовательность к себе. Мы точно знали, что этот че-
териалов, на которых будет основано исследование, в ловек работает столько часов в сутки, сколько он может
обсуждениях. Но с самим текстом (в плане редактуры) не спать. Соответственно и нам он не делал никаких
работы практически не было. Николаю Васильевичу скидок – нельзя было сказать: «Я была занята другим,
нравилось, как я пишу. Мне, пожалуй, в этом отноше- устала, не успела, болела и т.д.».
нии очень многое дал мой отец – он был самым строгим
моим критиком. Как только я защитила диплом, в тот У Николая Васильевича было очень специфическое оба-
же день вечером Николай Васильевич предложил мне яние. Американцы, которые потом о нем рассказывали,
писать с ним статью – большую и важную для нас обоих. всегда подчеркивали именно это качество, которое от-
Моя первая публикация в хорошем американском исто- крывало ему все двери. Он был самым self made man из
рическом журнале, чуть позднее, тоже была написана в всех self made men, которых я знала. Он все время раз-
соавторстве с ним. вивался, и это отражалось даже на его внешности (от
облика Василия Шукшина – к облику Вадима Радаева).
Научный метод Сивачева заключался прежде всего в
том, что он умел создать концепцию и свободно чув- В итоге я могу сказать, что главное, чему меня научили
ствовать себя в ее рамках. Наращивать обороты, пере- мои учителя, – это тому, что занятия наукой могут быть
двигаться от одной проблемы к другой. Его исследо- профессией, призванием и, тем самым, образом жизни
вания были не развитием каких-то идей марксизма по (и даже двадцатилетнее пребывание в Академии наук
поводу классовой борьбы или государства как рупора с ее культом праздности эти устои не пошатнуло); что
господствующего класса; он в своих работах выстра- наука требует постоянных интеллектуальных усилий и
ивал траекторию американской рабочей политики, эрудиции, которой никогда не бывает достаточно (в том
развития трудового права в контексте изменений в числе и в области сопредельных дисциплин). Приобще-
соотношении сил между предпринимателями и проф- ние студентов к науке – это большой и взаимный труд.
союзами, где государственная власть выступала в ка- Слово «труд» – ключевое, но оно оправдано только ат-
честве арбитра. Потом он создал лабораторию аме- мосферой поиска, открытия, которая рождается именно
риканистики на факультете (тоже редкость в совет- в общении студента и ученого.
ских вузах того периода) и переключился на изучение
истории политической системы США. Но самое пора-
зительное, что в застойные советские годы Сивачеву
удавалось каждый год приглашать на кафедру ведущих
американских профессоров для чтения семестровых
авторских курсов. С экзаменами на английском языке
и безо всякого вмешательства парткома в содержание
лекций! Сейчас молодые люди едва ли могут себе пред-
ставить, насколько трудно было утвердить эту практи-
ку и сохранять ее на протяжении десятилетий. В то же
время он побывал и в роли секретаря парткома МГУ и
хорошо владел, как он говорил, «искусством социали-
стического реализма».

108
АНАТОЛИЙ
ВИШНЕВСКИЙ
УЧИТЕЛЯ
Я учился на экономическом факультете Харьковского гигантского проекта районной планировки Донбас-
университета и после его окончания в 1958 году рабо- са. Когда я с ним познакомился, это был уже извест-
тал в градостроительной проектной организации. Это ный мэтр, доктор географических наук. Он заведовал
был филиал киевского института «Гипроград», который огромным отделом районной планировки в киевском
занимался составлением генеральных планов городов «Гипрограде» и практически руководил всеми работами
(я, в частности, много работал по генеральному плану по районной планировке на Украине – в то время это
Харькова) и так называемой районной планировкой. было связано с хрущевской «семилеткой». Я оказался в
Одним из отцов-основателей этого направления в Со- гуще этой работы – наш Харьковский филиал «Гипро-
ветском Союзе был Даниил Ильич Богорад, который града» отвечал за районную планировку Харьковского
когда-то жил в Харькове, имевшем до 1934 года статус экономического района, охватывавшего Харьковскую,
столицы Украины. Тогда он работал с Юрием Коцюбин- Полтавскую и Сумскую области. Тогда я много ездил по
ским, сыном знаменитого украинского писателя Михай- этим областям, хотя бывал и в других. Помню, заехал
лы Коцюбинского, председателем украинского Госплана, как-то в древнейший, но ставший захолустным город
расстрелянным в 1937 году. Когда столицу переводили в Овруч (мы там что-то проектировали), зашел по делам
Киев, он предложил Богораду переехать с ним. Даниил в местный горкомхоз, и во дворе этого горкомхоза мне
Ильич тогда отказался, и, как он сам мне говорил, это показали могилу Вещего Олега, того самого, который
спасло ему жизнь. Впрочем, он тоже подвергся аресту, сбирался «отмстить неразумным хазарам».
но попал под краткую волну освобождений, а после
войны и эвакуации вернулся уже в Киев. Занимаясь районной планировкой, которая велась под
руководством Богорада по единой программе во всей
Районная планировка – это особая область проекти- Украине, я познакомился со многими участниками это-
рования, работать в этой области Даниил Ильич начал го проекта из многих городов (это была большая ком-
еще до войны, в частности, он руководил разработкой плексная программа, в составе нашей группы работали

109
самые разные специалисты), но прежде всего, конечно, Я поступил в аспирантуру в 1963 году – это была пора
с самим Даниилом Ильичом и его ближайшим сотруд- временных (но в действительности постоянных) эконо-
ником – главным экономистом «Гипрограда» Ароном мических трудностей, которые дошли до того, что полки
Самойловичем Израилевичем. Наши контакты про- магазинов почти совсем опустели. Карточную систему не
должались несколько лет. «Гипроград» был проектным ввели, но все жители Харькова получали по месту жи-
институтом, но в Киеве был еще и научно-исследова- тельства что-то вроде пайков – надо сказать, весьма небо-
тельский институт градостроительства, и где-то в нача- гатых. Из продажи исчез, например, белый хлеб, и когда я
ле 1960-х годов Богорад стал заведовать отделом в этом приезжал из Киева домой, где у меня за год до поступле-
институте (я не помню, ушел ли он из «Гипрограда» или ния в аспирантуру родилась дочь, то привозил несколь-
совмещал обе должности). Он и предложил мне посту- ко белых батонов – Киев все-таки был столицей. Итак,
пить к нему в аспирантуру. харьковчане получали свои пайки по месту жительства,
а их товарищи, работавшие в Харькове, но жившие за его
Моя кандидатская диссертация называлась «Экономи- пределами, – нет. В воздухе запахло социальной неспра-
ческие проблемы развития городских агломераций (на ведливостью, к которой всегда было так чувствительно
примере Харьковской агломерации)». Я был одним из партийное начальство, и было решено, что рабочие и
первых исследователей в СССР, которые занимались служащие – нехарьковчане тоже должны получать свои
агломерациями – тогда это была совсем новая тема. пайки, но по месту работы. Для этого всем предприяти-
И вот тут я впервые встретился с демографией, причем ям и учреждениям, где работали маятниковые мигранты,
сразу в практической плоскости. было предписано составить поименные списки таковых
и сдать их в райисполкомы. И я предложил городскому
Во время обучения в аспирантуре я продолжал участво- начальству, надзиравшему за составлением генплана го-
вать в составлении генерального плана Харькова, зани- рода, собрать и обработать эти списки, а оно дало указа-
маясь разработкой так называемой демографической ние всем райисполкомам предоставить их нам.
гипотезы – на двадцать пять лет вперед. Когда я сопри-
коснулся с этой задачей вплотную, я почувствовал, что Никаких компьютеров тогда не было, были бумажные спи-
методы, которыми обычно пользовались для таких расче- ски. Для того чтобы их обработать, была выделена груп-
тов, меня не совсем устраивают. Эти методы были очень па студентов Института инженеров железнодорожного
жестко привязаны к централизованному планированию транспорта, которым это зачлось как летняя практика.
и совершенно не учитывали неизбежных стихийных эле- Они сидели и обрабатывали эти списки, устанавливали на-
ментов развития. Я стал изучать прошлые демографиче- селенные пункты, откуда приезжали люди. Я их проверял,
ские тенденции и именно тогда впервые заинтересовался контролировал, и в результате получился ценнейший ма-
собственно демографическими методами. териал. Оказалось, что в Харьков ежедневно приезжало на
работу 125 тысяч человек, в этих списках была представле-
Одна из проблем заключалась в том, как учесть и от- на вся география Харьковской области, а кое-кто ездил и из
разить в прогнозе людей, которые хотя и работали на Белгородской. Так я стал одним из первых в СССР исследо-
харьковских заводах и в харьковских учреждениях, но вателей маятниковой миграции. Такого материала, думаю,
жили за пределами города, иногда очень далеко, и каж- никто не имел. Он, конечно, вошел в мою диссертацию и
дый день ездили на работу. Никто не знал, сколько та- в мои публикации по маятниковой миграции. Это был со-
ких людей. Нужно было это выяснить, и я придумал, как вершенно новый материал. Благодаря этим публикациям
это сделать, хотя повторить мой опыт сегодня вряд ли я получил даже некоторую известность, главным образом
кому-нибудь удастся. среди географов, за пределами Харькова и Украины.

110
Я продолжал работать над демографической гипотезой Мы сдружились с Михаилом Вениаминовичем, и спустя
Генплана Харькова, получал необходимые данные в Об- некоторое время он стал приходить ко мне по выход-
ластном статистическом управлении, и там жизнь свела ным и надиктовывать на мой «Гинтарас» – были такие
меня с одним удивительным человеком, который тоже магнитофоны – свои лагерные воспоминания. Мы дер-
сыграл немалую роль в моем интересе к демографии. жали это в секрете, бобины с записью пролежали без
Я случайно познакомился с ним, придя в отдел статисти- движения четверть века, и только в конце 80-х я рас-
ки населения Облстата, где он работал в скромной долж- шифровал эту запись и опубликовал ее – сначала у нас,
ности старшего экономиста. Человек этот, совершенно но здесь не обошлось без цензуры, а затем во Франции,
нетипичный по облику, никак не вписывался в окруже- уже без всяких купюр.
ние очень советских чиновниц: немолодой, в костюме,
жилетке, галстуке, он скромно сидел за одним из столов. Курман был по образованию математиком, но, придя в
ЦУНХУ, стал демографом. Несмотря на потерянные во-
В Харькове есть здание, которое называется «Госпром», – семнадцать лет, он не собирался складывать оружия: в
знаменитый памятник конструктивизма, построенный то время, когда мы познакомились, он писал книгу о на-
еще в начале 30-х годов. Это огромное многоподъездное селении Харькова. Узнав, что я занимаюсь маятниковой
здание – целая гора на одной из центральных площадей. миграцией, он предложил мне вместе с ним написать в
Наш институт находился в этом самом «Госпроме», и эту книгу главу, что и было сделано. Книга потом была
Облстатуправление – тоже, хотя и в разных подъездах. издана, она называется «Население большого социали-
Неудивительно, что по утрам, по дороге на работу, мы с стического города». В каком-то смысле она уникальна –
моим новым знакомцем нередко оказывались в одном я не знаю подобной книги по другим советским горо-
трамвае, и постепенно наше знакомство закрепилось. дам. Впоследствии Михаил Вениаминович защитил
Со временем выяснилось, что этот человек, которого по ней кандидатскую диссертацию (кстати, когда-то у
звали Михаил Вениаминович Курман, был в свое вре- него уже была написана диссертация, но ее изъяли при
мя в Москве начальником отдела учета естественного аресте).
движения населения в ЦУНХУ. Его арестовали после
переписи 1937 года, объявленной вредительской, и Узнав о том, что я занимаюсь демографической гипоте-
лишь недавно он вернулся после 18-летней отсидки в зой для Харькова, он и сам включился в ее разработку,
ГУЛАГе и приехал в Харьков, где жили его жена и дочь, благодаря чему я узнал от него массу профессиональ-
родившаяся незадолго до его ареста. Он мне рассказы- ных вещей, о которых до того не имел никакого пред-
вал – и его рассказ впоследствии, когда стали доступны ставления. По сути, только тогда я понял, что демогра-
архивы, подтвердился, – что после переписи 1937 года фия – это серьезная и весьма полезная наука с развитым
у него затребовали объяснений, почему насчитали так и далеко не простым методологическим аппаратом.
мало населения; он написал соответствующую доклад- Чтобы закончить эту историю, скажу, что наш прогноз
ную записку, которую Сталин переадресовал членам оказался очень точным. Прошло больше четверти века,
Политбюро примерно с такой надписью: «По-моему, это Михаила Вениаминовича уже не было в живых, я давно
мог написать только враг народа. Ваше мнение?» Спустя работал в Москве, и получилось так, что я оказался в
много лет Всеволод Васильевич Цаплин, тогда дирек- группе экспертов Госплана СССР, которая рассматрива-
тор Центрального государственного архива народного ла новый Генеральный план Харькова – ведь двадцать
хозяйства, обнаружил и опубликовал эту докладную за- пять лет, на которые он был рассчитан, уже истекли. Во
писку. На нее и сейчас нередко ссылаются – она стала время доклада харьковских проектировщиков выясни-
документом истории переписи 1937 года. лось, что фактическая численность населения города

111
совпала с прогнозной, и это вызвало большое удивление Птуха стал научным руководителем моих сокурсников,
присутствовавших – такого никогда не бывало. Проек- но, к сожалению, в 1961 году он умер, и им пришлось
тировщикам стали задавать вопросы, и они указали искать нового руководителя. В конце концов им стал
пальцем на меня. Б.Ц. Урланис. В то же время они дружили и тесно со-
трудничали с талантливейшим Корчаком-Чепурков-
По совпадению, каких немало бывает в жизни, одно- ским и многое получили от него. Они были очень увле-
временно открылась еще одна тропа, которая тоже вела чены демографией, и это тоже как-то повлияло на мои
меня к демографии. тогдашние интересы.

У меня было два сокурсника, Валентина Стешенко и Некоторое время спустя мою сокурсницу Валентину
Владимир Пискунов, с которыми мы были дружны Сергеевну Стешенко назначили заведующей отделом
еще с институтских времен. Они поступили в Киеве в демографии в Институте экономики АН УССР. И она
аспирантуру Института экономики Украинской Ака- мне предложила перейти к ним на работу на должность
демии наук и стали заниматься демографией под ру- младшего научного сотрудника.
ководством Михаила Васильевича Птухи. Это был из-
вестный демограф, в молодости он учился за границей, Я к этому времени уже окончил аспирантуру, написал
был учеником Владислава (Ладислава) Борткевича, диссертацию, но тут случилась беда: умер на операци-
русско-немецко-польского демографа с мировым име- онном столе мой руководитель Даниил Ильич Богорад.
нем. В 1918 году, во времена независимости Украины, Он был человек уважаемый и в Киеве, и в Москве, за
там была создана Академия наук. Ее президентом стал ним я чувствовал себя как за каменной стеной, а теперь
В.И. Вернадский, а отделением экономики заведовал все изменилось. Предстояла защита, а мне было непо-
М.И. Туган-Барановский. Он и способствовал (воз- нятно, где защищаться, как искать оппонентов и т.д. Без
можно, по инициативе Птухи) созданию в Киеве Ин- Богорада отдел, которым он заведовал, ничего собой не
ститута демографии – едва ли не первого в мире. Это представлял. Чтобы понять, каков был настоящий уро-
был не очень большой институт – там работало всего вень его сотрудников, расскажу такой анекдотический
несколько человек, и ближайшим сотрудником Птухи случай. Когда у меня была предзащита (еще при жизни
был Юрий Авксентьевич Корчак-Чепурковский. Ин- Богорада), его заместитель, кандидат наук, которому не
ститут просуществовал до 1939 года, когда его лик- нравилось само слово «агломерация», стал меня упре-
видировали1. Птуха был арестован, но когда вместо кать: «Зачем вы так злоупотребляете иностранными
Ежова пришел Берия, настал короткий период посла- словами? Повсюду у вас “центробежный”, “центростре-
блений, часть людей выпустили, и Птуха (как, возмож- мительный” и так далее… Разве нельзя сказать по-про-
но, и Богорад, о котором я упоминал) попал в их число. стому, по-русски?» Такой вот был уровень. Найти место
Корчак тоже был арестован, но, в отличие от Птухи, для защиты в Киеве с моей темой было трудно. Я пред-
его не выпустили, он, как и Курман, отсидел восемнад- ставлял, как меня спросят: «Агломерации – это что, это
цать лет и потом вернулся в Киев. по-какому?»

1
В 2002 г. в Киеве был создан Институт демографии и социальных исследований НАН Украины, а в 2009 г. ему было присвоено
имя М.В. Птухи.

112
Я вернулся в Харьков. Там мне предложили довольно Короче, в какой-то момент меня уволили.
высокий для моего возраста пост – я стал главным эко-
номистом большого проектного института «Горстрой- Но к этому времени я уже знал многих своих московских
проект», получал высокую по тем временам зарплату. коллег. В 1966 году в Киеве прошла большая демогра-
Однако мне хотелось продолжать занятия наукой. Но фическая конференция, первая в СССР за многие годы.
сначала надо было защититься. Я познакомился – снова Туда приехали все: Б.Ц. Урланис, А.Я. Боярский, П.Г. По-
по случайному стечению обстоятельств – с Олегом Пче- дьячих, Д.И. Валентей, приехал отдел Волкова в полном
линцевым и Майей Стронгиной, работавшими в Инсти- составе. Об Андрее Гавриловиче Волкове я уже слышал
туте экономики АН СССР в Москве, в отделе размеще- от Курмана, а тогда в Киеве познакомился с Андре-
ния производительных сил (кажется, так он назывался), ем Гавриловичем и всеми его коллегами: Л.Е. Дарским,
показал им свою диссертацию, и они решили, что я дол- А.Я. Квашой, Р.И. Сифман, В.А. Беловой, Г.А. Бондар-
жен защищаться у них, убедили в этом свое начальство, ской. Потом, приезжая в Москву, я всегда заходил к ним
уговорили Михаила Яковлевича Сонина выступить в отдел демографии НИИ ЦСУ СССР. В общем, мы за-
первым оппонентом. Диссертацию приняли к защите. приятельствовали. И когда я остался без работы, Волков,
Тогда я и получил предложение Стешенко перейти к ним который руководил этим отделом, предложил мне попы-
в отдел демографии. Я вдвое терял в зарплате, но все-та- таться поступить к ним по конкурсу. И одновременно
ки согласился. Уж больно заманчивые были условия – за- такое же предложение поступило от В.Л. Глазычева, ко-
ниматься тем, чем тебе хочется, да еще и не ходить еже- торый работал в Институте теории и истории архитекту-
дневно на работу. Я продолжал жить в Харькове, иногда ры, – я ведь тогда был больше известен как урбанист, а не
только наезжал в Киев, чтобы отчитаться о сделанном. как демограф. Я подал документы в оба эти института и,
как ни странно, в оба прошел, и теперь мне нужно было
Я защитил кандидатскую диссертацию, но условия рабо- между ними выбирать. Поколебавшись, я выбрал демо-
ты были такими, что я решил не терять времени и начать графию, которую посчитал более строгой наукой, – ур-
писать докторскую – она должна была быть посвящена банизм, градостроительство не казались мне таковыми.
экономической демографии. Я и в самом деле начал ее
писать и написал одну главу, которая потом была даже Оставалось только переехать в столицу, а это было не
опубликована, в том числе и за рубежом. Но дальше это- так-то просто. Поступление по конкурсу давало мне
го дело не пошло. Мое положение было слишком хоро- право обменять квартиру и переехать в Москву, но я год
шим, чтобы продолжаться долго. Подвижки произошли искал этот обмен, потому что кто же поедет из Москвы
где-то очень далеко от меня – отправили в отставку пер- в Харьков. Кончилось тем, что я обменял квартиру, но
вого секретаря ЦК партии Украины Шелеста. А он по- не на Москву, а на Московскую область, на город Сол-
кровительствовал директору института, где я работал, нечногорск. Так в 1971 году я сам стал маятниковым
и, чувствуя такое покровительство, тот мог позволить мигрантом, зато начал работать в НИИ ЦСУ СССР – в
себе принять на работу человека, который жил в другом самом сердце демографии.
городе. А когда покровительство исчезло – видимо, уже
не мог. Дистанционная работа тогда не приветствова- В Москве были и другие демографические центры –
лась. Помню, мне кто-то из моих приятелей говорил: прежде всего центр народонаселения Д.И. Валентея в
МГУ. Но я и тогда был убежден, и сейчас так думаю, что
– Я знаю только два таких случая: Игорь Семенович Кон, сердце нашей демографии билось именно в отделе Вол-
который живет в Ленинграде и работает в Москве, и кова. В этом заслуга прежде всего самого Андрея Гав-
ты – живешь в Харькове и работаешь в Киеве. риловича – он, безусловно, был очень яркой фигурой.

113
Потом у меня с ним отношения складывались по-раз- Косвенно Старовский также содействовал созданию от-
ному, но это все было преходящее, а переоценить его дела демографии, где я работал. Он был не просто со-
подлинные заслуги в развитии нашей демографической автором Боярского по «Теории математической стати-
науки трудно: в этом отделе действительно была настоя- стики», их связывали приятельские отношения, в свое
щая научная атмосфера. время они какое-то время воспитывались в одном дет-
ском доме. Неудивительно поэтому, что, когда создавал-
Конечно, имело значение и то, что директором институ- ся НИИ ЦСУ СССР, Старовский предложил Боярскому
та был А.Я. Боярский, а он все-таки был настоящий де- стать его директором. А Боярский, в свою очередь, сде-
мограф, автор первого учебника по демографии. Другое лал безошибочный выбор, предложив возглавить соз-
дело, что он был идеологически немножко свихнувший- даваемый отдел демографии А.Г. Волкову, которого он
ся демограф – а как тут не свихнуться, если всех твоих знал еще студентом, а затем аспирантом МЭСИ.
друзей пересажали, да и по тебе прошлись такой кри-
тикой, что едва ноги унес?! В 30-е годы пользовался из- Сам Боярский был человек противоречивый. При очень
вестностью учебник «Теория математической статисти- большой одаренности у него были дремучие, якобы
ки», написанный четырьмя авторами – А.Я. Боярским, марксистские, взгляды, и он иногда их очень агрессивно
В.Н. Старовским, В.И. Хотимским и Б.С. Ястремским. отстаивал. Но, надо отдать ему должное, он не исполь-
Хотимского впоследствии расстреляли, а Старовского зовал при этом административных инструментов. Когда
сделали начальником ЦУНХУ, позднее он стал началь- я стал заниматься теорией демографического перехода,
ником ЦСУ СССР, пережил в этой должности не только мы с ним сильно разошлись во взглядах: он пытался
Сталина, но и Хрущева и руководил этим ведомством меня переубедить, но никакого административного дав-
почти до самой смерти в 1975 году, став чуть ли не са- ления (все же директор института) на меня не оказывал.
мым большим долгожителем среди членов советского
правительства. Отдел демографии пользовался особым покровитель-
ством Боярского: ему, видимо, казалось, что он и сам еще
В 1972 году отмечали 50-летие СССР, и Старовский вернется в демографию. Он очень доверял Волкову, не
решил откликнуться на это событие юбилейным вы- вмешивался в наши дела, и в отделе сложилась нечастая
пуском статистического ежегодника «Народное хо- по тем временам свободная творческая обстановка, мы
зяйство СССР», приведя в нем данные не только по не были зашорены, нас всех объединяло критическое
союзным республикам, как это делалось обычно, но и отношение ко всякой официальной идеологии. Неболь-
по всем автономным образованиям. Он собрал группу шой штрих: как-то – кажется, в конце 70-х – институт
сотрудников ЦСУ, среди которых был и я, и объяснил проверяла высокая комиссия, и она с ужасом обнаружи-
нам, что мы командируемся в эти самые автономии – ла, что в отделе демографии нет ни одного члена партии.
для того, чтобы на месте собрать недостающие стати- Для отдела социально-экономической направленности
стические материалы. Мне достался Ханты-Мансий- это был настоящий скандал!
ский национальный округ, я побывал тогда в Тюмени,
Тобольске и Ханты-Мансийске (до их теперешней сла- Нас попытались укрепить партийными кадрами, и в от-
вы тогда было далеко), собрал все, что мог, и через не- дел пришел новый сотрудник, в прошлом партийный ра-
сколько месяцев получил юбилейный сборник, сопро- ботник. На первом же заседании, где обсуждался вопрос
вождавшийся письмом Старовского: «Посылаю Вам, о том, почему в СССР повышается смертность, в то вре-
как одному из участников подготовки юбилейного мя как везде она снижается, он выступил и сказал, что
ежегодника…» это неправильная постановка вопроса, нельзя говорить,

114
что у нас смертность выше, чем в капиталистических дрязг – все это перевешивало. Среда в нашем отделе
странах. Но это было первое и последнее его выступле- была очень живая: туда слетались интересные люди со
ние в таком духе. После заседания Андрей Гаврилович всего Советского Союза. Были постоянные контакты с
отвел его в уголок, они долго там беседовали. Самое уди- другими республиками: с Прибалтикой, Средней Азией,
вительное, что эта беседа дала результаты, он что-то по- Грузией, Арменией. Тогда проводилось довольно много
нял. Впоследствии оказалось, что он вообще не так глуп, всяких конференций, и все были между собой знакомы.
многое понимал, но только считал, что говорить следует Мы были молодыми и неутомимыми, могли подолгу
не то, что ты думаешь, а то, что «положено» говорить. спорить друг с другом, доказывая свое. Неподалеку от
На партийных собраниях он по-прежнему так и делал, ЦСУ, на Садовом кольце, в магазине «Военная книга»
но в общении с нами был совсем другим. Я с ним даже было «Кафе книголюбов». Мы иногда выкарабкивались
заприятельствовал, мы часто ходили вместе обедать, и из нашего перенаселенного логова, шли туда и долго там
он мне рассказывал много такого, о чем прочесть тог- спорили о всяких научных проблемах. Там вырабатыва-
да нигде нельзя было. Например, он рассказывал, что, лось общее понимание многих профессиональных во-
когда убили Кирова, его привезли хоронить в Москву, просов, мы все учились друг у друга.
и от Ленинградского вокзала до Красной площади шла
похоронная процессия, в которой шагали Сталин и все Говоря о том времени, не могу не вспомнить знакомство
члены Политбюро. И в каждом окне на всех этажах по с чехословацким демографом Зденеком Павликом: он,
ходу их следования по Мясницкой, которая потом ста- как и я, занимался проблемами демографической ре-
ла называться улицей Кирова, стоял надежный человек, волюции, мы оказались единомышленниками, это нас
который обеспечивал безопасность процессии, и одним очень сблизило, и мы сохранили добрые отношения
из этих надежных людей как раз и был мой собеседник, на всю жизнь, а она получилась длинной – не так дав-
тогда кремлевский курсант. но я ездил в Прагу на его 80-летие. Познакомился я и
с мэтром польской демографии, академиком польской
Может быть, нам повезло, но укрепление отдела пар- Академии наук Эдвардом Россетом, ему уже тогда было
тийными кадрами ничего в нашей жизни не изменило. за 80. И нельзя не сказать, что я получил от них серьез-
ную моральную поддержку, в которой я тогда нуждался.
При этом бытовые условия работы, надо сказать, были Советский демографический истеблишмент относился
ужасными: одна-единственная комната, в которой мы были к тому, чем я занимался в то время (теория демографи-
как сельди в бочке – кажется, восемнадцать человек, и при ческого перехода), весьма неодобрительно, Боярский
этом обязательно надо было ходить на работу каждый день. был далеко не единственным, кто видел в этом что-то
Если опаздывал хоть на одну минуту, тебя регистрировали, немарксистское и вообще сомнительное. А вот от Зде-
а ведь я ездил из загорода электричкой. Помню забавный нека Павлика, очень скоро после того, как появились
случай. Я в то время часто печатался в газетах, меня при- мои первые статьи на эту тему, я получил письмо, где он
глашали выступать в разные учреждения, и вот однажды писал (на хорошем, но все же не безупречном русском
зазвонил телефон (он был один на всю нашу бочку сельдей) языке): «Я перечитал еще один раз Ваши две статьи из
и милый женский голос спросил: это приемная профессора “Вопросов философии”, и я могу только повторить, что я
Вишневского? Шуток хватило на неделю. Вам уже сказал. По всему, что я читал в вашей демогра-
фии раньше, это как новая эра» (1974). И конечно, мне
Но творческая атмосфера, постоянное общение с ин- было приятно вскоре после выхода моей книги «Вос-
тересными, неординарными людьми, живой общий производство населения и общество» (1982) получить
интерес к тому, что мы делали, отсутствие мелочных поздравление Россета, в котором говорилось, думаю,

115
даже с перебором: «Это замечательная работа, она яв- создать удивительно свободную, дружелюбную атмо-
ляется свидетельством идейного патроната, присущего сферу. Тогда мы не пропускали ни одного заседания
Вашей научной деятельности. Нашей науке – демогра- этой секции. И очень много лет именно там мы все с
фии – указываете новые задачи, новые направления раз- удовольствием встречались.
вития».
В НИИ ЦСУ я проработал с 1971 по 1984 год, написал
Еще один мой коллега, которого я не могу не вспомнить, – там свою докторскую диссертацию – правда, не на ту
живший в ГДР иранский политэмигрант Парвиз Калат- тему, на которую когда-то нацеливался. Сама защита
бари. Если я не ошибаюсь, он был родным братом шах- была в Институте системных исследований. Моими оп-
ского министра иностранных дел Аббаса Калатбари, каз- понентами выступили Татьяна Ивановна Заславская,
ненного после исламской революции, но сам он стоял на Станислав Сергеевич Шаталин и Александр Яковлевич
противоположных политических позициях, был комму- Кваша. С Сашей Квашей я был давно и хорошо знаком,
нистом, членом партии ТУДЭ, которая преследовалась а двух первых знал раньше, скорее, шапочно. Подготов-
при шахе, и вынужден был покинуть Иран, чуть ли не ка к защите, участие в обсуждениях, не всегда простых,
бежал из тюрьмы. В качестве желанного политэмигран- упрочили наши контакты, которые тоже дали мне не-
та он жил в Восточном Берлине и заведовал кафедрой мало. Поддержка этих людей при защите диссертации
демографии в университете имени Гумбольдта. Впервые много значила для меня.
я услышал о нем от Зденека, который охарактеризовал
его так: он хоть и коммунист, но open mind. Калатбари В 1984 году я перешел в Институт социологии, но там
опубликовал на немецком языке мою статью из «Вопро- не прижился. Затем какое-то время работал в Совете
сов философии» (а затем ее перепечатали и в Западной по изучению производительных сил Академии наук,
Германии), упорно приглашал меня на проводившиеся который тогда возглавлял Абел Гезевич Аганбегян,
им международные демографические семинары. Я был приехавший из Новосибирска. Мы с Аганбегяном об-
невыездным, но в конце концов он добился своего – я суждали идею создания (или воссоздания?) института
впервые выехал заграницу именно на его семинар. Не демографии в Академии наук, ведь когда-то такой ин-
знаю уж, какая у меня была там репутация, но помню ститут существовал в Ленинграде, но был закрыт еще
мистический ужас на лице молодого немецкого коллеги, раньше, чем киевский институт Птухи. Идея казалась
с которым меня знакомили в кулуарах семинара. «My вполне здравой и реализуемой, тем более что тогда
goodness! – воскликнул он. – Я думал, что вы давно уже Аганбегян был советником Горбачева. Он этим занялся
умерли!» и в какой-то момент сказал мне, что вопрос решен и что
есть высокое согласие на создание института демогра-
В Москве в те годы очень большую роль играла демогра- фии Академии наук. Директором туда Аганбегян соби-
фическая секция Дома ученых. Ее создал и долго ею ру- рался пригласить Заславскую. Но события развивались
ководил Борис Цезаревич Урланис. Это было важно, по- несколько иначе. Неожиданно на очень высоком уров-
тому что раньше у демографов почти не было никаких не – ЦК и Совмина – было принято решение о каких-то
площадок для встреч и обсуждений, а демографическая мерах по улучшению всего, и в частности науки. Вместо
секция Дома ученых стала именно такой площадкой. института демографии было решено создать Институт
И главное, Урланис как-то очень хорошо умел ее вести. социально-экономических проблем народонаселения с
Не берусь судить, оценили ли это современники, но его большим отделом демографии – человек на семьдесят, –
манера была такой, какую потом никому не удалось по- а меня пригласили руководить этим отделом. Всем со-
вторить. Я не знаю, за счет чего это делалось, но он умел трудникам отдела демографии Института социологии

116
официально предложили перейти в этот новый отдел,
но на строго добровольной основе: кто не хотел, мог
остаться в Институте социологии. Почти все перешли.
Это случилось в 1988 году, тогда образовалось ядро на-
шего коллектива, с которым мы работаем до сих пор.
Стало быть, в 2013 году исполняется двадцать пять лет с
тех пор, как мы работаем вместе, – четверть века. Но се-
мидесяти человек, о которых говорили тогда Аганбегян
и Владимир Николаевич Кудрявцев (вице-президент
Академии наук, который специально приехал, чтобы
встретиться с сотрудниками нового отдела), конечно, не
было тогда, нет и сейчас. Все понимали, что мы сильно
отстали от мировой демографии, и мне запомнилось,
как Кудрявцев спросил: сколько понадобится времени,
чтобы догнать? Сергей Захаров, сегодня – маститый уче-
ный, а тогда – мой молодой аспирант, сказал: лет 10–12.
По мнению Кудрявцева, это было многовато, надо бы
побыстрее. С тех пор прошло уже более двух названных
Сергеем сроков, а догнали ли?

Накануне наступления 2013 года я получил поздравле-


ние от одного из своих нынешних студентов, который
написал, что желает мне «и в следующем году оставаться
таким же активным и здравым дедушкой. Очень благо-
дарен Вам за пример человека, который идет по эскала-
тору вниз, а не занимает правую сторону». Так он еще не
знает, что я и вверх по эскалатору, как правило, иду. Но
от возраста все равно не убежать. Мой трудовой стаж
приближается к пятидесяти пяти годам, примерно пять-
десят из них отданы демографии. И это были довольно
интересные для меня пятьдесят лет.

117
АЛЕКСЕЙ
ГОРОДЕНЦЕВ
УЧИТЕЛЯ
Мой отец был очень хорошим инженером и всячески Поступил, учился два года в 179-й школе. Это было
старался поддерживать во мне интерес к естествен- совершенно незабываемое время. Эстонский лагерь.
ным наукам. Ну и математикой мы с ним немало зани- Беломорская биостанция. Походы. Песни. Встречи с
мались в детстве. А дальше все пошло довольно нака- удивительными и легендарными людьми: Тимофеев-Ре-
танным путем. Я участвовал в разных олимпиадах, и совский, Эйдельман, Эфроимсон... И с людьми не столь
там частенько бывали люди, занимавшиеся со школь- известными, но не менее удивительными: однажды, на-
никами разными науками. Однажды мне прислали по пример, Коля устроил нам беседу с ребятами, которых
почте записочку с приглашением на университетский выгнали из института – за то, что они бойкотировали
математический кружок. Кружок этот вели Андрей всенародное голосование за нерушимый блок коммуни-
Хохлов, Дима Богданов, Саша Романов, Коля Репин стов и беспартийных, – а потом немедленно призвали и
и еще несколько студентов. Это была совершенно отправили служить во внутренние войска, стерегущие
другая жизнь, совсем не такая, как в школе. Потом заключенных.
Хохлов и Богданов из этого кружка набрали матема-
тический класс 57-й школы. Я тогда не попытался к Я думаю, что именно в школьные годы человек получа-
ним поступать – трудно объяснить, почему: видимо, ет основной жизненный импульс. Во всяком случае, у
сам я не был еще достаточно взрослым, а родители большинства моих друзей это было именно так. Когда
мною тогда уже и не особенно старались управлять. нынешние, уже мои школьники спрашивают, где я на-
Потом я еще год ходил на другой кружок – его вели учился строить дома или колоть дрова, я честно говорю,
в МИСИСе Юра Лысов и Коля Константинов. Из это- что в школе. У нас была небольшая компания в классе, на
го и нескольких других кружков Коля набирал мат- которую Константинов иногда рассчитывал в том пла-
классы в 179-ю и 91-ю школы, и вот туда я уже по- не, что мы можем что-нибудь новое с нуля сделать. В тот
шел — под влиянием Константинова, он мне просто год у него возникла идея построить в эстонском лагере
домой позвонил и уговорил. стационарные «теремки» – эдакие большие «палатки»

118
в форме буквы «А», но деревянные, двухэтажные и на И сейчас мало-помалу эти усилия тридцати-сорокалет-
ножках-сваях. На втором этаже – спать, на первом – чай ней давности начинают приносить плоды.
пить, а под полом, между ножками, велосипед и прочее
барахло держать, и чтобы зимой снег до пола не доста- И еще программированию нас в школе научили. Дела-
вал. Мы сначала порепетировали на Колиной даче, сде- лось это под видом УТК – все должны были тогда на-
лали зимой разборный образец. И следующим же летом учиться в старшей школе какому-нибудь ремеслу в
начались в «Эстонии» теремки... учебно-трудовом комбинате, а мы в разные институты к
Колиным друзьям ходили программировать вместо это-
На Беломорской биостанции вообще была сплошная го. И все это было по-настоящему и гораздо интереснее
стройка. Мне там даже на пилораме удалось поработать. и эффективнее, чем потом на мехмате. Кстати, один из
Она, конечно, старенькая была, 40-х где-то годов выпу- первых в мире мультфильмов, целиком нарисованных
ска, безо всякой автоматики, но тем интереснее. компьютером при помощи трехмерной графической мо-
Ну и математика, конечно. У нас в классе кроме Коли дели, был с участием Константинова сделан – знамени-
Константинова преподавали Сергей Григорьевич Ро- тая «кошечка» (это в незапамятные еще времена было,
ман, Юра Неретин, Коля Репин, из МИФИ несколько даже до ЕС ЭВМ: кошка буквами на АЦПУ рисовалась).
ребят. Во многом Колиными стараниями в несколь-
ких московских матшколах было поставлено лучшее Когда в 10-м классе встал выбор – куда поступать, – у нас
в мире математическое образование, и оно до сих пор примерно половина класса двинула в Физтех и МИФИ,
лучшее. Школьникам дают попробовать позаниматься а другая – на мехмат. Я выбрал мехмат по абсолютно ду-
профессионально. Самостоятельно. И полная свобода рацкой причине: два предмета – черчение и труд – стара-
при этом. Не хочешь – не бери. А хочешь – бери сколь- ниями учителей из моей первой, начальной школы впе-
ко унесешь. И с каждым учитель лично беседует. Мы с чатались в мое подсознание настолько бессмысленным
Константиновым не один десяток часов пробродили по и унизительным кошмаром, что, когда я выяснил, что на
Москве, самые разные вещи обсуждая... первом курсе физфака оба они так или иначе наличеству-
Нечто сопоставимое было еще разве что в биологии и ют, выбор в пользу мехмата стал для меня однозначным.
физике. Биологические классы организовывала Галина
Анатольевна Соколова. Мы тогда очень дружили с био- Шел 1980 год, в Москве затевалась олимпиада, и экза-
логами, вместе ездили на разные биостанции, в походы мены в университет отложили, чтобы поселить в уни-
вместе ходили. верситетских общежитиях людей, обслуживающих
олимпиаду. В результате МГУ из вуза «первой очереди» –
Физику у нас в школе вел Владимир Владимирович Брон- провалившись в котором, вы могли еще успеть посту-
фман, один из лучших учителей физики в Москве. Среди пить во множество других мест – стал в «последнюю
его учеников пара нынешних академиков, один членкор, очередь»: в начале сентября, когда проходили вступи-
докторов просто не сосчитать... К сожалению, он умер три тельные экзамены в университет, прием документов
года назад... И во всех ведущих матшколах были выдаю- всюду был уже закончен. Естественно, многие побо-
щиеся учителя физики: и в 57-й, и во 2-й, и в 91-й... Класс, ялись ждать до сентября, и в результате в оставшихся
в котором я учился, был, собственно, физико-математи- «первоочередными» Физтехе и МИФИ в тот год был ре-
ческий: там были группа физиков и группа математиков, кордный конкурс, а в университете – небывалый недо-
и идея была в том, чтобы возродить единство физиков и бор. Поговаривали, что для создания конкурса многих
математиков, существовавшее до Второй мировой войны поступавших в военные училища погнали в тот год на
и приведшее к столь внушительным прорывам в науке. мехмат. Зато экзамен был очень простой, и практически

119
все, кому специально палок в колеса не ставили, его Там делались попытки изложения теории уравнений в
сдали. Из нашего класса на мехмат десять человек по- частных производных на языке Гротендика (вышедшая
ступило. недавно под псевдонимом Джет Неструев книжка про
гладкие многообразия – это конспекты именно тех ви-
Несмотря на такое отсутствие конкурса, на нашем кур- ноградовских семинаров).
се учились весьма сильные люди: например, будущие
лауреат Филдсовской премии Максим Концевич и лау- А еще я ходил на маленький семинарчик по алгебраиче-
реат премии Неванлинны Саша Разборов. Кстати, если ской геометрии, который устраивал Алексей Николаевич
мне не изменяет память, Концевичу поставили-таки Рудаков «для своих» – нескольких толковых студентов,
«трояк» на вступительном экзамене по математике – во которые учились в группах, где он вел регулярные заня-
всяком случае, он до самого последнего момента очень тия по алгебре. Моя будущая жена Таня училась как раз
переживал, что не пройдет по конкурсу. в рудаковской группе, ходила на этот семинарчик, ну и я
за ней увязался. Это был замечательный семинар, именно
На мехмате я не сразу определился со специальностью. в том духе, к которому я в школе привык. Мы сами раз-
В классах, где преподавал в те годы Константинов и бирали разные сюжеты и рассказывали их друг другу под
близкие к нему люди, много внимания уделялось общей присмотром Рудакова. Так мы выучили алгебраические
топологии, ТФДП1 и т.п. И на первом курсе я ходил на группы, потом Хартсхорна. В результате мы с Таней вы-
семинар по теории функций действительного перемен- брали научным руководителем Рудакова.
ного к Скворцову и Виноградовой, что было довольно
интересно, но, как сейчас говорят, «не круто». Как-то Алексей Николаевич Рудаков – ученик Игоря Ростисла-
зимой ехали мы из универа домой в Текстильщики вме- вовича Шафаревича. Шафаревич тогда на мехмате уже
сте с Мишей Капрановым. Он учился тогда на третьем не преподавал, и знаменитый на весь мир семинар Ша-
курсе у Юрия Ивановича Манина, а сейчас он замеча- фаревича проходил в Стекловке. Именно на семинаре
тельный математик, работает в Йельском университете. Шафаревича я через некоторое время понял, что такое
Миша спросил, чем я занимаюсь. Я ответил, что диффе- настоящая математика. И пожалуй, ни на каком другом
ренцированием интегралов, что для разных изысканных московском математическом семинаре не было такой
функций с ним большие проблемы и т.д. Он посмеялся дружелюбной, комфортной и продуктивной атмосферы.
и сказал: «Ну зачем заниматься такими функциями, ко- После каждого из этих семинаров хотелось заниматься.
торых никто никогда в жизни не видел? Сперва приду- Они наполняли энергией и вселяли в тебя веру в соб-
мывать патологии, а потом с ними разбираться?» После ственные силы. Кроме главного семинара по вторни-
этого я стал похаживать на топологические и геометри- кам тогда еще работал семинар про K3-поверхности, у
ческие семинары и вскоре осознал, что алгебраическая меня до сих пор его конспекты на полке стоят – лучшие
геометрия – большая и красивая область, требующая специалисты рассказывали разные куски теории, как
изрядных усилий, но зато и охватывающая сразу поч- раз те, где они сами наиболее преуспели: Аносов и Пала-
ти всю математику. Значительное влияние в том же модов – про деформации комплексных структур и усло-
направлении оказал на меня Александр Михайлович вия интегрируемости, Куликов – про смешанные струк-
Виноградов – он вел у нас аналитическую и дифферен- туры Ходжа, Никулин – про решетки и многогранники,
циальную геометрию, и на его семинар я тоже ходил. ну и сам Шафаревич, конечно.

1
Теория функций действительного переменного.

120
Когда я был на пятом курсе, А.Н. Рудаков пригласил на (был 1987 год, страна уже настолько открылась, что ста-
наш внутренний мехматский семинарчик Андрея Ни- ло можно печататься на Западе, и американцы тогда как
колаевича Тюрина – порассказывать нам про векторные раз решили издать специальный номер Duke Math. J.
расслоения. Это было яркое событие: Андрей Никола- c публикациями русских алгебраических геометров),
евич уже несколько лет на мехмат не захаживал. Когда а я в университете учил немецкий, делал это в основ-
И.Р. Шафаревича уволили с мехмата за его общественную ном Алексей Николаевич. Однако английский я именно
деятельность – публикацию книги «Социализм» и мно- тогда и выучил — и во многом с его помощью. Алексей
гое другое, – А.Н. Тюрин тоже стал для мехматского на- Николаевич Рудаков – один из основателей Независимо-
чальства персоной non grata (из книги «Бодался теленок с го университета. Собственно, он был первым деканом
дубом» многие, наверное, знают о роли Андрея Николае- математического факультета. Это было самое трудное
вича в сохранении архива А.И. Солженицына). С уходом время, начало 90-х: денег не было, профессора уезжали
И.Р. Шафаревича алгебраическая геометрия на мехмате массово, многим казалось, что жизнь кончается. Однако
осталась представлена двумя большими семинарами – Независимый университет именно тогда возник, встал
под руководством Юрия Ивановича Манина и Васи- на ноги и выпустил первых студентов – самых лучших,
лия Алексеевича Исковских. Сегодня почти все ученики как водится, ибо к первым – наибольшее внимание. Без
Ю.И.Манина уехали из России, и семинар Манина пе- Рудакова Независимого бы не было.
рестал быть московским, а вот школа В.А. Исковских
по-прежнему эффективно функционирует в Москве, хотя Научным лидером рудаковского семинара был, конеч-
сам Василий Алексеевич трагически погиб три года назад. но, Андрей Николаевич Тюрин. Он же был и «душой
Когда А.Н. Тюрин появился на семинаре Рудакова, наш компании», и неформальным научным руководителем
семинар из маленького «междусобойчика» быстро пре- как для меня, так и для многих других участников се-
вратился в большой научный семинар, куда стало хо- минара. Андрей Николаевич, вне сомнений, был одним
дить множество людей — и студентов, и профессиона- из ярчайших геометров XX века. Анри Пуанкаре делил
лов. Обсуждались векторные расслоения: инстантоны, людей на аналитиков и геометров, имея в виду, что ана-
кривые подскока, стабильность, пространства модулей. литики больше думают формулами, а геометры мыслят
С подачи Тюрина мы с Рудаковым стали разбирать ста- картинками. Тюрин мыслил именно картинками, иногда
тьи Дрезе и Ле Потье про исключительные векторные это было просто поразительно и всегда – восхитительно
расслоения на плоскости. В результате у нас получилась красиво. Все его результаты, какими бы сложными в алге-
теория спиралей: исключительные наборы, перестрой- браическом и аналитическом плане они ни были, всегда
ки и полуортогональные разложения производных ка- мотивировались и объяснялись удивительно простыми
тегорий. Сейчас это вылилось в целую область: многие и естественными образами из классической проектив-
занимаются полуортогональными разложениями три- ной геометрии. И еще он обладал удивительным даром
ангулированных категорий. А тогда это была моя первая вселять в людей веру в свои силы и желание работать.
полноценная научная работа. После общения с ним всегда хотелось заниматься.
Алексей Николаевич Рудаков был моим научным руко- Именно поэтому вокруг него всегда было много моло-
водителем и в аспирантуре. Это замечательный человек, дых людей: в те годы завсегдатаями нашего семинара
и работать с ним мне всегда было очень приятно. Когда у были Миша Капранов, Алеша Бондал, Витя Пидстригач,
меня появлялось что-то новое, я звонил ему прямо домой, Сережа Кулешов, Саша Полищук, Рома Безрукавников,
вскорости после чего обычно приезжал в гости. Наша Митя Ногин, Боря Капов и многие другие... Семинар ча-
первая статья про исключительные расслоения была со- сто проходил прямо дома у А.Н. Тюрина или у него на
вместной, и так как она сразу писалась на английском даче.

121
В 90-е годы многим в России перестали платить жало- толстую кипу статей из математического архива – стра-
ванье. В том числе подавляющему большинству матема- ниц триста в среднем, – и за вечер всю ее прочитывал.
тиков. Единственным способом зарабатывать на жизнь А ведь это не водянистые философские сочинения или
в рамках своей профессии стала работа на Западе. И я политологические обзоры, а плотный математический
глубоко благодарен нашим коллегам в Европе и Амери- текст, в котором каждое слово дорого стоит и нуждает-
ке за то, что они не только предоставили нам возмож- ся в обдумывании! Андрей Николаевич постоянно дер-
ность работать и зарабатывать, но и многократно совер- жал руку на пульсе всего математического мэйнстрима.
шенно бескорыстно помогали российским математикам Временами мне казалось, что нет области, про которую
как финансово, так и административно. он не мог бы аргументированно высказаться, – что со-
В моей жизни и в жизни многих моих друзей большое держательного там сейчас делается, каковы перспективы
место занимает Математический институт Немецкого и от кого следует ожидать главных достижений. Он мог
научного общества им. Макса Планка. Последнее явля- навскидку прочитать зажигательную лекцию о новейших
ется своего рода академией наук и объединяет полный достижениях в самых разных областях и поставить зада-
спектр международных научных центров – физический, чи, которые немедленно можно было начинать решать и
биологический, химический и т.д. Математический ин- к которым будет прикован интерес в ближайшее время.
ститут находится в Бонне, с момента создания им руко- Преподавать я начал довольно рано. Вся система
водил Фридрих Хирцебрух – выдающийся математик и матшкольного образования построена на том, что
удивительный человек. Он подростком пережил войну старшеклассники помогают принимать задачи на ма-
и своими глазами видел бомбардировку Бонна и Кёль- тематических кружках, студенты преподают в матклас-
на союзниками. Про нее меньше известно, чем, скажем, сах, аспиранты и старшекурсники ведут семинары у
про дрезденскую, потому что там меньше народу погиб- младших студентов. Когда в начале 80-х Константино-
ло, ибо и было меньше людей. Но Кёльн и Бонн снес- ва вытеснили из 179-й школы, он набрал класс в 315-й
ли полностью, абсолютно все разрушили «под ноль», (если я правильно помню) школе, и я ему помогал этот
кроме Кёльнского собора, по которому было удобно класс вести. Одним из учеников там был Коля Тюрин –
ориентироваться и наводить дальнобойные орудия. сын Андрея Николаевича. Я тогда на третьем курсе
И он, видевший это своими глазами, был чужд всякой учился и с Андреем Николаевичем даже знаком еще не
озлобленности. Добрейший человек, идеальный уче- был. Помню, как я удивился, когда первый раз пришел к
ный. Когда присоединили ГДР, восточногерманские Тюриным домой и дверь открыл Коля. Да еще оказалось,
математические институты закрыли – их руководство что жена Андрея Николаевича – Софья Абрамовна Тю-
и многие сотрудники, как и в СССР, были люди пар- рина – некоторое время работала вместе с моей мамой и
тийные. Берлинские алгебраисты и геометры лишились тоже меня заочно знает. Словом, мир тесен.
работы, и Хирцебрух их приютил на некоторое время, После окончания аспирантуры я распределился в
платил им зарплату. Точно так же он помогал и россий- МИРЭА. Там на кафедре высшей математики собралась
ским математикам. Максим Концевич работал в Бонне отличная команда: Игорь Артамкин, Андрей Хохлов,
около двух лет, это редкий случай – у института фор- Сергей Хорошкин и многие другие, с кем я с тех пор
мально нет постоянных сотрудников, и обычно туда еще не раз вместе работал и работаю уже в совершен-
приезжают на несколько месяцев. но других местах. Неподалеку, в Тропарево, есть 109-я
Я несколько раз оказывался в Бонне вместе с Андреем школа под директорством Ямбурга, и мы тогда, в конце
Николаевичем Тюриным, пару раз мы даже жили вместе в 80 – начале 90-х, вели в ней матклассы. Я один класс вы-
одной квартире. Я тогда был потрясен тем, как этот чело- пустил на пару с Андреем Хохловым и еще один вдвоем
век работает. Каждый день он распечатывал в институте с Таней.

122
Я довольно много преподавал математику студентам А после этого происходит занятие с преподавателем,
технических вузов: в начале 90-х – в МИРЭА, в конце которое состоит в обсуждении данных задач. Это об-
90-х – в МИИТе. Должен признаться, что эта работа суждение никоим образом не является «контрольным
всегда казалась мне мало осмысленной – по разным мероприятием» по проверке домашнего задания. Оно,
причинам, о которых можно много говорить, но едва собственно, и есть процесс обучения. Неверно думать,
ли это здесь сейчас уместно. Я бы многое поменял в что если ты ничего не решил, то с тобой не о чем го-
организации преподавания математики будущим ин- ворить. Как раз в этом случае поводов поговорить, как
женерам, но слишком хорошо понимаю, что ни сил, ни правило, гораздо больше, и мы пытаемся убедить в этом
жизни на это не хватит. Неправильно превращать курс наших студентов. Это довольно трудное, а главное, тру-
математики в аналог строевой подготовки. Умение ис- доемкое дело. Вот сейчас там, за стенкой, в аудитории
полнять команды и готовность угодить начальнику – сидит около сорока студентов и десять преподавате-
это не те навыки, которым надо учить на математиче- лей, которые с ними задачи обсуждают, – профессора,
ских занятиях. Уроки математики призваны помочь от- доктора. И ни в какую формальную «нагрузку» им это,
личать верное от неверного, научиться видеть причины естественно, не идет. И они там не галочки в зачетные
и следствия, познать чувство победы, а также цену оной ведомости ставят, а лично объясняют каждому студен-
победы. К сожалению, во многих технических вузах, а ту математику в самом широком смысле этого слова.
самое трагичное – во многих школах, все организовано И ведь точно так же, по сути своей, обстоят дела в об-
ровно наоборот: отсутствие строевой подготовки ста- учении живописи, музыке, актерскому искусству. Ин-
раются компенсировать курсом математики. дивидуальное мастерство в любом виде творчества
В начале 90-х появился Независимый университет. всегда передается из рук в руки, от мастера к ученику.
Тоже, кстати, при деятельном участии Коли Констан- Тут нет ничего ни нового, ни удивительного. Это игра
тинова. Я работаю в НМУ более-менее с момента осно- в бисер.
вания. Первые два года вел упражнения за Рудаковым, Математика – как искусство: в ней есть красивые и
потом сам стал читать лекции. Независимый – это уди- не очень красивые результаты, есть великие теоремы,
вительное учебное заведение, существующее вопреки а есть – граничащие с графоманией. Это как в живо-
отсутствию каких бы то ни было рациональных гаран- писи или музыке: есть произведения выдающиеся, а
тий его существования. Просто потому, что есть сейчас есть посредственные, есть – открывающие новые го-
в Москве поколение людей, считающих, что математи- ризонты, а есть и коммерческая рутина. С другой сто-
ке следует учить всех, кто этого хочет, людей, умеющих роны, математика контролирует множество точных
очень неплохо это делать и делающих это более-менее инженерно-технических приложений: от шифрования,
бескорыстно. Слава Богу, есть все основания полагать, передачи и хранения разнообразных данных до моде-
что на смену этому поколению приходит по меньшей лирования и управления сложными, эволюционирую-
мере еще одно, даже более продуктивное. щими системами.
Поразительный успех той уникальной и не имеющей Но самих математиков математика привлекает к себе
мировых аналогов системы математического образо- прежде всего как способ причаститься истины, при-
вания, что сложилась сейчас в ведущих математиче- чем у большинства профессиональных математиков
ских школах России, во многом основан на традиции имеется удивительно согласованное мнение по поводу
личного, индивидуального общения учителя с учени- последней. В математике лучше, чем где бы то ни было,
ком – беседе один на один, с глазу на глаз. Ученикам понятно, что правда, а что ложь, что является суще-
дают задачи. Ученики их обдумывают и решают или ственным достижением, а что – профанацией деятель-
не решают – сами или в компании с однокашниками. ности.

123
ГАСАН
ГУСЕЙНОВ
УЧИТЕЛЯ
Вся моя жизнь чуть ли не с четырнадцатилетнего воз- мира сего, на самом деле именно и содержит ростки того,
раста прошла под сенью моей главной учительницы и что сегодня остро. Эта острота касается значения слова,
впоследствии моей научной руководительницы – Азы злоупотребления словом, в котором мы жили в советское
Алибековны Тахо-Годи, которая была спутницей жиз- время, искажения не просто абстрактной истины, а са-
ни и ученицей Алексея Федоровича Лосева, великого мого подхода к человеку. И классическая филология в ка-
филолога-классика. А самое начало было случайным. ком-то смысле была кислородной подушкой, которая нас
Я учился в 8-м классе в химической школе, взорвался в спасала от многих бед. С другой стороны, меня всегда ин-
руках пакет бертолетки с фосфором, и я не мог несколько тересовало представление о человеке, то есть в филологии
недель ничего делать руками. И тогда я от химии перекоче- меня интересовала антропология. Философия была идео-
вал в филологию. Пришел посмотреть на кафедру класси- логической дисциплиной. Если ты занимался, например,
ческой филологии, впервые встретился с Азой Алибеков- современной западной философией, то это должно было
ной, увидел эту кафедру на Моховой, стал что-то читать… называться «критика современной буржуазной филосо-
фии» – никак иначе. Ты попадал в идиотское положение:
В советское время выбирали специальность на всю не успев еще толком изучить предмет, уже должен был
жизнь. Было понятно, что не надо выбирать ничего на критиковать его с позиций официальной философии.
стрежне политическом. Выбор был – классическая фи- А филология была в этом смысле нишей.
лология, потому что говорили: вот настоящая класси-
ческая наука, и она всегда будет тебя как-то кормить. С Алексеем Федоровичем Лосевым я познакомился, ког-
И вот парадокс: я пошел в классическую филологию, по- да уже был на третьем курсе. И с 1973 года я приходил на
тому что хотелось уйти от всякой современности, но ког- Арбат примерно раз в неделю. Алексей Федорович был
да я начал реально этим заниматься, оказалось, что все величайшим тружеником. Он исполнял свою жизнь как
это страшно актуально и как раз объясняет современ- некоторый подвиг, который считал себя обязанным вы-
ность. Все, что кажется нам древностью и чем-то не от полнить. Попутно, поскольку он не видел, они с Азой

124
Алибековной готовили людей, которые могли бы хоть Вот это и есть та горечь пилюли, которую учителя при-
чуть-чуть соответствовать его текущим задачам. У него зывают или заставляют проглотить своих учеников. Ко-
было много секретарей, некоторые работали более ин- рень здесь понимается и немного фармацевтически.
тенсивно, некоторые по каким-то отдельным темам, вот
как я. Алексей Федорович давал мне задание: я должен То, что я буду рассказывать сейчас, – это ответ на вопрос
был сделать и прочитать ему реферат какой-нибудь кни- собеседника и некоторый мемуар, который важен для
ги, которую он хотел использовать в своей работе, или меня самого и для тех, кто занимается или будет зани-
он диктовал свои сочинения, или надо было редакти- маться историей последнего поколения собственно со-
ровать что-то, записанное другими... Тогда же не было ветских гуманитариев, – просто как отдельный случай,
никаких компьютеров, а тарахтеть на машинке он не кейс, так сказать.
любил – надо было более-менее аккуратным почерком
писать. И вот эти занятия на протяжении примерно У книги А.А. Тахо-Годи об А.Ф. Лосеве есть одно
пятнадцати лет были для меня самым важным учениче- удивительное свойство: автор очень много говорит
ством, даже когда я этого не осознавал. Как формулиру- о молодых спутниках и учениках – своих и Алексея
ется мысль? Как человек, который не имеет шпаргалки Федоровича. Это свойство настоящего учителя. Азе
в руках, сочиняет многотомное собрание с тончайшей, Алибековне сейчас за девяносто. А говорили мы об
ажурнейшей структурой глав и параграфов? Как все это этом ее искусстве с когдатошним ее взрослым студен-
держит в памяти? Вы только представьте: человек тебе том (он был фронтовиком) и моим, наверное, первым
диктует не по писаному, а он тебе диктует свою книгу, наставником по литературоведению – Виктором Иса-
которая вся у него в голове! И его представление о том, аковичем Камяновым. Школьный учитель, литератур-
что наше собственное знание лишь малая доля како- ный критик и редактор, он стал потом писать прозу.
го-то связывающего людей общего понимания и что это Обладал удивительным искусством объясняющей де-
не мы владеем языком, а язык нами владеет и нам надо кламации стихов – не художественного, а, как я потом
под него подстроиться. Все это было настолько значи- это для себя назвал, академического чтения. Показать
тельно, что приобщение к этому чужому пониманию в реальном масштабе времени, как было сделано сти-
было огромным счастьем. хотворение и почему оно воспринимается так, эдак,
а еще и иначе – в зависимости от степени вовлечен-
Любимая присказка А.Ф. Лосева – «корни учения горь- ности читателя, – этим искусством Камянов владел
ки, зато плоды его сладки». При этом под «горечью» мастерски, а учился ему он у Лосева. Алексей Федо-
Алексей Федорович понимал вовсе не труд, который рович не раз говорил, что жалел, отчего Камянов не
как раз был его усладой, а в некотором роде неудовлет- стал заниматься классической филологией. А Виктор
ворительные результаты иногда очень большого труда. Исаакович объяснял просто: после войны «на старо-
Проблема науки в том, что плод, образ плода, который сти лет» браться за древние