Вы находитесь на странице: 1из 7

2016.01.

002
20

2016.01.002. ИВЕРСЕН С., НИЛЬСЕН Х.С. СОВРЕМЕННЫЕ ТЕН-


ДЕНЦИИ В НАРРАТОЛОГИИ: ДВИЖЕНИЕ К КОНСОЛИДА-
ЦИИ ИЛИ ДИВЕРСИФИКАЦИИ?
IVERSEN S., NIELSEN H.S. Emerging vectors of narratology: Toward
consolidation or diversification? // Enthymema. – Milano, 2013. – N 9. –
P. 121–128.
Ключевые слова: нарратология; неестественные наррати-
вы; когнитивная нарратология; нарративный поворот; теория
повествования; естественная нарратология; натурализация.
Статья датских специалистов по «неестественным» наррати-
вам Стефана Иверсена и Хенрика Скова Нильсена (Орхусский уни-
верситет) отвечает на вопросы, заданные участникам конференции
Европейского нарратологического сообщества в 2013 г. итальян-
скими учеными Франко Пассалаква и Федерико Пьянцола. Дейст-
вительно ли нарратология как дисциплина вошла в фазу объедине-
ния? Если иметь целью дисциплинарную консолидацию, какие
важнейшие задачи должны быть решены для ее достижения? Что
имеется в виду, когда говорят о диверсификации нарратологии?
В самом деле, отмечают авторы статьи, история этой научной
области нередко излагается как периодическая смена центробеж-
ных и центростремительных тенденций. Консолидирующая фаза
предполагает наличие общепринятой теории смыслопорождения в
нарративе, согласие в научных кругах относительно того, какие
повествовательные тексты можно считать парадигматическими или
прототипическими, общую установку на создание единой теории
всех разновидностей повествования. Фаза диверсификации в нега-
тивном плане может описываться как отсутствие этих трех аспек-
тов научной ситуации, а в позитивном – как наличие интенсивного
диалога между гетерогенными теоретическими школами и общее
стремление «проверить на прочность» и переосмыслить границы
повествования.
С момента своего возникновения нарратология, с одной сто-
роны, была одной из многих дисциплин, изучающих повествова-
ние, а с другой – время от времени претендовала на создание еди-
ной теории нарратива. Р. Барт, Ц. Тодоров, А. Греймас, Ж. Женетт,
взяв на вооружение «аксиомы и методы» французского структура-
лизма, изучали преимущественно письменный, вымышленный
2016.01.002
21

нарратив. В этом отношении они были наследниками русского


формализма, американской риторики и немецкой Erzahltheorie, раз-
работавших комплекс инструментов для анализа художественного
повествования. Вместе с тем структуралистские подходы были
также использованы лингвистами (в первую очередь У. Лабовым)
для исследования нефикциональных текстов и бытовых, «разговор-
ных» нарративов. В конце 1970-х – начале 1980-х годов имел место
так называемый «нарративный поворот – взрывной рост интереса к
изучению нарративов сначала в истории, психологии и науках об
управлении, позднее – в социологии, юриспруденции, медицине и
когнитивистике. В диалоге с этими науками и с литературоведче-
скими направлениями контекстуального и тематического характера
(феминистическая, материалистическая и т.п. критика) сформирова-
лась область, которую принято сейчас называть постклассической
нарратологией (или постклассическими нарратологиями).
Стремление создать единую теорию повествования было
особенно ярко выражено в 1960-е годы у французских структура-
листов и в конце 1990-х – начале 2000-х годов в рамках когнитив-
ной нарратологии. Критика первого из этих двух подходов пред-
ставлена в современной науке весьма широко: главные недостатки
структуралистского нарратологического синтеза – изучение пове-
ствований вне контекста, сугубо формальный подход к их анализу и
формализм самого понятия «структуры», а также весьма ограничен-
ный круг объектов эмпирического анализа, на основании которого
были сформулированы глобальные законы организации нарратива.
В постклассической нарратологии, в первую очередь в рабо-
тах М. Флудерник и Д. Хермана, консолидирующие тенденции бы-
ли связаны с опорой на теоретический аппарат когнитивных наук и
с выбором спонтанного, разговорного повествования как прототи-
пического случая нарратива. Именно эти «аксиомы» ставятся под
вопрос в последние пять-восемь лет авторами статьи и их коллега-
ми, разрабатывающими идеи так называемой «неестественной нарра-
тологии»1.

1
Определение «неестественная», с одной стороны, противопоставляет
данную концепцию теории М. Флудерник, названной автором «естественной нар-
ратологией», а с другой – отсылает к тому факту, что преимущественным объек-
том исследования для этого поколения нарратологов служат «странные», необыч-
ные в формальном отношении тексты.
2016.01.002
22

Во-первых, вызывает определенные сомнения перенос в лите-


ратуроведение методологического и теоретического аппарата когни-
тивных наук. Яркий пример этого – активное использование в ког-
нитивной нарратологии термина «Теория сознания», обозначающего
нашу способность моделировать и симулировать мышление других
людей. В работах Д. Хермана, Л. Зуншайн, А. Палмера это понятие
было импортировано в изучение литературы и использовано для
обоснования тезиса, что наше восприятие художественного текста
основано на тех же механизмах, что и бытовое «чтение мыслей».
Однако само представление о Теории сознания в последние годы
подверглось серьезной критике именно в тех науках, откуда оно
было заимствовано, – в психологии и философии, так что многие
исследователи склоняются теперь к тому, чтобы отказаться от
него.
Во-вторых, как считают авторы статьи и их сторонники, вы-
мышленность литературных повествований имеет серьезное значе-
ние в контексте механизмов смыслопорождения. Говорить об общ-
ности этих механизмов для вымышленного и невымышленного
текста можно только на самом базовом уровне (фактически только в
плане того, что эти тексты воспринимаются одним и тем же мозгом /
телом). Если процедуры смыслопорождения, служащие для интер-
претации нефикциональных нарративов, используются и для ин-
терпретации нарративов фикциональных, это не доказывает того,
что во втором случае используются только такие процедуры и ни-
какие иные. Особенно заметно это становится в случае анализа
текстов, нарушающих традиционные повествовательные нормы и
конвенции.
В-третьих, делая прототипическим случаем повествования
бытовой, разговорный нарратив, мы маргинализируем те повество-
вательные формы и функции, которые основаны на игре с различ-
ными параметрами «естественного рассказа», их опровержении,
сомнении в их релевантности, проверке их на прочность и т.п. Ме-
жду тем такие тексты составляют существенную часть литературно-
го наследия и должны восприниматься не как нечто неправильное
или сознательное отрицание нормы, а как «важный эмоциональ-
ный, культурный и интеллектуальный вклад» в человеческую куль-
туру (с. 123).
2016.01.002
23

Еще один вопрос, поднятый итальянскими учеными, связан с


внутренним разделением общего корпуса нарратологических ис-
следований на так называемые «double entries narratologies» – фе-
министскую, когнитивную, неестественную и т.п. Должно ли быть
их еще больше для исчерпывающего описания нарратива, и каких
именно нарратологий нам не хватает?
Самостоятельной ценности такие двойные термины не име-
ют, отвечают авторы статьи. Они фиксируют различие интересов
исследователей, но подобное различие не исключает использова-
ние одной и той же терминологии или даже одинаковых теоретиче-
ских и методологических предпосылок. Так, взаимопроникновение
концепций риторической и феминистской нарратологии помогает
более комплексному освещению вопросов гендера или выявлению
новых аспектов риторической ситуации. Аналогичные соображе-
ния можно высказать и о риторической и когнитивной нарратоло-
гиях.
Вместе с тем некоторые из нарратологий несовместимы меж-
ду собой в принципе – как, например, неестественная и когнитив-
ная разновидности дисциплины. Если когнитивисты стремятся к
созданию обобщенной теории нарратива, то представители «неес-
тественной нарратологии» убеждены в том, что не может существо-
вать единой теории, способной объяснить все виды повествования:
литературные и нелитературные, фикциональные и нефикциональ-
ные, естественные и неестественные. В основе позиции, которую
занимают авторы статьи, лежит представление о том, что для ин-
терпретации вымышленного и невымышленного текста использу-
ются различные «протоколы», например, при восприятии изобра-
женного в романе человеческого сознания задействованы иные
процедуры, чем при восприятии чужого сознания в обычной жиз-
ни. Когнитивисты называют эту предпосылку «тезисом об исклю-
чительности» (exceptionality thesis) и решительно его отвергают.
Между тем авторы статьи подчеркивают, что не считают все лите-
ратурные повествования в основе своей неестественными и не от-
рицают применимости модели естественного нарратива к некото-
рым видам художественного. Речь идет о том, что в реальности
художественные и нехудожественные повествования слишком раз-
нообразны для того, чтобы быть интерпретированными с помощью
одних и тех же процедур.
2016.01.002
24

Здесь следует особо остановиться на самом термине «естест-


венный» в контексте повествования, происходящем из трех раз-
личных источников теории М. Флудерник. Он восходит к концеп-
циям У. Лабова и лингвистическому анализу дискурса, а также
Natürlichkeitstheorie, описывающей «те аспекты языка, которые ре-
гулируются и мотивируются когнитивными параметрами, основан-
ными на человеческом опыте телесности в контексте реальной дей-
ствительности». Вместе с тем нельзя забывать о его связи с
принадлежащей Дж. Каллеру концепцией «натурализации», опи-
сывающей установку читателя на то, чтобы согласовать странные и
необычные элементы текста со своими конвенциональными пред-
ставлениями о мире. Но хотя эта читательская стратегия очевид-
ным образом имеет право на существование, она не является един-
ственно возможной, как подчеркивают С. Иверсен и Г.С. Нильсен.
Во многих случаях отказ от нее является не только допустимым, но
и наиболее продуктивным вариантом интерпретативной стратегии.
Ярким примером этого может стать роман Б.И. Эллиса «Гла-
морама» – в некоторых своих аспектах классический «рассказ о
двойнике». Главный герой и нарратор Виктор Вард очевидным об-
разом имеет двойника, который постепенно отбирает у него его
собственную идентичность. В конце концов Виктор, о котором по-
вествуется в тексте, умирает в Италии, в то время как его двойник
наслаждается жизнью в Нью-Йорке. Что необычно по сравнению с
традиционными романами этого рода: двойник не только отбирает
личность героя на тематическом уровне – в мире художественного
произведения, он начинает говорить «я» об основном герое, отни-
мая у того роль повествующей инстанции. Местоимение «я» имеет
своим референтом не того персонажа, который его употребляет.
Подобная ситуация совершенно невозможна для естественного,
бытового нарратива, но без ее осознания невозможно понимание
основных событий романа. Роман Эллиса следует расценивать как
экспериментальный, странный, «неестественный», но в нем в экс-
плицитном виде реализуется механизм, который можно наблюдать
и в некоторых вполне конвенциональных текстах, написанных от
первого лица. Рассогласованность источника местоимения «я» и
его референта выявляется при внимательном анализе, например,
детективов Р. Чандлера. Подробное описание в претерите утренне-
го похмелья детектива Марлоу исключает возможность того, что
2016.01.002
25

герой произносит (пишет) эти слова в тот самый момент. Но еще


менее согласуется с характером персонажа возможность того, что
тот на старости лет взялся писать автобиографические рассказы.
Таким образом, каждый раз, когда мы читаем «я пошел», «я выпил
виски», «я» относится к Марлоу, но сам Марлоу ничего не говорит
о том, что он куда-то пошел или что-то выпил. Это один из вариан-
тов «денатурализующей» интерпретативной стратегии, который
конкурирует со стратегией «натурализации», связывающей рефе-
рент и источник местоимения «я» и предполагающей то или иное
объяснение этой связи. Отказ от натурализации бывает необходим
также и в традиционных повествованиях от третьего лица с нуле-
вой фокализацией, в принципе несводимых к ситуации бытового
устного рассказа, когда читатель считает авторитетным и заслужи-
вающим доверия нарратив психологически невозможный, малове-
роятный или, по крайней мере, сомнительный по меркам реальной
жизни.
Возвращаясь к вопросу о диверсификации нарратологии, ав-
торы статьи указывают, что ее положительным аспектом является
отказ от искусственных, малосодержательных дихотомий наподо-
бие противопоставления когниции и контекста, с одной стороны, и
риторики и поэтики – с другой. Отсутствие единственной глобаль-
ной теории нарратива открывает возможности для использования
отдельных инструментов и концепций одного направления в рам-
ках другого. Так, скажем, при всей противоположности когнитив-
ной и неестественной нарратологий в последней продуктивно при-
меняются такие когнитивистские понятия, как «социальное
сознание» или экспериенциальность.
Постклассическая нарратология в целом – хороший пример
междисциплинарной открытости. Образцом продуктивного со-
трудничества различных направлений могут быть проекты пред-
ставителей американской риторической школы Дж. Фелана и
Р. Уолша, осуществленные совместно с авторами статьи. Конкрет-
ным результатом этой работы стало отделение понятия «фикцио-
нальности» или «фикционального» от идеи художественного пове-
ствования (fiction) как жанра. Фикциональность как явление до сих
пор очень плохо изучена, хотя встречается повсеместно в самых
разнообразных типах дискурса общественной, политической и
культурной жизни, будучи инструментом риторического убежде-
2016.01.003
26

ния, формирования мнений и верований, сравнительного анализа


возможностей, построения риторического этоса. Интересно также
использование фикциональности в историческом дискурсе, в осо-
бенности о наиболее тяжелых моментах прошлого – Холокосте,
Второй мировой войне.
В заключение, отвечая на вопрос, должна ли консолидация
нарратологии каким-то образом учитывать различие онтологиче-
ских и эпистемологических предпосылок различных ее направле-
ний, С. Иверсен и Х.С. Нильсен снова подчеркивают, что не видят
необходимости в самой консолидации, а следовательно, и пробле-
мы в вышеуказанных различиях. Эти различия существуют не
только внутри науки, сами повествования основаны на различных
эпистемологических и онтологических фундаментах. И было бы
большой ошибкой пытаться свести их к единой модели, игнорируя
разницу между вымышленным и невымышленным, визуальным и
невизуальным, естественным и неестественным, ситуационным и
неситуационным нарративами. «Мы глубоко убеждены, что нам
предстоит много захватывающей работы в рамках одной или на
пересечении нескольких дисциплин, чтобы проанализировать и
сравнить реализацию фикциональности и нарративности в различ-
ных жанрах и медийных носителях в политическом, философском,
литературном, историческом, повседневном дискурсах, при этом не
игнорируя существующие между ними различия» (с. 128).
Е.В. Лозинская

2016.01.003. ДЕСЯТЬ ТЕЗИСОВ О ФИКЦИОНАЛЬНОСТИ И


ПРОТИВ НЕЕ: ДИСКУССИЯ В ЖУРНАЛЕ «НАРРАТИВ». (Свод-
ный реферат).
Narrative. – Columbus: Ohio state univ. press, 2015. – Vol. 23, N 1.
From the content:
1. НИЛЬСЕН Х.С., ФЕЛАН Дж., УОЛШ Р. Десять тезисов о фик-
циональности.
NIELSEN H.S., PHELAN J., WALSH R. Ten theses about fictionality. –
P. 61–73.
2. ДОУСОН П. Десять тезисов против фикциональности.
DAWSON P. Ten theses against fictionality. – P. 74–100.
3. НИЛЬСЕН Х.С., ФЕЛАН Дж., УОЛШ Р. Фикциональность как
риторика: Ответ Полу Доусону.