Вы находитесь на странице: 1из 19

То, чего не может быть

Ну-ка, встань-ка предо мною,


То, чего не может быть.

Леонид Филатов

Иногда мне кажется, что советской власти не было. И быть её не могло. Чем больше я
размышляю о советской реальности, тем более нереальной она начинает казаться. Словно
это был морок, дурной сон, иллюзия, в которую нас погрузили на 70 лет. И это вовсе не
потому, что советская власть была плохой и вспоминается теперь, как кошмар. Кому-то
ведь советская власть нравилась, и эти люди сейчас вспоминают о ней, как о сладкой
грезе. Но в том и дело, что именно, как о грезе. Мне кажется, что и поклонники советской
власти уже как-то не очень верят в то, что она на самом деле была. Как будто мы
имели дело с очень качественной, детально проработанной иллюзией, которая лишь иногда
выдавала свою нереальность в мелочах, вроде сбоев программы в «матрице».
Всерьёз ли я об этом говорю? Сам не знаю. Но под чисто эмоциональное ощущение
нереальности, иллюзорности советской власти постепенно начали подтягиваться логика и
факты, которые свидетельствовали: из всего, что мы знали об истории человечества и о
природе человека следует, что советской власти быть не могло. История знала формы
правления воистину ужасающие, но они всегда были обусловлены логикой развития, они
вытекали, как следствие, из конкретных ситуаций, и всегда опирались на реальную
человеческую природу, пусть даже на самые темные её стороны. Но советская власть
логически ни как не вытекала из естественного хода истории. Появление на карте мира
СССР вообще не находится ни в каких причинно-следственных отношениях с историей
человечества.
История имеет свои закономерности, у неё есть свой естественный ход, причем
естественный – не означает обязательно хороший. Когда-то уровень религиозности почти
всех обществ был довольно высок, а потом начал постепенно снижаться. Это плохо, но
это естественно, иначе и антихристу было бы неоткуда взяться. Когда-то во всех странах
существовало рабство, а теперь рабства официально нет нигде. Само по себе это, конечно,
хорошо, хотя и не свидетельствует о том, что люди стали доброе и мудрее, просто
появились новые модели экономических отношений, их появление отражает естественные
процессы развития человечества. В конечном итоге появление демократии тоже
естественно, потому что логически вытекает из процесса снижения среднего уровня
религиозности людей. Появление в ХХ веке режимов, которые можно условно назвать
фашистскими, так же вполне естественно, как контрлиберальная реакция. Временные
откаты назад всегда свойственны любому поступательному движению.
Сама природа человека, постепенно развиваясь, причем – далеко не всегда к лучшему,
порождает новые социальные, политические, экономические формы. Но главное остается
неизменным. Душа человека являет собой устойчивый набор добродетелей и пороков.
Взаимодействуя меж собой и окружающим миром, свойства человеческой души порождают
довольно предсказуемое и не слишком большое количество вариантов человеческого
развития. Правда Откровения св. ап. Иоанна Богослова не вызывает сомнений не только
потому что это часть Библии, но и потому что всё это легко просчитывается. Между
днем сегодняшним и картинами Апокалипсиса нетрудно протянуть безупречную
логическую цепочку, убеждающую в том, что иначе-то и быть не может. Естественный
ход развития человечества неизбежно приведет к правлению Антихриста, а не к
«цивилизации любви» просто потому что пороки прогрессируют, а добродетели
регрессируют. Это закон, который ни кому не дано изменить.
В отношениях между людьми не может быть ни чего, что не порождено свойствами
человеческой души, а душа, при всей своей сложности, базируется на довольно
1
бесхитростном наборе констант. Даже если где-то будут жить всего два человека,
обязательно возникнут такие понятия, как «твоё» и «моё». Даже если возникнет такое
понятие, как «наше», «твоё» и «моё» всё равно останутся. То есть сам факт существования
собственности вытекает из глубин человеческой души. Это незыблемый факт, потому что
опирается на психологическую константу.
И вот появляется человек с большой бородой, который предсказывает появление
общества, где не будет собственности. В появлении такого человека нет ровным счетом ни
чего удивительно – если дружок кормит, то есть не надо утомлять себя добычей
пропитания, так почему бы и не изложить свои мечтания на бумаге, сопроводив их в
духе времени большим количеством цифири. Марксизм – обычная утопия, каковых в
истории человечества было великое множество. И Платон, и Томас Мор, и Томазо
Кампанелла описывали государства своей мечты, каковых на самом деле быть не может,
да ведь ни кто и не бросался создавать государства по их лекалам. Если утопия Маркса
была менее возвышенной и более наукообразной, то это отличие непринципиальное.
Марксизм, как и все прочие утопии, не находится ни в каких отношениях с реальностью
и строится на полном непонимании природы человека. Кого-то могла позабавить
претензия Маркса на научность, но судьбу марксизма не трудно было предсказать:
посмеялись и забыли. Так и было. В Европе.
То что в России, которую Маркс презирал, появилась горстка безумцев, решивших
осуществить марксизм на практике, это ещё куда не шло, безумцы иногда сбиваются в
стаи. Только эти стаи быстро рассеиваются, и чем радикальнее безумцы, тем скорее они
перестают быть группой, оставляя след лишь в истории психиатрии.
Вот сидит Володя Ульянов в Швейцарии. Пиво пьёт, разговоры разговаривает,
рассуждает о падении великой и могучей Российской империи, которая является пятой
экономикой мира. Вместе с ним горстка таких же бездельников, как и он сам. Пока всё
более-менее нормально и естественно. Есть такие люди, которые не будут работать ни
при каких обстоятельствах. Если это неглупые люди, они начинают всякие теории
выдумывать, прожекты строить, пророчества изрекать. И ведь сами же они прекрасно
понимают, что их теории – бесполезные мечтания, а их прожектам место на гвозде в
сортире, потому и пророчества они предусмотрительно изрекают на весьма
неопределенное будущее. Ленин, во всяком случае говорил, что при их жизни революция
не победит. То есть он до конца жизни планировал пить пиво в Швейцарии, и чтобы
партия его кормила. Это типичная секта, где лидер порет всякую чушь, а легковерные
адепты его за это кормят.
До этого момента всё вполне естественно, логично и понятно. Марксистская секта
российских эмигрантов могла существовать сколь угодно долго, вплоть до физического
вымирания её членов. Выброшенные из жизни, ни кому не нужные, имеющие возможность
брызгать слюной только друг на друга, эти персонажи хорошо известны в истории. Если
бы тогда кто-то сказал им, что они получат власть над одной шестой частью земной
суши, они бы сами громче всех хохотали. А вот дальше естественный ход истории как
бы прерывается, начинается то, что ни как логически не следует из происходившего до
сих пор.
Происходит событие, не имевшее ни малейшего отношения к истории
коммунистического движения – Великая война. Сама по себе мировая бойня до такой
степени жестко была обусловлена целым комплексом взаимосвязанных причин, что была
фактически неизбежна. Молодые хищники сцепились с хозяевами мира – это более, чем
банально, вся мировая история состоит из такого рода конфликтов. Вот правда для России
это была совсем чужая тема, в Европе лопнул нарыв, не имевший ни какого отношения
к нашей стране. Но то что Россия вступила в войну за совершенно чуждые ей интересы,
к сожалению, уже стало к тому времени почти привычным. Европеизированным
российским элитам хотелось на равных участвовать в европейских делах, хотелось

2
показать Европе, что мы для неё свои. Немного британо-французского гипноза, и вот уже
русские проливают кровь ради интересов по сути враждебных им держав.
Война получилась куда более затяжной и кровавой, чем предполагалось изначально.
Успехи русского оружия на сей раз не сильно впечатляли. И всё-таки Россия не только
не ослабела, но и окрепла в этой войне. В начале 1917 года Россия стояла на пороге
великой победы. Вооружений и боеприпасов было заготовлено столько, что их потом
хватило на всю гражданскую войну. Адмирал Колчак был полностью готов к захвату
Константинополя. Хотя части германской армии и находились на территории западных
губерний России, но они бы точно так же капитулировали, как и части германской армии в
Шампани. Германия не имела больше сил воевать, Россия же напротив скопила к тому
моменту великую силу. Не надо преувеличивать бедствий, которые принесла война
русскому народу. Война затронула ничтожно малую часть территории России, в ней
участвовала ничтожно малая часть населения. И в тылу ни кто не голодал, лишь в самом
конце войны были введены карточки на сахар. Ещё в январе 1917 года Россия находилась
в прекрасном положении. И вдруг – Февральская революция, за несколько дней
уничтожившая великую империю.
Это кажется чем-то невообразимым, непостижимым, диким. Но! Вот как раз
Февральская революция была железно обусловлена логикой исторического процесса, всем
развитием России за последние 200 лет. Сработала наконец бомба замедленного действия,
заложенная под Россию ещё Петром I и Екатериной II. Эти великие реформаторы пытались
сделать Россию европейской страной. Разумеется, они этого не сделали, потому что это
вообще невозможно. Русских так же не сделать европейцами, как и китайцев. И всё же
деятельность реформаторов принесла заметный результат – русские национальные элиты
стали постепенно антирусскими и антинациональными. Два века наши элиты
воспитывались на западных ценностях. «Мы ждем с томленьем упованья минуты
вольности святой, как ждет любовник молодой минуты первого свиданья». Ну вот и
дождались. Уж прямо так им хотелось свободы и равенства, уж такие они были все из
себя либералы, что как же им было не приветствовать демократическую революцию.
Причина Февральской революции та же самая, что и причина участия России в первой
миррой войне – европеизация элит, включая царскую семью. Николай II принял решение об
участии России в войне по той же самой причине, которая побудила великого князя
Кирилла в феврале 1917-го нацепить красный бант – хотелось быть для Европы «своим в
доску».
Вообще-то Февральскую революцию в России организовали британцы. И факты на эту
тему есть, и простейшая логика приводит к тому же выводу. Британии до зарезу
необходимо было участие России в этой войне, имея союзником только Францию,
британцы не смогли бы раздавить Германию. Но Британия ни в коем случае не могла
допустить, чтобы Россия получила главный геополитический приз, который ей был обещан
за участие в этой войне – Босфор и Дарданеллы. И вот когда адмирал Колчак уже
полностью подготовил константинопольский десант, в Петрограде вдруг «неожиданно»
происходит революция, и России становится не до Константинополя. Разыграно, как по
нотам. Сотрудники посольства Великобритании в России не даром ели хлеб.
Но ни когда не надо преувеличивать роль «иностранных агентов» в судьбе страны, не
надо обвинять их в последствиях собственных грехов. Организованную британцами
революцию растоптали бы за один день, если бы её не поддержали российские элиты,
давно уже ставшие антирусскими. Ведь Петроград тогда буквально сиял от счастья.
Пришла наконец долгожданная свобода! Россия избавилась от «прогнившего царизма»!
Великие князья, митрополиты вопили от восторга, что уж говорить про разночинную
интеллигенцию. А «широким народным массам» всё это было параллельно. Они ровным
счетом ни чего не имели против царя, но и против свержения царя они так же ни чего
не имели.

3
И потом всё пошло очень даже предсказуемо. Государство тут же начало разлагаться
по причине полной несовместимости западных ценностей и русской ментальности.
Русские понимают «свободу» сильно по-своему, так что Февральская революция не
принесла России ни чего, кроме полного бардака, который крепчал с каждым месяцем. В
итоге к лету 1917 года армия дошла до полного разложения. Говорят, народ устал от
войны. Можно подумать, британцы, французы, германцы от войны не устали. Но ведь ни
кто штыки в землю не втыкал, фронт не бросал и воевать не отказывался. Или, может,
русские не такие терпеливые, как европейцы? Так ведь ровным счетом наоборот. Просто
либеральные идеи, проникнув в русскую армию, уничтожили её за несколько месяцев.
Чем же всё это могло и должно было закончиться? У истории на такие случаи есть
только один рецепт: абсолютно неизбежная военная диктатура. Когда бардак доходит до
крайности, порядок может навести только очень жесткая власть с опорой на армию. Так
всегда было в новой истории, потому что иначе просто не может быть. Генерал Бонапарт,
генерал Франко, генерал Пиночет. Так должно было быть и в русской истории. И фигура
военного диктатора, который должен был железной рукой навести в стране порядок,
имелась наготове – генерал Корнилов. Подавляющее большинство русских офицеров готовы
были увидеть в Лавре Георгиевиче спасителя Отечества и уже называли себя
корниловцами. Всего через месяц напряженной работы военно-полевых судов у России
вновь появилась бы армия, то есть войну мы выиграли бы со всей неизбежностью, а
крамолу в тылу, не напрягаясь, растоптали бы коваными сапогами.
Что, кстати, было бы потом? Ни чего хорошего. Избавив страну от революционных
крайностей, Корнилов объявил бы выборы. Он обязательно сделал бы это, потому что был
убежденным республиканцем и вполне последовательным противником монархии. Россия
встала бы на демократический путь развития не в начале девяностых, а в начале
двадцатых. То есть Россия стала бы главным лакеем Европы, окончательно позабыв о
своей самобытности и во всем подражая своим европейским господам. Это было бы
отвратительно, но к этому шло уже 200 лет, вполне последовательно шло, почти без
зигзагов.
Важно понять: то, что естественно, не обязательно хорошо, то, что логично, не
обязательно есть высшее благо. Духовный регресс человечества делает максимально
логичным то, что является максимальным злом. Конечно, приятно было бы смотреть, как
генерал Корнилов наводит порядок в России, но ведь он потом перевязал бы русский
порядок красивым бантиком и преподнес бы его Европе на блюдечке, то есть сдал бы
Родину заклятым врагам. Только вариантов на тот момент уже не было. Диктаторские
полномочия уже упали спелым яблоком в руки Лавра Георгиевича. Ему оставалось лишь
отдать несколько приказов, которые, безусловно, были бы выполнены со всей
решительностью. Механизм был запущен, войска шли на Петроград.
И вот тут произошла какая-то несусветная глупость. Керенский объявил, что генерал
Корнилов устроил мятеж и велел его арестовать. Хотя ни какого мятежа не было, все
действия Корнилова были с Керенским согласованы. Александр Федорович наложил в
штаны, не героическое это было существо, хотя ведь должен он был понимать своим
адвокатским умишком, что речь идет уже не о личных амбициях, а о том, что всё на
хрен рушится, и с этим надо что-то делать. Но Керенский все же не сильно удивляет –
ничтожество ничтожно во всем. А вот Корнилов! Без пяти минут военный диктатор
безропотно позволил себя арестовать. Он мог бы вообще не обращать внимания на этот
приказ, продолжая делать то, что делал, и ни кто бы его арестовать не осмелился, но он
спокойно отправился в тюрьму, где находился фактически добровольно, потому что в
любой момент мог её покинуть. Установление военной диктатуры в России было сорвано
писком комара. Может ли такое быть, чтобы странные психологические особенности всего
лишь двух людей свернули огромную державу с исторического пути развития? В это
невозможно поверить. Но так и было.

4
Тем временем в Россию весело катился знаменитый пломбированный вагон, набитый
самыми настоящими клоунами – людьми, которые не только ни когда и ни чем не
руководили, но по большому счету и вовсе ни когда не работали. Это были просто
умненькие, дешевенькие балаболки. Можно ли было тогда во всем мире отыскать хоть
одного человека, который оказался бы способен увидеть в этих людях будущих
правителей России? Такого человека было бы не отыскать даже внутри вагона, эти люди
вовсе не собирались брать судьбу страны в свои руки. Это были чудаки утописты, люди
сильно странные, сознание некоторых из них уже тогда было тронуто безумием, но
полными дураками они не были и «захватывать власть» не собирались.
Чего хотел германский генеральный штаб, отправляя их в Россию? Чтобы они
дестабилизировали ситуацию в России. На это они вполне были способны. Мелкие
провокации, дешевый популизм, безбрежная демагогия, дальнейшее разложение власти, в
первую очередь – армии, вплоть до полного её исчезновения – всё это они очень даже
могли, а другого от них ни кто и не ждал.
А чего хотел Ленин? Мне кажется, у него было только одно желание – хорошенько
намудить. (Среди слов более приличных мне не удалось найти более точного). В
эмиграции было приятно, но скучно. Почему бы не устроить в России большую бузу, а
потом смыться обратно за границу, чтобы хоть было о чем вспомнить, и о чем в
мемуарах писать.
Ленин был человечком очень своеобразным. В его полной аморальности нет ни чего
уникального. Такие люди встречаются довольно часто. Они всегда очень жестоки, и в этом
тоже нет ни чего уникального. А вот что касается его интеллектуальных способностей, то
тут всё не просто. Не гений, конечно, какой уж тут гений, но довольно неглупый человек
с цепким практическим умом. Но при этом он был настоящим безумцем. Ведь не вдруг
же и не случайно же, едва перевалив за 50 лет, он впал в маразм, в слабоумие. Такая
болезнь неожиданно из ничего не возникает, она развивается постепенно и подспудно. Он
был в определенной степени безумен уже тогда, когда трясся в пломбированном вагоне.
При этом в нем поражает удивительный реализм, умение смотреть правде в глаза и
называть вещи своими именами. В любой ситуации он оказывался способен мыслить
предельно актуально, мгновенно перестраиваясь в соответствии с реальностью. Вот это
сочетание самого настоящего безумия с цепким практическим умом и составляет
уникальность его личности. Ставил ли он перед собой цель, возвращаясь из эмиграции
встать во главе России? Не думаю. Он был безумен в несколько ином смысле, но дураком
он вообще-то не был.
Итак, за какие-то месяцы до Октябрьской революции её совершенно ни что не
предвещало. Все действующие лица и исполнители грядущего катаклизма работали совсем
не в этом направлении и исполняли совсем другие роли. Нам теперь легко
констатировать факт: большевики пришли к власти. Но если проанализировать ту
ситуацию не с сегодняшних, а с тогдашних позиций, то вдруг понимаешь, что вероятность
этого факта была ноль целых хрен десятых.
Начнем с того, что большевики были наименее влиятельными из всех наличных
революционных сил. Эсеры пользовались гораздо большим влиянием и среди
революционеров, и в обществе. Даже после революции эсеры пользовались большей
поддержкой, чем большевики. И меньшевиков, несмотря на название, было больше, чем
большевиков. И людей у них было больше, и мозгов больше. Большевики были самой
ничтожной группой среди революционеров всех мастей, и это логично, потому что
радикалы всегда и везде остаются в меньшинстве. Сторонники крайних мер не могут
перетянуть на свою сторону большинство. Более умеренные, то есть более осторожные и
адекватные политики, всегда вызывают больше доверия.
Если бы за неделю до Октябрьской революции спросить у политических аналитиков
той поры, какая партия, по их мнению, может в ближайшее время захватить власть,
большевиков назвали в последнюю очередь, если бы назвали вообще. Почему же на
5
вооруженное восстание пошла именно эта партия, хотя имела сил меньше всех, а шансов
не имела вообще? Именно потому, что большевики были неадекватны до полного
безумия. Их, казалось, вообще не интересовали результаты их действий, они действовали,
как шайка уголовников, решивших захватить тюрьму, прекрасно понимая, что власть над
тюрьмой они долго не удержат, но хоть денек да почувствуют себя полноценными
хозяевами. Другие думали немножко наперед и понимали, что в восстании нет смысла,
эти, казалось, не думали вообще.
Говорят, что большевики не захватывали власть, на тот момент власть уже ни кому не
принадлежала, она валялась на земле, большевики просто наклонились и подняли её. Да,
примерно так. Какие силы нужны были для того, чтобы задавить Октябрьский переворот?
Двух боеспособных батальонов хватило бы вполне. Пьяная матросня, усиленная наспех
вооруженными люмпенами, быстро разбежалась бы, столкнувшись с грамотно
организованным сопротивлением самых незначительных правительственных сил. И хотя
армия в России достигла тогда крайней степени разложения, но количество боеспособных
частей всё ещё исчислялось не батальонами, а дивизиями. Только эти дивизии были не в
столице. Впрочем, и в столице одних только офицеров и юнкеров набралось бы на
несколько крепких батальонов. Но их некому было организовать, сплотить и повести
против взбесившейся черни. Если бы в Петрограде нашелся всего лишь один сильный
человек вроде генерала Маркова, он организовал бы оборону Зимнего дворца по всем
правилам военного искусства, подтянул бы к дворцу всех хотя бы лично знакомых ему
офицеров, и Ленин с Троцким встретили бы утро 26 октября на виселице.
Но не нашлось такого генерала. Беда была в том, что временное правительство ни кто
не хотел защищать. Проливать кровь за сохранение власти Керенского, ни одному
офицеру и в голову бы не пришло, а больше-то не было ни кого.
У большевиков совершенно не было ни какой реальной силы, после переворота они
гоняли по столице грузовик с вооруженными рабочими, чтобы жителям Петрограда
казалось, что они везде, но в саму ночь переворота этот летучий грузовик, конечно, не мог
оказать влияния на ход событий. Единственной силой большевиков была слабость
временного правительства, полный паралич власти. Но даже воцарившееся безвластие
давало большевикам лишь один шанс из тысячи на успех переворота. Тогда не то что
генерала, одного волевого поручика хватило бы для провала большевистской авантюры.
Вообще-то судьба огромной страны не может зависеть от того, что в нужное время в
нужном месте не нашлось одного-единственного достойного человека. Потому и успех
большевистского переворота выглядит какой-то странной химерой, дурным мороком,
трагифарсом, чем-то вроде бунта в доме сумасшедших.
Ну ладно, победили. Чем черт не шутит. Но они ни при каких условиях не могли
удержать власть дольше, чем конца осени. Это нам внушали, что наутро после
Октябрьской революции люди проснулись в другой стране, имеющей другую власть. На
самом деле этой революции ни кто и не заметил. Известие о том, что какие-то клоуны
объявили себя властью, ни кто не принял всерьёз. Они и сами-то себя всерьёз не
принимали. Революционные матросы, к примеру, называли Ленина шутом гороховым.
Кстати, через 4 года те же самые матросы в Кронштадте пели: «Сбросим Ленина-царя».
Шут стал царем. Однако, метаморфоза.
В первые месяцы после воцарения большевиков их по-прежнему можно было
сковырнуть, не сильно напрягаясь. У них не было армии, не было полиции, лишь наспех
вооруженные банды, не признававшие ни какой дисциплины и именуемые Красной
Гвардией. В феврале 1918 года эти красные банды не выдержали самого легкого нажима
немцев и разбежались кто куда. Как же они могли продержаться у власти до февраля?
Фантастичность этого факта, похоже, до сих пор не оценена в достаточной степени.
Ведь шли же уже на Петроград казаки генерала Краснова. Так ведь уболтали казачков
черти языкастые. Не победили, нет, не смотря на малочисленность казаков, а с честью, с
оружием отпустили на Дон. И генерала Краснова отнюдь не арестовали, хотя ненавидели
6
его всеми силами души. Силенок у них было маловато для того, чтобы арестовать
одного-единственного генерала. Побаивались. Конечно, казаков трудно было заинтересовать
тем, что не открывало перспективы большого грабежа, и воодушевить их пытался всё тот
же Керенский, который, мягко говоря, не пользовался авторитетом. Но ведь и матросы так
же дико ржали над Лениным, как казаки над Керенским, тем не менее Ленин продолжал
изображать из себя власть, а Александр Федорович удалился «с чувством до конца
исполненного долга».
Всё и всегда можно объяснить, особенно задним числом. Причины того, что
большевики так долго продержались у власти, уже тысячу раз перечислены аналитиками
самых разных политических направлений. Совершенно нет смысла пытаться что-то
добавить к этой тысячетомной полемике. Но я утверждаю то, чего до сих пор, кажется,
ни кто не утверждал: с февраля 1917 года до августа 1991 года ситуация на территории
бывшей России абсолютно перестала поддаваться какому бы то ни было
прогнозированию. Лучшие умы той эпохи делали прогнозы, которые сейчас кажутся нам
глупыми просто потому что они не сбылись, но это были самые умные, самые
обоснованные прогнозы из всех возможных.
Аналитик – не футуролог, прогноз – не предсказание. Аналитик прогнозирует то, что
является наиболее вероятным. Если прогноз учитывает всё необходимое количество
фактов и базируется на безупречной логике, то это хороший прогноз, даже если он не
сбылся. Но хорошие прогнозы чаще всего сбываются, потому что чаще всего происходит
то, что является наиболее вероятным. Так вот с февраля 17-го это правило перестало
работать. Бесконечное количество раз подряд происходило именно то, что было наименее
вероятным, то, вероятность чего математики определяют, как величину, которой можно
пренебречь.
Как вы думаете, в покере у игрока может десять раз подряд оказаться на руках флеш-
стрит-роял, при условии, что колоду каждый раз добросовестно перетасовывает человек,
который не заинтересован в результате? Это не то что бы совсем не вероятно, и не то
что бы это противоречило законам физики, но вероятность этого так исчезающее мала, что
мы с чистой совестью говорим: «Этого не может быть». Ни какой прогноз не может
учитывать исчезающе малые вероятности, и в этом смысле мы говорим, что советской
власти быть не могло.
Вероятность захвата власти большевиками была исчезающе мала, но тут им ещё могло
повезти. Бывает. Но удержать власть они ни как не могли. Среди них не было ни одного
человека имевшего хотя бы минимальный опыт управления не то что бы страной, а хотя
бы маленьким предприятием. Как могут управлять люди, которые в управлении ни чего
не понимают? Тут не помогут ни смелость, ни ум, ни талант. Опыт нужен. Конечно, можно
освоиться с управлением паровозом методом тыка, но пока ты разбираешься, когда за
какой рычаг дергать, пассажиры тебя живьём сожрут, и за рычагами вскоре окажется если
и не опытный машинист, то хотя бы ученик машиниста, успевший получить несколько
профессиональных уроков.
А тут происходит нечто небывалое. Красные банды грабят и стреляют в кого захотят,
народные комиссары строчат какие-то нелепые декреты, страной фактически ни кто не
управляет, и всех это как будто устраивает. Такое ощущение, что всё население России
пребывало под гипнозом, пока большевики сами себе мучительно пытались ответить на
вопрос: а чего теперь делать-то с этой страной? Отобрать власть у большевиков было
всяко не сложнее, чем им отобрать власть у временных правителей, да вот как-то ни кто
себя этим не озаботил.
А через несколько месяцев наконец-то началась гражданская война. И все всё сразу
поняли. Детский праздник непослушания закончился, взрослые возвращаются. Любой
непредвзятый аналитик, проанализировав всю информацию, имевшуюся на начало
гражданской войны, сделал бы неизбежный вывод о том, что красные проиграют. Ну не
могли они выиграть просто потому что у них не было армии, к её созданию они за
7
несколько месяцев даже не приступили. Оказалось, что раздать оружие всякому отребью и
создать армию – далеко не одно и то же. Невозможно побеждать на голом энтузиазме, а
ведь и энтузиазма в красных бандах не было ни какого. По их собственной статистике,
идейных бойцов среди красноармейцев было не более 3%. К тому же за несколько
месяцев пребывания у власти большевики своим запредельным зверством восстановили
против себя практически всё население России, первоначально равнодушно-нейтральное к
новой власти.
Ни белые, ни сами красные не сомневались в том, что комедия окончена. Свердлов, к
примеру, уже заготовил для себя несколько фальшивых паспортов на разные имена и
немалое количество драгоценностей. Бежать собирался. А Ленин в интервью иностранному
журналисту на вопрос о том, понимает ли он, что большевики проиграли, ответил: «Да, мы
проиграли, но Парижская коммуна продержалась всего несколько дней, а мы
продержались уже несколько месяцев» (цитирую по памяти).
Вот эти слова Владимира Ильича достойны самого пристального внимания. Во-первых,
он понимал, что отвечая на вопрос иностранного журналиста, делает публичное заявление
на весь мир. И ведь он говорил не о вероятности поражения, а о поражении, как о
свершившемся факте. Он уже и блефовать не видел смысла, настолько победа белых не
вызывала у него сомнений. Очевидно, вновь оказавшись в эмиграции, он не хотел
выглядеть дурачком, который верил в то, чего не может быть. А, во-вторых, здесь Ленин
по сути открывает цель, с которой он пошёл на захват власти. Вполне отдавая себе отчет
в том, что это совершенно безнадежная авантюра, он лишь хотел войти в историю наряду
со знаменитыми революционерами, посостязавшись с ними в длительности пребывания у
власти. Продержавшись дольше Парижской коммуны, он уже был вполне этим
удовлетворен, считая свою главную цель достигнутой, потому и поражение его ни сколько
не смущало. Он вообще не считал это поражением, потому что не собирался создавать
«государство рабочих и крестьян». Кажется, он в каждый момент делал то, что
необходимо для победы, но на самом деле он всего лишь пытался увеличить
длительность пребывания у власти – на рекорд шёл.
Можно долго говорить о том, почему красные победили. И стратегические ошибки
белых, и то, что Троцкий оказался гениальным организатором, и то, какими методами
привлекали военспецов в Красную армию, и ещё не одна дюжина причин, включая
вымышленные. Но сейчас речь не об этом, а о том, что в очередной раз произошло
невозможное. Произошло то, чего ни один человек в здравом уме и твердой памяти
прогнозировать не мог. Но и это ещё кое-как можно себе представить. В конце концов и
Спартак, и Уот Тайлер, и Пугачев одержали много красивых побед. Взбесившаяся чернь
иногда сама хренеет от того, на что оказывается способна. Вот мог бы, к примеру,
Пугачев войти в Петербург и сесть на трон? Да в принципе-то мог бы. Ну и долго ли бы
он там насидел? И года бы не продержался. При великой наглости и столь же великом
везении захватить власть может любой бешеный пес. У Лжедмитрия тоже не было
шансов на престол, но он-таки на него сел. Вот только престол не по его заднице
оказался.
Фантастично ведь даже не то, что большевики захватили власть, и не то, что сумели
удержаться у власти до гражданской войны, и не то, что сумели победить в этой войне,
а то, что и первое, и второе, и третье произошло одно за другим. Невероятные удачи
иногда случаются, но они ни когда не случаются по три раза подряд. Тут ведь от самих
большевиков не так уж многое зависело, будь они и правда величайшими гениями всех
времен и народов, но они ни чего бы не смогли, если бы ситуация каждый раз самым
невероятным образом не складывалась в их пользу. Столько фарта в одни руки, похоже,
ни когда и ни кому в истории не доставалось.
Но самое невероятное было дальше. Они сумели создать государство, причем очень
сильное, существовавшее десятилетие за десятилетием. Для людей, которые родились и
выросли в СССР, сам факт существования этого государства был не более удивителен,
8
чем факт собственного рождения. Невозможно удивляться привычному. Но именно это я
и предлагаю сделать.
Посмотрим на ситуацию из 1923 года, когда окончательно закончилась гражданская
война, и когда Ленин окончательно впал в безумие, освободив первое место в
большевистской иерархии. Возьмите с десяток наследников Ленина. На каком месте среди
них окажется Сталин? Без вариантов – на последнем. Сказал бы кто-нибудь тогда
Бухарину, Зиновьеву и Каменеву, что через какие-то 10 лет они будут поклоняться Кобе,
как царю и богу. Вот бы посмеялись товарищи. А ведь и на самом деле, в 1923 году
предрекать Сталину абсолютную единоличную власть мог только законченный дурак. Тот,
кто понимал больше всех, лучше всех понимал, что это невозможно. Интеллектуалы из
ленинской гвардии не сумели вовремя рассмотреть в Сталине гения политической
интриги? Но там нечего было рассматривать. Из всей большевистской верхушки Сталин
был самым неумным, самым необразованным и бескультурным человеком с самым
убогим кругозором. В отличие от остальных верных ленинцев, книжек не писал, да вряд
ли он их и читал, это по нему ни когда не было заметно. И в области практической
политики он был способен лишь на глобальные и губительные глупости. Например, в
годы гражданской войны Троцкий сделал ставку на использование военспецов, без чего
невозможно было победить. Сталин военспецам никогда не доверял и расстреливал их
пачками за малейшую неудачу. Если бы тогда всё решал Коба, в Красной армии вообще
не было бы бывших офицеров, то есть война была бы гарантированно проиграна. А
уничтожение почти всего командного состава Красной армии накануне неизбежной войны
с немцами, может быть, было гениальным решением?
И вот в 20-е ни кто ни чего и понять не успел, как вдруг оказалось, что выбирать
приходится только из двух кандидатур: Троцкого и Сталина. Как до такого дошло, что
Троцкому оппонировал лишь Коба, уже непостижимо, но уж кто из этих двух победит,
кажется, гадать не приходилось. Один – гениальный организатор, блестящий оратор, тонкий
и гибкий идеолог, другой – туповатый грузинский бандит, «не ступить, не молвить» не
умеющий. И кто из них должен был взять верх? В очередной раз произошло то, чего не
может быть.
Причем, первое же, что сделал бандит у власти – то, что обязательно должно было
погубить и его, и всю страну – коллективизация. Вот просто так взять и уничтожить
вековой уклад сельского хозяйства, потом самых лучших земледельцев физически
уничтожить, как минимум – согнать с земли, потом оставшихся загнать в колхозы и
заставить работать не на себя, а вообще непонятно на кого – это не могло сработать.
Единственный возможный прогноз на начало коллективизации: Россия должна была
остаться без сельского хозяйства.
Что касается сталинского террора, то вот он-то как раз был вполне прагматичен. Когда
к власти пришла горстка безумцев, ни чего не умеющих и ни чего не понимающих, они
могли удержаться у власти только при помощи тотального запугивания всего населения.
Ленинский террор был уже достаточно ужасен, но ещё довольно хаотичен, Сталин
поставил террор, можно сказать, на промышленную основу. Тут у него просто не было
другого выхода. Но при помощи массового террора невозможно править слишком долго.
Закручивание гаек – эффективный способ управления, но гайки нельзя закручивать
бесконечно – резьбу сорвешь. Потому и Нерон, и Калигула очень скоро были свергнуты, и
якобинцы не удержались – слишком кроваво правили, люди не могут это долго
выдержать. Сталин при помощи массового террора продержался у власти четверть века –
небывалый в истории случай, противоречащий всем социальным законам. Перечислить
причины, по которым у него это получилось – дело не хитрое, но куда легче было бы в
начале сталинского правления перечислить причины, по которым он сможет при помощи
таких методов продержаться у власти не более, чем пару-тройку лет.
Что касается предвоенного периода, это уже полная фантасмагория. Если бы Гитлеру
удалось привести к власти в СССР своего личного ставленника, тот не смог бы сделать
9
для Гитлера больше, чем сделал Сталин. В СССР готовили летчиков и танкистов для
вермахта, помогали нацистам наладить производство танков, бесконечными эшелонами
слали в Германию продовольствие, сукно, прочие товары двойного назначения, так что
Сталина уже называли в Европе главным интендантом Гитлера, оказывали политическую
поддержку, вместе развязали вторую мировую войну, любезно уничтожили весь
командный состав Красной армии. Сталин сделал всё и даже больше для того, чтобы
Гитлер уничтожил СССР.
В целом за время своего правления Сталин сделал достаточно для того, чтобы СССР
рухнул раз пять. И в том, что он не рухнул – отнюдь не заслуга Сталина. Он громоздил
одну глобальную глупость на другую, он совершал одну роковую ошибку за другой, он
не только не был гением управления, но и являл собой классический тип управленца-
самоубийцы, который рубит сук, на котором сидит. А ведь проканало. Он и сам как-то
сказал после войны, что любой другой народ сказал бы такому правительству, каким
были мы: «Уйдите, вы не оправдали нашего доверия», а наш народ всё вытерпел. Вот-вот.
Но одним только долготерпением русского народа невозможно объяснить успехи
сталинского государственного строительства, как невозможно объяснить Октябрьскую
революцию тем, что у народа лопнуло терпение.
Кажется, было два совершенно разных человека – Сосо Джугашвили и товарищ Сталин.
Сосо – очень ограниченный, неумный, бескультурный человечек, ни чего ни в чем не
понимающий, а Сталин – великий правитель, который принял Россию с сохой, а оставил с
атомной бомбой. Кажется, Сосо до конца своих дней пребывал в некоторой растерянности
от успехов товарища Сталина. Что же такое Сталин? То, чего не может быть. Сталин – не
личность, это сложнейший комплекс невероятно переплетенных обстоятельств, между
которыми разорваны причинно-следственные связи. Отсутствие логических связей между
действием и результатом не бросается в глаза из-за сложности комплекса, поэтому
Сталин выглядит гением. Но он всё своё правление делал то, что должно было угробить
страну, а страна при этом укреплялась.
Представьте себе человека, который много раз в течение жизни стрелял себе в голову,
при этом каждый раз промахивался и попадал в своего врага. Это и есть отсутствие
логической связи между действием и результатом. Или вот бывают такие люди, которые
всегда выигрывают в азартные игры. Не шулера, а просто почему-то выигрывают, и всё.
Про каждый из таких выигрышей, можно сказать «повезло». Про тысячу таких выигрышей
подряд сказать уже вообще нечего. Глупее всего было бы назвать такого игрока гением,
он ведь и сам не знает, как это у него получается. На стороне Сосо Джугашвили была,
кажется, вся удача мира, это и породило миф о товарище Сталине.
И вот Хрущев решил править без опоры на террор. К чему это должно было
привести? Система должна была рухнуть в кратчайшие сроки, потому что вся она
целиком и полностью держалась на терроре. Когда временное правительство пыталось
править при помощи методов, несовместимых с системой, государственный механизм,
который оттачивался столетиями, разнесло за полгода. Сколько могла продержаться
советская власть без террора? Ну год, ну два. А она продолжала цвести и пахнуть
десятилетие за десятилетием.
Брежневу так и вообще понравилось править без террора. Народ расслабился,
заулыбался, начал открыто рассказывать про Леонида Ильича анекдоты. И ни рассказчики
анекдотов, ни их главный персонаж даже примерно не представляли себе, насколько
аномально происходящее, насколько невозможна та жизнь, которой мы живем. Основные
параметры советской действительности, напротив, казались нам абсолютно незыблемыми,
даже если они нам не нравились.
Посмотрите на вопрос с досоветских позиций, и вы придете к неизбежному выводу,
что экономика не может существовать без частной собственности. Ни один фабрикант, ни
один рабочий не будут вкалывать с необходимой самоотдачей, если от этого не будет
зависеть их личное благосостояние. Эта истина не слишком возвышенна, но она, увы,
10
бесспорна: личный интерес – главный мотиватор экономической активности. Из этого
правила могут встречаться немногочисленные исключения, когда, например, дело само по
себе дороже для человека, чем размер материального вознаграждения, но общий объем
такого рода исключений в самом лучшем случае ни когда не вырвется за пределы 10-
15%. А в большинстве случаев человек не станет больше работать, если не будет больше
получать, и он не станет работать слишком добросовестно, если за неслишком
добросовестную работу ему заплатят столько же. И у директора завода нет причины
выводить своё предприятие в лучшие, если всю прибыль всё равно заберет себе
государство.
Есть только один способ массово заставить людей вкалывать с полной самоотдачей, не
повышая при этом их благосостояние. Это страх. Рабочего можно заставить работать на
улучшение результата, если он знает, что иначе его поставят к стенке. Так же и директор
завода очень даже может вертеться, как ужака под вилами, если для него это вопрос
жизни и смерти. Так оно при Сталине и было. И все прекрасно понимали, что если из
этой системы убрать тотальный страх, она тут же рухнет.
И вот страх убрали, а система не рухнула. В очередной раз произошло то, чего не
может быть. Ещё больше 30-и лет советская экономика худо-бедно существовала.
Разумеется, эта экономика была предельно неэффективна, она не могла обеспечить людей
порой даже самым необходимым, но шестеренки вертелись, машина кое-как ехала и
останавливаться вроде бы не собиралась.
Мы при Брежневе возмущались тем, что колбасы на прилавках нет, а следовало бы
удивляться, что хлеба на прилавках до сих пор навалом. И гадали мы о том, когда
наконец колбаса появится, а не о том, когда наконец хлеб исчезнет. Кто-то хихикал по
поводу того, что изделия отечественного автопрома, мягко говоря, не впечатляют, и ни кто
не изумлялся тому, что СССР смог построить ну хоть какие-то автомобили, что они хоть
как-то едут и не сразу разваливаются. Поражались тому, что джинсов нормальных нашить
не могут, а не тому, что вообще без штанов не ходим.
Ведь мы же прекрасно видели, что всем на всё плевать, что ни кому ни до чего нет
дела, и любой трудовой энтузиазм, если у кого-то случался припадок, вызывал у
окружающих только смех. Как такое массовое безразличие к результатам труда могло не
привести к немедленному краху экономики?
На Западе любили делать прогнозы по поводу скорого крушения советской власти и
делали эти прогнозы все 70 лет, а советские идеологи в ответ лишь злобно смеялись:
«Не дождетесь». И не только идеологи, но и все мы примерно так же это понимали:
социализм живуч, потому что он хорош. А ведь те западные прогнозы строились на
качественном анализе реальной информации и на хорошем знании социальных и
экономических законов. Но советская реальность в течение всего своего существования не
поддавалась ни какому прогнозированию, потому что всё шло вопреки всему.
Помню частушку той поры:
По реке плывет топор
На село Поленово
Ну и пусть себе плывет
Железяка хренова.
В этой частушке – вся советская власть. Кто-то, может быть, не в курсе, что топор
плыть не может? А советский человек смотрит на эту картину с философическим
безразличием: ну плывет, так и пусть плывет. Это что, массовый гипноз? Ну… вроде того.
И до сих пор у нас не прекратились споры о том, почему рухнул Советский Союз?
Это всё равно что спросить: а почему топор-то утонул? Нормально же плыл. Так вот,
господа: утонул он в соответствии с законами физики, а вот почему он плыл, остается
загадкой. Советский Союз и появиться-то не мог, а появившись, не мог просуществовать
больше чем пару-тройку лет, так что в его конечном крушении нет совсем ни чего
удивительного.
11
Разумеется, идеологам брежневской поры столь длительное существование СССР сильно
добавляло энтузиазма. Дескать, марксизм-ленинизм оказался полностью подтвержден на
практике, его великие теоретики открыли объективные законы истории. Самым простым и
наглядным доказательством правоты коммунистов является то, что СССР существует. Он
выжил и закалился, пройдя через все бури и потрясения, он является примером для всего
мира.
Тогда это звучало очень убедительно, а сейчас уже окончательно ясно, что марксизм,
как теория, с треском провалился, то есть Маркс не открыл ни каких объективных
исторических законов, его теория – бесплодная фантазия праздного, оторванного от
реальности ума. Марксизм фактически опроверг уже Ленин, ведь Маркс говорил, что
социализм первоначально должен победить в самых развитых странах, что с точки зрения
его теории было логично, ведь если к социализму приводит неизбежная логика
социально-экономического развития, то чем более развит капитализм, тем он ближе к
своему крушению и к социализму. А Ленин, вопреки марксизму, устроил революцию в
стране с далеко не самым развитым капитализмом. И ни кто больше не пошел по этому
пути, лишь в нескольких странах социализм был установлен либо силой советского
оружия, либо в надежде на советскую экономическую помощь. Рухнул СССР – рухнул и
«социалистический лагерь», лишь кое-где от этого «мирового пожара» дотлевают
последние угли.
С марксистской утопией человечество простилось уже в ХХ веке. Теперь для всех
очевидно, что не существует таких социально-экономических законов, которые приводят к
неизбежной победе социализма. Следовательно, и советская власть возникла и
существовала не в соответствии с объективными законами, а вопреки им. Но как что-то
может существовать вопреки объективным законам бытия? Вот в этом-то и главный
вопрос.
Ответить на этот вопрос может только религиозный человек, понимающий, что этот
мир создан Богом и существует по законам, установленным Богом. Бог – Хозяин законов
бытия, Он в любой момент и на любой срок может приостановить их действие. Человек
может, например, получить способность летать по воздуху или ходить по воде. А может
ожить труп, который начал разлагаться. А может гора, стоящая на берегу, вдруг поехать в
море, только потому, что её об этом хорошо попросили. Одни будут говорить по этому
поводу: «Так не может быть». Другие скажут: «Именно так и было». Правы будут и те, и
другие.
Именно в этом смысле я так настойчиво утверждаю, что советской власти не могло
быть по бесчисленному количеству причин. Всё, чем была советская власть, противоречило
поступательному ходу не только русской, но и мировой истории. Сказать, что советская
власть была плохой, значит ни чего не сказать, потому что самая плохая власть
осуществляется с опорой на человеческие пороки: жадность, зависть, чревоугодие,
сладострастие и т.д. Но коммунисты и на них не опирались. При этом они отвергли
христианскую нравственность, то есть лишили добродетели всякого смысла, после чего на
них так же невозможно было опираться. В человеческой природе не было вообще ни
чего, ни хорошего, ни плохого, на что реально могли опираться коммунисты, они просто
висели в воздухе. В конечном итоге они перестали опираться даже на страх, и
продолжали висеть в воздухе ещё очень долго, всем своим видом изображая, что
изобрели новый способ бытия. Но они ни чего ровным счетом не изобрели, они просто
правили тем способом, которого не существует, и в этом была не их заслуга.
Нам важно оценить масштаб и объем советской аномалии, чтобы удивиться наконец
тому, что было воистину удивительно. Нам надо задуматься, как и почему могло быть то,
чего не могло быть.
Аномальность советской власти, её явное выламывание из естественного хода истории,
буквально вынуждает сделать совершенно неизбежный вывод о глобальном вмешательстве
Бога. Если что-то происходит поперек логики, значит это происходит по особой Божьей
12
воле. Если где-то перестает действовать закон всемирного тяготения, значит так хочет Бог,
потому что ни кто, кроме Него не может приостанавливать действие законов физики. И
если существует власть, которая ни на что не опирается, значит так угодно Богу.
Для религиозного сознания этот вывод совершенно неизбежен. И совершенно не понятен.
Бог не мог привести к власти безбожников и так долго поддерживать эту власть, потому
что Бог не может являться источником зла, а советская власть была явным и
безусловным духовным злом. Но мы имеем дело не с прямым действием Божьей воли, а
с Божьим попущением, когда Бог не препятствует действиям сил зла ради конечного
торжества добра. Не Бог, а дьявол помогал большевикам. Но Бог ему не препятствовал.
Трудно понять, в чем смысл столь глобального Божьего попущения. Да и не может
быть нам полностью понятен Божий замысел. Человеческий рассудок не в состоянии
вместить неимоверное количество невероятно сложных комбинаций, развитие которых Бог
видит на миллиард ходов вперед. И всё-таки христианину не возбраняются попытки
постижения Божьей воли хотя бы в самых общих чертах. Для этого попытаемся
представить себе, что было бы с Россией, если бы у нас ни когда не было советской
власти. Вот это как раз совсем не сложно, столь очевидны тенденции, столь явным был
путь естественного развития России. Внутреннюю логику этого пути легко продолжить и
довести до наших дней.
Начать надо с того, что русская цивилизация не есть цивилизация европейская, но
очень похожа на неё, порою до полной неразличимости. И научно-техническое отставание
России от Европы как бы само по себе ставило нашу страну на путь подражательности,
ученичества, некоторого даже заискивания перед Европой. Много столетий к ряду Россия
держалась мудрого изоляционизма, что позволяло ей сохранять свою духовную
самобытность, но мудрость изоляционизма становилась всё менее и менее понятна для
русских элит. Это скверно, но естественно. Когда-нибудь рушатся самые великие стены, и
падают самые железные занавесы. Россия не могла вечно пребывать в состоянии
изолированном от романо-германской цивилизации.
Кто-то думает, что это царь Петр насильственно своротил Россию с национального
пути развития, поставив на путь европейский. Но даже если бы Петр умер во
младенчестве, развитие России пошло бы хоть и иными путями, но в том же
направлении. Достаточно хотя бы в общих чертах представлять себе историю России
ХVII века, чтобы понимать: европеизация началась до Петра, она шла бы и без Петра,
только не революционно, а эволюционно. Это невозможно было предотвратить. Воевать-то
с Европой мы по любому были вынуждены, а с кем подерешься, от того и наберешься. И
во всех сферах – в искусстве, в военном деле, в организации быта, в развитии наук мы
были просто обречены на подражание Западу, в конечном итоге для России губительное.
В силу одного только географического положения Россия обречена иметь партию
западников, и эта партия в силу тысячи причин обречена была побеждать.
За два столетия, минувшие после Петра I, Россия всё больше и больше
европеизировалась, наши элиты уже совершенно не отличались от европейских, дом
Романовых был таким же царствующим домом, как и любой другой в Европе.
Бесконечные браки с европейскими принцессами сделали наших царей уже и этнически
совершенно нерусскими, у Романовых было гораздо больше родственников среди
монархических домов Европы, чем в собственной стране. Русская аристократия начала ХХ
века не только считала себя, но уже и на самом деле была вполне европейской. Мысль о
том, что Россия – не Европа, тогда уже совершенно не воспринималась представителями
наших элит. Народные массы, конечно, не сильно европеизировались, но и это было делом
времени. Вот это и был естественный, предопределенный историческими законами
развития путь России. Если бы наша страна катилась и дальше по накатанным рельсами,
она всё меньше и меньше отличалась бы от Европы, а Европа тем временем весело
летела в пропасть антихристианства.

13
Представили себе, что летом 1917 года генерал Корнилов не стал бы миндальничать с
Керенским, а спокойно ввел в Петроград войска, объявил временное правительство
низложенным и ввел военную диктатуру. Потом он за пару месяцев навел бы порядок в
армии, и ни какой большевистский переворот стал бы уже совершенно невозможен.
Россия выиграла бы войну, а Лавр Георгиевич, стяжавший лавры спасителя Отечества,
объявил бы всеобщие свободные выборы. Он обязательно это сделал бы, как убежденный
республиканец. И Россия стала бы демократической республикой.
Или другой вариант. Октябрьская революция всё-таки произошла, гражданская война
всё-таки началась, а в 1919 году генерал Деникин въехал бы в первопрестольную на
белом коне. Вскоре туда же подтянулся бы адмирал Колчак, уже объявленный верховным
правителем России и признанный в таком качестве всеми лидерами белого движения. Все
очаги большевистского сопротивления передавили бы за год. И объявили бы всеобщие
свободные выборы. Деникин и Колчак , в отличие от Корнилова, не были фанатичными
республиканцами, они могли чего доброго и монархию реставрировать, посадив на трон
какого-нибудь великого князя Кирилла. Но ради этого события выборы, конечно, не стали
бы отменять. Да их и сам Кирилл назначил бы, если бы военные забыли. И Россия стала
бы демократической монархией. Всё, как у людей.
А могло и Февральской революции не быть, потому что она вообще не имела ни
каких объективных предпосылок и не была вызвана ни какими непреодолимыми
причинами. Если бы русские контрразведчики не щелкали хлебальниками и не стеснялись
искать заговоры среди союзников англичан, так предотвратить февральский балаган было
бы легче легкого. И тогда разложение армии не началось бы вообще, Ленин с кампанией
так и не вернулись бы из-за границы, и Россия выиграла бы войну, и Романовы
продолжали бы сидеть на троне. И вскоре царь объявил бы всеобщие свободные выборы.
Русское самодержавие весь последний период своего существования уверенно
дрейфовало к конституционной монархии. Иначе просто не могло быть. Невозможно
осознавать себя европейским монархом и править так, как в Европе давно уже не было
принято. Русский царь хотел чувствовать себя в семье европейских императоров и
королей равным среди равных, а для этого надо было стать таким же, как они –
современным, просвещенным, демократичным.
Если бы в 1917 году не было ни одной революции, если бы даже не было и первой
мировой, послужившей катализатором революционных процессов, и в России всё шло бы,
как шло до 1914 года, то самым тихим и спокойным образом русская монархия
постепенно выровнялась бы под британскую или шведскую модель. Французскую модель
светского государства Россия добровольно ни когда не приняла бы, всё-таки не те ребята.
А вот сохранить монархию, сохранить даже за Церковью статус государственной,
постепенно выветривая реальное содержание, как из монархии, так и из Церкви – это было
как раз наиболее вероятно, к этому всё шло.
Любой из этих трех вариантов развития событий был гораздо более реалистичен, имел
неизмеримо больше шансов на осуществление, чем победа Октябрьской революции и
установление длительной власти коммунистов. То есть, если бы всё шло своим чередом,
согласно тем устойчивым тенденциям, которые четко прослеживались на протяжении
нескольких столетий, то Россия неизбежно должна была стать государством западного
образца уже к 1920 году. Это могла быть демократическая монархия или демократическая
республика – суть дела не меняется.
Тогда следующий вопрос: какой в этом случае стала бы Россия в начале ХХI века? В
точности такой же, как и любая другая страна Европы. Это вообще без вариантов.
Конечно, Россия сохранила бы некоторые национальные особенности, так они и в
европейских странах сохраняются при полном единстве в исповедании базовых
либеральных ценностей.
Россия могла остаться монархией, и царь у нас сейчас значил бы не больше, чем
короли в Швеции, Испании, Великобритании. Что такое монарх в стране, которая признает
14
верховную власть только за народом? Красивая фигурка. Даже Русская Православная
Церковь могла остаться в России государственной, так и в Швеции по сей день
христианская церковь является государственной, но это ровным счетом ни чего не значит.
Швеция одно из самых либеральных, то есть антихристианских государств Европы. Вот то
же самое было бы и в России.
Не было бы большевистского разрушения храмов, но, как и в Европе, храмы начали бы
закрываться сами по себе. Православие уже в начале ХХ века воспринималось, как
религия казенная, а казёнщина всегда мало привлекательна, в ней нет ни чего
воодушевляющего. Большинство монастырей уже тогда превратились в приюты пьяниц, а
чем бы они стали при сохранении динамики? Церковные структуры всё больше и больше
превращались бы в традиционную оболочку, лишенную внутреннего содержания.
Если бы всё шло, как шло, сегодня Россия была бы страной победившего
гомосексуализма. Мы имели бы красочные гей-парады на наших улицах одновременно с
крестными ходами, и становилось бы всё труднее отличить одно от другого. Однополые
браки стали бы повседневностью, политкорректность нормой жизни, то есть говорить
правду нельзя было бы уже почти вообще ни о чем, при этом свободу слова ни кому и
в голову не пришло бы поставить под сомнение. Сейчас у нас активно обсуждали бы
законы об эвтаназии, о легализации легких наркотиков и прочую либеральную хрень.
Кому-то кажется, что всё это невозможно, что русские всё-таки не такие? Но все это в
тысячу раз более возможно, чем советская власть. Убедить верующего человека в том, что
Бога нет, гораздо сложнее, чем убедить его в том, что церковь должна шагать в ногу со
временем. Вот просто так взять и разрушить храм, к которому люди всё-таки привыкли,
гораздо сложнее, чем сначала перевести богослужение на русский язык, а потом убрать
алтарную перегородку, а потом начать служить литургию за 15 минут, а потом сказать,
что таинства имеют лишь символическое значение, а потом превратить Церковь в
заурядную благотворительную организацию. Храм разрушали за неделю, на перечисленные
метаморфозы можно было дать 70 лет, а результат один и тот же – разрушение Церкви.
Можно тупо разрушить храм, а можно постепенно добиться того, что люди сами
перестанут туда ходить. Когда из религии шаг за шагом устраняют реальное содержание,
большинство людей вообще ни чего не замечают, и это куда более реалистичный способ
борьбы с религией.
Или вот взяли да и убили царя вместе со всей семьей. Тут вздрогнули даже те, кто не
испытывал ни какого почтения к царизму, а можно было постепенно привести к тому,
что сам царь с трибуны начал бы проповедовать либеральные ценности, лаская слух всех,
кто ненавидит монархию. Первое можно сделать быстро, но это трудно. На второе
требуется время, но это легко. И если у нас проканала даже безбожная революция, то
тем более можно было гарантировать успех либеральной эволюции, которая ведь уже шла
в России полным ходом.
Я ненавижу советскую власть. Я испытываю к ней органическое отвращение. Но,
скрепя сердце, вопреки всем своим чувствам, я говорю: советская власть была необходима
для спасения России. Причем, именно для духовного спасения. Вот в чем секрет
абсолютной аномальности, полной невозможности советской власти: она была своего рода
античудом, которое устроил дьявол при попущении Бога. Дьявол чрезвычайно умен, но
совершенно лишен мудрости, он тупо вымещал на христианах свою злобу, а Бог таким
образом давал человеческим душам уникальную возможность для спасения.
В годы диких гонений на Церковь теплохладные полуправославные вдруг чувствовали,
что их вера окутана чудесным героическим ореолом, и они шли за Христа на смерть,
получая венцы мучеников. Оказывается, у них были на это силы, но эти силы не могли
бы себя проявить, если бы люди не столкнулись с лютостью, превосходящей Неронову. А
иначе они так и продолжали бы тихо-мирно загнивать в болоте своей почти
бессмысленной полуверы. И многие монахи-пьяницы, и многие равнодушные к вере
священники, лениво занимавшиеся казенным делом, неожиданно оказывались способны
15
раздуть в себе едва тлевшую искру веры и шли за Христа и на смерть, и в лагеря.
ГУЛАГ стал самой настоящей фабрикой святых. Это было ужасно, но ведь это всё-таки
были кратковременные мучения ради вечного счастья, которого очень многие ни как не
смогли бы достичь, если бы не прошли через большевистскую мясорубку.
Даже при тишайшем Брежневе, когда за веру уже не убивали, но всё ещё наказывали,
когда быть верующим означало быть ненормальным, твердое исповедание веры требовало
немалого мужества, и многих это воодушевляло, ведь приходилось идти против системы.
Если бы сама система заманивала людей в Церковь сдобным пряником, людей в храмах
было бы больше, но настоящих верующих было бы меньше. А ведь Богу нужны наши
сердца, а не наполняемость храмов.
Великое множество людей, которые спасли свои души в советский период, вероятнее
всего погубили бы их, если бы у нас была обычная человеческая власть. В ХХ веке в
России не было бы столько святых, если бы не диктатура безбожников. В этом, видимо, и
был смысл Божьего попущения, отдавшего нашу страну слугам дьявола. Если советская
власть вопреки всему и несмотря ни на что смогла осуществиться, значит тогда уже не
оставалось другого способа предотвратить участие России во всеевропейском гниении.
Душа не хочет с этим смириться. Душа хотела бы увидеть победу Белой Гвардии над
красной нечистью. Нет и не может быть большей скорби для русского человека, чем
утверждение антирусской власти маньяков-большевиков. И то, что доныне приходится
ходить по улицам, носящим имена палачей, то что большевистским палачам, отличившимся
в войну, продолжают устанавливать памятники, то что всё ещё торчат тут и там
памятники Ленину, и мумия этого изверга продолжает лежать в мавзолее, мягко говоря, не
радует. Мы жили при коммунистах в дерме по самые гланды, да так принюхались к
окружающему нас запаху, что теперь готовы выпускать духи, имитирующие советское
амбрэ. Но это нелепое большевизанство переходного периода, Бог даст, пройдёт. А вот
пустили бы мы по своим улицам гей-парады, и это было бы уже навсегда. И если бы мы
заменили православие на «протестантизм восточного обряда», обратного пути уже не
было бы.
Страшно об этом говорить, но физическое разрушение храмов предотвратило духовное
разложение Русской Церкви. Храмы мы сейчас обратно восстанавливаем, а вот Церковь в
своей стране уже ни при каких обстоятельствах не смогли бы восстановить. Советская
власть изолировала Россию от Запада и этим, сама того не желая, прервала процесс
гнилостного духовного разложения.
Почему Запад так не любил Советский Союз? Казалось бы, либерализм и социализм –
близнецы, это явления одного порядка, они отличаются лишь степенью радикализма.
Либералы-безбожники должны бы увидеть в коммунистах-безбожниках своих учителей,
которые куда дальше продвинулись в деле разрушения христианства. Но не всё так
просто.
Представьте себе такую картину. Сидят седовласые респектабельные господа с
мертвыми глазами, обсуждают очередные шаги в деле либерализации церковной жизни и
дальнейшего разложения христианского духовенства. И вот на это почтенное собрание
врываются какие-то грязноватые мальчишки с бешеными глазами и с порога предлагают:
«А давайте их всех просто убьем!». Респектабельные господа снисходительно
улыбаются: «Молодые люди, ваши стремления похвальны, но так дела не делаются. Мы тут
уже не первую сотню лет ведем кропотливую работу по разложению Церкви, а вы с
вашим юношеским максимализмом можете всю игру поломать, только хуже будет. Так
что давайте-ка записывайтесь к нам в ученики, когда вы поймете смысл вековой борьбы,
тогда мы найдем для вас дело». А грязноватые мальчишки в ответ кричат: «Да пошли вы
на хрен, старые пердуны. Вы только и способны, что переливать из пустого в порожнее. А
мы пойдем и всех попов убьем». И хлопнули дверью, и разорвали все отношения. А
респектабельные господа, когда оправились от шока, закачали головами: «Эти юные
недоумки опаснее для нас, чем всё христианское духовенство вместе взятое. Попы уже
16
понемногу начинают петь наши песни, лет через сто все христианские конфессии станут
уже настолько нехристианскими, что появится смысл приглашать их представителей на
наши собрания. А юные социалисты сейчас пошли открывать массовое производство
святых мучеников».
Таков примерно смысл конфликта между либеральным Западом и Советским Союзом.
Между ними ни когда не было антагонизма, это явления идейно родственные, но
расхождения в методах для обеих сторон были достаточно принципиальны. Большевики
хотели за несколько лет построить царство дьявола на земле, а те силы, которые с
древних времен вели человечество в том же направлении, прекрасно понимали, что тут
ещё как минимум на несколько столетий кропотливой работы, а поспешишь – людей
насмешишь.
Но неужели духовное состояние России к 1917 году было уже столь плачевно, что не
было другого способа спасти страну, иначе как через безбожную диктатуру? Да дело даже
не в духовном кризисе России той поры, на самом деле всё было ещё довольно неплохо.
Дело в том, что процесс постепенной европеизации России всеми воспринимался, как
вполне естественный, не имеющий альтернативы. Чем закончилась бы для России
европеизация, русские тогда ещё не могли понимать, но мы-то сейчас вполне это
понимаем, поскольку видим, во что превратилась современная Европа.
Тихий, мирный процесс сползания России в Европу было уже не остановить ни
какими полумерами. Что можно было сделать, если в ответ на все предостережения
последних святых царской России звучало лишь недоумение: «Но ведь это же вполне
естественно». Ну да, то что, европеизируясь, русские переставали чувствовать вкус
истинного православия, было уже вполне естественным, и остановить это можно было
лишь чем-то радикально противоестественным. Когда по всем законам естества загнивание
человеческих душ неизбежно, остановить это можно только при помощи аномалии, в
рамках которой перестанут действовать все социальные, экономические, психологические
законы. И кто бы, кроме совершенно безумных большевиков, мог такое сделать?
Альтернатива была только одна: столь же радикальный слом, прерывающий ход истории,
но с обратным знаком. Альтернативой большевистской революции могла быть только
революция монархическая.
Это несколько странно звучит? А был один прецедент в истории. Японская революция
Мейдзи. Сёгунат Токугава уже лет 300 как накрепко запечатал императора Японии в его
дворце, не давая ему даже тех крох власти, которые имела английская королева. Япония
оставалась монархией, но император был куда бесправнее любого из своих подданных. И
вот юный император Мейдзи организовал и возглавил самую настоящую революцию,
чтобы лишить власти сёгуна, который формально был представителем императора.
Император победил, сёгунат был уничтожен. Потрясающая история.
Могло такое быть в России? Но у нас были иные подробности. Император уже был
самодержавным, не было того сёгуна, которого надо было прогнать. Причем, именно
император вполне осознавал себя монархом европейским и был связан с Европой куда
теснее, чем любой из своих подданных. Усилив власть такого императора, можно было
только ускорить европеизацию России, а ведь именно её и следовало оставить. В России
для совершения монархической революции следовало не отворить, как в Японии, а,
напротив, накрепко затворить двери императорского дворца, то есть фактически запереть
императора во дворце со словами: «Для вас же и стараемся, ваше величество». Лидеры
русской монархической революции должны были пойти против царствуюшего дома, не
обращая ни какого внимания на возражения с трона. Потом за месяц перевешать всех
большевиков и эсеров, не утруждая себя даже военно-полевыми судами, а всех сбежавших
за границу тихо почикать уже там. Потом приступить к искоренению либеральной заразы,
выжигая её каленым железом. Потом провести радикальную реформу Церкви, не обращая
внимания ни на какие вопли митрополитов, половину из которых пришлось бы отправить
рядовыми монахами на Соловки. Потом воздвигнуть между Россией и Европой такую
17
бронированную стену, по сравнению с которой советский железный занавес показался бы
дырявой занавеской. И вот тогда можно было распахнуть двери императорского дворца, с
почтительным поклоном возвестив: «Извольте царствовать, ваше величество».
Ну и кто бы у нас на такое решился? Русский монархизм всегда был не столько
верностью идее, сколько готовностью вылизывать царские сапоги. Кто из русских
монархистов без страха пошел бы на самые крайние меры ради царя, но против царской
воли? Кто согласился бы ради успеха монархической революции отправиться потом в
ссылку, а то и на плаху по закону об оскорблении величия?
Среди русских монархистов той поры нам не известен ни один достаточно сильный
лидер. А вот у большевиков нашлись достаточно сильные лидеры, безумные и дьявольски
прагматичные. То есть ни каким иным способом, кроме советской власти, было уже не
предотвратить неизбежное сползание в европейскую гниль. Россия принесла огромную
жертву, на время перестав быть собой, ради того, чтобы в конечном итоге остаться собой.
И что мы видим сегодня? Уровень духовного разложения России значительно ниже,
чем в Европе. У нас каждый год открываются новые храмы, а у них каждый год
закрываются старые. Обычные западные извращения вроде гомосексуализма и
политкорректности не находят поддержки среди русского народа. И это благодаря тому,
что мы 70 лет были ментально изолированы от Запада и ни в чем ему не подражали.
Россия отстала от естественного объективного процесса всезападного гниения на целую
эпоху. Всё-таки не зря мы так долго сидели в советском дерьме. Жертва была не
напрасной.
Но с каким рвением сегодня наши элиты бросились обессмысливать эту жертву! Речь
даже не о ничтожно малой горстке российских либералов, которые спят и видят, чтобы у
нас всё было, как на Западе. Речь о том, что власть, которой они противостоят, сама такая
же, как они. Власть у нас борется с либералами не потому что они либералы, а потому
что они борются с властью. Если бы российские западники провозгласили себя
сторонниками Путина, все противоречия между ними были бы тут же сняты, и они
выступали бы единым фронтом.
Россия живет по конституции, построенной на строго выдержанных западных
ценностях. Россия полностью скопировала западную политическую модель. Власть
усиленно внедряет в нашу жизнь всё новые и новые западные изобретения: тут вам
уполномоченные по правам человека, там вам ювенальная юстиция, здесь вам «россияне»
вместо русских. И ни какие патриоты, консерваторы и традиционалисты против этого не
выступают. И ни кто не скажет, что мы должны решительно и последовательно
отказаться от западных ценностей, потому что они губительны. И ни кто не предложит
вместо них другие ценности, искренне полагая, что западные – общечеловеческие. Россия
стремительно вестернизируется, лихорадочно пытаясь наверстать пресловутые 70 лет и
этим обессмыслить великую русскую жертву.
Современный конфликт между Западом и Россией это конфликт между учителем и
учеником. Россия ведь и мысли не имела сказать Западу: «Вы – либералы, а мы – нет».
Напротив, Запад говорит России: «Вы плохие либералы», а Россия пытается доказать
Западу, что мы хорошие либералы, то есть хорошие ученики, и мы имеем полное право
оставаться в элитном клубе западных демократий. Ни каких идейных расхождений в этом
конфликте нет.
Откровенно говоря, поражает, насколько дебильно действует сегодня Запад по
отношению к России. Из-за частностей лидеры Запада ставят под угрозу свои глобальные
интересы, явно действуя себе в ущерб. Если бы эти владыки мира посмотрели на
действия России в Крыму и Новороссии, как на простительные шалости, за которые
достаточно пожурить, российская власть из штанов бы выскочила, доказывая свою
незыблемую верность западным ценностям, пошла бы на какую угодно вестернизацию
своей внутренней политики, лишь бы сохранить членство в элитном клубе. Вместо этого
России устроили серию публичных порок, не столько болезненных сколько унизительных.
18
Россия обиделась, набычилась и противопоставилась. До сих пор в этом нет ни чего
идейного, просто Россия считает, что западные учителя несправедливы по отношению к
ней. Но поскольку порки продолжаются, Россия оказывается обречена на то, чего её
лидеры совсем не хотят – на изоляцию. А поскольку каждый хочет видеть в своём
унижении нечто возвышенное, то российские элиты вскоре захотят придать этому
конфликту идейный характер, и скажут элитам западным: «Говно ваши ценности, мы
вообще конституцию перепишем». Это дает России шанс. Наши туповатые и вороватые
элиты совершенно равнодушны к идеологии, а вот западные порки могут сделать их
«идейными». Когда попе больно, то неволе задумаешься о том, что у экзекутора мысли
неправильные.
Во всем этом уже отчетливо прослеживаются действия привычных объективных
психологических, политических, социальных законов. Запад не настолько глуп, просто он
не может поступать иначе в силу своей природы. И Россия не настолько умна, просто
сама её природа, которая сильно отличается от западной, ведет её туда, куда она должна
идти, хотя она туда совсем не хочет и совершенно не понимает, зачем ей туда.
Понимание полной аномальности советской власти дает нам ещё один урок:
невозможное возможно. Современные русские монархисты, особенно те, у которых есть
мозги, сейчас уже и сами не верят в возможность реставрации монархии. Это
действительно кажется маловероятным по великому множеству причин, основные из
которых связаны с невысоким уровнем религиозности современной России. Но у
большевиков в 1917 году было неизмеримо меньше шансов на успех, чем у монархистов
сегодня. Если мы не находим достаточно впечатляющих примеров для подражания среди
единомышленников, так давайте возьмем пример хотя бы с Ленина.
Вполне понимая, что шансов на успех нет, он всё-таки в каждый момент времени
делал ровно то, что было максимально целесообразно и эффективно с точки зрения его
цели. Не имея надежды на устойчивый успех, он делал всё необходимое, чтобы
продержаться как можно дольше. Результат, безусловно, превзошёл все его ожидания. И
если мы не будем делать то, что в настоящий момент необходимо сделать для
реставрации монархии, отговариваясь тем, что это всё равно невозможно, опять найдется
какой-нибудь Ленин, который не будет размазывать сопли по тарелке, а просто сделает
невозможное. И это нам опять не понравится.
Ту монархию, которую Россия имела к 1917 году, необходимо было реформировать, но
это было уже невозможно, потому что та монархия являлась результатом длительного
эволюционного развития в ложном направлении. Нельзя было просто устранить из неё
ошибки, она уже вся целиком состояла из ошибок. А сегодня мы не отягощены грузом
прошлых ошибок, мы можем с чистого листа в соответствии с идеалом создать такую
монархию, какую считаем наилучшей. Советская власть расчистила для новой монархии
место, и в этом тоже был её смысл.
Но это расчищенное место уже прилично подзагадили после того, как советская власть
исчезла. Сейчас Россия на распутье, как в 1917 году. Либо мы вернемся в Церковь, и
тогда весь наш ужасающий ХХ век обретет реальный смысл, либо мы вернемся в
Европу, и тогда все жертвы были напрасны.

29.02.20.

19