Вы находитесь на странице: 1из 41

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2003-05 г.г.

Василий Лоза

АНЕКДОТ С ПРИВИДЕНИЕМ
комедия в 2-х действиях

время действия: наши дни


место действия: комната городской квартиры

действующие лица:

СЕМЁН – привидение
АРКАДИЙ – его брат
СТЕПАНИДА – его невеста
ЛИДУШКА – его бывшая тёща
МАРИЯ – его первая супруга, дочь Лидушки
РАИСА – его предыдущая супруга

-1-
Действие 1.

СЦЕНА 1. Утро. Огромная комната, которая используется и как


гостиная, и как столовая, и как спальня. Посредине стол. У стены большая
застеленная тахта. Мария набросила на постель покрывало, которое
спрятало и подушки, и саму кровать. Лидушка домывает полы. Мария
поливает цветы.

ЛИДУШКА. Аркадий Аркадьевич же, когда приедет же, сегодня?


МАРИЯ. Знает ведь, зачем переспрашивает?
ЛИДУШКА. Так надо же о чём-то разговаривать, доча.
МАРИЯ. И почему она зятя, даже за глаза, называет с отчеством, и не лень
выговаривать?
ЛИДУШКА. Бывшего же зятя. Нам, бедным людям же, полезно уважать
кормильца же даже за его спиной. Такого мужика же профукала. Это же не муж,
это же железобетонная крыша же над нашими же непокрытыми головами.
МАРИЯ. Как будто не она его шпыняла при совместной жизни, мол,
непутёвый, зарабатывать не умеешь… то ли дело моя доча с высшим
образованием? Нас развела, недипломированный зять поднялся, а доча… где?
ЛИДУШКА. Не ругайся же, училка прогорклая.
МАРИЯ. Неужели учительство - клеймо?
ЛИДУШКА. Глупая же, это знак качества же, лейбл… бирка. Сама
ботанику же выбрала, а надо же было химию долбить, вот же теперь хлеб.
МАРИЯ. Разве уборкой чужих квартир должна заниматься настоящая
учительница? Разве не с детских душ должно мне стирать пыль? Разве не юные
мозги драить? Разве не новые сердца подметать? Не квартиру прибирать бы мне,
планету… а, Лидушка?

На тахте, под покрывалом, началось шевеление. Верх покрывала


отбрасывается. В постели лежит Семён. Он привстал, открыл глаза, увидел
Лидушку и Марию, задумался.

ЛИДУШКА. Никакая же тёща не разведёт собственную же дочь, если у


неё в семье не законный же брак, а настоящая же любовь.
-2-
МАРИЯ. А тебе, Лидушка, откуда было знать, брак у нас с Аркадием или
любовь?
ЛИДУШКА. Или я сама же не любила.
МАРИЯ. Тогда, где мой отец?
ЛИДУШКА. А я откуда знаю же, где. Где-нибудь же есть же.
СЕМЁН. Здравствуйте!?
ЛИДУШКА. Я же тебе не про самца долдоню же, я же рассуждаю же про
любовь между полами. А любовь-то же моя-то, тут она, в сердце.
МАРИЯ. В дверь звонят? (Уходит.)
СЕМЁН. Ау! Ох, голова…
ЛИДУШКА. Для меня же всегда сердечное чувство важнее же
конкретного человека же.
СЕМЁН. Эй, вы кто?
ЛИДУШКА. Хочешь любить же кого-то вечно?
СЕМЁН. Вы меня спрашиваете?
ЛИДУШКА. Тогда очаруйся же им, поживи же с ним быстренько и тут же
его - вон.
СЕМЁН. Что происходит в моей квартире, я вас спрашиваю?

Входит Раиса, за ней Мария.

ЛИДУШКА. Рая? Как же ты-то же здесь-то?


РАИСА. Не спрашивайте, Лидушка, сама скажу.
МАРИЯ. Ну, Раиса Осиповна, говорите же, что… что, что?
РАИСА. Что за дом стал, а. Как я съехала, так всю религиозную утварь
задевали, небось, в чулан. Где икона-то в красном углу?
ЛИДУШКА. А где красный угол?
РАИСА. В вашем возрасте, Лидушка, все углы, поимённо, знать надо.
ЛИДУШКА. Мой возраст же не имеет никакого же отношения к твоим
религиозным отправлениям. Я урождённая атеистка, и даже на Страшном же
Суде, так прямо же Господу Богу нашему и заявлю же: не верю.
МАРИЯ. Лидушка!
ЛИДУШКА. Доча же…
МАРИЯ. Зачем ты покупаешься на дешёвые провокации? Раиса Осиповна
пришли с какой-то новостью, да?
РАИСА. Не знаю, как и язык-то повернуть, не перекрестившись на
красный угол. Сейчас раздышусь.
СЕМЁН. Женщин всё больше, меня всё меньше. Сил нет никаких.
Пьянка… пьянка, пьянка – всё.
РАИСА. Ну, я приступаю. Семён наш, бабоньки, родные вы мои, умер.
МАРИЯ. Нет же!?
ЛИДУШКА. Доча! Не кричи же. Дай переварить же. Не верю. Нет же!
-3-
МАРИЯ. Лидушка, тихо, ага? Проверяли?
ЛИДУШКА. Разлучница же, точно Семён же не живой?
РАИСА. Конкретно и непосредственно, отвечаю. Кто разлучница, я?
ЛИДУШКА. Ишь, какая бесстыдница же, и в глаза же ещё таращится. Мы
тебе, с дочей же, для чего же командировали Семёна, да ещё же и на время? Не
красней же, доча же, здесь все свои. Правильно же, глазки же твои юркие, для
того же, чтобы проверить же на способность Сенечки нашего к
детопроизводству. А ты же его заграбастала, да так же и не вернула!
РАИСА. Как не совестно, в такой-то день…
МАРИЯ. Мама, может быть, Семён сам не вернулся, не захотел? Допился,
да, допился? По пьяне, да, по пьяне? Ох, и зачем же ты, Сеня, пил, как
проклятый? Или я тебя не предупреждала, что кончишь, как ханыга? Что мне
было бы толку от твоих детей, если их будущий отец - пьяница?
РАИСА. Да, у Семёна с наследством ничего не вышло.
МАРИЯ. Как, а сыночек твой не Семёнов, разве?
РАИСА. Разве. Не его. Вот в этом дворе всё и случилось. Шёл, наверное, к
брату. Нарвался на компанию подростков. Кто там кого зацепил, люди скоро
точно узнают и поведают. Однако же, вот, избили до смерти и… всё.
СЕМЁН. Сколько было вашему Семёну?
МАРИЯ. Раиса Осиповна, вы с ним после меня жили, лучше помните,
сколько ему было точных лет?
РАИСА. Тридцать три.
СЕМЁН. Опасный возраст. Наш, с Христом, ровесник. Эх, тёзка, тёзка…
уж если собрались у меня, так, может, помянём?
МАРИЯ. Ни капли на похоронах пьяницы никому не позволю, слышите?
СЕМЁН. Ну, так и пошли отсюда.
РАИСА. Шагу не сделаю, покуда не отплачу мужика нашего.
ЛИДУШКА. Царство же ему же Небесное же.
МАРИЯ. Помолчим, повспоминаем?
СЕМЁН. Кому земля пухом, кому постель. А, чёрт с вами. Как будто нет
меня для них. В моём же доме! Тогда и вас нет. Никого. Ничего, сами ещё
потребуете пойло, я не побегу. (Забирается под одеяло.)
РАИСА. Ну, что застыли? Не знаете, как на Руси провожают умерших?
Падите на мою грудь, небось, повместительнее некоторых, и станем голосить.
МАРИЯ. Так надо, да, обязательно?
ЛИДУШКА. Как же иначе, по другому-то же как?
РАИСА. Иди сюда, Маруся. (Обнимает, прижимает к груди голову Марии.)
И вы, Лидушка, давайте. (Обнимает, прижимает к груди голову Лидушки.) Ну,
как вы там?
ЛИДУШКА. Теперь понимаю же, почему Семён с тобой остался.
МАРИЯ. Да? Разве у женщин цимус только в груди?
РАИСА. Верно, Маруся, не только. У русской женщины вообще, весь
-4-
цимус в натуре. Только как же разглядеть её, светлую натуру нашу, когда в
каждом мужичьем глазу отражаются исключительно сиськи. Неизбывная у них
тоска по детству, всё мамку им подавай.
ЛИДУШКА. Это верно же, мне ли же не знать.
МАРИЯ. Долго ещё, так и заснуть можно, дальше что?
ЛИДУШКА. Голосить же пора. Командуй, Райка же, текст продумала?
РАИСА. А то. Командую: три - четыре. (Начинает голосить, женщины
подхватывают искренне и жалобно.) Улетел от нас наш ясный сокол… хоть и
пьянь был беспробудная, так ведь не всю же жизнь… был же и наш мужчина
когда-то человеком… иначе, не выскочили бы мы за него замуж, обе дуры
набитые… умер наш Сенечка, дорогой наш Семён Аркадьевич…

Входит Аркадий.

АРКАДИЙ. Это ещё, что за джазбэнд?


РАИСА. Глумишься над народными традициями. Не кощунствуй и не
шуми. Ты мне теперь не муж, сама могу, без спроса, разговаривать. А как зашла,
да как увидела, что в доме ни одной иконы больше не висит, так и всё, отрезался
ты от меня окончательно.
АРКАДИЙ. Совсем одичала, богомолка. Что, спрашиваю, происходит?
МАРИЯ. Семён наш… ты уже знаешь?
АРКАДИЙ. Что с ним?
ЛИДУШКА. А, чего тянуть же… убили Семёна же.
АРКАДИЙ. Что!?
РАИСА. А ты говоришь «джазбэнд».
АРКАДИЙ. Когда.
РАИСА. Сегодня. Видела своим личным непосредственным взглядом. В
нашем дворе прибили. Говорят, что пацаны.
МАРИЯ. К тебе, наверное, шёл?
АРКАДИЙ. Я его не звал. Опять за деньгами на опохмелку, конечно,
приходил. Где он лежит?
СЕМЁН (выбрался из-под одеяла). О, Аркаша. Заспался, не слышал, как
ты вошёл. Здорово.
ЛИДУШКА. Ну, нам пора же, девки. Надо домой к усопшему зайти же…
мало ли, помочь. И помянуть надо, хоть лопни же, доча.
АРКАДИЙ. Ну, какие же вы окончательные гадины стали… совесть в
бабстве своём просвистели окончательно… над чем шутите, над кем!
СЕМЁН. Я что-то пропустил?
АРКАДИЙ. А ты… в моей постели, в одежде…
СЕМЁН. Чего бормочешь, братец, я в твоей постели?
АРКАДИЙ. Пошёл вон.
СЕМЁН (соскочил с тахты). Откуда и куда! Это моя тахта. В сапогах
-5-
валяться имею право, не то, что в носках. Ты что, весь мой мир приватизировал,
что ли!
АРКАДИЙ. Всё, это была твоя последняя хохма. Я сейчас пойду в
ванную. Возвращаюсь. Гляжу, а тебя здесь нет. Вот радость, правда?
СЕМЁН. Ты соображаешь, что говоришь? Как так меня здесь нет?
АРКАДИЙ. Вообще нет тебя, понял, нигде нет, ясно? Я всё сказал. Шагом
марш из моей жизни.

Аркадий уходит. Лидушка, Раиса и Мария застыли в изумлении.

СЕМЁН. Нет, ты подумай. (Усаживается в кресло.) Ну, всё, Аркашечка, с


этого часа, приступаю разговаривать с тобой за всю мазуту, подробно, с
пристрастием… без скидок на родство! Мойся, мойся…
ЛИДУШКА. Девки же!?
МАРИЯ. Что это было?
ЛИДУШКА. Что-то же было же…
МАРИЯ. Аркадий сошёл с ума, что ли?
РАИСА. Как я правильно поняла из его слов, Аркадий увидел в своей
постели своего родного брата Семёна. Поэтому поглядите, кто под покрывалом.
МАРИЯ. А кто там может быть, если я пять минут назад застилала?
РАИСА. Ты просто, молча, посмотри и всё. Выводы будем делать потом.
СЕМЁН. Эти тут ещё… пошли все брысь!
ЛИДУШКА. Я же боюсь даже обернуться в ту же сторону.
МАРИЯ. А сама, чего не посмотришь?
РАИСА. Я человек религиозный, мне может привидеться.
СЕМЁН. Не хотят меня замечать, и всё тут!
РАИСА. А тут важна чистота взгляда.
ЛИДУШКА. Незамутнённость же восприятия, доча. А я сегодня с утра же
уже мутная, пивка же приняла для бодрости жизни.
СЕМЁН. Да тут все уже с утра накочегарились, кроме меня. А я!?
МАРИЯ. Значит, я должна рисковать своим сознанием?
ЛИДУШКА. Ты же учительница, доча, нечем же тебе рисковать.

Мария идёт к тахте, отбрасывает покрывало. Лидушка и Раиса стоят к


тахте спиной.

РАИСА. Что там?


МАРИЯ. А чего вам хотелось бы?
РАИСА. Там есть, кто?
МАРИЯ. Ну, как тут может быть кто-то, если тут никого не может быть?
ЛИДУШКА. Логично же. Я же говорю же, нас, атеистов, легко запугать,
но ввести же в заблуждение же невозможно.
-6-
РАИСА. Значит, в постели никого нет?
ЛИДУШКА. Оборачиваемся же?

Лидушка и Раиса оборачиваются, подходят к тахте.

СЕМЁН. Кто ж вы такие? Вы чьё, бабьё?


ЛИДУШКА. Аркадий же спятил же от горя же, сходу ясно же.
МАРИЯ. Каков же вывод?
РАИСА. Предлагаю, сей дом оставить, и отправиться к Семёну домой.
Удостоверимся в кончине, а там видно будет.
МАРИЯ. Валим, пока Аркадий не вернулся, мало ли, что у него за
помешательство, вдруг буйное?
РАИСА. А всё ж, Маруся, он ни разу не матюгнулся, а как хотел-то, но
сдержался. Моё воспитание…
МАРИЯ. Разве дело в его матюгах, Раиса Осиповна? А не в вашем ли
бюсте, на два размера больше моего? Поговорим, как благородные дамы?
РАИСА. Как это?
МАРИЯ. Пойдём, выйдем, обсудим условия поединка?
РАИСА. Эх, жаль, что я все божественные заповеди назубок помню, не-то
дала бы тебе…
МАРИЯ. А вы женщинам тоже предлагаете?
ЛИДУШКА. Хватит! Пойдёмте на свежий же воздух, а? Пошли, пошли
же, пошли… пошли!
РАИСА. Я не могу уйти.
МАРИЯ. Испугалась?
РАИСА. Тебя, что ли. У меня сегодня алиментный день.
МАРИЯ. И как не стыдно обдирать мужика ни за что?
РАИСА. А ты меня не кори, бесплодная!
МАРИЯ. Лучше быть бесплодной, чем плодоносить от первого
встречного, нет? Лидушка, идёшь?
ЛИДУШКА. А что же, если же здесь привидение же, Рая? Страшно же…
РАИСА. Я за деньгами пришла, пусть хоть сам сатана явится, порожняком
отсюда не уйду.
МАРИЯ. Лидушка!?
ЛИДУШКА. Доча, идём же… жду тебя, жду же, а она тут собачится же.

Мария и Лидушка уходят.

СЕМЁН. Привидение?
РАИСА. Конечно, боюсь. Только Семён меня уважал, чтоб после смерти
травлю устраивать. Семён, хоть пропойца, а приличный человек. Приличнее
братца своего, Аркашки, даже… мог бы получиться.
-7-
СЕМЁН. Не понял, так вы меня покойником считаете?
РАИСА. Ах, ты ж, Сеня… Семён Аркадьевич Абрамов…
СЕМЁН. Да, я весь внимание?
РАИСА. Упокой, Господи, твою душу. (Бормочет молитву.)
СЕМЁН. Эй, женщина! Ты меня не отчитывай, я живой.

Семён подходит к Раисе, Раиса отпрыгивает.

РАИСА. Сквозняк, что ли?


СЕМЁН (протягивает руку к Раисе). Оглянитесь, тётя, на мужчину,
проявите интеллигентность к собеседнику.
РАИСА (отбежала к двери, в ужасе). Что тут!? Кто?
СЕМЁН. Я тут, кто ж ещё. Хватит придуриваться. (Идёт к Раисе.)
РАИСА. Господи, какой лютый холод… откуда взялся. (Крестится.)
Привидение… привидение… нет, уж Бог с ними, с деньгами! (Уходит.)
СЕМЁН. Стой! Стойте! А я!? Во проснулся! С добрым утром, Сеня.
Здравствуйте, Семён Аркадьевич. Как спалось? Я ещё не вполне восстал ото
сна. У вас сегодня все дома? Быть может, я ведь ещё не выходил из запоя. Белая
горячка? Тогда почему женщины не зелёные? Хоть комнату прибрали, чертяки.
Что же всё-таки происходит? А голова-то болит…

Входит Аркадий.

АРКАДИЙ. Он ещё здесь.


СЕМЁН. Аркадий, тебе от меня не холодно?
АРКАДИЙ. Семён, мне от тебя муторно.
СЕМЁН. Вот и я так думаю, нет здесь никакого сквозняка, а она скачет…
АРКАДИЙ. Где наши грымзы?
СЕМЁН. Почему «наши»?
АРКАДИЙ. А почему «грымзы» тебе не интересно?
СЕМЁН. Ну, кто не знает эту женскую породу, самая распространённая.
Но данных особей я знать не знаю. Ты их напустил? Я возмущён.
АРКАДИЙ. Господи, спасибо Тебе за моё урождённое чувство юмора. Он
уже не знает двух наших бывших жён, не считая одной заветной тёщи.
СЕМЁН. Что ты сказал?
АРКАДИЙ. Удумать такой узколобый розыгрыш. И на голубом глазу, мол,
умер Семён. А он тут же, в моей постели валяется, даже не спрятался, так,
покрывалом прикинулся. Меня разыгрывать-то зачем? О смысле не спрашиваю,
откуда у вас ему взяться, - в чём забава, интересуюсь?
СЕМЁН. Так, стоим и думаем вслух, по порядку. Сначала я умер, потом
женщины… О смерти после, прежде разберёмся с анкетой. Ты имеешь ввиду,
что те чертовки, которые здесь колготились, есть ничто иное, кроме, как мои
-8-
жёны… с нашей тёщиной мамой?
АРКАДИЙ. Сеня, не выводи старшего брата из равновесия, не-то так
уроню тебя об пол…
СЕМЁН. Не надо. А я вижу, лица у тёток вроде бы знакомые…
АРКАДИЙ. Странная забывчивость, не находишь?
СЕМЁН. Попей с моё. Тут себя не вспомнишь. А ты, значит, был женат на
моих бывших жёнах с их мамой. Смысл?
АРКАДИЙ. Смысл в гуманизме. Мне всегда было неудобно перед теми,
кого кинул мой брат.
СЕМЁН. Ага, значит, их кинул я, а не они меня. Это по-мужски, что
радует. И дети у меня есть?
АРКАДИЙ. Ну, ты, пьянь, даёшь!
СЕМЁН. Не сбивай с логики, брат, я соображаю, на каком свете нахожусь,
а он с кулаками, с грубостями… Отвечай на вопросы, и всё, ладно?
АРКАДИЙ. Ну-ну, я терпим. Нет у тебя детей.
СЕМЁН. Ага, значит, и совесть моя чиста. В том смысле, что кинул жён,
не плодя сиротство. Вывод: мужчина, да ещё и совестливый… вот, я какой. Что
ж они меня упустили-то?
АРКАДИЙ. Не повезло женщинам, лишиться такого синяка.
СЕМЁН. Ничего, зато повезёт моей невесте. Я ещё не синяк! Вот только
женюсь, сразу брошу пить и куролесить. Прикинь, это же не человек получится,
а целостный монумент. Нет, без недостатков нельзя. Куролесить брошу, а пить
стану только дома, по выходным.
АРКАДИЙ. Что же ты, амнезия недоразвитая, про детство не
спрашиваешь?
СЕМЁН. Детство, - что это? Как можно забыть, чего не было. А если и
было, то не со мной. В детстве жил не я, в детстве моём, вместо меня ангел
гнездился… а я, Аркашка, не летаю… и никогда не летал. Летать нечем. Стой,
но они же, все трое, оплакивали Семёна… Семёна, который, что ли, я? А я же
жив. Не тебя, меня разыгрывают, Аркашка. Если честно, я здесь тоже юмора
никак не разгляжу. Зачем это? Чтобы встряхнуть меня, привести в чувство?
Ткнуть меня мордой в зеркало? Кстати, где зеркало? Да, у меня в доме зеркал
нет, пропил.
АРКАДИЙ. Я думал ты просто прокололся раньше времени из-за бодуна.
Ты не с ними в розыгрыше участвовал, точно?
СЕМЁН. Собою не шутят! И переживали бурно так, надо отдать им
должное, с глубоким чувством прискорбия. Мне надо поглядеться в зеркало.
Потому что если я в нём не отражаюсь…
АРКАДИЙ. Не выдумывай. Вот сходишь в ванную, наглядишься. Но не в
моей берлоге.
СЕМЁН. Прикинь, просыпается человек в собственной постели…
АРКАДИЙ. Ну, ты чума. Это моя постель, это моя квартира! Не заводи
-9-
меня, Сёма, грызло начищу, вот, как Бог свят, обещаю, начищу.
СЕМЁН. За что!? Здесь живу я! Ты, может быть, даже хочешь сказать, что
я не на шутку умер?
АРКАДИЙ. Если бы! Ладно, Аркадий, успокойся, помни, что ты
разговариваешь с конченым алкашом.
СЕМЁН. А вот тут ты не прав, алкаш – да, но не конченный.
АРКАДИЙ. Уверен?
СЕМЁН. Нет. Но надежда, как известно… даже если сам уже… умер?
Аркаша, мне что-то не по себе… приведи меня в чувство, пожалуйста.
АРКАДИЙ. Похмелять не стану.
СЕМЁН. Я не про похмелье, я про логику. Давай, по порядку?
АРКАДИЙ. Опять! Как же ты меня достал, родственничек. Итак, Сёма.
Слушай сюда. Я твой старший брат Аркадий…
СЕМЁН. Аркадьевич Абрамов. А я всё то же самое, но Семён. Ага?
АРКАДИЙ. Правильно. Я унаследовал квартиру от наших с тобой
родителей, которую мы с тобой после их кончины разменяли.
СЕМЁН. Я ж без претензий к твоей жилплощади. Но и ты мою не тронь.
Или ты утверждаешь, что я не только покойный совестливый мужчина, но ещё и
нахожусь не в своей квартире?
АРКАДИЙ. По какому адресу ты проживаешь?
СЕМЁН. По моему: Манежный переулок, дом восемь, квартира семь.
АРКАДИЙ. Это мой адрес!
СЕМЁН. Во как! Он живёт там, где живу я, а я не живу там, где живёт он.
Выходит, он живёт везде, а я нигде. Ты что тут комбинируешь? Обеспеченный
брат претендует на всю подноготную младшего неудачника? И просто
сговорился с какими-то заштатными артистками, чтобы они вконец довели до
безумия несчастного больного человека? Я ж точно помню, что всю жизнь
холост, и не надо вешать мне на совесть никакой тёщи.
АРКАДИЙ. Ну, ты… ты… ну. Одно ясно, ты, гад, жив.
СЕМЁН. Думаешь, это радует? Хотя некоторые вещи объясняет.

Телефонный звонок.

АРКАДИЙ (по сотовому телефону). Да. Что? Нет, сейчас не приходи!


(Убирает телефон.) Ты глянь только, она на подходе. Ну, что ты будешь делать…
только этой беды не хватало. Сейчас будет… шёл бы ты, Сёма…
СЕМЁН. А серьёзно, может, похмелиться, и всё пройдёт, а?
АРКАДИЙ. От меня не дождёшься.
СЕМЁН. Если ты мне объяснишь, где я живу, отвалю незамедлительно.
АРКАДИЙ. Как с тобой, с таким, выяснять отношения?
СЕМЁН. Дай брату воскреснуть, похмели. У тебя же всегда есть.
АРКАДИЙ. Есть, но я поклялся, в жизни не притрагиваться к спиртному.
- 10 -
СЕМЁН. Дай денег, и я пойду себе своим путём.
АРКАДИЙ. А что, мысль. Только ведь тебе дашь, ты дотерпишь,
максимум, до углового ларька, и сердобольные соседи опять принесут тебя ко
мне. Нет уж. Хлебни стошку, в серванте стоит, и отсюда шагом марш.
СЕМЁН. Там нет водки. В моём серванте стоит только сам сервант.
АРКАДИЙ. Боже, дай мне терпения с этим выпивохой! Хорошо, я тебе
даже дверцу открою. Но обещай, Сёма, ты ляжешь в наркологию. Идёт?
СЕМЁН. В психушку, за стошку, которой нет и в помине!?
АРКАДИЙ. Значит, так. Выпиваешь дозу, которая даст тебе возможность
дотерпеть до лабаза, что около твоего дома. Потом я тебе даю денег на твой
последний пузырь. А ты, не мешкая ни секунды, упархиваешь отсюда.
(Подходит к серванту.) Но завтра мы с тобой вместе идём сдаваться эскулапам.
Ты на лечение, я на отдохновение. Согласен?
СЕМЁН. Да. Если пузырь последний, значит, чтоб не меньше двух кило.
АРКАДИЙ. Пол-литра.
СЕМЁН. Полтора, и ни грамма меньше!
АРКАДИЙ. Но ты немедленно смываешься?
СЕМЁН. Давай деньги.
АРКАДИЙ. А стошку уже не желаешь?
СЕМЁН. Вот, бестолочь. Откуда в моём доме водка? (Подходит к
серванту.) Сим-сим, откройся.
АРКАДИЙ (открыл дверцу серванта). Вот. Бери.
СЕМЁН. Что брать?
АРКАДИЙ. Бутылку.
СЕМЁН. Издеваешься? Что ты мне предлагаешь, а? Что это?
АРКАДИЙ. Бармалейство какое-то… это бутылка водки!
СЕМЁН. Это бутылка святой воды, которую мне принесла Степанида
перед отъездом. Вся страна помешалась на религиозных чудесах. Думала, я её
вместо водки стану потреблять. Ты меня тоже держишь за идиота?
АРКАДИЙ. Возомнил! Идиот он… уж поверь, тебя сочинил не
Достоевский. Так, всё, стоим и думаем вслух. Сёма, я серьёзно. Ты уже не в
состоянии прочесть надпись на этикетке? Хорошо, понюхай, бутылка открыта.
СЕМЁН. Не притронусь к святой воде.
АРКАДИЙ. Всё, пошёл отсюда.
СЕМЁН. Денег дай, пойду, хоть куда.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). По-моему, в дверь звонят? Да, надо бы
новый звонок поставить. (Переглянулись.) Пойду, отопру. (Переглянулись.) Это
наверняка она.

Входит Степанида.

СТЕПАНИДА. Дверь, чуть не нараспашку. Ау?


- 11 -
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Степанида!
СТЕПАНИДА. Я в общаге только на порог, а мне вахтёрша, как вывалила
про Семёна. Пока мы там с тобой любились… он здесь без меня.
СЕМЁН. Любились!?
АРКАДИЙ. Вы тут сами разбирайтесь, я есть хочу. Понадоблюсь,
свистните. (Уходит.)
СТЕПАНИДА. Ты куда пошёл. Аркадий, вернись тут же, ау.
СЕМЁН. Всегда так, чуть насчёт его подлости коснётся, сразу в туман. Ну,
ты, Стеша, – фря!
СТЕПАНИДА. Я за тобой бегать не буду, а ну, вернись!
СЕМЁН. Мне сказала, что едешь в Торжок, к маме, а сама с Аркашкой!
СТЕПАНИДА. Аркадий, я жду.
СЕМЁН. Моя Стеша – братская любовница! Это же сдохнуть… эх, да
пошли вы все. Лучше умереть, чем узнать такое. (Садится в кресло.)
СТЕПАНИДА. Аркадий, ко мне!

Входит Аркадий.

АРКАДИЙ. Что такое я слышу?


СТЕПАНИДА (обнимает Аркадия). Милый, прости, сорвалось. Ау? Я в
таком шоке.
СЕМЁН. Кто ж так расстарался, чтоб шокировать проститутку.
АРКАДИЙ. Перестань хамить.
СЕМЁН. А я не хамлю.
СТЕПАНИДА. Ну, прости же, больше не буду.
СЕМЁН. Я говорю правду. Степанида работает по вызову. Да, я полюбил
проститутку и решил на ней жениться. Мне главное чувство, а ты, браток,
прокололся со своей щепетильностью. Решил меня сделать? Не надо, не
старайся, я себя сделал сам.
АРКАДИЙ (отстранил Степаниду). Это правда? Ты проститутка?
СТЕПАНИДА. Успел, значит, сообщить.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Что значит «успел»?
СТЕПАНИДА. Неважно. А что это меняет? Или ты думаешь, мне нечем
тебя призвать к дисциплине, ау?
АРКАДИЙ. К какой дисциплине?
СТЕПАНИДА. К семейной. Ибо ты женишься на мне, как штык. Ау?
АРКАДИЙ. Я – на тебе? Проснись!
СТЕПАНИДА. Какая разница, на какие средства я существую? Плачу за
учёбу, за шмотки. Нет, не за учёбу, не за шмотки, - за независимость! Ау? Я
девушка на полной самоокупаемости. Как любая. Или жёны не те же
содержанки, ау? Только в законном браке. Хоть и законный, а брак. Женщина
придумана для счастья, а за счастье надо раскошеливаться. Значит, ты в курсе.
- 12 -
Напрасные старанья. Напрасные? Вот уж нет, слишком дорого ты мне встал.
Тебе придётся на мне жениться. Если не хочешь потерять свой бизнес. Я могу
это организовать. Или, думаешь, я только со студентов беру взносы за
восхождение на эти Альпы? (Демонстрирует грудь.)
СЕМЁН. Это не Альпы, Стёпа, это Гималаи. Иначе, стал бы я
записываться в твой фанклуб.
АРКАДИЙ. Или меня изощрённо шантажируют или угрожают банальным
наездом?
СТЕПАНИДА. Могу и так, и сяк, и всяко. Короче, сразу после похорон
идём в ЗАГС и подаём заявление. Все аргументы в пользу данного решения
предоставлю, будь спок, милёнок. Ау? Вижу по глазам, тебе сразу вспомнились
те мои знакомые пацаны, что по соседству с нами этот уикенд убивали. О,
Аркадий Аркадьевич, и это ещё не все, и это ещё не всё. А сейчас ты
выкладываешь штуку баксов на погребальные расходы, и я пошла заниматься
усопшим. Ау. Квартиру надо отскоблить, транспорт заказать, продуктов
закупить. Девчонки из общаги помогут, уже шуршат. Надеюсь, в бюро
ритуальных поборов ты сам сгоняешь, ау? Больше некому, всё-таки Семён - наш
единственный брат.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Ау!?
СТЕПАНИДА. Чего дразнишься! Что, я не имею право на личное слово –
паразит? Все имеют и ничего, а надо мной стебётся самый близкий человек.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Да я не об этом! (Переглянулись.)
АРКАДИЙ. Да подожди ты, Сёма, тут явно не в тебе дело.
СЕМЁН. Как это!
АРКАДИЙ. Да так. Это меня решили свести с ума.
СЕМЁН. А меня свести со свету!
СТЕПАНИДА. Аркаша, ау, ты чего?
АРКАДИЙ. Что – чего?
СТЕПАНИДА. Ты держись. Говори мне сегодня, что хочешь, всё стерплю.
Понимаю. Я с ним тоже, как с живым, иду, разговариваю. Ау…
АРКАДИЙ. Ну, понял? Не с тобой разговаривают. Так что, посиди в
сторонке. Итак, Стёпа, ты хочешь сказать, что Семён умер?
СТЕПАНИДА. Хочу сказать я? Здравствуйте. Мы только об этом и
говорим, разве не так?
АРКАДИЙ. Кто эти «мы»? Мои бывшие жёны, с тёщей, и ты?
СЕМЁН. Женский заговор с целью повредить ум мужского человека!
АРКАДИЙ. Какова же ваша цель?
СТЕПАНИДА. Я с вашими клушами не общаюсь. «Мы» – это ты и я.
АРКАДИЙ. То есть, ты хочешь сказать…
СЕМЁН. Хватит! Надоело. Степанида Александровна, мать вашу, глядя
мне в глаза, вы утверждаете, что я умер?
СТЕПАНИДА. Ну? Договаривай?
- 13 -
СЕМЁН. Что договаривать?
СТЕПАНИДА. Аркадий, ау!
СЕМЁН. Какое-то… безобразие! Со мной говори, со мной!
АРКАДИЙ (указывает на Семёна). Это – кто?
СТЕПАНИДА. Кто?
АРКАДИЙ. Ну, вот, кто перед тобой?
СТЕПАНИДА. Ты…
АРКАДИЙ. Я. Согласен. А слева от меня, кто?
СТЕПАНИДА. Всё, уже никто ни за кого замуж не выходит. Не хватало
мне психического больного под боком. Хотя, почему не расписаться и не сдать
тебя в клинику, навечно? Были бы средства. Логично.
СЕМЁН. Хватит издеваться над нами!
АРКАДИЙ. Я её сейчас прибью!
СТЕПАНИДА. Гули-гули-гули… ась?
АРКАДИЙ. Нельзя… нельзя, будь выше женщины, человек, если даже
она под два метра. Стёпа, ау? (Хлопает Семёна по плечу). Познакомься,
душенька, это мой младший брат, Семён. Твой жених. Мы-то с тобой всего один
раз, первый и последний, а с ним-то вы – о-го-го! Хочешь его потрогать?
Пожалуйста, не стесняйся. Могу отвернуться.
СТЕПАНИДА. Ну, ты уже, Аркашка, совсем ау. Давай так, я сейчас уйду.
Ну, сама пока вложусь в погребальный процесс, потом сочтёмся. А ты пока
успокойся. Или ты не знал, что Семён умер? Небесная кара: мне - за то, что
изменила ему, тебе - за то, что пользуешься его невестой. Я ведь его любила.
Может, по-настоящему. И поэтому мне так плохо. Даже где-то стыдно.
СЕМЁН. И где же? Покажи.
АРКАДИЙ (взял руку Степаниды). Нет, так просто не уйдёшь… ты его
потрогаешь! За какую часть тела предпочитаешь?
СЕМЁН. Остановимся на плече.
АРКАДИЙ (кладёт руку Степаниды на плечо Семёна). Ну?
СЕМЁН. Не-а, меня она больше не волнует.
АРКАДИЙ. Не тебя спрашивают. Стёпа, чьё это плечо?
СТЕПАНИДА (высвободила руку). Ничего не хочу сказать обидного, но
там пустота. Холодная. Аркаша, там нет никакого плеча.
СЕМЁН. Я – пустота!?
АРКАДИЙ. А на чём сейчас лежала твоя рука?
СТЕПАНИДА. Ты совсем плох… Может быть, нам лучше вместе поехать
в морг? Увидишь тело, вдруг тогда тебя отпустит? Я тебя на улице обожду. Ты,
главное, успокойся… валерьянки выпей, водки … я подожду. (Убегает.)
СЕМЁН. Как-то меня всё это перестаёт забавлять.
АРКАДИЙ. Что происходит? Что они со мной делают?
СЕМЁН. С тобой? А со мной!?

- 14 -
Телефонный звонок.

АРКАДИЙ (по телефону). Да? Что? Подождите, но он жив! Где? Да, да.
Приеду. Сейчас. (Кладёт трубку.) Из милиции звонили. Просили приехать в
морг, на опознание. Они тоже утверждают, что Семён умер. То есть, ты.
СЕМЁН. Обознались, бывает.
АРКАДИЙ. И наши женщины тоже обознались?
СЕМЁН. Ну, женщины меня никогда не понимали.

Телефонный звонок.

АРКАДИЙ (по телефону). Да? Кто? Да. Что? (Звонок сотового телефона.)
Спасибо. Извините, у меня «мобильник». (Кладёт трубку, говорит по сотовому
телефону.) Да? Спасибо. Спасибо, держусь, как могу… спасибо. (Убирает
сотовый телефон.)

Одновременно, зазвонили оба телефона.

СЕМЁН. Что?
АРКАДИЙ. Соболезнования.
СЕМЁН. Да выруби ты этот трезвон!
АРКАДИЙ (отключает оба телефона). Ну, и что всё это значит?
СЕМЁН. У меня недобрые предчувствия. По-моему, я всё-таки умер.
АРКАДИЙ. А ты тогда кто?
СЕМЁН. Может быть, привидение? А может быть, я - твоя отмершая
совесть! Воплотилась и шляется.
АРКАДИЙ. Совесть – женского рода, а ты мужик.
СЕМЁН. Да? Да, точно. Совесть к мужскому роду отношения не имеет.
Дурь, дурь, дурь!
АРКАДИЙ. Опять же, - женский род.
СЕМЁН. Всё одно, так не бывает!
АРКАДИЙ. Как же тогда всё понимать?
СЕМЁН. Не знаю… не знаю.
АРКАДИЙ. Как ты себя чувствуешь?
СЕМЁН. Мерзко.
АРКАДИЙ. Как ты себя ощущаешь?
СЕМЁН. В смысле, «кем – чем»? Рогатое нечто. Давно у вас со Стешей?
АРКАДИЙ. Только-только. Ты познакомил нас в четверг. В пятницу мы
случайно встретились. Сегодня воскресенье. Она на самом деле бабочка?
СЕМЁН. Сто пудов.
АРКАДИЙ. То-то, думаю, мне было так хорошо. Ловка, шмара. Я был в
полной уверенности, что она сама невинность, так сыграть в постели!
- 15 -
СЕМЁН. Заткнись.
АРКАДИЙ. И ты ей рассказал о моём бизнесе?
СЕМЁН. А я о твоём бизнесе знаю?
АРКАДИЙ. Да уж. Кто же напел? Или нарочно навела справки, а потом
соблазнила?
СЕМЁН. Соблазнили его… тоже мне, невинность. Она хорошая. Что, и
мысли не допускаешь о любви?
АРКАДИЙ. Бабочки умеют любить?
СЕМЁН. Она не бабочка, она баба! Лучше всех женщин и девушек, и
прочего женского рода в кучу… а какая грудь! Действительно, почему не брать
плату за показ урождённого чуда? Кто-то живёт за счёт ума, кто-то за счёт
глупости, а она за счёт выдающейся красоты. Бог знает, что даёт, никого не
обделяет… так и живём – те за счёт морали, те – за счёт природы. А все мы
вместе - бардак в публичном доме.
АРКАДИЙ. Да чёрт с ней!
СЕМЁН. Куда там чёрт, когда с ней ты.
АРКАДИЙ. Давай со смертью разбираться, не до похоти.
СЕМЁН. Мне-то уж точно. А не поехать ли мне с тобой, в морг? На
опознание. А!? Вперёд, брат, за истиной! (Доходит до порога, натыкается ногой
на невидимую преграду.) Уй! Больно же! Что тут? Не могу пройти, здесь стена.
Невидимая. Дашь руку?
АРКАДИЙ (переступает порог комнаты). Ну?

Семён протягивает руку навстречу руке Аркадия, натыкается на


преграду. Рука Аркадия проходит преграду, сжимает руку Семёна. Аркадий
дёрнул к себе Семёна, но Семёнова рука всё равно стукнулась о преграду.

СЕМЁН. Пусти руку, больно!


АРКАДИЙ. Что это значит?
СЕМЁН. Не могу пройти… я натыкаюсь.
АРКАДИЙ (вошёл в комнату). Но я-то же прохожу. Давай, ещё.
СЕМЁН. Очень больно лупиться о стену. Прости, я больше не буду.
АРКАДИЙ. Ну, не бывает же невидимых стен, согласись, Сёма. Что ты,
как маленький. Это просто твоя похмельная слабость. Сам пил, помню. Но
русский человек пробьёт любую стену.

Аркадий обеими руками схватил Семёна за плечи и толкнул его в спину.


Семён ударился лицом о преграду и рухнул, без сознания, на пол. Аркадий замер,
потом ткнул ногой Семёна, тот не реагирует. Аркадий наклонился, потрепал
Семёна за плечо, тот не реагирует.

АРКАДИЙ (осел, положил на колени голову Семёна). Сёма! Брат! Ааа!


- 16 -
СЦЕНА 2. Вечер. Там же. Семён в постели. Входит Аркадий.

СЕМЁН (привстал). Ну?


АРКАДИЙ. Опознал.
СЕМЁН. И родинки, и шрамы сверил?
АРКАДИЙ. Хоть тресни, ты труп. Ты - привидение.
СЕМЁН. Если туловище в морге, а сам дома, значит, душа на месте…
притом, что всё-таки умер… получается – да, привидение.
АРКАДИЙ. Рая, Маша с Лидушкой, ходили со мной. Для гарантии, я сам
их позвал. Не хотелось верить, что там ты.
СЕМЁН. Стеша тоже была?
АРКАДИЙ. Куда там. Думаешь, дождалась? И след простыл. Решила, что
я рехнулся. А я? Да, что я.Ты как?
СЕМЁН. Нормально. Правда, чердак трещит по всем швам. Отменно ты
меня приложил. Я ведь, пока ты ходил, ещё пару раз ткнулся легонько. Порог
мне не переступить. Вот, как я привязан к дому, не вырваться. Помянуть бы?
АРКАДИЙ. Согласен. Из серванта душа твоя не принимает, так что, я тут
прикупил. (Достаёт бутылку водки.) Как просил. (Ставит бутылку на стол.)
СЕМЁН. Заветная! (Сходит с тахты.)
АРКАДИЙ. Последнее желание покойного – закон.
СЕМЁН. Э, нет, братан, это не желание, это потребность. К последнему
желанию мы ещё обратимся. А есть ещё и последняя воля.
АРКАДИЙ. Не жирно будет? Ишь ты, расходился. (Идёт к серванту, за
стопкой.)
СЕМЁН (делает привычный жест, чтобы отвинтить пробку, но по мере
приближения к бутылке руки начинают так дрожать, что приходится их
опустить, и так – ещё дважды.) Не получается.
АРКАДИЙ (приносит стопку). Вот, пей.
СЕМЁН. Спасибо, братан. Не забуду. Хлебца бы?
АРКАДИЙ. Можно, чего и повкуснее… (Идёт на выход.)
СЕМЁН. Нет, Аркаша, только хлебца.
АРКАДИЙ. Запивать будешь?
СЕМЁН. Грех!
АРКАДИЙ. Надо же, а при жизни без запивона уже не лезло. (Уходит.)
СЕМЁН. При жизни из тебя сто граммов не выбить было, а тут два кило.
(Пытается вновь откупорить бутылку, вновь не сложилось.) Как же мне тебя
взять, вражина? Не даёшься… не зря водка женского рода. Эх, царствие мне
небесное… в мужском роде. Как пристроиться?

Входит Аркадий, с хлебом на плетёнке.


- 17 -
АРКАДИЙ. Уже принял?
СЕМЁН. Не на попойке же, на собственных поминках присутствую, чего
крысятничать. И ты не пьёшь, значит, всё это моё, спешить некуда. Я тут, брат,
задумался, размышляю, выход ищу.
АРКАДИЙ. Откуда и куда?
СЕМЁН. Вот, в чём кроссворд. Вот! Только глянул на бутылку и в момент
ответил на один из вопросов: куда - в Царствие Небесное. Ай да водовка,
слезинка ангельская, одним видом просветляет.
АРКАДИЙ. Царствие Небесное - не слишком ли жирно для пропойцы?
СЕМЁН. Нормально. Особенно, если принять во внимание, что
преисподняя тоже есмь часть Царства. Что-то мне подсказывает, Аркаша, как
только выветрится окончательно мой жизненный запал, так мне уже будет всё
одно, – что в рай, что в ад, лишь бы вон отсюда. Меня уже такая тоска гложет,
как будто не мне хлеба закусить принесли, а наоборот. (Протянул руку за
хлебом, но выходит та же история, что и с водкой.)
АРКАДИЙ. Давно я от тебя таких речей не слышал. И слова не завалящие,
откуда-то берутся. Профукал ты какое-то своё призвание, Сёма, пропил.
СЕМЁН. Сколько нас, таких, профуканых; их мало, кто всю жизнь в небо
пялится. В массе же своей, мы как упрёмся рогом в собственную утробу и ну её
ублажать. Из утробы, Аркаша! Из собственной утробы надо вырваться. Как при
родах, перерезать пуповину и взлетишь, как миленький. Вот и ответ на
кроссворд – откуда и куда: из утробы в небо. Знать бы ещё, что это за пуповина
такая и - весь вопрос.
АРКАДИЙ. Ты прости меня, брат, за всё, что сделал я тебе дурного…
вольно или невольно.
СЕМЁН. Вольно, можете расслабиться, воин.
АРКАДИЙ. Подначиваешь? А я не могу объяснить, почему после срочной
службы не вернулся домой. Не понимаю, как меня угораздило стать мичманом и
ни разу не повидаться с родителями.
СЕМЁН. Мичман – не прапорщик, не так стыдно. И что для тебя
оказалось больнее: не повидаться с родителями или стать сверхсрочником?
АРКАДИЙ. Потребовать свою долю наследства. Знал, что, по
справедливости, надо отказаться в твою пользу, да жаба задушила, сделал по
уму. Ты ведь на родителей юность свою положил… тащил их, а я… в общем, на
флоте я жил недурно.
СЕМЁН. И что там за наследство?
АРКАДИЙ. Не помнишь? Квартира, машина, дача…
СЕМЁН. Ерунда.
АРКАДИЙ. Значит, в этом отношении у тебя нет ко мне вопросов?
СЕМЁН. Мне на свои ответить бы. Почему, например, родителей помню, а
всё, что ты сейчас говоришь, для меня новость? Знаю, что ты мой брат, но,
- 18 -
сомневаюсь, брат ли тебе я? И ни одной женщины не припоминается! Что ж у
меня только Степанида и была?
АРКАДИЙ. Ну, вряд ли… дважды женат, всё-таки.
СЕМЁН. Я-то их не помню, ты ж меня просветил. Учёба, армия,
профессия – ничего о себе не знаю. А ведь это биография! Или здесь она не в
счёт? Здесь, где я на самом деле. Зачем же тогда дипломы, грамоты, интриги,
дружбы, предательства? Земная суета зачем? Я убеждён, что эту муру
добровольно не выбирал. Тогда, зачем я был здесь? И где я на самом деле?
Странное занятие быть покойником - одни вопросы.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Вопросы… вопросы, вопросы. По-моему,
звонок? Пойду, открою. (Переглянулись.)
СЕМЁН. Иди, иди.
АРКАДИЙ. Зарапортовался я. Может, не пускать никого сегодня?
СЕМЁН. А ты глянь – кто, и реши.
АРКАДИЙ. Классный из тебя мужик мог получиться.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Эх, брат.

Аркадий уходит.

СЕМЁН («трясётся» то над бутылкой, то над хлебницей). Что ж это, ни


выпить, ни закусить… как такое может быть? Но хочется же… мне же даже
очень надо. Нет, таких трясунов при жизни я не испытывал. Или это знак, со
смыслом? Может быть, мне теперь всё время со смыслом существовать! Ты что,
Господи, измываешься? Верни мне мою бессмысленность обратно! Я ж с ума
сойду… мало мне, что привидение, так ещё и не выпить.

Входят Аркадий и Степанида.

АРКАДИЙ. Проходите, Степанида Александровна, располагайтесь.


Позвольте прогнуться, вы ж любого мужика – в бараний рог, любая квартира
вам дом.
СТЕПАНИДА. Ой, да ладно тебе… и так на душе помойка, ты тут ещё
язвить мне будешь.
СЕМЁН. Здравствуй, Стеша.
СТЕПАНИДА. Здравствуй, Сеня.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Что ты сказала!?
СТЕПАНИДА. Поздоровалась… что такое?
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Ты поздоровалась с Семёном!
СТЕПАНИДА. Да? (Перекрестилась.) Свят, свят, свят. Оговорилась. Я
пришла, тебя, Аркадий, проведать. Добрый вечер. Ты, как?
АРКАДИЙ. Всяко.
СТЕПАНИДА. Был на опознании?
- 19 -
АРКАДИЙ. Конечно.
СТЕПАНИДА. Завели уголовное дело?
АРКАДИЙ. Понятия не имею.
СТЕПАНИДА. Ну, ты писал заявление в милицию?
АРКАДИЙ. Нет, отказался.
СТЕПАНИДА. Я от тебя сбежала, не дождалась, испугалась, думала, ты –
всё, сдвинулся… ещё в морг с тобой ехать. Сейчас ты – ничего, выглядишь.
СЕМЁН (садится в кресло). Где твоё знаменитое «ау», Стеша…
СТЕПАНИДА. Сегодня весь день не своя, ау. Три дня полного счастья с
тобой, Аркаша, и целый день полного ужаса с Семёном. Ау.
СЕМЁН. Такое впечатление, что она меня слышит?
СТЕПАНИДА. Слышу. Голос его слышу. Он меня преследует, как будто я
виновата в его гибели. Аркадий, так ты не потребуешь возбуждения уголовного
дела по факту смерти твоего брата?
АРКАДИЙ. Не понимаю, тебе-то, что?
СТЕПАНИДА. Мне – ничего, а вот тебе? Пойми, тебе не хватает, как бы
выразиться… гуманистической составляющей, что ли. Жесток ты больно,
требователен в отношениях с людьми. Что осложняет твоё существование,
соответственно и моё. Ау? Вот и начни гуманизироваться с несчастных глупых
ребятишек, которые сдуру прибили Сеню. Ему не поможешь, а пацанов упекут,
всю жизнь поломают.
СЕМЁН. Ничего себе, заявки. А как же справедливость?
АРКАДИЙ. Да отстаньте вы от меня со своей уголовщиной. Слышать не
желаю, знать не хочу.
СТЕПАНИДА. Правильно.
СЕМЁН. Странная настойчивость в выборе темы прихода, не находишь?
АРКАДИЙ. Мне найти бы тебе место на кладбище посуше, чтоб комары
не сжирали на поминках. Ты так и не выпил?
СЕМЁН. Не поверишь, не смог.
СТЕПАНИДА. Аркаша! Опять заговариваешься? Водка!? (Указывает на
бутылку.) Ты решил развязать? Ау!?
АРКАДИЙ. Тебе-то? Пришла, за деньгами на погребение? Сколько?
СТЕПАНИДА. Точной суммы ещё не знаю. Но наверняка не меньше
штуки баксов.
АРКАДИЙ. Принесу сейчас.
СТЕПАНИДА. Ой, да не надо, потом сочтёмся. А хотя, давай. Ау? Ты
прости меня за сегодняшний срыв… с наездом, с ЗАГСом. Психанула, бывает.
АРКАДИЙ. Помянешь? Сейчас подам стопарь. (Идёт к серванту.)
СТЕПАНИДА. Сердишься. Даже бесишься.
СЕМЁН. Изменить жениху с его родным братом! Надо было умереть,
чтобы узнать правду о собственной невесте. Кто за мной, тот герой. Анекдот.
Анекдот с привидением.
- 20 -
СТЕПАНИДА. А я люблю тебя, всерьёз. Знаю, таких, как я, в России под
венец не ведут, брезгуют. На Запад уеду, там оценят.
СЕМЁН. Дай им, Боже, что нам негоже.
АРКАДИЙ (ставит на стол стопку и пачку купюр). Сама нальёшь?
СТЕПАНИДА. Я деньги сочту пока. (Считает купюры.) Ау?
АРКАДИЙ. Хорошо, могу и я налить. (Наливает водку.)
СЕМЁН. И мне!
СТЕПАНИДА (кладёт деньги в сумочку). И ему налей.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Мистика!
СТЕПАНИДА. Давай, я. (Наливает водку в другую стопку, накрывает
сверху хлебом). Что такое?
АРКАДИЙ. Ты как будто слышишь то, что Сёма говорит на самом деле.
СТЕПАНИДА. Ау? На самом деле? (Идёт к серванту.) Надо фотографию
поставить, я чёрную ленточку прихватила. Ты же не сообразишь. (Занимается
фотокарточкой.) Возьми себя в руки, Аркаша, перестань общаться с
покойником. В России привидения не водятся, жилищные условия для мистики
не подходящие. У нас, благородных привидений не встретишь, только дикие
ангелы приживаются, и гнездятся, и гнездятся… вороньё.
СЕМЁН. Аркаш, сделай вид, что меня нет, чего девушку травмировать зря.
Чувствует она меня, жили же, как-никак, вместе…
АРКАДИЙ. Ну, хватит! Пейте уже.
СТЕПАНИДА. После похорон, отбуксирую тебя к врачу. Не обижайся, он
психотерапевт. Есть на примете одно светило…
АРКАДИЙ. Я этому светиле… так засветил бы!
СТЕПАНИДА. Любишь!
АРКАДИЙ. Морду бить – нет.
СТЕПАНИДА. Меня любишь. Признайся, а?
АРКАДИЙ. Не время и не место. Давай, Сёма, присоединяйся.
СЕМЁН (глядит на свои затрясшиеся руки). Ничего-ничего, я потом,
попозже. Аркаш, договорились же, что меня нет, не дёргай ты девку.
СТЕПАНИДА. Я уже привыкла.
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). О, Господи!
СТЕПАНИДА. Ау?
СЕМЁН и АРКАДИЙ (вместе). Нет-нет, ничего.
СТЕПАНИДА. Нет, не стану пить. Ты же не любишь, когда от женщины
пахнет табаком и перегаром. Отдохну в моём любимом кресле и пойду к
Семёну, в квартиру. (Идёт к креслу, в котором сидит Семён, усаживается ему на
колени, тот не выдерживает и обнимает её.) Ох, как же мне уютно у тебя! Всегда
поражалась, какая чудная атмосфера в твоём доме… а в этом кресле всегда всего
чудеснее… сегодня здесь такая нежная аура!
АРКАДИЙ. А ну, слазь! (За руку, выдёргивает Степаниду из кресла.)
Зараза! Мать вашу… блин, блин, блин… ооо. (Стукнул кулаком по столу.)
- 21 -
СЕМЁН. Вот это было…
АРКАДИЙ. Оставь меня в покое, Степанида! Уходи, пожалуйста!!!
СТЕПАНИДА. Псих. (Выпивает залпом водку.) Пожалуйста. Ещё
позовёшь. Ты не то, чтобы не сможешь без меня жить, ты без меня просто не
захочешь. И никуда я не уеду от тебя, мой русский ангел.
АРКАДИЙ. А есть ещё и нерусский?
СТЕПАНИДА. Мы же договорились, нерусским может быть только
привидение. Ау? Куда ты денешься, старая хреновина. Любимый. Встретимся
сразу после скорбных дел и отправимся в ЗАГС. А хочешь, венчаемся? И тогда я
очищусь от грехов напрочь. Иди ко мне, муж мой.

Степанида и Аркадий обнимаются, целуются.

СЕМЁН. Значит, я не привидение, - ангел. Упорхнуть бы, да не на чем.


Кто мне крылья обломал? Эй, ребята, я вам не мешаю?
АРКАДИЙ. Уходи… уходи, Стёпа.
СТЕПАНИДА. Одну минуту. (Достаёт из-за лифа ситечко для чайника.)
Вот и всё моё приданое – ситечко, больше мне от мамы ничего не осталось. О
папе не может быть и речи. Боюсь, в общаге затеряется. Оставлю у тебя, ау?
(Уходит в кухню.)
СЕМЁН. Да дело серьёзное, сначала ситечко, потом зубная щётка… а там
и до раздела имущества рукой подать.
АРКАДИЙ. Ещё чего.

Входит Степанида.

СТЕПАНИДА. Ты мой. Я твоя. Мы друг для друга. Ау. Давай, простим


друг другу всё, мой ласковый. Забудем былое. Пусть смерть нашего брата
Семёна станет рубиконом, и с нами начнётся новая жизнь. И пацанов тех,
убогих, кто Сеню отоварил, простим. Ладно?
АРКАДИЙ. Ладно, ладно. Иди.
СТЕПАНИДА. Ты мой. Я твоя. Мы друг для друга. Ау. (Уходит.)
СЕМЁН. Интересно, почему мне до всех ваших «уси-пуси» параллельно?
АРКАДИЙ. Я тебя ненавижу.
СЕМЁН. Врёшь, брат. Эта ненависть ко мне называется по-другому:
любовь к ней. Как она тебя… за три дня-то ухайдакала. Умеет.
АРКАДИЙ. Да, я люблю. Люблю безумно! Так… так!.. так, как не бывает.
А ты тут… ты всегда тут, всю мою жизнь ты тут. Тут как тут! Не в родительском
доме, не в моей квартире, даже не в моей жизни, ты тут во мне. Выметайся,
нежить! Вон из меня, вон!
СЕМЁН. Ну, что с тобой, с таким, полемизировать. Я в тебе, ты во мне –
какая особенная разница.
- 22 -
АРКАДИЙ. Ты умер, а я жив. Вот и освободи помещение.
СЕМЁН. А если наоборот? Может быть, я жив, а ты умер?
АРКАДИЙ. Что? Как? Нет!
СЕМЁН. И стою я перед тобой, кожа да кости, кровь да сопли. На, тронь.
И ты меня видишь, и я вижу всех. Просто меня не хотят замечать. Почему –
другой кроссворд. Но я есть. Или другой вариант: я жив, а вы все – привидения.
Шарашитесь по домам добрых людей, покоя не даёте. А, каково?
АРКАДИЙ. Что ты хочешь?
СЕМЁН. Выпить.
АРКАДИЙ. Пей.
СЕМЁН. Не могу! Подхожу ближе, меня так колбасить начинает… хоть
вой «со святыми упокой». (Упирается взглядом в стопку с водкой.) Ну, гадина,
жидкость ненавистная… я тебя… всё равно, упакую… хочу тебя, хочу… ааа!
(Оседает на пол.) Хорошо-то как, Господи… какая водка, класс.
АРКАДИЙ (смотрит на Семёна, переводит взгляд на стопку, снимает с неё
хлеб, заглядывает в стопку, переворачивает её вверх дном). Пусто. Выпил!
СЕМЁН. А куда я, на хрен, денусь. Век живи – век учись, а сдохнешь -
ничего не пригодится. Где справедливость? Ну, и зачем же мы, люди, скажите на
милость, проживаем? Аркаш, давай ещё, плещи!

СЦЕНА 3. Утро. Там же. Лидушка и Мария занимаются уборкой.


Лидушка домывает полы, Мария набрасывает покрывало на пустую тахту.

МАРИЯ. Как ты, Лидушка, не боишься здесь находиться, после


вчерашнего? Вдруг Аркаша, с горя, конкретно видел привидение Семёна?
ЛИДУШКА. Чего же нам делать со страху теперь, не работать же, что ли?
А на что тогда же кушать же. Меня когда же так мандражирует, голод же
одолевает же жуткий.
МАРИЯ. А бутылка открытая стоит, кому? Зачем Аркашка её оставил?

Под покрывалом шевеление. Покрывало отбрасывается, в постели


Семён. Семён приподнимается, озирает комнату.

ЛИДУШКА. Может же для нас стоит, чтоб помянули же?


МАРИЯ. Как не стыдно побираться, Лидушка? Разве нами поставлено?
ЛИДУШКА. Не нами же поставлено - да, но нами может быть выпито же,
почему нет.
МАРИЯ. Не стыдно?
ЛИДУШКА. Она же большая же, никто не заметит…
СЕМЁН. Я замечу.
МАРИЯ. Хочешь, чтобы я обиделась?
- 23 -
ЛИДУШКА. У, ты… короста же… училка же консервированная…
СЕМЁН. О-ё-ёй, срочно принять дозу, сердчишко что-то барахлит…
поправиться, и – всё. (Сходит с тахты, идёт к столу, присаживается, упирается
взглядом в поминальную стопку.) Ну? А! (Откинулся на спинку стула.) Хорошо.
МАРИЯ. Звонят? Мне открыть?
ЛИДУШКА. Я тебя же слышать же не хочу же, я же обиделась.
МАРИЯ. Не смей даже отхлебнуть, пока я хожу, поняла? (Уходит.)
СЕМЁН. И поспать. (Возвращается в постель.) Всё, больше не буду…
последняя была. (Ложится, укрывается, с головой.)
ЛИДУШКА. Поняла же, не поняла же… так же вот и живём же,
интеллигентки – поломойки… по чужим же квартирам. Взять бы же, украсть же
хотя бы же малость, незаметненько же… и живи же потом, как вполне же
современный же гражданин же России. Нельзя же быть приличным же
человеком на мусорке, тут – кто же поспел, тот же и съел.
СЕМЁН (высунул голову из-под покрывала). Адекватно. (Укрылся.)

Входит Раиса, за ней Мария.

РАИСА. Лидушка, одевайтесь, ваша Маруська сказала, что вы готовы.


ЛИДУШКА. Это же не мы, это Семён же готов.
РАИСА. Шутите, а у меня дел по горло.
МАРИЯ. Неужели нельзя без нас было венок заказать?
РАИСА. Нет уж, если венок от нас, так все и пойдём. Ты педагог, надпись
процитируешь на траурную ленту. А без Лидушки ты разве бываешь где? Я ж
иконку-то принесла. (Вынимает из кармана иконку, целует её, ставит возле
фотографии Семёна, крестится.) Нехристи, нельзя же, чтоб стопаш покойного
пустой был. (Наливает водку в стопку.)
МАРИЯ. Пустой? Как же!?
ЛИДУШКА. Только же был, аж с горочкой же… не я же, доча! Вот, тебе
крест. (Крестится.) Видала же, на какую ересь иду, а ведь я же ответственный
перед совестью же своей атеист.
РАИСА. Плевать, женщины, на водку. Что скажу! Короче, люди без
милиции навели справки. Теперь все знают, кто Семёна молотил, и чей удар
оказался смертельным. Никакой экспертизы не надо.
СЕМЁН (выбирается из-под покрывала). Налили? Я не виноват. С Богом.
(Сходит с тахты, идёт к столу, присаживается, упирается взглядом в
поминальную стопку.)
МАРИЯ. Ну, и что?
РАИСА. А то, что не просто так Семёна нашего забили, с умыслом.
Прости, Господи, душу мою грешную.
СЕМЁН. Да кому я нужен.
ЛИДУШКА. Да кому же он нужен же?
- 24 -
СЕМЁН. Но-но-но!
МАРИЯ. И вы, Раиса Осиповна, знаете точно, в чём был смысл?
СЕМЁН. Ой, да не мешайте, бабы. Вам только трепаться бы. (Упирается
взглядом в поминальную стопку.)
ЛИДУШКА. Ну, же, чего молчишь, Раиска?
РАИСА. Смысл в интриге - это был заказ.
СЕМЁН (отвлёкся от стопки). Ох, не смешите мне меня, пожалуйста.
Блин, выпить не дадут. (Упирается взглядом в поминальную стопку.)
МАРИЯ. Кто-то заказал Семёна? Он у нас, что, политик, бизнесмен?
ЛИДУШКА. А что, наш Сёмка же хуже других же, что ли? Или же, может
же, лучше?
РАИСА. А заказала его баба. Всё, больше не скажу ни слова, подробности
на исповеди.
СЕМЁН. Ну? А! (Откинулся на спинку стула.) Хорошо.
ЛИДУШКА. А мы же теперь мучайся же, все знают, мы же нет же. Это же
какой-то же нонсекс?
РАИСА. Узнаете, но не от меня.
СЕМЁН. И поспать. (Возвращается в постель.) Всё, больше не буду…
снова последняя была. (Ложится, укрывается, с головой, покрывалом.)
РАИСА. Вот подал бы Аркадий заявление в милицию, уже арестовали бы
злодеев, с их злодейкой, и весь честной народ стал бы свидетелем.
МАРИЯ. Разве Сеня одобрил бы такую форму памяти о нём, как месть?
ЛИДУШКА. Сеня неплохой же был человек: кому же тяжесть поднесёт,
походя, кому же окно без спроса вставит же. Это же он тянул родителей же на
своём же горбу.
РАИСА. А потом явился, откуда ни возьмись, Аркашка, на делёж
наследства и объегорил Сеню.
МАРИЯ. Разве? Или они оба получили не равные доли? Только, как
каждый из них распорядился? Если один на родительские гроши сколотил
состояние, а другой, что ни роздал, то пропил, кто виноват?
ЛИДУШКА. Покойник никогда же не противился злу, особенно если
выпьет. Не хотел же, а прощал же угрюмо.
РАИСА. Силком себя заставлял быть настоящим человеком.
МАРИЯ. Или не заставил? Так, где опять водка!? Стопка снова пустая или
мне мерещится? Рядом из нас никого, вроде, не стояло?
РАИСА. Господи, помилуй… лично наливала!
ЛИДУШКА. Две же стопки же пропало, лучше я выпила бы…
МАРИЯ. Может быть, стакан протекает? (Рассматривает и ощупывает
стол.) Сухо, что ли? Привидение?
ЛИДУШКА. Да иди ты же! Пугаешь…

Входит Степанида, остановилась на пороге, наблюдает за женщинами,


- 25 -
которые неотрывно смотрят на поминальную стопку.

РАИСА. А что, запросто. Не отмщённая душа насильственно убиенного,


бродит по родным и близким. Дело в том, что души людей, которые до смерти
вели неправедный образ жизни и не отбывшие до конца свой жизненный срок,
остаются на земле привидениями. Тем самым, они и живым не дают покоя, и
сами маются, и засоряют атмосферу. Для того, чтобы отправиться в ад или в рай,
как можно скорее, живым необходимо для умершего сделать что-то. Например,
отомстить.
ЛИДУШКА. Понятно же, что Семён, при всей же самокритике, считает
же, что не виноват, умер-то же не от пьянства или другой же дури, но убит же,
причём безвинно.
МАРИЯ. Из этого следует, что за Семёна надо отомстить? Это
подтверждают, конечно, и ветхозаветное «око за око» и шекспировский
«Гамлет»… и что из того?
РАИСА. Аркадий должен найти способ наказания преступников.
СТЕПАНИДА. Ау? (Наслаждается испугом женщин.) Аркадий, конечно,
как и все люди, изрядный подлец, но месть считает недопустимым. Аркадий
наотрез отказался от преследования хулиганов, неосторожно убивших Семёна.
Я спрашивала. Ау? Я за чем пришла: ваш кормилец женится на мне, сразу после
сороковин. Хорошо, Раиса Осиповна, что и вы тут. Так вот, видеть всех вас здесь
я, с Аркашей, впредь не желаю. С настоящего, причём, момента. Ау? Ключи от
квартиры – на стол.
ЛИДУШКА. Без куска же хлеба пожилых же людей оставляешь, девка!
МАРИЯ. Не надо, мама, ругаться, ладно?
ЛИДУШКА. Мама? Ты сказала: мама!? Дожила: мама! А-то всё: Лидушка
да Лидушка, как не родная. Доченька моя…
МАРИЯ (обняла Лидушку). Ничего, мама, если мы мирно оставим эту
нечистую квартиру… хорошо?
ЛИДУШКА. Хорошо, Машенька.
МАРИЯ. А вы, Степанида, надеялись насладиться нашим униженным
выражением протеста? (Бросила на стол ключи.)
ЛИДУШКА. Не дождёшься же!
РАИСА. Бесстыдство.
СТЕПАНИДА. А ты тут… пристроилась! Понарожала свору детей от
разных кобелей, и пользуется душевной слабостью моего супруга, тянет с него
алименты. А ведь от него ты не рожала. Ау?
РАИСА. Разве он не добровольные пожертвования вносит на свою
бывшую семью, где его любят до сих пор!?
СТЕПАНИДА. Семинар на тему: «Аркадий и его прошлое», окончен. Я
его кончила. Вы не имеете права находиться здесь без прописки. Вы кого
предпочитаете: милицию или братков? Пошли вон. И чтоб я вас в моём доме не
- 26 -
видела. Ау. Очистить помещение, живо.
РАИСА. Все знают, это ты заказала шпане забить Семёна до смерти! Чтоб
не помешал тебе захомутать его обеспеченного брата. Не так, скажешь? Потом
ты и Аркадия закажешь. И всякого, кто тебе не станет нужен. Знаем мы таких
Степанид, навидались в телевизоре!
СТЕПАНИДА. Поцелуйте вы своё знание в кобчик, и все другие прочие
телевизоры в придачу. Вон, я сказала! Ау!
СЕМЁН (привстал в постели). Что здесь? А, женщины воркуют, милые…
МАРИЯ. Надеюсь, пребывание на похоронах нам, троим, не запрещено?
ЛИДУШКА. Запретит же она, как же. Аркадий Аркадьевич же защитит же
нас, беззащитных же страдалиц.
СТЕПАНИДА. Похороны – ради Бога, но на поминках делать нечего.
РАИСА. Уж помянуть-то мы найдём, где и чем. Пошли-ка мы вон,
девчонки. Пусть она здесь, с привидением, один на один воюет.
ЛИДУШКА. Уж Семён же тебя достанет же, девка, поверь же. Знаем же
его, вместе проживали же. Ау!
МАРИЯ. Ну, зачем мы опускаемся до мелкой свары? Разве поступок
несчастной паршивицы, в некоторой мере, несправедлив? Или мы сами не
пытались изгонять из Семёна его прошлое? Что нам здесь надо, девчата? Это же
всего лишь квартира, не вселенная же, зачем же за неё держаться, разве нет так?
Чего жалеть: пыли, грязи, мусора, - так разве мы не убрались? Пошли?

Раиса, Мария и Лидушка уходят.

СЕМЁН. Как интересно. И что там, в стопаре? Есть! (Сходит с тахты, идёт
к столу, присаживается, упирается взглядом в поминальную стопку.)
СТЕПАНИДА. Привидения – это возрастное. Ау. (Глядит на фотографию.)
Вот так, Семён Аркадьевич, весь прошлый мусор – поганой метлой, из семьи, из
новой жизни. А ты, как думал. (Щёлкнула пальцем, как бы по носу, по
фотографии.)
СЕМЁН (дёрнулся, как от щелчка, почесал нос, не отрываясь взглядом от
стопки). Адекватно.
СТЕПАНИДА. И поминальную выпили? (Наливает водку в стопку.) Нет
уж, лярвы, хоть как, а при мне здесь всё устаканится. Самой, что ли, выпить? Не
водку, винца. И позавтракать в собственном доме, без посторонних. (Уходит.)
СЕМЁН. Ну? А! (Откинулся на спинку стула.) Хорошо. И поспать.
(Возвращается в постель.) Всё, больше не буду… опять последняя была.
(Ложится, укрывается, с головой, покрывалом.)

СЦЕНА 4. Вечер. Там же. Аркадий сидит у окна. Семён спит на тахте.
На столе порожняя бутылка из-под водки. Рядом фотография Семёна с
- 27 -
траурной ленточкой. Пустая стопка. Перевёрнутая плетёнка для хлеба.

СЕМЁН (поднялся в постели). Здравствуйте. А это я, ваше приватное


привидение. Башку-то ломит! (Сходит с тахты.) Аркаш, я готов выздороветь.
АРКАДИЙ. Водка кончилась.
СЕМЁН. Кончай пуржить! Здесь два кило было…
АРКАДИЙ. Ты квасишь уже двое суток.
СЕМЁН. Да иди ты… надо же. И что делать?
АРКАДИЙ. Утром погребение. Надеюсь, оно тебя упокоит.
СЕМЁН. Да я до вашего погребения не доживу!
АРКАДИЙ. До вашего.
СЕМЁН. Аркаш, я сам сгонял бы в лабаз, если б мог. Я ж без тебя, брат,
сам не свой, как без рук. А!? Аркаша, родной… я утром, может быть, уйду уже
насовсем. Налей, гад, хотя бы на посошок!
АРКАДИЙ. Утром, на своём могильном холмике, пей, сколько душе
угодно, а в моём доме этому больше не бывать. Насмотрелся я на тебя за эти два
дня, спасибо, выше крыши намело.
СЕМЁН. Блин, из принципа останусь. Ни в какое Царствие Небесное не
пойду, здесь тебе нервы мотать буду. В домовые запишусь, волонтёром,
бесплатно буду тебе спектакли закатывать. До последнего не отпущу, гада. Да
ты вообще должен быть мне благодарен, кто ещё-то в этой стране имеет личное
привидение! Ты же, благодаря мне, теперь оказался выдающимся человеком.
Можешь даже деньги брать за показ такой собственности, как я, не обижусь,
пойму. Вот похмелюсь и придумаю, как бы намудрить так, чтоб по
необходимости проявляться. Окупишь все свои затраты на меня за всю
несостоявшуюся мою жизнь. Похмелишь?
АРКАДИЙ. Запросто. При условии, что ты придумаешь, как не
появляться мне на глаза, во веки веков.
СЕМЁН. Что ты на меня кидаешься, как на прокажённого, мы ж родные.
АРКАДИЙ. Кто на кого кидается? Верю, больше нам не увидеться
никогда. Во всяком случае, покуда я жив. Аминь. Мне пора.
СЕМЁН. Ты куда!?
АРКАДИЙ. К тебе, на квартиру, сидеть до утра над твоими бренными
останками, - традиции приходиться блюсти.
СЕМЁН. Не оставляй меня одного! Вдруг навсегда!
АРКАДИЙ. Никаких «вдруг», навсегда и – точка.
СЕМЁН. Страшно, Аркаша… зябко. Мне в голове больно …
АРКАДИЙ (достаёт из серванта бутылку водки, подходит к столу,
наливает водку в стопку, что возле фотографии, накрывает сверху хлебом). Всё,
что могу предложить. (Относит бутылку с водкой в сервант, порожнюю забирает
со стола.) Это в мусорку. Всё, что связано с тобой, братка, в мусорку.
СЕМЁН. Ты не хочешь со мной поговорить напоследок?
- 28 -
АРКАДИЙ. В последние дни желал по-настоящему. И что в ответ? Пьяная
скотина, валяющаяся в моей постели, провонявшая всю мою квартиру… Ты -
это не я, я - это не ты. Будь здоров, привет знакомым. Прощай. (Уходит.)
СЕМЁН (сел за стол, смотрит на поминальную стопку). Ну, что, так и
будем гляделки пинать или уже облобызаемся? Святая вода, не святая, главное,
сколько градусов. Ау? Что? Кто!? (Поднялся, замер.) Слышу тебя, слышу, уже
иду. Сейчас - сейчас. На посошок. (Взял поминальную стопку, выпил, занюхал
хлебом.) Хорошо. Да, иду. Иду!

Действие 2.

СЦЕНА 5. Там же. День. Степанида занимается уборкой.

СТЕПАНИДА. Нет, всё, найму домработницу. Меня мама женщиной


рожала, а не половой тряпкой. Ау.

Входит Аркадий.

АРКАДИЙ. Всё, отныне на кладбище ни ногой, только в качестве


заслуженного артиста государственного анатомического театра.
СТЕПАНИДА. В смысле?
АРКАДИЙ. В смысле, трупом. Отработал номер, нет Семёна, и больше не
надо. Нас не будет, никого не будет, чего же зря убиваться. Куксимся, Степанида
Александровна? Уж не притомились ли от работы по дому? А не надо было
Машу с Лидушкой прогонять. И те без лишней копейки остались, и ты при
лишних делах.
СТЕПАНИДА. Видала я их… в подземном переходе, поют втроём.
АРКАДИЙ. В подземном?
СТЕПАНИДА. Ага, ритуальное трио имени Харона. Злая я, недобрая, да?
АРКАДИЙ. Я их пригласил. Сейчас придут, еле уломал. Странное дело,
Стёпа, почему, кроме меня, тебя мало, кому хочется видеть?
СТЕПАНИДА. А меня не надо видеть, меня надо понимать. Ау? Я
женщина строгая, даже суровая. Со мной на шару не побалуешь.
АРКАДИЙ. Ничего, сегодня сороковины, и – всё, баста. Уж лучше я
выполню всё, как предписано, стерплю ритуальные неудобства, зато
привидениям в моём доме больше не бывать.
СТЕПАНИДА. Ну, как можно верить в ерунду, Аркаша, ты же взрослый.
АРКАДИЙ. Ерунду?! Три дня он мне мозги парил вот в этой самой
комнате. А только я забубенил всё по-христиански, так его и не стало.
СТЕПАНИДА. Чёрт с тобой. Посидишь со своими тётками на кухне.
- 29 -
АРКАДИЙ. Нет уж, здесь! Чтоб он наверняка был в курсе и не смел,
впредь, претендовать на мою жил площадь.
СТЕПАНИДА. Ты о покойнике, как о живом. Кухня, чем плоха?
АРКАДИЙ. Он за порог комнаты пройти не мог, только здесь торчал.
СТЕПАНИДА. Уже больше месяца прошло, как он исчез, не говори о нём
в настоящем времени, неуютно.
АРКАДИЙ. Вот я и хочу, чтоб его здесь не было наверняка.
СТЕПАНИДА. Как же неприятно, когда мужчина шарахается от теней.
Скоро со страху поклоны начнёт бить перед иконами, с утра, когда я ещё сплю.
Завтра свадьба, а он гостей в дом тащит. Тебе сегодня надо путёвки выкупить и
билеты на самолёт. Господи, как я хочу вырваться из этой страны! Лучше
навсегда.
АРКАДИЙ. Так, стоим и думаем вслух, по порядку. Путёвки и билеты –
куда?
СТЕПАНИДА. В Эдинбург. Мечтаю увидеть Австралию!
АРКАДИЙ. Эдинбург в Шотландии, Австралия очень на другом острове,
в противоположном полушарии планеты Земля.
СТЕПАНИДА. Ты ошибаешься.
АРКАДИЙ. Я, конечно, российские университеты не кончал, но в
советской школе я, таки, учился. Предметы нам давали из расчёта на средний
ум, так что мне лучше вашего знать: что, где, когда. Я тебе не Буратино на поле
чудес. Но дело не в географии. Что, ты сказала, завтра – свадьба? Только не
говори, что наша?
СТЕПАНИДА. Чья же ещё? Как же я хочу в Австралию! Поменяем
путёвки и билеты.
АРКАДИЙ. Ты мне про свадьбу расскажи! Кенгуру подождут.
СТЕПАНИДА. Сегодня траур по брату кончается. Я договорилась, завтра,
в ЗАГСе, одномоментно, у нас примут заявление и тут же зарегистрируют.
Конечно, надо заплатить. Я и кабак забронировала. Чего тянуть? Пора
остепениться, Аркадий. Ты повстречал настоящую любовь, взаимная любовь не
против эту встречу скрепить узами. А с утра мы сходим к нотариусу, он будет
ждать. Заключим брачный контракт. Чин чинарём. Что, дорогой? Ты обещал
жениться, я поверила и обеспечила условия для претворения в нашу жизнь
данного обещания. И твоя совесть чиста, и удовлетворена моя доверчивость. Ну,
какая мне разница, есть в Эдинбурге кенгуру или нет, лишь бы медовый месяц
запомнился.
АРКАДИЙ. Медовый месяц придуман для невинной девушки, чтобы она
без помех привыкала к женской доле.
СТЕПАНИДА. Милый, как скажешь. Главное, счета оплати и взятки.
Остальное обсуждаемо.
АРКАДИЙ. Ещё скажи, что у меня нет выбора?
СТЕПАНИДА. Есть - отказ. Сразу скажу, потом навещать меня, не
- 30 -
прогоню, не испугаюсь. Но жалеть не буду, что ты, Аркадий Аркадьевич
Абрамов, стал очередным привидением.
АРКАДИЙ. Очередным!?
СТЕПАНИДА. Ах, не восклицайте, мне недосуг.
АРКАДИЙ. Пошлячка! Я призираю тебя… я тебя не люблю.
СТЕПАНИДА. Ничего, стерпится, слюбится. А я тебя прощаю. Звонят?
АРКАДИЙ. Это они. Мы ещё побеседуем. (Уходит, в прихожую.)
СТЕПАНИДА. Я, говорит, тебя не люблю. Любовь любовью, Аркашка, но
мужик придуман не для счастья, а для обслуживания женских желаний.

Входят Раиса, Лидушка и Мария, с магнитофоном в руке, за ними входит


Аркадий.

АРКАДИЙ. Чего встали, проходите.


МАРИЯ. А можно?
АРКАДИЙ. Ну, я же сказал.
МАРИЯ. Разве здесь твой голос решающий?
СТЕПАНИДА. Ой, да ладно вам, тётенька…
ЛИДУШКА. Тут ещё кто-то же есть, разве же, кроме нас?
СТЕПАНИДА. Эта ещё будет мне тут «жекать»!
АРКАДИЙ. Девочки, я вас прошу…
РАИСА. А вот оскорблять не рекомендую. Нашёл девочек. Обидно,
неполноценно жили, что ли.
ЛИДУШКА. Раиса, я же верно поняла же: он хочет нам сказать же, что мы
уже опять мохом же заросли?
МАРИЯ. А что, если нам, как можно быстрее, помянуть Семёна? Стоит ли
затягивать процедуру?
СТЕПАНИДА. Вот именно. Я перед ними, Аркадий, стелиться не
собираюсь. Хочешь, пои, корми, а меня уволь. Ау.
АРКАДИЙ. Хватит! Не на празднике. Сесть за стол и ждать, пока я
принесу, что положено. Ну? Сесть, я сказал.

Мария, Лидушка и Раиса усаживаются, рядком, за стол.

СТЕПАНИДА. А я – в любимом кресле. На этот паноптикум надо


смотреть из партера.
АРКАДИЙ. Только без рук, ага? Я – мигом. Стёпа, не шали. (Уходит.)
МАРИЯ. Какой-то запах, что ли?
ЛИДУШКА. Так если же месяц подметать и не проветривать же, где
набраться же ароматов, взяться же неоткуда.
РАИСА. Стоит моя иконка. Эх, Семён, Семён… объединил такую
компанию и умер. За что?
- 31 -
МАРИЯ. Зато нескучно, правда?
РАИСА. Когда ты перестанешь говорить вопросами, училка? Что ты вечно
собеседника в неловкость ставишь. Потому у тебя и не ладится с мужиками, они
вопросов не любят, они их любят сами задавать.
МАРИЯ. А женщина делает вид, что не знает ответа, вот и мир в семье?
СТЕПАНИДА. Ау, меня забыли обсудить, не отвлекайтесь.
МАРИЯ. Здесь нечисть завелась, шебуршит что-то?
РАИСА. Мне тоже показалось, будто пискнуло.
ЛИДУШКА. Заведётся же и запищит, если так полы-то же, как бы мыть. И
цветы же не политы, и на столе же пальцем по пыли рисуй же, не хочу.

Входит Аркадий, с закуской на тарелках.

АРКАДИЙ. Все живы?


ЛИДУШКА. Кроме же, Аркадий Аркадьевич, вашего же брата.
АРКАДИЙ. Что пить будете?
ЛИДУШКА. Дикий же вопрос, конечно, водку же.
АРКАДИЙ. Так и знал. (Вынул из-за спины, заткнутую за пояс брюк
бутылку водки.) Наливайте сами, пожалуйста, запах спиртного меня раздражает.
Голова начинает болеть, желудок… псих разбирает.
РАИСА. Ещё бы, обозревать наш мир трезвым взглядом, заболеешь тут.
МАРИЯ. Вы провоцируете Аркадия на развязку, Раиса Осиповна?
РАИСА. Я очень аккуратно рассуждаю вслух.
МАРИЯ. А может вам лучше заняться непосредственным разливанием?
РАИСА. Спасибо за доверие. (Разливает водку по рюмкам.)
ЛИДУШКА. Умереть же в тридцать три года же это достойно. Все
приличные христианские же мужчины так делают. Не у всех же получается, но
всеобщее же устремление же очевидно. Но мир же наш строят-то атеисты же. Да
такой мир едва же держится. Но, что характерно же, атеистические строители
же умереть не спешат. Отсюда предлагаю первый же тост: за оставшихся же с
нами мужчин.
МАРИЯ. Лидушка, ты не перебрала ли на кладбище?
СТЕПАНИДА. В таком возрасте и – «Лидушка», ау.
ЛИДУШКА. Да. Мне в обед же сто лет, а к ужину же – все двести. Так
пусть меня же ещё тысячу лет же кличут Лидушкой, я не обижаюсь. Мне же это
даже в жилу, я же вечно молодая!
СТЕПАНИДА. Вечно молодые живыми не бывают.
ЛИДУШКА. А вот я же вот выжила.
АРКАДИЙ. Неужели нельзя хотя бы на поминках сдерживаться?
МАРИЯ. А у кого тут недержание? Уж не у твоей ли невесты, молодец?
РАИСА. Ну, пора и честь знать. Взяли, подняли, выпили и пошли. Маруся,
ты у нас педагог, хоть и школьный, тебе говорить.
- 32 -
Раиса, Лидушка и Мария поднялись, с полными рюмками в руках.

МАРИЯ (после паузы). Помянем Семёна? (Огляделась.) Чего не пьём?


РАИСА. И всё, что ты смогла сказать?
МАРИЯ. В вопросительной форме – всё, а в утвердительной – стоит ли?
Крыша не рухнет? Устоят стены?
РАИСА. Поняла, пьём.
ЛИДУШКА. С Богом, за Семёна.

Раиса, Лидушка и Мария выпивают. Не закусывают. Переглянулись.


Поднялись из-за стола. Раиса приобняла за плечи Марию и Лидушка, те
пристроили головы на её груди, и втроём запели «Ой, ты, степь широкая».
Закончили, сели.

МАРИЯ. Ну?
РАИСА. Согласна.
ЛИДУШКА. Идём же.

Раиса, Лидушка и Мария выходят из-за стола.

АРКАДИЙ. Да вы обалдели, куда!? Посидите ещё, пожалуйста…


СТЕПАНИДА. Попоём…
МАРИЯ. Посидели, разве нет?
АРКАДИЙ. Маша, знаю я тебя, это ты воду мутишь, с панталыку людей
сбиваешь. Не понимаю, думаешь? С уборкой случилась накладка, не по моей же
вине. Других-то работодателей я же у вас не отбивал…
МАРИЯ. Не по твоей вине?
ЛИДУШКА. Доча! Зря же вы её задеваете же, Аркадий Аркадьевич…
знаете же, не тронь педагога же, оно же и пронесёт. А дочу мою, за что же ушли
же из любимой же её школы? За правду.
МАРИЯ. За правду, Лидушка?
РАИСА. Маруся, мы не на церковной службе, откровения нам ни к чему.
МАРИЯ. Откровения излишни?
СТЕПАНИДА. Аркадий, я же тебя предупреждала, не надо было их
приглашать, одна вредная болтовня. Ау?
МАРИЯ. Ау!?
АРКАДИЙ. Мария! Не надо проповедей, прошу тебя! Не для того я с
тобой разводился, чтобы опять выслушивать. Собрались уходить? Жаль, что
недолго посидели, но если идти надо, значит, надо идти. Да, ещё одно. (Идёт к
серванту, вынимает из шкафчика три конверта). Здесь расчёт. С каждой из вас.
Не сочтите за оскорбление, пожалуйста. Просто я всем вам что-то должен. Не
- 33 -
отказывайтесь, ради Бога. Деньги чистые, они ваши по праву. Раиса, всё, что
могу. (Подаёт конверт, та принимает.) Лидушка же, от всей же души. (Подаёт
конверт, та принимает.) Маша, не откажись, ладно? (Подаёт конверт, та
принимает.) На посошок?
МАРИЯ. На посошок?
ЛИДУШКА. А что же делать же.
РАИСА. Только не отходя от порога.
СТЕПАНИДА. Подсуетись, Аркашка, пошевеливайся, ау.
АРКАДИЙ. Если кто-то скажет ещё хоть одно слово без моего на то
позволения, тому за меня уже замуж не выйти, несмотря ни на какое давление
извне, включая банкротство. Бельмес? Девчонки… (Подносит бутылку водки, с
рюмками.) Закусить?
МАРИЯ. А зачем?
РАИСА. Наливать – моя работа. (Наливает водку в рюмки, возвращает
бутылку Аркадию.)
ЛИДУШКА. Семёну же уже наплевать, ему же лучше, чем нам же.
Поэтому предлагаю же выпить за приличного же мужчину, Аркадия
Аркадьевича же Абрамова.
РАИСА. Всё при нём, нет только стержня.
СТЕПАНИДА. Нормально у него со стержнем, отвечаю.
РАИСА. Я не про секс.
АРКАДИЙ. Спасибо, не понял?
МАРИЯ. Как только речь о нравственности, так сразу не понимаешь?
АРКАДИЙ. Ну, пейте, пейте уже. За что там?
СТЕПАНИДА. За тебя. Значит, и за меня. Ау?

Раиса, Мария и Лидушка переглянулись, одновременно, подошли к столу,


поставили рюмки, направились к дверям. В дверях появляется Семён.

АРКАДИЙ. Что вы, ей-богу… девчонки, выпейте… а ты, девка, молчи!


СЕМЁН. Ребята, я ничего не пропустил?
АРКАДИЙ. Семён!? А чтоб ты сдох, зараза… опять двадцать пять…
СЕМЁН. Тридцать три. Я умер в тридцать три.
АРКАДИЙ. Да пошёл ты!.. с своими гнусненькими прикольчиками,
хохмачишка. Ну, что надо?
СТЕПАНИДА. Аркадий!?
СЕМЁН. Представь меня обществу. Не-то общество обидится на
собственную слепоту и недопонимание, и упечёт тебя, зрячего умника, в
психушку, сразу после регистрации брака.
РАИСА, МАРИЯ и ЛИДУШКА (вместе). Брака!?
АРКАДИЙ. На брак я согласия не давал. И ни слова о свадьбе! А что, все
они к тебе имеют отношение, пусть тоже повеселятся. Не мне одному зато от
- 34 -
тебя отбиваться. Ты научился проявляться?
СЕМЁН. Что ж я тебя просто так, что ли, оставил без надзора. Нет-с,
учился на курсах. Здесь к новичкам со всем вниманием, не то, что у вас. Давай,
шевелись, не-то девушки наши уже устали каменеть от изумления.
АРКАДИЙ. Сначала у них разрешение спросить надо. Может, они тебя
видеть не хотят. Кстати, ты на поминки или надолго?
СЕМЁН. Навсегда, если будешь брыкаться. Ты на баб наших глянь.
АРКАДИЙ. О, с ними серьёзно.
СЕМЁН. Ещё немного и нашего, покойницкого, полку прибудет. Ну.
АРКАДИЙ. Надеюсь, знаешь, что делаешь. Дорогие мои… наши
женщины. Может, вам лучше присесть? Ау? Да уж, полное «ау». Хорошо,
пообщаемся стоймя. Спустя месяц, к нам… ко мне… нет, всё-таки, к нам,
вернулся Семён, мой брат. В виде привидения. Вы, должно быть, помните, как я,
в вашем присутствии, общался с ним в момент, когда узнал о его смерти… хотя
при этом он был с нами…
СЕМЁН. Короче. Меня хотят смотреть или уже пойдут отсюда?
АРКАДИЙ. Не видишь, языки у них остолбенели. Сам спрашивай.
СЕМЁН. Против воли не имею права.
АРКАДИЙ. Хочешь сказать, что видеть тебя – моя добрая воля?
СЕМЁН. Каждому закону причитается поправка.
АРКАДИЙ. Я – поправка?
СЕМЁН. Ну, уж не закон. Спрашивай, пора кончать политесы.
АРКАДИЙ. Торопишься?
СЕМЁН. Естественно! Справил нужду – отдыхай в раю, я тут по делу.
АРКАДИЙ. Тебя в рай пустили? Не может того быть.
СЕМЁН. Долго объяснять, и не обязательно.
МАРИЯ. Мы вам не мешаем?
РАИСА. Сёма, если ты есть, кончай трепаться, появляйся уже.
ЛИДУШКА. Извините, отказываюсь встречаться же с покойником в
недопитом же состоянии. Требую продолжения банкета же, а там, хоть потоп.
РАИСА. Приступаем.

Раиса, Мария и Лидушка присаживаются за стол, наливают водку.

СТЕПАНИДА. Бред какой-то.


АРКАДИЙ. Почему нет.
СТЕПАНИДА. Потому! Вы что, все аукнулись?
АРКАДИЙ. Сейчас увидим.
СТЕПАНИДА. А я, может, не хочу.
СЕМЁН. Ещё бы.
АРКАДИЙ. Ты о чём?
СЕМЁН. Дай людям придти в себя, пусть выпьют без помех.
- 35 -
АРКАДИЙ. Зачем тебе это?
СЕМЁН. Поминки - мой праздник.

Раиса, Мария и Лидушка выпили. Закусывают.

МАРИЯ. Ну, Сёма?


РАИСА. Ну, Сеня!
ЛИДУШКА. Ну же, Семён!?
СЕМЁН. Вот я. Здравствуйте.

Раиса, Мария и Лидушка увидели Семёна.

ЛИДУШКА (подходит к Семёну, протягивает руку). Лидушка…


СЕМЁН. А я знаю. Вас, тёща так просто не забудешь.
ЛИДУШКА. Что же за намёки, когда дама же с протянутой же рукой?
СЕМЁН. Прошу прощения, живым нельзя соприкасаться со мной,
пропадёте, провалитесь в тартарары.
ЛИДУШКА (спрятала руку за спину). Поняла же.
СЕМЁН. Как я вам?
ЛИДУШКА. Не в той же рубашке же помер, надо же было в
камуфляжной, что я тебе, Сенечка же, на День Защитника Отечества дарила.
СТЕПАНИДА. С кем она разговаривает!?
ЛИДУШКА. Что, глаза застило же, или сама же придуряешься?
СЕМЁН. Стеша меня не видит. Она не захотела, я ей не показался.
РАИСА. Ишь, как у вас там всё деликатно. Сеня, как ты там без меня?
СЕМЁН. Уже легче.
СТЕПАНИДА. Аркаша! Мне страшно!
АРКАДИЙ. Не бойся, малышка, никаких ужасов, - мультик.
РАИСА. О, среди нас малышка нарисовалась? Та, что ли, с кипячёной
грудью?
МАРИЯ. У самой-то?
РАИСА. У меня, по сравнению, с ней не грудь, а так, грудная клетка. Ты,
девка, энергию-то вырубай иногда, молоко сбежит.
АРКАДИЙ. Она ещё не рожала. Так что, насчёт молока… и вообще,
прекратите доставать мою Степаниду. Не будите во мне зверя.
РАИСА. Ты по гороскопу – собака, а я – дракон. Что, померимся зверями
или пусть себе спят?
СЕМЁН. Не отвлекайся, Рая. Как живу, спрашиваешь? Да, пожалуй, как в
мультике. Здесь всё, как у вас, только страшно красиво и всё понятно… про ваш
мир. Тут, знаешь, свои недопонимания. Как дети?
РАИСА. Слава Богу, Сеня, слава Богу. Заглядывай как-нибудь.
СЕМЁН. Позовёшь, приду.
- 36 -
РАИСА. А я тебя больше всех жалела всегда, помнишь?
ЛИДУШКА. Больше же нас, что ли!
РАИСА. А то!
МАРИЯ. Зачем вспоминать ушедшее? Сегодня же тебя уже нет?
СЕМЁН. Сегодня нет, а вчера?
СТЕПАНИДА. Хватит, хватит, хватит!
АРКАДИЙ. Стеша моя…
СТЕПАНИДА. Не смей! Стешей меня называла только мама! И он –
Семён. Чтоб я не слышала от тебя этого имени, понял? Никогда!
АРКАДИЙ. Ты на кого голос повышаешь, фря!?
СЕМЁН. «Фря» – моё слово.
СТЕПАНИДА. Кто «фря»? Да я на тебя всю городскую братву спущу, без
ЗАГСа весь твой бизнес поимею…
АРКАДИЙ. Так, интересненько…
СТЕПАНИДА. Что, забоялся? Подвинься в тень. Он пришёл за мной. Ты
пришёл за мной? Покажись мне, я должна тебя видеть. Я хочу! Семён?
СЕМЁН. Хочешь, пожалуйста. Вот я.
СТЕПАНИДА. Где, где ты, где?
СЕМЁН. Здесь, здесь я, здесь.
СТЕПАНИДА. Ты! Здравствуй. Как ты… там?
СЕМЁН. Здесь сыро, зябко и гнилостно, что ли. Здесь, где я на самом
деле. Являешься сюда, и в тебя вбираются, гнусавят, зудят, расцарапывают
ощущения дурного и, обыкновенно, трагического. Голова тяжела, невыносима, и
хочется, в мусорной вазе, на углу, найти пистолет, чтоб стреляться с собою.
Непременно, в висок. Тогда выстрел вынесет мозг, и в черепной коробчонке
станет свежо и чисто. Разве, что темно. Уж Бог с ним, со светом. Здесь
сумеречно, горестно и душно. Снимаешь, лоскут за лоскутом, одежды.
Сцарапываешь, маску за маской, пахнущий серой и дымом, свой карнавал.
Стягиваешь, шкуру за шкурой, прожжённую и пропоротую оболочку. И
застываешь. В единственном и последнем вечном мгновении. На пороге проёма
неизбежного конечного пристанища, густо-синего в бордовых сполохах. Потом.
Наполненный стужею и высотою, желаешь ступить. Непременно ступить!
Выходит же просто шаг. Только шаг. Всего лишь шаг. Суетливый, мелкий. Не
свершается поступь, комкается, рвётся на шажочки: точка-тире… точка-тире…
правая нога то подворачивается, то вытягивается, и не выходит ровно, уверенно,
достойно; не выходит. И не выходит. Здравствуйте. Здравствуй.
СТЕПАНИДА. Здравствуй. Вот ты, какой. Знаю, зачем ты здесь, знаю.
Почему со мной так? Другие, их миллионы, гадят, воруют, убивают, и хоть бы
раз к ним кто с того света заявился, живут себе хоть бы хны, даже не краснеют.
А что такого сделала я, чтобы жертва пришла со мной поквитаться? Почему не к
тем пацанам! Я их только попросила, чтобы они тебя как бы проучили,
аккуратно… вру. Да! Я заказала тебя, женишок убогий. Жалко было бросать
- 37 -
тебя, и люди осуждали бы. А так – бац, и нет Семёна. Вру. Ты мне нужен был
для того, чтобы добраться до твоего брата… трезвого, обеспеченного, одинокого
спонсора. Которого я полюбила. Мне очень не хотелось, чтобы он узнал, чем я
зарабатываю на пропитание. Мне мстить пришёл за свою смерть? Мсти, я
готова.
АРКАДИЙ. Оставь её, Семён. В конце концов, разве нет и моей вины
перед тобой? Есть, и она велика. Тогда я виновен, мсти мне.
МАРИЯ. Моя вина в том, что я, учитель, взрастила такую юность,
которая, не моргнув глазом, может смахнуть с лица земли жизнь - убить
человека. Я воспитала молодость, которая с улыбкой гробит всё, что не она…
РАИСА. Перестань, Маруся. Что может поделать школа с моими детьми,
когда у них такая мать, как я? Разбивала чужие семьи, затаскивала в койку
озабоченных юнцов… и так далее, и тому подобное. И сколько нас, таких,
сладострастных, жадных, ненасытных…
ЛИДУШКА. Помолчи. Я свою вину знаю, но раскаиваться буду лично с
тем, кто называет себя моим отцом, с Богом. А вот Семён у нас, прямо-таки,
святоша! Ну, и что ты хочешь? Чего явился? Кто тебя звал? Чего ты живых
нервируешь? Зачем ты здесь?
СЕМЁН. Ну, уж не за местью. И не за вашими покаяниями. Просто я
пришёл сказать вам, что ни в чём вас не виню, что здесь мне хорошо… здесь,
где я на самом деле. И хочу попросить у вас прощения.
АРКАДИЙ. И всё!? А мы тут рассифонились…
ЛИДУШКА. Тебе, Семён, надо у нас попросить прощения?
СЕМЁН. Да.
ЛИДУШКА. Ну, так проси! И кончим.
СЕМЁН. Прощайте. (Уходит.)
МАРИЯ. Ну, Лидушка же, ну зачем же ты с ним так?
ЛИДУШКА. Я тебе же не «Лидушка», я тебе же мама! Ясно?
РАИСА. Не обиделся бы.
ЛИДУШКА. На что ему же обижаться? Слыхала же, ему там хорошо. А
вот нам же тут же несладко, факт.
СТЕПАНИДА. Уеду, к чёртовой матери, за границу. Из-за каких-то
паршивых денег, чтобы жить, как человек, здесь надо обязательно обмануть,
ограбить, а всего дешевле убить.
МАРИЯ. А может быть лучше не гнаться за деньгами? Может быть,
лучше гнаться за собой?
ЛИДУШКА. Кому же ты говоришь, доча, что ты же мечешь бисер же…
пусть уезжает же, нам-то же, что же.
РАИСА. Меньше заказчиков – меньше заказов. Прополоть бы русские
просторы… вытравить бы иностранную заразу. Маруся? Давай, нашу.

Мария включает магнитофон. Звучит вступление оркестра. Мария,


- 38 -
Лидушка и Раиса поют караоке «Я люблю тебя, Россия».

РАИСА. Насчёт денег. (Кладёт конверт на стол.) Я всех отцов своих детей
держу за жабры крепко, все у меня алименты платят. Так что, обойдусь. А тебе,
видно, деньги нужнее, если ради них готова прибить любимого человека.
Конечно, молодость. Прими.
МАРИЯ. И мне не надо, я на них не рассчитывала. (Кладёт конверт на
стол.) Надеюсь, не пустишь их на оплату услуг очередных убийц? Мама, а ты?
ЛИДУШКА. А что – мама же, что же… и я… уж как-нибудь обойдусь же.
(Кладёт конверт на стол.) Своими же собственными руками же отдаю. Так же с
ума сойти же можно от самоуважения.
РАИСА. Иконку приберу.
МАРИЯ. И домой, домой, домой?
РАИСА. Ура же, ура же, ура.

Лидушка, Мария и Раиса уходят.

АРКАДИЙ. Стеша… тьфу ты, то есть Стёпа… я пойду, прогуляюсь. Если


ты за собой захлопнешь дверь, я не обижусь. Мне теперь долго придётся побыть
одному. Надеюсь, не возражаешь. И не забудь дать отбой ЗАГСу, ресторану,
нотариусу. Если, конечно, у тебя нет запасной кандидатуры?
СТЕПАНИДА. Ты меня сдашь в милицию?
АРКАДИЙ. Зачем? Я не мститель. И не злопамятен. У меня плохая
память… поэтому я самое важное записываю. Прощай.
СТЕПАНИДА. И последнее: я всегда любила Семёна.
АРКАДИЙ. Да? Ну, его всегда предпочитали мне. Так что, без обид…
даже записывать не стану. Я знаю, что меня никто не любит. Хотя есть три
замечательных женщины, которым я не противен. Да-да, они есть. (Уходит.)
СТЕПАНИДА (после паузы). Ау? Манатки, значит, собирать. Ситечко не
забыть… Постельные принадлежности, бельё… всякие-разные деньги… (Берёт
конверты с деньгами.) Что-то очень важное упускаю… да, конечно, главное, не
забыть ситечко. (Уходит в кухню.)

Входят Мария, Лидушка и Раиса, рассаживаются за столом. Пауза.


Входит Степанида.

СТЕПАНИДА. Ау. Чего молчим?


ЛИДУШКА. Была же бы с нами, там, тоже слова же растеряла.
СТЕПАНИДА. Боюсь я моргов.
РАИСА. Не гони, там одни жмурики, ни одного морга не заметила.
МАРИЯ. Воображаете, лежит себе покойник и вдруг глазками морг-морг,
а ему уже вскрытие сделали? Да что - вскрытие, не дай Бог, уже справку о
- 39 -
смерти оформили? А он – морг-морг… а?
СТЕПАНИДА. Шуточки у вас!
МАРИЯ. Я шучу!?
РАИСА. Вот она современная молодёжь, комедию от трагедии отличить не
могут, - беда.
ЛИДУШКА. А зачем же ты, девка, с ситечком же стоишь?
СТЕПАНИДА. А с чем же мне ещё стоять в такую минуту, ситечко-то моё.
Оно единственное, что осталось у меня от мамы… от детства… от Родины, если
хотите. Ау? Короче, там точно он, опознали?
ЛИДУШКА. Не велено же обсуждать же ничего, пока сам Аркадий
Аркадьевич же не явится же.
МАРИЯ. Ну, что ты, Лидушка, перед ней, как будто оправдываешься?
РАИСА. Не знаю. Не знаю… не знаю. Высшего образования у него нет, а
лежит, как порядочный человек, с чувством достоинства даже.
МАРИЯ. Вот-вот, разве может наш Сеня лежать после смерти с чистой
совестью? Не знаю. Не знаю… не знаю, он ли?

Входит Аркадий, присаживается за стол.

АРКАДИЙ. Чего отбиваешься от компании? Садись со всеми, как все.


МАРИЯ. Не понимаю, зачем, её же не было с нами там?
АРКАДИЙ. Зато её есть с нами здесь. Садись.
СТЕПАНИДА (присела за стол). Ау?
АРКАДИЙ. Какие будут мнения. Прошу высказываться.
ЛИДУШКА. Не верю же, чтобы Семён же мог же взять же и умереть.
РАИСА. Я выразилась бы даже покрепче: взять и погибнуть.
МАРИЯ. Но самое кардинальное, что я вынесла из опознания, разве тело
Семёна в морге всё-таки похоже на тело Семёна не в морге?
АРКАДИЙ. Смерть Семёна задокументирована. Значит, человека нет.
РАИСА. Вот ты всегда так с ним… нет брата и всё тут. А ведь он к тебе
шёл, не ко мне, не к ним. Где ты был, когда Сёма в тебе нуждался?
МАРИЯ. А ты не знаешь, разве, что он с невестой Сени миловался? Как
можно, за два месяца ни разу не поинтересоваться, где твой брат, что с ним?
АРКАДИЙ. Не два месяца, а сорок дней, я подсчитал по дороге. Но умер-
то он сегодня, так что, я не при чём.
МАРИЯ. Разве он умер? Разве его не убили, когда он шёл к тебе?
АРКАДИЙ. По-вашему, выходит, я виноват в его кончине, что ли? Нашли
крайнего!
ЛИДУШКА. А как же, нельзя же, не по-людски же без виноватого-то же.
Невесту же спёр, раньше же обеих жён же оприходовал, и оставил же мужика
же без тёщи! Как же тут ему, бесхозному же, не помереть?
РАИСА. Да ладно, если присмотреться, все виноваты друг в друге.
- 40 -
На тахте, под покрывалом, началось шевеление. Верх покрывала
отбрасывается. В постели Семён. Он привстал, открыл глаза.

СТЕПАНИДА. Эй, вы, аукнулись, что ли? Что вы несёте? Человек умер!
СЕМЁН. Царство ему Небесное. (Пауза.) Все мы смертны. А кто умер?
СТЕПАНИДА. Ты! Они в морге твоё тело опознали… ау.
СЕМЁН. Я умер!? И кто ж перед вами? Привидение? Как же вам хочется
от меня избавиться. Ну, умер - значит, умер. Поминки – тоже праздник, в смысле
застолье. Тогда, что ли, здравствуйте?

- 41 -

Оценить