Вы находитесь на странице: 1из 10

МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ, СПОРТА И МОЛОДЕЖИ

ЛУГАНСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ

ЛУГАНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ КУЛЬТУРЫ И


ИСКУССТВ ИМЕНИ М. МАТУСОВСКОГО

Кафедра социально-гуманитарных дисциплин

Контрольная работа № 1
по дисциплине «Русская литература»
Вариант №1

Выполнил:
Студентка I курса группы ЗМСИ-1
Миненкова Анастасия Алексеевна
Луганск – 2020
Романтизм – многогранная эпоха, как в рамках исторической эпохи, так и в
национальной культуре он никогда не был однородным. Если в романтизме
Жуковского и Батюшкова можно увидеть созерцательно-мечтательное начало,
то у Лермонтова преобладает напряженный психологизм – главное достижение
лермонтовского романтизма. Романтик в Одоевском сочетался с неумолимым
желанием дойти до истины. Одоевский искал разгадку этих тайн всюду: в
философии, в сфере чувств; его занимала мысль о трагической судьбе
художника, о неизбежности его гибели, его интересовало само творчество,
«страдания гения», непонятого и забытого «неблагодарным человечеством». С
деятельностью кружка «любомудров» связано и творчество Веневитинова,
склонного к «философским созерцаниям». С романтическим направлением в
разной степени связано творчество поэтов пушкинской плеяды: Вяземского,
Дельвига, Давыдова, Языкова. Русский романтизм составляет органическую
часть общеевропейского движения романтизма, представителями которого были
Шиллер и Гейне, Байрон и Шелли, Жорж Санд и Гюго. Это романтизм
«страданий мысли», «духовной жажды», «мятежной мечты», романтизм,
обладающий огромной социальной активностью. В то же время это и «высокий
романтизм», порожденный высотой нравственного и эстетического идеала.
Белинский писал: «Наш романтизм есть органическая полнота и всесилость
романтизма всех веков и всех фазисов развития человеческого рода…» Русский
романтизм, как и западноевропейский, создал непреходящие эстетические
ценности.
Начало XIX века – «золотой век» русской литературы, все более значительное
в русской литературе уходит своими «корнями» в «золотой век»; это период
интереснейших исторических событий, которые предопределили историю
русского общества, русского государства: государственный переворот, смена
правителей в 1801 году, эпоха «наполеоновских войн» (1805-1807),
Отечественная война 1812 года, дворянский мятеж 1825 года на Сенатской
площади. Век XIX начинался с нового царствования: в 1801 году на русский
престол вступил Александр I. Александр I, молодой, двадцатичетырехлетний,
воспитанный на идеалах французского Просвещения (воспитанием Александра
занимался швейцарец Лагарп), представлял разительный контраст с Павлом I.
Воодушевление в дворянских кругах было всеобщим, по воспоминаниям
современников, люди целовались на улицах и поздравляли друг друга, хорошим
считалось уже то, что «можно было не бояться бояться», как при Павле, можно
было надеяться на лучшее, можно было даже подавать государю проекты об
освобождении крестьян, об учреждении Конституции. Все были «без ума» от
Александра, поэты хором слагали в его честь мадригалы и оды. Это было «дней
Александровых прекрасное начало». Дух новых веяний проникал повсюду,
будоражил умы. Александр I, любимец бабушки – Екатерины Великой,
поддерживал ее политический курс, защищал права дворянства. Екатерина II
подарила русскому дворянству безграничную власть над крестьянами.
Александра I воспитывал эмигрант швейцарец Лагарп –представитель
либерального и республиканского направления. Лагарп воспитывал Александра
на началах правды и справедливости, глубокого уважения к человеческому
достоинству. Еще в юные годы вокруг будущего царя образовался тесный круг
лиц (Кочубей, Строганов, Новосильцев, Чарторыйский), воспитанных на
просветительской литературе XVIII века, в высшей степени честных, не
домогавшихся для себя лично никаких выгод, жаждущих служить на пользу
Отечества. Все они видели отсталость России и жаждали прогрессивных
преобразований.
Первооткрывателями русского романтизма выступают Жуковский и Батюшков.
Белинский писал: «Муза Жуковского дала русской поэзии душу и сердце»
Жуковский – человек славной и трагической судьбы: во время Отечественной
войны 1812 года был в рядах ополчения, видел битву при Бородино. В 1815 году
в свет вышло первой собрание стихотворений Жуковского, в то время его уже
считали лучшим русским поэтом. Тогда же Жуковский был назначен учителем
русского языка в царскую семью; с 1826-1841 год состоял наставником
наследника Престола, впоследствии царя Александра II. Стих Жуковского
музыкален, певуч, богат полутонами и нюансами, исполнен, по выражению
Пушкина, «пленительной сладости». Белинский писал: «Без Жуковского мы не
имели бы Пушкина». Современный исследователь Маймин называл романтизм
Жуковского «созерцательным романтизмом». Действительно, одна из самых
распространенных в поэзии Жуковского тем – тема трагедийности
человеческого существования, одиночества человека, неизбежности для него
страданий в несовершенном земном мире: «Для одиноких мир сей скучен, а в
нем один скитаюсь я…» («Стихи…», 1803). Мотивы одиночества, страданий
человека в несовершенном мире, трагедийности жизни звучат у Жуковского в
стихотворениях разных жанров и разных лет, данные мотивы не случайные, а
сквозные, устойчивые. Белинский писал: «…скорбь и страдания составляют
душу поэзии Жуковского». С темой трагедийности человеческого
существования тесно связаны мотивы тоски и томления, вечной
неудовлетворенности и вечного стремления к непостижимому. В названии
стихов Жуковского дается заявка на романтизм: «Желание» (1810), «Мечта»
(1818), «Тоска» (1827), «Стремление» (1827).
Большой заслугой Жуковского перед русским стихом явилось то, что он одним
из первых в русской поэзии испытал и утвердил гекзаметр. Гекзаметром он
написал «Ундину», «Войну мышей и лягушек», сказку о царе Берендее,
стихотворение на смерть Пушкина, не говоря уже о п Одиссеи» Гомера.
Гекзаметр Жуковского появился до выхода в свет «Илиады» Гнедича, до
произведений Дельвига и воспринимался читателем как несомненное
новшество. Славу первооткрывателя Жуковский разделяет не только с
Гнедичем, но и с Радищевым, и с Тредиаковским. Жуковский обращается к
гекзаметру вразрез с господствующей поэтической традицией. В этом
заключалось его смелость и новаторство. Новаторство Жуковского проявилось
еще в большей степени в том, что он с самого начала пользовался гекзаметром
широко, в произведениях разного жанра и стиля, придавая гекзаметру
соответственно разное звучание. Так, в сказке «Война мышей и лягушек» он
использован Жуковским в тексте пародийно-комическом и передает авторскую
иронию. Совсем иначе, возвышенно-строго и вместе с тем не книжно, передавая
непосредственное авторское чувство, живую боль от тяжелой утраты, звучит тот
же размер в стихотворении, посвященном памяти Пушкина, – «Покойнику».
Общий характер поэзии Жуковского вполне выразился к 1815-1816 годам,
огромное воздействие на русскую литературу оказали и переводы Жуковского,
помимо высокого совершенства формы, мягкого, плавного и изящного стиха,
они важны тем, что ознакомили русского читателя с лучшими явлениями
европейского литературного творчества. Белинский писал: «Благодаря
Жуковскому, немецкая поэзия нам – родная». По тому времени это была
высокая задача, перед русским читателем открывались совершенно новые,
широкие горизонты. Жуковский воспринимался современниками не просто как
романтик, но и как первооткрыватель романтизма в русской литературе. Так
понимал значение Жуковского и Белинский: «…Жуковский был переводчиком
на русский язык не Шиллера или других каких-нибудь поэтов Германии и
Англии: нет Жуковский был переводчиком на русский язык романтизма средних
веков… Вот значение Жуковского и его заслуга в русской литературе». В
творчестве Жуковского романтическая поэтика нашла свое самое полное
выражение. Для Жуковского романтизм был не этапом в его творчестве, а
внутренним пафосом всей его поэзии, при этом романтиком Жуковский был и
по характерной тематике большинства своих произведений, и по излюбленным
поэтическим мотивам, и по своеобразию жанрового материала, и по
особенностям своей стилистики, и по своему стремлению к максимально
свободным и новым формам поэтического выражения.
Романтический период в творчестве Пушкина относится к первой половине 20-
х годов XIX века. Это была пора расцвета русского романтизма, при этом
данный расцвет в значительной мере связан с именем Пушкина. Наряду с
Жуковским, Пушкин в 20-е годы не только воспринимался как романтический
поэт, но и служил своеобразным эталоном романтизма: ему подражали, за ним
следовали, у него учились.
Первое романтическое произведение Пушкина в эпическом роде – поэма
«Кавказский пленник». Поэма создавалась в период с 1820-1821 год.
Исследователь Д.Благой писал: «В «Кавказском пленнике» Пушкин создал
первое русское романтическое произведение лирико-повествовательного типа,
исполненное неудовлетворенности существующим строем жизни, проникнутое
страстным вольнолюбием, и тем открыл целый новый период в духовной жизни
русского общества…» На поэму Пушкина «Кавказский пленник» огромное
влияние оказала поэзия Байрона: свободолюбивые мотивы и мотивы
разочарованности, противопоставление героя обществу, из которого он вышел,
своеобразный «руссоизм» поэмы (герой – человек культуры, человек
цивилизации попадает в иную среду, с «первобытным», естественным укладом).
Все это не могло не напомнить современникам Пушкина о Байроне. Более того,
поэма Пушкина сразу приобрела широкую известность (из всех южных поэм
Пушкина «Кавказский пленник» пользовался наибольшей популярностью) и
оказалась своего рода «проводником» байронических идей, их последующего
влияния на русскую литературу. Б.Томашевский писал: «… под влиянием
южных поэм Пушкина в русской литературе создался жанр байронических
поэм». Под воздействием «Кавказского пленника» и «Бахчисарайского фонтана»
находился Баратынский. Позднее под воздействием южных поэм Пушкина, и в
первую очередь «Кавказского пленника» создавались многие поэмы
Лермонтова. Пушкин, «настроенный на Байрона», оказывался русским поэтам, и
Баратынскому, и Лермонтову, нужным и близким. Даже в пору самых сильных
увлечений Байроном Пушкин оставался вполне оригинальным и, самое главное,
национальным поэтом. Пушкин не подражал Байрону, а органически усваивал
байроническую поэтику и байронические мотивы, подчиняя их художественным
целям и задачам, имеющим прямое отношение к современной ему русской
жизни. Байронизм для Пушкина был не школой, не ученичеством, а
проявлением его способности откликаться на все живое. В 20-е годы XIX века
байронизм был одним из самых живых не только литературных, но и
общественных, духовных явлений. По справедливому замечанию Вяземского,
Байрон «положил на музыку песню поколения». Поэтому вполне закономерно,
что байронические черты и мотивы отразились в пушкинской поэме
«Кавказский пленник».
Поэзия А.С. Пушкина поражает, ее нельзя не любить. Она является высшим
выражением общечеловеческих ценностей: любви, дружбы, чести, совести,
справедливости, человеческого достоинства, милосердия, неприятия всяческого
произвола, унижения личности, ханжества, лицемерия. Нас поражает
всечеловечность, всемирность пушкинского гения. Гоголь говорил о Пушкине
как о русском человеке, каким он станет в своем развитии, может быть, через
двести лет. Парадоксально, но Александр Пушкин – самый «неизвестный поэт»,
и это не так уж далеко от истины. Для нас гений Пушкина, его поэзия все еще
остаются загадкой и тайной. Вся поэзия А.С.Пушкина – это его «лирический
дневник», в котором он запечатлел черты своей личности, своего
мировосприятия. Поэзия не только его «памятник», но и «душа в заветной
лире».
Александр Пушкин был не только великим поэтом, но и мыслителем, с
особым, сложным мировоззрением, прозорливым историком и политиком,
человеком государственного ума. Пушкин – поэт-историк, поэт-мыслитель, его
стихи оказывают облагораживающее, просветляющее воздействие на духовный
мир человека. Мир Пушкина – лирический, духовный, интеллектуальный –
бесконечен. Гений Пушкина уникален. Между прочим, Александр Пушкин
довольно определенно ответил на вопрос о «чуде» своего гения: «Был эхо
русского народа». «Эхо» – значит и порождение русского духа, высшее
проявление его характера, самой истории. Да, Пушкин и сам – история русского
народа, русской культуры, он ее кульминация. Герцен заметил, что Россия
ответила на реформы Петра через сто лет громадным явлением Пушкина.
Мотивы лирики Пушкина многообразны: он обращался к темам любви, дружбы,
поэта и поэзии, предназначении самого поэта в этом мире и обществе, к
философским вопросам – жизни и смерти, преходящего и вечного, счастья, веры
и безверия.
Михаил Лермонтов – талантливый поэт, человек трагической судьбы,
одинокий среди своих современников. Наверное, именно поэтому мотивы
одиночества и скитальчества станут самыми главными в его поэзии. Мотив
одиночества выражает, несомненно, умонастроение поэта и звучит в его стихах:
«Парус», «Выхожу один я на дорогу…», «Пророк». Одиночество. Сначала – это
внешняя отчужденность, удаленность лирического героя от мира людей («Везде
один, природы сын») или вынужденное изгнанничество как вечное
скитальчество и сиротство («Клянет он мир, где вечно сир»). В самых ранних
стихах Лермонтова одиночество только называется, по-видимому, это прежде
всего дань литературной традиции («Белеет парус одинокий…»). Все это
свидетельствовало о напряженных поисках своего места в мире, своего «жизни
назначенья» и своего героя. Михаил Лермонтов в трактовку темы одиночества
внес и «свое», глубоко личное, связанное с неприятием лирическим героем
мира, его окружающего, основ миропорядка. Герой Лермонтова постоянно и
везде одинок: среди людей, которые преследуют его своей «жестокостью»,
«клеветой», «злобой», не способны понять его высоких стремлений и потому
враждебны ему: «Души их певца не постигали, / Не смогли души его любить, /
Не смогли понять его печали…».
Лирическому герою нет места среди «хладной», «бесчувственной толпы»,
среди «надменного и бездушного света». Он одинок и в «своей Отчизне», «где
стоне человек от рабства и цепей» («Жалобы турка»), в «стране рабов, стране
господ» («Прощай немытая Россия»). Наконец, лермонтовский герой одинок в
мире, который неизменно является ему «пустыней»: «пустыня мира» («Демон»),
«пустыня жизни» («Благодарность»). Это всеобъемлющее одиночество
настигает героя и в любви, и в дружбе, и в родстве. В любви его уже заранее
останавливает и пугает крепнущее сознание ее непостоянства и скоротечности:
«Страшись любви: она пройдет» («Опасение»). Здесь начинают звучать
философские раздумья о жизни, ее смысле и предназначении человека в этом
мире, а вместе с тем и грусти. По мнению поэта, жизнь пройдет, как и любовь:
«Любить… но кого же? … на время не стоит труда, / А вечно любить
невозможно» («И скучно и грустно»). Любить для героя Лермонтова –
«необходимость», «страсть сильнейшая», но и обреченность на страдания. В
итоге, тот, кому «любить до могилы творцом суждено», оглядываясь на свою
прошедшую жизнь, бросает с горьким упреком и вызовом «благодарность»
самому «творцу» и за «отраву поцелуя», за «клевету друзей» и «жар души,
растраченный в пустыне» («Стансы», 1831). В этой «благодарности» («за все,
чем я обманут в жизни был») отражается двойственная природа одиночества
лирического героя: с одной стороны, враждебный человеку мир, с
отъединенностью от «врагов и друзей»; с другой стороны, волевое, гордое,
непримиренное «я» поэта, не желающего идти на какие-либо компромиссы с
миром, ни перед чем не останавливающийся в противостоянии ему, вплоть до
противоборства как равных «я» и «Бога»: «С ним гордая вражда».
Неустранимость одиночества особенна очевидна, когда лирический герой,
казалось, освобождается от него. Даже в минуты просветления, когда
присутствие любимой или чистая вера наполняют душу радостью, герой
Лермонтова остается одиноким. С этим, по-видимому, связан особенный,
истинно лермонтовский характер мироощущения: «Все полно мира и отрады /
Вокруг тебя и над тобой» («Ветка Палестины»). «Вокруг», но не в самом «я». С
этим же связано ощущение непрочности, скоротечности светлых переживаний:
«И счастье я могу постигнуть на земле» («Когда волнуется желтеющая нива»).
Даже переход в вечную жизнь, обретение желанных «свободы и покоя» не
избавят лирического героя от одиночества, сохраняя лишь воспоминания о
возможных связях с миром: «Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, / Про
любовь мне сладкий голос пел…» («Выхожу один я на дорогу». Иногда
лирический герой даже утрачивает такую связь с миром: «… в мире новом друг
друга они не узнали» («Они любили друг друга»). По-видимому, особый
лермонтовский трагизм мировосприятия во многом определяется
абсолютностью одиночества, интенсивностью его переживаний, обостряемых
бесплодностью напряженных поисков цели и смысла бытия. Вместе с тем
одиночество лирического героя является и своеобразной наградой за
исключительность, за «непошлость», и проклятием, обрекающим его на
изгнанничество, непонимание. Действительно, только оставаясь в одиночестве,
которым он мучился и к которому в то же время стремился, право на которое он
оберегал и отстаивал у «ничтожного мира», лирический герой мог понять
уникальность своего «я»: «Живу – как неба властелин – / В прекрасном мире, но
один…». По мнению Лермонтова, только такая позиция достойна истинного
героя, например, образы Байрона и Наполеона в лирике поэта. Одновременно
лирический герой тяготится своим одиночеством, признаваясь, что оно
«страшно» ему, и жаждал встречи с другой, родственной ему душой. Эта
откровенно выраженная тоска по родной душе постоянно присутствует в лирике
М.Ю.Лермонтова, тем трагичнее оказывается невозможность ее обрести,
разделить с ней свою судьбу. Лермонтовский Демон (стихотворение «Демон»)
также страдал от бесприютности, что ожидала его в Космосе, и в итоге –
«позавидовал невольно неполной радости земной». Стремление к этой
«неполной», краткой, даже отвергаемой земной радости и убеждение в том, что
истинный удел – в гордом, мятежном одиночестве, бросающем вызов творцу и
миру, – трагически разрывало сознание Лермонтова и определяло все его
творчество. Так, поэтические символы одиночества: образ сосны на «голой
вершине» («На севере диком…»); листок, оторванный бурей; одинокий парус,
одинокий утес; узник, заточенный в темницу («Узник», «Сосед», «Пленный
рыцарь») – проходят через всю лирику Лермонтова. Впоследствии одиночество
в творчестве Лермонтова обретает новые черты: оно уже не только признак
исключительности, одиночество уже ничего не обещает герою. Он может быть
«скучным» («И скучно, и грустно…»), тщетным, но при этом всегда подлинным
выражением трагизма, остроту которого Лермонтов связывал с одиночеством
среди людей («Пророк», «Смерть поэта»). Мотив скитальчества сопряжен с
мотивом одиночества, скитальчество в творчестве Лермонтова – это и духовное
странствие. А рядом – мотивы свободы и воли, веры и безверия.
Лермонтов – поэт, которому мало земного пространства. Его привлекает к себе
Космос, ему мало добра и зла на земле, он стремится постичь их и в Космосе.
Для Лермонтова система мотивов будет завершена мотивом жизни и смерти,
смерти – бессмертия. Как и для Пушкина, чувство парения над землей
свойственно лирическому герою Лермонтова: он умрет «не холодным сном
могилы», а чтобы смерть была похожа на сон. Для Лермонтова как человека
своей эпохи характерно размышление о прошлом и настоящем, их диалог
трагически отозвался в его душе. Наверное, именно поэтому в творчестве
Лермонтова появляется стихотворение «Дума»: «Печально я гляжу на наше
поколенье…». В стихотворении «Бородино» поэт обращается к славному
героическому прошлому – Отечественной войне 1812 года. Автор сопоставляет
две эпохи, размышляет о двух поколениях, а размышление об эпохе порождает
тему Родины. Образ Отчизны в стихах Лермонтова неоднозначен. Здесь и
Россия, нищая, с послушным народом, жандармами («мундиры голубые»,
«преданный народ»), и родина, с ее лесами, «разливами рек», «подобными
морям». Лирический герой любит Отчизну, «но странною любовью», он не
может смириться с нищетой и рабством, однако любит «дымок спаленной
нивы», «в лесу кочующий обоз», «чету белеющих берез». Для Михаила
Лермонтова традиционна и тема поэта-пророка. В его лирике эта тема звучит
трагично. Лермонтов, как и Пушкин, понимает, что «поэт» толпой не понят, что
«толпе» не нужны откровения поэта-пророка. «Светская чернь» пребывает в
нищете духа, прячется за иллюзиями, отказывается от знания. Лирический
герой Лермонтова стремится к истинности. Таким образом, в лирике Михаил
Лермонтов обращается к самым актуальным вопросам своей современности.
Романтизм – сложное историко-литературное явление: Жуковский понимал
романтизм иначе, чем Рылеев. Отрицая жизнь в тех формах, в которых она
существовала, романтики либо уходили в себя, творили в себе свой «антимир»,
мир мечты и поэзии (романтизм Жуковского); или же романтики бросали вызов
современному обществу, бунтовали против него, утверждая одновременно
высокие права человеческой личности на свободу и активное, героическое
начало в человеке (романтизм поэтов-декабристов).
Русский романтизм – явление самобытное. На развитие русского романтизма
оказало огромное влияние национальное самосознание. Однако романтизм в
России развивался не обособленно, он находился в тесном взаимодействии с
европейским романтизмом, хотя и не повторял его. Русский романтизм был
частью романтизма общеевропейского, следовательно, не мог не принять
некоторых его родовых свойств и примет. В процессе становления русского
романтического сознания и русского романтического искусства участвовал и
общий опыт романтизма европейского. Но вместе с тем для появления
романтизма в России, помимо общих причин, были и причины свои
собственные, внутренние, обусловившие индивидуальные формы русского
романтизма, его особенности. Аполлон Григорьев писал: «Романтизм, и притом
наш, русский… романтизм был не простым литературным, а жизненным
явлением, целой эпохой морального развития, эпохой, имевшей свой особенный
цвет, проводившей в жизни особое воззрение… Пусть романтическое веяние
пришло извне, от западной жизни и западных литератур, оно нашло в русской
натуре почву, готовую к его восприятию, и потому отразилось в явлениях
совершенно оригинальных…» Русский романтизм был связан с западными
литературами и западной жизнью, но не определялся ими вполне и всецело, у
него были и свои особенные истоки. Если европейский романтизм был
социально обусловлен идеями и практикой буржуазной революции, то
источники романтической настроенности и романтического искусства в России
следует искать прежде всего в Отечественной войне 1812 года, в ее
последствиях для русской жизни и русского общественного самосознания.
Именно тогда появляется почва и для декабристских, и для романтических
настроений.

Список литературы:
1. Буслакова Т.П. Русская литература XIX века. – М., 2003.
2. Волков А.А. Очерки русской литературы конца XIX–нач. XX века. – М.,
1955.
3. Гиленсон Б.А., Кременцов Л.П., Суматохина Л.В. Русская литература XIX
века. 1880-1890 / Под ред. Джанумова С.А., Кремецова Л.П. – М., 2006.
4. Кулешов В.И. История русской критики XVIII – начала XX веков. – М.,
1991.
5. Лебедев Ю.В. История русской литературы XIX века. В
6. 3-х частях. – М., 1995.
7. Набоков В.В. Лекции по русской литературе. – М., 1996.
8. Лебедев Ю.В. История русской литературы XIX века. В 3-х частях. – М.,
1995.
9. Смирнова Л. Русская литература конца XIX – начала XX века. – М., 2001.
10.Соколов А. Н. История русской литературы XIX века. Т. 1. – М., 1965.
11. Старыгина Н.Н. История русской литературы второй половины XIX века.
– М., 2000.

Оценить